Kitobni o'qish: «Кто победил во Второй мировой войне? Факты против пропаганды»

© Широкорад А.Б., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

Раздел I
Кто начал Вторую мировую войну?

Глава 1
Новый козырь русофобов

Вопрос, кто начал Вторую мировую войну, лишь немногим уступает по важности вопросу о том, кто победил во Второй мировой войне.

С 1945 по 1991 г. среди советских граждан царило единомыслие – войну начал Гитлер. И если бы фюрера взорвали бомбой или пристрелили оппозиционеры, то никакой бы Второй мировой войны не было б и в помине. Правда, официальная пропаганда первую фразу сделала аксиомой, а вторая фраза подразумевалась. Но если бы кто-нибудь в 1945–1984 гг. попробовал бы вслух поразмышлять над вопросом, что, если бы действительно ефрейтор был бы убит до 1939 г., то у него возникли бы серьёзные проблемы с КГБ.

А вот на Западе с 1950-х гг. в головы обывателей стали внедрять миф о том, что война началась исключительно вследствие подписания пакта Молотова – Риббентропа.

Начну с того, что подлинное название «пакта» – советско-германский Московский договор о ненападении от 23 августа 1939 г.

Русофобы умышленно перевели название договора на латинский язык, и получился «пакт». И добавили туда имена подписантов – министров иностранных дел России Молотова и Германии – Риббентропа. Кстати, почти 95 % международных договоров, подписанных за последние 600 лет, именуются по месту подписания. Например, Столбовский мир, Ништадтский мир, Тильзитский мир и т. д. И никому до сих пор в голову не приходило Ништадтский мир именовать «пактом Петра и Элеоноры», а Тильзский мир – «пактом Александра и Наполеона».

Любопытно, что судьбы Европы, а то и мира определялись Парижскими договорами 1763, 1801, 1806, 1814, 1815, 1856, 1871, 1898 и т. д. годов. И никто никогда не называл их пактами и не указывал имена подписантов.

Риторический вопрос: почему в РФ до сих пор преподаватели в школах и вузах вдалбливают в головы школьников и студентов ложную информацию? Ну, оговорился старый профессор, сболтнул: «Пакт Молотова – Риббентропа». Так публично извинись перед студентами. Не хочешь? Ищи себе иное место работы, вне государственных учебных заведений.

Западная пропаганда свыше полувека готовила население своих стран к признанию Советского Союза виновником войны. И вот 3 июля 2009 г. Парламентская ассамблея Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) на 18-й ежегодной сессии одобрила Вильнюсскую декларацию, состоящую из 28 резолюций. Декларацию поддержали 213 парламентариев из 320 заседающих в ассамблее.

Принятая резолюция полностью уравняла роли Советского Союза и нацистской Германии в развязывании Второй мировой войны. При этом нацистские преступления были приравнены к преступлениям сталинизма. В частности, в резолюции отмечается, что советский режим несёт ответственность наравне с Германией за развязывание Второй мировой войны.

Резолюция также призывает сделать 23 августа днём памяти всем жертвам сталинизма и нацизма. Именно в этот день, в 1939 г., СССР и Германия подписали договор о ненападении. Предполагается, что этот день станет общеевропейским днём памяти жертв сталинизма и нацизма во имя сохранения памяти о жертвах массовых депортаций и казней. В Литве и Эстонии этот день уже отмечают.

«В XX веке европейские страны испытали на себе давление двух мощных тоталитарных режимов: нацистского и сталинского. Оба эти режима несли геноцид, нарушения прав и свобод человека, военные преступления и преступления против человечества», – отмечают автор резолюции Роберто Баттелли и помогавшая ему глава литовской делегации в ОБСЕ Вилия Алекнайте-Абрамикене.

А 19 сентября 2019 г. Европарламент принял резолюцию «О важности европейской памяти для будущего Европы». В резолюции говорилось:

«Вторая мировая война, самая разрушительная в истории Европы, стала непосредственным следствием печально известного нацистско-советского Договора о ненападении от 23 августа 1939 г., также известного как пакт Молотова – Риббентропа, и его секретных протоколов, в соответствии с которыми два тоталитарных режима, задавшиеся целью завоевать мир, делили Европу на две зоны влияния».

Бредовость «декларации» и «резолюции» очевидна – Советский Союз напал сам на себя! Подобные бредни стали бы находкой для фельетонистов и карикатуристов. Если бы их не разносил по всему свету сверхмощный пропагандистский аппарат США и ЕС. И если бы в США и ЕС существовала хоть какая-то свобода слова. Путь даже на уровне 1950—1960-х гг.

Увы, сейчас фельетон или карикатуру по поводу оных «декларации» и «резолюции» журналист или художник заплатит своей профессиональной карьерой, а то и отправится за решётку. Статью ему найдут – у них же настоящая демократия!

Хуже всего, что в русофобские сказочки о пакте верят и у нас. Так, в соответствии с опросом, приводимым «Левада-центром», в 2005 г. 28 % опрошенных считали, что пакт Молотова – Риббентропа развязал руки Гитлеру, позволив начать войну. А к 2010 г. эта цифра выросла до 33 %.

Так что волей-неволей придётся разбираться, кто начал войну. Причём не с августа 1939 г., а как минимум на полвека ранее.

Глава 2
Антанта – виновник Первой мировой войны

Зачинщиком и организатором двух мировых войн ХХ века была Англия. Ни одна великая война не началась бы без воли британского правящего класса. Разумеется, непосредственными поджигателями в 1914 и 1939 гг. оказались другие. Кто? Об этом мы узнаем позже.

По крайней мере с XVII века британское правительство постоянно провоцировало военные конфликты в Европе, стремясь не допустить существенного усиления какой-либо европейской державы.

«У Англии нет ни постоянных врагов, ни постоянных союзников, у нее есть только постоянные интересы». Эту фразу приписывают сразу нескольким британским премьер-министрам.

Цель Лондона – обеспечить себе мировое господство. Главными инструментами для достижения этой цели была дипломатия, постоянно вызывавшая вооружённые конфликты в Европе и по всему миру, а также военный флот.

Во второй половине XIX века Англия постоянно шантажировала Францию и Россию своим флотом. С 1856 по 1900 г. не менее пяти раз формировалась так называемая Балтийская эскадра, задачей которой должно было стать уничтожение Кронштадта и Петербурга. Ну а в России расчехляли пушки во всех береговых крепостях, буквально от Кронштадта до Владивостока, а на британские коммуникации выходили русские крейсера и броненосцы.

Лондону было дело до всех, даже небольших, изменений границ или зоны влияния по всему миру. Любая французская колониальная экспедиция в Африке или Азии, русская экспедиция на Памир или на Тибет, контрудар туркестанского генерал-губернатора по разбойничьим кочевым племенам – и всегда грозный окрик из Лондона и угроза войной.

В 1892 г. император Александр III заключил союз с Францией. Современные историки трактуют его исключительно как антигерманский. На самом деле это был союз против Германии и Англии! 1 октября 1893 г. в главную французскую средиземноморскую базу Тулон прибыла русская эскадра контр-адмирала Ф.К. Авелана.

Опять же, никто из историков не заинтересовался вопросом, а почему куда-то на Средиземное море, а не в Брест или Кале – погрозить кайзеру бронированным кулаком. Да и господам офицерам из Кале до Парижа быстрей сгонять, чем из Марселя?

Заключение русско-французского союза и визит русской эскадры в Тулон вызвал в Англии бурю негодования. В британской прессе сразу же раздались вопли о неспособности Англии контролировать ситуацию в Средиземноморье. Так, журналист Филипп Коломб писал: «Теперь мы почти изжили представление о том, что «первый удар» будет нанесен непосредственно по нашим берегам, и отчётливо осознали, что идеальный «первый удар» Франция при большем или меньшем содействии России нанесет нашему ослабленному флоту на Средиземном море».

В Лондоне понимали опасность русско-французского союза, но прозорливо осознавали, что главной угрозой для «владычицы морей» через 15–20 лет станет Германская империя.

На мой взгляд, действия британского кабинета в 1894–1914 гг. являются непревзойденным шедевром дипломатической борьбы. Судите сами.

Летом 1898 г. французская экспедиция капитана Маршана (128 чел.) занимает суданский город Фашода в среднем течении Нила (ниже Хартума).

19 сентября 1898 г. к Фашоду по Нилу подходит целая флотилия пароходов с британскими войсками генерала Китченера.

Британский генерал Китченер предъявил ультиматум Маршану – покинуть Фашоду или будет война. Россия должным образом не поддержала Францию, и та была вынуждена капитулировать перед англичанами и уступить им весь бассейн Белого Нила. В декабре 1898 г. французы покинули Фашоду. Две пушки и стрелковое вооружение Маршан подарил эфиопскому императору.

Причину упорства англичан в Фашодском кризисе зарубежные и отечественные историки видят исключительно в важности для Британской империи бассейна Белого Нила, британских планов постройки трансафриканской железной дороги от Египта до Южной Африки и т. д.

Между тем Лондон, унижая Францию, преследовал и другую цель – «опустив» страну-соперницу, сделать её позже послушной союзницей.

Добившись своего, британское правительство решило угостить пряничком своего поверженного врага. В феврале 1899 г. оно начало с Францией те самые переговоры, в которых отказывало ей до капитуляции. И уже 21 марта между Англией и Францией было достигнуто соглашение. Их африканские владения были разграничены. Франция окончательно ушла из бассейна Нила, но получила взамен компенсации, в которых до капитуляции в борьбе за Нил Англия ей отказывала. Граница между французскими и английскими владениями в Африке проходила в основном по водоразделу между бассейнами озера Чад и реки Конго, с одной стороны, и бассейном Нила – с другой. За отказ от Нила Франция получала большие территории в Судане к западу от Дарфура. Захват этой территории позволил ей соединить свои владения в Северной и Западной Африке с центральноафриканскими колониями.

Так было положено начало сближения Англии и Франции. В конце концов они договорились о претензиях на Египет, Марокко, Сиам, Мадагаскар, острова Новые Гибриды и районы Экваториальной Африки. А 8 апреля 1904 г. Лондон и Париж заключили соглашение «о сердечном соглашении», то есть Антанте.

А чтобы заставить воевать с Германией Россию, Лондону потребовалось спровоцировать… русско-японскую войну.

В Лондоне 18 (30) января 1902 г. британский министр иностранных дел Ленсдаун и посол Японии Хаяси подписали союзный договор. В первой его статье обе стороны признавали друг за другом право на охрану в Китае и Корее своих интересов, «если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее, и потребуется интервенция какой-либо из договаривающихся сторон для защиты жизни и собственности её подданных»¹.

Таким образом, договорные обязательства касались не только отпора покушениям третьей державы на захват Кореи или Китая. Они предусматривали также «право» на противодействие любым попыткам третьей державы – предположительно, России – «угрожать интересам» Японии или Англии в этих двух странах Восточной Азии.

Все японские броненосцы были построены в Англии.

Англия формально соблюдала нейтралитет в русско-японской войне, но, по мнению автора, именно позиция Англии стала одним из главных факторов поражения России.

Беспрецедентным в истории военного морского права стал провод британскими моряками под конвоем королевского крейсера двух японских броненосных крейсеров, закупленных в Италии, в Японию.

Англия, угрожая войной, не позволяла русским крейсерам захватывать корабли с оружием, идущие в Японию.

В ноябре 1904 г. в Англии и США был размещен новый японский заем – на 60 млн долларов, – тоже из 6 %. В марте 1905 г. последовал третий англо-американский заем, уже на 150 млн долларов, и всего из 4,5 %, но опять-таки под конкретное обеспечение – на этот раз доходами от табачной монополии. Наконец, в июле 1905 г. Япония получила четвёртый заем – снова 150 млн долларов из 4,5 %.

В итоге Россия была наголову разгромлена на Дальнем Востоке, и русское правительство, желая взять реванш, обратило свои взгляды на запад. И тут Лондон достал из кармана пряник.

18 (31) августа 1907 г. в Петербурге российский министр иностранных дел А.П. Извольский и британский посол Артур Никольсон подписали соглашение о разграничении сфер влияния двух стран в Персии, Афганистане и Тибете. Причем Россия пошла на гораздо большие уступки, чем «коварный Альбион».

27 мая (9 июня) 1908 г. в Ревель прибыла королевская яхта «Виктория и Альберт» в сопровождении внушительной британской эскадры. После салюта от борта яхты отвалил баркас, на котором находилась королевская чета – Эдуард VII и Александра Датская. На борту яхты «Полярная звезда» их приветствовали Николай II и Александра Фёдоровна. Зная пристрастие русского императора к униформам и различным регалиям, Берти произвел Ники в чин адмирала британского флота. Царю преподнесли красивый мундир и морскую саблю образца 1827 г., чем несказанно порадовали нашего самодержца. В результате королевского визита произошло дальнейшее англо-русское сближение, направленное против Германии.

Так Лондон нашел себе союзников для нападения на Германию.

В 1904 г. британское правительство приняло решение напасть на Германию. Предвижу обвинения оппонентов в бездоказательности. Увы, доказательства у меня железные, как в переносном, так и в буквальном смысле, – реформы в британском флоте.

С 1860 по 1904 г. Англия в десятках баз, расположенных во всех частях света, содержала сотни боевых кораблей, большинство из которых были устаревшими. Лорды Адмиралтейства готовились к крейсерской войне со стороны России и Франции. В такой ситуации и старые броненосные корабли были способны защитить порты в британских колониях, разбросанных по всему свету.

А в 1904 г. британское правительство начинает подготовку к морской войне с Германией в Северном море и проливе Ла-Манш. Соответственно, начинается резкое сокращение кораблей в дальних морях. Так, в 1904–1905 гг. британский флот в китайских водах был сокращен с 25 до 10 кораблей. Остальные сданы на лом.

Всего же в 1904–1905 гг. было списано 154 корабля. Число британских флотов сократилось с 9 до 5. Число эскадренных броненосцев на Средиземном море сократили с 12 до 8. Зато флот Ла-Манша увеличили с 8 до 17 броненосцев.

В конце 1904 г. первый лорд Адмиралтейства Джон Фишер обратился к королю Эдуарду VII с предложением «копенгагировать» германский флот, пока его мощь не достигла критических для Британии размеров. Фишер имел в виду пиратские нападения адмирала Нельсона в апреле 1801 г. на датский флот, который мирно стоял на рейде Копенгагена, столицы нейтральной Дании.

В феврале 1905 г. лорд Адмиралтейства Артур Ли заявил: «Если при существующих условиях война все-таки начнётся, то британский флот нанесёт свой первый удар прежде, чем противная сторона успеет прочитать об объявлении войны в газетах».

Ну а в мае 1905 г. Фишер откровенно брякнул морскому министру Каудору: «Сэр, если вы хотите уничтожить германский флот, я готов это сделать сейчас. Если вы прождете ещё пять или шесть лет, то такая работа станет гораздо более трудной».

Итак, начало «Великой войны» было предопределено на Даунинг-стрит и в британском Адмиралтействе ещё в 1904 г.

А кому могла быть выгодна «Великая война»?

Австрийским генералам и группе банкиров захотелось после Боснии и Герцеговины присоединить к своей лоскутной империи ещё и Сербию. Замечу, что от южной границы Сербии до Дарданелл всего 300 км, а до Эгейского моря – только 50 км.

Французы уже сорок с лишним лет мечтали о реванше за 1870 г. и жаждали отторгнуть от Германии Эльзас и Лотарингию.

Англичане боялись за свои колонии, страдали от конкуренции мощной германской промышленности, а пуще всего опасались быстрого усиления германского военно-морского флота. Германские линкоры имели артиллерию, броню и живучесть лучшие, чем британские, а по числу дредноутов обе страны должны были сравняться к 1918–1920 гг.

Германия желала обуздать французских реваншистов и с вожделением поглядывала на огромные британские колонии, над которыми «никогда не заходило солнце».

Таким образом, в 1914 г. война отвечала насущным интересам всех великих европейских держав, кроме России.

Ввязавшись в войну, ни царь, ни его министры и генералы так и не определили целей войны. Повторяю, речь не идет о том, что эти цели были реакционны или заведомо неосуществимы. Реальных планов не было и в помине. Дело в том, что ни царь, ни министры не сумели сформулировать будущее «объединенной» Польши после победы над Германией и Австро-Венгрией. Вариантов, включая официальные высказывания Николая II, командующего русской армией великого князя Николая Николаевича, а также министров иностранных дел, хватало, но все они были противоречивы и неопределенны.

В 1916–1917 гг. русские войска захватили изрядный кусок турецкой территории, включая города Трапезунд, Эрзурум, Эрзиджан, Битлис и др. И опять царь, министры и генералы не знали, что с ними делать.

Захватили у Австрии временно Галицию, и опять же вопрос – то ли присоединять её к будущей Польше, то ли делать российской губернией, то ли дать Малороссии автономию и включить в оную Галицию? Как говорится, «лёгкость в мыслях необыкновенная».

А что делать с Проливами после победы? Ещё незабвенный Фёдор Михайлович Достоевский писал: «И ещё раз о том, что Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш».

В ноябре 1914 г. вице-директор МИДа Н.А. Базили составил секретную записку «О наших целях в Проливах». Там говорилось:

«Стратегическое значение Проливов – контроль за прохождением судов из Средиземного моря в Черное и обратно… Проливы – прекрасная оперативная база для действий флота в Средиземном и Черном море…

…Полное разрешение вопроса о Проливах возможно только путем непосредственного утверждения нашей власти на Босфоре и Дарданеллах с частью Эгейских островов и достаточным Hinterland՚ом [прилегающие районы. – А.Ш.], чтобы владение ими было прочным. Только такое решение… – одно соответствует нашей великодержавности, давая нам новое средство к расширению мирового значения нашего отечества».

Любопытно, что уже в ходе войны Англия и Франция пообещали России Константинополь, а сами заключили тайный сепаратный договор, по которому взаимно обещали никаким образом Проливы России не отдавать.

В феврале 1914 г. член Государственного совета П.Н. Дурново подал обширную записку императору Николаю II, где описывались последствия «Великой войны» для Российской империи. Петр Николаевич с 1884 по 1893 г. был директором департамента полиции, а с 22 сентября 1906 г. по 16 апреля 1908 г. – министром внутренних дел. Он лучше, чем кто-либо, представлял ситуацию в России и, наконец, с учётом отставки и возраста мог позволить себе независимые суждения.

Документ сей архиинтересен, и я позволю себе привести из него большие выдержки.

«БУДУЩАЯ АНГЛО-ГЕРМАНСКАЯ ВОЙНА ПРЕВРАТИТСЯ В ВООРУЖЕННОЕ СТОЛКНОВЕНИЕ МЕЖДУ ДВУМЯ ГРУППАМИ ДЕРЖАВ.

Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооружённой борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны. Слишком уж несовместимы интересы этих двух государств, и одновременное великодержавное их существование, рано или поздно, окажется невозможным».

Далее Дурново доказывает, что Англия для достижения своих целей будет вмешивать в войну Россию.

«Жизненные интересы России и Германии нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств. Будущее Германии на морях, то есть там, где у России, по существу наиболее континентальной из всех великих держав, нет никаких интересов. Заморских колоний у нас нет и, вероятно, никогда не будет, а сообщение между различными частями империи легче сухим путем, нежели морем. Избытка населения, требующего расширения территории, у нас не ощущается, но даже с точки зрения новых завоеваний, что может дать нам победа над Германией? Познань, Восточную Пруссию? Но зачем нам эти области, густо населенные поляками, когда и с русскими поляками нам не так легко управляться. Зачем оживлять центробежные стремления, не заглохшие по сию пору в Привислинском крае, привлечением в состав Российского государства беспокойных познанских и восточно-прусских поляков, национальных требований которых не в силах заглушить и более твердая, нежели русская, германская власть?

Совершенно то же и в отношении Галиции. Нам явно невыгодно, во имя идеи национального сентиментализма, присоединять к нашему отечеству область, потерявшую с ним всякую живую связь. Ведь на ничтожную горсть русских по духу галичан, сколько мы получим поляков, евреев, украинизированных униатов? Так называемое украинское или мазепинское движение сейчас у нас не страшно, но не следует давать ему разрастаться, увеличивая число беспокойных украинских элементов, так как в этом движении несомненный зародыш крайне опасного малороссийского сепаратизма, при благоприятных условиях могущего достигнуть совершенно неожиданных размеров. Очевидная цель, преследуемая нашей дипломатией при сближении с Англией – открытие проливов, но, думается, достижение этой цели едва ли требует войны с Германией. Ведь Англия, а совсем не Германия, закрывала нам выход из Черного моря. Не заручившись ли содействием этой последней, мы избавились в 1871 г. от унизительных ограничений, наложенных на нас Англией по Парижскому договору?

И есть полное основание рассчитывать, что немцы легче, чем англичане, пошли бы на предоставление нам проливов, в судьбе которых они мало заинтересованы и ценою которых охотно купили бы наш союз.

Не следует к тому же питать преувеличенных ожиданий от занятия нами проливов. Приобретение их для нас выгодно лишь постольку, поскольку ими закрывается вход в Черное море, которое становится с той поры для нас внутренним морем, безопасным от вражеских нападений.

Выхода же в открытое море проливы нам не дают, так как за ними идет море, почти сплошь состоящее из территориальных вод, море, усеянное множеством островов, где, например, английскому флоту ничего не стоит фактически закрыть для нас все входы и выходы, независимо от проливов.

‹…›

В Закавказье мы, в результате войны, могли бы территориально расшириться лишь за счёт населенных армянами областей, что, при революционности современных армянских настроений и мечтаниях о великой Армении, едва ли желательно, и в чем, конечно, Германия ещё меньше, чем Англия, стала бы нам препятствовать, будь мы с нею в союзе. Действительно же полезные для нас и территориальные, и экономические приобретения доступны лишь там, где наши стремления могут встретить препятствия со стороны Англии, а отнюдь не Германии. Персия, Памир, Кульджа, Кашгария, Джунгария, Монголия, Урянхайский край – все это местности, где интересы России и Германии не сталкиваются, а интересы России и Англии сталкивались неоднократно.

Совершенно в том же положении по отношению к России находится и Германия, которая, равным образом, могла бы отторгнуть от нас, в случае успешной войны, лишь малоценные для нее области, по своей населенности мало пригодные для колонизации: Привислинский край, с польско-литовским, и Остзейские губернии с латышско-эстонским, одинаково беспокойным и враждебным к немцам населением.

В ОБЛАСТИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНТЕРЕСОВ РУССКИЕ ПОЛЬЗЫ И НУЖДЫ НЕ ПРОТИВОРЕЧАТ ГЕРМАНСКИМ».

Точность предсказаний Дурново автоматически наводит на мысль, а не подделка ли сия записка?

«О том, что «пророческая записка» не является мистификацией, есть и вполне конкретные свидетельства. Эмигрантский деятель Д.Г. Браунс писал, что этот «документ был изъят из бумаг Государя и подтвержден в эмиграции теми немногими, кто его видел».

Это утверждение находит подтверждение в целом ряде источников. Как утверждала графиня М.Ю. Бобринская (урожденная княжна Трубецкая, дочь генерал-лейтенанта Свиты и командира Собственного Его императорского величества конвоя) в письме к А.И. Солженицыну, она читала эту записку до революции и потому может ручаться за её достоверность. Машинописная копия «Записки» (причем в дореволюционной орфографии) сохранилась в Государственном архиве Российской Федерации среди бумаг патриарха Тихона, датированных 1914–1918 гг., и в фонде протоиерея Иоанна Восторгова, который также составляют документы до 1918 г. Также известно и о машинописном экземпляре «Записки», отложившимся в Отделе рукописей Института русской литературы в фонде члена Государственного совета, видного юриста А.Ф. Кони. Вариант «Записки» сохранился и в Бахметьевском архиве (США) в бумагах бывшего министра финансов П.Л. Барка»².

Какова же реакция Николая II на записку (меморандум) Дурново? Да никакой! Большинство историков уверены, что царь, не читая, велел сдать её в архив.

Впрочем, царя отговаривали от войны даже ближайшие родственники, в том числе великий князь Николай Михайлович. Сразу после начала войны Николай Михайлович писал: «К чему затеяли эту убийственную войну и каковы будут её результаты? Одно для меня ясно – во всех странах произойдут громадные перевороты… крах многих монархий и триумф мирового социализма».

Глава 3
Кто поджёг спичку?

Наступил 1914 г. Правительство Англии именно в этом году решило начать войну. Согласно существовавшим судостроительным программам в 1917 г. германский флот должен был стать сильнее британского. Это стало бы катастрофой для «владычицы морей», имевшей двойной перевес над самым крупным флотом в течение трёх столетий.

18 августа 1914 г. австро-венгерскому императору Францу-Иосифу должно было стукнуть 84 (!) года – возраст по тем временам весьма преклонный.

В Париже, Петербурге и Белграде с нетерпением ждали смерти Франца-Иосифа. Любопытна депеша французского посла в России Палеолога к французскому министру иностранных дел Делькассе, заключавшая в себе отчёт о беседе французского посла «с влиятельным членом русского государственного совета» по поводу предстоящей судьбы Австро-Венгрии на случай смерти императора Франца-Иосифа.

«Прежде всего, – заявил «член государственного совета», – мы должны будем присоединить Галицию. Наш военный министр, генерал Сухомлинов, мне на днях доказывал, что обладание Галицией необходимо для безопасности нашей западной границы. И потом – это глубоко русская страна»³.

Действительно, территории, входившие в состав «лоскутной» Австро-Венгерской империи, соединяла лишь императорская власть. Если бы Франц-Иосиф умер, не имея достойного наследника, то был бы реальный шанс распада Австро-Венгрии. Но, увы, с 1896 г. у Франца-Иосифа был официально объявленный наследник престола – племянник императора Франц-Фердинанд. В 1914 г. ему было 50 лет, он хорошо разбирался в политике и военном деле. Его женой была чешская графиня София Хотек, что являлось реверансом славянским народам, входившим в состав империи.

Профессор Покровский рассказал ещё об одном любопытном эпизоде:

«13 мая [1914 г.] у начальника морского генерального штаба состоялось совещание для обмена мыслей касательно предстоящих переговоров о заключении соглашения между Англией и России о согласованных операциях их морских сил в случае совместных военных действий России и Англии при участии Франции.

На этом совещании присутствовали: начальник морского генерального штаба вице-адмирал Русин, товарищ министра иностранных дел гофмейстер Нератов, помощник начальника морского генерального штаба капитан 1-го ранга Ненюков.

‹…›

Совещание по всесторонним обсуждениям вопроса пришло к следующим заключениям.

‹…›

Английское правительство могло бы оказать нам в этом деле существенную услугу, согласившись до открытия военных действий перевести в наши балтийские порты такое количество торговых судов, которое восполнило бы недостаток наших транспортных средств»⁴.

Обратим внимание, англичане заранее (!) должны послать свои транспорты на Балтику, то есть десятки британских транспортов годами должны ржаветь в русских портах, пока злобные тевтоны не решатся напасть на Антанту. Понятно, что тут дата начала войны должна быть заранее известна британскому Адмиралтейству.

Военный министр Российской империи Сухомлинов позже писал, что делом всех его военных реформ было «превратить русскую армию из чисто оборонительного орудия, каким она ещё была в 1909 г., в наступательное оружие первого сорта»⁵.

Для Российской империи, как позже и для СССР, самым опасным, если не сказать – единственно опасными – было западное направление. С запада шли Карл XII, Наполеон, польские паны в 1603–1618 гг. и в 1920 г., ну а в 1941 г. – Гитлер.

Вступив в 1825 г. на престол, Николай I решил прикрыть западную границу империи, построив там ряд новых крепостей, которые в сочетании со старыми должны были образовать три линии обороны.

Вспомним, что даже Наполеон говорил: «Возможно ли вести войну без содействия крепостей? Положительно нет!»

Усилиями трёх императоров – Николая I, Александра II и Александра III – были созданы три линии мощнейших по тому времени крепостей.

Хотя наши крепости строились и вооружались в обстановке строжайшей секретности, западные специалисты довольно высоко оценивали состояние инженерной обороны русской границы. Основываясь на данных немецких офицеров Генштаба, Фридрих Энгельс писал: «Русские, в особенности после 1831 г., сделали то, что упустили сделать их предшественники. Модлин (Новогеоргиевск), Варшава, Ивангород, Брест-Литовск образуют целую систему крепостей, которая, по сочетанию своих стратегических возможностей, является единственной в мире».

По мнению автора, тут классику можно верить: во-первых, он хорошо разбирался в военном деле, а во-вторых, люто ненавидел царскую Россию, и обвинить его в приукрашивании трудно.

И вот в феврале 1909 г. по докладу начальника Главного управления Генштаба Сухомлинова состоялось Высочайшее повеление об упразднении нескольких крепостей, в том числе и крепости Новогеоргиевск, считавшейся первоклассной, Батума, Очакова и Усть-Двинска, о скорейшем приведении в «надлежащий вид» Брест-Литовска, Кронштадта, Выборга, Владивостока и пр., так как, по мнению Сухомлинова, «сохранение крепостей в том состоянии», в каком они тогда находились, «было бы изменой».

Через год, в мае 1910 г., новый начальник Генштаба генерал Гернгросс испросил другое повеление о крепостях, по которому крепости Новогеоргиевск, Батум, Усть-Двинск и Очаков не только не упразднялись, но должны были переустроиться, чтобы удовлетворять современным требованиям.

Кроме того, в разное время царь, не мудрствуя лукаво, подмахивал взаимоисключающие «высочайшие повеления». Вот, к примеру, 1 января 1910 г. Николай, не отошедший от встречи Нового года, подмахивает Высочайшее повеление об упразднении крепости Ивангород.

26 ноября 1913 г. в Ялте был парад. Царь немного «тяпнул» в палатке утром с офицерами, а затем отправился завтракать, мешая водку с портвейном. Потом принял военного министра Сухомлинова и подмахнул «Высочайшее одобрение на сохранение и частичное переустройство крепости Ивангород».

Любопытно, что ряд фортов и крепостей Варшавского ВО не были взорваны из-за отсутствия средств на взрывчатку и разборку развалин.

Ну ладно, крепостная артиллерия осталась на уровне 1880-х. Так хоть к старым пушкам изготовьте новые стальные снаряды, снаряженные тротилом или мелинитом! Или хоть переснарядите старые с черного пороха на новые ВВ. Увы, к 1915 г. снаряды с новыми ВВ составляли от 1 до 5 % из общего боекомплекта западных крепостей. Зато наши генералы в огромных количествах заготовили шрапнель для 152—203-мм пушек и мортир. (К этому времени орудий калибра свыше 203 мм в русской армии вообще не было.)

К 1914 г. в сухопутных крепостях Франции, Германии, Австро-Венгрии и Бельгии были сотни бронебашенных артиллерийских установок, а в России одна (!) в крепости Осовец, купленная во Франции «для опытов». К 1918 г. французская армия располагала более чем 400 тяжёлыми орудиями на железнодорожных установках. А в России их было две (!), да и то неудачной конструкции.

27 февраля 1914 г. в газете «Биржевые ведомости» была опубликована статья «Мы готовы», написанная военным министром Сухомлиновым, прочтенная и одобренная Николаем II. В статье говорилось: «Всем известно, что на случай войны наш план обыкновенно носил оборонный характер. Теперь идея обороны отложена, и русская армия будет активной. … упраздняется целый ряд крепостей, служивших базой по прежним планам войны, зато существуют оборонительные линии с весьма серьезным фортификационным значением». (Тут Сухомлинов нагло врет. Планы строительства УРов были, но до реализации их дело не дошло.)

«Осадная артиллерия соорганизована иначе, чем прежде, и имеется при каждой крупной боевой единице». (И опять министр врет. Генерал-инспектор артиллерии великий князь Сергей Михайлович в 1911 г. повелел упразднить тяжёлую (осадную) артиллерию, оставив только полевую. А её орудия обр. 1877 г. и 1867 г. пустить на лом, а частично – в крепостные склады. А царю пообещал перевооружить тяжёлую артиллерию к 1917 г.!)

«В будущих боях русской артиллерии никогда не придется жаловаться на недостаток снарядов. Артиллерия снабжена и большим комплектом, и обеспечена правильно организованным подвозом снарядов». (Опять наглая ложь!)

«Русская армия… совершенно забудет понятие «оборона»… Россия, в полном единении со своим верховным вождем, хочет мира, но она готова!..»

Насчёт «полного единения», вспомним рапорты врачей, описывающих мобилизацию крестьян в августе 1914 г. Их поразил огромный процент призывников со следами телесных наказаний, полученных в 1902–1907 гг. Вот эти «битые» и показали господам офицером «единение» весной 1917 г.

Однако в чем-то бравый генерал был прав. Впервые за всю историю наши генералы ухитрились полностью выполнить программу по полевой артиллерии. К началу войны Россия имела 7112 полевых орудий, а Германия – всего 5500. Под ружьем до мобилизации в России было 1268 тысяч солдат, во Франции 884, в Германии 718 и в Австро-Венгрии 468.

Так что усилиями французских политиков, военных, промышленников и масонов русская армия действительно была готова к походу на Берлин. Но, увы, к длительной позиционной войне русская армия готова не была. У нее не имелось ни современной тяжёлой артиллерии, ни батальонной артиллерии, ни миномётов, которых у немцев, кстати, к 1914 г. были сотни калибра 7,5—25 см.

Еще раз вернемся к книге М.Н. Покровского «Империалистическая война»:

«Чрезвычайно любопытно, что, хотя наиболее острым из охарактеризованных мною конфликтов был конфликт англо-германский, а наименее острым был конфликт русско-германский, тем не менее, стремление завязать драку распределяется как раз в обратно-пропорциональном порядке. Англия, которая была основным врагом Германии, выступает позже всех, как будто бы нехотя, как будто бы только потому, что немцы нарушили бельгийский нейтралитет»⁶.

Уверен, что цитата Покровского не понравится «квасным патриотам», да и Сталин в середине 1930-х гг. разогнал «школу Покровского», а его книги изъяли из библиотек и запрятали в секретные «спецхраны».

Ну а каждый, кто интересуется историей Первой мировой войны, пусть оценивает модель Покровского сам.

В январе 1914 г. 27-летний капитан Генерального штаба Александр Иванович Верховский, член масонской «Военной ложи», отправляется в Сербию изучать опыт Балканских войн. В Белграде он поступает в подчинении другому масону – военному агенту в Сербии полковнику Генштаба Виктору Алексеевичу Артамонову. Ну а оба подчинены русскому посланнику Николаю Генриховичу Гартвингу, тоже, разумеется, масону.

К 1914 г. Гартвинг стал фактическим кукловодом сербского премьера Николы Пашича. В этом сходятся и сербские, и австрийские историки. Пашич был главным идеологом движения «Великая Сербия».

Как писал в 1930 г. академик Н.П. Полетика: «Политика Сербии была политикой Гартвинга, а не политикой Пашича, а во всех важных вопросах Пашич был рупором замыслов и решений Гартвинга».

В начале ХХ века в Сербии была фактически легализована террористическая организация «Черная рука», управляемая группой офицеров во главе с полковником Драгутином Димитриевичем (конспиративная кличка «Апис»). Это прозвище Драгутин получил ещё в белградской гимназии за большой рост и вес, а также за буйный характер.

После гимназии Драгутин поступил в белградскую Военною академию. После окончания академии в 1896 г. служил в 7-м пехотном полку в Белграде, где получил чин подпоручика. В сентябре 1898 г. был принят в высшую школу Военной академии и за очень хорошую успеваемость сразу по её окончании был принят в Генеральный штаб.

В 1901 г. Димитриевич с группой офицеров участвовал в неудачном покушении на сербского короля Александра Обреновича. Вторая попытка покушения на короля и королеву Драгу завершилась успехом: в 1903 г. монаршая чета была убита группой младших офицеров, в которую входил и капитан Димитриевич. Вместе с августейшими супругами были убиты также премьер-министр Димитрие Цинцар-Маркович и министр обороны Милован Павлович.

Вот что сообщал о подробностях этого жуткого преступления русский журналист В. Теплов: «Сербы покрыли себя не только позором цареубийства (что уже само по себе не допускает двух мнений!), но и своим поистине зверским образом действий по отношению к трупам убитой ими Королевской Четы. После того как Александр и Драга упали, убийцы продолжали стрелять в них и рубить их трупы саблями: они поразили Короля шестью выстрелами из револьвера и 40 ударами сабли, а Королеву 63 ударами сабли и двумя револьверными пулями. Королева почти вся была изрублена, грудь отрезана, живот вскрыт, щеки, руки тоже порезаны, особенно велики разрезы между пальцев, – вероятно, Королева схватилась руками за саблю, когда её убивали, что, по-видимому, опровергает мнение докторов, что она была убита сразу. Кроме того, тело её было покрыто многочисленными кровоподтеками от ударов каблуками топтавших её офицеров.

О других надругательствах над трупом Драги… я предпочитаю не говорить, до такой степени они чудовищны и омерзительны. Когда убийцы натешились вдоволь над беззащитными трупами, они выбросили их через окно в дворцовый сад, причем труп Драги был совершенно обнажен».

Тела короля и королевы ещё несколько дней пролежали под окнами дворца. В конце концов Александр Обренович был похоронен не в Сербии, а в венгерских (на тот момент) пределах: в соборе монастыря Крушедол-на-Фрушка-Горе (Воеводина). Так завершилось многолетнее правление дома Обреновичей. На смену этой династии вернулись Карагеоргиевичи – в лице короля Петра I.

Вскоре после этого преступдения Дмитриевич был приглашен в Военную академию в качестве профессора тактики. В 1905 г. стал офицером Генерального штаба и командирован для продолжения образования в Берлин. В Германии, а затем в России, Апис изучал новейшие способы ведения войны. По возвращении в Сербию продолжил службу в Генштабе (сентябрь 1906 – март 1907 гг.).

В 1911 г. Апис направил в Вену человека, чтобы попытаться убить австрийского императора Франца Иосифа. В январе 1914 г. молодой боснийский мусульманин Мехмедбашич был послан для убийства боснийского губернатора генерала Потиорека. Обе попытки оказались неудачными.

А сейчас я забегу несколько вперед, чтобы читатель мог оценить достоверность источников информации.

С началом войны Апис стал начальником разведывательной службы Сербии, затем начальником штаба Ужицкой (позднее Тимочской) дивизии, затем – помощник начальника штаба III армии. Однако в октябре 1916 г. Апис был смещен с поста начальника разведслужбы. В марте 1917 г. Аписа арестовали в ходе репрессий короля Александра против членов вышедшей из повиновения «Черной руки».

И вот в ходе процесса в Сараеве члены «Чёрной руки» признались, что покушение на эрцгерцога было задумано и решено ещё в декабре 1913 г. Данило Илич, главный технический организатор покушения со стороны тайных боснийских организаций, был командирован в Белград в конце мая для окончательных переговоров с Димитриевичем относительно плана покушения.

На том же процессе и сам Димитриевич признал, что организовал убийство эрцгерцога Фердинанда.

Ряд сербских деятелей позже подтвердили, что и премьер Сербии Никола Пашич знал о подготовке покушения.

Димитриевич и его подчиненные отобрали шестерых террористов, которых несколько дней обучали стрельбе из «браунинга» и метанию гранат (бомб), изготовленных на военном заводе в Белграде. Эти шестеро террористов помощью сербских пограничников были переправлены в Боснию.

28 июня 1914 г. эрцгерцог Франц Фердинанд с женой Софией приехал в Сараево по приглашению генерала Оскара Потиорека, чтобы наблюдать за маневрами.

В 10 ч. 10 мин. кортеж из шести машин (Франц Фердинанд с женой ехали во второй, вместе с Потиореком), приветствуемый толпами народа, миновал центральное отделение полиции. Там их ждали террористы.

Неделько Чабринович бросил гранату, но промахнулся. Осколками был убит шофёр третьей машины и ранены её пассажиры, а также полицейский и прохожие из толпы. Чабринович проглотил заранее полученный им яд (цианистый калий), но его только вырвало. Возможно, вместо цианистого калия ему дали какой-то более слабый яд. Он прыгнул в реку, но уже в реке был схвачен, жестоко избит и передан в руки австрийцев. Другие заговорщики не смогли ничего сделать из-за заслонившей машину толпы народа. Покушение вроде бы провалилось.

Франц Фердинанд поехал в городскую ратушу. Автомобили проехали мимо Принципа. Но потому ли, что они теперь неслись быстро, или оттого, что, услышав гул взрыва, он счел дело законченным.

После посещения ратуши Франц Фердинанд решил поехать в больницу навестить раненных при покушении. Жена София настояла на том, чтобы ехать с ним. Ехать решили по боковой набережной Аппель. Генерал Потиорек забыл сообщить шофёру Францу Урбану об изменении маршрута. Шофёр повернул на улицу Франца Иосифа. Только на углу этой улицы Потиорек вдруг заметил ошибку. Он схватил шофёра за плечо и закричал: «Стой! Куда едешь? По набережной!» Шофёр быстро затормозил, наскочив на выступ тротуара, и начал медленно разворачивать машину. По странному совпадению там оказался Гаврило Принцип, выходивший из магазина Морица Шиллера.

Он подбежал к машине, выхватил браунинг и с ходу выстрелил Софие в живот, а когда Франц Фердинанд (сидевший впереди супруги) повернулся, прицелился и выстрелил ему в шею. Как и Чабринович, он попытался отравиться, и его вырвало. Затем он попытался застрелиться, но набежавшие люди отобрали у него пистолет.

Фердинанд и его жена были перевезены в резиденцию губернатора, где они умерли не более чем через час после ранения.

Итак, все шестеро террористов были арестованы. Они отказывались отвечать на вопросы следователей, только один из них (Данило Илич), всё же раскрыл все детали, в том числе заявил, что оружие было предоставлено сербским правительством.

Царские, советские и нынешние антисоветские служилые историки, как попугаи, твердят, что предъявленная 23 июля 1914 г. Австрией нота Сербии требовала уничтожения Сербского королевства. Это ложь. Каждый может ознакомиться с довольно длинным текстом ноты в Интернете.

А суть требований Вены – запретить оголтелую пропаганду против Австрии и закрыть экстремистские организации типа «Черной руки». Провести на сербской территории расследование убийства Фердинанда с участием в расследовании австрийских полицейских.

Наши историки 70 лет уверяли советских граждан, что принятие сербским правительством ультиматума в условии его добросовестного исполнения являлось колоссальным унижением и фактической зависимостью от Австро-Венгрии. Предусмотренные пункты 5 и 6, разрешающие деятельность австрийских следователей в деле сараевского убийства и открытие в Сербии филиала австрийского охранки давало возможность империи Габсбургов широко вмешиваться во внутренние дела Сербии и уничтожало без единого выстрела её государственную самостоятельность.

О предъявлении ультиматума и его примерном содержании в Петербурге узнали в тот же день от советника итальянского посольства Монтереале. 24 июля в Петербург пришла телеграмма из Белграда с просьбой о помощи. Российский министр иностранных дел С.Д. Сазонов, ознакомившись с новостями из Белграда и Вены, воскликнул: «Да это европейская война!» Сазонов позвонил царю, и тот после доклада о содержании ультиматума заявил: «Это возмутительно!» – и приказал держать его в курсе дел.

Вопрос: что возмутительно? Между тем 7 июля, ещё за 16 (!) дней до австрийской ноты (ультиматума), Сазонов телеграфировал русскому посланнику в Белграде:

«Государю императору благоугодно было разрешить уступку за плату Сербии из военных запасов 120 тысяч трёхлинейных винтовок и 120 миллионов патронов с пулями» (телеграмма № 1352 от 24 июля ст. ст. 1914 г.).

«Кто вспомнит, как год спустя русские запасные упражнялись с дубинками, как мы отовсюду скупали сами винтовки устаревших образцов, тот согласится, что речь шла не о «вывозке излишков». Делились, можно сказать, последним»⁷.

А теперь я приведу цитату из книги Н.П. Полетика «Возникновение Первой мировой войны»:

«Когда Сазонов в своих переговорах с Берхтольдом [министром иностранных дел Австрии. – А.Ш.] попробовал сослаться на святость международно-правовых принципов, граф Берхтольд 25 июня ответил – ядовитость этого ответа смогут оценить лишь товарищи, побывавшие до Октября в эмиграции! – следующей телеграммой австро-венгерскому послу в Петербурге графу Сапари: «Так как параграф 5 наших требований, касающийся сотрудничества австро-венгерских чиновников в подавлении вредоносной агитации в Сербии, вызвал особые возражения господина Сазонова, Вам поручается совершенно конфиденциально осведомить его, что вставка этого параграфа [в текст ноты. – Н.П.] вызвана чисто практическими соображениями и не направлена к нарушению сербского суверенитета. Сотрудничество, упомянутое в параграфе 5, относится к созданию в Белграде тайного полицейского бюро (bureau de surété), которое вело бы работу, подобно аналогичным русским учреждениям в Париже и Берлине, и сотрудничало бы с сербской полицией и администрацией».

Эта ссылка на знаменитый филиал русской охранки в Париже, в котором, под благосклонным оком прекрасной Марианны, сотрудничали самые прожженные прохвосты и провокаторы царской охранки, ясно показывает, что нарушение международного права в параграфе и не ночевало. Поэтому не нарушением международного права или суверенитета Сербии следует объяснить отказ Сербии удовлетворить параграфы 5 и 6 ультиматума, а чем-то другим, и это другое – боязнь, что австрийские сыщики могут докопаться до того, что сербскому правительству приходилось и приходится тщательно скрывать и до сих пор – именно: свое участие в организации сараевского убийства»⁸.

Я внимательно прочитал царский дневник. С момента покушения на эрцгерцога и до 12 июля о событиях в Австрии не говорилось ни слова.

А вот запись от 12 июля: «Утром поехал в Красное Село, и в 10 час. состоялся отличный смотр Астраханскому полку. От 11 ч. до 12 ч. у меня было совещание с 6 министрами по тому же вопросу, и о мерах предосторожности, кот. нам следует принять. Завтракал с офицерами Астрахан. гренад. п.»⁹.

Далее следует описание полковых мероприятий: «Вернулись в Петергоф в час с четвертью».

Так всего за один час (торжества в Астраханском полку отложить никак было нельзя) решилась судьба всего ХХ столетия.

Военный министр Сухомлинов позже писал в мемуарах: «…я придавал поездке в Красное Село настолько малое значение, что поехал один, не взяв с собою ни начальника Генерального штаба, ни даже дежурного адъютанта: предметом совещания могло быть чисто военное дело Петербургского военного округа или что-либо, касающееся лагерных сборов…

‹…›

Сазонов сильно подействовал на наши воинские чувства. Он нам объявил, что непомерным требованиям можно противопоставить, после того как все дипломатические средства для достижения соглашения оказывались бесплодными, только военную демонстрацию; он заключил указанием на то, что наступил случай, когда русская дипломатия может посредством частичной мобилизации против Австрии поставить её дипломатию на место…

‹…›

На этом основании и решено было предварительно объявить начало подготовительного к войне периода с 13/26 июля. Если же и после того не наступит улучшение в дальнейших дипломатические переговорах, то объявить частичную мобилизацию…

В соответствии с этим намечены были отправные точки, несмотря на то, что я был противником частичной мобилизации и такого своего мнения не скрывал. Моим делом было приготовить армии для шахматной игры Сазонова, следовательно, и в этом отдельном вопросе мне приходилось повиноваться…

В 1914 г. армия была настолько подготовлена, что, казалось, Россия имела право спокойно принять вызов. Никогда Россия не была так хорошо подготовлена к войне, как в 1914 г.»¹⁰.

После этого совещания была начата мобилизация четырёх военных округов (Одесского, Киевского, Московского и Казанского), а также Черноморского и Балтийского флотов. «При этом было обращено внимание на то, чтобы всякие военные подготовления были бы ясно направлены исключительно на случай столкновения с Австро-Венгрией, и не могли быть истолкованы как недружелюбные действия против Германии».

Цитата взята из поденной записки Министерства иностранных дел за 24 июля 1914 г. Любопытно, каким боком оба флота, особенно Балтийский, имели отношение к Австрии, не имевшей выхода ни к Черному, ни к Балтийскому морям?

Кстати, ещё в 1894 г. начальник штаба русской армии генерал Обручев заявил: «Мобилизация означает войну».

В войне был заинтересован царь и его окружение. Они справедливо полагали, что начало боевых действий вызовет огромный патриотический подъем. А победа в войне поможет сохранить существующий строй как минимум лет на 20. Нет никаких сведений, что Николай II не собирался после войны проводить кардинальные реформы. Исключение – письмо Александры Фёдоровны мужу, где она предлагает «добровольно-принудительно» послать демобилизованных солдат на строительство железных дорог, дабы избежать аграрных беспорядков. Ну и, естественно, наказать «врагов нашего друга». Вот и все реформы.

За войну были российские либеральные политики и промышленники. Война сулила им огромные прибыли. И в этом они тоже были правы. Средняя величина прибыли частных промышленных предприятий в 1915 г. по сравнению с 1913 г. выросла на 88 %, а в 1916 г. – на 197 %, то есть почти в два раза.

Главное же, либералы надеялись в ходе войны усилить свое положение и заставить царя создать ответственное перед Думой министерство, то есть передать власть либеральному большинству Думы. Рассматривался и вариант отречения.

И вновь планы сбылись. В ходе войны буржуазии удалось создать Земгор – общественную организацию, занимавшуюся снабжением армии. На самом же деле либералы заставили царя на государственные деньги создать аппарат будущего Временного правительства.

Однако ни царь, ни либералы в мыслях не держали возможность четырёхлетней позиционной войны, огромных потерь армии, развала экономики и падения боевого духа армии.

14 (27) июля начался обмен телеграммами между Николаем II и Вильгельмом II.

28 июля Николай II телеграфировал: «Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая производящемуся на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые поведут к войне»¹¹.

29 июля 1914 г. в 6 ч. 35 мин. кузен Вилли пишет кузену Ники: «По моему мнению, действия Австрии должны рассматриваться, как желание иметь полную гарантию в том, что сербские обещания претворятся в реальные факты. Это мое мнение основывается на заявлении австрийского кабинета, что Австрия не стремится к каким-либо территориальным завоеваниям за счёт Сербии. Поэтому я считаю вполне возможным для России остаться только зрителем австро-сербского конфликта и не вовлекать Европу в самую ужасную войну, какую ей когда-либо приходилось видеть. Полагаю, что непосредственное соглашение твоего правительства с Веной возможно и желательно, и, как я уже телеграфировал тебе, мое правительство прилагает все усилия к тому, чтобы достигнуть этого соглашения. Конечно, военные приготовления со стороны России, которые могли бы рассматриваться Австрией, как угроза, ускорили бы катастрофу, избежать которой мы оба желаем, и повредили бы моей позиции посредника, которую я охотно взял на себя, когда ты обратился к моей дружбе и помощи»¹².

Увы, все было напрасно. Сазонов, Сухомлинов, великий князь Николай Николаевич и К^о очень хотели повоевать.

Из дневника царя:

19 июля. Суббота.

«Утром были обычные доклады.

После завтрака вызвал Николашу [великого князя Николая Николаевича. – А.Ш.] и объявил ему о его назначении верховным главнокомандующим впредь до моего приезда в армию. Поехал с Аликс в Дивеевскую обитель.

Погулял с детьми. В 6 ½ поехали ко всенощной. По возвращении оттуда узнали, что Германия нам объявила войну»¹³.

В 1917 г. на процессе в Салониках полковник Димитриевич признал, что он руководил операцией по убийству Ф.Ф. в Сараево. Мало того, он признал, что двое русских знали о предстоящем убийстве и дали ему денег [Гартвинг и Верховский. – А.Ш.].

Но об этом Димитриевича подробно не спрашивали, а по приказу правительства расстреляли 24 июня 1917 г., несмотря на просьбы Парижа и Лондона подождать с вынесением приговора.

Любопытна карьера лучшего друга Димитриевича А.И. Верховского. Он был видным масоном «Военной ложи». В августе 1917 г. Керенский назначил Верховского военным министром. В сентябре Керенский ввел его в состав Директории (в Совет пяти). 2 ноября н.с. Верховский поехал на две недели на остров Валаам «на отдых». Там он пересидел все «события». В декабре 1918 г. официально примкнул к большевикам. В 1922 г. на Генуэзской конференции Верховский был главным советским военным экспертом. Арестован 11 марта 1938 г. Через полгода расстрелян. Реабилитирован 28 октября 1956 г.

Любопытно, допрашивали его об убийстве в Сараеве?

На Западе все объективные исследования оказались под запретом, поскольку они опровергают «статью 231 Версальского мирного договора (эта статья, устанавливая одностороннюю ответственность Германии и Австро-Венгрии за войну 1914–1918 гг., возлагала в силу этого факта на них обязательство уплатить репарации Антанты) как к своему национальному долгу, и начали выкапывать целые ворохи документов, в том числе и официальные сербские, правительства Антанты решили принять меры для прекращения этой «вредной агитации».

С этой целью они не только потребовали выдачи всех архивов, захваченных войсками центральных держав во время войны, но и обязали в последующих мирных договорах – Сен-Жерменском с Австрией, Трианонском с Венгрией – не опубликовывать документов из своих архивов, касающихся политики австро-венгерского правительства по отношению к Югославии, Румынии, Италии и др. государствам – наследникам Австро-Венгерской монархии без разрешения этих государств. Правда, большинство из «наследников» установило известные сроки, после которых это запрещение утрачивает свою силу. Но эти сроки являются, попросту говоря, скрытым издевательством»¹⁴.

В Советской России в 1920–1933 гг. историки имели куда большую свободу в исследовании причин Первой мировой войны. Профессорам М.Н. Покровскому и Н.П. Полетика удалось частично раскрыть причины начала Первой мировой войны.

Но после установления абсолютной диктатуры Сталина в середине 1930-х гг. их труды были изъяты из библиотек и сданы в секретные спецхраны.

М.Н. Покровский умер 10 апреля 1932 г., и его прах, как замнаркома просвещения, был захоронен в Кремлевской стене. А вот ряд его учеников в 1938–1939 гг. посадили.

Профессору Н.П. Полетика каким-то образом удалось уцелеть – он умер своей смертью в 1988 г.

Ну а «сазоновско-николаевская» версия начала войны 1914 г. после 1937 г. стала у нас официальной, таковой и остается сейчас.

Глава 4
Как перемирие стало чудовищным обманом

25 октября (7 ноября) 1917 г. в Петрограде произошла Великая Октябрьская Социалистическая революция или «большевистский переворот» – пусть каждый называет, как хочет. Лично я считаю, что взятие Зимнего дворца 25 октября, равно как и взятие Бастилии 14 июля 1789 г., следует считать переворотами с опереточными эпизодами. Но эти события определили весь ход истории, соответственно, XIX и ХХ веков. Так что волей-неволей нам придется говорить о Великой Октябрьской Социалистической революции и Великой Французской революции.

26 октября, то есть на следующий день после захвата власти большевиками, Второй Всероссийский съезд Советов принял «Декрет о мире». В Декрете говорилось:

«Справедливым или демократическим миром, которого жаждет подавляющее большинство истощенных, измученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся классов всех воюющих стран, – миром, которого самым определенным и настойчивым образом требовали русские рабочие и крестьяне после свержения царской монархии, – таким миром Правительство считает немедленный мир без аннексий (т. е. без захвата чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций.

Такой мир предлагает Правительство России заключить всем воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все решительные шаги впредь до окончательного утверждения всех условий такого мира полномочными собраниями народных представителей всех стран и всех наций».

Давайте на секунду предположим, что Германия и Антанта приняли ленинскую формулу – «Мир без аннексий и контрибуций», то есть никто никого не грабит, и границы остаются по состоянию на 1 августа 1914 г.

Внутри бывшей Российской империи это привело бы к быстрому подавлению контрреволюционных и сепаратистских элементов. А во всем мире резко усилились бы пацифистские силы. Получается, что в возникновении войны никто не виноват или все великие державы виноваты примерно поровну. Никто никакой выгоды от войны не получил. Зато четыре года войны народы Европы терпели невиданные лишения, погибло от 10 до 15 миллионов человек.

Согласитесь, в такой ситуации ратовать за новую войну было очень рискованно.

В итоге Гитлер стал бы художником средней руки или, в крайнем случае, лидером малочисленной партии. Ни о какой Второй мировой войне не могло быть и речи.

Мало кто знает, что Берлин и Вена согласились на «мир без аннексий и контрибуций», но поставили условие, чтобы на такой мир согласились Англия и Франция. Однако те, естественно, отказались. В итоге Россия и Германия подписали 3 марта 1918 г. сепаратный мир, но война с Англией и Францией продолжалась.

Летом 1918 г. на Западный фронт прибывают американские части, и союзники переходят в наступление. В сентябре 1918 г. войска Антанты на западноевропейском театре имели 211 пехотных и 10 кавалерийских дивизий против 190 германских пехотных дивизий. К концу августа численность американских войск во Франции составляла около 1,5 млн человек, а к началу ноября превысила 2 млн человек.

Ценой огромных потерь союзным войскам за три месяца удалось продвинуться на фронте шириной примерно 275 км на глубину от 50 до 80 км. К 1 ноября 1918 г. линия фронта начиналась на побережье Северного моря в нескольких километрах западнее Антверпена, далее шла через Монс, Седан и далее до швейцарской границы, то есть война до последнего дня шла исключительно на бельгийской и французской территории.

В ходе наступления союзников в июле – ноябре 1918 г. немцы потеряли убитыми, ранеными и пленными 785,7 тыс. человек, французы – 531 тыс. человек, англичане – 414 тыс. человек, кроме того, американцы потеряли 148 тыс. человек¹⁵. Таким образом, потери союзников превысили потери немцев в 1,4 раза. Если экстраполировать от цифр, то, чтобы дойти до Берлина, союзники потеряли бы все свои сухопутные силы, включая американцев.

К моменту подписание перемирия Германия имела 15 тыс. лёгких полевых орудий, 10 тыс. тяжёлых и 2600 зенитных орудий. Франция имела 10 тыс. лёгких 75-мм полевых орудий, Англия – 7 тыс. лёгких и 400 тяжёлых орудий. Франция и Англия вместе имели на фронте 800 зенитных орудий.

Огромный перевес был у союзников в танках. У Англии и Франции имелось 7 тыс. танков, а у Германии – 70, то есть в 100 раз меньше.

Но на самом деле германское командование готовило большой танковый погром в конце 1918 г. – начале 1919 г. В 1918 г. германская промышленность изготовила 800 танков, однако большинство их не успело дойти до фронта. В войска начали поступать противотанковые ружья и крупнокалиберные пулемёты, которые легко пробивали броню британских и французских танков. Было начато массовое производство 37-мм противотанковых пушек.

В годы Первой мировой войны не погиб ни один германский дредноут (линкор новейшего типа). В ноябре 1918 г. по числу дредноутов и линейных крейсеров Германия уступала Англии в 1,7 раза, но германские линкоры превосходили союзные по качеству артиллерии, системам управления огнём, непотопляемости кораблей и т. п. Все это хорошо продемонстрировано в знаменитом Ютландском бою 31 мая – 1 июня 1916 г. Напомню, что бой имел ничейный результат, но потери англичан существенно превосходили германские.

В 1917 г. немцы построили 87 подводных лодок, а исключили из списков (из-за потерь, по техническим причинам, из-за навигационных аварий и т. п.) 72 подводные лодки. В 1918 г. было построено 86 лодок, а исключена из списков 81. В строю находилась 141 лодка¹⁶. На момент подписания капитуляции строилось 64 лодки.

Почему же германское командование попросило у союзников перемирие, а фактически согласилось на капитуляцию? Германию погубил удар в спину. Суть происшедшего одной фразой выразил Владимир Маяковский: «…и если б знал тогда Гогенцоллерн, что это и в их империю бомба». Да, действительно, германское правительство передало революционным партиям России, включая большевиков, довольно крупные суммы. Однако Октябрьская революция привела к постепенной деморализации германской армии.

Уже в конце января 1918 г. Германию потрясла всеобщая политическая забастовка, в которой участвовало более полутора миллиона рабочих (из них свыше 500 тысяч в Берлине). Важнейшей причиной забастовки был срыв германским правительством мирных переговоров с Советской Россией в Брест-Литовске. Забастовка охватила 39 городов Германии. На заводских собраниях в Берлине были избраны представители в Рабочий совет в количестве 414 человек. Рабочий совет единогласно потребовал: мира без аннексий и контрибуций; улучшения продовольственного снабжения; отмены осадного положения и введения демократических свобод; освобождение лиц, осужденных или арестованных за политическую деятельность и др. Однако властям с помощью правых социал-демократов удалось подавить забастовку.

В августе 1918 г. в Кале восстали команды четырёх миноносцев, однако их выступление было немедленно подавлено артиллерийским огнём.

Дисциплина в армии падала, значительная часть отпускников не возвращалась на фронт, резко увеличилось число дезертиров.

В такой обстановке в Германии создается новое правительство, опирающееся на парламент. Рейхсканцлером стал принц Макс Баденский. В правительство вошли представители Социал-демократической, самой левой на тот момент, партии Шейдеман и Бауэр.

Правительство Макса Баденского немедленно обратилось к американскому президенту Вильсону с предложением заключить мир на основе его доктрины из 14 пунктов, выдвинутой 14 января 1918 г.

8 октября американцы ответили: «Никаких переговоров о перемирии не будет до тех пор, пока германские войска находятся на территории союзников». 12 октября германское правительство заявило о согласии на эвакуацию войск на германскую территорию.

Однако союзники вошли в раж и с каждым днем требовали от Германии все новых и новых уступок. В конце концов, они потребовали сменить в Германии форму правления, выдать весь военный и торговый флот, тысячи полевых орудий, тысячи паровозов, десятки тысяч голов племенного скота, десятки тысяч сельскохозяйственных орудий и т. д.

Тем временем германское командование получило новый удар в спину. 29 октября взбунтовались команды нескольких линкоров и линейных крейсеров. 1 ноября началось восстание в городе Киле.

Чтобы покончить контакты революционных сил с советскими дипломатами, 5 ноября германское правительство по инициативе социал-демократа Шейдемана разрывает дипломатические отношения с Советской Россией и требует немедленной высылки наших дипломатов.

Еще 7 октября в Берлине прошла нелегальная конференция части левых сил, объединившихся в группу «Спартак». Программа «Спартака» предусматривала: немедленное окончание войны, завоевание революционным путем демократических прав и свобод, свержение германского империализма, последовательное доведение до конца буржуазно-демократической революции с тем, чтобы развернуть борьбу за пролетарскую революцию.

8 ноября в Берлине спартаковцы и избранные в период январской забастовки 1918 г. на предприятиях революционные старосты призвали рабочих к всеобщей забастовке под лозунгом свержения монархии и установления социалистической республики. Утром 9 ноября сотни тысяч рабочих и солдат двинулись к центру города. К восставшим рабочим присоединились войска, и Берлин оказался в руках рабочих и солдат. В Люстгартене перед огромной массой рабочих и солдат Карл Либкнехт, освобожденный 23 октября из тюрьмы, провозгласил «Социалистическую республику». Макс Баденский решил передать власть правым социал-демократам.

Император Вильгельм II в ночь на 10 ноября бежал в Голландию вместе с сыном – наследником престола кронпринцем Вильгельмом. Хозяйственный кайзер прихватил с собой 58 железнодорожных вагонов с личным имуществом, что дало ему возможность жить безбедно до самой смерти 4 июня 1941 г. Любопытно, что Вильгельм II на что-то ещё надеялся и подписал отречение лишь 28 ноября 1918 г.

9 ноября Макс Баденский ушел в отставку, предварительно передав власть социал-демократическому правительству во главе с Фридрихом Эбертом. Был образован Совет народных уполномоченных из трёх представителей социал-демократической партии – СДП (Эберт, Шейдеман, Ландсберг) и трёх представителей Независимой социал-демократической партии – НСДПГ (Гаазе, Дитман, Барт).

6 июня в Германии была создана комиссия по перемирию во главе со статс-секретарем ведомства иностранных дел М. Эрцбергером. Утром 8 ноября германская делегация прибыла на станцию Ретонд в Компьенском лесу, где и была принята маршалом Фошем. Ей были зачитаны условия перемирия. Они предусматривали прекращение военных действий, эвакуацию в течение 14 дней оккупированных германскими войсками районов Франции, территорий Бельгии и Люксембурга, а также Эльзаса и Лотарингии. Войска Антанты занимали левый берег Рейна (причем содержание оккупационной армии целиком возлагалось на Германию), а на правом берегу предусматривалось создание демилитаризованной зоны. Германия обязывалась немедленно возвратить на родину всех военнопленных, а также эвакуировать свои войска с территории стран, входивших ранее в состав Австро-Венгрии, из Румынии, Турции и Восточной Африки.

Германия должна была выдать Антанте 5 тысяч артиллерийских орудий, 30 тысяч пулемётов, 3 тысячи миномётов, 5 тысяч паровозов, 150 тысяч вагонов, 2 тысячи самолётов, 10 тысяч грузовых автомобилей, 6 тяжёлых крейсеров, 50 эсминцев и 160 подводных лодок. Остальные корабли германского военно-морского флота разоружались и интернировались союзниками. Блокада Германии сохранялась.

Компьенское перемирие имело ярко выраженный антисоветский характер. Согласно статье 12-й, германские войска продолжали оккупацию занятых ими территорий Советской России до тех пор, пока этот вопрос не решат союзники, «учитывая внутреннее положение этих территорий». Предусматривался также «свободный вход и выход в Балтийское море для военных и торговых судов Антанты», подготавливавшей вооружённую интервенцию против Советской России.

Маршал Фош решительно отверг все попытки германской делегации завязать какие бы то ни было переговоры по поводу условий перемирия. Фактически это означало требование безоговорочной капитуляции. Германская делегация получила для ответа 72 часа. Срок ультиматума истекал 11 ноября в 11 часов утра по французскому времени. Условия перемирия были сообщены в Берлин.

В конце концов, запугивая победителей «большевистской опасностью», германская делегация добилась некоторых уступок. Так, количество пулемётов, подлежащих выдаче, было снижено до 25 тысяч, самолётов – до 1,7 тысяч, грузовых автомобилей – до 5 тысяч. Были сняты требования о выдаче подводных лодок.

Рано утром 11 ноября 1918 г. в штабном поезде главнокомандующего войсками Антанты маршала Фоша (поезд стоял близ станции Ретонд в Компьенском лесу) представителями вооружённых сил союзников и Германии было подписано перемирие. В тот же день в 11 часов по Гринвичу в столицах стран Антанты прогремел 101 орудийный залп. Великая бойня, продолжавшаяся четыре года, три месяца и десять дней, окончилась.

21 ноября 1918 г. германские надводные корабли были переведены в базу английского флота Розайт, а затем в Скапа-Флоу. Вооружение их было выведено из строя, а личный состав сокращен до минимума, способного лишь поддерживать корабли в исправном состоянии. 21 июня 1919 г. немецкие команды затопили свои корабли на внешнем рейде Скапа-Флоу. Только один линкор, три лёгких крейсера и четыре эсминца англичанам удалось вывести на мелкое место и спасти. Корабли, оставшиеся в Германии, были разоружены и поставлены под контроль союзных миссий.

В декабре 1918 г. революционное движение в Германии вступило в новую фазу. С 16 по 21 декабря был проведен I Всегерманский съезд Советов. Из 485 делегатов съезда было 288 социал-демократов и 87 членов НСДПГ. Революционную линию отстаивали только десять спартаковцев, возглавляемые Францем Геккертом и Евгением Левине.

16 декабря спартаковцы организовали демонстрацию рабочих перед зданием, где заседал съезд. В демонстрации приняли участие 250 тысяч рабочих и солдат. Они требовали, чтобы съезд провозгласил Германию единой социалистической республикой, передал всю власть в государстве рабочим и солдатским Советам, немедленно и энергично провел разоружение контрреволюции и вооружение рабочих.

Тем не менее правой части социал-демократов удалось убедить съезд принять решение о созыве Учредительного собрания. 30 декабря открылся Учредительный съезд Коммунистической партии Германии, на котором присутствовало 83 представителя от 46 районов, три представителя от Союза красных солдат, один представитель молодежи и 16 гостей из других стран. Съезд утвердил доклад Карла Либкнехта о «Кризисе в Независимой социал-демократической партии и необходимости создания Коммунистической партии Германии» и принял решение, в котором говорилось: «…разрывая свои организационные связи с Независимой социал-демократической партией Германии, «Союз Спартака» учреждает себя как самостоятельная политическая партия под названием «Коммунистическая партия Германии («Союз Спартака»)».

Съезд принял программу партии, которая выдвигала задачу борьбы за дальнейшее развитие революции с целью достижения победы рабочего класса и крестьянства и установления диктатуры пролетариата.

Съезд принял неверное решение об отказе работать в реформистских профсоюзах. Вопреки настоянию Карла Либкнехта и Розы Люксембург съезд решил не участвовать в выборах в Национальное собрание. За участие в выборах проголосовало 23, а против – 64 делегата. Съезд избрал Центральный Комитет из 12 членов. В него вошли Карл Либкнехт, Роза Люксембург, Вильгельм Пик, Кэте и Герман Дункер и другие.

11 января 1919 г. социал-демократическое правительство вводит в Берлин верные ему войска. Коммунисты были объявлены вне закона. 15 января без суда и следствия офицеры убили Розу Люксембург и Карла Либкнехта.

19 января в обстановке жесткого террора, наступившего после подавления берлинского восстания, состоялись выборы в Национальное (Учредительное) собрание Германии. Германская коммунистическая партия в выборах не участвовала.

В выборах приняли участие 30 млн избирателей. Социал-демократы получили 11,5 млн голосов и 165 мандатов, независимые социал-демократы – 2,5 млн голосов и 22 мандата. Эти две партии имели 45,5 % всех мандатов. Остальные 54,5 % мандатов получили буржуазные партии.

Национальное (Учредительное) собрание открылось 6 февраля 1919 г. в небольшом городке Веймаре в Тюрингии. В день открытия собрания Центральный Совет рабочих и солдат по предложению социал-демократического руководства постановил передать все свои права Национальному собранию. Таким образом была предрешена ликвидация Советов в Германии.

11 февраля Учредительное собрание избрало Эберта президентом республики. Новое правительство, сформированное из социал-демократов, представителей демократической и католической партий, возглавил Шейдеман.

А теперь от внутриполитической борьбы в Германии вновь вернемся к положению на Западном фронте. В декабре 1918 г. Верховному командованию Германии удалось отвести всю армию за Рейн. Ни одна её часть не попала в плен. Правящие круги в Германии вздохнули с облегчением: план сохранения армии казался выполненным. Правда, армия была уже не прежней: она быстро поддавалась влиянию революции.

Германское командование по возможности саботировало ультимативные требования союзников. Так, Германия продолжала закладывать новые подводные лодки, хотя по условиям перемирия должна была сдать весь свой подводный флот. Всего на немецких верфях строилось 64 лодки. Германия срывала план поставки локомотивов и вагонов, а в числе сданных ею паровозов было много неисправных.

«Я думаю, – признавался Гофман, – что пока Антанта не имеет никакого представления, что делается у нас, иначе она давно потребовала бы, чтобы мы прекратили плутовать. Антанта все ещё полагает, что у нас сохранилась крепкая армия и что мы играем с ними комедию»¹⁷.

Между тем срок перемирия истекал. От Антанты пришло требование прислать уполномоченных для продления перемирия. Нота была направлена в адрес Верховного командования Германии. Немецкое военное командование воспользовалась этим, чтобы подчеркнуть, что Антанта не считается с берлинским правительством. На предварительном совещании с германской делегацией начальник Генерального штаба генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург предлагал при продлении перемирия добиваться следующих условий: предмостные укрепления и нейтральная зона на правом берегу Рейна уничтожаются; граница проходит по Рейну, причем между Германией и оккупированными областями сохраняется свобода сообщений; оккупационная армия должна быть сокращена и блокада снята.

12 и 13 декабря в Трире германская делегация вела переговоры с маршалом Фошем. На протесты маршала по поводу затягивания выполнения условий перемирия председатель германской делегации Эрцбергер заявил, что срок был дан слишком короткий, что и сами союзники со своей стороны не выполнили обещания дать Германии продовольствие. Фош никак не среагировал на это утверждение. Тогда Эрцбергер указал на опасность революции: армия и страна находятся в состоянии опасного брожения, возможен переворот. Это Фош принял к сведению. Трирским соглашением перемирие было продлено ещё на один месяц, до 13 января 1919 г. В качестве новой гарантии союзники оставляли за собой право занять нейтральную зону на правом берегу Рейна, к северу от кёльнского предмостного укрепления и до голландской границы. Об оккупации должно было последовать уведомление за шесть дней.

Тут же союзники выговорили себе свободный проход через Данциг и Вислу. В Данциг предполагалось выслать польскую армию под командованием генерала Галлера, которая формировалась во Франции.

Французы всеми силами поддерживали польских националистов в попытке возрождения Речи Посполитой в границах 1792 г. Месячного продления перемирия оказалось опять недостаточно; и к этому сроку союзники не закончили предварительных переговоров. К тому же Франция и не спешила, ибо заключение мира вынудило бы Фоша демобилизовать армию, а перемирие позволяло держать солдат под ружьем. Понадобилось новое продление, тем более что в Германии ширилось революционное движение. Эрцбергеру в Берлине пришлось ехать на вокзал окольным путем, так как в районе станции шли уличные бои.

14 января 1919 г. в Касселе правительственная делегация встретилась с германским Верховным командованием. Они обсуждали линию поведения и решили предложить союзникам общий фронт против большевиков в обмен за уступки на Западе. Немцы готовы были впустить войска Антанты в Берлин, если там победит пролетарская революция. «Если они, вопреки всему, – писал Гофман о спартаковцах, – захватят власть, Берлин займет Антанта. Такие перспективы не очень отрадны, но все же это некоторая страховка»¹⁸.

Во время переговоров о продлении перемирия Фош потребовал в качестве штрафа за недоставленные локомотивы и вагоны присылки 58 тысяч сельскохозяйственных машин. Кроме того, маршал настаивал на подчинении русских военнопленных, находящихся в Германии, комиссии союзников, немедленном возвращении всего увезенного Германией из Северной Франции и Бельгии имущества и предоставлении немецкого торгового флота в распоряжение союзников для подвоза продовольствия Германии и другим странам Европы. На ответ немцам дано было 24 часа.

Эрцбергер просил увеличить срок, он возражал против всех пунктов. Маршал оставался неумолим. Эрцбергер снова воспользовался уже испытанным средством: германские уполномоченные пробовали пугать союзников угрозой революции и настойчиво предлагали свои услуги для борьбы с большевизмом.

Как только Эрцбергер получил сообщение о победе правых в ходе беспорядков в Берлине, он поспешил к маршалу Фошу. В своих мемуарах Эрцбергер писал: «Я отправился в 11 часов к маршалу Фошу на вокзал, где сообщил противникам только что полученное известие об убийстве Либкнехта и Розы Люксембург. Это сообщение произвело на всех присутствующих глубокое впечатление. Я тотчас заявил, что выдача сельскохозяйственного материала до 1 марта 1919 г. невыполнима: она разрушила бы немецкое сельское хозяйство и сделала бы невозможной будущую жатву».

Фош, настаивавший первоначально на том, чтобы 50 % машин было доставлено немедленно, сбавил две трети этого количества и согласился назначить конечным сроком выдачи 1 мая, и то лишь «в принципе». Так германская дипломатия обменяла кровь Либкнехта на машины.

16 января перемирие было продлено опять на один месяц, до 17 февраля 1919 г. Требования Фоша были приняты: немцы согласились предоставить весь свой торговый флот в распоряжение союзников для обеспечения Германии продовольствием. При этом германская делегация согласилась на смену немецкого экипажа – «постановление, принятое в защиту от большевизма», как признавался Эрцбергер.

Глава 5
Вторая мировая война началась в версальском дворце

28 июня 1919 г. Антанта, угрожая вторжением своих армий в Германию, заставила министра иностранных дел Германии Германа Мюллера и министра юстиции Белла подписать Версальский мир.

По Версальскому мирному договору Германия обязывалась вернуть Франции Эльзас-Лотарингию в границах 1870 г. со всеми мостами через Рейн. Угольные копи Саарского бассейна переходили в собственность Франции, а управление областью было передано Лиге наций на 15 лет, по истечении которых плебисцит должен был окончательно решить вопрос о принадлежности Саара.

Левый берег Рейна оккупировался Антантой на 15 лет. Территория на 50 км к востоку от Рейна полностью демилитаризировалась. В округах Эйпен и Мальмеди предусмотрен был плебисцит, в результате они отошли к Бельгии. То же самое относилось и к районам Шлезвиг-Голштейна: они перешли к Дании.

Германия признавала независимость Чехословакии и Польши и отказывалась в пользу первой от Гульчинского района на юге Верхней Силезии, а в пользу Польши – от некоторых районов Померании, от Познани, большей части Западной Пруссии и части Восточной Пруссии. Вопрос о Верхней Силезии разрешался плебисцитом. Данциг с областью переходил к Лиге Наций, которая обязалась сделать из него вольный город. Он включался в польскую таможенную систему. Польша получала право контроля над железнодорожными и речными путями Данцигского коридора. Германская территория была разделена Польским коридором.

Всего от Германии отторгнута одна восьмая часть территории и одна двенадцатая часть населения. Союзники заняли все германские колонии. Англия и Франция поделили между собой Камерун и Того. Немецкие колонии в Юго-Западной Африке отошли к Южно-Африканскому союзу. Австралия получила Новую Гвинею, а Новая Зеландия – острова Самоа. Значительная часть немецких колоний в Восточной Африке была передана Великобритании, часть – Бельгии, треугольник Кионга – Португалии. Острова на Тихом океане севернее экватора, принадлежавшие Германии, область Киао-Чао и германские концессии в Шаньдуне стали владениями Японии.

Всеобщая воинская повинность в Германии отменялась. Армия, состоявшая из добровольцев, не должна была превышать 100 тысяч человек, включая контингент офицеров, не превышающий 4 тысяч человек. Генеральный штаб распускался. Срок найма унтер-офицеров и солдат определялся в 12 лет, а для вновь назначаемых офицеров – 25 лет. Все укрепления Германии уничтожались, за исключением южных и восточных.

Самое позднее, с 31 марта 1920 г. германская армия не должна будет насчитывать более семи дивизий пехоты и трёх дивизий кавалерии.

В каждой пехотной дивизии должно состоять 410 офицеров и 10 830 рядовых, в кавалерийской дивизии – 275 офицеров и 5300 рядовых.

Артиллерия пехотной дивизии должна была состоять из двадцати семи 7,7-см пушек и двенадцати 10,5-см гаубиц, 9 средних и 27 лёгких миномётов. Кавалерийская же дивизия должна была обходиться лишь двенадцатью 7,7-см пушками.

Тяжёлой артиллерии полевые части не должны были иметь. Германской армии запрещалось вообще иметь противотанковую и зенитную артиллерию, а также танки и броневики.

Согласно статье 181 договора: «По истечении двухмесячного срока со дня вступления в силу настоящего Договора силы германского военного флота не должны превышать в вооружённых судах:

6 броненосцев типа «Deutschland» или «Lothringen»,

6 лёгких крейсеров,

12 контрминоносцев,

12 миноносцев,

или равного числа судов для замены, построенных, как это сказано в статье 190.

Они не должны заключать в себе никаких подводных судов.

Всякие иные военные корабли, поскольку нет противоположного постановления настоящего Договора, должны быть сданы в резерв или получить торговое назначение».

Согласно статье 191: «Постройка и приобретение всяких подводных судов, даже торговых, будут воспрещены Германии».

Германия была лишена права пользоваться дальней радиосвязью. Согласно статье 197: «В течение трёх месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, германские радиотелеграфные станции большой мощности в Науэне, Ганновере и Берлине не должны употребляться, без разрешения Правительств Главных Союзных и Объединившихся держав, для передачи сообщений, относящихся к вопросам морского, военного или политического порядка и интересующих Германию или державы, которые были союзницами Германии во время войны. Эти станции могут передавать коммерческие телеграммы, но только под контролем названных Правительств, которые установят длину употребляемых волн.

В течение того же срока Германия не должна строить радио-телеграфных станций большой мощности как на своей собственной территории, так и на территории Австрии, Венгрии, Болгарии или Турции».

Ни армия, ни флот не должны были иметь вообще никаких самолётов и даже «управляемых воздушных шаров». Согласно статье 201: «В течение шести месяцев, которые последуют за вступлением в силу настоящего Договора, изготовление и ввоз воздушных судов, частей воздушных судов, а также двигателей для воздушных судов и частей двигателей для воздушных судов будут воспрещены на всей территории Германии».

Германия фактически теряла суверенитет над своей территорией. Так, все её аэродромы должны были быть открыты для самолётов союзников, которые могли летать куда угодно и когда угодно. Кильский канал, проходящий в глубину германской территории, должен был быть всегда открыт для торговых и военных (!) кораблей союзников. Были объявлены международными путями реки Эльба, Одер, Неман и Дунай (от Ульма до впадения в Черное море).

Для наблюдения за выполнением военных условий договора создавались три международные контрольные комиссии.

Экономические условия договора сводились к следующему. Особая репарационная комиссия должна была определить к 1 мая 1921 г. сумму контрибуции, которую Германия обязана была покрыть в течение 30 лет. До 1 мая 1921 г. Германия обязывалась выплатить союзникам 20 миллиардов марок золотом, товарами, судами и ценными бумагами. В обмен за потопленные суда Германия должна была предоставить все свои торговые суда водоизмещением свыше 1600 тонн, половину судов свыше 1000 тонн, одну четверть рыболовных судов и одну пятую часть всего своего речного флота и в течение пяти лет строить для союзников торговые суда общим водоизмещением по 200 тысяч тонн в год.

Захват германского торгового флота представлял открытый акт пиратства. Любопытно, что тоже самое союзники проделали и с российским торговым флотом, правда, без каких бы то ни было статей договоров. Сейчас русскоязычные ителлигенты-образованцы умиляются барону Врангелю, который де сохранил честь русского флага, приведя в Бизерту русский флот под Андреевским флагом.

Любопытно, что Врангель увел из Крыма 134 вымпела, один малый миноносец утонул по пути, а вот в Бизерту прибыло около 15 кораблей. Риторический вопрос: куда делись остальные? Да «толкнул» их барон по демпинговой цене, а деньги большей частью разошлись по карманам французских адмиралов и генералов. Ну, конечно, кое-что досталось и самому барону, и его окружению. В Бизерте же оказались никому не нужные изношенные военные корабли. В 1925 г. Наркомфин оценил угнанные Врангелем торговые суда Черного моря в 8 млн 300 тыс. золотых рублей.

Аналогично белые увели и продали весь торговый флот из Мурманска и Архангельска. Адмирал Старк увел целую флотилию из Владивостока в Манилу и там продал американцам.

Помимо всего прочего Германия в течение 10 лет обязывалась поставлять Франции до 140 миллионов тонн угля, Бельгии – 80 миллионов, Италии – 77 миллионов. Германия должна была передать союзным державам половину всего запаса красящих веществ и химических продуктов и одну четвёртую часть из будущей выработки до 1925 г. Германия отказывалась от своих прав и преимуществ в Китае, Сиаме, Либерии, Марокко, Египте и соглашалась на протекторат Франции над Марокко и Великобритании над Египтом.

Весьма интересны статьи Версальского договора в разделе «Россия и Русские государства». Согласно статье 116: «Германия признает и обязуется уважать, как постоянную и неотчудимую, независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской Империи к 1 августа 1914 г.

Согласно с постановлениями, включенными в статьи 259 и 292 частей IX (Финансовые положения) и X (Экономические положения) настоящего Договора, Германия окончательно признает отмену Брест-Литовских договоров, а также всяких иных договоров, соглашений или конвенций, заключенных ею с Максималистским Правительством в России.

Союзные и Объединившиеся державы формально оговаривают права России на получение с Германии всяких реституций и репараций, основанных на принципах настоящего Договора».

Статья вроде бы вполне приличная. Но уже в первой фразе заключена беспредельная наглость и глупость «версальских мудрецов».

К 28 июня 1919 г. по всей России шла Гражданская война, причем воевали не только белые с красными. Войну вели десятки националистических клик с красными, белыми и между собой. Никаких границ ещё не было и в помине. Даже опереточные эстонское и латвийское правительства не могли договориться об общей границе, и дело дошло до вооружённых столкновений. Какие же «незалежные» государства должна была признать Германия, и какие границы? Как показала история, единства в признании тех или иных границ в пределах бывшей Российской империи не было даже у самих западных союзников.

Статья 116 специально была написана союзниками, дабы заранее поссорить Германию с красной или белой Россией – без разницы.

Что же касается права России на репарации с Германией, то это было издевательство над двумя великими народами. С одной стороны, Россия в войне 1914–1918 гг. понесла людские и материальные потери куда большие, чем Франция, и по справедливости должна была получить большие репарации с Германии. Но, с другой стороны, Германия физически была не в силах выплатить уже наложенные на нее репарации Франции, Англии и Бельгии. Так что же могла получить Россия, что большевистская, что деникинская?

Оценивая Версальский договор, Ленин называл его грабительским и зверским: «У Германии он берет уголь, берет молочных коров и ставит её в условия неслыханного, невиданного рабства»¹⁹.

Еще более точной стала фраза: Версальский мир «является величайшим ударом, который только могли нанести себе капиталисты и империалисты… победивших стран»²⁰.

Замечу, что Ленин не был единственным, кто предрекал крах Версальскому миру, нечто подобное высказали десятки дипломатов и политиков Англии, США, Италии и Германии. Мир стал лишь двадцатилетним перемирием.

Еще в 1919 г. в Версале британский премьер Ллойд Джордж открыто заявил Франции о Польше: «Вы создаете новую Эльзас-Лотарингию, то есть причину новой мировой войны… Вы можете лишить Германию её колоний, довести её армию до размеров полицейской силы и её флот до уровня державы пятого ранга. В конечном итоге это безразлично: если она сочтет мирный договор 1919 г. несправедливым, она найдет средства отомстить победителям»²¹.

Уинстон Черчилль писал о Версальском договоре: «Территориальные статьи в Версальском договоре оставляли Германию фактически нетронутой. Она по-прежнему оставалась крупнейшим однородным национальным массивом в Европе…

Экономические статьи договора были злобны и глупы до такой степени, что становились явно бессмысленными. Германия была принуждена к выплате баснословных репараций. В этом диктате нашли свое отражение гнев держав-победительниц, а также вера их народов, что побежденную страну можно обложить такой данью, которая способна возместить стоимость современной войны. Маршал Фош, генералиссимус союзных армий, услыхав о подписании Версальского мирного договора, удивительно точно сформулировал: «Это не мир. Это перемирие на двадцать лет».

Глава 6
Как Гитлер сумел прийти к власти

В 1914–1918 гг. англичане воевали с немцами не только оружием, но и массированной лживой пропагандой. В Англии впервые в истории была создана специальная пропагандистская служба, возглавляемая лордом Альфредом Нортклиффом.

Англичане запустили «утку» о том, что немцы массово отрубают детям руки. Британские СМИ немедленно раструбили об этом по всему миру. Тысячи людей во всех странах стали посылать письма с предложениями усыновить искалеченных детей.

Воспользовавшись продовольственными трудностями в Германии, британская служба пропаганды запустила «утку» о том, что кайзер приказал использовать жир из трупов для питания солдат.

В апреле 1917 г. в британском парламенте обсуждался вопрос о том, что немцы в массовом порядке отправляют трупы своих и вражеских солдат на корм свиньям. Этот факт стал поводом для объявления Китаем войны Германии.

С мая 1917 г. газеты Англии и США разворачивают фантастическую по масштабам пропагандистскую кампанию – немцы-де из садистских побуждений потопили огромный пассажирский лайнер «Лузитания», при этом погибло 1197 пассажиров и членов экипажа. Так, американская газета «North American» опубликовала рассказ, где кайзер Вильгельм II изображен в виде монстра, топящего женщин.

Что же произошло на самом деле? В обычной ситуации подводная лодка U-20 перехватить «Лузитанию» не могла, так как скорость лодки была как минимум в 2 раза меньше скорости лайнера. Но «Лузитания», как военный корабль, шла противолодочным зигзагом и буквально напоролась на лодку. U-20 выпустила только одну (!) торпеду, попавшую лайнеру в правый (!) борт. Через 4 минуты «Лузитания» содрогнулась от куда большего взрыва у левого (!) борта.

Водоизмещение «Лузитании» – 44,4 тыс. тонн, водоизмещение лайнера «Джустиниа» куда меньше – 32,2 тыс. тонн. 19 июля 1918 г. «Джустиниа» была последовательно атакована тремя германским подводными лодками, которые выпустили с 15 ч. 50 мин. 19 июля до 12 ч. 40 мин. следующего (!) дня 6 торпед. Лайнер «Джустиниа» тонул почти сутки!

А «Лузитания» от одной торпеды пошла ко дну через 18 минут! Ларчик открывается просто – на «Лузитании» находилось несколько сот тонн боеприпасов, которые лайнер незаконно перевозил из США в Англию.

В 1981 г. автоматический подводный аппарат «Скорпион» обнаружил и сфотографировал огромную пробоину в носовой части «Лузитании» с левого борта. После этого британское правительство потребовало прекратить исследования, так как «исследователям могла грозить опасность», то есть официально признало факт наличия на «мирном лайнере» взрывчатых веществ.

Справедливости ради скажу, что клеветали на Германию не только англичане. Вот, к примеру, сколько ужастиков о «гнусных тевтонах» писали русские офицеры и журналисты в 1914–1916 гг. Зато когда эти правдолюбы после Брестского мира в марте – апреле 1918 г. драпанули в германскую зону оккупации, то какие дифирамбы они пели кайзеру и его генералам, оказавшись в Киеве, Минске и Одессе.

После 1918 г. бессовестная ложь англичан об отрубленных детских руках и т. д. вылезла наружу. Так, в 1925 г. два британских журналиста объявили, что это они выдумали басню о трупах, поедаемых германскими свиньями, и т. д.

Немцы это читали. Они ежедневно узнавали из газет об унижениях и даже убийствах своих соотечественников, оказавшихся в Польше и Чехословакии. В 1914–1918 гг. германская армия показала себя лучшей в мире, и немцы не были побеждены на поле брани. Зато теперь Германия была расчленена и попала в финансовое рабство.

Германия физически не могла выплатить огромные репарации западным державам. Это стало предлогом для оккупации Рура французской армией, начатой 11 января 1923 г. На территории Рура проживало 10 % населения Германии, производилось 40 % стали, 70 % чугуна и добывалось 88 % угля всей страны.

Рабочие Рура объявили забастовку. Французские оккупационные власти в ответ ввели систему штрафов для забастовщиков и их предпринимателей. Французские войска расстреливали мирные демонстрации рабочих. Погибло 117 человек.

После оккупации Рура в Германии резко обостряется экономический кризис. Добыча каменного угля, производство чугуна и стали в течение года сокращаются почти наполовину по сравнению с предыдущим годом. Реальная заработная плата рабочих стала на 30–60 % ниже довоенной.

Инфляция достигла невиданных размеров. В июле 1923 г. золотая марка стоила 262 тысячи бумажных марок, а 5 ноября – уже 100 миллиардов!

Советский Союз стал единственным государством в мире, которое публично осудило оккупацию Рура французскими империалистами. 13 января 1923 г. ВЦИК принял обращение «К народам всего мира в связи с оккупацией Францией Рурской области». В обращении говорилось, что французский империализм совершил преступление в отношении немецкого народа, и указывалось, что «в эти решающие дни рабоче-крестьянская Россия снова подымет голос негодующего протеста против безумной политики империалистической Франции и её союзниц. Снова и с особой энергией она протестует против подавления права германского народа на самоопределение».

20 января 1923 г. Президиум ВЦСПС постановил оказать материальную поддержку рурским рабочим в размере 100 тысяч рублей золотом. Всероссийский союз горняков перевел 10 тысяч рублей золотом. Горняки Урала отчислили заработок за воскресную работу, а рабочие Харьковского автомобильного и паровозостроительного завода – 20 % месячного заработка. ЦК Союза горняков послал 160 вагонов зерна. Кроме того, из СССР различными организациями было послано 1400 тонн ржи и отдельно два парохода с продовольствием. Всего населению Рурской области из России было доставлено свыше 8 тысяч тонн зерна. Надо ли говорить, что наше правительство отдавало последнее, вспомним голод в Поволжье в 1922 г.

22 января 1923 г. Компартия Германии публично призывает: «Разобьем Пуанкаре в Руре и Куно на Шпрее» (Пуанкаре и Куно – премьер-министры Франции и Германии).

В такой обстановке все без исключения большие и маленькие политические партии Германии высказывались против репараций Антанты и за возвращение Германии земель, населенных немцами.

Нетрудно догадаться, что большинство немцев в подобной ситуации стали симпатизировать наиболее радикальным партиям: коммунистам и национал-социалистам.

Еще 3 марта 1918 г. в Мюнхене возникла группа – «Свободный рабочий комитет за хороший мир» во главе с железнодорожным слесарем Антоном Дрекслером. Первоначально в нем состояло всего 40 членов. 5 января 1919 г. на базе кружков и комитетов, связанных с комитетом Дрекслера, в пивной Мюнхена Левенбрау было провозглашено создание Немецкой рабочей партии (НРП). В ней состояло первоначально около 40 человек. К осени 1919 г. в партию вступили офицеры, унтер-офицеры и солдаты, включая ефрейтора Адольфа Гитлера, австрийца по происхождению. Замечу, что фамилию Шикльгрубер Гитлер никогда не носил.

20 февраля 1920 г. по предложению Гитлера Немецкая рабочая партия была переименована в Национал-социалистскую рабочую партию Германии (НСДАП).

29 июня 1921 г. Гитлера избрали председателем партии, а Дрекслер стал «почётным председателем» партии. После этого Дрекслер занимал в НСДАП третьестепенные должности.

8 ноября 1923 г. Гитлер поднялся на сцену в пивном подвальчике «Левенбрау» и призвал собравшихся членов партии правых сначала к организации военного переворота в Баварии, а затем и к свержению правительства левых в Берлине. Возглавив так называемый «пивной путч» (он арестовал в пивном зале «Бюргербройкеллер» диктатора Баварии фон Кара и других), Гитлер на следующий день вывел нацистов вместе с членами других правых партий на улицы Мюнхена. Нацисты надеялись, что армия и полиция присоединятся к ним в марше на Берлин. Но полицейские остановили трёхтысячную колонну у военного мемориала Одеонсплац и открыли огонь. В ходе перестрелки было убито 16 нацистов и 4 полицейских.

Гитлера своим телом прикрыл русский монархист Макс Шейднер-Рихтер (родился в 1884 г. в Риге). Шейднер был убит, а Гитлер ранен в руку и скрылся в доме в центре Мюнхена на Бургштрассе, 75. Хозяином дома был белогвардеец, генерал от кавалерии Василий Васильевич Бискупский.

Участие белогвардейцев в нацистском движении – тема отдельная. Ну а мы представим, что Адольф Алоизович был бы убит вместо Шейднера. Немцы тогда не начали бы Вторую мировую войну, и до сих в Европе действовала система Версальских договоров?

Любопытно, что 21 июля 1930 г. вождь германских коммунистов Эрнст Тельман заявил, что Советская Германия не будет платить репарации Антанте и никогда не признает границ с Польшей. Мало того, Тельман обвинил Гитлера, что тот только для вида выступает против репараций и восточных границ, а сам фактически сотрудничает с Антантой.

Предположим, что немцы в 1932 г. проголосовали бы не за Гитлера, а за Тельмана. Никакого холокоста не было бы, а евреи сидели бы не в концлагерях, а в рейхстаге и правительстве. Но и тогда Польше пришлось бы отдавать немецкие земли.

Уверен, что сказанное либералы поймут превратно. Автор, мол, правильно показывает, что коммунисты и нацисты – заядлые поджигатели войны. Ну, хорошо, давайте уберем их с политической сцены, и пусть в 1933 г. в Германии будет восстановлена монархия Гогенцоллернов, а в России – Романовых.

Но, увы, никто из Гогенцоллернов и Романовых никогда бы не признал Версальский мир и его детище – государства-лимитрофы²². Благо, «кобургский император» Кирилл Владимирович породнился с Гогенцоллернами, а его жена Виктория встречалась в 1920-х гг. с Гитлером и поддерживала «движение» материально. А может, генерал Антон Деникин стал бы лобызаться с паном Пилсудским?

У великого князя Александра Михайловича большевики убили двух родных братьев, конфисковали дворцы в Крыму и Петербурге. В начале 1933 г. великий князь медленно умирал в нищете на Лазурном Берегу. Но перед смертью он написал в своих воспоминаниях: «Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что ещё мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке».

Нам могут нравиться или не нравиться приведенные мнения великого князя Александра Михайловича, Эрнста Тельмана, маршала Фоша и других. Тем не менее очевидно, что с подписанием Версальского мира Вторая мировая война стала неизбежной. Интрига была лишь в именах тех, кто будет ей руководить из Парижа, Лондона, Берлина и Москвы.

В экономике Германии в 1924–1928 гг. наступила временная стабилизация. Но в 1929 г. начался экономический кризис. Произошло резкое падение производства. Общий объем промышленного производства в 1932 г. по сравнению с 1929 г. сократился на 40 %. Количество безработных, по официальным данным, увеличилось с 2 миллионов человек в 1928 г. до 5,5 миллиона в 1932 г. 44,7 % промышленных рабочих Германии не имели работы. Кроме того, многие рабочие имели укороченный рабочий день. Общий доход рабочих и служащих сократился с 44,5 млрд марок в 1929 г. до 25,7 млрд марок в 1932 г.

В 1930 г. на выборах в рейхстаг нацисты неожиданно даже для самих себя набрали 18,3 % голосов и получили 107 мандатов. Компартия Германии (КПГ) на этих выборах получила 13,1 % голосов, Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) – 24,5 %. Вместе левые, таким образом, не набирали и 40 % голосов избирателей.

После выборов 1930 г. субсидии со стороны крупной промышленности начинают широкой рекой течь в кассу партии. Олигархи Флик, Шредер, Тиссен, Крупп, Дуйсберг, Шахт и другие начинают вкладывать деньги в Гитлера.

«Отношения между НСДАП и большим бизнесом начинают развиваться, так сказать, по восходящей спирали – чем большие субсидии получают нацисты, тем легче им вести предвыборную борьбу и привлекать голоса избирателей; чем больше людей привлечёт под свои знамена партия, тем более привлекательным «объектом инвестиций» она становится в глазах предпринимателей. Ещё с января 1930 г. по инициативе Кирдорфа, который распоряжался фондами Союза горнорудных и стальных предпринимателей, так называемым «Рурским сокровищем», в пользу гитлеровской партии начали отчисляться по 5 пфеннигов с каждой проданной тонны угля. В год это составляло 6 миллионов марок. Рейнско-вестфальская промышленная группа перечислила в кассу НСДАП за 1931–1932 гг. не менее миллиона марок.

Весной 1932 г. сторонники Гитлера из числа «капитанов экономики» объединяются в рамках так называемого «кружка Кеплера» (позднее он станет известен под именем «общества друзей Гиммлера»). Цель создания кружка – не только финансирование нацистской партии, но и контроль над её экономической программой. Гитлер, впрочем, был совсем не против пойти навстречу пожеланиям своих спонсоров, о чем вполне недвусмысленно заявил на первом же заседании кружка.

Кроме того, немецкие промышленники оказывали и политическое давление на президента Гинденбурга. Особенно важную роль сыграла петиция, поступившая 19 ноября в канцелярию президента и подписанная такими ключевыми фигурами немецкой экономики, как Тиссен, Шредер, Шахт, директор «Коммерцбанк» Рейнхарт, монополист калийного производства Ростерг, председатель союза юнкеров «Ландбунд» Калькрейт и многие другие. Петиция содержала требование передать «крупнейшей группе национального движения руководящее участие в правительстве»²³.

10 сентября 1926 г. Германия вступила в Лигу Наций. В значительной степени это было связано с обсуждением в Лиге проблемы разоружения. Для этого в Лигу пригласили представителей государств, в ней не состоявших, как то: Германию, СССР и США. На заседании комиссии по разоружению германский представитель граф Бернсторф заявил: «Принимая во внимание, что германский народ ныне полностью разоружен и что состояние его военных сил не гарантирует ему национальной безопасности, предусмотренной статьей 8 устава Лиги Наций, – ясно, что все остальные государства, подписавшие Версальский договор, должны приступить к разоружению». Если же общее разоружение неосуществимо, заключал Бернсторф, то равенство Германии с другими державами должно быть достигнуто на иной основе: она должна получить право вооружаться наравне со всеми.

Французский проект, представленный комиссии, содержал требование создания «в интересах мира» интернациональной армии. Французские правящие круги хотели, чтобы подобная армия могла быть использована против Германии и СССР. Английский проект содержал план сокращения авиации и подводного флота.

Развернувшаяся дискуссия между представителем Англии лордом Сесилем и делегатом Франции Полем Бонкуром коснулась вопросов разоружения и гарантий безопасности, а также так называемого «военного потенциала». Французский делегат требовал учёта не только вооружений, но и всех экономических ресурсов, которые могут быть использованы каждой страной во время войны. Лорд Сесиль возражал, настаивая лишь на ограничении вооружений, а не всех хозяйственных ресурсов страны. В результате дискуссии Поль Бонкур предложил передать все проекты в редакционную комиссию с тем, чтобы она нашла «такую формулу, с которой все могли бы согласиться».

Первые три сессии подготовительной комиссии положительных результатов не дали. Вопрос о конвенции по разоружению должен был разрешаться на 8-й сессии Лиги Наций в сентябре 1927 г. За неделю до открытия сессии подал в отставку английский представитель в Лиге, известный сторонник разоружения – лорд Сесиль.

В письме к премьеру Болдуину лорд Сесиль мотивировал свою отставку тем, что инструкции, которые он получил, «трудно сочетаются с возможностью действительного успеха работы комиссии». «Мы будем иметь на берегах Женевского озера 9-ю, 10-ю, 12-ю сессии, – писал лорд Сесиль. – Будем совещаться в течение ряда лет, пока война, к несчастью, не прервет этой работы», – заявлял он.

Проект Международной конвенции по разоружению был разработан подготовительной комиссией и обсуждался лишь в первом чтении. Он состоял из нескольких разделов со множеством статей, параграфов, пунктов и примечаний. Отдельные статьи его были представлены в двух и даже трёх вариантах. В проекте не было никаких конкретных цифр. Каждому государству предоставлялось право определить свой уровень вооружений в зависимости от безопасности страны, от её международных обязательств и географического положения. Всё это давало возможность свести вопрос о разоружении к бесконечным спорам и фактическому саботажу разоружения.

Советская делегация, прибывшая в Женеву 30 ноября 1927 г., внесла демагогический проект. В нем предлагалось распустить весь личный состав сухопутных, морских и воздушных вооружённых сил, уничтожить боеприпасы и прочие средства вооружения, прекратить сборы для обучения военному делу, отменить законы об обязательной военной службе, закрыть военные заводы, прекратить отпуск средств на военные цели и т. п.

В ответ представитель Франции Поль Бонкур не без иронии выразил благодарность советской делегации за её «ценные предложения». «Советская делегация своим появлением в Женеве дает образец неоценимого сотрудничества, ибо в её лице мы имеем строгого судью, который не даст нам почить на лаврах». Но сессия не может согласиться с критикой советской делегации, которая ещё не разобралась во всей запутанности и сложности проблемы. Советский проект слишком прост: флот пустить ко дну, аэропланы взорвать, солдат распустить по домам… Лига Наций отказывается т столь упрощенного подхода к вопросу.

В конце концов западные дипломаты разработали пакт Бриана – Келлога, где был сформирован принцип отказа от войны как орудия национальной политики.

23 июня 1928 г. правительство США разослало текст договора об отказе от войны всем участникам Локарнских соглашений и британским доминионам. Вскоре он был принят всеми государствами, приглашенными стать участниками пакта: Германией (12 июля), Францией (14 июля), Италией (15 июля), Польшей (17 июля), Бельгией (18 июля), Великобританией (18 июля), Японией (20 июля), Чехословакией (20 июля).

Церемония подписания пакта Келлога была проведена 27 августа 1928 г. в Париже с участием представителей Англии, Бельгии, Германии, Италии, Польши, Франции, Чехословакии и Японии. В первой статье пакта договаривающиеся стороны заявляли, что они «исключают обращение к войне для урегулирования международных споров и отказываются от таковой в своих взаимных отношениях». Вторая статья гласила, что при урегулировании или разрешении всех могущих возникнуть между сторонами споров или конфликтов должны всегда применяться только мирные средства. Наконец, третья статья устанавливала, что пакт открыт для присоединения всех других государств: сообщения о таком присоединении будут приниматься правительством США.

6 сентября 1928 г. пакт был подписан СССР.

26 сентября 1928 г. Лига Наций приняла Генеральный акт по арбитражу для мирного урегулирования конфликтов. Этот договор предусматривал судебную и арбитражную процедуру рассмотрения и урегулирования конфликтов между участниками пакта Келлога.

В 1922–1938 гг. главной внешнеполитической целью советского правительства было поддержание мира. Это не лозунг, а горькая необходимость. Советский Союз действительно был окружен врагами, стремившимися к захвату наших земель. По всему периметру русской границы были желающие поживиться. Среди них – Финляндия, Прибалтийские лимитрофы, Польша, Румыния, Турция, претендовавшая на Крым и Кавказ, басмачи на юге, Япония на востоке.

До 1934 г. Наркомат иностранных дел лавировал между западными державами и Германией, но с 1934 г. стал выступать за союз с Францией.

Германское правительство вело аналогичную политику с 1922 г. по 1933 г. Что же касается нацистов, то они предпочитали разыгрывать антисоветскую карту. Однако у них периодически прорывалась «хула на оба ваших дома». Так, 12 декабря 1931 г. Гитлер писал в газете «Deutshe Allgemeine Zoitung»: «Французский милитаризм вместе с русским большевизмом представляет в настоящее время одну из величайших опасностей для спокойного развития человечества».

16 июня 1932 г. в городе Лозанне (Швейцария) открылась международная конференция по вопросу выплаты Германией репарационных платежей. Немцы требовали полного прекращения всех выплат. В конце концов был принят компромиссный вариант. Лозаннская конференция закончилась подписанием 9 июля 1932 г. соглашения о выкупе Германией за три миллиарда золотых марок своих репарационных обязательств с погашением выкупных облигаций в течение 15 лет. Лозаннский договор, или, как его называли, «Заключительный пакт», был подписан Германией, Францией, Англией, Бельгией, Италией, Японией, Польшей и британскими доминионами.

На выборах в рейхстаг 6 ноября 1932 г. национал-социалисты получили 11,8 млн голосов, социал-демократы – 8,1 млн, коммунисты – 5,8 млн голосов.

30 января 1933 г. президент Германии Гинденбург назначает Гитлера рейхсканцлером, а через два дня распускает рейхстаг и назначает новые выборы.

5 марта состоялись новые выборы, на которых национал-социалисты получили 43,9 % голосов, а в блоке с Национальной народной партией и «Стальным шлемом» – абсолютное большинство: 51,9 %. Социал-демократы вместе с коммунистами набрали 30,6 % голосов. Таким образом, формально Гитлер пришел к власти вполне демократичным путем.

Нравится нам этот или нет, но с приходом Гитлера к власти начался резкий рост экономики Германии. Безработица была полностью ликвидирована. С 1936 по 1939 г. объем общего промышленного производства вырос на 27 %, за 1939 г. Германия произвела 24 миллиона тонн чугуна (что составило 22 % общемирового производства), 22,3 миллиона тонн стали (24 %), 333 миллиона тонн каменного угля (17 %), а по производству искусственного каучука и металлообрабатывающих станков заняла устойчивое первое место. Экспорт черных металлов Германией превысил подобный американский показатель в четыре раза!

Нацисты обеспечили рост заработной платы рабочих и служащих при стабильности цен. Для небогатых граждан был запущен в производство автомобиль ДКВ, позже известный как «Фольксваген Жук». Продавать эти машины планировалось в кредит, каждый желающий получал бы в свое полное владение «жука» и еженедельно в течение неполных четырёх лет платил бы за него 5 марок в неделю. При ежемесячной средней зарплате в 400 марок платить из них 20 марок за автомобиль – совсем не обременительно!

Специально строились пассажирские лайнеры для круизов рабочих.

Увы, это не пропаганда. Не зря же немцы, жившие в Польше, Чехословакии, Австрии и других странах, так мечтали присоединиться к Германии.

Советская и западная пропаганды представляли приход нацистов к власти в Германии каким-то кошмаром. Террор гестапо, непрерывные массовые аресты и т. п. Да, действительно, для каких-то политических и национальных групп населения наступили плохие времена.

Но вот любопытный взгляд со стороны. Готовя материалы для одной из моих книг, я подробно ознакомился с жизнью аристократической части русской эмиграции. До августа 1939 г. никто из них не имел никаких проблем, пересекая германскую границу и проживая там. Ни в одном из писем или мемуаров я не нашел жалоб на ухудшение жизни в Германии после 1933 г. Как ездили и жили в Германии в 1920–1932 гг. наши русские великие и прочие князья, графини, актрисы и т. д., так всё и осталось в 1933–1939 гг.

Один из западных журналистов сострил: «С 1933 по 1939 г. никто из политиков не говорил о мире больше, чем Гитлер». Действительно, тема мира и стабильности в Европе стала ведущей в речах германских политиков.

Уже 1 февраля 1933 г. новое германское правительство определяло цели внешней политики Германии в двух пунктах: 1) «утверждение права на жизнь» и 2) «восстановление свободы». Оба эти пункта сводились к общему требованию «равноправия» Германии, в особенности в вопросе о вооружении. Германское правительство, гласила декларация, считает своим долгом добиваться отмены дискриминации в отношении Германии и «равноправия» как «инструмента мира».

В интервью, данном корреспонденту газеты «Daily Mail» 7 февраля 1933 г., Гитлер заявлял, что «Версальский договор является несчастьем не только для Германии, но и для других народов». Он надеется, что пересмотра его будут требовать не только немцы, но и весь мир. Главное же, в чем он видит опасность, – это коммунизм.

Советская пропаганда не осталась в долгу, и с начала 1933 г. до августа 1939 г. Гитлер объявляется главным «поджигателем войны».

6 февраля 1933 г. правительство СССР предложило ввести в международную практику определение «агрессора». Предложение это являлось попыткой установить те конкретные случаи и предлоги, которые могут быть использованы нападающей стороной как оправдание агрессии. Советский проект конвенции об определении агрессии содержал перечисление таких действий, которые все государства рассматривали бы как акт агрессии. Статья вторая конвенции давала определение «нападающей стороны в международном конфликте». Нападающей стороной или агрессором предлагалось считать государство, которое совершает одно из следующих действий:

«1. Объявление войны другому государству.

2. Вторжение своих вооружённых сил, хотя бы без объявления войны, на территорию другого государства.

3. Нападение своими сухопутными, морскими или воздушными силами, хотя бы без объявления войны, на территорию, на суда или на воздушные суда другого государства.

4. Морскую блокаду берегов или портов другого государства.

5. Поддержку, оказанную вооружённым бандам, которые, будучи образованы на его территории, вторгнутся на территорию другого государства, или отказ, несмотря на требование государства, подвергшегося вторжению, принять на своей собственной территории все зависящие от него меры для лишения названных банд всякой помощи или покровительства»²⁴.

Предложение явно неплохое и вполне пригодное для нашего смутного времени начала XXI века. Увы, это предложение было провалено, равно как и все планы по разоружению или хотя бы по ограничению сухопутных сил в Европе.

Глава 7
Что такое аншлюс?

Нас со школьной скамьи учили, что аншлюс (по-немецки – воссоединение) – это насильственный захват Австрии Гитлером. Мол, пришли злые немецкие нацисты и вовлекли добродушных австрийцев в свои коварные человеконенавистнические планы.

На самом деле идея аншлюса с Германией витала в Австрии ещё с осени 1918 г. Аншлюс – вовсе не маниакальная идея австрийца Гитлера, а результат чаяний большой части австрийских немцев.

21 октября 1918 г. немецкие депутаты всей Австро-Венгрии заявили о создании Немецкой Австрии. А четыре судетские немецкие провинции, после 28 октября включенные в состав Чехословацкой республики, тотчас заявили о своей независимости от ЧСР. Все они провозгласили себя частью Немецкой Австрии, а кроме того, немецкое большинство Йиглавы, Брно и Оломоуца также заявило о подобном желании.

После 28 октября 1918 г. во вновь провозглашенной ЧСР насчитывалось 3 123 568 немцев на 8 760 937 чехов, словаков и русинов. На восемь граждан «титульной» нации – три «инородца»! Вдобавок «нацменьшинство» ещё вчера было правящей нацией! Антанта заложила такую мину под фундамент Чехословакии, которая просто не могла не взорваться.

12 ноября 1918 г. Национальное собрание Австрии провозгласило Австрию составной частью Германской республики. Это был первый аншлюс. 22 ноября четыре судетские немецкие провинции были приняты Национальным собранием в состав Немецкой Австрии.

И только в конце ноября чешские войска выступили против немецких провинций и к концу года заняли их окончательно.

2 марта 1919 г. между Германией и Австрией был заключен секретный договор (Берлинский протокол) о присоединении Немецкой Австрии к Германии, если мирный договор не запретит аншлюс.

Понятно, что Антанта категорически запретила аншлюс, что и было закреплено в Версальском и Сен-Жерманском договорах. А 4 октября 1922 г. западные державы приняли так называемый Женевский протокол, запрещавший аншлюс даже в форме экономического союза Австрии с Германией.

Тем не менее 19 марта 1931 г. австрийский вице-канцлер Шобер и германский министр иностранных дел Курциус подписали соглашение о едином таможенном законе, о согласованных тарифах и об уничтожении таможенной границы между обоими государствами.

В речи от 30 марта 1931 г. Шобер мотивировал заключение австро-германского таможенного союза безрезультатностью пан-европейской конференции и необходимостью урегулировать европейский хаос путем «региональных соглашений», якобы в соответствии с меморандумом Франции от 17 мая 1930 г.

Шобер и Курциус пытались прикрыться не только французской инициативой. Германская дипломатия попробовала было уверить и Англию, что соглашение 19 марта 1931 г. целиком идет навстречу её интересам. Ведь Англия менее, чем Франция и Италия, заинтересована в неприкосновенности status quo в Центральной Европе. Ей даже выгодно поддержать Германию против Италии; иначе она может толкнуть Германию за образование германо-итало-русского блока.

Однако французское правительство решительно выступило против таможенного союза Австрии с Германией. Англия, добиваясь от Германии уступок в вопросе о морских вооружениях, поддержала Францию. Вопрос об австро-германском таможенном союзе был передан сначала в Лигу Наций, а затем в Постоянный международный трибунал. Одновременно, 16 мая 1931 г., был опубликован французский меморандум с изложением «конструктивного плана» экономического и финансового оздоровления Австрии.

В этом документе Франция требовала, чтобы Австрия «не отказывалась от своей независимости без одобрения Лиги Наций», а европейским государствам она предлагала «помочь Австрии достигнуть экономического процветания».

5 сентября 1931 г. Постоянный международный трибунал вынес восемью голосами против семи решение, что таможенный союз несовместим с договорными обязательствами Австрии.

За два дня до решения суда, 3 сентября, Шобер и Курциус заявили об отказе их стран от таможенного союза.

Вторая половина 1931 г. ознаменовалась тяжёлым экономическим кризисом в Австрии. Обанкротился ряд крупнейших банков, свыше 500 тысяч человек остались без работы. Результатом стало усиление австрийской Национал-социалистической партии. Если на выборах 1930 г. за нацистов в Вене проголосовало 27 тысяч человек, то 24 апреля 1932 г. – уже 201 тысяча.

Важно отметить, что аншлюсу препятствовали не только Франция и Англия, но и фашистская Италия. Муссолини имел виды на южную часть Австрии и находился в хороших личных отношениях с австрийским канцлером Дольфусом.

В августе 1933 г. Энгельберт Дольфус с женой Альвиной несколько дней гостил на вилле Муссолини в Риччионе. Оба политика хорошо отдохнули, плавая на лодках и яхтах. «Я дам понять в Берлине, что Австрию следует оставить в покое», – заявил дуче и передал два миллиона шиллингов Дольфусу на антинацистскую пропаганду.

Дело в том, что тогда Муссолини был буквально одержим идеей создания Дунайской конфедерации, куда должна была вступить и Австрия. Главенствующую роль в конфедерации, естественно, должна была играть Италия.

В 1933 г. канцлер Дольфус ввел в Австрии режим личной диктатуры. Он опирался на Христианско-социальную партию и другие клерикальные силы. По указанию канцлера парламент объявил о «самороспуске». Были запрещены выборы в муниципальные советы и ландтаги, и все политические собрания. Подверглись запрету Социал-демократическая организация «Шуцбунд», Коммунистическая и Национал-социалистическая партии.

12 февраля 1934 г. в городе Линце (на родине Гитлера) полиция попыталась произвести обыск в здании, принадлежавшем Социал-демократической партии. Шуцбундовцы встретили полицейских огнём. По всей Австрии начались столкновения. На стороне полиции действовали вооружённые отряды «Хаймвера» – штурмовые отряды, созданные клерикалами на итальянские деньги.

Фактически 12–16 февраля в Австрии состоялась гражданская война. В ходе боев только в Вене погибло свыше двух тысяч человек и ранено около двух тысяч. Среди убитых оказалось много женщин и детей.

20 июня 1934 г. в Вене был назначен суд над семью национал-социалистами, обвиненным в хранении взрывчатых веществ. Им грозила смертная казнь. В стране было неспокойно, и Дольфус отправил свою семью на виллу Риччиони к Муссолини.

В ночь на 25 июня один отряд национал-социалистов захватил государственную радиостанцию в Вене, а другой отряд – дворец канцлера. Дольфус был смертельно ранен в горло. Однако армия не поддержала нацистов, и путч был быстро подавлен.

Через несколько часов Муссолини отдал приказ о переброске четырёх отборных итальянских дивизий на Бреннерский перевал к австрийской границе. Дуче опасался вторжения германских войск в Австрию. «Пусть попробуют сунуться, – заявил Бенито. – Мы покажем этим господам, что с Италией шутки плохи».

В официальной речи Муссолини обличал Гитлера и германский народ: «Тридцать веков истории позволяют нам с сожалением смотреть на некоторые доктрины, возникшие за Альпами и разделяемые людьми, предки которых ещё не умели писать, в то время как в Риме были Цезарь, Вергилий и Август»²⁵.

Послы Англии и Франции одновременно выступили в Берлине с энергичными представлениями, напоминая правительству Гитлера о международных гарантиях независимости Австрии. Гитлер вынужден был сделать хорошую мину при плохой игре. От своего имени и от имени президента Гинденбурга он послал в Вену телеграмму с выражением соболезнования по поводу убийства Дольфуса. Германский посол Рит был отозван из Вены. В Вену был назначен чрезвычайным послом фон Папен. В письме, адресованном ему, Гитлер поручал «ввести отношения с германо-австрийским государством в нормальные и дружественные рамки». Папен освобождался от обязанностей члена германского правительства и направлялся в Вену в качестве личного эмиссара Гитлера, которому он непосредственно и подчинялся. Назначение Папена состоялось без предварительного согласования с австрийским правительством. 15 августа 1934 г. Папен явился в Вену, вручил свои верительные грамоты президенту Микласу и тотчас же отбыл «в отпуск» в Берлин, чтобы выждать, пока рассеется тяжёлое впечатление после убийства Дольфуса.

На заседании Лиги Наций 12 сентября 1934 г. новый австрийский канцлер Шушниг заявил о твердой решимости Австрии защищать свою свободу. С другой стороны, Барту добился подписания 27 сентября 1934 г. англо-франко-итальянской декларации о необходимости сохранения независимости и целостности Австрии.

В начале 1936 г. Гитлер решил ввести войска в Рейнскую область. В качестве повода он использовал ратификацию франко-советского договора французской палатой депутатов 27 февраля 1936 г.

7 марта 1936 г. в германское Министерство иностранных дел были приглашены послы Англии, Франции, Бельгии и Италии. Здесь министр Нейрат передал им меморандум германского правительства, который гласил: «В интересах естественного права народа защищать свои границы и сохранять свои средства обороны германское правительство восстановило с сегодняшнего дня полную и неограниченную суверенность империи в демилитаризованной зоне Рейнской области». Ознакомив послов с содержанием меморандума германского правительства, Нейрат сообщил им об отказе от Локарнских соглашений и о занятии Рейнской зоны германскими войсками.

В тот же день, 7 марта, три германских пехотных батальона вступили в Рейнскую область. Одновременно опубликован был меморандум германского правительства, где доказывалось, что первой нарушила локарнские обязательства Франция, заключив договор с Советским Союзом.

Отсюда делался вывод, что локарнско-рейнский пакт «практически прекратил свое существование». Поэтому германское правительство и решило восстановить свой полный и неограниченный суверенитет в демилитаризованной зоне Рейнской области.

Меморандум заявлял, что германское правительство готово заключить пакт о ненападении между Францией, Бельгией и Германией сроком на 25 лет. Согласно оно и на заключение с западными державами воздушного пакта. Германия может даже вернуться в Лигу Наций, «если вопросы о колониальном равенстве и об отделении пакта Лиги Наций от Версальского договора станут предметом дружественных переговоров».

Утром 7 марта собрался и французский кабинет. После заседания Фланден принял послов Англии, Италии и Бельгии. Вечером кабинет снова собрался на совещание вместе с Генеральным штабом. На заседании начальник Генштаба Жорж Мандель выступил с требованием немедленной мобилизации. Деа, Фланден и большинство министров возражали против этого предложения. Было решено потребовать созыва чрезвычайной сессии Совета Лиги Наций и совещания держав, гарантировавших Локарнские соглашения.

Любопытно, что командиры батальонов, введенных в Рейнскую область, имели приказ: если здесь появятся французские войска, боя не принимать и немедленно отступить на свою территорию.

Британский кабинет также протестовал против ввода германских войск в Рейнскую область, но был против каких-либо военных действий. 11 марта 1936 г. британский министр иностранных дел Иден официально предложил германскому правительству, поскольку ремилитаризацию Рейнской зоны оно считает вопросом германского престижа, оставить там только «символическое количество» войск, дав обязательство не увеличивать этого контингента и не возводить в зоне никаких укреплений. На следующий день Иден получил ответ германского Министерства иностранных дел. Никаких дискуссий на тему о кратковременном или длительном ограничении германского суверенитета в Рейнской зоне, гласил он, фюрер не принимает; он может только обещать на время переговоров не увеличивать количества войск в зоне и не продвигать их дальше к границам Франции и Бельгии.

Заседание Совета Лиги Наций открылось в Лондоне 14 марта, Фланден просил Совет констатировать факт нарушения Германией статьи 43 Версальского договора. Одновременно он предлагал передать на рассмотрение Гаагского международного трибунала поднятый Германией вопрос о несовместимости франко-советского пакта с обязательствами Локарнского соглашения. Предложение Фландена было поддержано бельгийским премьером Ван-Зееландом.

17 марта 1936 г. в Совете выступил народный комиссар иностранных дел СССР Литвинов. Он напомнил членам Лиги, что защита международных договоров является обязанностью Лиги Наций. Нельзя сохранить Лигу, если она не будет выполнять своих собственных постановлений; тем самым она приучит агрессоров не считаться с её предостережениями.

Германия явно преследует захватнические цели. Ради них германские войска заняли и Рейнскую зону. Совершенно очевидно, что Германия готовится к нападению на СССР. «Весь смысл выступлений господина Гитлера и его предложений в области международной политики, – говорил Литвинов, – сводится к организации похода против народов представляемого мною государства, к объединению против них всей Европы, всего мира. Пусть его агрессия фактически метит на ближайшее время в другие страны, пусть его атаки на Советский Союз являются лишь дымовой завесой для подготовки агрессии против других государств, но уже то обстоятельство, что он выбирает для этой цели мишенью своих беспрестанных атак Советский Союз и что он это сделал опять в связи с нарушением Локарнского договора, дает мне право открыто и с особой силой говорить о сущности агрессивной внешней политики господина Гитлера».

18 марта в Совете выступил Иден. Он заявил, что вторжение немецких войск в Рейнскую зону представляет собой нарушение Версальского договора. Однако оно не является угрозой миру и «не вызывает той непосредственности акции, которая предусмотрена при известных условиях Локарнским договором». С некоторыми оговорками Иден поддержал предложение Франции и Бельгии.

Как и следовало ожидать, итальянский делегат Гранди занял двусмысленную позицию.

В итоге вопрос о вводе войск в Рейнскую область попросту заболтали, благо, воевать из-за этого желающих не было.

25 ноября 1936 г. Германия и Япония подписывают «антикоминтерновский пакт». Содержание японо-германского соглашения сводилось к трем основным пунктам. В первом обе стороны взаимно обязывались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него борьбу в тесном сотрудничестве. Второй пункт обязывал стороны принимать необходимые меры борьбы и «против тех, кто внутри или вне страны, прямо или косвенно действует в пользу Коммунистического Интернационала». В третьем пункте устанавливался срок действия соглашения – пять лет. Особое значение имел второй пункт соглашения. Он давал возможность договаривающимся сторонам под предлогом борьбы против Коминтерна вмешиваться в дела других государств.

9 ноября 1937 г. Италия присоединилась к «антикоминтерновскому пакту». За это она получила со стороны Японии признание аннексии Абиссинии. В свою очередь, Германия и Италия официально признали правительство Манчжоу-Го.

Новый договор держав «оси» даже английской консервативной прессой оценивался как «тяжело вооружённый союз», не имеющий прямого отношения к борьбе против коммунизма. «Три державы отнюдь не объединились просто для борьбы с опасностью коммунизма, – писал в декабре 1937 г. английский журнал «Time and Tide». – Намерены ли они пойти войной на Советский Союз? Не исключено, если бы им представилась такая возможность. Но пакт в основном имеет другие цели… Для Японии война против СССР трудна, завоевание Китая также сопряжено с большими трудностями. Наиболее лёгким направлением для Японии является южное – на Аннам и Голландскую Ост-Индию».

«Все, что можно сказать, – писал французский журналист Пертинакс в газете «Echo de Paris», – это то, что Советский Союз, быть может, менее затрагивается итало-германской системой, чем Британская империя. Три договорившиеся страны не могут выступить с прямой атакой против Советского Союза; зато каждая из них может поразить Англию и её владения. Германия может бросить воздушный флот на Лондон, Италия угрожает Египту, Япония – Гонконгу и Сингапуру. Это касается также и Франции».

Сталин на XVIII съезде ВКП(б) заявил: «Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидная «ось Берлин – Рим», то есть некоторая геометрическая формула насчёт оси. (Смех.)

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидный «треугольник Берлин – Рим – Токио», то есть маленькое увлечение геометрией. (Общий смех.)

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! «Мы» ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте «антикоминтерновский пакт», заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя не трудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать «очаги» Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко. (Смех.)»²⁶.

Самым важным следствием подписания Италией антикоминтерновского пакта было её согласие на аншлюс. Разумеется, дуче с тяжёлым сердцем расстался с идеей Дунайской федерации. Но зато фюрер обещал помочь ему в другой, куда более грандиозной затее – сделать Средиземное море итальянским озером. «Наше море», – откровенно говорил на митингах Муссолини.

В самой Австрии происходила поляризация сил. Коммунисты и социал-демократы выступали против аншлюса. Причем руководство последних было не против самой идеи, ведь только в октябре 1933 г. социал-демократы исключили призыв к аншлюсу из своей программы, а против союза с Гитлером. С другой стороны, все большая часть населения Австрии тяготела к воссоединению с другой частью немецкого народа. Не будем забывать, что свыше тысячи лет население Германии и Австрии входило в состав Священной Римской империи, и лишь в XIX веке северные немецкие земли отошли к Пруссии, а позже – к Германской империи. Немалую роль сыграли экономический подъем и повышение благосостояния рабочих в рейхе на фоне экономического застоя и снижения уровня жизни населения Австрии.

В январе 1938 г. правительство Шушнига распустило венскую организацию национал-социалистов и даже арестовало её руководителя, который являлся негласным представителем Гитлера в Австрии.

Эти мероприятия Шушнига вызвали немедленный отпор Гитлера. В Вену был послан фон Нейрат. При его встрече австрийские национал-социалисты организовали шумную демонстрацию. Шушниг решил не остаться в долгу. При отъезде Нейрата устроена была не менее внушительная демонстрация австрийского «отечественного фронта». Храбрость Шушнига объяснялась отчасти его расчётами на поддержку Муссолини. Но встреча главы австрийского правительства с дуче принесла Шушнигу горькое разочарование. Муссолини выразил уверенность, что Гитлер не предпримет никаких «поспешных действий», он советовал своему гостю пойти на соглашение с Германией.

11 февраля 1938 г. Шушниг был вызван к Гитлеру в Берхтесгаден. Принимая на следующий день австрийского канцлера, Гитлер даже не предложил ему сесть. Он обрушился на Шушнига с угрозами, требуя безоговорочного принятия своих условий. «Вы не должны обсуждать эти условия, – командовал Гитлер. – Вы должны их принять, как я вам указываю. Если вы будете противиться, вы вынудите меня уничтожить всю вашу систему».

Шушниг пытался было прервать поток угрожающих слов Гитлера. Но это привело фюрера в совершенное неистовство. «Вы что, не верите мне? – завопил он, – я вас раздавлю!.. Я величайший вождь, которого когда-либо имели немцы, и на мою долю выпало основать Великую Германскую империю с населением в 80 миллионов. Я преодолел уже самые невероятные трудности, а вы думаете остановить меня. Моя армия, мои самолёты, мои танки ждут лишь приказа». Не дав Шушнигу опомниться, Гитлер вызвал генерала Кейтеля и потребовал, чтобы он немедленно доложил о числе моторизованных частей, стоящих на австрийской границе и готовых перейти её по первому приказу.

Секретарь всунул Шушнигу в руки заранее написанные требования Гитлера. Канцлеру было предложено наедине просмотреть этот проект «соглашения». Но прежде чем Шушниг успел закончить чтение, его снова вызвали к Гитлеру. Здесь с новыми угрозами ему было заявлено, чтобы он не рассчитывал на помощь Италии, Франции и Великобритании: пусть он не строит себе никаких иллюзий. После этого австрийский канцлер был отпущен. Вечером того же дня с Шушнигом беседовали Риббентроп и австрийский министр иностранных дел Гвидо Шмидт. Они предложили Шушнигу подписать соглашение, в основу которого были положены следующие требования: 1) полная амнистия всем австрийским национал-социалистам; 2) назначение министром общественного порядка и безопасности лидера австрийских националистов Зейсс-Инкварта; 3) предоставление австрийским национал-социалистам права легального существования и свободной деятельности. Шушнигу приказано было дать ответ к 18 часам 15 февраля 1938 г. Но австрийский канцлер уклонился от этого. Он выехал из Берхтесгадена, не подписав соглашения.

Шушниг обратился за помощью к ведущим державам Европы. Но, увы, все молчали. 28 февраля выступил в палате общин британский премьер Чемберлен и заявил, что «мероприятия австрийского правительства, последовавшие за встречей в Берхтесгадене 12 февраля, по мнению правительства его величества, не противоречат обязательствам, принятым на себя Австрией по Сен-Жерменскому договору».

Тогда Шушниг решил прибегнуть к последнему средству: он назначил на 13 марта плебисцит по вопросу о независимости Австрии. Но тотчас же австрийскому канцлеру из Берлина предъявлены были два ультимативных требования. Ему предложено было немедленно отменить плебисцит и столь же безотлагательно подать в отставку. Шушниг медлил с ответом. Трижды Берлин повторял свое приказание.

Наконец, 11 марта 1938 г. Шушнигу был вручен формальный ультиматум: если германские требования не будут выполнены, в тот же день в 19 ч. 30 мин. 200 тысяч германских войск перейдут австрийскую границу. Когда срок ультиматума уже истекал, Шушниг выступил по радио и сообщил австрийскому народу о своем уходе. Он заявил, что вынужден уступить насилию во избежание напрасного кровопролития. Немедленно после Шушнига обратился к населению по радио и Зейсс-Инкварт. Он потребовал, чтобы в случае вступления в Австрию германских войск им не было оказано никакого сопротивления. Сам Зейсс-Инкварт был назначен новым канцлером Австрии. В тот же день около 6 часов вечера первые части германских войск вступили на австрийскую территорию.

Генерал Гудериан писал: «Идея с флагами и украшениями на танках оказалась удачной (Гудериан добился разрешения Гитлера украсить германские танки флагами и зеленью). Народ видел, что у нас дружеские намерения, и нас везде встречали радушно. Ветераны Первой мировой войны с наградными знаками на груди приветствовали нас, когда мы проезжали мимо. На каждой остановке танки засыпали цветами, а солдатам давали хлеб. Им пожимали руки, целовали, люди плакали от счастья. Не случилось ни одного неприятного инцидента, омрачившего бы событие, которого долгие годы с нетерпением ждали обе стороны. Дети одной нации, в течение многих десятилетий разделенной нерадивыми политиками надвое, наконец-то смогли объединиться… Улицы были полны счастливых и возбужденных людей. Поэтому неудивительно, что появление первых немецких солдат послужило сигналом к всеобщей бурной радости. Авангард промаршировал мимо Оперы вслед за австрийским военным оркестром и в присутствии командира Венской дивизии австрийской армии генерала Штумпфля. По окончании марша военных на улице снова началось массовое веселье. Меня несли на руках, пуговицы с моей шинели оторвали на сувениры. Нас встречали очень дружелюбно»²⁷.

В 8 часов утра 12 марта Гитлер вылетел из Берлина в Мюнхен, и в 15 ч. 40 мин. он был уже на австрийской территории – в Браунау. В 8 часов вечера фюрер прибыл в свой родной город Линц, где его приветствовал австрийский министр общественной безопасности Зейсс-Инкварт. В своей ответной речи Гитлер заявил: «И если однажды судьба принудила меня покинуть этот город, чтобы стать вождем рейха, то она же возложила на меня миссию. Этой миссией могло быть только присоединение моей любимой родины к германскому рейху. Я верил в это, я жил и боролся ради этого, и я считаю, что теперь эту миссию выполнил». Зейсс-Инкварт заявил Гитлеру, что 88-я статья Сен-Жерменского договора, закрепляющая независимость Австрии и делающая Лигу Наций гарантом этой независимости, отменена. Фюрер в ответ торжественно объявил, что Австрия будет присоединена к Германии и это будет утверждено плебисцитом. Он дал своей родине в составе Третьего рейха новое название – Остмарк.

В Вене Гитлер принял фашистский парад и объявил, что в Австрии будет проведен плебисцит. 13 марта правительство Зейсс-Инкварта опубликовало официальный закон, объявлявший Австрию «германским государством». Одновременно таким же законодательным актом в Берлине было утверждено включение Австрии в состав Германской империи.

Шесть австрийских дивизий вошли в состав вермахта с сохранением воинских званий и выслуги лет. Австрийцы стали полноценными и полноправными гражданами Рейха (немцы, разумеется; остальные, как и в Германии, стали «подданными»). Нигде и ни в чем права австрийского немца ни на йоту не были меньше прав немца из Саксонии или Ганновера.

В проведенном новой властью плебисците более 90 % населения Австрии проголосовало за аншлюс.

15 марта 1938 г., выступая в венском дворце «Хофбург», Гитлер заявил: «Я объявляю германскому народу о выполнении самой важной миссии в моей жизни».

Считать аншлюс агрессией может только неосведомленный человек или жулик. Никакого сопротивления вводу германских войск не было, ни один человек не ушел партизанить в Альпы.

Какова же была реакция на аншлюс в мире? Муссолини заявил, что «Италия воздерживается от вмешательства во внутренние дела Австрии». Когда же на австро-итальянской границе, в Бреннере, появились немецкие войска, Муссолини постарался истолковать это как… демонстрацию прочности итало-германского союза. Гитлер оценил по заслугам усердие своего партнера. Он телеграфировал дуче: «Я никогда не забуду того, что вы сделали 11 марта». Муссолини пришлось ответить: «Моя позиция основана на дружбе наших обеих стран, воплощенной в оси». Выступая после этого, 16 марта 1938 г., в палате депутатов, Муссолини заявил, что он никогда не обещал поддерживать независимость Австрии «ни прямым, ни косвенным, путем, ни письменно, ни устно».

14 марта вопрос о присоединении Австрии к Германии обсуждался в английской палате общин. Чемберлен информировал парламент, что английский и французский послы представили германскому правительству протест против насильственных действий в Австрии. Германский министр иностранных дел отказался принять протест, он ответил, что взаимоотношения Германии и Австрии представляют внутреннее дело германского народа и что третьи государства не имеют к этому делу никакого отношения.

В палате общин Чемберлен заявил, что действия Германии «заслуживают серьезного осуждения». Однако 2 апреля 1938 г. правительство Чемберлена формально признало захват Австрии Германией.

Захват Австрии не встретил надлежащего отпора и во Франции, которая переживала очередной правительственный кризис.

Громы и молнии метала лишь Москва. 21 сентября 1938 г. на пленуме Лиги Наций советский представитель гневно заклеймил аншлюс и предложил создать систему коллективной безопасности для обуздания агрессии.

Глава 8
Раздел Чехословакии между Германией и Польшей

Прежде чем перейти к знаменитому Судетскому кризису, надо сказать пару слов о забытом кризисе в марте 1938 г., который мог легко перейти в мировую войну. Наши современные историки не зря забыли сей кризис – он просто не укладывался в прокрустово ложе идеологических догм: во всем виноваты немцы. А тут, как на грех, немцы и «поджигатель войны» Гитлер были уж совсем «не при делах».

Начнем по порядку. 14 февраля 1938 г. Гитлер предупредил польское правительство о воссоединении с Австрией. Бек и компания ничего не имели против аншлюса, но при этом решили сами сорвать куш и присоединить к себе Литву.

И вот 11 марта, то есть в день, когда германские войска вступили в Австрию, поляки находят на литовской границе труп своего солдата. Кто это мог сделать? Ну, конечно же, злыдни-литовцы.

«В Польше начались антилитовские демонстрации. На литовской границе сосредоточивались польские войска. В ночь на 17 марта 1938 г. польское правительство через своего дипломатического представителя в Таллине предъявило литовскому правительству ультиматум. Оно требовало заключения конвенции, гарантирующей права «польского меньшинства» в Литве, а также отмены параграфа литовской конституции, провозглашающей Вильно столицей Литвы. Польская военщина грозила в случае отклонения ультиматума в течение 24 часов проделать «марш на Каунас» и оккупировать Литву.

Польско-литовский конфликт угрожал перерасти в войну в Восточной Европе. Дипломатические представители Великобритании и Франции ограничились пожеланиями, чтобы Польша и Литва воздержались от насильственных действий. Только советское правительство оказало активное содействие мирному урегулированию польско-литовского конфликта. Оно довело до сведения польского посла в Москве, что советское правительство рекомендует Польше не посягать на свободу и независимость Литвы. В противном случае оно денонсирует без предупреждения польско-советский пакт о ненападении и в случае вооружённого нападения на Литву оставит за собой свободу действий. Благодаря этому вмешательству советской дипломатии опасность вооружённого конфликта между Польшей и Литвой была предотвращена. Поляки ограничили свои требования к Литве одним пунктом – установлением дипломатических отношений – и отказались от вооружённого вторжения в Литву»²⁸.

Адмирал Нельсон в свое время ввел формулу: «Fleet in being», то есть флот одним своим существованием влияет на военную и политическую ситуацию. В марте 1938 г. Красная армия одним своим существованием предотвратила войну в Европе. Увы, она не могла предотвратить раздел Чехословакии.

Еще перед вторжением германских войск в Австрию Гитлер 20 февраля 1938 г. выступил в рейхстаге с программной речью, где обещал объединить «10 миллионов немцев, живущих по ту сторону границы». В ответ начальник штаба чехословацкой армии генерал Крейчи опубликовал сообщение о принимаемых чехословацким правительством мерах обороны. «Мы знаем о возможности нападения на нашу республику без формального объявления войны, и наша армия вполне подготовлена к тому, чтобы такая война не захватила нас врасплох», – заявлял генерал. Чехословацкое правительство намеревалось перенести военные заводы «Шкода» вглубь страны, ввести круглосуточную работу на своих восьми авиационных заводах, завершить планы мобилизации промышленности и продовольственных ресурсов. Чехословакия была полна решимости сопротивляться до конца в борьбе за свою независимость.

Гитлер ещё в 1937 г. принял окончательное решение о расчленении Чехословакии. 24 июня 1937 г. Верховное командование вермахта приняло директиву «О единой подготовке вооружённых сил к войне», где говорилось, что вермахт должен внезапно осуществить вторжение в Чехословакию, и чтобы при этом на Западе оставался только минимум сил в качестве тылового прикрытия этой наступательной операции. Цели и задачи этой операции состояли в следующем: разгромив чехословацкую армию и овладев Богемией и Моравией, заблаговременно и на весь период войны ликвидировать угрозу нападения Чехословакии с тыла, чтобы развязать себе руки для ведения войны на Западе и отнять у русской авиации важнейшую часть её операционной базы, которую Советы могли бы создать на территории Чехословакии.

Сразу же после оккупации Австрии резко возросла активность судетских немцев в Чехословакии.

В самой Чехословакии усиливалось влияние судетской партии Генлейна. Так, на выборах 19 мая 1935 г. за нее проголосовали 64 % этнических немцев.

19 декабря 1935 г. ушел в отставку престарелый президент Чехословакии Масарик. Его приемником стал Эдуард Бенеш. Новый премьер-министр, лидер словацких аграриев Милан Годжа, который вел переговоры с руководителями немецкого меньшинства, в подписанной 18 февраля 1937 г. декларации обещал удовлетворить их требования относительно равного представительства в общественных организациях и равных пособий по безработице. Тем не менее в феврале 1938 г. Гитлер объявил, что Третий рейх является «защитником всех немцев, являющихся подданными другого государства». Месяцем позже Германия осуществила аннексию Австрии. 14 апреля 1938 г. Генлейн выдвинул так называемую Карлсбадскую программу (Карловарские требования), содержавшую требование полной автономии для Судетской области, самоуправление для проживающих в Чехословакии немцев и радикального изменения всей государственной системы.

Советские историки многие десятилетия скрывали от народа, что вместе с Германией территориальные претензии к Чехословакии выдвигала и Польша.

Поляки претендовали на Тешинскую Силезию. Очередной всплеск античехословацких настроений в Польше произошел в начале 1934 г., когда пресса развернула массированную кампанию о возвращении исконных польских земель. А осенью 1934 г. польская армия на границе с Чехословакией провела большие военные маневры, в ходе которых отрабатывались действия в случае распада Чехословакии или её капитуляции перед Германией.

Во второй половине 1935 г. польско-чехословацкие отношения ещё больше охладели. Оба посла отправились «в отпуск»: чехословацкий в Варшаве – в мае, а польский в Праге – в октябре 1935 г. 23 февраля 1938 г. Бек на переговорах с Герингом заявляет о готовности Польши считаться с германскими интересами в Австрии и подчеркнул заинтересованность Польши «в чешской проблеме».

Польское правительство, по аналогии с партией Генлейна, создало 26 марта 1938 г. в Тешине «союз поляков», целью которого было отделение этой области от Чехословакии. В начале мая 1938 г. правительство Польши сосредоточивает в районе Тешина три дивизии и одну бригаду пограничных войск.

12 мая СССР заявил о готовности поддержать Чехословакию при условии прохода Красной армии через Польшу или Румынию. Надо ли говорить, что правительства Польши и Румынии категорически отвергли предложение СССР.

С начала мая к чехословацкой границе стали стягиваться германские войска. В ходе загадочного инцидента на границе погибли два немецких солдата. 20 мая чехословацкое правительство объявило в стране частичную мобилизацию. Прага пообещала небольшие уступки немецкому меньшинству.

В мае – июне 1938 г. в ходе муниципальных выборов в Чехословакии более 90 % этнических немцев проголосовали за судетскую партию.

12—13 сентября сторонники Генлейна устроили вооружённый путч с целью захвата власти в Судетской области. Однако благодаря чётким действиям полиции и армии беспорядки были быстро подавлены.

23 сентября в Чехословакии была объявлена всеобщая мобилизация. Ещё 3 сентября во Франции было призвано 300 тысяч резервистов, 4 сентября отменены отпуска в гарнизонах на восточной границе, 5 сентября линия Мажино была полностью приведена в боевую готовность. 22 сентября шесть французских дивизий были выдвинуты на границу Германии. В ночь на 24 сентября были призваны ещё 600 тысяч резервистов и переброшено к границе 14 дивизий. К 28 сентября было мобилизовано полтора миллиона человек, а на германской границе развернуто 37 пехотных дивизий, 13 кавалерийских бригад и 29 танковых полков. Всего во французской армии насчитывалось более 1275 танков.

В составе вооружённых сил Великобритании имелось 20 дивизий и 2 бригады, всего около 400 тысяч человек, а также 375 танков и 1759 самолётов первой линии.

В СССР в середине лета 1938 г. готовились к помощи Чехословакии. 26 июня советское правительство приняло решение о реорганизации военно-территориальных структур Красной армии и формировании шести армейских групп в Белорусском и Киевском военных округах.

Согласно приказу наркома обороны № 0151 от 26 июля 1938 г. Белорусский военный округ был переименован в Белорусский особый военный округ. В его составе были сформированы: на базе управления IV стрелкового корпуса – Витебская армейская группа, в которую вошли войска, расположенные на территории Витебской и Минской областей; а на базе управления V стрелкового корпуса – Бобруйская армейская группа, в которую вошли войска, расположенные на территории Могилевской, Гомельской и Полесской областей.

Согласно приказу наркома обороны № 0152 от 26 июля 1938 г. Киевский военный округ был переименован в Киевский особый военный округ, а в его составе были сформированы: Житомирская армейская группа (на базе управления VIII стрелкового корпуса), войска которой дислоцировались на территории Черниговской, Киевской и Житомирской областей; Винницкая армейская группа (на базе управления XVII армейского корпуса), в которую вошли войска, расположенные на территории Винницкой и Каменец-Подольской областей, а также Одесская армейская группа (на базе управления VI стрелкового корпуса), в которую вошли войска, расположенные на территории Николаевской области и Молдавской АССР. Также в состав Киевского особого военного округа вошла кавалерийская армейская группа в составе II и IV кавалерийских корпусов.

Польша же готовилась к нападению на Чехословакию в союзе с Германией. В сентябре 1938 г. на Волыни прошли крупные маневры польской армии, в которых участвовали пять пехотных дивизий, одна кавалерийская дивизия, одна мотобригада и одна бригада лёгких бомбардировщиков. Под прикрытием этих маневров польские войска стягивались к Тешину. На чехословацкой границе поляки развернули отдельную оперативную группу «Шлёнск» в составе 4, 21 и 23-й пехотных дивизий, Великопольской и 10-й моторизованных кавалерийских бригад под командованием генерала В. Бортновского. К 1 октября 1938 г. эта группировка насчитывала 35 966 человек, 270 орудий, 103 танка, 9 бронемашин и 103 самолёта.

К этому времени в Красной армии насчитывалось 18 664 танка и 2741 бронемашина, из которых 3609 танков и 294 бронемашины находились в войсках Белорусского особого военного округа, а 3644 танка и 249 бронемашин – в войсках Киевского особого военного округа.

28 сентября 1938 г. нарком обороны доложил советскому правительству о готовности направить в Чехословакию из Белорусского военного округа 16-ю авиационную бригаду в составе 56-го и 54-го среднебомбардировочных авиаполков и 58-ю авиационную бригаду в составе 21-го и 31-го истребительных авиаполков; из Киевского военного округа – 10-ю (33-й среднебомбардировочный авиаполк) и 69-ю (17-й и 43-й истребительные авиаполки); из Харьковского военного округа – 60-й среднебомбардировочный авиаполк. Всего 548 боевых самолётов.

Всего же на 1 октября 1938 г. авиационная группировка Калининского, Белорусского и Киевского особых военных округов насчитывала 2690 самолётов.

Для сравнения: к 1 апреля 1938 г. вермахт располагал 15 213 орудиями и миномётами и 1983 танками (из них Т-I – 1468 машин, Т-II – 443, Т-III – 43 и Т-IV – 30 машин). В вермахте имелось 51 дивизия и одна кавалерийская бригада, а летом 1938 г. были созданы восемь резервных дивизий.

Таким образом, Красная армия одна могла в сентябре 1938 г. разгромить объединенные армии Германии и Польши. Но советское правительство не желало действовать в одиночку, не зная заранее дальнейших намерений Франции и Англии. Кроме того, не следует забывать, что в июле – августе 1938 г. Красная армия вела тяжёлые бои на озере Хасан и была на грани большой войны с Японией.

Англия и Франция не пожелали идти на серьезный конфликт с Гитлером. Ради этого семидесятилетний английский премьер Невилл Чемберлен рискнул впервые в жизни сесть на самолёт и отправился в Берлин. В тот же день, 15 сентября 1938 г., Чемберлен и его коллеги Вильсон и Стрэнг были приняты Гитлером в Берхтесгадене. Здесь состоялась трёхчасовая беседа английских гостей с хозяином. Гитлер потребовал окончательного и полного «самоопределения» судетских немцев. Чемберлен попросил отсрочки для ответа на это требование: он сослался на необходимость вернуться в Лондон, чтобы принять решение, согласованное британским правительством с Францией и Чехословакией.

В тот же день состоялась беседа Геринга с английским послом Гендерсоном. Геринг самоуверенно заявил, что «Германия подождет ещё одной второй и окончательной встречи [с Чемберленом. – А.Ш.], но что она вообще тянуть больше не намерена… Если же Англия начнет войну против Германии, то трудно представить исход войны. Одно только ясно, – угрожающе добавил Геринг, – что до конца войны не много чехов останется в живых и мало что уцелеет от Лондона».

По возвращении в Лондон Чемберлен пригласил туда на совещание главу французского кабинета Эдуарда Даладье и министра иностранных дел Франции Жоржа Боннэ.

Второй раз Чемберлен полетел к Гитлеру 22 сентября. В тот же день в Годесберге состоялась его встреча с Гитлером. Британский премьер сообщил фюреру, что вопрос о судетских немцах решен английским и французским правительством в точном соответствии с пожеланиями Германии.

Чемберлен ожидал, что Гитлер выразит ему свое удовлетворение, но совершенно неожиданно услышал совсем другое. «Очень сожалею, – заявил Гитлер, – но теперь это нас не устраивает». Тут же Гитлер пояснил, чего он хочет. Оказалось, он требует, чтобы заодно удовлетворены были территориальные притязания Венгрии и Польши, с которыми Германия связана дружественными отношениями. В большом замешательстве Чемберлен заявил, что новые требования Германии должны быть подвергнуты обсуждению. На этом его беседа с Гитлером прервалась. Ночью Чемберлен заявил осаждавшим его корреспондентам: «Я не могу сказать, что положение безнадежно».

21 сентября 1938 г. Польша направила Чехословакии ноту с требованием решения проблемы польского национального меньшинства в Тешинской Силезии.

22 сентября польское правительство экстренно сообщает о денонсировании польско-чехословацкого договора о национальных меньшинствах, а через несколько часов объявляет Чехословакии ультиматум о присоединении к Польше земель с польским населением. От имени так называемого «Союза силезских повстанцев» в Варшаве была совершенно открыто развёрнута вербовка в «Тешинский добровольческий корпус». Формируемые отряды «добровольцев» направляются к чехословацкой границе, где устраивают вооружённые провокации и диверсии.

23 сентября советское правительство предупредило польское правительство, что в случае, если польские войска, сконцентрированные на границе с Чехословакией, вторгнутся в её пределы, то СССР будет считать это актом не вызванной агрессии и денонсирует пакт о ненападении с Польшей. Вечером этого же дня последовал ответ польского правительства. Тон его был по обыкновению заносчив. Оно объясняло, что проводит некоторые военные мероприятия лишь в целях обороны.

24 сентября 1938 г. газета «Правда» № 264 (7589) публикует статью «Польские фашисты готовят путч в Тешинской Силезии». Позже, в ночь на 25 сентября в местечке Коньске близ Тршинца поляки забросали ручными гранатами и обстреляли дома, в которых находились чехословацкие пограничники, в результате чего два здания сгорели. После двухчасового боя нападавшие отступили на польскую территорию. Аналогичные столкновения происходили в ту ночь и в ряде других мест Тешинской области.

25 сентября поляки совершили налёт на железнодорожную станцию Фриштат, обстреляли её и забросали гранатами.

Вечером 26 сентября Гитлер выступил в берлинском Спорт-паласе с новыми угрозами против Чехословакии. «Если к 1 октября Судетская область не будет передана Германии, я, Гитлер, сам пойду, как первый солдат, против Чехословакии». Одобрительно упомянув об усердии Чемберлена, якобы стремящегося «сохранить мир», Гитлер повторил заявление, которое делал всякий раз, когда готовился к новому акту агрессии: «После того, как судетско-германский вопрос будет урегулирован, мы не будем иметь никаких дальнейших территориальных претензий в Европе… Нам чехи не нужны».

27 сентября польское правительство выдвигает повторное требование о «возвращении» ей Тешинской области. В течение всей ночи почти по всех районах Тешинской области были слышны ружейная и пулемётная перестрелка, взрывы гранат и т. д. Наиболее кровавые стычки, как сообщало Польское телеграфное агентство, наблюдались в окрестностях Богумина, Тешина и Яблункова, в местечках Быстрице, Коньска и Скшечень. Вооружённые группы «повстанцев» неоднократно нападали на чехословацкие склады оружия, польские самолёты ежедневно нарушали чехословацкую границу. В газете «Правда» за 27 сентября (№ 267) на первой странице публикуется статья «Безудержная наглость польских фашистов».

28 сентября вооружённые провокации поляков продолжаются. В газете «Правда» за 28 сентября публикуется статья «Провокации польских фашистов».

29 сентября польские дипломаты в Лондоне и Париже настаивают на равном подходе к решению судетской и тешинской проблем, польские и немецкие военные договариваются о линии демаркации войск в случае вторжения в Чехословакию. В чешских газетах описываются трогательные сцены «боевого братства» между германскими фашистами и польскими националистами. На чехословацкий пограничный пост близ Гргавы напала банда из 20 человек, вооружённых автоматическим оружием. Атака была отбита, нападавшие бежали в Польшу, а один из них, будучи раненым, попал в плен. На допросе пойманный бандит рассказал, что в их отряде много немцев, живущих в Польше.

29 сентября Чемберлен в третий раз сел в самолёт и отбыл в Германию. В 12 ч. 45 мин. в Мюнхене в Коричневом доме открылась конференция полномочных представителей Германии, Великобритании, Франции и Италии. Германия была представлена Гитлером, Англия – Чемберленом, Франция – Даладье, Италия – Муссолини. Переговоры закончились около двух часов ночи. Условия Годесбергского меморандума были приняты полностью. Чехословакии предлагалось передать Германии все пограничные с ней районы. Таким образом, речь шла не только о Судетской области, но и о районах, пограничных с бывшей Австрией. Передаваемые районы Чехословакия должна была очистить в срок с 1 по 10 октября. Все военные сооружения, находившиеся в этих областях, передавались Германии. В соглашении указывалось также на необходимость «урегулировать» вопрос о польском и венгерском национальных меньшинствах в Чехословакии. Таким образом, имелось в виду отторжение от Чехословакии ещё некоторых частей её территории в пользу Польши и Венгрии. После «урегулирования» этого вопроса оставшейся части Чехословакии должны быть предоставлены гарантии Англии, Франции, Германии и Италии против неспровоцированной агрессии.

Судьба Чехословакии решалась в Мюнхене без всякого её участия. Чешский посланник и представитель Министерства иностранных дел Чехословакии прибыли в Мюнхен лишь для того, чтобы «ожидать результатов конференции». Ни тот ни другой не были допущены в зал совещания.

Перед отъездом из Мюнхена Чемберлен посетил Гитлера и подписал с ним следующую декларацию: «Мы, германский фюрер, имперский канцлер и британский премьер-министр… согласились в том, что вопрос об англо-германских отношениях имеет первостепенную важность для обеих стран и для всей Европы. Мы считаем, что соглашение, подписанное вчера вечером, равно как и англо-германское морское соглашение, символизируют волю обоих наших народов никогда впредь не воевать друг с другом».

В ту же ночь британский посол в Германии Невиль Гендерсон в упоении успехом своей миротворческой деятельности в Берлине восторженно писал Чемберлену: «Миллионы матерей будут благословлять ваше имя за то, что вы спасли их сыновей от ужасов войны».

Гитлер, провожая гостей, сказал Риббентропу: «Это ужасно, какие передо мной ничтожества!» Несколько позже, в выступлении о Мюнхенском соглашении, Риббентроп заявил: «Неслыханное достижение. Вы думаете, что я сам полгода назад считал возможным, что Чехословакия будет мне как бы поднесена на блюдце её друзьями?.. То, что произошло, может произойти лишь один раз в истории». Риббентроп особо выделил роль Чемберлена: «Этот старик сегодня подписал смертный приговор Британской империи, предоставив нам проставить дату приведения этого приговора в исполнение». А Муссолини, как обычно, грубовато сказал: «Теперь фашизм не остановится. Карты надо не переплетать, а оставлять из нее сброшюрованными»²⁹.

1 октября 1938 г. германские войска вступили в Чехословакию. Они беспрепятственно заняли не только Судетонемецкую область, но и ряд районов и городов, где почти не было немецкого населения.

По приказу своего правительства чехословацкие войска 1 октября начали отход с польской границы, а на следующий день польские войска оккупировали район Тешина, где на тот момент проживало 80 тысяч поляков и 120 тысяч чехов и словаков. Таким образом, Польша увеличила у себя процент неполяков, но зато за счёт присоединения столь экономически развитого района увеличила производственные мощности своей тяжёлой промышленности почти на 50 процентов.

28 ноября окрыленные успехом Бек и К^о потребовали передачи им Чехословакией Моравской Островы и Виткович. Однако Гитлер отказал им в довольно категорической форме.

В октябре 1938 г. польское правительство устроило «национальный триумф» в Польше по случаю захвата Тешинской области. Юзеф Бек награждён орденом Белого орла. Кроме того, благодарная польская интеллигенция присвоила ему звания почётного доктора Варшавского и Львовского университетов. Польская пропаганда захлебывается от восторга. 9 октября «Газета Польска» писала: «…открытая перед нами дорога к державной, руководящей роли в нашей части Европы требует в ближайшее время огромных усилий и разрешения неимоверно трудных задач».

На территорию Чехословакии претендовали не только немцы с поляками, но и венгры. В речи по радио 1 октября 1938 г. венгерский премьер-министр Имреди заявил, что интересы венгерского меньшинства в Чехословакии «обойдены». Венгрия претендовала на южную часть Словакии и на Карпатскую Украину.

Еще в 1935 г. в венгерском Генеральном штабе был создан 5-й отдел для подготовки особых отрядов нерегулярных войск, которые выполняли бы задачу расширения границ, восстановления исторической Великой Венгрии – так называемой империи Святого Иштвана. Позже эти отряды стали называться «гвардией обороны» (Rongyas garda) и на 90 % состояли из резервистов. Под руководством 5-го отдела Генштаба по решению правительства было создано 19 стрелковых батальонов. К 1938 г. их осталось восемь, и они в полной готовности ждали вторжения в Закарпатье.

Руководитель Венгерского телеграфного агентства, пожизненный член Верхней палаты государственного собрания и министр внутренних дел в правительствах Дюлы Гембёша и Калмана Дарани Миклош Козма 1 октября 1938 г. записал в своем дневнике, что его вызвал премьер-министр Бела Имреди и предложил взять на себя политическое руководство подрывной деятельностью в Закарпатье, то есть руководство «гвардией оборванцев», созданной по типу разбойничьих шаек и укомплектованной прежде всего нилашистами и жаждущей приключений молодежью, сбитой с толку шовинистической пропагандой. Миклош Козма согласился³⁰.

И, начиная с 5 октября, эти группы стали нелегально перебрасываться через границу на территорию Закарпатской Украины для проведения там диверсий.

2 октября 1938 г. британский министр иностранных дел Эдвард Галифакс написал венгерскому посланнику в Лондоне Дьёрдю Барце письмо, в котором выразил надежду, что «венгерское и чехословацкое правительства решат вопрос венгерского меньшинства мирным путем». В тот же день Барце в ответном письме сообщил, что в Праге уже предприняты определенные шаги, и просил оказать влияние на Чехословакию для благоприятного для Венгрии решения вопроса.

10 октября военный атташе Венгрии Бела Лендьел доносил из Варшавы в Будапешт начальнику Генштаба, что начальник польского Генштаба акции в Закарпатье, начатые с севера, считает польской задачей, а параллельные действия венгерских и польских «отрядов добровольцев» нецелесообразными, и поэтому решил направить в Ужгород и Мукачево отдельные отряды под руководством офицеров, но переодетые в гражданскую одежду, как это было уговорено с венграми. По другим дорогам поляки забросят в Русинию группы добровольцев под видом патрулей для проведения там террористических акций. Это будет предпринято после развертывания борьбы венгерских «добровольцев».

Начальник польского Генштаба не одобрил венгерское предложение доставить венгерских добровольцев воздушным путем в Польшу, чтобы они с севера, то есть с польской территории, вошли в Закарпатье. В телеграмме от 11 октября говорилось, что «эти задачи выполнят поляки». В новой шифрограмме Леньдьел со слов начальника Генштаба Польши доносил, что поляки неизменно стоят на позиции договоренностей между Беком и Чаки, то есть оказание полной дипломатической поддержки, а в военной области – совместные действия в рутенском вопросе. Они готовы разместить четыре батальона пограничников восточнее от перевала Дукля и по просьбе венгров принять участие в акции нерегулярными войсками.