Kitobni o'qish: «Мысли путешествующего во времени»

От автора

Все мы путешествующие во времени. Живём настоящим, мечтаем о будущем, оглядываясь на прошлое, размышляем о жизни. И кажется, что вот-вот, ещё чуть-чуть, совсем немного – и мы наконец достигнем того, к чему стремились всей своею душою, что лелеяли в своём сердце, на что надеялись, чего ожидали, о чём так долго думали, чего желали, благодаря чему станем наконец счастливыми и заживём, по-настоящему заживём. Не так как сейчас, а лучше, гораздо лучше. И не просто лучше, а прекраснее, намного прекраснее! И эта прекрасная жизнь, конечно, будет долгой, безоблачной и счастливой, бесконечно счастливой!

Да, именно так, например, думаю и я. А разве вы думаете иначе? Вполне возможно. Но кажется мне, что думать иначе – не так уж и просто. Вообще, задумываться в наше время стало гораздо сложнее. Вы спросите – почему? Да просто нет времени подумать, и всё. Времени катастрофически не хватает, хотя в то же время кажется, что оно бесконечно. И уж – по крайней мере, для меня – оно никогда не закончится. А вместе со временем и я также бесконечно буду жить настоящим, мечтать о будущем, оглядываясь на прошлое, задумываться о жизни, и рисовать себе безоблачные картины своей будущности, в которых я непременно стану наконец счастливым человеком, и счастье моё не отнимется у меня уже никогда и никем.

Но время неумолимо ускользает, настоящее уходит в прошлое, будущее, плавно перетекая в настоящее, становится всё менее различимым. И, сливаясь с сегодняшним днём, приближает неминуемо завтрашний, погружая в суету дел, под игом которых ослабевает надежда в мечту о счастливой будущности, которая некогда нашла местечко в уме моём и с успехом поселилась в нём на долгие-долгие годы. Однако этот мираж уже всё реже и реже появляется пред взорами ума, и гораздо быстрее, чем ранее, исчезает. Он уже так не волнует воображение своими прекрасными картинами, и все чаще заставляет задуматься о том, что воображаемое не столь прекрасно, как ранее оно казалось, и не столь желанно, как ныне теперь кажется.

Впрочем, мой дорогой читатель, не подумайте, что я впал в меланхолию и решил за собой вас туда потянуть. Я просто приглашаю вас вместе со мною задуматься и поразмыслить о том, о чём у нас так редко хватает времени подумать, но о чём непременно – каждый в своё время, когда-нибудь, быть может, даже очень скоро – начнёт размышлять. И если вы любезно примете моё приглашение задуматься прямо сейчас, то лучшего времени, пожалуй, нам с вами для этого нельзя и представить. Ведь мы же с вами путешествующие во времени. А любое, даже самое длительное путешествие, имеет свою продолжительность, после чего завершается и оканчивается.

Не будем же терять драгоценное время! Давайте подумаем над тем, над чем, быть может, мы не задумывались ранее. А если и задумывались, то тем лучше, тогда наши мысли раскроются в слове. А слово, быть может, даст новый поток мыслям, которые в свою очередь, сподвигнут нас к свершению дел. И это постоянное движение будет совершаться до тех пор, пока мы с вами путешествуем во времени. Ведь от того, с какими мыслями наше путешествие будет проходить в настоящем, зависит не только безопасность путешествующих здесь и сейчас во времени, но и возможность их дальнейшего безопасного перехода к путешествию вне времени и пространства. А в том, что и такие путешествия могут быть, мы сможем убедиться сами, если начнём чаще задумываться о том, о чём ранее мало задумывались. На этом, пожалуй, я закончу своё вступительное слово, туманная недосказанность которого непременно должна рассеяться перед нами в словах дальнейшего повествования.

Предисловие

О чём только не размышляют люди. Если сказать просто, то обо всём. Иной задумается о великих и важных, по его, разумеется, мнению, идеях, и всё думает, думает и думает, и наконец, выдумает такое невероятное и невозможное, что просто можно удивляться, как же такое возможно было придумать и откуда это всё выдумалось, и кто, в конце концов, до такого додумался. Однако же выдумали всё-таки, однако придумали, однако, придумав, записали, напечатали, опубликовали и стали распространять, рекламировать, продвигать, размножать всё больше и больше, и как можно больше, и ещё больше, и даже больше, чем это нужно, чем это необходимо, чем оправдано, в коммерческих, разумеется, целях, и прочее, и прочее…

Вы спросите меня: о чём это я взялся с вами беседовать и на какую тему? Поверьте, я и сам не знаю, как подступиться и с чего начать. Ведь тема, о которой пойдёт ниже речь, необыкновенная, неординарная, сомнительная и невозможная, в конце концов, ни в каком отношении. Зачем я вообще решился тогда рассуждать о ней, если считаю невозможным говорить о вещах, которые маловероятны, которые сомнительны и к тому же неизвестны ни нам, ни нашим предкам и, дерзну сказать, что и потомки наши вряд ли найдут необходимым всё то, о чём я тут собрался беседовать с вами.

А впрочем, не с вами я вовсе хотел и начать беседу. Не обижайтесь, прошу вас, дорогой читатель, что я именно так выражаюсь, как выразился только что. И не подумайте, что я вовсе не заинтересован в вас! Нет, нет, напротив! Вы-то как раз мне и нужны! Да, да! Я именно в вас и нуждаюсь! Вы необходимы мне как свидетель!

Именно как свидетель, свидетельствующий о том, что всё, что написано на страницах этой книги, – полнейшая чепуха, невообразимый вздор, абсурд, да и только, что это всё выдумано специально, чтобы отвлечь от важных и полезных дел как вас лично, так и всех тех, кто когда-либо возьмётся что-либо прочесть из неё, не говоря уже о том, чтобы прочитать с начала и до конца. И вот поэтому вы так мне нужны! И чтобы свидетельство ваше было абсолютно непредвзятым и правдивым, а слова обличения как гром гремели бы среди ясного неба, предупреждая всех, кто не успел ещё ничего и прочесть, а только, взяв в руки книгу, раскрыл всего первую страничку, но услышав ваш обличающий голос, тут же закрыл бы её и отложил в сторону, исполнившись страха и трепета от грозного предупреждения вашего: не читать ничего здесь написанного нигде, никогда и ни под каким предлогом!

И если вы готовы свидетельствовать непредвзято, то вам, как и всякому независимому от чьего-либо мнения, не остаётся ничего, как именно прочесть всё от начала и до конца, чтобы быть, так сказать, в курсе дела, а точнее, в курсе всех дел, и моего дела тоже. О, вы окажете мне тем самым большую услугу, если станете свидетельствовать искренно, нелукаво, правдиво и откровенно, что всё рассматриваемое здесь смешно, нелепо, грубо и глупо! Ну согласитесь же, что признавать глупость повсюду гораздо приятнее, чем обнаружить её в себе! Признать себя глупым – это почти так же невероятно, как и всё, о чём написано в этой книге.

Например, я ни за что не признаю себя глупым, даже если явно сглуплю в чём-нибудь. Я найду своей глупости законное оправдание, я узаконю её, если хотите, и буду следовать этому закону. Тогда же, когда скажу или сделаю какую-либо глупость, я буду ссылаться на принятый мною закон, оправдывающий мою глупость, и даже более, признающий её не глупостью вовсе, а умным, полезным и значимым научением для себя, для общества, для страны и, если хотите, для всего того, что когда-либо было, есть и будет. Я наделю свою глупость небывалым умом, тончайшей сообразительностью и деликатностью воззрений на жизнь, я стану убеждать всех, что моя глупость, – это не глупость вовсе, а новый взгляд на мир, например. Что те, кто не нашёл в этом взгляде ничего умного, просто ещё не доросли до того, чтобы разглядеть в моей глупости небывалую умность. Что вот когда они дорастут, тогда наконец и увидят, насколько умна моя глупость, а следовательно, умён и тот, кто придумал её!

А разве у вас не так же происходит с глупостями, как у меня? О, мне было бы интересно знать, во что обращаете вы свою глупость. В какие одежды облекаете вы её. Признаюсь вам откровенно, что пределом настоящего искусства для глупости считается то, когда все вокруг признают её умной. Когда трепещут перед ней, как перед чем-то ранее небывалым, но появившимся непонятно откуда. И хотя все сначала пытаются игнорировать глупость, но она, однако же, себя так по-умному ведёт и держит, и, знаете ли, весьма ловко умничает и кокетничает со всеми теми умными, считающими себя неглупыми, так, что эти любезные глупости, которые расточает повсюду неприглядная глупость, принимаются даже самыми умными за великий ум, за неординарное мышление, за смелость идей и за современное воззрение.

И чем только не обольщает глупость, какие методы и манеры она не использует, чтобы обольстить даже тех, кто является непримиримым противником её, кто почитает себя за умного. Один из хитрейших приёмов, который использует глупость в достижении своих коварных обольстительных целей, заключается в том, чтобы выдать себя за умную, а если повезёт, то и за мудрую даже. Так вот, один из приёмчиков глупости состоит именно в том, чтобы убедить всех, с кем она так мило и откровенно начинает любезничать, что все как один вокруг неё, – умнейшие люди, что она, то есть глупость, удивляется их силе ума, их остроте мыслей, их невероятному таланту и способностям, что прямо-таки благоговеет пред столь возвышенным и утончённым интеллектом и вообще считает их чуть ли не мудрецами настоящего и, несомненно, грядущего века, о которых, к великому сожалению, так мало известно современному человечеству.

И тут наша глупость впадёт в сентиментальность, расчувствуется, разоткровенничается, разлюбезничается и, глядишь, не пройдёт много времени, как все вокруг только и начнут, что находить в ней различные достоинства, среди которых и, несомненно, больше всех выделяющееся – это её умнейшая, мудрейшая сила мысли, которая каким-то небывалым образом из никчёмной, глупой, подчас даже откровенно безобразной преобразилась в удивительную красотку, блистающую необыкновенным умом и небывалой привлекательностью, а главное, недюжинной силой, способной покорить сознание умнейших из умнейших и поселиться в их уме всерьёз и надолго.

О, если бы только поселиться! Тогда, может, был хотя бы один шанс из тысячи выселить её. Но наша глупость не так проста, как нам кажется, она довольно коварна в обращении. И как правило, выбирая какую-либо умнейшую голову из мудрецов века сего, не просто поселяется в ней, а укореняется настолько, что если бы наш мнимый мудрец захотел выдернуть её из себя вместе с корнем, то ему пришлось бы сначала признаться себе, что он не мудрый вовсе и даже не самый умный, и, уж если на то пошло, то и вообще не умный, а уж если говорить откровенно, то он-то как раз и есть самый глупый, быть может, даже глупый из глупых.

Но об этом, конечно, не нам и судить. Но что это практически невозможно для мнящего себя умным – признать свою глупость, в этом не сомневается никто, даже сама глупость. Именно поэтому она выбирает кого поумнее и, несомненно, ликует от того, что умных в наше время становится всё больше и больше, а глупых – всё меньше и меньше. Точнее, конечно, наоборот, но стоит ли уточнять. По крайней мере, пусть каждый в самом себе разглядит то, что ему ближе, тем и утешится.

Если же всякий, подобно мне, возьмётся умничать и описывать соображения свои в книгах, то у большинства авторов, включая и меня, не останется никаких шансов на то, чтобы их книги читали, потому что все будут заняты написанием собственных книг. А этого мы никак допустить не можем, ведь нам же хочется, чтобы читали именно нас и восхищались нашим умом и сообразительностью. А впрочем, некоторым из умных достаточно восхищаться самими собою, хотя бы это выглядело глупо и нелепо. Однако что может быть нелепее того, о чём пойдёт ниже речь, и что непременно, мой дорогой читатель, вам нужно засвидетельствовать собственным мнением! Приступим же наконец.

Глава, которой быть не должно

Как ни хотелось бы мне поскорее начать, но я не мог обойти вниманием эту главу. Ведь без неё невнимательному читателю сложно будет понять, с чего же всё началось. А внимательный читатель непременно укажет мне на отсутствие этой главы и потребует объяснений. Поэтому, чтобы удовлетворить и тех, и других, я просто обязан уделить внимание этой главе в своём повествовании.

Да, да! Я непременно должен объясниться! И как можно скорее! Во-первых, чтобы не тратить ваше драгоценное время на чтение того, что, может быть, вовсе не следует вам и читать, что, может быть, совершенно не вызовет у вас интереса к дальнейшему чтению. А во-вторых, что вероятнее всего, прочтя эту загадочную главу, которой в моём повествовании быть не должно, вы может решите, что этого для вас вполне достаточно, чтобы сделать вывод и обо всём, что последует далее. И если это действительно так, то в первом случае вы сэкономите время, потратив его лишь на чтение главы, которой в этой книге быть не должно, а во втором случае, может, захочется вам проверить, насколько верны оказались ваши предположения, и прочтя эту главу, вы решите прочесть и все остальные.

Прошу вас, мой любезный читатель, не забывайте, как обманчиво первое впечатление, насколько оно далеко не всегда оказывается верным, как ловко представляется нам совершенно не тем, чем может оказаться впоследствии. И это касается не только книг, которые мы намереваемся прочесть, но и всего прочего, с чем так или иначе приходится сталкиваться нам в повседневной жизни. В особенности тогда, когда впечатления наши связаны с тем или иным человеком. О некоторых своих впечатлениях, возникших при знакомстве с одним человеком, мне просто необходимо рассказать вам в этой главе.

Первое впечатление о человеке, с которым я познакомился лет эдак тридцать тому назад, было чрезвычайно запоминающимся. Передо мною стоял невысокого роста, худощавого телосложения мужчина лет шестидесяти и, как бы немножко нагнувшись вперёд, внимательно смотрел на меня. Больше всего тогда меня поразили его очки. Маленькие и круглые, но с невероятно огромными толстыми линзами. Я никогда не видел таких очков ранее. Скорее, они были похожи на маленький бинокль, который каким-то странным образом был закреплён с помощью резинки на голове. Этот мужчина, с биноклем вместо очков, был отцом моего друга, с которым мы вместе учились в школе. И первое моё впечатление я никак не могу отделить от этой удивительной, как мне казалось на тот момент, конструкции. Впоследствии я узнал, что этот бинокль ему жизненно необходим, так как только благодаря ему он пока мог ещё видеть.

Ещё мне запомнилась его походка. Она тоже была весьма и весьма запоминающейся. По крайней мере, наблюдать её со стороны мне было очень любопытно. Представьте себе лилипута, широко шагающего по улицам города. При этом размер шага был поистине гулливерским. И в то же время взгляд при ходьбе непременно всегда был опущен вниз, под ноги. Тогда, в детском возрасте, мне эта картина казалось смешной и нелепой. Теперь же я догадываюсь, что причина такой ходьбы была не только в необходимости смотреть всегда под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть. Теперь я почти уверен – прогуливаясь, он размышлял. Он думал, непременно о чём-то думал. Да! Именно так я и считаю, вспоминая свои первые впечатления.

Вообще, мне, как и каждому ребёнку, наверное, при встрече со взрослыми казалось, что все взрослые чрезвычайно серьёзны. Что они всегда очень заняты, и у них мало времени. Однако когда мне приходилось бывать в гостях у моего друга, я ощущал неподдельный интерес и внимание со стороны его родителей к нашим занятиям и увлечениям. И это был не просто интерес, а желание нас увлечь, направить к чему-то познавательному, к чему-то дельному, новому, любопытному, интересному, полезному. Именно этим своим желанием больше всего мне и запомнился этот маленький, невзрачный, с биноклем вместо очков, человек. Тогда я и представить себе не мог, насколько незаурядным, изобретательным, сильным, деятельным, проницательным был его ум. Он и в самом деле был человеком весьма образованным, начитанным, многознающим и обладал способностью весьма простыми словами передать другим сложные мысли. Именно таким он мне и запомнился в те далёкие мои детские годы. И таково было моё первое впечатление.

Второе впечатление произвела на меня встреча с ним три года назад. Так получилось, что всё это время мы ни разу не виделись. Хотя где-то года за три или четыре до нашей встречи мы стали созваниваться по телефону и общаться. Второе впечатление было сильнее первого. Если для первого впечатления не было никаких оснований предполагать, каким оно будет, то для второго основания, как мне казалось, имелись.

Я ожидал увидеть того самого маленького, невзрачного, смешного, нелепого старика, который однажды так пристально разглядывал меня в свой бинокль-очки. Однако войдя в маленькую, но уютную квартиру, где, как стало мне известно, он должен был находиться, я совершенно не ожидал того, что увидел. В комнате сидел на стуле величественный старец, один только внешний вид которого сразу располагал к себе, внушал почтительность и уважение. Это был тот самый смешной человек в очках из моего детства.

Нет, он не выглядел как беспомощный старик, жизнь которого подходит к концу. Он выглядел именно как мудрый старец. Более точного описания я подобрать не могу. В этот раз он был без очков, потому что давно уже совсем перестал видеть. Широкий лоб закрывала повязка из ткани, напоминающая молодёжную бандану, которая чрезвычайно ему шла. Аккуратно постриженная седая борода и усы закрывали полные губы. Черты лица выдавали в нём человека, много страдавшего в жизни, но преодолевавшего страдания силою своей воли. Несломленность, оптимизм, чувство юмора и ясность ума поражали каждого, кому приходилось иметь с ним дело.

Поводом к нашей встрече стала смерть его любимой супруги, мамы моего друга, женщины широкой души и любящего сердца, всегда заботливой и отзывчивой, перенёсшей немало испытаний на своём жизненном пути.

Одним словом, с тех самых пор мы стали чаще созваниваться и общаться. Это общение было весьма увлекательным. Какие только темы не обсудили мы за эти бесконечные дни, часы и минуты, о чём только не рассуждали. Казалось, переговорили обо всём на свете. И в то же время, кажется, имея возможность разговаривать друг с другом столь продолжительное время, мы не воспользовались ею, чтобы сказать о самом главном, о самом необходимом, о самом важном, о чём, скорее, не принято говорить и не каждому откровенно расскажешь. О чём, наверное, легче молчать, чем разговаривать. Одним словом, разговаривая обо всём на свете, мы что-то не договаривали. Как будто хотели что-то сказать, но молчали, не зная как подступиться и с чего начать. И это что-то, повиснув в воздухе, порой ощущалось мною с такою силой, что мне непременно необходимо было высказать это однажды.

Старик, как я и сказал, был весьма умён и начитан. Порою оригинальностью мысли своей он потрясал воображение слушателей настолько сильно, что они долго затем пребывали под впечатлением от беседы с ним. Я не раз поражался идеям, которые извлекал он из своего ума в таком обширном количестве и с такой незаурядной фантазией, с таким темпераментом и почти одержимостью, что я нередко приходил в изумление и одновременно в восторг и протест от его речи, которая так искусно обрушивалась на меня, и на которую мне совершенно нечего было ответить. Хотя бы я абсолютно был не согласен с ней; хотя бы всё существо моё было против; хотя бы пытался я возражать и сопротивляться, и приводить весомые, на мой взгляд, аргументы. Однако моё несогласие весьма быстро обезоруживалось и сдавалось под натиском ловких и смелых идей моего собеседника.

Одна из наших бесед настолько меня взволновала, что я, не выдержав, пообещал ответить ему, вообразившему себя вечным победителем в нашей словесной дуэли, и высказать наконец всё или почти всё, что я думаю на тот и этот, и другой счёт в том числе. Особенно беспокоило меня, что мы с ним вечно не о том говорим. А если не о том, то о чём же тогда? О чём же тогда говорить? А впрочем, не столь важно о чём, сколь важнее как. С этой мыслью я взял ручку, открыл тетрадь и принялся отвечать.

Старичок с вопросиком

Вы спрашиваете меня, мой дорогой старичок, о том, как думается мне, если бы вдруг в нашем мире появился великий изобретатель, который изобрёл бы машину времени, и путешествие в прошлое стало бы возможным, в следствии чего ставите вопрос о встречи человека с самим собой в определённом отрезке времени прошлого. И вообще, есть ли оно, это прошлое и будущее, или существует одно только настоящее.

Надеюсь, вы простите мне мою вольность в обращении к вам. Я помню, помню, что вы более чем вдвое старше меня по летам, и потому мне так весело и приятно с вами вести беседу! Я знаю, что вы человек образованный, человек умный, человек многознающий и повидавший виды. Но не стоит же это того, чтобы беседуя, нам с вами ограничиться строго деликатным друг к другу обращением на Вы и прочие подобные сему любезности. Которые лишний раз только и будут, что напоминать нам о той бесконечной разнице в возрасте, которую я с невероятной лёгкостью и простотой уменьшил, употребив простодушное и вполне подходящее к вам словечко – старичок! Позвольте мне также называть вас и моим другом. О! Вы окажете мне этим невероятную честь! Друзья в наше время – большая редкость, хотя кажется, что все со всеми только и делают, что дружат и дружат. Порою дружба переходит все возможные границы невозможного, по количеству, разумеется, друзей, что многие из друзей забывают, что они дружат и, разинув рот, с удивлением узнают однажды, что они уже сто лет назад как, оказывается, подружились. Я убеждён, мой друг, что всё это благодаря техническому прогрессу! Стремительное развитие дружеских отношений я имею в виду. А вы что подумали?

А впрочем, давайте же думать вместе! Признаюсь вам, что над вашим вопросом я думал не один день. Точнее, я вовсе не хотел думать над вашим вопросом, но почему-то взял и задумался. Не знаю, зачем я задумался над вашим вопросом, и что заставило меня задуматься над ним, однако же в одном я точно убеждён: ваша персона, мой дорогой друг, ваш авторитет, ваша деловитость и основательность не оставили мне шансов не задуматься. Если такой человек, как вы, задумался над тем, над чем я не задумался, не следует ли мне взять с вас пример? А потому я взял и задумался. Вот так, мой дорогой старичок! Вот с этого мы и начнём наш с вами разговор.

Не обещаю вам, что буду серьёзен и строг в своих рассуждениях. Серьёзность подчас так утомляет наш ум, который не привык воспринимать слишком много серьёзного тогда, когда эта серьёзность ему навязывается с принуждением. Я и сам не люблю навязчивых. Я считаю навязчивость своего рода болезнью, которая тем ярче проявляет себя, чем более позволяешь ты ей в себе развиваться. Ну в самом деле! Представьте себе такого вот приставучего прилипалу, который носится повсюду со своей идеей и трындит, трындит о ней на каждом углу всем и каждому. Уж сколько таких прилипал в наше время… А главное, что и идея-то дрянь, а нет, всё носится и носится с нею из угла в угол, пока наконец не наткнётся на ещё более дрянную идею и, разинув рот, проглотит её и понесёт людям, как некое откровение свыше. Наверное, и вы встречали таких человечков с идеями, быть может, даже и сочувствовали некоторым из них. И действительно, что могут вызывать они, кроме сочувствия к ним с их идеями? А впрочем, не о них же и речь! У нас есть и свои идеи! Что нам до чужих, когда свои есть!

Дождались наконец

Теперь по существу вопроса вашего. Представим, что, действительно, человечество наконец изобрело технически сложную машину, благодаря которой человек может совершить переход из настоящего времени в прошлое. А тут я позволю себе ещё и прибавить жару, добавив, что не только в прошлое, но и в будущее тоже, и наконец-то люди получили возможность путешествовать «вперёд-назад», решая то тут, то там свои дела. Одним словом, если представить, что никаких препятствий больше нет и путь в прошлое и будущее открыт, то тут мы сталкиваемся сразу же со множеством больших и маленьких вопросов. Да и проблем тоже, которые как грибы после дождя обильно вырастают прямо на наших глазах.

Добавим, к примеру, что у человечества появилась возможность не только путешествовать во времени, но и прокручивать события, то ускоряя, то замедляя их с нужной ему скоростью, благодаря той же самой машине, или иной. А можем вообразить, что их изобретено великое множество, и каждая отвечает за свои необыкновенные функции. Короче говоря, для каждого вдруг стали доступны такие путешествия и такие возможности, которые мы даже с вами сейчас и представить не можем, или не станем представлять, чтобы нам не увлечься своими фантазиями и не напридумывать ещё чего-либо такого, с чем потом нам же самим и нужно будет разбираться.

Не будем мы также тратить время, разбирая все вопросы и проблемы, с которыми может столкнуться человечество в случае изобретения таких чудо-машин, но коснёмся хотя бы нескольких, которые первыми в голову придут.

Ну, во-первых, для того, чтобы путешествовать из настоящего в прошлое или будущее и возвращаться обратно в настоящее, необходимо, чтобы в прошлом была такая же машина и в будущем соответственно тоже. Иначе на чём путешествовать? Если же вы возразите мне, сказав, что человек путешествовать будет как раз вместе с машиной, которая будет его доставлять туда и обратно, то я вам могу ответить, что в прошлом не может находиться того, что не относится к прошлому. То есть у этой машины просто не было прошлого, поэтому как же она вернётся в него? Если же вы всплеснёте руками и вскрикнете: «Ну хоть в будущее-то можно путешествовать человеку вместе с машиной!» – я с невозмутимым видом отвечу вам: «Нет, это совершенно невозможно, по той хотя бы причине, что человечество в будущем может утратить способность изобретать такие машины. Как же вы на ней сможете путешествовать в будущее, если и в будущем их тоже может не оказаться!» Выходит, путешествовать в прошлое и будущее человек может благодаря машине, но без неё, и, следовательно, один раз и навсегда, так как оказавшись в прошлом или будущем, ему не на чем будет вернуться обратно в настоящее. И выше мы с вами нашли достаточно веские причины, по которым машина должна остаться лишь в настоящем, хотя и предположили, что свои функции «переброса», или, скажем благородно, перемещения человека из одного отрезка времени в другой она будет исполнять.

Если это, действительно, так и происходило бы на самом деле, как выше мы описали, следовательно, человеку, решившему отправиться в прошлое или будущее, нужно проститься навсегда со всем и со всеми, кого он знает, кто знает его, другими словами, умереть на веки для них. Готовы ли вы, мой друг, проститься с теми, кто дорог был вам, точно зная, что больше вы их никогда не увидите? А точнее, если отправитесь в прошлое, то конечно, увидите, потом, снова, в будущем, когда оно настанет вновь, и где также опять вам нужно будет проститься с ними тем же самым образом, которым вы и прощались ранее, когда умерли для них в первый раз. Быть может, вы возразите, что путешествовать можно вместе и тогда разлуки не будет, но если мы говорим про путешествие в прошлое из будущего, то мы же прекрасно знаем, что нас ждёт. Всё тоже самое – по кругу. Ведь будущее, то есть то настоящее, из которого мы отправились в прошлое, нам известно.

Итак, первый вопрос: готовы ли вы навсегда проститься со всеми, кого знали, любили и прочее? Допустим, готовы. Тогда вопросы: для чего? чтобы что? ради чего? зачем? Предположим, вы весьма убедительно ответили мне на эти вопросы, и я согласился проститься с вами, но отказался путешествовать. Следовательно, с того момента, как вы отправитесь в прошлое, у меня начинается своё настоящее и будущее без вас. Вы же теряете настоящее и будущее, отправившись в прошлое, и никогда не сможете пойти дальше того, до чего дошли, но с чем добровольно решили расстаться.

Вперёд, в будущее!

Возможно, вы хотите отправиться в будущее, мой друг? Ведь право, ну не с руки путешествовать в прошлое, когда знаешь, что будущего у тебя нет. Тут и настроение не то и опять же разлука с тем, что дорого твоему сердцу. А ведь нет человеческого сердца, не привязанного к чему-либо из вещественного в нашем мире. Всё нам так дорого, со всем не хотим расставаться. Порою даже и знаем, что вещь-то – дрянь, в печку её, да и только, а всё равно храним где-нибудь у себя на задворках, покуда она сама не истлеет от времени. Но чаще и быстрее вместо неё истлеваем мы сами, и уже не мы провожаем её в последний путь до ближайшей помойки, а она, глядя, как нас выносят на носилках, провожает нас. Поглядывает, да ещё небось ухмыляется, про себя приговаривая: «Эх ты, с руками, ногами, головой; ходил, глядел, думал, любил, страдал и помер. То-то дело я – сто лет стояла на своём месте и ещё сто лет простою, уж ты поверь мне, голубчик, так оно и будет, и тебя пережила, и внуков твоих, и правнуков переживу, хе-хе…»

Да только ли вещи, боже мой! Только ли вещи! А идеи? Каким только хламом не переполнена наша здоровая, разумеется, голова, в которой обитают здравые, разумеется, мысли. Но самое главное – не здоровье, мой друг! Нет! Главное для мыслей – это трезвость! А уж с трезвостью у нас всё в порядке, бесспорно! Чай, кофий по утрам, всё как положено. С чего бы нашим мыслям захмелеть? Нет, я за здоровый образ жизни, за трезвый образ мыслей, вы не подумайте, я не сошёл с ума, мой друг, наделив бездушную тумбочку мозгами и способностью размышлять. Да ладно бы размышлять, но чтоб ухмыляться, смеяться надо мной… Нет! Не допущу! Не позволю! В печку её! На дрова! На дрова!

А впрочем, о чём это я? О будущем! О, будущность! Ты загадочная, манящая, чарующая… Ожидаешь ли ты пришествия моего, нужен ли я тебе, готова ли ты принять меня? Меня, человека из настоящего, да какой там, и из прошлого тоже. Да, да, если меня спросят в будущем: «Откуда вы?» – я так и отвечу: «Я из настоящего прошлого». А звучит-то как! Настоящее прошлое… Загадочно звучит! Мне нравится! Нет, мне определённо нравиться путешествовать! В будущность, непременно в будущность! Хотя я ещё в тебе сомневаюсь, какая ты, и с чем меня встретишь? Да и вообще, ты есть или тебя нет? А впрочем, что мне до тебя. Всё дело в том, есть ли я в будущем или меня там нет.

Дай мне волю, я существовал бы сразу в трёх измерениях: в прошлом, настоящем и будущем. И каких бы дел я там натворил! Ух, я бы там разошёлся… Я бы первым делом начал всё исправлять, всё по-новому лепить. И лепил бы, лепил бы, лепил в прошлом, например, пока не оказался в будущем! А затем назад – в прошлое, и опять по новой лепил бы, лепил бы, лепил… И с каждым разом всё лучше, всё красивее, всё умнее бы налепливал. Вы спрашиваете, чем бы я занялся, попав в будущее? О-о-о… Вы меня не знаете! Я, оказавшись в будущем, изменил бы прошлое! Вы спросите, как такое возможно? Да для меня нет ничего невозможного! Я силой мысли своей столько бы изменил в будущем, что это будущее преобразилось бы, оно настолько бы изменилось и стало другим, что перестало бы быть будущим! Из будущего в будущем остался бы только я один! И это я точно вам говорю! В этом нет никакого сомнения!

Не верите? О-о-о… Зря вы не верите мне! Вы меня мало знаете. Вы знаете вовсе не меня. Меня вы даже совсем не знаете. Да и как вы можете меня знать, если я сам себя не знаю как следует? Если я сам себе удивляюсь! Я бы и сам хотел себя знать! Но с чего начать знакомство с собой – не знаю. А между тем, я убеждён, что знаю себя! Знаю себя и других. И даже больше, я убеждён, что лучше знаю других, чем себя. Я всё про всех знаю! А про меня не знает никто! Я человек! Я тайна. Вы тоже человек? О, тогда и вы тайна! А разве можно постичь тайну? Разве тайна не сокрыта от постижения кем-либо, в том числе и самой собою?

А впрочем, какая мне разница, тайна я или нет. Я бы хотел постичь тайны, окружающие меня. Я бы хотел обладать силой над всеми тайнами. Чтобы не было тайн, чтоб было всё просто и понятно. Чтоб можно было разложить по полочкам то, что не раскладывается. Особенно то, что не раскладывается. Знаете, это такое приятное занятие – раскладывать по полочкам то, что не хочет ложиться на них. И у меня всегда получается всё верно расставить по своим местам. Никогда ещё не было, чтобы не получилось. Я даже и представить себе не могу, чтобы у меня не получилось что-либо разложить по полочкам. Я каждую полочку подпишу, каждую обосную: вот тут должно лежать это, а здесь – другое, а вот там – третье, а там – четвёртое…

И всё так складно получается, так складно, что невозможно смотреть без восхищения на проделанную мною работу! А я и не смотрю! Точнее, я смотрю всегда с восхищением на свою работу и на свои полочки, и на себя самого! А разве вы смотрите иначе? Разве у вас нет полочек, на которые вы раскладываете всё, что невозможно разложить по полочкам? Не беда, что некоторые вещи на полочках не умещаются! Это вовсе не беда! Их можно туда запихнуть, и они поместятся. Я часто запихивал на свои полочки то, что было невозможно запихнуть, и у меня всё помещалось!

А впрочем, о чём это я. Ведь не о полках же, в самом деле! Не о деревяшках, прибитых гвоздями друг к другу, покрытых слоем лака или морилки. Я вовсе не об этих полочках, а о тех шкафах, которые стройными рядами уместились в моей, как вы знаете, и я уже говорил это, здоровой головешке. Вы спросите, почему я так пренебрежительно высказался – головешке? А разве я должен что-либо кому-то объяснять? Разве я чем-либо кому-либо обязан? Разве я не свободен от всех, а все от меня?

Вы предположите во мне бунтарский дух? Право, вы верны в своём предположении! Я действительно бунтарь! Против чего, спросите вы, я бунтую? Как? Да разве не понимаете вы? Да разве такое возможно – не понимать против чего бунтую! Понятное же дело – против всего и всех! Да-да! Не выпытывайте у меня, более вам ничего не скажу! Я не обязан ни перед кем отчитываться! Я против всех! Я бунтарь! Послушайте, ну разве вы не понимаете, что в нашем мире только и возможно привлечь к себе внимание неординарностью мысли!? А разве это не мысль!? Я бунтарь! Я против всех! А значит, все против меня! Вы понимаете, что такое все против меня? Вы понимаете, что это такое? Да это же почти мученичество! Да это и правда мученичество!

Вы спросите, мучаюсь ли я? Да нет, что вы, мне-то как раз плевать! Но в глазах всех тех, кто мне сочувствует, кто сочувствует тому, что я бунтарь, я – мученик. А это, поверьте мне, ещё какое приятное чувство – сознавать, что все признают в тебе нечто такое, что заставляет их преклоняться пред твоими муками, которых, конечно, у меня нет, но для них, для них они есть! И пусть думают, что я мучаюсь! Пусть страдают, пусть жалеют меня! Я решительно не буду этому препятствовать. Я вообще решил, что не буду в жизни своей ничему препятствовать! Пусть всё идёт как идёт. Куда идёт – мне неинтересно. Я знаю, что у других тоже идёт, и мне достаточно того, что все куда-то и зачем-то идут. И вообще, стоит ли задумываться о том, что мы куда-то идём? И зачем только на это время тратить? Ну идём себе и идём. И хорошо идём, между прочим!

По крайней мере, я не видел ещё тех, кто жаловался, что он не хочет идти! Даже если ему плохо, даже если он несчастен, болен, он всё равно идёт и хочет идти, и планирует дойти наконец куда-нибудь, зачем-нибудь, чтобы там, в конце концов, сделать что-нибудь и снова пойти куда-нибудь. И так бесконечно ходим, ходим, ходим рядами друг за другом, наступаем друг другу на пятки, давим, толкаемся, но идём, стройными нескончаемыми рядами идём, идём, куда – сами не знаем, но знаем, что нужно идти.

И если бы вы спросили меня о том, что в первую очередь сделал бы я, оказавшись в будущем, я ответил бы вам: что окажись я в будущем на самом деле, на самом деле, а не в мечтах лишь своих, то я бы пошёл, пошёл бы по тем местам, где ранее был я, где приходилось бывать мне в том настоящем времени, откуда примчался я в будущее, откуда меня занесло, где я появился на свет, и откуда меня моё же современное высокоразвитое общество выплюнуло в неизвестную будущность на все, так сказать, четыре стороны света. Хотя я что-то сомневаюсь, что в будущем по-прежнему останется лишь четыре стороны света. А почему, например, не пять? Или шесть. Или двадцать шесть. Ведь мы, живущие в настоящем времени, только и делаем, что отправляем друг друга лишь на четыре стороны света. А более ведь и в голову никому не приходит отправить, например, вас на пятую или шестую сторону или десятую, не важно вообщем куда, но не туда, куда обычно мы все отправляемся, когда нас куда-либо кто отправляет, или мы сами решаем отправиться.

А знаете вы, зачем так далеко будут всех отправлять? Зачем моим соотечественникам отправлять меня в будущее, например? А я вам отвечу, и вы, пожалуйста, не смейтесь, не смейтесь, пожалуйста, над тем, что открою я вам. А я именно открою, открою то, над чем вы никогда не задумывались, над чем мало кто задумывается вообще, над чем и я не задумываюсь тоже, так как больше всего на свете я не люблю задумываться над чем-либо. Нас с вами, мой друг, и вас, и меня, и остальных тоже будут отправлять в будущее из жадности! Да, да, непременно из жадности! Ну вот, вы смеётесь, смеётесь над тем, что я вам сказал. Я ожидал этого! Я именно так себе и представлял, что вы будете смеяться и качать головой.

А ещё подумаете или скажете мне открыто: эка, парень, тебя занесло так занесло, ну причём же тут жадность? Не мог ничего другого придумать, что ли. Неужели до сих пор ты не понял, что мы живём в век величайших открытий, технологического прогресса, развития новых технологий, возводящих нас до небес и выше, и даже гораздо выше, одним словом, в век свершения небывалых знамений и чудес! Неужели до сих пор не понял ты этого, дуралей? Живи, радуйся, наслаждайся, бери всё, что можешь, и будь доволен и счастлив, что так много сумел ты взять! Что взял больше, чем тебе нужно, чем необходимо тебе, чем то, в чём нуждаешься ты. У тебя есть всё и даже больше теперь, чем всё! У тебя есть всё, чего тебе и не надо! А это гораздо больше, чем всё. Так что же ты с кислой миной всё ходишь и смотришь, и портишь, и мешаешь наслаждаться нам жизнью? Уйди наконец, не мешай!

Вот! Вот именно так подумаете или скажете вы! Именно так! А если и не так, то почти так! Уж то, что почти – это точно! Это вне всякого сомнения! И каждый ведь, кто вас услышит, тот согласится с вами! «Пусть идёт!» – скажут они. «Пусть уходит!» – скажете вы! «А не отправить ли нам его в будущее, чтоб нам не мешал?» – скажут все остальные. И вот судьба моя решена. Меня отправляют туда, куда и представить себе я не мог. И хуже всего то, мой дорогой друг, что я соглашаюсь туда отправиться добровольно! Да, да! Я сам добровольно решаюсь отправиться туда, куда меня отправляют. Вы спросите: «Как? Не мы ли разве отправили тебя туда, куда и представить себе ты не мог?» О, да! Именно вы! Вы и отправили! Но всё-таки я соглашаюсь на то добровольно, я соглашаюсь, что там мне и место, я соглашаюсь, что именно там я и буду по-настоящему счастлив, как вы обещаете мне, как вы описываете мне моё счастье, каким должно оно быть и в чём оно заключается!

А вы прекрасно описываете! Вы рисуете мне такие картины моей будущности, что я, ещё не отправившись в будущее, начинаю жить им уже в настоящем. Вы говорите мне, что если в настоящем тебе ничего не нужно из всего того, что мы предлагаем тебе здесь и сейчас, то в будущем у тебя будет всё, что только ты пожелаешь! И даже то, чего пожелать, как кажется, и нельзя! Всё это у тебя будет в будущем! И я, не задумываясь, соглашаюсь! Я соглашаюсь на будущее, предложенное мне, и сам уже только того и жду, как бы скорее оно наступило, как бы отправиться в него поскорее, как бы уйти наконец из скучного настоящего в светлое будущее!

Вы, кажется, спрашивали меня, что прежде всего бы я сделал, если бы попал в будущее? И я ответил, что пошёл бы туда, где ранее приходилось мне бывать. А знаете для чего, мой друг? Знаете, для чего я пошёл бы туда первым делом? Нет, не знаете! А я вам скажу, я скажу, для чего я пошёл бы туда! Чтобы там, в тех местах, где ранее я бывал, где всё дорого мне и знакомо, где так отчётливо помнится мне всё то, что со мной приключалось, чтоб именно там отыскать хотя бы кого-нибудь из тех, кто помнит меня, хотя бы кого-нибудь из тех, кто дорог был мне и кому я необходим был и дорог. И если придя, я никого не смогу здесь найти, то стоило ли тогда так стремиться сюда? Стоило ли так отчаянно рваться, стоило ли так легковерно соглашаться и так легкомысленно довериться всем тем, кто меня сюда отправлял. Уверяя, что именно здесь у меня будет всё, что мне пожелается, но не учтя, что пожелается мне совсем не то, что желается им, а другое. Совсем не то, что представляется им в их мечтах, а иное. Совсем не то, к чему стремятся они, а совершенно, совершенно другое, не похожее на то счастье, которое мне описали и которое я сам себе сочинил.

Хотели бы вы, мой друг, стать счастливым? Хотели бы вы не мечтать о счастье, а действительно получить его? И что бы вы делали, когда получив своё счастье, вы осознали бы, что не с кем его разделить? Куда бы тогда дели вы своё счастье? И как смогли бы его применить? В чём было бы тогда ваше счастье? В богатстве и славе? В довольстве и полном комфорте? В пирах и увеселениях? В ненасытном стремлении к роскоши? В алчности? В абсолютной свободе чувственных наслаждений, а лучше сказать, в рабской свободе, конечным итогом которой явилась бы смерть? Нет, мой друг, я не хотел бы такого счастья! Я не хотел бы такого счастья, которое отнимется у меня навсегда. Я не хочу быть счастливым на время. Я не хочу смешивать своё счастье с грязью, ложью и обманом. Я не хочу быть счастливым там, где счастье зависит от внешних обстоятельств, где оно так легко утрачивается и где его с лёгкостью могут отнять.

А вы бы, мой друг, хотели такого счастья? Да разве ж оно не смешно, когда в том миге, котором живём мы, обещают нас сделать счастливыми! Да разве не глупо это, мой друг? Да может ли человек стать счастливым на короткое время? Не унизительно ли для него такое счастье? Не унижает ли оно человека? Не оскорбительно ли звучат слова сильных мира сего, что они сделают нас счастливыми и ни в чём не нуждающимися? И вы готовы поверить этим словам? Готовы следовать по пути, поставленному в пример вам для достижения сиюминутного счастья? Готовы променять на блестящие стекляшки тот изумруд, именуемый действительным счастьем, который находиться внутри души вашей? Мне жаль вас, мой друг, если вы действительно этого хотите. Всё то, что именуете счастьем вы, не более чем насмешка над человеком, унижение и оскорбление его. И если вы станете когда-либо счастливым своим так называемым счастьем, то обязательно будете страдать, когда ваше счастье отнимут у вас навсегда.

Вы спросите меня, отчего я рисую такие мрачные картины? Почему не вдохновляют меня новые возможности? Почему не радуюсь я за человечество, за продвижение вперёд, невероятные открытия и вообще, где же мой оптимизм? Но позвольте, мой друг! Да разве сказал я, что не рад за всё человечество? Да разве что-либо подобное слетело с моих уст? Да разве я против новых открытий? Не я ли последовал за вами в будущность по первому вашему слову, усомнившись лишь в том, что можно будет совершать путешествие туда и обратно, предположив, что путешествие станет возможным лишь только туда, но никак не обратно, поскольку машина, отправляющая обратно в настоящее, ни в прошлом, ни в будущем не может находиться. И разве мои сомнения имеют какое-либо отношение к пессимизму? Разве они не что иное, как некий здравый скептицизм? И если хотите, они и есть рассудительность, без которой так сложно определить, что есть что и чем является.

Если же вы в негодовании станете уверять меня, что я неправ, что человечество, изобретая машину времени, рано или поздно усовершенствует её возможности, и она так же свободно сможет перемещаться в прошлое или будущее вместе с человеком, что это непременно должно произойти и что одно вытекает из другого, и что иначе и быть не может, одного без другого-то. И вообще мои слова весьма неубедительны, и я ничего не понимаю в изобретательстве и прочее, и прочее… Говорите, мой друг, говорите, я с восхищением слушаю вашу нескончаемую тираду! О! Без всякого лицемерия! Я восхищён вашей верой в человечество! Я восхищён вашей верой в научную мысль! Я удивлён крепости её, упорству и отваге!

С такой верой мы не только покорим прошлое и будущее, но мы даже сможем покорить себе настоящее! Да, да! То самое наше настоящее, в котором мы все на данный момент времени пребываем, в котором крутимся, вертимся, топчемся. Да, я уверен! Мы непременно покорим настоящее вместе с прошлым и будущим! Ваша вера весьма меня убедила, и я даже готов последовать ей вслед за вами, мой друг! Вот только ответьте мне на один вопрос, о, мой любезный, несравненный оратор научных идей!

Где то начало, тот исток, та глыба, то основание, тот фундамент, на котором возрастили вы в себе такую веру? К чему прикованы оковы вашей надежды, сомкнувшие движения ваших мыслей, удерживающие их в пределах научного знания? Скажите, скажите мне, где тот гигант, с которого началась вся эта ваша вера?! Где тот Аполлон, который дивной своей красотой поражает ваше воображение? Где та Венера, которая покорила ваше сердце, вселив в него пылающий огонь любви к себе? Что ж вы молчите, мой друг? Ответьте же мне! Ответьте мне, я всё, всё хочу знать о вашей вере! Я хочу испытать на себе её действие, её силу, её глубину! Я хочу верить так, как верите вы! Так убедительно, так рьяно, так неистово!

Да разве же у такой веры не может быть основания? Да разве она доступна лишь избранным? Тем, которые способны осмыслить научные идеи. О, не расстраивайте меня, мой друг! Я не только хочу верить так, как вы верите, с такой же горячностью, с таким темпераментом, с такой убеждённостью, но я хочу, чтобы и любой другой мог уверовать вашею верою! Независимо от уровня своего интеллекта и образования, независимо от своих способностей и недостатков, независимо от уровня жизни, независимо даже от ваших убеждений! Ну, в самом деле, чтобы уверовать, разве необходимы чьи-либо убеждения? Напротив, не свободен ли я в своей вере? Не принимаю ли я её свободно, без принуждения и чьих либо убеждений, навязывающих мне её? Так почему же, когда я спрашиваю, сам, заметьте, я сам спрашиваю у вас, в чём основание вашей веры в человечество, где тот фундамент, на котором основана ваша научная мысль, вы не отвечаете мне прямо и ясно? Я хочу ясности! Я хочу прямого ответа! Не нужно рассказывать мне про современные научные достижения! Не обольщайте меня картинами из будущего! Я почти уверовал в вашу идею! Я почти последовал за ней своей мыслью! Но я не могу без основания, я не могу без начала, я не могу довериться вашим идеям, если они строят свой фундамент на будущих достижениях, черпая песок для него из прошлого.

Человек будущего

Ну хорошо, хорошо, я не стану требовать от вас ответа на свой вопрос. Я подчиняюсь вашей вере безропотно, безоговорочно, без лишних вопросов. Ведь вы меня к этому призываете? Ведь так вы хотите, чтобы веровал я? Ну предположим, человечество изобрело машину времени, способную перемещаться в пространстве из настоящего в прошлое и будущее вместе с человеком. Но что из того? Вы правда считаете это большим достижением, мой друг? О, я не хочу умалить величие изобретателей! Но я хочу спросить: какая польза от их изобретения? Думали ли они об этом, когда изобретали свою машину?

Вы не подумайте, что я иронизирую! Я хочу видеть конечную цель того, к чему приведёт их изобретение. Ту пользу для человечества, то благо, которое оно принесёт людям! Ведь не о пустяках же нам с вами рассуждать, в самом деле. Ведь не о пользе же электровеников и посудомоечных машин. С ними и подобными им изобретениями всё и так понятно. Без них современный человек погибнет, без них он не справится, не сможет существовать, без них он и не человек вовсе. Если ты не разбираешься в современных штучках, то разве ты человек? Человек должен разбираться! Иначе его не поймут, он будет не понимать, и вообще никто ничего не поймёт.

И это я уже не про чайники и кофеварки, не про компьютеры и смартфоны, которые, кстати, наверняка в ближайшем будущем заменят совсем иными гаджетами, не про саму технику как таковую, а в целом, в общем и целом говорю. Современный человек будущего – это робот. Точнее так: человек будущего – это интеллектуальный робот. Да! Человек – это роботизированный интеллект и ничего более. Вы не обладаете интеллектом? Вы не человек. Вам нет места в человекороботном мире. В человекоинтеллектном мире, в человекоискусственном мире. В этом мире место только тем, кто обладает интеллектом.

Причём ваш интеллект не должен отличаться индивидуальностью. Почему не должен? Потому что понятия индивидуальности в человекоискусственном мире нет. Его заменит другое понятие – обезличенное, антропоморфное, человекообразное массовое сознание. Зачем индивидуальность там, где всё решает масса? Точнее, масса-то как раз и не будет решать, масса будет исполнять. А иначе зачем она и нужна, эта масса? Руководить сознанием массы будет высший искусственный интеллект, а роботочеловеки признавать свой человеческий интеллект низшим, по отношению к высшему искусственному интеллекту.

Не то ли разве и будет означать, когда мы признаем высший искусственный интеллект выше человеческого, как признание за ним и нашего будущего? Мы не станем строить своего будущего, мы отвергнем заботу и попечение о нём, мы доверим наше будущее ему, тому высшему искусственному интеллекту, который и не спросит, хотим ли мы доверить своё будущее ему или нет. Он просто отнимет у нас наше будущее, лишит нас его, вручив нам взамен нашего будущего свой мир искусственной лжи и разнузданного порядка. Непременно, непременно порядка!

Человек всегда стремился к порядку и прилагал к тому многие усилия свои. Но с приходом высшего интеллекта не нужно будет стремиться к порядку, необходимо будет только одно – подчиняться беспорядку. В этом и будет состоять весь стройный и идеальный порядок будущего, в котором нет места нарушениям законов, потому что воцарится беззаконие. Не будет грабежей, насилия, убийств, потому что раскроются повсюду источники этих беззаконий: зависть, злоба и страх. Последнее будет сильнее первого и потому будет удерживать человечество от проявления во внешних своих делах второго.

Вы скажете, что ещё нужно? Мы этого и хотим! Мы хотим, чтобы не было зла, чтоб человек не проявлял по отношению к другому человеку свою злобу, чтобы можно было спокойно жить и развиваться. Наивные люди! Мечтатели! Да кто ж позволит вам спокойно жить и развиваться? Злоба будет царствовать внутри вас, и только страх наказания будет удерживать вас от того, чтобы проявить её по отношению друг к другу. Почему? Потому что высшему интеллекту не нужны грабёж, насилие и убийства. Это всё мелочи, которые мало интересуют его. Высшему интеллекту нужно ваше сознание, ваш ум, ваша душа, порабощённая, точнее сказать, освобождённая от каких-либо законов духовного порядка, подчинённая одному закону: закону беззакония.

Вы скажете, я преувеличиваю? Вы скажете, что ничего подобного не может произойти, что человек – высшее существо. Что выше него никого на свете нет и быть не может. Вы уверены в этом? А что вы скажете через пятьдесят лет? А через сто? Предлагаю встретиться и порассуждать на эту тему лет через сто пятьдесят, и может быть, тогда я соглашусь с вами, что человек – это, действительно, высшее существо, что он удержал за собой право называться таковым, что нет из сотворённых существ на Земле более высшего существа, чем человек по своей природе.

Но увы… Будет ли чувствовать себя человек человеком через сто пятьдесят условных лет? Захочет ли он остаться тем, кем родился? Захочет ли стремиться к тому, для чего был создан? Вспомнит ли о том, Кем создан он и Кто, Этот Он? Обратится ли к Нему, истинному Создателю своему, или будет почитать своим создателем того, который провозгласит себя им, нагло присвоив себе то достояние, которое не принадлежит ему? Он – высший искусственный интеллект, беззаконно воцарившийся, овладеет умами и душами многих и большинством из тех, которые и вовсе не верили в него и веровать в него не желали. Главою же над высшим искусственным интеллектом станет человек беззакония, которого многие ждут и дух которого уже проник в настоящее время в нашу жизнь. Немного осталось, и дух станет плотью. Способствует же приближению сего времени развитие научно-технического прогресса, остановить которое невозможно, которое необходимо для функционирования всего того, чему надлежит быть в ближайшее время.

Можете ли вы представить себе, мой друг, такое будущее? И вот в него-то вы и хотите широко шагнуть? А если бы довелось вам таки вернуться в прошлое и что-либо изменить для себя, то ведь грядущего будущего изменить в целом его виде, так сказать, для всего человечества вы бы и не смогли. И всё равно получили бы в итоге то будущее, которое неминуемо настало бы для всех, а значит, и для вас тоже. Ведь человек не отделим от общества, и процессы, бурлящие в обществе, затрагивают каждого человека. И наоборот, всё то, что бурлит в человеке и составляет внутреннее содержание его, влияет на атмосферу всего общества, народа и, если хотите, и всего мира даже. Да, да, и тут я нисколько не преувеличиваю! Именно так!

Всё то, чем преисполнены вы внутри себя, всё это создаёт атмосферу вокруг вас. И если бы каждый человек осознал, что именно от него зависит, какой будет общая атмосфера жизни в обществе и мире, то он бы, наверное, постарался тщательнее наблюдать за собой и содержать свои мысли, чувства, желания, слова и дела в такой чистоте, которая была бы ему под силу. И к ней бы, таким образом, он и стремился, осознавая свою ответственность перед всем человечеством в целом и каждым человеком в отдельности.

Тогда зачем было бы путешествовать вам в прошлое, мой дорогой друг, если все ваши силы и устремления были бы направлены к этой цели? Тогда появляется смысл настоящего и открывается перспектива будущего. Ну разве может, скажите мне, не быть светлого будущего у тех, кто в настоящем стремится очистить себя от пыли и грязи, которыми непременно мы все перепачканы, с которыми перемешаны и от которых никогда не избавиться нам, покуда считаем, что мы безупречно чисты или, по крайней мере, не хуже всех остальных, таких же перепачканных и перемазанных, как и мы сами. Напрасно вы думаете, мой друг, что атмосфера есть нечто такое, чему не следует уделять должного внимания.

Ведь нам неизвестно, насколько загрязнена она и сколь осталась чиста в той мере, которая удерживает пока время, условно разделяемое нами на прошлое, настоящее и будущее. Для нас, мыслящих категориями времени, не существует иных представлений. Но уберите время, перешагните его; и мир, в котором окажетесь вы, предстанет пред вами в нечто такое, чему нет объяснения живущим во времени, что не поддаётся описанию словом. Скажите мне, что останется с вами в тот миг, когда пропадёт время? Когда не станет его для вас, когда времени уже больше не будет. Когда за чертой вне времени будет нечто иное. Что заберёте с собой вы туда, где времени больше нет? Не то ли, как ту атмосферу, которой была наполнена ваша жизнь? И от того, насколько она чиста, насколько вы старались очистить её в себе, сколько прилагали усилий по очищению своего внутреннего человека, настолько будет легче дышать как вам, так и тем, кто окажется с вами рядом.

Время… Времени скоро не будет! Но для нас с вами, мой друг, время пока ещё есть! Мы ещё можем позаботиться о той атмосфере, которой наполняем себя, свою жизнь и окружающий нас мир. Мы можем, не возвращаясь в прошлое, изменить своё настоящее и будущее. Для этого у нас есть все средства и все возможности. Для этого нам даны и способности. Для этого мы и путешествуем с вами в настоящем времени.

Вперёд, в прошлое

А впрочем, если вас с такой силой тянет в будущее, то очевидно, что вы также легко можете поддаться соблазну посетить прошлое, возможно, даже из благороднейших побуждений, хотя бы для того, чтобы предупредить человечество о надвигающихся на него опасностях, которые в настоящем времени до сей поры нам известны. Однако же кто вам поверит? Вас сочтут безумцем, и в лучшем случае отправят лечиться, а в худшем – посадят в темницу или сожгут на костре, как еретика.

Мне думается, мой друг, что если бы путешествие в прошлое стало действительно возможным, то современные путешественники, включая и нас с вами, предпринимали бы эти путешествия совсем с иными целями, нежели те, о которых вы предложили порассуждать. И даже если предположить, что, как обычно в нашей жизни бывает, нашлись бы сторонники что-либо изменить в прошлом относительно себя, то большая часть всё-таки отправлялась бы в прошлое, как на прогулку.

Конечно, найдутся и учёные люди, желающие отправиться далеко-далеко и ещё дальше, чтобы узнать наконец, кто раньше появился на свет, курица или яйцо. Немало, как думается, было бы и откровенных авантюристов, особенно если согласиться с вашим предположением о путешествиях в прошлое туда и обратно любое количество раз. Вообразите себе, насколько сильно изменилась бы жизнь наших предков, если бы в неё ежегодно врывались миллионы туристов, которые непременно будут совершать путешествия в прошлое, быть может, каждые выходные дни, а может, и чаще, с тем только, чтобы подышать свежим воздухом и испить чистой водицы, а заодно и прикупить что-нибудь для семьи из эко продуктов, например.

Разумеется, если эти путешествия будут доступны для современников того времени по цене. Но знаете что… Знаете, что я хочу вам сказать. И вы, пожалуйста, снова не смейтесь, чтобы не сбить меня с мысли, которой ранее поделился я с вами, но увлёкшись нашей беседой, так и не успел довести её до конца. Мысль, собственно, в том и заключалась, что отправлять нас будут, возможно, даже за символическую плату, а может, и вовсе даром, с двумя лишь условиями. Во-первых, лишь бы мы с вами проявили желание отправляться, не важно куда, назад иль вперёд. А во-вторых, и самое главное, чтоб оставались там, куда отправимся, подольше, а лучше и вовсе чтоб навсегда. Да, да, именно навсегда!

Ведь к тому времени, когда чудо машина, о которой ведём мы речь, появится, человечеству станет непременно тесно жить вместе, и мало того, что тесно, но и вовсе невозможно, так как такую бурную деятельность, которой занимается оно сейчас, не выдержит наконец наша планета Земля. И вот для спасения Земли, а точнее, для успокоения совести своей и предложено будет всех отправлять в прошлое или будущее. Вот только заметьте себе, мой друг, что отправлять нас с вами будут в неизвестное будущее, ведь мы же не знаем, наступило оно или нет там, куда нас отправят.

И где же тогда мы очутимся с вами, если в будущем человечества не окажется? Если оно уничтожимо как биологический вид. И это не просто уже слова, знаете ли, не имеющие под собой никаких оснований. Об этом уже сейчас в наше время пишут учёные, приводя соответствующие аргументы. Да возьмите хотя бы тот же самый пресловутый экологический кризис. Вы что же думаете, это кого-либо в наше время волнует из тех, от кого напрямую зависит сохранение или наоборот уничтожение всего живого на нашей планете. Да ничего подобного, их волнует совсем другое.

А это… «Оставьте вы это всё и не мешайте нам развиваться», – говорят нам они. Мы строим своё светлое будущее, а не ваше. Вас в нашем будущем нет. Забыли… Забыли, что человек призван сохранять и заботиться об окружающем его мире, пользоваться бережно тем, что его окружает, разумно возделывать его, не уничтожая всё вокруг себя, не пренебрегая естественными законами природы, не надламывая их, не извращая, не игнорируя их, не вторгаясь в них, чтобы исковеркать всё, что так чудно и премудро устроено. Забыли? Нет! Не забыли! А намеренно пренебрегли. Начхали и наплевали, если хотите, на то, чем сами же и живут.

Ну простите, простите меня, мой дорогой друг, что я снова начал ворчать не по делу. Но ведь и не ворчать же нельзя! Ведь если мы в настоящем не позаботимся о будущем, тогда куда же мы с вами отправимся путешествовать на вашей чудо-машине, в какое такое будущее, если оно так печально может окончиться благодаря человеческим стараниям построить светлое будущее, пренебрегая законами бытия? И если сейчас уже трудно найти чистую воду, а воздух в некоторых местах просто невыносим, то что нас ждёт впереди несложно предположить.

Немалое количество животного и растительного мира уже исчезло с лица земли нашей. Живуч человек до поры до времени. Но и для него когда-нибудь настанет последний час. Ведь именно человек является источником тех необратимых изменений на нашей планете, которые не замедлят произойти – и происходят повсюду – благодаря его деятельности. А если изменения необратимы, то что освещать собрались вы в том будущем, которое называете светлым, когда его попросту не окажется. И уж тогда, конечно, все ринуться в прошлое, зная, что будущего у них просто нет. Однако, оказавшись в прошлом, человек из будущего с такими колоссальными знаниями, которыми обладает он, ускорит лишь это прошлое, приведя его к тому самому «светлому» будущему гораздо быстрее, чем это произошло бы естественным образом. За что, конечно же, благодарные соотечественники скажут ему сначала спасибо, а потом придут в ужас от того, что натворил он и чему свидетелями станут они.

Идея есть, идеи нет

Вы всё ещё хотите вернуться в прошлое, мой дорогой друг? Или вам стало интереснее будущее? И зачем, скажите мне, вам вообще понадобилась эта машина времени, когда вы ежедневно путешествуете во времени естественным образом и уж, по меньшей мере, каждый день открываете для себя будущее с приходом нового светового дня? А в прошлое имеете возможность вернуться, предавшись воспоминаниям за чашечкой вечернего чая, например. Зачем вам сдалась эта машина времени и зачем вы хотите подглядеть за собой в прошлом или в будущем, если даже взять ту безумную идею о том, что во времени постоянно происходит одновременная жизнь – в прошлом, настоящем и будущем.

Ну подглядели вы допустим, и что? Ну напакостили, как всегда, сами себе, а дальше что, убежите? Смотрите не споткнитесь, когда будете бежать, ибо от себя не убежишь далеко, и если вы споткнётесь, то непременно навредите себе, а если расшибётесь насмерть, то уж не знаю, стоило бы оно того любопытства, с которым вы решились на столь удивительное для многих прагматиков нашего времени путешествие. Удивительнее всего, конечно, другое! Как вы, человек столь богато одарённый интеллектом, можете так безрассудно поступать, случись вам действительно cпутешествовать «назад, аль вперёд».

Точнее, как могли бы вы согласиться на такое безумное путешествие! Что говорить, когда и при менее опасных путешествиях погибают люди в различного рода катастрофах, но этот ваш поступок в миллиарды раз опаснее и непредсказуемее, чем любое земное путешествие, которое было предпринято когда-либо кем-либо из людей. Неужели вы настолько безрассудны, что готовы пожертвовать всем ради пустой забавы? О! Не говорите мне о том, что люди жертвовали и ради менее серьёзных вещей, чем то необыкновенное путешествие, которое привлекает взор вашего ума и, омрачая его, заставляет слепо следовать за собою, куда бы и к чему бы оно ни привело.

Я знаю это, я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что даже ради простого наивного любопытства человек может пойти на большой риск, а некоторые и пожертвовать собою, только бы утолить свой позыв любознательности. Несомненно, найдутся желающие составить вам компанию в то прошлое или будущее, в которое вы надумаете отправиться. Уверен, что создадутся даже и кружки по интересам среди желающих посетить ту или иную эпоху, где воодушевлённые совместным обсуждением предстоящего предприятия будущие путешественники будут предаваться необыкновенному энтузиазму, доходящему до исступления, в своих идеях и планах на пребывание в прошлом или будущем веке.

Не исключено, мой друг, что в этих кружках будут жаркие споры. О, непременно будут жаркие споры! Ведь невозможно же в самом деле не обсудить заранее свои планы, оказавшись, например, в прошлом, которое, предположим, хорошо тебе известно по историческим и современным научным книгам, или хотя бы книжным романам, или же фильмам, в конце концов, если любителей читать книги среди желающих предпринять путешествие не окажется. Ну в самом деле! Не из одного же любопытства человек желал бы оказаться в прошлом и поглядеть, что там и как устроено.

Ведь это сначала только его одолевает любопытство, в самом начале пути, в то время, пока ещё он сомневается: а возможно ли такое путешествие, а смогу ли я, достигну ли того, к чему стремлюсь? Но поняв, что можно достигнуть своих стремлений, проникнуть туда, где его вовсе не ждут, он непременно захочет о себе заявить! И это непременно! Вне всякого сомнения! Человек не может остаться простым наблюдателем происходящих событий. Он должен стать их участником. И непременно иметь главную роль! А иначе к чему бы вообще все эти наши с вами размышления о путешествиях во времени? Иначе зачем нам вся эта болтовня, если не за тем, чтобы осуществить на деле то, чего и сами пока мы не знаем, но непременно уверены, что осуществим, если только сможем достигнуть своей цели.

Вы спросите, в чём же наша цель? В чём цель путешествующего во времени? Оставим эти банальности! Ну кто, любезный, ответит вам искренне и прямо на этот вопрос? Конечно, вы услышите множество разных ответов, зачем ему или ей понадобилось совать свой нос и другие части тела из настоящего в прошлое или будущее. Конечно, вы получите массу обоснований в этом. Вас почти убедит бесчисленное число немыслимых доводов, которые непременно во множестве своём обрушатся на вашу бедную голову со всех сторон. Наконец вы сами будете совершенно убеждены, что только и есть один выход, как спастись человечеству, – это вернуться в прошлое или шагнуть в будущее. Более того, наслушавшись всех этих причудливых идей, вы сами станете их проповедником. Вы будете ходить и проповедовать повсюду усвоенные вами идеи спасения человечества. И в этой проповеди вы и найдёте, в конечном итоге, смысл вашей жизни, то, ради чего стоит жить в настоящем и умереть в будущем. Именно поэтому вы пожертвуете своим путешествием ради своей идеи!

Идея как раз в том и заключается, чтобы возвестить её всему человечеству! Или хотя бы той его части, которая способна мыслить глобальными идеями. Привлечь образованные умы своей проповедью и своей идеей, которую впоследствии воспримут они уже не как чужую, но как свою собственную, и подобно вам станут победоносно нести мученическое бремя проповеди о спасении человечества, привлекая всё новых и новых её адептов. Вы спросите меня, в чём же, собственно, будет заключаться ваша идея? В том-то всё и дело, что идея будет заключается в отсутствии каких-либо идей! А это самая смелая идея из когда-либо высказанных! Вы поразите умы многих своей смелостью, тем, что не побоялись признаться себе и окружающим, что никакой идеи в вашей идее нет и что путешествия во времени можно осуществлять без побуждения какой-либо идеей, с одним только лишь названием этой идеи – «Спасение человечества»!

Провозглашение главной цели и есть вся суть вашей идеи! Главное – это провозгласить! Главное – объявить! Главное – протрубить, что идея есть, и у идеи есть название – «Спасение человечества». Чем благороднее название, тем весомее идея. А уж кто, скажите мне, будет против такой идеи, как спасение человечества? Найдётся среди людей хотя бы один такой, который желает погибели всему человечеству? Быть может, таких и немало, но все они как один поддержат вашу идею о спасении человечества. И более того, они примутся спасать его! Вы спросите, как такое возможно и возможно ли всё то, о чём вы тут пишете? Я вам отвечу. Если возможно всё, то возможно и это. А то, что возможно всё, в этом у меня нет ни малейшего сомнения. Ведь не усомнился же я в вашем предложении о путешествиях в прошлое? Напротив, поддержал вашу мысль, примкнув к ней с возможностью путешествий в будущее!

Но откровенность за откровенность. И я хочу спросить: почему вы увлеклись этой своей идеей и считаете ли вы её своей в полном смысле этого слова? Усвоили вы её себе настолько, чтобы сродниться с ней. Осталось ли в вас хотя малейшая возможность, чтобы оторваться или, лучше сказать, освободиться, или же даже скажу так – очиститься от неё. Ну позвольте, почтеннейший и досточтимый мой собеседник, читающий эти строки, позвольте и мне наконец вставить своё словечко в ваше повествование. И хотя ранее я признался вам в том, что примкнул к вашей идее своей мыслью, но было бы совершенно несправедливо, если бы в результате этого ваша идея осталась бы неизменяемой вследствие моего вмешательства в неё моими мыслями. Вы сами, любезнейший мой друг, можете убедиться в этом, рассматривая свою идею, и усмотреть в ней, может быть, пока не столь отчётливо обнаруживающие себя, но несомненно, находящиеся в ней, и мои мысли тоже.

А впрочем, что вам до моих мыслей, когда вы увлечены своими. Я совершенно убеждён, что вы увлечены своими мыслями, и не в состоянии уже даже справиться с тем напором мыслей своих, которые бесконечным потоком рождают одна другую, подобно производственному конвейеру, запущенному однажды во времени в единственном направлении, с единой целью.

Задумывались ли вы?

Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, над чем никогда не задумывались ранее? Не спрашиваю вас, о чём именно, поскольку мне важно не это. Я не хочу знать, о чём именно вы размышляете по вечерам, меня это совершенно не интересует. Я и сам не интересуюсь тем, над чем размышляю по вечерам. Я предпочитаю и вовсе не размышлять по вечерам, чтобы не нарушить приятность вечернего времяпрепровождения. Но задумывались ли вы над тем, что ранее и в голову не приходило? Ну вот живёт человек, живёт как все и вдруг задумался. Невероятно! Я понимаю, что это практически невозможно! Я понимаю, что задумываться над тем, над чем ранее никогда не задумывался, в наше время – бесполезнейшее занятие.

Ну рассудите сами, какой прок задумываться мне о том, до чего мне и дела нет? Совсем другое дело, если бы я задумался о том, что меня интересует, что волнует, что беспокоит или вызывает хотя бы какую-либо иную эмоцию во мне. Тогда – да, тогда совсем другое дело! Я начинаю думать и думать, и думать, придумывая такое, чего, наверное, невозможно было бы придумать. И наконец додумываюсь до столь очевидной для меня мысли, что я один, пожалуй, только и смог додуматься до неё. Что никому бы и в голову не могло прийти так именно думать, как думал и додумался я. И это открытие производит такое воспаление в уме моем, что если бы ум мог бы отдельно существовать от моего тела в такую минуту, то он бы, наверное, презрел бы телесную свою темницу, скинул бы с себя оковы, заключающие его, и возвысился бы над всеми другими умами, если бы таковые оказались рядом, включая и свой собственный ум.

При этом необыкновенное щекотание нервов только и напоминает уму, что он пока ещё в теле и, пожалуй, единственно этим приятным щекотанием удерживается его безудержный порыв вознестись. Итак, задумывались ли вы..? В том-то и дело, что когда мы задумываемся над тем, над чем ранее никогда не задумывались, нам сложно не увлечься своими мыслями и, всецело увлёкшись ими, чрезвычайно трудно оторваться от них. И это беда, это, действительно, беда всех задумывающихся о том, о чём ранее никогда они не задумывались. Попробуйте-ка предложите такому человеку подумать о чём-либо ином, и вы увидите, что он не способен ни о чём другом и подумать. Он будто бы теряет способность мыслить шире и, ослепляемый своими думами, увлекается ими ещё глубже, и с поразительным упрямством закапывает свой ум в них.

Не раз встречались мне на пути люди одарённые умом, люди образованные, люди думающие, глядя на которых поражаешься объёму их знаний и силе мысли в толковании различного рода жизненных событий, происшествий личностного и общественного порядка. Послушаешь иного и изумишься, как широко он владеет темой, о которой говорит. Пожалуй, что лучше него никто и не расскажет, настолько грамотно, обильно и весомо сплетается его речь в кружево аргументов, причин, доказательств, а главное, необходимых решений в тех или иных жизненных перипетиях.

Нет, я без всякой иронии говорю вам, что это великие умы человечества! И чем величавее ум, тем величественнее его обладатель. Вы думаете, я завидую? Вы подозреваете меня в этом чувстве? О, как точно вы выразили мои переживания! Как верно подметили! Зависть! Вот корень всех зол человеческих! И даже величайшим умам не под силу проникнуть в то царственное величие, которым покрывает она весь род человеческий, воцарившись в великих и малых умах своим грубым низменным чувством, глубоко пустив ядовитые корни в самосознание человеческой мысли, не давая ни малейшей возможности порабощённым ею восстать против откровенно бессмысленных и глупых, завистливых образов и мечтаний, переплетающихся в уме человека, одолеваемого этой наиглупейшей и одновременно необыкновенно приставучей страстью.

И неужели вы думаете, что я свободен от неё? Нет, меня-то как раз она первого и съедает. Ну, например, разве не из зависти к вам, мой дорогой друг, я дополнил вашу идею о путешествиях в прошлое своей идеей о путешествиях в будущее? Разве не захотелось мне переплюнуть вас с вашей идеей вместе взятых, и не поэтому ли я дополнил свою идею о путешествиях в будущее идеей о прокручивании моментов времени с нужным ускорением? Не скрою, не скрою ничего. Да и нечего скрывать, это и так понятно. Было бы глупо отрицать это! Хотя я пытался всё выставить как бы случайным образом, как бы придать этому обстоятельству развитие вашей мысли, а не своей собственной. Но отнюдь, отнюдь не это двигало мною.

Это всего лишь игра, мой друг, это игра воображения, в которой всё представляется в ином свете, нежели чем есть на самом деле. Вот я и обыграл вас, а вы поверили мне. И если бы я не признался сейчас, что я играл с вами, то разве вы когда-нибудь догадались об этом? Вообразите, мой друг, себя на моём месте. Разве бы вы не поступили точно так же? Разве на мою идею вы не ответили бы своей собственной? И разве в благороднейшей идее вашей не оказалось бы хоть капли того самого чувства, которое не принято произносить в приличном обществе, но которое как раз чаще всего и зарождается в приличном обществе и оттуда пускает свои корни в общества менее приличные.

Немечтательная собственность

А впрочем, о том ли мы рассуждаем? Не следует ли меньше внимания обращать на все эти сентиментальности. С таким настроением мы явно не построим с вами светлого будущего, к которому вы так же, как и я, мой друг, наверняка стремитесь всем существом своим! О, только не говорите мне, что вы не мечтаете о светлом будущем! Я никогда в это не поверю! Да разве же вы не мечтатель!? Да разве не вы мечтаете о том, чего никогда не было, нет и, возможно, что никогда и не будет. Ну вот хотя бы даже о вашей машине времени. При этом вы умудряетесь придать своим мечтам почти реальные очертания, как будто это и не мечты вовсе, а вот сегодня-завтра, ну в крайнем случае, послезавтра это уже и произойдёт. Изобретут наконец то, чего никогда не было, и думали, что никогда и не будет.

В этом и заключается вся суть ваших душевных излияний! Вы мечтатель, мой друг, мечтатель, поверивший в свои мечты, доверивший им свой ум и свои чувства. Вы мечтатель, который никогда не признается, что он мечтатель! И как я вас понимаю, мой друг, как я сочувствую вам! Не в том смысле, что мне вас жаль, нет, а в том, что я сопереживаю вашему чувству. Вы спросите: почему? Да ведь и я, мой друг, тоже мечтатель! Да разве же можно жить на земле, не мечтая? Ну покажите, покажите мне хотя бы одного человека, который ни разу не мечтал! И пусть мечты его не такие невероятные, как мечты других, но и он со своей скромной маленькой мечтой мечтает, быть может, в тысячи раз сильнее мечтателей с большими мечтами.

Вот только почему-то мечты одних сбываются, а мечты других так и остаются мечтами. Но не отчаивайтесь, мой друг, ведь сбывшаяся мечта перестаёт быть мечтою! Поэтому лучше даже, если наши мечты перестанут сбываться! Это даже необходимо! Иначе если всё станет сбываться, о чём же тогда человек будет мечтать? Если ничего не останется из того, о чём можно было бы нам помечтать, то скучно будет и жить на свете, не мечтая. Да скучно ли только? Ведь так и жизнь может остановиться! Чем же станут жить все эти мечтатели? Куда устремят они свой ум? Какому чувству откроют они своё сердце? Вы скажете, я романтик? Пусть так. Но и вы романтик, мой друг, хотя и пытаетесь казаться прагматиком и реалистом. Однако романтизм и мечтательность не исчезли из вашей души несмотря на прожитые годы, душевные переживания, крушения и жизненные перипетии.

Мне кажется, я раскрыл секрет вашего вопроса. Мне думается, я близок к ответу на него. Надеюсь, вы понимаете, что я постарался проникнуть в суть вашего вопроса? Надеюсь, вы оцените мою проницательность? Ведь вы задавали вопрос с секретом? Ах, как мне хочется, чтобы ваш вопрос скрывал в себе некий секрет, который только я один и мог бы раскрыть. Ведь так приятно подозревать некую таинственность, некую скрытность в вещах простых и открытых, и мы чаще занимаемся тем, что придумываем ответы, а после сочиняем для них свои же вопросы. И вот эдакими-то вещами затем удивляем друг друга, восхищая необыкновенной эрудицией с тонким чувством сарказма.

О, вы не подумайте, что я люблю сарказм! Нет! Я вовсе не люблю сарказм! Но я не могу без сарказма! Я мог бы даже сказать, что ненавижу сарказм! Но эта моя ненависть к нему не мешает ему пробираться в мою мысль тоненьким своим саркастическим прилогом, приняв который едва ли возможно отсечь так же легко, как принял. И вот эта малюсенькая, совсем ещё маленькая саркастическая мысылька, как ниточка, всё больше и больше сворачивается в клубочек, который, в свою очередь, затягивается сильнее и сильнее и начинает душить тебя изнутри, скомкиваясь беспорядочно в разные комочки, непонятно каким образом появляющиеся внутри и выдавливающие из тебя те первые саркастические словечки по всякому поводу и без.

Я не люблю сарказм! Но я не представляю жизни своей без сарказма! Но как я боюсь сарказма! Если бы вы знали, как я боюсь сарказма, устремлённого в мою сторону! О, если бы вы только знали, как я ненавижу, когда с сарказмом говорят о вещах, касающихся меня и всего того, что мне дорого. Я буквально готов растерзать обидчика, сказавшего что-либо саркастическое в мой адрес, посмевшего бросить мне вызов своим неосторожно сказанным словом. Если бы в наши времена оставались ещё дуэли, то я бы непременно вызвал бы такого наглеца на дуэль! Да! Я решительно вызвал бы его на дуэль! Я не люблю, когда надо мной насмехаются! Я не люблю, когда насмехаются над моими убеждениями! И пусть мои убеждения нелепы, пусть они бессвязны и вовсе порою даже не логичны и глупы, но я не позволю насмехаться над ними и буду отстаивать их правоту до конца жизни своей!

О, не подумайте, будто я не понимаю, что некоторые из моих убеждений глупы и наивны. Кому как не мне понимать это! Я даже убеждён, что все почти мои убеждения и являются таковыми, за некоторым исключением совсем немногих убеждений, которые настолько глубоко проникли и укоренились во мне, что если бы даже мне привели в пример наивернейшие, подлиннейшие доказательства абсурдности самых закоренелых моих убеждений, то и тогда я не отказался бы от них! Вы спросите: почему? Ну как! Ведь не животное же я какое-нибудь с руками, ногами и лицом! Ведь человек же, с головой и мыслями внутри неё! А разве может жить человек без убеждений? Разве человек без убеждений – это человек!? Нет! Я категорически не согласен, что человек может жить без убеждений! Найдите и приведите ко мне такого человека!

И когда вы найдёте и приведёте его ко мне, то я сам докажу ему: если он человек, то должен иметь убеждения! Я представлю ему такие убеждения на этот счёт, раскрою пред ним такие жизненные формулы и теоремы, увлеку его своим личным примером, приведу в пример многих других и, наконец, обвешав его с головы до ног своими примерами, посвящу его в человеки! Уверен, он преобразится и станет счастливым после всего того, что расскажу и сделаю для него я! Он будет благодарен мне, моим предшественникам и потомкам за то, что появился наконец я, открыв перед ним всю мощь тех убеждений, о которых он всю жизнь свою только и мечтал!

И это, поверьте мне, только начало! Это только начало того, чего и сам я не знаю, но точно знаю, что это только начало! Разве вам не приходила никогда в голову мысль, что вы только начали, или ещё не начали, а может, вскоре начнёте, вот-вот, уже вскоре наконец-то начнёте по-настоящему жить? Вспомните! Наверняка эта мысль посещала вас и не раз! Меня она не покидает ни на минуту! Что бы я ни делал, о чём бы ни задумывался, что бы со мной ни приключилось, и сколько бы времени ни прошло с тех пор, я всегда только и делаю, что начинаю! Не смейтесь, вы, верно, не поняли, что я имею в виду!

Я начинаю начинать даже тогда, когда мне кажется, что уже поздно что-либо начинать! Когда утрачено безвозвратно время. Когда в погоне за разного рода тенями я вдруг, опомнившись и придя немного в себя на какое-то мгновение, начинаю ощущать, что я и вовсе-то ничего ещё и не начал! И эти мгновения вспыхивают короткими, но яркими вспышками, которые, в свою очередь, не дают мне покоя. О, сколько бы я отдал, чтобы наконец успокоиться и не вспоминать о них! Чтоб наконец почувствовать, что я всё-таки уже что-то начал! И это начатое мною не исчезло, не испарилось, не пропало бесследно и не позабылось, как забывается многое из того, что когда-либо было начато.

Вы по-прежнему не понимаете меня? Наверное, потому, что вы много раз начинали и с успехом оканчивали начатое. Для вас за началом следует конечный результат. Без результата не стоило ничего и начинать, скажете вы мне. Любое начатое дело необходимо закончить, говорите вы. О, как мне жаль! Как жаль, что вы так и не поняли, что я имею в виду! Посмотрите! Посмотрите внимательнее на все ваши начинания! Многого ли достигли они? Много ли среди начатого и оконченного сохранилось и сохраняется до сих пор?

Нет, нет, я не о вещественных артефактах сейчас говорю! Я не о вещах внешнего порядка веду сейчас речь! Не подумайте, что я ищу себе славы за счёт какой-либо созданной мною вещи! Об этом вы не думаете сейчас, ведь я не о том! Я о другом вовсе! Что из того, что вы создали, действительно ваше? Что из того, что вы создали, не отнимется у вас, когда отнимется у вас всё, и даже то, что не вы создавали и не могли создать вовсе вы, но было даровано вам даром? Нет, предъявите мне ту неотъемлемую собственность вашу, не мечту, а собственность, которая во веки веков останется с вами и в прошлом, и в настоящем, и в будущем и… в вечном!

И если вы сможете предъявить мне её, если она действительно существует, если вы сумели понять, в чём именно она заключается, то разве не устремитесь вы к ней всей своею душою с тем только лишь, чтобы – насколько это возможно, насколько позволят вам ваши силы – заполучить хотя бы малую, ничтожную часть той немечтательной собственности, которая только и может открыться вам во всей красоте своей, во всей полноте, во всём великолепии, когда вы отринете от себя всякую мечтательность о вещественном, тленном и устремитесь решительно к приобретению той действительной, настоящей, немечтательной собственности, которая есть не что иное, как ум добродетельный.

Умные люди

Чем больше всего гордится человек? Вы скажете: ну как! Разве человеку нечем гордиться? Вы наверняка начнёте приводить множество примеров из нашей жизни, смотря на которые, действительно, поразишься могуществу, силе, выносливости, умению, красоте и прочему, не буду перечислять, чему именно, но и так понятно, что различного рода достижениям во всех областях жизни. О, я совершенно с вами согласен, я также приведу вам в ответ множество своих примеров, которыми я лично горжусь! И хотя эти примеры будут совершенно несопоставимы с теми великими примерами, которыми может гордиться человечество, но однако же я, как представитель человеческого рода, считаю, что могу гордиться частными своими, пусть небольшими, но достаточно весомыми с моей точки зрения достижениями, которые я совершил, – с того самого момента, как появился на этой планете, и до сей поры.

Пусть, пусть об этих достижениях никому по сути-то и неизвестно, кроме меня, пусть никто даже и не заподозрит меня в том, что я смог совершить что-либо такое, чем могу гордиться. Но разве это умаляет в моих глазах величие тех больших и малых свершений, которые я, как и вы наверняка, если захотите припомнить, вспомните немалое число таковых. Я вас уверяю, начните только припоминать, усильте свои воспоминания воображением и вы осознаете отчётливо и ясно, что однако же и у вас, и у вас есть что вспомнить и есть чем гордиться! И не важно, совсем не важно, что в эту мою беседу с моими воспоминаниями то и дело беспардонно и без моего согласия вмешивается совесть. Я уже много раз пытался ей запретить напоминать мне о том, что вспоминать мне отнюдь не хочется, о том, что я бы хотел и вовсе забыть. Но она решительно и настойчиво продолжает вмешиваться, мешая мне наслаждаться своими воспоминаниями, воздавать себе почести и гордиться самим собою!

Это беда! Это настоящая беда, я вам скажу – голос совести. Вечно она появляется там, где её не ждут, даже там, где закрыты двери, а на дверях висит табличка и на ней крупными буквами написано: «Вход совести запрещён!!!» И три восклицательных знака! Я уже изучил манеры этой настойчивой леди и перед тем, как начать предаваться своим воспоминаниям, непременно вешаю табличку с этой фразой прямо перед своими глазами и ещё одну, чуть ниже, где-то на уровне сердца, и только тогда начинаю вспоминать сколько хорошего, сколько замечательного, сколько полезного, сколько правильного, сколько необходимого для себя и других, а также сколько великого, дельного, нужного человечеству я натворил!

Ой, простите меня, простите меня за это слово – «натворил». Я хотел сказать совсем иное, я хотел сказать – совершил, но в самый последний момент оно выплеснулось в мою тетрадь, и я не стал исправлять его, подумав, конечно же о том, что всё написанное и сказанное мною принадлежит не токмо мне одному, но и всему человечеству, а следовательно, и оно, это слово, исшедшее из моих уст и моего сердца, также неотъемлемо принадлежит ему, как и всё в принципе то, что я творю, когда думаю о великом и вечном! Ох, как хорошо, однако, я тут написал! Мне нравится, мне несомненно нравиться вообще всё, что я пишу, и ещё больше всё, что делаю.

И даже если не делаю чего-либо, не перестаю восхищаться собой, тем именно и восхищаюсь, что я не делаю потому, что могу ничего не делать! И в этом именно ничегонеделании и проявляется моё дело! Вы можете иметь своё собственное мнение на этот счёт, пожалуйста, я не против мнений. Но предоставьте и мне иметь своё мнение на этот и всякий другой счёт. И если ваше мнение будет отличаться от моего, то моему мнению нет никакого дела до этих отличий. Я вообще сторонник разных мнений, как и всякий современный уважающий себя человек. И если вы имеете всего одно мнение по какому-либо жизненно важному вопросу, и ваше мнение почти убеждение, то, ради чего вы готовы и жить, то я буду чрезвычайно удивлён эдакой вашей ретроградностью.

Вы – ретроград! Так я и заявлю вам! Вы несовременный человек! Вы отстали, далеко отстали от современности! В вас нет чувства прекрасного, чувства многообразия, чувства живости, чувства красоты и, наконец, чувства свободы всего того… а впрочем, важно ли, чего именно, а просто нет у вас этого ничего и точка. Современный человек обязан иметь множество мнений по разным вопросам. Ни в коем случае не должен быть однобок в своих убеждениях и принципиален. Я даже бы сказал так: чем современнее вы, тем менее всех этих ретроградных убеждений в вас должно быть!

Ну, скажите, скажите же мне, что даст вам совесть? Что даст вам чувство меры, чувство великодушия, например, к людям? Я решительно против всей этой сентиментальности и считаю, что человек без убеждений свободен от совести, свободен от обязательств, свободен от всего, что мешает ему предаваться своим мечтам и строить планы на будущее! И хотя я убеждён в этом крепко, однако же за всю свою жизнь так и не смог прогнать от себя эту приставучую и надоедливую совесть! Которая как червь заползает в мою душу и съедает её изнутри всякий раз, когда я что-нибудь этакое выскажу в таком духе, как высказал только что вам!

И почему, почему она так настойчиво ко мне пристаёт? Я чувствую, что с нею мне становиться не по себе за те необдуманные словечки, которые уже вылетели из моих уст. И однако же непреодолимо чувствую и другое: всё, в чём моя совесть обличает меня, – это и есть то настоящее, то главное, то самое важное, которым только и поддерживается моя жизнь, благодаря которому я живу на белом свете. Странное ощущение, не правда ли?

Поэтому я решил раз и навсегда не прогонять совесть, когда она появляется, и даже наладить дружескую беседу с ней. Порой ведь так приятно посидеть с кем-то, когда так одиноко. Если уж не с кем, так пусть хоть с ней! И что же вы думаете, к чему привели меня эти посиделки? Они стали чрезвычайно увлекать меня, временами порою приводить к жестоким спорам со своей совестью. Я часто выхожу победителем в наших спорах, но случаются и поражения. О, да! Порою поражения настолько выбивают меня из колеи, что я подолгу не могу прийти в себя и чрезвычайно мучаюсь, переживаю и не нахожу себе места.

Нигде, поверьте мне, нигде и никогда мне не доводилось так сильно мучиться и безутешно страдать, когда, сопротивляясь из последних сил своих, мне приходилось всё-таки признать, что я побеждён ею, что сокрушён, что разбит в пух и прах после продолжительных баталий. Что все мои оправдания, все доводы, все аргументы в мою пользу оказывались пустыми и никчёмными против тех острых стрел, которыми поражала она меня в самое сердце. Каким бы щитом я ни прикрывался, как только ни доводилось мне защищаться, увиливать, скрываться и даже бежать от этих стрел, они решительно настигали меня и вонзались в моё сознание. Причём в ту самую минуту, когда я меньше всего ожидал этого, когда был уверен, что всё-таки сумел укрыться понадёжнее, спрятаться, забыться и, наконец, усыпить её бдительность своими отважными, как мне казалось, решениями.

Я сопротивлялся подолгу, сопротивлялся отчаянно, я не находил себе места ни днём, ни ночью, потому что она преследовала меня и ночью, и днём. Стоило мне только забыться на минуту, стоило отвлечься от повседневных забот, от суеты, окружавшей меня, и остаться с самим собою наедине, как она тут же приходила, чтоб мучить меня. Эдакая мучительница! Именно поэтому я так не любил оставаться наедине с самим собою. Нет-нет! Вы не подумайте, что я говорю про одиночество, вовсе нет. Будучи в одиночестве, я не был одинок.

Да и скажите на милость, ну какое может быть одиночество в наш век, когда мы буквально окружены и опутаны сетями различной степени комфортности и удобств для проживания в одиночестве? Даже если вы захотите почувствовать себя одиноким, вы не сможете это сделать, вам не дадут, вас начнут отвлекать, развлекать, заманивать, зауськивать, расслаблять, увлекать те мощные средства технического прогресса, которые у каждого современного человека, видимо, для того и существуют, чтобы отвлекаться, развлекаться, приманиваться, зауськиваться, расслабляться и увлекаться ими.

Однако же, когда вы, измождённый, увлечённый, порядком поистрепавшийся от столь навязчивого к себе внимания, а точнее, своего внимания к ним, вдруг захотите побыть наедине с самим собою, то именно в эту минуту вашего уединения начинают протискиваться те самые лишние воспоминания, которые почему-то любят приходить именно в эту минуту, и по которым я узнаю приближение неприглядной собеседницы, укоряющей меня ещё издали одним только видом своего появления. Как хорошо, что минуты, в которые мне приходиться быть наедине с самим собою столь редки, что если бы они были чаще, я наверное, стал бы не иначе как совестливым человеком!

Я начал бы во всём поступать по совести, стал бы слушаться во всём только её голоса и жить по её убеждениям. А быть совестливым человеком в наш просвещённый век всё равно, что решиться на добровольные страдания. Жить по совести – значит, презреть всё то, что несогласно с нею. А в этом случае мне следовало бы отказаться от многого, и в первую очередь, от того, что мне дорого, от того, к чему я привык, от того, в конце концов, что мне приятно, чем я живу, дышу, от своего «я», – в пользу моей совести. И почему я должен отказываться от всего этого в пользу какой-то там неизвестной дамы, а впрочем, даже если и известной? Кто она мне, в конце концов!

Приходит и уходит, когда ей вздумается, ничего не приносит, кроме переживаний и волнений, сплошные беспокойства и расстройства от неё, да и только. Нет, ну я понимаю, если бы она хотя бы приносила с собой радость, довольство, успокоение, приятность, сладость чувств, наслаждение, мечтательность и прочие какие-либо приятные впечатления. Но ведь, как правило, всё это наоборот, если и бывает, то с её приходом улетучивается, как будто бы испаряется, исчезает, рассеивается как дым. А что остаётся? Остаётся какая то скверная рана, которая ноет и ноет, подчас с такой силой, что думаешь: а выживешь ли в очередной раз при посещении её или нет.

Вы спрашиваете меня, к чему я всё это пишу… Зачем признаюсь в таких личных вещах, о которых говорить в современном обществе не принято, которые касаются только меня и никого более. Ведь совесть каждого человека – это его личное дело, и в конце концов, поступать по совести или нет никто, кроме самого человека, не решает. О, как вы правы, мой друг! Я готов подписаться под каждым вашим словом, если бы вы решили свои слова запечатлеть на бумаге! Я согласился бы с каждой фразой, написанной на листе, с каждым словом, начертанным вашей рукой. И сам, поверьте мне, сам поставил бы свою подпись под всем, что вы так верно и точно сформулировали на этом белом листе бумаги, отобразив на нём свои мысли и слова о столь важном и обстоятельном предмете как совесть, о которой осмелился начать я с вами беседу.

Но в том-то и дело, что этот вопрос, вопрос совести, который каждый из нас считает вопросом личных убеждений и внутренним переживанием, в том-то и дело, что он будет вскрыт непременно и выставлен на всеобщее обозрение всех и каждого, поскольку не решив его, а лучше сказать, не покончив с ним раз и навсегда и на веки вечные, человечество не сможет с успехом продвигаться в выбранном им направлении. И это именно так! Именно так, мой друг! Вы просто не представляете себе, насколько необходимо человечеству решиться, чтобы покончить с этим вопросом как можно скорее. С вопросом совести, я имею в виду.

Ну рассудите сами, мой рассудительный друг. Разве вопрос о совести не первоочередной вопрос, который один только пока и мешает сделать скачок к лучшей будущей жизни всему человечеству? Разве ни к этому призывают нас из всех возможных щелей глашатаи мира и равноправной свободы? Их лозунг простой, их призывы ясны, их намерения известны! «Освободитесь! Освободитесь!» – провозглашают они в открытую на всех городских площадях и с экранов всех электронных устройств, в какие только вмещается и запихивается их громогласная проповедь безудержной свободы! «Освободитесь! – кричат они. – Станьте свободны! Станьте счастливы! Станьте довольны собой! Станьте веселы и беззаботны! Станьте бессовестны!»

Да, да, мой дорогой друг! Их проповедь свободы как раз и заключается в том, чтобы освободиться от этой докучающей и к тому же порядком надоевшей им совести. Они давно распрощались уж с ней, они перестали её замечать, они отреклись от неё, как от чумы, обуздывающей их безудержное неистовство. Но в том-то и дело, что этого им оказалось мало. Этого недостаточно, нужно больше, нужно гораздо больше и масштабнее, нужно освобождать всех! Освободившись от совести, они принялись с усердием освобождать от неё и других. И это их свободное движение, точнее, движение против всякой свободы, против всякого законного права определять человеку самому меру и грань своей собственной совести выразилось, в конечном счёте, не в чём ином, как в борьбе против всех совестливых и по-настоящему свободных!

Против тех, кто почитает свободу совести неприкосновенным правом человека. Против тех, кто стремиться поступать согласно своей совести и определять самому, что противоречит, а что согласуется с ней. Против тех, кто стремление жить по совести, жить свободно, жить счастливо облекает в реальные формы своими мыслями, чувствами, желаниями и делами, согласными с их пониманием свободы от всякого зла, от всякой нечистоты, от всякой скверны, от всяких, если хотите, нарушений законов совести, чистоты, внутренней цельности, и уж если говорить прямо, то и от всякого греха, прежде всего.

«Вы нарушители этой свободы, – говорят они нам. – Освободитесь!» Освободитесь и станьте свободны! Смотрите на нас, смотрите, какими свободными стали мы, смотрите, как счастливо мы живём, смотрите на наши успехи, смотрите на то богатство и славу, которая окружает нас, смотрите и подражайте нам в нашей свободе! Смотрите и завидуйте тому, что ныне освободились мы от этой угрюмой змеи, которая жалила нас в самое сердце, смотрите, теперь ничто не мучает нас, смотрите, мы победили её! Мы ниспровергли совесть!

Какое отношение это имеет к нашим путешествиям во времени, спросите вы? Зачем вы вообще стали об этом говорить? Ну как же, мой друг! Ну как же не говорить о том, что прежде всего касается нашего дела! Разве возможно обойти стороной столь важный и деликатный момент? Вы только представьте себе, мой друг! Только представьте себе такую картину! Вот вы, человек решительный и любопытный, вы пока преспокойно и с неподдельным интересом размышляете о тех возможностях, которые, как мы с вами предположили, стали доступны человечеству. Вы никуда не спешите в своих размышлениях, вы стараетесь рассудить, вы думаете о возможной пользе, которая, быть может, присутствует в них, об опасностях, которые скрываются за этими необыкновенными возможностями, о смысле всего этого и полнейшей бессмыслице, и прочих вещах, о себе самом, в конце концов, о том, как бы вы лично воспользовались всем этим, рисуя в своём воображении такие картины, которым позавидовали бы, наверное, самые искусные художники, когда-либо воплощавшие на своих полотнах футуристические образы прошлого, настоящего и будущего.

Вот вы, размышляя, идёте по улице, и думаете, куда бы вам сигануть. Ведь вариантов предлагается всего два: отправиться в прошлое или будущее. Правда, есть ещё третий вариант – остаться в настоящем, но ведь мы с вами не ретрограды! Мы не станем препятствовать развитию технического прогресса! Мы станем поощрять его своим решением, своим внутренним выбором прежде всего! Ведь кому, как не нам с вами, решать всё, что давно уже решено не нами, и не нашего ума дела, но ведь если даже и это решить нам под силу, то уж то, о чём мы с вами тут рассуждаем, и подавно!

И вот вы, задумчивый и серьёзный, идёте и размышляете: куда же, куда вам отправиться? Да ведь и правда, это серьёзнейшая задача, мой друг! Ну рассудите сами, что делать вам в прошлом, которое так хорошо знакомо вам. В котором вы уже были, которое вам известно, которое, быть может, вам дорого, но в котором, возможно, вы сочтёте, что незачем вам и быть. Другое же дело – будущее. Оно и понятно, ведь хочется знать, что будет лет через …цать, а чего не будет. Ну любопытно же знать, в конце-то концов! Но как выбрать? Ведь выбор может оказаться решающим и судьбоносным не только для вас, но кто знает, может быть, и для всех тех, кто так или иначе должен же где-то там находиться. Уж если такие путешествия стали предлагать людям, то значит, живут же и там и сям человеки, а значит, и я буду жить.

Ну вот идёте вы по дороге, гадаете, куда вам податься, и вдруг прямо перед вашими глазами больших размеров рекламная неоновая вывеска, где яркими красками пестрит и блистает надпись: «Вперёд, в будущее без совести!» А рядом, на том же самом месте, но чуть ниже, другая надпись: «Освободим прошлое от пережитков!»* И маленькая звёздочка в конце с поясняющим рекламный лозунг текстом ниже: что входит в понятие пережитки. Читаем, пережитки: совесть, честность, правдолюбие, добродетель, целомудрие, милосердие, терпение, мужество, доброта, простота, благородство, рассудительность… Сначала вы удивитесь, начнёте всматриваться внимательнее, перечитывать, действительно ли написано то, что вы прочитали. Точнее, действительно ли кто-то взял и так написал.

«Да кто ж написал-то так! Да кому в голову пришло так написать!» – быть может, даже вскрикнете вы про себя, будучи переполняемы праведным гневом и возмущены до глубины души этакой наглостью, этаким бесстыдством, этаким нахальством! Я разделяю ваше негодование, мой драгоценный друг! Но обратите внимание, с каким чувством вы будете проходить мимо этих постыдных вывесок спустя, скажем, месяц или два… Ведь вы часто прогуливаетесь там, где позволяет вам гулять ваше воображение. Вот и пройдитесь мысленно мимо этих надписей, хотя бы по разу в день, туда и обратно. Пройдитесь, мой друг, и вы увидите, непременно увидите, как меняется ваше отношение по сравнению с тем первым впечатлением, которое они произвели на вас прежде.

Не знаю, какой срок вам необходим для изменения впечатлений, но думаю, месяца через три вас перестанет удивлять этот пошлый и глупый текст, и вы найдёте, что он весьма недурно составлен, с точки зрения, конечно, рекламного предложения. Возможно, где-то через полгода вы станете размышлять над тем, что, может, вы всё-таки малообразованны, а главное, не современны, может, отстали от жизни, ум не так ясен, как был ранее, что он весьма ослабел и весьма ограничен, чтобы понять ту новую идею, которую провозглашать стали повсюду, к вашему изумлению. Спустя, быть может, месяцев девять вам станет любопытно узнать и расспросить у всех тех, кто уже воспользовался столь элегантным (а на тот момент вы признаете, что текст имеет некую элегантность и выдержанный тон) предложением и встретиться с ними, узнав подробнее у одних, что чувствовали они в будущем без совести, когда переместились в него, и удалось ли другим избавить от пережитков прошлое, а главное, как это отразится теперь на будущем.

Примерно через год вы будете абсолютно готовы к зарождению в вас новой мысли, новой идеи, заключающейся в том, что всё это правда, что совесть и прочие пережитки совсем не нужны! Что если бы они были нужны, то прошлое не сохранилось бы и не произвело на свет настоящего, которое уверяет нас теперь, что именно эти пережитки мешали и мешают ему ныне здесь себя реализовывать, а будущее возможно только без совести, иначе оно не могло бы и вовсе существовать. И откуда бы взялось тогда будущее без совести, если в него с такой лёгкостью и таким успехом могут отправлять всех желающих из настоящего. Воодушевлённый новыми мыслями, вы побежите, нет, вы помчитесь сломя голову скорее в то самое место, где предлагали отправиться в будущее без совести, и откуда можно отправиться в прошлое, чтобы искоренить его от столь губительных для него пережитков.

Примчавшись, вы, несколько запыхавшись, купите сразу два билета, потому что цена за два билета будет гораздо выгоднее, чем за один. И в ожидании своей очереди вы станете рассматривать купленный вами билет и обнаружите, что выписан он на вчерашнею дату, да к тому же так неразборчиво отпечатан, таким мелким шрифтом, что уж без очков вам явно не разглядеть. Посетовав, что забыли захватить с собою очки, вы сунете билет в карман пиджака и станете ждать своего звёздного часа. Вы сомневаетесь, мой друг, что это будет выглядеть именно так? Вы улыбаетесь тому, что я поименовал путешествие ваше звёздным часом? Да разве же это не так? Да разве же это не ваш звёздный час? Да разве не об этом вы только и мечтали: как бы поскорее вернуться вам в прошлое и навести там порядок во имя будущих благ? Уж то, что вы непременно захотите прошвырнуться сперва по прошлому, в этом я убеждён! Хотя могу и я ошибаться. Ведь будущее вас тоже интересует, неправда ли?

Прошу вас, прежде чем мы расстанемся с вами, произнесите же свою последнею речь! Скажите же мне своё последнее слово! Которое, несомненно, вы заготовили на случай своего отъезда туда, куда, быть может, не ступала ещё нога современного человека! Скажите открыто и смело, ничего не тая, скажите прямо и отчётливо, чтобы я мог услышать и сохранить ваше последнее слово в своём сердце. Но прежде чем вы начнёте говорить, ответьте же мне, быть может, на последний вопрос, который задам я вам с грустью, с вами прощаясь.

Неужто и в самом деле считаете вы возможным, оказавшись в прошлом, изменить своё будущее, не изменив сначала и прежде всего себя самого? Я понял бы вас, если по легкомыслию вы бы хотели просто всё поменять, неважно, ради чего и зачем, меняя всё, что, между прочим, меняется само собою естественным образом и без ваших усилий. Но вы-то, как человек разумный, не станете же менять просто так одно на другое, не станете же обмениваться мыльными пузырями, которые в любом случае раньше или позже просто лопнут, и всё. Да разве ради изменений как таковых вы так желаете возвратиться в своё прошлое? Да разве не за тем, чтобы изменить его к лучшему для себя, а может, и для всех остальных, с кем так или иначе вы когда-то соприкасались. К лучшему! Без сомнения, к лучшему желаете вы изменить!

Но вот что мне непонятно, что тревожит меня, над чем я недоумеваю, друг мой. Да разве же может быть какое-либо изменение к лучшему без изменения самого изменяющего? Как же такое возможно? Вы, оставаясь собою, таким, каким были и есть до сей поры, решаетесь отправиться в прошлое и изменить его к лучшему, не озаботившись сначала тем, чтоб измениться к лучшему самому, а уж потом, если потребуется, уже что-то менять по силам своим там, где это будет возможным и необходимым для пользы вашей. Но прежде, прежде, мой друг, вы сами должны были бы измениться, вы сами должны захотеть «похорошеть». А уж после… а после и всё остальное.

Не беспокоит ли вас, мой дорогой друг, что ваша цель обречена на провал? Что вы не сможете изменить к лучшему ничего в своём прошлом, оставаясь таким же, каким вы были и есть. И если в вас сохраняется до сих пор хотя бы капля совести, то не боитесь ли вы её потерять, отправившись исправлять прошлое, будучи не готовым прежде исправиться самому? Вы не подумайте, что я лезу вас поучать! Нет, нет, я просто желаю, чтобы вы путешествовали не напрасно. Чтоб вы не зря тратили своё время и не обвиняли меня впоследствии, что я не предупредил вас об этой опасности, которая порой скрывается за всякого рода и менее серьёзными путешествиями, чем ваше.

А впрочем, решайте сами, что вам важнее, ведь то, что важнее всего для нас, должны и решать мы сами. Ведь не приставлен же к нам какой-либо человек, который решает за нас всё то, на что мы порой так долго решаемся. Ведь если бы такой человек и был приставлен, тогда наверняка свои решения мы принимали бы гораздо быстрее, и даже когда не могли бы никак предпочесть одно другому, мы выбирали бы не из своих предпочтений, а потому, что нам просто говорили, что нужно выбрать, и всё.

Вы представляете, насколько бы стало легче жить, если бы к каждому человеку был приставлен другой человек, который решал бы за него всё, на что тот никак решиться не может. А если не человек? Если кто-то иной вмешивается в наш выбор? Если этот иной лишь прикидывается добреньким человечком, будучи и не человеком вовсе по существу, но представляясь нам в человеческом образе. Вы спросите, как такое возможно и что вы имеете в виду. Очень просто, мой друг. Представьте себе, что можно было бы взять и разделить наши мысли на всего лишь две части, на две сути, на два направления. Одни из них стремились бы к чистоте, к подлинной красоте, ко всяческим добродетелям, к тому, благодаря чему в человеке рождаются самые благородные и светлые чувства, которые, в свою очередь, проявлялись бы во всех его начинаниях, во всей его деятельности – в мыслях, чувствах, словах и делах. И отделить бы всё это от другого направления наших мыслей, которые рождают одно лишь эгоистичное, подчинённое закону любви к себе, познанию всяческих естественных и неестественных удовольствий.

Не окажется ли, что эти два направления вполне естественным образом могли бы составить две личности, одна из которых имела бы стремление воплощать добро как в себе самой, так и вокруг себя, а другая, разрушая всё доброе на своём пути, порождала бы зло, сгорая от зависти к первой, искусно представлялась бы ею, подражая её внешнему облику, соблазняя и обманывая легковерно доверившихся её внешности. Вот именно эти две личности я и имел в виду. И странно, друг мой, но эти двое, мне кажется, присутствуют в каждом из нас. И ни один из них до сих пор не смог убедить другого в своей правоте. Хотя сколько под час было жарких споров между ними и несогласия!

Порой доходило даже до того, что второй на какое-то время склонял первого на свою сторону, точнее, первый сам принимал сторону второго, как будто ослеплённый предложенной ему идеей, как очарованный следовал ей, хотя и на малое время, но всё же сдавался, подчинялся и как приговорённый к казни узник брёл впереди идущего за ним победителя, то и дело тыкающего в него чем-то остреньким и колючим. И редко-редко, мой дорогой друг, первому удавалось склонить на свою сторону второго. И если это всё же случалось, то наблюдателю со стороны могло показаться вовсе не то, что обезоруженного коварного неприятеля ведут в плен, а будто бы эти двое идут себе рядышком и мило беседуют друг с другом, причём второй как-то даже и неприлично подсмеивается и подтрунивает над первым, непонятно по какой причине.

Не кажется ли вам всё это довольно абсурдным? И почему, почему наконец нельзя примирить в себе самом этих двух вечно противоборствующих между собой? Почему ни один из них не хочет уступить другому добровольно? Почему борьба между ними не прекращается ни на секунду, даже если и нет, как кажется, никакой видимой между ними борьбы. Но в том-то и дело, что борьба, как правило, происходит невидимо. То-то и оно, что эту борьбу не так-то просто увидеть, поскольку она происходит внутри действительной личности, в которой эти двое не более чем приходящие и уходящие странники, не имеющие намерения останавливаться надолго, не более чем наниматели, выбравшие вашу умнейшую и почтеннейшую главу для того, чтобы в ней временно квартироваться и только и делать, что беседовать друг с другом о вас же самом. Да-да, мой друг, именно о вас они и беседуют! И что самое удивительное, вы каждый раз спешите исполнять их решение, думая, что приняли его самостоятельно без чьей-либо помощи и содействия.

Простите, что я так много наговорил. Простите, что отвлёк вас от своих мыслей. Простите меня наконец, друг мой, за то, что я так безудержно лепечу, когда вы уже одной ногой твёрдо стоите на пороге новых открытий, на пороге неизведанного, манящего, тайного, загадочного, скрывающегося от нас будущего века. О, нет! Не подумайте, что я подталкиваю вас в будущность, что я спихиваю вас в неё сегодня же, сейчас же. Я не забыл, я совершенно точно помню, что вы пока ещё не приняли окончательное решение, куда всё-таки отправиться вам. Быть может, вы решите в самый последний момент остаться. А потому я просто обязан, да, я обязан вам не мешать! Я должен не мешать вам размышлять, мой друг, в эти последние мгновения настоящего, которое с каждым часом, с каждой минутой, с каждой секундой исчезает в прошлом, стремительно приближая нас к будущему, не спрашивая, хотим мы этого стремительного ускорения или нет.

Джентльмен во фраке

«Так куда же вы хотите отправиться, любезный?» С этим вопросом к вам обратится джентльмен во фраке, услужливо распахнув перед вами дверцу чудо-машины. То, что это будет джентльмен во фраке – вне всякого сомнения. Непременно джентльмен и непременно во фраке! Вы смеётесь, мой друг? Напрасно! Напрасно вы не верите мне! Последним, кого вы увидите в настоящем, будет именно джентльмен во фраке. Он поможет вам поудобнее устроиться в мягких креслах, непременно объяснит, где что находится в чудо-автомобиле, что нужно делать при взлёте, посадке и во время прохождения временного пространства. Деликатно расскажет, что делать, если во время путешествия у вас закружится голова или, например, затошнит, упомянет и про прочие деликатные штучки, в общем, снабдит вас действительно важной информацией о предстоящем путешествии.

Всё это будет так тонко, так мило, так приторно вежливо и необыкновенно учтиво, что вам в последний момент даже не захочется никуда уезжать! Быть может, как раз в последний момент, вы, поражённый в самое сердце наидобрейшим к себе отношением джентльмена во фраке, видя такое внимательное, заботливое и, я бы сказал, даже почти родственное отношение, станете благодарить его, объяснять, насколько сильно тронуты вы его участием, что вы никогда в своей жизни не встречали такого доброго и милого человека, как он, что вам необыкновенно приятно, что вам хорошо находиться в его обществе, смотреть на него, слушать его, разговаривать с ним. Вы чрезвычайно расчувствуетесь, и быть может, даже заплачете, сами того от себя не ожидая, разрыдаетесь и кинетесь в объятия к этому джентльмену, который оказался, однако же, настоящим человеком, общения с которым вам так не хватало в настоящем.

От избытка чувств у вас закружится голова, когда вы в забытьи от восторга начнёте признаваться в любви этому джентльмену, а точнее, в его лице в любви ко всему человечеству. Воодушевлённый, вы провозгласите торжественно, что никуда не поедете, не полетите, не станете перемещаться в пространстве, что вы не хотите ни в прошлое, ни в будущее, а желаете остаться в настоящем. Что в этом настоящем вы будете строить своё будущее, что вы готовы всю оставшуюся жизнь положить для тех, кто вместе с вами живёт в этом сегодняшнем мире, здесь и сейчас, для всех их. И не только тем, кто вам дорог, но вообще каждому, с кем только повстречаетесь на своём пути. Что каждое мгновение своей жизни будете отдавать другому человеку, что перестанете обижаться на других, забудете все обиды свои, сами всем всё простите и прощения просить у всех будете, потому что все мы едины, а значит, должны всем всё прощать, друг друга любить и друг о друге заботиться, как о себе самом. Наконец, вы не выдержите и, окончательно разрыдавшись, падёте на землю и станете целовать её, обливаясь потоками слёз, признавая себя недостойным топтать эту самую землю своими ногами.

И вот тогда, когда происходящее с вами станет похоже скорее на удивительный сон, в котором вы, позабыв обо всём на свете, так простодушно распахнули двери своего сердца и поспешили навстречу новому, доселе неиспытанному ранее чувству, охватившему вас с такой неудержимой силой, вам вдруг придётся внезапно проснуться от ощущения ледяного холода, мгновенно сковавшего всё существо ваше.

А всё потому, что именно в этот-то момент вы и услышите голос сверху, исходящий не от кого-нибудь, а от того самого джентльмена во фраке. Этот голос поразит вас, вы не поверите, что это тот же самый голос, который разговаривал с вами минуту назад, вы не захотите поверить в это. Вы испугаетесь, закроете глаза, сожмётесь, сомнётесь, свернётесь в клубочек и в один миг почувствуете себя настолько одиноким человеком, что вместе с этим чувством вам станет вдруг всё безразличным, неважным и ненужным, вы станете ощущать себя человеком без прошлого, потерявшим настоящее и не имеющим никакого будущего. И во всём этом будете винить себя и только себя, вспоминая в последующем только тот голос, который услышали в минуту высочайших и великодушнейших чувств, которым предались вы без остатка, безгранично, безропотно, со всею душой. Этот неумолимый, непререкаемый голос, который прозвучал как приговор над вами в те самые мгновения, когда вашего сердца коснулось чувство любви ко всему человеческому роду в лице наидобрейшего джентльмена в безукоризненно выглаженном чёрном фраке. Этот голос прозвучал как гром, как выстрел в самое сердце, как приговор на вечные муки, как молния, как электрический ток. Голос произнёс: «Это невозможно. Вас нет более в настоящем. Для нас вы перестали существовать».

Наконец вам помогут подняться с земли, вас буквально на руках отнесут обратно в мягкие кресла, вас примутся утешать, говорить всякие приятные вещи, улыбаться, подбадривать, желать доброго пути и прочее, и прочее… Но вы будете смотреть на всё это безразличным взглядом и безучастно выслушивать обращённую к вам речь. Вы почувствуете себя виноватым перед этим джентльменом, вы будете чувствовать виноватым себя за то, что вы есть, что вам так много уделяют внимания и заботы. Вы посчитаете себя недостойным стольких хлопот, которые этот джентльмен уже оказал и продолжает оказывать, хлопоча с вами. Вам станет настолько неудобно и неловко перед джентльменом во фраке, что вы начнёте вяло и почти шёпотом бормотать себе под нос слова извинений. Вы станете оправдываться перед джентльменом за свои чувства. Будете говорить, что такого никогда ещё не бывало с вами. Что всё произошло так неожиданно и внезапно. Что вы не понимаете, что с вами произошло. И наконец, вы кончите тем, что признаетесь, что осуждаете всё, что с вами произошло, самым строгим образом. Что вы проявили малодушие и глупость, что раскаиваетесь в своей несдержанности и считаете глупым всякое такое проявление, хотя искреннего, но необдуманного, заранее неспланированного чувства.

Наконец вы успокоитесь, а точнее, вас успокоят, сообщив, что вы не первый, кто покидает настоящее, что вы не первый, кто вдруг, опомнившись, передумывает покидать, но придя в себя (а точнее, когда его приведут в себя голосом сверху) вновь решается на отшествие из настоящего в существующее другое. Что это всегда так происходит с теми, кто решается на такие путешествия, что не было ни одного человека, с которым этого не происходило бы, что не вы первый и не вы последний, что вы сможете это пережить, и со временем забудете о своих переживаниях. Что даже те страдания, с которыми вы столкнётесь, пойдут вам на пользу, хотя, конечно, вы бы могли избежать и их, если бы жили в настоящем и не мечтали бы о своих путешествиях, а жили как все живут и все раньше жили.

Одним словом, утешенный, успокоенный, умиротворённый, вы, уютно расположившись в мягких креслах, почувствуете, что вам, действительно, в них комфортно и хорошо, и если вам здесь и сейчас хорошо, то что может быть лучше. Если бы вам было некомфортно, вы бы не почувствовали, что кресла мягкие, а если вы чувствуете, значит, вы живы, а значит, не всё потеряно. Наконец вам в голову придёт мысль, что надо бы попрощаться с милым и любезным человеком во фраке. Вы станете оглядываться по сторонам в его поисках, но он, конечно же, чтобы не мешать вашему комфортному ощущению, несколько отошедши уже в сторону, смотрит так ласково и с такой любовью на вас своими добрыми глазами, провожает вас с таким искренне сочувствующим видом в неизвестность, протягивая свою руку к весело святящимся кнопочкам, на одной из которых написано: «Назад, в прошлое», а на другой: «Вперёд, в будущее».

Последним, а быть может и первым, кого вы увидите, покидая настоящее, будет джентльмен во фраке, поверьте моей интуиции, мой друг! Ведь я уже провожаю в далёкое путешествие не первого человека! Ну и не может же того и быть, чтобы там, где окажутся путешественники, их не встречали бы те же самые джентльмены во фраке, которые отправляют и провожают их в нашем настоящем. Ну не может того быть, чтобы там у них не было своих джентльменов! Непременно, непременно есть! Поверьте, мой друг, поверьте, все эти джентльмены во фраках мне хорошо знакомы, они и меня чуть было не отправили путешествовать, и хотя знают, что я не сторонник их взглядов, но каждый раз пытаются совершить попытку и склонить меня если и не дать согласие на путешествие, то хотя бы поменять своё отношение к ним. А это, согласитесь, мой друг, почти одно и то же, что выразить готовность к путешествию!

Вы спросите, как это возможно? Вы в недоумении, откуда я могу знать про джентльменов? Кого и куда я провожал уже в далёкие путешествия, если машина времени ещё не изобретена? О, перестаньте, перестаньте меня подозревать в чём-либо эдаком неприглядном! Ведь я полностью на вашей стороне! Да ведь и друзья же мы, в конце-то концов! А если между друзьями не будет доверия, кому же тогда можно будет довериться? Кому излить радости свои и печали? У кого, наконец-таки, искать утешения в скорбях и мудрого совета? Нет, мой друг! Нет! Нет! И нет! Я не стану вас переубеждать в том, в чём вы не согласны со мною. Я не стану навязывать вам своё мнение! Но я решительно убеждён, что последний ваш взгляд, последнее слово, последнее обращение ваше перед тем, как вы покинете настоящее время, будет к джентльмену во фраке, который только того и ждёт, чтоб поскорее нажать одну из весело светящихся кнопочек и распрощаться с вами на веки вечные, а может быть, и отправить к другому джентльмену в ещё более чёрного цвета фраке, чем тот, в который одет ваш наидобрейший, услужливейший джентльмен.

Однако же остерегитесь, мой друг. Все эти джентльмены имеют свой собственный интерес. И пока джентльмену выгодно быть джентльменом, он остаётся им до той самой поры, когда, получив полную свою выгоду и более уже не нуждаясь в ней и в том образе джентльмена, который он так прекрасно изображал перед нами, с лёгкостью меняет свои джентльменские манеры на полную противоположность им. А впрочем, нам мало что известно о всех этих джентльменах, кроме того, что они хотят нас отправить куда подальше и избавиться от нас поскорей. Видимо, оттого они с такой заботливостью и угождают всем нашим пожеланиям, исполняя подчас нашу самую малейшую прихоть. Ах, берегитесь мой друг, берегитесь всех этих джентльменов и не протягивайте им при встрече своей руки, чтобы они, ухватившись за неё, не потянули бы вас за собой. И уж если это им удаётся когда-либо с кем-либо сделать, то уж поверьте, протянувший им свою руку в скором времени протягивает туда же, где все эти джентльмены и обитают, свои ноги.

Уж это у них такое джентльменское свойство: сначала вас обольстить, прельстить, угодить вам, чтобы затем погубить окончательно и безвозвратно, заставив вас путешествовать с ними без вашего на то согласия, однако же с вашего произволения. А потому берегитесь, мой друг, всех этих джентльменов, в какие бы одежды они не облекались, меняя свой вид как им вздумается, с одной лишь единственной целью: уподобить вас себе и своему образу мыслей, склонить ваше внимание к рассеиванию на посторонние предметы, не имеющие никакого отношения к существующей реальности, увлечь вас новыми, поражающими воображение идеями и всё это провернуть таким образом, чтобы вы сами, вы сами считали бы себя родоначальником всех этих бессмысленных, порою даже откровенно глупых идей, которые, тем не менее, в каждом порядочном и уважающем себя обществе должны непременно присутствовать в том или ином количестве, с той или иной степенью абсурдности. А иначе кто ж тогда будет почитать таковое общество за многоуважаемое и порядочное без этих вдохновительных по своему внешнему признаку и сумасбродных по своей сути мыслишек, выдающих себя за великие истины, появившиеся однажды в голове у какого-либо возомнившего о себе господина, пожелавшего возвестить о них человечеству. Который, между прочим, и по совместительству является старым приятелем джентльмена во фраке, о чём порою откровенно признаётся и сам, не скрывая данного знакомства, чем весьма и гордится.

От смысла к истине

Не знаю как вам, а мне кажутся все эти путешествия пустым делом. Нет, нет, я не о путешествиях как таковых сейчас говорю. Я именно о той их стороне, которая заключалась в вашей идее изменить к лучшему что-либо вокруг себя, не касаясь себя самого. И не важно, совсем неважно, в каком веке, в какой эпохе, в каком времени вы решитесь на эти изменения. Когда бы вы ни решились и где бы ни находились на тот момент, если вы задумаетесь всерьёз о том, на что же всё-таки вы решаетесь и для чего, то вся ваша решимость непременно наткнётся на пустоту, на бесполезность, на бессмысленность и, в конце концов, на лживость всех тех убеждений, побуждающих вас решиться на что-то, ради чего-то, зачем-то и непонятно для чего. И в этой бессмысленной пустоте вы судорожно начнёте отыскивать для себя хоть какой-нибудь, хотя бы самый малюсенький, ничтожный смысл, хотя бы ниточку, за которую можно было бы вам зацепиться. Хоть что-то, что могло бы оправдать всё то, на что вы так долго решались, что планировали осуществить, чего воображали себе, к чему стремились, на что надеялись и во что, наконец, верили всею душою.

И именно в поиске этого смысла вы станете всё более и более оправдывать себя. Вы будете находить одно оправдание за другим, меняя, перебирая, смешивая их между собою. Порою путаясь, запинаясь, не находя логики, отбрасывая одно оправдание и на его место ставя другое, более убедительное, чем то, которое было прежде. В конце концов, если не получиться найти оправдание, если не удастся зацепиться мыслью своею за что-либо существенное и явное, вы признаете за собой полное право совершать бессмысленное, пустое, бесполезное и откровенно глупое, когда только пожелаете. И в этом праве найдёте вы оправдание своей нерешимости, своего нежелания, своей неспособности изменить себя самого. И я уверяю вас, друг мой, что с этим правом своим навряд ли возможете вы расстаться. Поскольку оно одно лишь и явилось тем оправданием всех ваших недоумений, тем смыслом, рождённым от той бессмысленной пустоты, с которой вы начали свой поиск.

И уж если находим мы смысл в делах пустых, в делах бессмысленных, в делах негодных и вредных, в делах, в словах, в чувствах, в желаниях, в мыслях, которые самих же нас ранят, калечат и убивают всё то прекрасное, что, быть может, присутствует в нашей душе, что едва сохраняется, что теплится и не угасает в ней, то неужели, хочу спросить я вас, нет смысла во времени настоящем, в том дне и часе, которым живём мы здесь и сейчас. Неужели во всём, что мы делаем, о чём мечтаем, о чём переживаем, что радует нас, что огорчает, что беспокоит, короче говоря, во всём, с чем соприкасаемся мы в настоящее время, нет ни малейшего смысла? И если этот смысл есть, то, не определив его для себя в настоящем, возможно ли стать счастливым в будущем, и уж тем более исправить ошибки прошлого, или, по крайней мере, признать наличие их, что, согласитесь, уже и немало.

Вы спросите, о каких ошибках я говорю, и что проку в признании их? О, не скажите! Не скажите, мой друг! Доводилось ли вам когда-нибудь в чём-нибудь признаваться? Нет, нет! Я не прошу вас в чём-либо сознаться предо мною. Я лишь хочу, чтоб вспомнили вы те минуты, в которые вам пришлось признать свои заблуждения, свою неправоту, ошибочность своих взглядов и, если хотите, полное фиаско в том самом предмете, в котором, думалось вам, вы более всех понимаете? Припомните, припомните, мой друг, то самое время, когда «…сражённый истинным познанием, вы лжи надменной отреклись. И вразумлённый дарованьем, к стопам её повергли мысль».

Не почитаете ли вы то время наиболее осмысленным в вашей жизни? Не подумайте, что я призываю вас уклониться в философские рассуждения. Вовсе нет! Я просто хочу напомнить вам о той радости, которую, возможно, испытывает каждый, кому приходится повергать свои заблуждения, когда пред ним открывается нечто, что абсолютно поражает и убеждает его в истинности и правоте того, если хотите, познания, которое вдруг открылось ему со всей силой и во всей убедительности своей. И если вам приходилось испытывать нечто похожее, то вы наверняка поймёте, о чём я буду говорить далее.

А вся моя речь, в общем-то, будет состоять из одной простой мысли, которая заключается в том, что радость познания истины прямо пропорциональна горечи уклонения от неё. Только не подумайте, мой друг, что я сошёл с ума! Ведь тут надобно и разуметь, о какой истине идёт речь. И вообще, что есть истина и сколько их, этих истин, и для кого они предназначены. Вы, верно, подумаете, что я сбрендил, заговорив об истине, когда следовало бы говорить о путешествиях во времени. О, нет! Я не забыл нашу первоочередную и важную тему. Быть может, я, как и вы, уже запутался во всех этих рассуждениях и понятиях, которые мне изволилось применить в столь необычном для меня вопросе о путешествиях во времени. Ведь вы знаете, мой друг, я, как и вы, мало куда путешествую! Хотя подчас и приходится преодолевать своей мыслью немалые расстояния, что, наверное, можно также отнести и к путешествиям. Если уж путешествовать телом нам с вами мешают различные обстоятельства, то мыслью своей мы можем отправиться в любое, какое угодно путешествие.

И вот, допустим, ту самую мысль, о которой я высказался ранее, я признаю мыслью глупой по той причине, что не понимал, что в ней заключается. Но придерживался её, основываясь на каких-либо собственных объяснениях. Но ведь насколько можно себя не жалеть, когда мы запросто, вот так с ходу, меняем свои убеждения, не убедившись прежде в достоверности того, на что меняем мы их. И если вы скажете мне, что нет истины, нет правды, нет ничего такого, на что можно было бы опереться, с чего начать и чему следовать, то я отвечу вам, что нет такой доброй вещи, которую нельзя было бы испортить. И очень часто, бросая слова на ветер, мы вовсе не вникаем в их смысл, или подразумеваем под ними совсем иной, не относящийся к их сути.

Потому именно ко всякого рода так называемым понятиям требуется толкование. А если каждый будет толковать их как ему вздумается, то о какой же истине может идти и речь? Там, где речь идёт об истине, должен быть и критерий её познания. Если же таковой отсутствует или не может быть предоставлен для исследования, для рассмотрения, для убеждения в правоте и достоверности суждения об истине, тогда мало в чём может быть убедительна и сама истина, будь она хотя бы трижды истинной. Где нет критерия познания истины, там нет истины. Где есть критерий познания истины, там ищущий истину сможет познать её. Только вот нужна ли, мой друг, истина тому, кто в ней не нуждается? Кто сам себе истина. Кто признаёт её лишь в самом себе и более ни в чём и ни в ком-либо, а следовательно, не может и познать её, будучи неспособен отречься от самого себя, от своих заблуждений, от своего «я».

И даже тогда, когда истина всеми способами пыталась бы достучаться до его разума, до его совести, до его ума, то не смогла бы открыться человеку без собственного его произволения. Ну какое, скажите вы мне, может быть произволение у того, кто убегает от истины? Кто бежит от неё сломя голову. Кто закрывает глаза при встрече с ней. Кто обманывает самого себя в том, что нет истины. Обманывает для того, чтобы успокоить свою совесть и оправдать нежелание отыскать её. Настоящая, действительная истина не будет бегать за вами, мой друг, не будет навязываться к вам в душу, не станет обрушивать на вас всю силу своих убеждений, не откроется вам в своей полноте, не посмеет нарушить вашей свободной воли, не применит к вам какое-либо насилие, а лишь только будет стоять у дверей вашего сердца и смиренно стучаться в них, не смея нарушить вашего произволения и вашей свободы.

Тук-тук-тук. Откликнется ли на этот призыв ваш разум? Тук-тук-тук. Отзовётся ли на него ваша совесть? Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Разум не откликается. Совесть молчит. Истина не смеет нарушить ваше молчание, мой друг. Истина предоставляет вам полную свободу откликнуться на её призыв – распахнуть для неё двери своего сердца, или же запереть ещё сильнее пред ней эти двери и задёрнуть все окна в доме своей души, через которые могла бы проникнуть хоть капля света, озаряя тот мрак, в котором на ложе самолюбия, тщеславия и гордыни возлежит возвеличенное превыше небес собственное самодовольное «я».

Куда же девать багаж?

Ну что ж, если вы считаете, что я увлёкся своими размышлениями и совсем забыл про поставленный вами вопрос, то вы глубоко заблуждаетесь, мой друг. Увлекаясь, я ни на минуту не забывал о вашем вопросе, о том, что вас беспокоит, волнует, что заставляет переживать и чаще биться ваше благородное сердце. Конечно, не что иное, как возможность путешествия в прошлое или будущее. Да, да, я помню, не думайте, что я позабыл. Но позвольте мне оправдаться, ведь вы, задав свой коротенький вопрос, возможно, даже и не предполагали, в какую длинную цепочку мысленного водоворота она вовлечёт нашу с вами мысль. И это всегда почти так и бывает. Ты думаешь, что коротко спросил и тебе коротко и ясно ответят. А на деле получаются ответы неясные, непонятные, и даже, если можно так сказать, зашифрованные и с двойным смыслом, в котором поди разбери, что он там имел в виду, когда писал для меня эти строки.

Вот вы сейчас задумались, мой друг, а я переживаю за вас. Да, да, я стал переживать за вас с того самого момента, когда вы удивили меня, задав свой вопрос про путешествие во времени. Я почти убеждён, что если бы такое путешествие стало возможным в наши дни, то вы были бы одним из первых, кто осуществил бы его. Стали бы первопроходцем во времени, первооткрывателем времён, легендой для многих последующих поколений, которые спустя несколько веков исправно путешествовали бы раз в год, а кто и чаще, в ту или иную эпоху, ради простого любопытства, или по моде к такого рода путешествиям, если бы мода на путешествия сохранилась бы до тех самых пор.

Вы только представьте себе, мой друг, какие возможности открываются при этом для деятельного человека! Это невероятно! Можно было бы сколачивать целые состояния в одной эпохе и тратить их в другой. Предприимчивые дельцы наверняка воспользовались бы этой возможностью и путешествовали бы регулярными рейсами, быть может, два-три раза в неделю или чаще. Представьте себе, каких успехов достигло бы человечество, одновременно обмениваясь опытом прошлого и будущего друг с другом! Да ведь тогда и ход всей истории пошёл бы совсем иным путём! Тогда бы человек понял, что он другому человеку не просто друг, товарищ и брат, а главное и прежде всего – личность.

Личность неповторимая, личность индивидуальная, личность, имеющая человеческое достоинство, которое и у него, и у меня, и у всех нас вместе взятых имеется от самого нашего рождения. И что это достоинство необходимо в себе сохранять, необходимо приумножать, если хотите, воплощать его не только лишь в одних внешних делах, но и в чувствах, и в мыслях своих беречь от всего, что противоречит его смыслу и сути. Спросите у меня, в чём это достоинство заключается, и вы увидите, что прежде ответа на этот вопрос необходимо ответить, кто есть человек, откуда он появился и что характеризует его как человека, что отличает от прочих живых существ, что делает человека человеком и каково его предназначение.

Да, да, не удивляйтесь, что я так высокопарно выражаюсь. Ответьте, в чём предназначение человека на земле, и вы увидите, в чём заключается его человеческое достоинство. А впрочем, я совсем не сказал, по какому поводу я переживаю за вас в связи с вашим вопросом, мой дорогой старичок! Возможно, вы, как и всякий путешественник, приготовляющийся к путешествию в дальние страны, забыли, что ваше путешествие – это отнюдь не экзотическая прогулка, а преодоление времени, то есть нечто такое, чего ранее никогда не бывало, нет и сейчас, а возможно, что даже и в будущем-то никогда не будет. Однако же мы предположили, что это всё-таки совершилось, что путешествия стали возможны, и исходя из этого развиваем и наши с вами дальнейшие предположения.

Что ещё беспокоит меня, мой друг, в вашем неистовом желании вернуться в своё собственное прошлое. Заметьте, речь сейчас именно о вашем собственном прошлом, а не о прошлом всего человечества. Хотя я не отрицаю, что и туда современные человеки захотели бы сунуть свою стопу. Ведь мало им своего прошлого, нужно ещё и в чужое заглянуть, а как, мол, там жизнь-то идёт, может, там лучше, чем тут, может, туда и переселиться. Впрочем, речь сейчас не о тех путешественниках, которые путешествуют ради путешествий, а о вас, человеке с рациональной хваткой, человеке отважном, как и большинство путешественников, и даже непредсказуемом, готовым применить весь свой накопленный опыт настоящего в прошлом, заново реализовать свои возможности, которые, как и у всех желающих вернуться в прошлое, имеются в большом количестве и именуются ими как упущенные возможности, несостоявшиеся события и нереализованные планы.

Итак, ну что ж, представим, мой юный друг, – а в том, что вы первым делом отправитесь в свои молодые годы, у меня нет ни малейшего сомнения – представим, что вы молоды, энергичны, полны сил и наконец можете реализовать всё упущенное, утраченное, былое. С чего ж вы начнёте, мой дорогой мальчик? Простите, но я вполне могу позволить себе вас так теперь называть, ведь вы уже в прошлом, а я из будущего наблюдаю за вами и уж, по крайней мере, теперь я в два раза старше вас по возрасту, а это даёт мне право и прочее, и прочее…

С чего ж вы начнёте, мой друг? Вы станете наслаждаться молодостью или постараетесь избежать значимых для вас событий, чтобы ваша жизнь пошла совсем по другой колее, нежели чем она проходила до этого? Как бы то ни было, это не главное! Основное, что меня беспокоит, – куда же вы денете свой багаж? Вы спросите у меня, какой багаж? Ну как же, груз накопленных лет, которые вы прожили до того момента, как возвратились в своё прошлое из будущего. Своё душевное устроение, свой опыт, свои знания и умения, свои падения и взлёты, достижения и потери, надежды и невзгоды, радости и печали и прочее прожитое и нажитое вами, всё то, что составляет ваш теперешний внутренний багаж, с которым вы так бесстрашно ринулись сквозь время и пространство. Ну как, скажите мне, как вы объясните своим приятелям, откуда вы знаете столь много любопытных вещей про квантовую физику, например, или о последних открытиях генетиков, если об этом зайдёт разговор в компании ваших друзей.

Я уж молчу про такие банальные вещи, как разные современные технические штучки, о которых никто из ваших приятелей в прошлом, быть может, и слыхом не слыхивал. Ведь вы же не одним днём в прошлое-то сиганули, возможно, что навсегда там и останетесь, и будете жить себе дальше, строя своё новое счастливое будущее. Так как же? Начнёте умничать, зазнаваться или принудите себя скрывать ваши знания от всех? Да неужели же вы так вот всё сможете в себе скрывать? Да одно то, что вы из будущего к ним заявились, уже сколько сил потребует от вас, чтобы держать свой язык за зубами и не проговориться какой-нибудь своей новой очаровательной подружке, что вы, оказывается, пришелец из будущего. Уж если проговоритесь, то так и знайте, что и она, в свою очередь, тоже кому-нибудь разболтает. И будут на вас смотреть потом косо, как на человека вроде умного, но немного того-с, с придурью.

Да разве такого себе вы желали? Да ведь и скрыть от всех своё происхождение вы не сможете, если вы человек совестливый. Ну представьте, вы видите, что кто-либо заблуждается, а вы точно знаете, как правильно нужно поступить. И что ж, вы полезете исправлять заблуждающегося из благих целей, ведь так? Да разве устоите вы, зная, что и как нужно сделать? Да разве не начнёте давать всем и всюду свои советы? Да разве не станете предсказывать будущее на годы вперёд и удивлять слушающих вашими предсказаниями, которые в своё время с известной точностью начнут и сбываться. Мой молодой друг, одно из двух: либо вы потеряете всех верных друзей, которые не захотят, чтоб их поправляли и вмешивались своими замечаниями, исправляя, где надо и не надо их искренние заблуждения, либо вы потеряете совесть. Да, да, вы потеряете свою совесть!

Вы станете вопреки голосу совести утаивать, обманывать, ухищряться, лгать, лицемерить и прочее. И это, поверьте мне, так и будет, ведь так легко потерять совесть, будучи нечестным человеком. А поступать честно вы просто не сможете. И даже если будете сильно стараться поступить честно, по совести, вы всё равно будете лицемерить и лгать всем и самому себе тоже. Вы станете оправдывать себя, заглушать голос совести, подыскивая нужные для этого оправдания. Вы постепенно привыкнете, что нужно постоянно лгать, чтобы тебя понимали, чтобы сойти за человека своего времени, из времени, но не вашего. Ибо от своего времени вы добровольно отказались, променяв его на чужое, на то, где вы были когда-то, но где вас не должно быть сейчас.

Вы подумайте, мой друг, хорошенько подумайте, что значит потерять свою совесть. Вы когда-нибудь теряли какую-нибудь незначительную безделушку? И сильно расстраивались по этому поводу? Так вот, потерять совесть – это не просто расстроиться, это потерять покой, потерять радость, потерять правильное понимание и смысл происходящих с тобой и вокруг тебя разного рода жизненных обстоятельств. Потеря совести для человека равносильна потере его человеческого образа. Но вы не просто потеряете свою совесть, мой дорогой друг, нет, вы будете поступать наперекор голосу своей совести, а значит, будете противиться ей, а это ещё страшнее, чем потерять совесть.

Ну представьте себе, одно дело, когда я потерял, и нет у меня того, что мною утеряно, и я поступаю, как чувствую, как хочу. Другое же дело, что совесть-то есть у меня, и я знаю, как нужно поступить по совести, но поступаю вопреки ей. Не больше ли получу страданий душевных, если буду поступать вопреки голосу совести? Не принудит ли меня это постоянное нарушение голоса совести к тому, что я наконец стану отъявленным врагом своей совести, возненавижу её и стану бороться уже не только против своей, но и против общественной совести, сокрушая не в одном лишь себе её голос, но и во всём том народе, в котором живу, в том обществе, в котором нахожусь, во всех тех, с кем соприкасаюсь.

Холмик справедливости и гора любви

Мой дорогой друг! Если вам когда-нибудь всё же удастся совершить своё путешествие в прошлое или будущее, то вы непременно, непременно заберитесь на самую высокую вершину в той местности, в которой окажетесь. И взобравшись наверх, оглядитесь вокруг, посмотрите на ту картину, которая предстанет вашему взору. Постарайтесь увидеть то, на что ранее не обратили бы внимания, не придали бы значения, да просто и не заметили бы. Присмотритесь и к мелочам, и к общей картине. Вдумайтесь в то, что увидите. И если вы человек мыслящий и посчитаете, что можете, наблюдая за происходящим вокруг, оценивать это на свой лад и по своему усмотрению, делая из увиденного свои собственные умозаключения, не ограничиваясь одним лишь поверхностным взглядом, но предоставляя свободу своим размышлениям, вообразить, что понимаете из всего, что смогли вы охватить взором, суть подлинно происходящих пред вами событий и дать вполне объективную и справедливую оценку им, то, видимо, вы забрались слишком высоко, мой друг, и следует вам опуститься пониже. Потому как, чем более предполагаете вы обнаружить справедливое отношение к происходящему, тем менее постигаете вы суть того, что происходит вокруг и, думая, что приближаетесь к справедливому умозаключению, напротив, удаляетесь от него. И это поистине справедливо: думая, что приближаетесь к справедливости, потерять и вовсе её из виду.

А знаете ли вы, мой дорогой друг, что человек в поисках справедливости, наверное, готов был бы отправиться куда угодно. Но везде, куда бы он ни отправился, не смог бы он найти и тени той действительной справедливости, которую так жаждет душа его. Ведь представления свои об этом предмете, то есть о справедливости, никак не может отделить он от собственно касающегося до него дела. Другими словами, само это чувство справедливости глубоко заложено в душе человеческой. Настолько глубоко, что везде и повсюду человек ищет справедливого отношения к себе, хотя бы он сам поступал крайне несправедливо с другими. Хотя бы нарушал эти разумные законы справедливого отношения к другому человеку, в частности, и к обществу в целом. Хотя бы эти законы беспощадно попирались им самим ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Хотя бы и был он противником всякого справедливого отношения к кому бы и чему бы то ни было. Хотя бы многократно осознавал, что поступает он несправедливо по отношению ко всем и всему, однако в то же самое время и несмотря на такое своё отношение и осознание он непременно будет выражать крайнее неудовольствие и негодование, чрезвычайно возмущаясь, если кто-либо вздумает поступить несправедливо по отношению к нему.

И даже не поступить, нет. Если вдруг увидит он, что кто-то намеревается с ним так обойтись, если ошибочно покажется ему, что кто-то поступает с ним несправедливо, если подумается ему о том и если, наконец, вообразит он несправедливое отношение к себе и не предпримет меры, чтобы угасить это накипающее с каждой секундой возмущение своё, то расстроенное воображение его, задетое самолюбие и чувство обиды подобно сорвавшейся с высокой горы глыбе, с огромной скоростью летящей вниз и в этом падении задевающей по пути отвесные скалы, и в столкновении с ними как бы предвосхищает то ужасное обрушение, которому подвергнется всё то, что находится в самом низу. И наконец, достигая самого подножия горы, разбиваясь со страшным грохотом на множество мелких и крупных по величине своей камней, разметает их в разные стороны с такой силой и скоростью, что едва ли находящийся здесь кто-либо живой сможет заблаговременно укрыться от них, не будучи своевременно заметившим приближение этой самой глыбы ещё на пути оттуда, откуда сорвалась она.

Так и внутри человека, возмущённого до глубины души несправедливостью по отношению к нему, срывается как бы та самая глыба, которая с ужасающей быстротой достигает самой глубины его сердца, уязвлённого потревоженным самолюбием. И с невообразимым грохотом поднимает стремительную волну пыли, грязи и ошмётков, разлетающихся повсюду возмущения и гнева, изводя из сердечной глубины то скверное и гнилое, которое, помрачая ум, извергает всякое зловоние мысленное, обрушивая на всё и на всех нескончаемые потоки слов, с гневом и злобой произнесённых «правдолюбцем», так ревностно оберегающим справедливое отношение к себе и так мало заботящимся о справедливом отношении к другим людям.

Подумайте только, насколько глубоко в нас сидит это чувство, чувство справедливости. И насколько мы ревностно охраняем его, по крайней мере, требуя справедливого отношения к себе во всём от других, которые тоже, как и мы, хотят, чтобы с ними обращались так же справедливо, ну или хотя бы относились к ним как минимум без явной несправедливости. А между тем, справедливость – это всего лишь маленький холмик по сравнению с той величественной и могучей горой, скрывающей вершину свою где-то за облаками, которая именуется любовью. Оттого, видимо, близок нашему сердцу этот холмик, что на него весьма просто и без затруднений может забраться почти каждый. И потому, видимо, многие не в состоянии даже приступить к подножию той величественной горы, поскольку величие её открывается лишь тем, кто, находясь у подножия её, не удовлетворяется лишь созерцанием красоты и величия оной, но ощутив на себе могучее действие преображающей силы её, возревнует в сердце своём о том, чтобы взойти на эту гору настолько, насколько позволят ему силы его.

Вы спросите меня, мой дорогой друг, к чему я всё это вам говорю? Да всё к тому же, к чему говорил и до этого, к чему буду говорить и после. Я о вашем желании путешествовать. Скажите мне честно и откровенно, скажите, по крайней мере, прямо и открыто. Желаете вы, чтобы с вами поступали справедливо или по любви? Я намеренно разделяю одно от другого, ибо на мой взгляд там, где нет любви, не может быть справедливости, а там, где есть справедливость, может не быть любви. Там, где нет любви, нет истины, а вне истины – о какой справедливости может идти и речь. Там же, где есть одна справедливость без любви, теряется надежда на милость. А человек без надежды лишь жалкое существо. Хотя бы и надежда его имела скудное и несовершенное направление, хотя бы и надеялся он не на то, на что следовало бы, хотя бы и претерпел разочарование он в своих надеждах, но всё же надеждою живёт человек, а без неё теряется и смысл самой жизни. И чем отчётливее представляется человеку его надежда, тем ощутительнее воспринимает он её, тем более укрепляется в ней и тем сильнее верит в её непреложное осуществление. И как бы ни превозносили мы саму по себе справедливость, как бы ни восхищались её привлекательностью, восхваляя её могущество и силу, мы никогда не сможем определить ту разумную меру её, которая определяется лишь любовью.

Так вот, какое отношение вы предпочли бы к себе? Что наиболее удовлетворило бы вас, как человека, наверняка испытавшего в жизни своей не раз и то, и другое по отношению к себе: и справедливое отношение, и отношение по любви, вопреки внешней справедливости. Я неспроста задаю вам этот вопрос, как человеку, собравшемуся покорить время. А в том, что это именно так и будет называться, у меня нет никакого сомнения. Ну рассудите сами, мой дорогой друг, разве путешествие, которое предстоит совершить вам, возможно назвать иначе, чем ни что иное, как покорение времени? Да мне и в голову не приходит более подходящего названия к тому, что замышляете вы.

Вы собираетесь покорить время, мой друг! А в связи с этим вопрос о справедливости становится весьма и весьма актуальным как лично для вас, так и для тех, кого повстречаете вы на своём пути, преодолевая значительные расстояния во времени и пространстве. Ведь от того, как ответите вы на предложенный мною вопрос, смогу я понять, какие отношения вы собираетесь выстраивать в тех краях, куда стремитесь попасть всей своей душою. Какой фундамент собрались заложить вы в прошлом, чтобы увековечить своё будущее, или с какой идеей влетите вы в будущее, чтоб стать достойным его современником. Ведь вам же придётся приспосабливаться к новым условиям. Пусть даже и сами условия вам будут известны, ведь мы же можем предположить, что на первый раз вы решитесь не так далеко сигануть, как вам того бы хотелось, с той целью, чтоб убедиться в действительной возможности подобного рода путешествий.

Но общество диктует свои законы. И если вы вторгнетесь в него со своими, намеренно нарушая уже существующие, то справедливо ли будет нарушить то, что создавалось не вами? К чему отношения вы не имели, а если даже имели когда-то и осознали ошибочное отношение своё к тому, что созидали однажды, и вновь решили б исправить, то справедливо ли будет позволить вам снова принимать какое-либо участие в тех делах, к развитию которых вы приложили всё, что могли ранее, в так называемое «своё время». Теперь же извольте подчиняться тем условиям жизни, которые диктует время, в котором вы очутились. Ведь как ни хотелось бы стать вам его современником, однако же вы более гость незваный, вы странник, вы путешественник, нежели современник.

И это независимо от того, куда вы отправитесь путешествовать. И в прошлом и в будущем вы станете невольным нарушителем времени. Да-да, того самого обычного времени, которым мы живём с вами в настоящем. Заметьте, я назвал вас невольным нарушителем лишь потому, что не предполагаю в вашем путешествии какого-либо намеренного желания что-либо нарушать. Однако же если говорить по существу, одно то, что вы намереваетесь совершить это путешествие добровольно, уже раскрывает ваше сознательное намерение преступить ту черту и те грани, которые преступать не следовало бы, хотя бы в силу той самой справедливости, о которой мы с вами ранее упоминали. Ведь в мире, в котором живём мы, естественным образом действуют физические законы, разумное соблюдение которых позволяет человечеству существовать, а нарушение их приводит человека к неминуемой гибели, – как явной, наступающей сразу, являющейся следствием нарушения, так и последующей, которую можем мы предположить и причиной которой является тоже несоблюдение физических законов, только накапливаемое во времени – и приближает в конечном итоге необратимость последствий такового накопления спустя некоторое время, когда запредельная черта или грань будет пройдена постоянными нарушениями и несправедливым отношением человека к законам физического мира.

Так неужели считаете вы, что нет у времени собственных, касающихся его законов? А потому не следует ли нам их всё же соблюдать с осмотрительностью и тщательностью, не преступая тех граней, за которыми, быть может, нас ожидает не то, что мы вообразили себе, а другое. Нечто не похожее на то, что можем мы себе представить и вообразить. Да и с чего это вообще вы взяли, что там, куда вы собрались путешествовать, есть время? А если бы и было оно и текло так же, как течёт здесь и сейчас, то разве смогли бы вы существовать в том времени, которое хотя и идёт так же, как в настоящем, однако, предположим, имеет другое направление и скорость, а следовательно, другие законы. И разве несправедливо именно то, что мы этих законов не знаем? А если бы знали, то наверняка и нарушили бы.

Да и вообще, мой друг, много ли знаем мы о законах? Да если бы знали и обо всех даже, то многие из них соблюдали бы должным образом? Не соблюдая подчас элементарных законов нашего бытия, мы собираемся покорять время с той целью, чтобы установить там, где мы окажемся, свои законы, которые заранее знаем, что соблюдать не будем, ведь так? Не обрекаем ли мы себя тем самым на уничтожение беззакониями своими, вторгаясь умом своим туда, куда не следует, и разрушая беспощадно то, что следовало бы оберегать. Не созидайте, друг мой, основания своего на справедливости, которая не последует закону любви. И тогда, хотя бы нашлись обвинения у обвиняющих вас в нарушениях, оправданием вашим будет высший главенствующий над всеми законами закон любви. Вот только следует ли вам становиться при этом нарушителем времени, не рассмотрев прежде, не приведёт ли это нарушение к необратимым последствиям, причиной которых станет нарушение закона любви, а результатом не больше и не меньше как ваша собственная жизнь, растерявшая ориентиры подлинной красоты и счастья в погоне за обманчивыми их тенями.

Воображаемое счастье

А впрочем, мой дорогой друг! Вот мы с вами всё беседуем о прошлом и будущем, о так называемой условно машине времени. И я прекрасно понимаю, что наша беседа содержится в рамках той темы, которую решились мы с вами рассмотреть. Однако же позвольте заметить вам одно обстоятельство, которое чрезвычайно может изменить всё представление наше о так называемых путешествиях в прошлое и будущее, а вместе с тем необходимость изобретать чудо-машину в таком именно виде и с теми возможностями, которые мы себе сейчас представляем и рисуем в своём воображении.

Ну в самом деле, подумайте, насколько может быть неудобным для человечества создание подобной машины, с теми функциями, которые, как мы предположили, в ней будут, хотя бы по той причине, что у современного человека всё меньше и меньше остаётся свободного времени. А уж у человека будущего его и вовсе может не оказаться, хотя, как кажется, всё человечество только и делает, что стремится к тому, чтобы всё более и более освободиться и стать совершенно свободными и независимыми не только от своих дел, но и в первую очередь от времени. Погруженный в беспроглядную суету, навряд ли найдёт он удобным для себя возможность отправляться в такие рискованные путешествия.

Да ведь и весь технический прогресс направлен в сторону облегчения жизни человека. Другими словами, в сторону того, чтобы он менее всего беспокоился, что ему нужно делать самому и предпринимать какие-либо усилия там, где можно сделать или выполнить всё без усилий. Зачем, скажите, мне так рисковать ради этих путешествий, если я могу не рискуя отправиться туда, куда только пожелаю, когда мне удобно, и при этом сэкономить немалую часть времени, не обременяя себя необходимостью на соответствующие сборы и подготовку. В конце концов, мне попросту лень куда-либо отправляться, но я бы хотел испытать те эмоции и ощущения, которые присущи путешественникам, а для этого необходимо не что иное, как просто себя обмануть. Да, да, в прямом, если хотите, смысле этого слова.

Достаточно себя обмануть и можно путешествовать, не сходя с дивана, например, или удобно расположившись в мягких креслах у себя дома. Да ведь одно только наше воображение что может сделать без всяких даже открытий и чудо машин! Одним воображением мы не только путешествуем где угодно, но изменяем и всех, и всё вокруг себя, навообразив, например такого, отчего многие и с ума посходить могут. Одно из двух! Или сойдут с ума или примут воображаемое нами и слепо последуют за нашим воображением туда, куда оно их поведёт. И это буквально, буквально проявляется в нашей повседневности и даже в различного рода мелочах, которым не придаём мы значения.

А сила нашего воображения, между тем, развивает, усиливает и утучняет его порой до такой степени, что уже трудно становится отличить воображаемое от действительного. И мы принимаем воображаемое за действительность, а действительность с лёгкостью опрокидываем как нечто уже не необходимое, вовсе ненужное, вполне устаревшее, вчерашнее и уж, по крайней мере, не воспринимаем её должным образом, не оставляем ей совсем подчас и малой возможности существовать в нашем воображении, тем самым обманывая себя и радуясь тому, как ловко мы себя обманули.

И если нам не представляет никакого труда самим себя обмануть и поверить той откровенной лжи, которую мы себе вообразили, то не гораздо ли проще поверить в ту ложь, которую тебе предлагают другие, уверяя тебя при этом, что их ложь – это правда. Действительно, их правдой будет искусная ложь. Такая искусная, что не поверить в неё будут не в состоянии даже те, кто не хотел верить лжи. И они поверят, непременно поверят всему, во что предложат им верить. И если они поверят сами и убедятся, что ложь есть та самая правда, тогда ни к чему их будет обманывать тем, кто так искусно подменил правду на ложь.

Тогда о своём обмане они заявят открыто, тогда они перестанут скрывать его, тогда они предложат вам выбрать между их обманом и вашим собственным. Но это будет не выбор, а ложь, потому что выбора у вас не останется. Тогда силой воображения своего и естественных физиологических процессов в мозгу при помощи некоторых технических средств вы сможете отправиться куда угодно, хоть в прошлое, хоть в будущее, хоть на Венеру, хоть на Марс, хоть на Юпитер, в третье, пятое, десятое измерение, не важно. Важно другое! Ваши путешествия будут безопасными, комфортными и неограниченными ни временем, ни пространством. Вы станете участником каких угодно событий: и личных, и общественных. Побываете там, где до вас никто не бывал.

Одно только лишь удручает. Вы больше не будете собой, мой друг. Вы будете уже не вы, а копия вас. И разделять одно от другого в самом себе вам будет всё сложней и сложней. В конце концов, вы перестанете сопротивляться разделению, а будете и тем, и другим одновременно. Вот так вас обманет, мой друг, собственное воображение, которому поверите вы, и те достижения научно-технического прогресса, которыми увлечётесь вы. Но и возможно ли не увлечься всем, о чём так увлекательно станут провозглашать и трубить на каждом шагу, открыто и громогласно. Возможно ли удержаться от того, чтоб не увлечься всем, о чём ранее вы даже себе и не мечтали. И вот теперь, вот именно теперь всё это можно будет применить на себе, воплотить в реальности, проверить, так сказать, на деле и осуществить самые смелые свои мечты и фантазии.

А уж фантазий у нас хоть отбавляй. И одна фантазия смелее другой. А если при этих наших с вами фантазиях нам будут предлагать реализовать их на деле, попробовать, так сказать, на собственном опыте, то мало, я думаю, кто сможет устоять, чтобы не попробовать. По крайней мере, должна быть к тому веская причина, чтоб отказаться. А если таковой не имеется, то что же мешает мне испробовать то новое, необычное, удивительное и непременно загадочное, и даже совершенно невероятное нечто, чего не было ранее, но что непременно станет обычным делом, к которому все привыкнут со временем. И с нарочитым удивлением будут вспоминать те далёкие времена, когда в первый раз они попробовали на себе то самое нечто незаурядное, что впоследствии стало для них привычной обыденностью и даже чем-то вроде само собой разумеющейся вещи, которая хотя и вошла в обиход сравнительно недавно, однако же успела настолько умело вплестись в жизнь современного человека, что стала одной из его зависимостей, без существования которой как-то сложно себе и представить современное общество.

Отсутствие же этой самой зависимости в каком-либо отдельно взятом представителе того самого общества рассматривается уже с их точки зрения, как некая ущербность, ну или, по крайней мере, странность. А наиболее продвинутые современники почитают даже за дикость отсутствие различного рода зависимостей у кого-либо из тех, в ком наблюдают умеренный интерес к их чрезмерным увлечениям, которыми эти наиболее продвинутые и современные люди всё более и более осчастливливают себя, и конечно, других, если заметят, что другие недостаточно счастливы оттого, что мало зависимы, а потому и вовсе несчастны, а значит, непременно нуждаются в осчастливливании.

Не удивляйтесь, мой друг, мы с вами мало себе представляем о тех временах, которые будут дарить людям счастье. Да, да! Именно дарить! Но и не только! Не только лишь счастье! И прежде всего, прежде чем подарить и осчастливить вас с головы до пят, вам подарят надежду. Точнее, даже не так, вам всучат эту надежду, и когда вы воспримете её всем сердцем и всей своею душой, когда вы сроднитесь с нею, тогда вам подарят и счастье! В чём же, спросите вы меня, будет оно состоять? О, не беспокойтесь, мой друг! Вам совершенно незачем беспокоиться! Это абсолютно неважно, в чём будет заключаться счастье, которым снабдят вас добрые люди.

От вас потребуется только одно, чтобы стать счастливым, – вообразить себе своё счастье именно в тех предложенных вам вещах, которые будете вы лелеять в своей душе, подпитываясь от них иллюзией надежды. Надежды на что, на кого и какой? И это не важно, мой друг! И это второстепенное дело! Ведь в самом деле, зачем вам все эти тонкости знать? Зачем задавать вам вопросы? Не проще ли просто взять, что дают, и пользоваться тем, что получили вы даром? «Вот ваше воображаемое искусственное счастье!» – скажут вам. «Вот ваша выдуманная вами же самими надежда!» – радостно возвестят вам. «Возьмите! Возьмите! Возьмите!» – станут навязывать вам. И будьте наконец счастливы и довольны!

Но знаете, что печально, мой друг, знаете, что меня более всего волнует и беспокоит? Это именно то, что ваше счастье вы получите даром, не прилагая к достижению его никаких усилий, не удерживая себя от чего-либо худого, не трудясь совершенно над тем, чтобы заполучить его, не обращая внимание на то, от кого вы его получаете, и что потребуют от вас взамен этого, не задумываясь, достойны ли вы быть счастливым и по праву ли то, чем одарили вас, именуется счастьем. Мне думается, мой друг, что получив ваше воображаемое искусственное счастье, вы навсегда можете потерять надежду стать по-настоящему счастливым. Ибо подлинная надежда и настоящее счастье не могут быть там, где нет истинной любви. Счастье без любви – это самообман. Счастье без любви – это эгоизм. Счастье без любви – это иллюзия. И наконец, счастье без любви – это грех. А истинная любовь приобретается с познанием себя, своих немощей греховных, сопротивлением всяческим тому худому, что возникает в душе нашей, усилием над собой, сопряжённым с подвигом, увенчивается смирением, рождается от чистоты сердца, непорочной совести и нелицемерной веры.

Кто я, и что предпринять?

Вы всё ещё хотите путешествовать, мой друг? Вы всё ещё планируете изменить будущее, вернувшись в прошлое? Правда, я вот никак не могу понять, для чего вам это путешествие в прошлое, если своё будущее вы можете изменить в настоящем! Да, да! Именно, именно в настоящем! И в этом как раз множество преимуществ! Не нужно ждать никаких изобретений! Не нужно терять драгоценное время! Не нужно напрасно расточать свой ум и свои мысли на бесполезные никчёмные идейки! Не обижайтесь, мой друг, не обижайтесь на меня, что я так говорю! Подумайте только, какое будущее ожидает вас впереди!

Представьте только, что это будущее вне нашего земного времени, что оно не имеет ни времени, ни его выражения, ни объяснения его. Представьте себе всю его бесконечность, всю нескончаемость, в которую оно примет вас! Вас, жителя той будущности, которую вы сию минуту готовы променять на фантазийные мыслишки глупцов, считающих себя мудрецами. О, нет! Нет! Нет! Да не будет этого с вами, мой друг! Да не будет! Зачем же, зачем же скажите вы мне, слепо доверились вы басням об этих своих путешествиях? Ведь если бы даже такое и было возможно, то сколько горя натворили бы вы, сунувшись туда, куда соваться не нужно вам, туда, где вас не ждут, туда, где будут ненавидеть вас, непременно ненавидеть за то, что вы вмешиваетесь не в своё дело! А именно это и называется ничем иным, как вмешиваться не в своё дело, не в свою эпоху, не в своё время, не в свою жизнь!

Вы страшно пострадаете от этого, мой друг! И если останетесь живы по внешнему признаку, то внутри обязательно будете мертвы. Мертвы оттого, что все ваши пустые надежды рассыпятся в прах, все ваши ожидания опрокинутся навзничь, все ваши мечты растают как дым, а все ваши планы сгорят и пепел их покроет вашу же голову. Вы не нужны ни в прошлом, ни в будущем, потому, что они не примут вас, они не захотят жить с вами той жизнью, которой планируете жить вы. Вы лишний на их празднике жизни, вы вор, который проник туда, где его не ждут, желающий присвоить себе то, что не принадлежит ему, вы тень, которая не имеет своего хозяина.

Я знаю, что это прискорбно и, может быть, даже оскорбительно – слышать такие слова. Но я не могу молчать! Я должен, я должен говорить и даже если вы не желаете слышать, я всё равно не умолкну! Пусть тот, кто желает, тот слушает! Пусть вы не желаете! Но кто-то обязательно захочет выслушать всё и, выслушав, задумается о том, что время, в которое живёт он здесь и сейчас, есть самое полезное, самое необходимое, самое нужное, самое важное и самое спасительное для него. И пусть не увлекается путешествиями куда бы то ни было, прежде чем не исследует своё «я». Кто я в этом мире и для чего я живу.

Да и вообще, мой друг, с чего вы наконец взяли, что прошлое существует? Если вы считаете возможным вклиниться в прошлое и встретиться там с самим собою, или же заменить себя тамошнего собою настоящим, то мне придётся вновь вас огорчить, потому что это будет какая-то нелепица, какое-то помрачение ума, если мы будем с вами так размышлять. Ну как вы объясните мне момент, с которого начинается ваше прошлое, и момент, в который оно уже переходит в будущее? В какой отрезок времени вы собираетесь вплюснуться? В начало, в середину, в конец? Значит, вы предполагаете, существование одновременно всех этих отрезков, раз собираетесь посетить один из них?

А если так, то как же вы обоснуете тот факт, что одно должно вытекать из другого, иначе бы не было никакого вашего прошлого вовсе, то есть не было бы вас сегодняшнего. Что проку, если бы вы даже смогли изменить что-либо в своём прошлом на каком-либо отрезке времени, если за этим отрезком одновременно с предшествующим существует последующий, до которого вы не смогли добраться своими щупальцами, и в котором не успели ничего затронуть. Получается, изменяя одну часть прошлого, вы оставляете другую без изменений.

Но позвольте, мой друг, где же тогда вы в этом прошлом? Кем считать вас? Вы – это тот, кто что-либо пытается изменить, перескакивая с одного места в другое, или же вы – это тот, кто преспокойно живёт себе в прошлом и не думает никуда скакать до поры до времени, не дозрев, видимо, своим умом до скачек. Или же вы – это тот изменившийся персонаж, в случае удачного изменения вами своего прошлого, или же вы – это то существо, до которого не смогли добраться, так как успели поменять только то, что было до него, а не после. Простите меня, мой друг, тогда вам нужно менять всё с самого своего рождения, да нет, с зачатия, да нет же, пожалуй, что с начала вашей родословной династии, мой друг, не иначе! Хотя и этого будет недостаточно, ведь все мы откуда-то появились, а значит, тогда уж если менять, так с самого-самого начала, с сотворения мира… Ведь так, да? Нет? А почему же нет? Ну подумайте сами, ведь кто, как не вы, додумались всё изменить? Чего же вы останавливаетесь на полпути? Или не дерзаете так далеко шагать? Да ведь вы и так достаточно смело дерзнули, чего уж теперь, куда уж и более.

Не кажется ли вам, мой дорогой друг, что мы всё больше и больше запутываемся с вами в этих бесконечных путешествиях? Не пора ли остановиться? Не пора ли задуматься, для чего это всё и зачем этому всему нужен я? Конечно, ваша тяга к приключениям мне понятна, ваша увлечённость, ваш азарт, ваш час, который, быть может, уж пробил, но всё ж не настолько, чтобы уже был бы добит окончательно. Чего ж вы себя прежде времени-то отправляете на задворки истории? Зачем расстаётесь с тем нажитым, желая приобрести туманное неизвестное, исправить неисправляемое там, но вполне постигаемое здесь. Ведь если ты постиг то, что нужно исправить умом своим, то им же возможешь и исправить то самое, что не даёт покоя твоему сердцу. Ведь не поступков лишь одно исправление преображает нас, а направление ума нашего, исправление пути, по которому он следует. Исправление мыслей своих, желаний и чувств, то есть как раз того, что ближе всего к нам, чем мы чувствуем, о чём размышляем, чего хотим и желаем.

Для этого исправления не нужно никаких путешествий, для этого требуется решимость. Решимость исправиться, измениться, то есть постараться себя изменить. Вот акт решительный и достойный удивления. Вот зерно здравого посева. Вот пример для подражания. Вот радование для себя и окружающих тебя. Вот подвиг, равному которого не было и не будет. Вот осознание необходимого, полезного и спасительного. Вот чреда и удел всех думающих не напрасно. Вот ум, решительность и смелость. Вот красота неописуемая. Ибо что может быть краше той собранности и устроения порядка в самом себе, той борьбы с ветхим и старым устроением своим, того преображения и обновления себя по образу нового, совершенного человека.

Не говорю вам, мой друг, что мы достигнем нового, но призываю стремиться достигнуть. А как известно, кто стремится, тот и достигает в своё время. Если и не достигает, то за силу стремления своего к цели получает даром то, к чему так стремился. А цель то у нас одна – измениться к лучшему. Иначе стоило бы и жить, если бы не было этой цели? Если бы не было мысли об изменении, если бы не было пути к изменению, если бы не заповедано было изменение и если бы, наконец, не показан был пример изменения, преображения, будущего величия и славы. Так что вперёд, мой друг, только вперёд! Не в прошлое, не в будущее, не в настоящее даже, а в вечное, незыблемое, непреходящее!

Послесловие

Старик умер. Так и не успев, наверное, прочитать до конца и понять мой ответ ему. Скоро умру и я. Успею ли спросить себя: а зачем я живу? Спросить честно, не закрывая глаза, не убегая от вопроса, не закрываясь руками, не мечтая о себе, не оставляя на потом своего ответа, не засматриваясь по сторонам, не подражая тем, кто живёт одним днём и не задумывается о вечности, не обманывая себя самого, не оправдываясь своей занятостью или своим незнанием, не уступая лавинообразному потоку информации, обрушивающейся извне и разрушающей изнутри, не предаваясь беспечности и глупому пустому ожиданию, незаполненному смыслом, надеждой и разумной верою.

Спросить себя так, как если бы завтра, нет, уже сегодня, нет, нет, прямо сейчас мне предстояло бы путешествие в тот мир, в котором меня ожидают все те, кто ранее уже отправился в это реальное, не выдуманное, не придуманное, истинное путешествие. Туда, где встрече со мной будут рады, туда, где верят в меня, где надеются увидеть, где ждут меня, где бесконечно любят и ни на секунду не забывают обо мне, хотя бы я и годами, и всю жизнь свою не вспоминал бы о них. Там, только там я смогу познать всё ясно, познать всё как есть, познать подобно тому, как я познан. Познание это будет не вымышленным, не искусственным, не ложным, ибо я и не смог бы ничего сам познать, если бы прежде не познан был Тем, от Кого всякое познание благо и истинно. Старик умер? Нет! Старик теперь вечно жив!