Kitobni o'qish: «Московские тени»

Глава 1: После бури

Елена Светлова стояла у панорамного окна своего нового кабинета и думала о том, что слава — штука коварная. Три месяца назад её знали только коллеги по управлению. Теперь же охранник на входе каждое утро говорил: "Доброе утро, Елена Викторовна", с таким придыханием, будто она лично поймала всех преступников Москвы.

А ведь было всего одно дело. Правда, громкое.

— Елена Викторовна, — заглянула секретарша Ольга Петровна, — вам журналист из "Коммерсанта" звонил. Третий раз за неделю. Говорит, готовит материал к годовщине дела Климова.

— Какой годовщине? — удивилась Елена. — Прошло всего три месяца.

— Ну, знаете, журналисты... Им всё годовщина, лишь бы повод.

Елена вздохнула и отошла от окна. Новый кабинет на пятнадцатом этаже был просторнее старого, с видом на полгорода, но пока не чувствовался своим. Слишком много в нём было казённого лоска и слишком мало рабочего беспорядка.

— А что с кофе? — спросила она, глядя на автомат в углу, который исправно выдавал нечто, отдалённо напоминающее напиток.

— Заявку на кофемашину подали, — отрапортовала Ольга Петровна. — Но знаете, как у нас с бюджетом...

— Знаю, — Елена села за стол и включила компьютер. — Что по делам?

— Пока тихо. Ну, то есть, обычные дела есть, но ничего для нашего отдела. А вообще-то... — секретарша помедлила. — Может, это и к лучшему? После такого громкого дела небольшая передышка...

Елена понимала, что Ольга Петровна права. Дело Климова вымотало всех — и её, и Андрея, и даже Громова. Но покой в их работе обычно означал, что где-то копится новая беда.

Телефон зазвонил. Андрей.

— Привет, как дела на новом месте? — голос мужа звучал бодро, но Елена уловила нотку напряжения.

— Потихоньку. А у тебя что?

— Да так... Пишу, читаю. Кстати, тут один продюсер звонил. Хочет купить права на экранизацию нашей истории.

Елена почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Андрей, мы же договорились, что не будем торговать нашей личной жизнью.

— Ну, не личной жизнью, а просто... фактами дела. Он говорит, что можно изменить имена, места...

— Чтобы никто не догадался, что это мы? — в голосе Елены появилась ирония. — Андрей, поверь мне, если уж снимать про наше дело, то узнают нас даже под чужими именами.

— Может быть, ты права, — неохотно согласился муж. — Просто... денег бы не помешало. Стиральная машина окончательно сломалась, сантехник вчера приходил — говорит, в ванной трубы менять надо...

— Я знаю, — смягчилась Елена. — Но давай не будем спешить с решением, хорошо?

— Хорошо. Кстати, а когда домой?

— Не знаю. Если будет тихо, то пораньше. Может, вместе сходим в магазин, посмотрим на стиральные машины.

— Отлично. Тогда я пока почитаю отзывы в интернете.

После разговора с мужем Елена ещё раз оглядела кабинет. Вот она, цена успеха: просторный кабинет, уважение коллег, звонки журналистов и продюсеров. И постоянное ощущение, что всё это может исчезнуть так же быстро, как и появилось.

— Ольга Петровна, — позвала она секретаршу, — а что Анна Кириллова? Как она осваивается?

— Нормально вроде. Только очень уж старается всем доказать, что не хуже Соловьёва. Вчера до десяти сидела, перечитывала старые заключения.

— Понятно. Пригласите её, пожалуйста.

Анна Кириллова появилась в кабинете через несколько минут — молодая, энергичная, с папкой документов под мышкой и привычкой поправлять очки, когда волнуется.

— Добрый день, Елена Викторовна. Вы меня вызывали?

— Садитесь, Анна. Как дела? Как работается?

— Хорошо, — Анна поправила очки. — То есть, есть вопросы, конечно, но я стараюсь...

— Анна, — мягко перебила её Елена, — вам не нужно никому ничего доказывать. Соловьёв работал здесь пятнадцать лет, у него был огромный опыт. Никто не ждёт, что вы сразу станете таким же.

— Спасибо, — девушка явно расслабилась. — Просто иногда кажется, что все ждут от меня чего-то особенного после... ну, после того громкого дела.

— А вот это как раз неправильно, — Елена встала и подошла к окну. — Каждое дело — отдельная история. И к каждому нужно подходить свежим взглядом, без оглядки на прошлые успехи.

Их разговор прервал звонок телефона. Громов.

— Светлова, есть выезд, — голос генерала звучал устало. — Остоженка, частная галерея. Труп, пока неясно — несчастный случай или что-то ещё.

— Подозрительная смерть?

— Владелец галереи, Виктор Волков. Нашли утром. Врачи говорят — сердце, но есть нюансы. Поезжай, разберись.

— Еду, — Елена уже тянулась за пиджаком. — Анна, собирайтесь. Первое дело вместе.

По дороге к месту происшествия Анна нервно листала планшет с информацией.

— Виктор Константинович Волков, пятьдесят два года, владелец частной галереи "Арт-Пространство", — читала она вслух. — Холостяк, детей нет, коллекционирует живопись XIX-XX веков.

— Враги? Долги? — спросила Елена, лавируя между машинами.

— Пока неизвестно. Но галерея его довольно известная, клиентура серьёзная.

— Значит, и денежки серьёзные, — задумчиво произнесла Елена. — А где большие деньги, там и большие проблемы.

Галерея располагалась в красивом старинном особняке между дорогим рестораном и бутиком. Уже издалека было видно полицейские машины и суетящихся людей.

— Елена Викторовна, — подошёл старший оперативник, когда они подъехали. — Лейтенант Морозов. Тело обнаружила уборщица в половине девятого утра. Дверь была заперта изнутри.

— Что с сигнализацией?

— Отключена. По журналу — самим хозяином вчера в 23:15.

— Свидетели?

— Пока никого. Соседи ничего не слышали, но мы ещё опрашиваем.

Внутри галереи царил тот особый порядок, который бывает только в дорогих заведениях — каждая картина на своём месте, идеальное освещение, ни пылинки на паркете.

В центре главного зала на полу лежал мужчина средних лет в дорогом костюме. Лицо спокойное, поза естественная — как будто он просто прилёг отдохнуть.

— Что скажете? — обратилась Елена к Анне, которая уже надевала перчатки.

— На первый взгляд — остановка сердца, — ответила эксперт, осторожно осматривая тело. — Но... мне бы хотелось провести более тщательное исследование.

— Что смущает?

— Возраст, физическое состояние. И поза слишком... аккуратная для человека, у которого случился приступ.

Елена обошла зал, внимательно разглядывая картины. В основном пейзажи и портреты — дорогие, но не кричащие. Хороший вкус и приличные деньги.

— Морозов, — позвала она оперативника, — что в последних звонках у покойного?

— Проверяем. Пока знаю, что последний вызов был на номер галереи. Вчера в 23:10.

— То есть он звонил сам себе?

— Похоже на то.

— Интересно, — пробормотала Елена. — Анна, сколько времени на предварительное заключение?

— К вечеру будет готово.

— Хорошо. А пока проверим все контакты Волкова за последнюю неделю. И выясним, кто его клиенты, партнёры, конкуренты.

Уезжая от галереи, Елена думала о том, что что-то в этой смерти её настораживает. Слишком уж всё аккуратно, что ли. Будто кто-то очень старался, чтобы всё выглядело естественно.

А опыт подсказывал: когда кто-то очень старается что-то изобразить, обычно прячет противоположное.

Домой она вернулась к семи вечера. Андрей встретил её на кухне с планшетом в руках и задумчивым видом.

— Читаешь про стиральные машины? — спросила она, снимая туфли.

— Читаю про арт-рынок, — ответил он неожиданно. — После твоего звонка заинтересовался. Лена, ты знаешь, что это очень непрозрачная сфера?

— В каком смысле?

— В смысле, что происхождение многих картин, особенно старых, часто невозможно точно установить. Документы теряются, подделываются, продажи проходят через посредников...

— И что ты хочешь сказать?

— Что если твой Волков действительно умер не своей смертью, то причины могут быть гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Елена села рядом с мужем и заглянула в планшет. На экране была статья о проблемах атрибуции произведений искусства.

— Андрей, а ты много знаешь об истории коллекционирования в России?

— Что-то знаю. А что?

— Просто думаю... может, завтра поговорим подробнее? У меня такое чувство, что твои знания могут пригодиться в этом деле.

— Конечно, — он закрыл планшет. — Кстати, а как новая коллега? Анна?

— Нормально. Старается, правда, слишком. Хочет всем доказать, что достойна места Соловьёва.

— Понимаю её. Тяжело приходить на место легенды.

— Соловьёв легенда? — удивилась Елена.

— Ну, в определённых кругах — да. У него репутация очень дотошного и честного эксперта.

Они поужинали, обсуждая планы на выходные и проблему с сантехникой. Обычный семейный вечер, но Елена поймала себя на том, что мысли постоянно возвращаются к Волкову. К его слишком спокойному лицу, слишком аккуратной позе, слишком удобному времени смерти.

— Лена, — сказал Андрей, когда они уже ложились спать, — будь осторожна с этим делом.

— Почему?

— Не знаю. Просто чувство такое. После дела Климова у меня повышенная чувствительность к опасности.

— Всё будет хорошо, — успокоила его Елена. — Это, скорее всего, обычная смерть от сердечного приступа. Просто я слишком подозрительная стала.

Но, засыпая, она думала о том, что подозрительность в их работе — это не недостаток, а инстинкт самосохранения. И этот инстинкт сейчас говорил ей, что дело Волкова может оказаться гораздо сложнее, чем кажется.

Хотя, возможно, она просто соскучилась по настоящей работе после месяцев административной рутины в новой должности.

Время покажет.

Глава 2: Зацепки

Утро встретило Елену звонком в половине седьмого. Анна Кириллова, судя по голосу, не спала всю ночь.

— Елена Викторовна, извините за ранний звонок, — голос эксперта звучал взволнованно, но сдержанно. — У меня есть результаты по Волкову. Можете подъехать?

— Что-то экстренное?

— Скорее... неожиданное. Лучше покажу лично.

Елена осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить Андрея. Тот спал крепко, раскинув руки, — вчерашний разговор об арт-рынке, видимо, его утомил.

В управлении было тихо — только дежурные да уборщицы заканчивали ночную смену. Анна ждала её в лаборатории с чашкой кофе и стопкой распечаток.

— Показывайте, — сказала Елена, садясь напротив.

— Формально Волков действительно умер от остановки сердца, — начала Анна, раскладывая фотографии. — Но есть детали, которые не складываются в обычную картину.

— Какие именно?

— Во-первых, состояние здоровья. Я проверила его медицинскую карту — месяц назад проходил полное обследование, все показатели в норме. Сердце здоровое, давление стабильное.

— Бывает, что приступ случается внезапно.

— Бывает, но редко у таких здоровых людей, — Анна указала на один из снимков. — И ещё кое-что. Видите эти небольшие кровоизлияния в глазах? Петехии. Они могут появляться при резком скачке давления.

— То есть что-то спровоцировало приступ?

— Возможно. Сильный стресс, испуг, физическое воздействие... — Анна помедлила. — Или химическое.

Елена внимательно посмотрела на эксперта.

— Вы подозреваете отравление?

— Пока только подозреваю. Нужны дополнительные анализы. Но если это отравление, то очень искусное — вещество, которое провоцирует сердечный приступ и быстро выводится из организма.

— Сколько времени на анализы?

— До вечера. Но, Елена Викторовна... — Анна сняла очки и протерла их. — Если я права, то мы имеем дело с убийством, замаскированным под естественную смерть. А это означает...

— Что убийца знает толк в медицине и химии, — закончила Елена. — И очень не хочет, чтобы его поймали.

Вернувшись в кабинет, Елена обнаружила на столе отчёт оперативников. Ночная работа дала первые результаты.

Виктор Волков жил один в квартире на Остоженке, неподалёку от галереи. Соседи характеризовали его как тихого, интеллигентного человека, который редко принимал гостей и не устраивал шумных вечеринок. Последний раз его видели во вторник вечером, когда он возвращался домой с какими-то папками.

Интереснее было другое. В среду, в день смерти, Волков принял в галерее троих посетителей. Двоих удалось установить — постоянные клиенты, приходили днём, ушли задолго до закрытия. А вот третий визитёр пришёл в восемь вечера и был описан охранником как "элегантная женщина средних лет, говорила с лёгким акцентом".

— Иностранка? — уточнила Елена у лейтенанта Морозова по телефону.

— Возможно. Охранник сказал, что очень вежливая, представилась как искусствовед, интересуется живописью военного времени.

— Как долго была в галерее?

— Около часа. Ушла примерно в девять.

— А Волков тогда был жив?

— Охранник его не видел, но машина хозяина стояла на месте, свет в окнах горел.

После разговора с Морозовым Елена задумалась. Хронология получалась интересная: загадочная посетительница уходит в девять, Волков отключает сигнализацию в 23:15, звонит сам себе в 23:10 и умирает между одиннадцатью и полуночью.

Что происходило эти два часа?

Телефон прервал её размышления. Андрей.

— Доброе утро, — голос мужа звучал бодро. — Как успехи у Шерлока Холмса?

— Пока больше вопросов, чем ответов, — Елена машинально листала отчёт. — А ты что делаешь?

— Читаю про твоего Волкова. Лена, а ты знаешь, что он довольно известная фигура в московском арт-сообществе?

— В каком смысле?

— Он не просто торговал картинами. Последние годы активно занимался атрибуцией произведений неизвестного происхождения. Помогал музеям и частным коллекционерам определить подлинность и историю картин.

— Интересно, — Елена отложила бумаги. — А это прибыльное занятие?

— Ещё как. Иногда правильная атрибуция может увеличить стоимость картины в десятки раз. А неправильная — наоборот, превратить её в ничего не стоящую подделку.

— То есть у него могли быть враги среди тех, кому его заключения не понравились?

— Теоретически да. А ещё... — Андрей помедлил. — Лена, а ты не обращала внимание на картины в его галерее? Что там было?

— В основном XIX-XX век, пейзажи, портреты. А что?

— Просто любопытно. Дело в том, что Волков в последнее время специализировался на очень специфической теме — произведениях искусства, связанных с Второй мировой войной.

Елена почувствовала, как что-то щёлкнуло в голове.

— Военные трофеи?

— В том числе. Это сложная и деликатная тема. Многие картины, которые сейчас находятся в частных коллекциях, имеют... спорное происхождение.

— Спорное в каком смысле?

— В смысле, что некоторые из них могли быть украдены нацистами, потом захвачены как трофеи, а потом попасть в частные руки. Вопрос о том, кому они на самом деле принадлежат, очень болезненный.

Елена записала в блокнот: "Проверить специализацию Волкова. Военные трофеи???"

— Андрей, а есть организации, которые занимаются возвратом таких произведений?

— Есть. Международные комиссии, фонды, частные детективы. Иногда наследники жертв войны через суд пытаются вернуть семейные ценности.

— Понятно. Слушай, может быть, ты сегодня поработаешь консультантом? Почитаешь про этих комиссий, про рынок военных трофеев?

— С удовольствием. Интересная тема, и, честно говоря, отвлечёт от мыслей о проблемах с сантехникой.

После разговора с мужем Елена позвонила Морозову.

— Лейтенант, мне нужно, чтобы вы внимательно изучили все картины в галерее Волкова. Особенно обратите внимание на произведения 1930-40-х годов. И проверьте, есть ли у него документы об их происхождении.

— Есть, майор.

— И ещё. Попробуйте найти ту женщину, которая приходила к нему в среду вечером. Поговорите с охранниками соседних зданий, может быть, кто-то её видел.

Около полудня в кабинет вошла Ольга Петровна с озабоченным видом.

— Елена Викторовна, к вам женщина. Говорит, что по поводу дела Волкова. Иностранка.

— Документы?

— В порядке. Представилась как Сара Коэн, искусствовед, работает в международной организации. Но... — секретарша понизила голос — что-то мне в ней не нравится.

— Что именно?

— Слишком уж она готова к разговору. Документы достаёт, не дожидаясь просьбы, говорит именно то, что нужно услышать. Подозрительно это.

Елена улыбнулась. Ольга Петровна работала в управлении двадцать лет и развила безошибочное чутьё на людей с двойным дном.

— Проводите её. И попросите Анну подойти.

Сара Коэн оказалась женщиной лет пятидесяти, элегантной, с внимательными карими глазами и уверенными движениями. Она была одета дорого, но неброско — человек, который знает себе цену, но не кичится этим.

— Майор Светлова? — она протянула руку. — Сара Коэн, Международная комиссия по реституции культурных ценностей.

Рукопожатие было крепким, взгляд прямым. Но Елена заметила, как женщина быстро оценила кабинет, задержав взгляд на сейфе и рабочих папках.

— Присаживайтесь, — предложила Елена. — Что привело вас в Москву?

— Виктор Волков, — ответила Сара без обиняков. — Он обращался к нам несколько месяцев назад с просьбой о консультации.

— По какому вопросу?

— У него возникли сомнения относительно происхождения некоторых картин в его коллекции, — Сара достала из сумки папку. — Есть основания полагать, что часть произведений могла быть... приобретена не совсем законно.

В кабинет вошла Анна, села сбоку и достала планшет.

— Вы располагаете конкретной информацией? — спросила Елена.

— Некоторой, — Сара открыла папку и показала фотографию. — Например, этот портрет. Работа 1931 года, художник Давид Штернберг. Изображена его дочь.

— И что с ней не так?

— Семья Штернберг была депортирована из Вены в 1943 году. Больше о них ничего неизвестно. Но картина каким-то образом оказалась сначала в Германии, потом в СССР, а в девяностые — в частной коллекции.

— Которая теперь принадлежит Волкову?

— Принадлежала, — поправила Сара. — И он хотел разобраться, имеет ли он моральное право владеть этой картиной.

Елена внимательно изучала фотографию. Молодая женщина с печальными глазами смотрела с полотна, словно предчувствуя свою судьбу.

— Госпожа Коэн, а часто ли владельцы спорных произведений обращаются к вам добровольно?

— Редко, — честно ответила Сара. — Обычно люди предпочитают не знать неприятную правду о своих коллекциях.

— Значит, Волков был исключением?

— Да. Он был человеком... принципиальным. Говорил, что не может спокойно спать, зная, что в его галерее висят картины, оплаченные чужой кровью.

— И что вы ему посоветовали?

Сара помедлила.

— Мы только начали работу. Планировали встретиться на этой неделе для обсуждения результатов исследования.

— А кто ещё знал о ваших планах?

— Никто, — слишком быстро ответила Сара. — То есть, только мы с Виктором.

Елена заметила этот момент и мысленно отметила. В её опыте люди говорили "никто" только тогда, когда хотели скрыть конкретного "кого-то".

— Сара, а в вашей работе вы часто встречаетесь с сопротивлением?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, предположим, выясняется, что картина стоимостью в миллион долларов должна быть возвращена наследникам погибших в концлагере. Текущий владелец вряд ли будет в восторге.

Сара слегка улыбнулась, но в этой улыбке было что-то стальное.

— Майор, в нашей работе сопротивление — это норма. Люди не любят расставаться с дорогими вещами, даже если эти вещи достались им нечестно.

— И они могут пойти на крайние меры?

— Теоретически — да. Хотя обычно дело ограничивается юридическими баталиями и попытками дискредитировать наше исследование.

— А что насчёт торговцев? Тех, кто продал Волкову спорные картины?

Лицо Сары едва заметно напряглось.

— Это отдельная категория людей. У них больше возможностей для... активного противодействия.

— Имена? — просто спросила Елена.

— Мне нужно будет проверить документы, — уклончиво ответила Сара. — Но если это действительно убийство, то круг подозреваемых довольно узкий.

— Почему вы решили, что это убийство? — вмешалась Анна. — Мы пока не сделали окончательных выводов.

Сара посмотрела на эксперт внимательно, словно оценивая, сколько той можно сказать.

— Потому что Виктор звонил мне во вторник вечером. Сказал, что кто-то пытается убедить его прекратить работу с нашей комиссией. Обещают деньги за молчание и угрожают неприятностями в случае отказа.

— Кто именно угрожал?

— Он не назвал имени. Сказал только, что это "влиятельные люди с длинными руками".

— И что он решил?

— Что будет работать с нами до конца. Что правда важнее денег и угроз.

В кабинете повисла тишина. Елена размышляла над услышанным, а Анна что-то записывала в планшет.

— Госпожа Коэн, — наконец сказала Елена, — вы готовы дать официальные показания?

— Конечно. Ради памяти Виктора.

— Хорошо. Где вас можно найти?

— Остановилась в отеле "Метрополь". Планирую пробыть в Москве ещё несколько дней.

— Мы свяжемся с вами, — Елена встала. — И, госпожа Коэн... будьте осторожны. Если Волкова действительно убили, то и вы можете оказаться в опасности.

— Я понимаю, — Сара собрала документы. — Но я не могу отступить. Слишком много поставлено на карту.

Когда Сара ушла, Анна недоумённо покачала головой.

— Странная женщина. Знает больше, чем говорит.