Kitobni o'qish: «Искромётные разности»

Предисловие автора

Рассказы, не связанные единым сюжетом повествуют о том, что произошло в настоящем времени или происходило в недалёком прошлом на просторах нашей необъятной планеты, в странах различных географических широт и с разными геополитическими образованиями. Нет необходимости сравнивать и находить соответствие в том или ином действии, поведении действующих лиц. При этом, лишний раз убеждаясь, с одной стороны, – в предсказуемости поступков, а с другой стороны, – находя своеобразие логики тех или иных персонажей.

Хочется верить, что содержание книги может вызвать читательской интерес, будет увлекательной и познавательной пищей для более глубоких размышлений, а также может способствовать нахождению разумного консенсуса в поисках гармонии миролюбивых человеческих отношений.

Трагикомические истории

Эти трагикомические истории я когда-то услышал из источников, вызывающих доверие и поэтому заверяю, что все они подлинные.

История первая.  Прыщ

Произошла она не с кем-нибудь там, а с самим заместителем министра иностранных дел СССР Л.Ф. Ильичёвым, бывшем на этом высоком дипломатическом посту аж двадцать четыре года с 1965 по 1989 год. Кроме ответственного государственного статуса, товарищ Ильичёв обладал как и все мы одним непреложным качеством – был, как ни странно и всё-таки, плоть от плоти человекообразным существом. Конечно, употребляю это определение в крайне уважительной форме. Ему как и всем без исключения были присущи в большей или меньшей степени некоторые болезни и как сопутствующие им – всякого рода болячки, значением поменьше. Прыщи, например. Извиняюсь за столь деликатные подробности.

Так вот. Приходит уважаемый заместитель министра как-то на осмотр к лечащему врачу, а у него наряду с отменным государственным здоровьем выявляется тот самый прыщ, о котором шла речь, как о "сопутствующей болячке ". Сами понимаете, руководящему работнику такого уровня негоже представлять свою страну на международной арене в такой форме. И неважно, где этот самый прыщ расположен. Оставим предположение уточнения координат прыща на совести фантазёров. При других обстоятельствах этому незначительному факту не было бы уделено какое бы то ни было внимание вообще. Однако, в данном случае, речь идёт о престиже государства. А поскольку события разворачиваются не в какой-нибудь там второстепенной и даже не первостепенной больничке, а в самой "кремлёвке", то и медицинская помощь оказывается соответствующая – крем-брюлёвая. Короче, консилиум врачей решает удалить тот прыщ, как классовый чуждый элемент, или как бы сейчас сказали – удалить "иноагента".

Видимо, прыщ тот был значителен, как и сам его обладатель. Поэтому, для создания комфорта правообладателю прыща было решено произвести удаление прыща под наркозом. Так и сделали. Единственно, чего не учли, это того, как организм оперируемого будет реагировать на анестезирующий препарат. А реагировал организм возмущённо, вплоть до того, что товарищ Ильичёв не просто заснул глубоким сном, но и потерял сознание, впав в кому, как простой смертный. А это уже никак не вписывалось в простую проходную медицинскую процедуру, которую было под силу выполнить даже студенту-троечнику. Речь уже шла о спасении жизни. Надо было срочно перемещать сановное тело в реанимационное отделение, расположенное в другом месте. Двое санитаров кое-как взвалили тучное тело Леонида Фёдоровича на носилки, а было в нём пудов немерено, так как был он мужчиной видным и трусцой поспешили в реанимацию. Но силёнок не подрасчитали и по дороге уронили. Уф-ф-ф! Сейчас переведу дыхание сам и дам это сделать вам…

Надо отдать должное медицине, а заодно и успокоить тех, кто увлёкся этой историей – пациент в конце-концов пробудился и был спасён. А как же! Все силы кремлёвской больницы были брошены на его спасение! Пробудился-то он пробудился, но что он увидел?!

Помните, как начиналась история:  заместитель министра иностранных дел СССР товарищ Л.Ф. Ильичёв обратился в "кремлёвку" удалить прыщик… А вместо этого нашёл себя в гипсовом корсете, так как от падения у него были переломаны рёбра и руки. История умалчивает был ли в конце-концов удалён виновник этого безобразия – сам прыщ, не говоря уже о судьбе той самой бригады врачей-вредителей.

История вторая. Корвалан

Помню как сейчас из телерепортажа, что в 1976 году в Кремле состоялась трогательная встреча двух Генеральных секретарей коммунистических партий СССР и Чили – Брежнева и Корвалана. Помню распростёртые руки Леонида Ильича с радостным возгласом: "Корвалан!", с последующими объятиями и продолжительным поцелуем "старшим братом младшего", антропометрически более субтильного, тщедушного чилийского генсека Луиса Альберто. Только что, его, узника чилийской тюрьмы  после государственного переворота в Чили 1973 года, по инициативе советской стороны обменяли на политзаключённого Владимира Буковского.

Самому факту обмена и освобождения чилийского собрата-коммуниста придавалась помпезная оценка и средства массовой пропаганды приписывали этому событию значение торжества свершившейся победы над тёмными силами чилийской хунты генерала Пиночета. Многолетнему лидеру чилийских коммунистов было даровано освобождение и предоставлено жилье в Москве. Казалось бы – живи и радуйся на всём готовом. Ан, нет. Не мог он смириться с этим. Его беспокойная душа рвалась к идеологической борьбе на его родине. И чего в нём было больше: партийного фанатизма или убеждённой веры? Кто его знает. Он сам мог бы на это не ответить. Проведя почти семь лет в Москве, похоронив дорогого Леонида Ильича, Корвалан засобирался в дорогу. Власти СССР не могли ему в этом препятствовать. Да и нужен им был такой Корвалан скорее там, для их же целей. Для своей безопасности и перемены внешности ему сделали три пластические операции и с поддельными документами он снова в 1983 году уехал в Чили. Иногда возвращался в Москву и снова уезжал. Последний свой приют он всё же нашёл на родине, в Сантьяго, уже в почтенном возрасте. И это всё о нём.

Острый язычок какого-то вечного насмешника сочинил частушку об этом их обмене с Буковским. (В интересах дела употребления приемлемых выражений текст немного искажён).

Обменяли хулигана на Луиса Корвалана.

Где б найти такую рать, чтоб на нашего сменять?

Когда он был освобождён, то жил в Москве. Дом в Безбожном переулке, 14 стал пристанищем Корвалана, где он проживал на седьмом этаже  занимая две квартиры. У него была собака, которую надо был выгуливать. Даже при наличии лифта, делать это было ему неудобно, учитывая, что лифт иногда ломался и приходилось идти пешком. Луис Альберто познакомился с человеком, живущим на первом этаже – одним из тех, кто обеспечивал техническое обслуживание близлежащих домов и предложил ему поменяться квартирами, объяснив это неудобствами, с которыми он сталкивается имея собаку.  Ему показалось мало обмена на Буковского. Ему ещё и квартиру обменяй. Ох, уж эти генсеки… Сочувствующий гражданин пошёл навстречу чилийцу и они это совершили. Сочувствующий гражданин пролетарского происхождения был даже рад пойти навстречу такому знатному соседу, а заодно и самому, между прочим, улучшить свои жилищные условия в результате этого обмена.Только вот сделали они это, что называется "мах на мах", никого не поставив в известность…

…Потом ещё долго несведующие в содеянном ребята из "прослушки" с недоумением наслаждались всеми прелестями неповторимых и уникальных оборотов русской речи, приходивших на их звукозаписывающие устройства с седьмого этажа и поражались, до какой степени и в сжатые сроки Генеральный секретарь чилийской коммунистической партии и его домашние смогли овладеть всеми мельчайшими тонкостями непечатных отечественных выражений. Отчёты обрабатывались, систематизировались, докладывались и вызывали замешательство даже у высшего руководства пока ситуация не прояснилась и всё стало на свои места.

История третья.  Чапаев против Айболита

Эта история, рассказанная мне непосредственным её участником, а точнее – участницей, может служить наглядным примером уникальной парадоксальности детского восприятия. Современным юношам и девушкам, вступающим в жизнь, было бы не лишним хоть кратко сообщить о тех действующих лицах, которые "замешаны" в этой истории, а искушённым и эрудированным читателям только лишь напомнить о них.

Итак, Корней Иванович Чуковский – писатель, на произведениях которого воспитано не одно поколение. Невозможно себе даже представить литературу без этого яркого и талантливого человека.

Кирпотин Валерий Яковлевич – историческая фигура литературной жизни советского периода. Во время Гражданской войны работал в печатных армейских органах. Под флагом Коминтерна внедрял прогрессивные идеи  социализма за рубежом. Принимал участие в постепенном переходном процессе замещения РАПП (Российской ассоциации пролетарских писателей) будущим Союзом писателей, окончательно сформировавшимся к 1934 году. Вошёл в правление Союза писателей СССР. С 1932 по 1936 год заведовал сектором художественной литературы агитпрома ЦК ВКП(б). Активно занимался научной работой. Был инициатором успешного возвращения А.С. Пушкина в законное лоно классиков и ходатайствовал об этом в личной встрече со Сталиным. В связи с делом репрессированного брата в 1936 году, вынужден был покинуть партийные назначения, оставаясь при этом в руководстве Союза писателей. В начале Великой отечественной войны по распоряжению А. А. Фадеева руководил эвакуацией Союза писателей на восток страны. С 1956 года по 1981 год возглавлял кафедру истории русской литературы в Литературном институте.

И наконец, главная героиня этой истории – пятилетняя девочка Наташа – дочь Валерия Яковлевича Кирпотина, одарившая меня этой историей много лет спустя.

А вот и сама история.

Сейчас мало кто знает, что  в 1930-ые, 1940-ые годы самым важным местом своего творчества Корней Иванович Чуковский считал литературоведение. Может быть, он сам полагал свои детские произведения чем-то второстепенным, а себя – не оцененным полностью, крупным исследователем литературы. Он посвятил изучению творчества Николая Алексеевича Некрасова много лет настойчивого труда, и имел в “некрасоведении” бесспорные и общепризнанные заслуги. В 1934 году издательство “Academia” приступило к изданию “Полного собрания стихотворений  Некрасова” под общей редакцией В.Я. Кирпотина. Чуковский был комментатором и рабочим редактором. Между общим редактором В.Я. Кирпотиным, определяющим идеологию издания и рабочим редактором  К.И. Чуковским возникло столкновение в оценке природы некрасовского творчества. Кирпотин по праву считался одним из самых авторитетных литературных критиков в СССР. Его даже называли “Советским Белинским”. Его оценка считалась бесспорной и крайне авторитетной. Во вступительной статье Кирпотин раскритиковал позицию Чуковского. Раскритикованный Чуковский всячески старался эту критику нивелировать и просил Кирпотина убрать, или хотя бы смягчить свои оценки. Два редактора вступили в идеологический конфликт, который надо было разрешать и, как полагал Чуковский, не только в официальном порядке. (Забегая вперёд, не лишним будет отметить, что ему это удалось в конце-концов. В дальнейшем Кирпотин заменил адресную критику, не упоминая фамилию Чуковского и выразил несогласие с его позицией лишь в безличной форме).

Чуковский стал частым гостем в доме Кирпотина. Они вместе работали. Корней Иванович играл с дочкой Кирпотина – Наташей, придумывал различные занятные забавы. Порой Чуковский приезжал в гости со своей маленькой хрупкой женой Марией Борисовной. Словом, всячески старался подчеркнуть, что с Валерием Яковлевичем у него не только деловые твoрческие отношения, но что, как говорится, они дружат домами и к семье Кирпотина он особо расположен. В подтверждение тесной дружбы незамедлительно представилась ещё одна оказия.

На организованной недавно киностудии “Союзмультфильм” в 1939 году был сделан двенадцатиминутный мультипликационный фильм под названием “Лимпопо” по сказке Чуковского “Айболит”. Это был один из первых советских мультфильмов, произведенный на этой киностудии. И хотя в окружении Корнея Ивановича было много детей, он сообщил Валерию Яковлевичу, что первым зрителем и ценителем этого фильма хотел бы видеть Наташу Кирпотину, что именно её “особо компетентное” мнение Корнею Ивановичу представляется крайне важным. Кирпотины, разумеется, согласились.

На условленное время Корней Иванович заказал на киностудии спецпросмотр для трех человек (он сам, Кирпотин и Наташа). Чтобы показать фильм Наташе и Валерию Яковлевичу была задействована вся “бригада” создателей мультфильма и киномехаников.

Корней Иванович вызвал машину, привез Валерия Яковлевича  с Наташей на киностудию. А когда приехали, оказалось, что заказанный просмотровый зал ещё занят. Какие-то люди смотрели, вышедший в 1934-ом году на экраны страны художествый фильм братьев Васильевых “Чапаев”. В зале царил полумрак. Наташенька как зачарованная уставилась на чёрно-белый экран. А там…

… Василий Иванович Чапаев, разложивший на полу огромную карту, измерял что-то на ней циркулем, в глубокой задумчивости подкручивая свой ус, готовясь к предстоящим боям с неприятелем и тихо напевал:

Чёрный ворон, чёрный ворон,

Что ты вьёшся надо мной?

Ты добычи не добьёшся,

Чёрный ворон я не твой.

Заворочался на печи спящий его адъютант Петька и свесившись с печи с удивлением уставился на бодрствующего командира. Придя в себя от сна, он обратился к Василию Ивановичу:

– Недоступный ты для моего разума человек. Наполеон.

Не отрываясь от карты, Чапаев со свойственным ему философским подходом ответствовал:

– Хуже, Петька, Хуже. Наполеону было легче. Ни те – пулемётов, ни те – аэропланов. Благодать…

Это было первое кино в жизни девочки Наташи. Она, возможно, не очень понимала что там происходит, но атмосфера и аура настоящего искусства захватили всё её существо. Это был настоящий культурный шок.

Корней Иванович уже кому-то там выговаривал, что к его приходу не подготовили нужный показ, кто-то смущенно оправдывался. Экран погас, и тут… с Наташей случилась истерика. Она топала ногами, рыдала в три ручья, требовала немедленно вернуть столь поразившее ее зрелище и категорически отказывалась смотреть что-либо другое. Наконец всеобщими усилиями ее уговорили. Пресловутый мультфильм “Лимпопо” она смотрела зареваная, сердитая, надутая и не очень внимательно. Никакие картинки, мелькавшие на экране её не привлекали, ничто не могло погасить потрясения, которое она испытала от нескольких кадров “Чапаева”.

Таким образом, эксперт из Наташи, мягко говоря, получился неважный. Приложивший столько усилий Корней Иванович был разочарован. А Наташа, уже дома ещё долгое время находилась под впечатлением тех, увиденных в первый миг нескольких кадров настоящего кино. Она садилась за стол, подпирала щеку кулачком и задумчиво пела:

Чёрный ворон, чёрный ворон,

Что ты вьёшся надо мной?

Ты добычи не добьёшся,

Чёрный ворон я не твой.

Вот, такая вот, комическая история.

P.S.  Написал я это, притомился и заснул. Снилось мне, что плывёт раненый Чапай по реке Лимпопо. А за ним комарики на воздушном шарике…

Проснулся. Встал. Посмотрел в окно. А там… Ехали медведи на велосипеде. А за ними кот задом наперёд. А за ними раки на хромой собаке…

И стало мне жаль, что не поедут уже никогда с героями нашего детства их создатели: ни Чуковский, ни Маршак, ни Михалков, ни Барто, ни Хармс, ни Заходер. Остались они, хотя и с нами, но где-то вдалеке и позади. А что впереди? Только лишь память?

Вот, такая вот, трагическая история…

История четвёртая. Никакая (ни та и ни другая)

Не знаю к какому жанру рассказа причислить эту историю. Нет здесь ни трагизма, ни комизма, поэтому она и "Никакая". Может быть, нынешний министр культуры России – Ольга Борисовна Любимова внесёт хоть какую-то ясность, поскольку речь здесь пойдёт о её прадеде, великом артисте Московского художественного театра, одном из первых народных артистов СССР по указу от 1936 года, наравне со К.С. Станиславским и В.И. Немировичем-Данченко – Василии Ивановиче Качалове?..

… В бытность проживания в замоскворецкой Москве, мы часто прогуливались со своим маленьким сынишкой – симпатичным карапузом, только-только научившимся самостоятельно ходить. Место прогулок рядом с нашим домом на Серпуховском Валу – живописном бульваре обсаженного тополями, с фигурными парковыми скамейками и зелёными цветастыми клумбами, пешеходным двухсторонним променадом, протянувшимся в своём километровом величии от Шаболовки до Даниловского рынка, было нашим любимым местом. Очень часто, волей-неволей неспешные праздношатающиеся обитатели бульвара останавливались и заговаривали с нами. Видимо, им трудно было пройти мимо нашего ребёнка, не задав  ему пару вопросов, естественно, не ожидая при этом ответов, делая это только ради приветливого общения. Наш маленький "магнитик" был местной достопримечательностью. Не стал в этом смысле исключением и один пожилой человек, живший в доме рядом и частенько встречаемый нами на бульваре. На этой почве мы и познакомились.

Моисей Маркович (фамилию не помню), коренной москвич, бывалый и всезнающий сотрудник московских газет ещё с довоенных времён, а на время нашего общения – заслуженный пенсионер. Всегда со своей неизменной палкой для ходьбы, жизнерадостный и бесконечно интересный собеседник, вскидывающий при нашем появлении вверх руку, подкрепляя это какой-нибудь приветливой фразой. Наше краткое с ним первоначальное знакомство со временем переросло в дружбу со всеми сопутствующими при этом знаками внимания. Благодаря его помощи, например, я смог побывать на многих соревнованиях московской Олимпиады 1980-ого года, билеты на которые в то время было достать непросто.

Память – штука капризная. И ветреная к тому же, как та вздорная девчонка: хочет – примет, а нет – так и нет. Запомнит лишь то, что ей сподобится, а нет – так и нет. Пойди, пойми её. В утешение, успокоюсь хоть как-то тем, что, как говорится, – на нет и суда нет. Сколько рассказанных им историй было выслушано с восторгом и кануло в лету! Не могу простить этакого транжира в себе. И всё она – та самая "вздорная девчонка"…  И всё же… Одна история зацепилась и осталась частично…

… Ещё до войны, случилось Моисею Марковичу стоять в очереди в Елисеевском гастрономе , что на Тверской – центральном и лучшем, наверное, с давних времён продовольственном магазине не только Москвы, но и всей страны. Посетившим магазин иностранцам представлялась возможность воочию лицезреть преимущества социализма в Стране Советов во всём великолепии. Именно для этой цели наполнение гастронома сверхъестественным ассортиментом стабильно поддерживалось неувядаемым изобилием "потёмкинской деревни" во все времена. Не было ещё тогда и, так называемой, процедуры приобретения продуктов питания с "чёрного хода", которая стала практиковаться несколько позднее.

Вообщем, стоит он и ждёт своей участи с немым вопросом: достанется ли ему или нет тот деликатес, ради которого он покорно застыл в многометровой очереди, уставившись в затылок, стоящего перед ним гражданина? И вдруг, натренированный взор молодого и вёрткого ещё тогда человека выхватывает входящего с улицы в магазин Василия Ивановича Качалова. Для того, чтобы оценить это событие надо добавить, что сравнение его с небожителем было бы неполным. Высокого роста, в роскошной меховой шубе и такой же под стать шапке, Качалов возник в Гастрономе номер 1, как какой-то сказочный былинный персонаж. И даже уникальный богатейший интерьер гастронома с его резными тёмными деревянными стенными панелями из дорогих сортов дерева, позолотой и скульптурами не смог затушевать весь блеск появления легендарного артиста. Казалось, всё померкло в сравнении с ним. Артист замер в дверях, оглядывая своим царственным взглядом происходящее внутри, не находя там своего места. Казалось, его появление не было замечено никем.

Никем, кроме вездесущего корреспондента газеты. Углядев "светоча очей", Моисей Маркович выскочил из очереди и подойдя к Качалову выкрикнул на весь гастроном: "Товарищи! Дайте дорогу народному артисту!" Очередь даже не шелохнулась. И тут, громоподобно прозвучал неповторимый и неподражаемый качаловский голос, который приводил в восторг и в исступление обожающих его почитателей своим редким бархатным тембром: "Они не знают, кто такой народный артист!"…

Чего было больше в этом возгласе: презрения к толпе или желания самоутвердиться в своём бессилии перед тем народом, который его удостоил почётным званием народного артиста? Не знаю. Этот вопрос не даёт мне покоя с того момента, когда я услышал эту историю.

История пятая. Судьба художника

Умер художник Г.

В почтенном возрасте, В окружении почти полного одиночества. Может быть, успевший ощутимо распознать, будучи не очарованный этим наблюдением, те возрастные изменения, за которыми, выражаясь метафорически, асфальтированная дорога его лет медленно переходила в тряскую грунтовку, а затем, и вовсе в колдобины и буераки. Но это лишь только интерполяция моих представлений развития событий человеческого бытия в продвижении от простого к сложному. Не могу поручиться, что это было именно так. Скорей всего, что так. Может быть, в конце жизни он оказался не способен это распознавать, так как пребывал в том "нежном" возрасте, когда некоторые ограничения сознания придают людям функцию абберации адекватного ощущения своего присутствия в еле теплящемся теле.

А  ведь когда-то он замечательно вписывался в то, что называлось "официозом". Со всеми своими почётными званиями и наградами; общением с выдающимися мастерами изобразительного искусства не только внутри страны, но за рубежом; с уникальной репутацией злободневного летописца в художественно-картинном отображении "не в бровь, а в глаз", сатирически стилизуя и гиперболизируя происходящее  вокруг и даже шире. Вы спросите: как это всё могло уместиться в одном человеке? Отвечу: могло, если этот художник был карикатуристом. Да ещё каким! Первоклассным и далеко не бесталанным. По крайней мере, он по праву стоял в одном ряду с такими корифеями как Кукриниксы, Борис Ефимов и был их бесспорным продолжателем. Утверждение, достойное заслуженной им эпитафии.

Итак, пришёл и его срок. Каждый из нас оставляет на Земле свой след. В случае с художником Г. – это череда его картин. Полотна разного жанра, далеко не только из области "хлебной" карикатуры, которые он создал в течение долгой жизни. В них было воплощение всего его существа, частицы души, сердечных переживаний и умонастроений. Всё что смог он забирал с собой, когда иногда ему приходилось менять место проживания. Самое дорогое – так это уж точно. Последнее видимое им – отражение этих работ, померкшее в его уходящем сознании, когда он покидал бренную землю. И они, глядя на него, наверное, прощались с создателем, своим присутствием как-бы продливая его жизнь, прославляя его…

… Душеприказчица, проводившая художника в мир иной позвала людей из большого многоквартирного дома, в котором проживал усопший, чтобы помянуть раба божьего и заодно предложила многочисленным приглашённым взять из квартиры, где обитал художник на память о нём кто что пожелает. Безвозмездно.

… Бывают такие периоды, когда творческими людьми на пике их деятельности когда-то уже было всё создано: написано, нарисовано, сыграно, срежиссировано, отлито. Когда им уже нечего сказать. Особенно в конце долгой жизни. Так и случилось с художником Г. Его внутренний мир, видимо, отразился в его работах последнего, довольно продолжительного периода, зримо отпечатавшись там. Нечто подобное случилось с книжным героем Оскара Уайльда – Дорианом Греем и его портретом…

… Особым спросом пользовались предметы кухонной утвари, некоторые сувениры, хранящиеся в доме, кое-что из обывательского ширпотреба. Картины художника в рамах и свёрнутых рулонах остались одиноко стоять за ненадобностью. По-видимому, не представляя ценности для тех, кому они были предназначены в авторских мечтах, в отсутствии желаемой быть увиденной эстетики. Не это ли один из фарсов трагикомедии в стиле масочных комедий дель арте?! Хорошо, что художник это не увидел…

История шестая. Караул!

Семья эмигрантов из США, давно движимая желанием посетить места столь отдалённые от места их теперешнего проживания, наконец, собралась в свой вояж. Главным эпицентром интересов закономерно для них стал тот город, которого для тех, кто понимает, нет краше и желаннее на всём белом свете. Тот самый город, в котором они родились, выросли и состоялись. Где по давним наблюдениям поэта Владимира Агатова и не только его: "Фонтан черёмухой покрылся, бульвар Французский весь в цвету". И ещё невообразимо большее, что осталось не только в памяти той семьи из Одессы, а и, как говорят, в крови. Хотя, название города можно было и не упоминать – и так всем всё ясно. А если и найдётся такой чудак, которому надо что-то объяснить, тогда его дела, выражаясь по-одесски, таки хорошо плохи и ему остаётся только одно – жаловаться, как говорят в Одессе, в центральную прачечную, шоб он был здоров этот чудак.

Итак, собрались они в дальнюю дорогу, а заодно прихватили с собой дочь, родившуюся уже в США, дабы приобщить её к дорогим им местам. А поскольку, жизнь по обеим сторонам нашего шарика под названием Земля отличается примерно так же, как, скажем, грубо говоря, общая баня отличается от индивидуальной ванной комнаты, то и соответственно, родительский инструктаж перед поездкой был проведен детальный.   Включая все меры предосторожности, которым надо было неукоснительно следовать во избежании возможных, кто его знает каких ситуаций, и для того, чтобы заранее огородить хрупкое восприятие тринадцатилетней девушки, взращённой на ниве капиталистических отношений на средства производства и в царстве господствующего над здравым смыслом капитала. Где даже такой просвещённый писатель, как Максим Горький смог когда-то,  ещё в 1906 году, разглядеть в городе Нью-Йорке не абы кого, не каких-то там чёртиков, видимо, во время возлияний, а самого дьявола и описал свои ощущения в рассказе "Город Жёлтого Дьявола". В таком случае, каких эксцессов можно было ожидать от этой невинной девичьей простоты? Откуда было взяться глубокому осмыслению происходящего в другой стране – стране взошедшего солнца над радостным воодушевлённым трудом, над тучнеющими нивами и умножающимися в числе и разнообразии заводами, где как верховный закон, как высшая заповедь, утверждались гордые слова: всё – для человека, всё – на благо человека. Если бы она смогла читать по-русски, она бы это дословно прочитала в Программе, принятой в конце 1961 года на 22-ом съезде КПСС. Да она ещё тогда даже далеко не родилась.

Особый момент в родительском инструктаже был уделён личному контролю за содержимым карманов, где, гипотетически, могли находится деньги. Это было то, что запомнилось, наверное, любящим родителям по их собственному печальному опыту. Родителей можно было понять. Они кое-что знали, а дороже дочери у них не было ничего. С этом всё ясно. А если не ясно, то вопросы можно посылать всё по тому же адресу…

Здесь, самое время заметить, что иногда такое случается. Поварам и домашним хозяйкам это знакомо. Было это доподлинно известно и Антону Павловичу Чехову, перед тем, как он написал рассказ "Пересолил". Метафора названия рассказа трансформировалась воспалённым воображением в заранее обусловленную панику, когда пассажир конной повозки, пребывая в страхе от темноты и угрожающего вида извозчика, сам, до такой степени нагнал на него страху своими выдумками, что тот остановил повозку и со страху убежал. Примерно то же произошло и в сознании той девушки, о которой здесь идёт речь. Родительская опека вылилась, в конце-концов, во внушённый заведомо страх. Пересолили, одним словом…

… Одесса. Туалет в крупном административном здании возле Куликового поля. Девушка заходит в туалет. Девушка выходит из туалета и …

Нет. Не так. Девушка заходит в туалет. Девушка выбегает из туалета с ужасом в глазах и панически кричит: "Караул! Туалет украли!"

И тут сказался пересол. Она действительно подумала, что украли туалет. В кабинке не было привычного унитаза и в помине. Никогда в жизни ей не доводилось видеть такие туалеты. А была там "Чаша Генуя", или, если по-простому – дырка в полу, или обыкновенный напольный унитаз, оприходовать который надо было в позе "орла". Позе, если по-научному, при которой человек сидит, не имея опоры под ягодицами, согнув колени и опираясь на стопы. Кстати, американские ученые, изучающие африканские сообщества охотников-собирателей, пришли к выводу, что сидение на корточках или на коленях полезнее, чем сидение на стуле или на диване. Авторы считают, что поза, в которой человек отдыхает, влияет на риск появления сердечно-сосудистых заболеваний и другие проблемы со здоровьем. Результаты исследования опубликованы в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences. Таким образом, отечественные туалетостроители намного задолго до этих исследований в этом виде прогрессивного многоборья оказались на голову, не говоря уже о других местах, выше западных коллег в принципе подхода к насущным задачам обеспечения граждан здоровым комфортом в контексте упомянутой Программы КПСС: всё – для человека, всё – на благо человека.

Да откуда это было знать той необразованной разбалованной девчонке?! И смех, и грех с этими америкосами…

История седьмая. Задача.

В своей книге воспоминаний физик Леопольд Инфельд рассказывает такую историю. Она по праву может быть причислена к разряду трагикомических из-за её, во-первых, хотя и виртуального, только на словах, но всё же издевательства над животными, и в этом её трагизм, а во-вторых, скрытая элементарность решения поставленной задачи позволяет назвать историю комической. Судите сами.

Собрались как-то вместе, а вернее слетелись "птенцы Резерфордова кембриджского гнезда": Капица, Ландау и Инфельд. О чём могут говорить трое выдающихся физиков современности? О чём угодно, не забывая свойственные им шутки с прибаутками. Вот, и на этот раз, они тешили свой интеллект тем же самым. Но сначала о них самих.

Пётр Леонидович Капица (1894 – 1984) – советский физик, инженер и инноватор. Дважды Герой Социалистического Труда (1945, 1974). Академик АН СССР (1939; член-корреспондент с 1929). Член Лондонского королевского общества (1929), иностранный член Национальной академии наук США (1946) . Лауреат двух Сталинских премий l степени (1941, 1943).

Видный организатор науки. Основатель Института физических проблем (ИФП) и его директор (1934—1946, 1955—1984), начальник Главкислорода (1943—1946). Один из основателей Московского физико-технического института. Первый заведующий кафедрой физики низких температур физического факультета МГУ.

Лауреат Нобелевской премии по физике (1978) за открытие явления сверхтекучести жидкого гелия. Известен также работами в области физики низких температур, изучения сверхсильных магнитных полей и удержания высокотемпературной плазмы. Разработал высокопроизводительную промышленную установку для сжижения воздуха на базе турбодетандера. С 1921 по 1934 год работал в Кембридже под руководством Эрнеста Резерфорда.

Лев Давидович Ландау (1908 – 1968) – советский физик-теоретик, основатель научной школы, академик АН СССР (1946). Лауреат Нобелевской премии по физике (1962). Один из крупнейших физиков ХХ века.

Герой Социалистического Труда (1954). Лауреат медали имени Макса Планка (ФРГ) (1960), премии Фрица Лондона (1960), Ленинской (1962) и трёх Сталинских премий (1946, 1949, 1953).

Иностранный член Лондонского королевского  общества (1960), Национальной академии наук США (1960), Датской королевской академии наук (1951), Королевской академии наук Нидерландов (1956), Американской академии искусств и наук (1960), Академии наук «Леопольдина» (1964), Французского физического общества и Лондонского физического общества.

Леопольд Инфельд (1898 – 1968) – польский физик-теоретик, член Польской АН (1952). В 1933—1935 годах работал в Кембридже, в 1936—1938 годах в Принстонском университете у Альберта Эйнштейна. С 1939 года профессор университета в Торонто. С 1950 года, после возвращения в Польшу, – в Варшавском университете. В 1962 году организует международную конференцию по гравитации.

Основные труды по теоретической физике: интерпретация соотношения неопределенностей, волновое уравнение электрона в общей теории относительности (совместно с голландским математиком Б.Л. ван дер Варденом, 1933), нелинейная электродинамика (совместно с М. Борном, 1934—1935). В 1938 году совместно с Эйнштейном и Б. Гофманом из уравнений общей теории относительности вывел уравнения движения системы тел в поле тяготения в приближении более высоком, чем ньютоновское.

Физики – народ весёлый, пытливый и увлекающийся. Поговорили они, вспоминая занимательные истории из их жизни.

– А теперь, шутки в сторону, – объявил Капица. – Хочу предложить вам одну задачу, – и с любопытством оглядел своих визави. Ландау и Инфельд с интересом обратились в слух. А как же. Им только это и подавай!

– Слушайте, – произнёс Капица, – Предположим, что к хвосту собаки привязали сковородку. Задача: требуется определить минимальную скорость, с которой должна бежать собака. чтобы сковородка не касалась мостовой и, следовательно, не гремела?

Высоколобые физики с живостью нашкодивших школяров занялись сложными математическими подсчётами. Время шло. Решение поставленной задачи затягивалось и всё никак не находило своего результата. А тем временем, жаркое остывало, а выпивка кисла. Капица не мог допустить порчи и перевода продуктов, поэтому решил им помочь.

– Уважаемые профессора, – насмешливо заявил он, глядя на своих обессилевших собеседников. – Решение ближе, чем вы это себе представляете. Скорость бегущей собаки должна быть… нулевой!

– Оп-с, – только и смогли произнести в смущении Лев Давидович и Леопольд Соломонович.

Притча

Слышал притчу.

Пришёл как-то Альберт Эйнштейн к Богу и задал ему вопрос, конечно же, в форме приличествующего и соответствующего при этом этикета – в уважительной форме. И, сами понимаете, в интересующей его области.

– О, великий Создатель-творец! Обращаюсь к Тебе, как к последней инстанции, а вернее – к первой из первейших, с вопросом, ответ на который мучил меня всю мою бренную жизнь и продолжает меня интересовать в жизни настоящей. Всё это время я пытался отыскать ключ к принципу, на котором базируется Твоё величайшее создание – окружающий мир, Вселенная, называй как хочешь, но так его и не нашёл. Конечно, Тебе известен мой жизненный путь и мои мирские находки на пути понимания устройства мироздания. Понимаю, что мне была предоставлена исключительная привилегия и возможность только лишь слегка прикоснуться к осмыслению предмета моих интересов. До меня и после меня некоторые, избранные умы, пытались разобраться в сути Тобою созданного. Подозреваю, что эта непосильная задача не может найти простого однозначного решения и только лишь останется уделом вечных гипотез и предположений. Или я ошибаюсь? Может быть, в этой заведомо неразрешимой тайне и состоит Твоё послание всем? Может быть, спрятав ключ решения, Ты, тем самым предохраняешь своё хрупкое творение от разрушения и гибели? Поверь, мне было непросто решиться и осмелится побеспокоить Тебя. Но всё же… Я буду не я, если не пройду предназначенный мне путь до конца и не удовлетворю своего учёного любопытства. О, Создатель! Во имя понимания вселенского разума во всём его великолепии, пожалуйста, открой мне формулу своего Творения!!!

Взвесив все "за" и "против", Бог, всё же, проявляя своё великодушие, смилостивился и ответствовал:

– Видишь, Альберт, эту занавешенную доску? Раздвинь шторы и лицезрей, что скрыто от посторонних взоров и что до тебя никому не было ведомо познать. Только ты один можешь разобраться в том, что там спрятано.

С трясущимися руками Эйнштейн исполнил божественное указание. Раздвинул шторы и… Перед его взором предстала обычная школьная доска, поверхность которой сверху донизу была мелко исписана математическими символами, формулами и знакомыми учёному знаками.

Он долго ещё вглядывался в надписи, веря и не веря увиденному, восхищаясь простоте и величию, заключённым в понятном ему математическом языке изложения. Его взгляд задумчиво блуждал по этим фундаментальным надписям, вобравшие в себя всё сущее. Наконец, робко и неуверенно, превозмогая свой возможный дилетантизм, испытывая высочайшее почтение к Автору, Альберт Эйнштейн, указывая на знак равенства в самом начале математической картины мироздания, тихо прошептал, обращаясь к Богу:

– По-моему, здесь сосредоточена какая-то ошибка.

– Я знаю, – услышал физик…

…На этом кончается притча, но остаётся вопрос – почему Создатель заведомо внёс ошибку в Им созданное? Что подумал и к какому выводу пришёл Альберт Эйнштейн нам неведомо. Остаётся… Нам самим домыслить сие парадоксальное решение. Может быть, мы окажемся неправы. Кому дано проникнуть в мысли к Богу?! Однако, можно совершить хотя бы попытку. А она, как известно – не пытка.

Итак. Представим себе идеальный мир, ведь именно таким его хотел увидеть великий физик, найдя ошибку в математическом описании, поначалу дав определение понятию "идеальный". Кстати, сам Эйнштейн ещё в бренной жизни строго математически описал характер поведения, так называемого, броуновского движения – наглядного экспериментального подтверждения хаотического теплового движения атомов и молекул, являющегося фундаментальным положением молекулярно-кинетической теории и тем самым утвердил родственную взаимосвязь хаоса и строгого порядка. Другими словами, он сам уже, может быть неосознанно, сделал шаг по направлению к познанию, в котором позднее, судя по притче утвердился у Бога.

Значит ли это, что идеальный порядок лишь частное состояние природного хаоса? Можно с уверенностью сказать – да, это так. Взять хотя бы нашу Землю. Сколько природных явлений происходит на ней в беспорядочном состоянии: петлеобразное течение рек, изменение климата, спонтанное не прогнозируемое извержение вулканов и землетрясений, миграции животного и растительного мира и так далее. Вместе с тем планета Земля движется во Вселенной строго по траектории, сохраняя постоянную скорость и время вращения вокруг своей оси. Это же можно сказать и обо всём планетарном движении Вселенной. Вместе с тем, наблюдается беспорядок движения астероидов,  космической пыли и других относительно мелких космических тел. Обратное утверждение о частности идеального порядка можно по праву зеркально изменить на противоположное: природный хаос – это частное состояние идеального порядка. Верно и то, и другое. Может быть в этом состоит ошибочный, по мнению Эйнштейна, знак равенства на доске у Бога?  А может быть, Создатель под знаком математического равенства подразумевал примерное тождество в более широком плане и утверждал законное право равноправного существования и естественного соседства этих фундаментальных элементов материи?

Давно стало расхожим утверждением высказывание: “стремиться к идеалу”. А что стоит за этим определением можно только догадываться. Другими словами, декларируется прогресс или эволюция в сторону улучшения чего-либо. И хорошо, если при этом не нарушается баланс самой системы. Ведь всё в нашем мире взаимосвязано. Улучшим что-то одно, низведём или уничтожим другое. Мир стоит на принципах саморегулирования, поддерживая равновесие и относительный баланс энергии и материи. Позволим себе утверждать, что идеала в природе не существует, как и других долгоживущих экстремальных образований: по форме, величине и поведению. А если это и случается, то жизнь их коротка. Конечно, в историческом масштабе времени.

Таким образом, "стремление к идеалу" в какой-то степени порочно и в плане глобального развития, в том числе, общественных отношений между государствами, народами, племенами и даже в семьях. Навязывание кому-то чего-то, будь то: передовые порядки, современные технологии, другое государственное устройство, религиозные святыни и её атрибуты, скорее всего приведёт к конфликтным ситуациям и к безусловным человеческим жертвам. Особенно, если это сопровождается насилием. И тому, к сожалению, множество примеров.

Постепенно начинаешь понимать философию притчи о Боге в случае, якобы, ошибочного применения Им – Создателем тоесть, знака равенства. Чуть было по нашему разумению Эйнштейн не схватил Его за бороду. Так говорят иногда, богохульствуя. Поди ж, схвати… Нам не дано это постичь. Не по Сеньке шапка! А колпак. Да не простой, а шутовской. Если мы позволяем себе такие вольности.

Что-то ещё… Ах, да. Почему Бог всё-таки заведомо поставил знак равенства, хотя и сделал это вопреки собственному знанию? Возможно под этим Он подразумевал всеобщее неравенство (не равенство), которое не избежать ни при каких условиях? Неравенство в сословиях, в развитии социальных отношений, между бедными и богатыми, между слабыми и сильными, между глупыми и умными и так далее. Это всё закономерно и будет так всегда пока существует мир. Это неизбывно и с этим надо жить. Почему? Один Он знает. Поживём – поймём. Или нет. Возблагодарив Создателя за всё, что он нам дал. И даже за большее. Вот только вопрос: как мы этим сможем распорядиться?

Письмо писателю Михаилу Михайловичу Зощенко

Уважаемый Михаил Михайлович!

Никогда никому не писал, а тут приспичило. И всему виною Вы – замечательный Вы наш рассказчик. Конечно же, я и с себя вины не снимаю. Однако, виновен я только лишь отчасти и в том, что в своих литературных потугах совершил такое, о чём ранее не мог даже помышлять в своей порочной фантазии. Вечные русские поиски виноватых (помните, у  Александра Герцена в его опусе "Кто виноват?") довели меня до преступления, которым я буду мучаться до конца моих дней, а может быть и дольше. Но знаю, 21-й век точно не переживу. А жаль. Хотелось бы хоть краешком глаза лицезреть наших потомков. Так же, как Вы лицезреете меня, читая эти мои признания и то, что я сподобился сотворить с Вами, Михаил Михайлович. Пожалуйста, не вините за содеянное, но и милости от Вас не жду. Не имею права. И вот почему.

Прочёл я как-то Ваш небольшой рассказ "Американская реклама", написанный в 1926 году. Речь в рассказе идёт, о том, как некий гражданин задумал снять внаём себе квартиру. "Арендатель", по выражению писателя, запросил с него 60 рублей. Гражданин возмутился огромной для него суммой и отказался от такого предложения. Вместо этого он решил "пропесочить" корыстолюбца и напечатал в газете очерк о том, как некоторые, так и норовят содрать с людей побольше, и указал имя "арендателя" и его адрес, "чтоб в случае чего хвост могли накрутить ядовитому арендателю". На следующий день у его дома выстроилась очередь соискателей квартиры с газетами. Короче, в результате квартира была сдана за 200 рублей. Предлагали и 300, но было уже поздно – сделка совершилась.

Вот, такой вот рассказ. Без затей и с намёком на то, что реклама – двигатель прогресса. В назидание тогдашним предпринимателям и с намёком на американский принцип развития бизнеса, прямо высказанном в названии рассказа.

Рассказ мне показался поучительным. Я даже по-хорошему позавидовал автору: как Вам удалось так всё сжато и ёмко описать?! Да, и самое главное, конечно, – это неповторимый зощенковский язык! Как он передаёт то время! Как писатель с его помощью выпукло отражает  происходящее тогда! Восхитительно и неподражаемо!

Проклятая зависть! Что она может сделать с человеком?! Отвечу: помутить рассудок и превратить благопристойного и порядочного человека, каким я себя позиционирую, в обманщика и вора. Да, да. Именно, в это отвратительное существо, не имеющее права называться человеком. Да ещё и порядочным. Ведь обмолвились же Вы сами в рассказе "Узел" по этому поводу: "Воровство, милые мои, это – цельная и огромная наука. В наше время, сами понимаете, ничего не сопрешь так вот, за здорово живешь. В наше время громадная фантазия требуется". А про хулиганство, так это отдельный разговор. Хотя я об этом только обмолвился, но на самом деле это и явилось тем качеством, дремавшим во мне до сих пор с перерывами на периодическое пробуждение, которое и стало отправной точкой этой истории. Но, начну по порядку.

Рассуждал я так. Михаил Михайлович жил давно. Не стало его в 1958-ом году. Родственников, которые бы могли подать в суд за незаконное использование какого-то его незначительного и маленького рассказа, наверное, не осталось. Ну, совсем малюсенького. Написал он много. Очень даже много для одного писателя. Даже по нынешним меркам. Мог бы, по-пролетарски, и поделиться с нуждающимся в этом графоманом. А плагиат, как явление, ещё никто не отменял. Хватает. Слыхали… И не такие этим баловались. И даже Нобелевские премии получали за это… То есть, это было наказуемо, и был риск обнаружения незаконного присвоения интеллектуальной собственности, но только лишь теми, кто это в состоянии был распознать. Оговорюсь, что дело было в те незапамятные времена, когда авторство могло быть определено на основании экспертной оценки редкими  высоколобыми  индивидуумами-одиночками, знатоками творчества тех или иных авторов. Электронных программ проверки на авторство не было ещё и в помине. Да и чем я рисковал? Своей несуществующей репутацией, которую я только лишь хотел приобрести незаконным путём с помощью вышеупомянутого хулиганства и в отсутствие сдерживающих центров собственных амбиций? Никто и не заметит, – успокаивал меня внутренний механизм раздражителей нервных окончаний, отвечающий за усыпление бдительности.

Много не думал – нечем было. Правда, название я всё же поменял, но только из-за того, чтобы в глаза уж так откровенно не бросался подлог. И стала "Американская реклама" – "Газетной статьёй". На мой взгляд, – так даже лучше. Тем более, что Америку Вы даже и не упоминаете. Так кто из нас двоих больше прав? Это мы бы ещё посмотрели: каким бы у Вас получился рассказ при наличии нашего соавторства? И. Ильф и Е. Петров не в счёт: за ними всё же Америка, хотя бы и "одноэтажная". А это фора их тандему, причём, козырная.  Скажете: много на себя беру. Много – не мало. Тем более, что главенствующую роль в нашем тандеме я уже потихонечку зарезервировал за собой, что в конечном счёте так и получилось. Что вы знаете! Слушайте дальше!

Надо было что-то делать со своей "Газетной статьёй". Не пропадать же трудам праведным зазря! Для начала решил испробовать на "мышах". Да простят мне такое сравнение. Заметят или не заметят подлог?

Сначала показал соседу Славику. Зашёл к нему, а у того гулянка в соку. Что и говорить – момент неподходящий. Славик тянет меня из прихожей в комнату за стол, где слышатся голоса подвыпившей компании, а я ни в какую – мне сейчас не до этого. У меня цель – эксперимент под кодовым названием "Афера". В двух словах объяснил Славику, что от него требуется. Совсем пустячок – оценить мною написанное. Столько же примерно слов, ну разве немногим более, ушло у меня на пересказ истории. Славик нетерпеливо выслушал, почёсываясь, и многозначительно, не роняя пафоса, изрёк:

– У нас в ЖЭКе такое поведение арендателей не приветствуется. Я бы ему живо отключил горячую воду. Да и тот дядя хорош. Как что, так с жалобами. И ему бы не поздоровилось, будь уверен. Я бы его портянкой задушил, писаку этого. Вот на меня тут один недавно тоже жалобу накатал, и что ты думаешь? Я ему сделал так, что он… Я не услышал продолжения. Как назло, позвонили в дверь – это очередная порция гостей моего хлебосольного соседа вломилась к нему с криками и радостными лицами.

Не теряя времени, – жили дверь в дверь, – забежал к себе и записал всё то, что услышал от соседа. Он с виду простак, а на самом деле – слесарь шестого разряда, бригадир слесарей, ударник коммунистического труда, улыбающаяся фотография которого каждый раз тебя встречает на доске почёта, если приходится заскочить в контору домоуправления, чтобы оставить там заявку на ремонт. Поэтому мнение Вячеслава Трофимовича стоит того, чтобы с ним считаться. Правда, после этого рассказ Зощенко приобрёл несколько другой оттенок. Но тут уже проявились издержки коллективного творчества. Я бы сказал: рукопись классика засверкала новыми гранями. Вот так, или почти так, шлифуется алмаз перед тем, как приобрести свойства бриллианта.

Теперь получалось так, что зловредному арендателю за его неблаговидное неуважение к "пролетарской косточке", в январе, аккурат под Рождество, отключают горячую воду в связи с капитальным ремонтом водопровода, а его, кстати, не описанную в рассказе Зощенко собаку душит украденной по такому случаю отцовской портянкой соседский пацан – ученик первого года обучения профтехучилища.

Окинув "вышивку" переделки критическим взглядом и не найдя в ней ни единого лишнего "узелка", я поспешил пройтись по бульвару. Это мне было необходимо по причине значительной и неожиданной сверхработы, которую, и я теперь убедился в этом на собственной шкуре, испытывают писатели. Кроме этого, запах виртуальной портянки по неизвестной причине продолжал меня преследовать по-настоящему. Это могло объясняться только одним –  издержкой неукоснительного следования по пятам принципов соцреализма в литературе, в надежде не упустить выразительности и передать достоверность натуры. Но в этом я, может быть, наговариваю лишнее на литературный ГОСТ и тем самым сознательно проявляю богохульство. Каюсь. Дай Бог, чтоб в последний раз.

В общем, фланирую я так вразвалочку по бульвару, а навстречу мне, замечаю уже издалека, идёт какая-то "фря", как сказали бы Вы. Красоты неописуемой. Я внутренне поджался, втянул живот, выпятил грудь и с включёнными фарами неспеша подъезжаю к ней сбоку, тормозя и загодя останавливаясь, чтобы дать ей возможность сделать из вежливости то же. А она, не понимая моего манёвра, продолжает индифферентно и беззаботно скользить, не меняя курса и сохраняя прежний темп. Мне не оставалось ничего другого, как только плавно развернуться и, поравнявшись с ней, приложив руку к кепке, поинтересоваться у неё причиной одиночества. Она на меня даже не взглянула, продолжая свой вояж. Могу доложить, что с женщинами я не был робок. Более того, – был я словоохотлив, но вежлив.  Продолжаем идти рядом: она чуть впереди, я немного и почтительного несколько сзади. Ну не то чтобы совсем, а так, на полкорпуса, оглядывая, между прочим, её стать и всё, что к этому относится: филейную часть и ниже до каблучка. Не забывая вслух, как это позволяет моя дикция, рассыпать комплименты, ничего не преувеличивая и не преуменьшая. То ли её успокоила моя убаюкивающая речь, то ли мои добрые слова показались ей приятны? Не знаю. Но она остановилась и, наконец, посмотрела на меня. Во взгляде читалось любопытство и спокойствие.

– Вы что-то хотели, молодой человек? – спросила она. – Мне приятно слышать то, что вы так доходчиво и стройно излагаете. И так посмотрела на меня, что я невольно смутился и от растерянности бухнул:

– Хочу посоветоваться, мадам.

– Но мы же с вами не знакомы, – вскинула она удивлённо ресницы.

– Именно поэтому. Чаще всего дельный совет можно получить от незнакомца. В данном случае, от прекрасной дамы, – ответствую с почтением. – Не могли бы вы выслушать и оценить результаты моих литературных потуг, дабы помочь мне определиться? К сожалению, тех, кто бы мне в этом помог – немного, в основном – пьющие, поэтому и набрался нахальства обратиться к вам.

Она улыбнулась в ответ и жестом пригласила присесть на бульварную скамью.

Путаясь и волнуясь от присутствия рядом такого совершенства, я, как мог, пересказал ей историю, не забывая упомянуть акт вандализма, совершённый над животным. Слушала она, не перебивая, вежливо кивая, сдерживая, как мне показалась, брезгливость, особенно, когда речь зашла о газетной статье. После паузы она, поморщившись, произнесла:

– По-моему, я где-то слышала подобную историю. Где-то об этом читала.

Сказала и подняла вверх свои печальные глаза, задумчиво пытаясь вспомнить что-то.

– Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. – Немедленно парировал я, цитируя не совсем впопад Льва Толстого, пытаясь отвлечь её мысли от первоисточника и бравируя интеллектом. При этом иносказательно намекнул, что похожесть семей вполне сродни похожести некоторых рассказов. Приняла ли она мой намёк? Похоже, что приняла.

– Да, да, – рассеянно прошептала она.

Очнувшись и придя в себя, женщина вернулась мыслями к моему рассказу.

– Рассказ, как рассказ, каких много. И если это то, к чему вы склонны – это уже хорошо. Для вас в первую очередь. Но надо, чтобы это было ещё и интересно, увлекательно и поучительно вашим читателям. Согласны со мной?

Я кивнул, замерев и обратившись в слух.

– Могу вам дать дельный совет. Мировая литература погибла бы без женского начала. Женщина, её образ волновал всегда. Вы сами только что вспомнили "Анну Каренину". Присутствие женщины – это аксиома успеха литературного произведения. Больше эмоций, больше воздуха, больше света! А ваше писательское воображение само подскажет, как это всё оформить. Успехов вам.

Дама посмотрела на часы, извинилась и, сославшись на неотложные дела, встала, поощрила меня своей улыбкой  и растаяла так же, как и возникла. Я ещё посидел, обдумывая её слова, затем поднялся и поспешил дописывать только что услышанное. Мне это показалось заманчивым.

Возникли сложности с размещением дополнительных персонажей, хотя и женского пола. С одной стороны, – это ведь не коммунальная квартира, где множество взаимоисключающих индивидуумов сосредоточены вместе по воле обстоятельств, как сельди в бочке; с другой стороны, – полнота результирующей картины в этом случае была бы предпочтительней для лучшего понимания и полноты восприятия читательской публикой. Я этим проникся безоговорочно.

Получалось так, что теперь действие разворачивалось в неком великосветском будуаре, где дамы в кринолинах и других нарядах от кутюр ведут салонные беседы, а их кавалеры дополняют их общение своим присутствием. Неожиданно появляется сомнительной внешности неряшливый кавалер со сложным для слухового восприятия именем, – отставной поручик Ржев, – неизвестно как тут оказавшийся и нарушивший своими несостоятельными домогательствами стройность условностей высшего общества. Тем самым, вносящий  хаос и раздражающий неподобающим духом тонкое восприятие дам, и к тому же – подшофе. Особенно от этих, мигом распространившихся зловоний, страдает одна из них – виконтесса Де ля Комбьен. Другой кавалер, – он же виконт Круассан, защищая честь дамы, вызывает возмутителя спокойствия на дуэль, по согласованию сторон заменённую тут же на кулачный бой, с некоторых пор входящий в моду при дворе Её Величества Королевы. Адвокат, присутствующий при этом, – русский по происхождению, и к тому же – граф в изгнании Куролесофф, улаживает конфликт и поручает своей секретарше Шурочке взять бедолагу на поруки и под опеку из-за общеизвестного своего личного человеколюбия и, выражаясь метафорично, – с целью и во славу перековки мечей на орала. Однако случается непредвиденное. Поручик, пребывая в состоянии послевкусия от подпития, немного не дотянув до положения риз, а только в меру полупридушеный удавкой объятий зелёного змия, протерев оптику и распознав готовящуюся ему ловушку, отказывается от заманчивого предложения графа. Неслыханное дело! Шурочка оскорблена! Ещё одной даме нанесена душевная травма. Это уже чересчур! Виконт Круассан снова готов вступиться за женскую честь. Поручик Ржев, не чувствуя в себе силы противостоять упадничеству высшего света, спасается бегством, выбрав свою судьбу, но в глубине души навсегда обесчещенный своей слабостью, на которую его вынудило всё то же упадничество, плюс – несогласие с системой координат и точками отсчёта с позиции сообщества масонов…

На этом злоключения не заканчиваются. В эту же ночь в особняк адвоката Куролесофф на бульваре Капуцинок проникают злодеи из бесчинствующей банды Синей Бороды, перекрывают ему доступ к горячей воде и остатками волос, образовавшихся после предварительной приуроченной к этому коллективной стрижки, намеренно засоряют канализацию, в аккурат под Рождество. Сын рядом живущего ростовщика в отместку умудрился задушить двух породистых собак графа – лабрадора по кличке Сашо и ретривера по кличке Мишо – с помощью одного, но длинного батистового шарфа своего кузена, забытого им однажды в беседке у дома при невыясненных обстоятельствах. На следующий день в газете «Пари-матч» появилась сенсационная статья за подписью поручика Ржева. В ней он обличал нравы зарвавшейся верхушки наравне с бесчинствующими представителями правящей аристократии.

У особняка Куролесофф собралась толпа возмущённых, предлагая ему свои услуги по переделке существующих порядков. Слышались революционные призывы по смене подхода к принципам управления финансами. Посыпались пожертвования национальному герою, возглавившему борьбу за восстановление социальной справедливости. Дама Де ля Комбьен томно взирала на всё это из окна своего трёхэтажного особняка в стиле ампир, сожалея о том, что по её вине случилось то, что случилось…

Посмотрел и изумился: от Зощенко камня на камне не осталось. Вместо него, используя его идею в качестве стартовой площадки, возникло совершенно другое произведение, пронизанное оптимизмом и верой в светлое будущее. Я был удовлетворён. Но что скажет редактор газеты, на правый суд которого я собирался отдать мой рассказ?

Редактор пригласил меня присесть и начал читать мои сентенции. Закончив чтение, он был строг, но доброжелателен и конструктивен, что и помогло мне выбрать окончательную фабулу рассказа, который, в результате, и был опубликован позднее. Редактор сказал:

– В целом, рассказ хорош. Наша газета его, конечно, опубликует. Острый и современный материал. На злобу дня и на его потребу. Да и политическая направленность рассказа отвечает директивным требованиям настоящего момента: выдержанно и по курсу. Но…, – редактор снял очки, посмотрел на меня с отеческой заботой и доверительно произнёс:

– Придётся ещё поработать. Навести, так сказать, лоск. Покрыть, сами понимаете, глянцем. Отпускаю вас с миром. Как говорил один штатский: "Мы стоим за дело мира, – мы готовимся к войне!" – И он рассмеялся счастливым раскатистым смехом. – У редакции, которую я представляю в своём лице, есть просьба  чисто литературного характера. Речь идёт о главном герое. Его образ надо сделать поярче. Добавьте к этому и расширьте как-то изображение внутреннего мира героя, его идеологическую направленность, несмотря на ошибочное социальное происхождение. А так –  ничего. Пойдёт в набор под рубрикой "Они сражались за Родину".

Я уж было подумал, что отделался лёгким испугом, но не тут-то было.

– Хорошо было бы, если бы это происходило не где-то там – за рубежом, а у нас. Нашим читателям нет дела до каких-то там князьёв и баронов. Им тут бы разобраться, со своим. Почитайте Зощенко, у него можно кое-что занять и многому поучиться в плане показа действительности, – сказал, как в воду глядел, редактор. Если бы он знал…

Мы раскланялись и я пошёл. Перед уходом, правда, я спросил редактора, кого он считает главным героем и, утвердившись в своей догадке, что это все же поручик Ржев, с лёгким сердцем направился дорабатывать образ главного героя, перелицевав, кстати сказать, его социальную принадлежность и присвоив ему очередное воинское звание – председателя профсоюзного комитета суконно-прядильной фабрики имени Розы Люксембург. После мучительных раздумий в мусорную корзину моих фантазий полетели и персонажи, с которыми я уже успел сродниться, но в интересах дела и для удовлетворения пожеланий редактора газеты они должны были предстать в более знакомом читателю ракурсе. Тем самым я как бы отдавал дань моему соавтору, задумавшему и прописавшему сценический антураж в рамках того времени и той страны. Так, к примеру: неравнодушный виконт Круассан обернулся сказочным "прекрасным лебедем" – диспетчером в трамвайном парке; возмутительница спокойствия – виконтесса Де ля Комбьен – снизошла до доли простой приёмщицы химчистки; граф Куролесофф, следуя своему человеколюбию и в противовес представлениям "света" по части соблюдения чистоты кровей, по заданию сверху, подобно небезызвестному лейтенанту Шмидту женился на куртизанке и, влившись в марксистский кружок, организовал первый в Париже приют для вдовствующих жён, чьи мужья погибли на баррикадах, пребывая всё это время в шкуре двойного агента родной Лубянки и двоюродного французского Сюрте; секретарша Шурочка проявила гражданскую активность и сделала головокружительную карьеру, заняв кабинет освобождённого секретаря комсомольской организации вышеупомянутой  суконно-прядильной фабрики. Не повезло только сыну ростовщика – остаток детства провёл он в колонии для несовершеннолетних, но потом перековался, закончил школу милиции и весь закат недолгой жизни посвятил выкорчёвыванию того, чему пытался научить его отец-ростовщик.

Не буду опять описывать то, что получилось. Чувствую, что уже начинаю надоедать. Поверьте, пожелания редактора учёл и даже с перехлёстом, но по курсу. Не отступил ни на йоту. Отдаю себе должное. О Зощенко даже не упоминаю. Его не осталось и в помине. – Ау-у! Михаил Михайлович! Где вы?! Теперь мне не надо было страшиться разоблачения, а подозрение в плагиате даже не ставилось на повестку дня по причине его полного отсутствия. Мой рассказ! Целиком и безвозвратно! Что и требовалось доказать просвещённой читательской аудитории. А заодно доказать себе собственную писательскую состоятельность. От прежнего хозяина остались только рожки да ножки. Это в дополнение к шлифовке алмазов, о которых я упомянул раньше. В тот раз, если помните, не осталось камня на камне…

Ненадолго очнувшись от головокружительного полёта фантазий моего порока, спросил себя: а если бы Ваше, Михаил Михайлович, авторство было обнаружено с самого начала? Если бы те, кто предлагал мне свои версии переделки знали, что это написал именно Зощенко, поднялась бы у них на это рука? Повернулся бы в ту сторону язык, как в случае со мной? Заранее зная ответ на этот провокационный вопрос, молчаливо ограничусь только лишь им и оставлю размышления по этому поводу на ваше беспристрастное усмотрение. Ведь было же сказано одним галилеянином: "Цезарю – цезарево, а Богу – божье"…

С чувством исполненного долга и удовлетворённых амбиций, которыми, может быть, был наполнен Создатель после шести дней сотворения мира, я заслуженно прилёг отдохнуть в день седьмой. И, как обычно, меня сморило. Снились мне будуары; снилась женщина на скамейке; снились невинно убиенные, загубленные ни за что ни про что души собак; профтехучилище с его хулиганствующими учениками; нетрезвый слесарь Славик; Клара Цеткин со своей подругой Розой Люксембург, мелодекламирующие на тему торжества феминизма; редактор, нашёптывающий мне на ухо, что я ему должен 60 рублей. А я ему словами Зощенко из нашего рассказа "Американская реклама" и ответил: "И откуда могут быть такие бешеные деньги у рабочего человека?" И что самое ужасное – отчётливо помню Вас, Михаил Михайлович, укоризненно обозревающего всё это с высоты. Мол, батюшки-светы! Ну и навалял ты тут! А я Вам в ответ, – Вините себя. Это всё по вашей милости! Чтоб мне не проснуться! Ох, разлюбезные вы мои. Не простое это дело – ковырять пером на потребу читательской публике!

Пишу это, сами понимаете, практически в состоянии полного и обширного удушающего виртуального ущемления верхних дыхательных путей, только от одного лишь прикосновения, само-собой – доброжелательного (как это всегда бывает в нашей писательской среде), Ваших сомкнутых рук на моём горле. Но всё же, питаю надежду на лучший исход – хотя бы на ущемление частичное. Вобщем, будете рядом – заходите. Жду Вас всегда, уважаемый Мэтр. И даже тогда, когда Вас нам вроде бы хватает. Но это только на первый взгляд… Заходите, чтобы было у кого уже в который раз попросить прощение…

Много на себя берущий, в состоянии катарсиса, но с доброжелательностью во взоре, автор этого письма – Александр Кашлер.

Кишка тонка против Одессы

Справедливо отмеченные когда-то в общем выдающиеся признаки “женщин в русских селеньях" подразумевались поэтом Николаем Алексеевичем Некрасовым в широком диапазоне их пребывания, в том числе и в… Одессе. Может быть там, – даже в большей степени. Не могу настаивать на этом. Соглашусь даже с положением их условного равенства с мужской половиной. Кто-то, прочитав эту короткую героическую историю возможно изменит в своём сознании это утверждение в ту или иную сторону. Даю рубль за сто, что именно в "ту". Все бесспорные качества женщин, лишь частично перечисленные великим русским поэтом в местах их произрастания и дальнейшего проживания следуют за ними по пятам везде, где бы они не находились. И даже на другом краю света.

Скоро сказка сказывается да не скоро дело шьётся…

Живописная зона отдыха Pine Mountain Lake (Сосновое горное озеро) в Калифорнии, в 42 километрах от великолепного американского национального парка – Yosemite National Park (Йосемитский национальный парк) издавна пользуется популярностью у тех, кто любит природу, чистый воздух и исключительные по своей красоте загородные лесные и озёрные ландшафты. Желающим побыть наедине с первозданной природой предоставляется возможность снять незадорого компактные коттеджи, расположенные в лесу и оборудованные всем необходимым для проживания.

Это место для отдыха и выбрала небольшая группа наших соотечественников, проживающих в США. Главное действующее лицо этой истории – Ира из Одессы, а также: её супруг – Артём из Баку, их семейство с дочерьми, родителями и с примкнувшими к ним приятелями Леной и Витей, на двух машинах приехавшими сюда из Сан-Франциско. Определились с заранее зарезервированным коттеджем и полностью отдались во владение неги.

Жара в то лето стояла непередаваемая. Спасала лесная прохлада и близко расположенное живописное озеро, где можно было разбавить изнуряющий зной. Приправой ко всему этому должны были стать шашлыки, уготованные для съедения умелыми руками Артёма. Ничего особенного. Всё штатно и узнаваемо: припарковали машины невдалеке от небольшого пляжного места, предусмотрительно оставив окна в салоне полуоткрытыми во избежании его перегрева от жгучего калифорнийского солнца, и пошли ближе к водной глади, где и расположились, повалившись на траву передохнуть и прийти в себя.

В технических справочниках с точностью до одного градуса указана температура плавления различных материалов: металлов, других более сложных веществ с различным химическим составом. Не указана лишь одна температура – температура плавления человеческих мозгов. Делаю предположение, что она разная и индивидуальна для каждого их носителя, поэтому и не указывается конкретно. В тот день, можно было сказать утвердительно, температура воздуха перекрывала верхний предел вскипания мозгов у всех, кто, напоминаю, пока всё ещё валялся на траве у водной глади, собираясь с силами для поедания предвкушаемых шашлыков. Из этого стройного ряда выбивалась только одна жароустойчивая, не желающая подчиняться общей картине. Кто бы это мог быть? Как вы думаете? Правильно подумали – Ира из Одессы. О ней и речь. Как-то, правда, пытался хоть приблизительно ей соответствовать Артём, но пока у него это получалось не совсем эффективно. Вобщем, состояние, что называется – ни петь, ни рисовать.

Постепенно, всё же, отдыхающие стали приходить в состояние приличествующее нормальному человеческому облику. То ли близость водной глади способствовала восстановлению сил, то ли запах принесённого мяса гипертрофированно щекотал рецепторы обоняния, возбуждая забытые за несколько часов инстинкты утоления изголодавшихся душ, – скорее и то и другое. В их рядах наметилось некоторое  шевеление, постепенно переходящее в общее оживление по известной программе соответствия отдыха на природе. И всё же, их телодвижения напоминали кадры из замедленного кино в такой же степени, как и их речи. Торопиться им было некуда.

Замечено, что в любой компании всегда находится хотя бы один, кто несёт на себе груз смотрящего. Кто был он, а вернее она в этой компании? Вопрос излишен своей очевидностью. Один раз мы уже на него отвечали – единственная и неповторимая, к тому же патриотка своего любимого города Одессы.

Кроме упомянутых жароупорных свойств, у Иры наблюдалось редкое, к тому же, наличие какого-то внутреннего индивидуального локационного приспособления, позволяющего ей автоматически сканировать происходящее вокруг, с последующей переработкой информации и выдачей оптимального решения анализа. Это её свойство вот-вот ей пригодится…

Развитие всякого сюжета обусловлено проникновением в его суть. Вот и теперь, внимание всевидящей женщины привлёк, бросающийся в глаза своим ярко красным цветом автомобильный трак, стремительно отъехавший, а ранее припаркованный поблизости от её машины. Запомнился и здоровенный молодой детина, крутившийся там до этого, и какие-то подростки с ним. Повышенная осторожность подсказывала ей: что-то тут не так, а решительность толкала пойти проверить свою машину. Подойдя к машине, Ира поначалу не нашла ничего подозрительного. Всё как всегда. Машина как машина: с полуопущенными стёклами и закрытыми дверьми. Открыв дверцу, оглядела салон и не нашла ничего необычного. Рука машинально потянулась под сиденье и… не нащупала там того, что было спрятано ею ранее от посторонних глаз и оставляемое каждый раз под сидением перед тем, как покинуть автомобиль. Это всегда делалось автоматически во избежание воровства, сопровождающегося взломом машины.

Там дожны были быть две вещи: электронный навигатор и антирадар, купленные недавно ею в свободной продаже, примерной общей стоимостью 650 долларов. Вот этого и след простыл. Как корова языком. Она могла поклясться, что положила их туда час назад. В голове моментально сложились все обстоятельства: верзила с подростками и поспешно, как виделось теперь, отъезжающий красный трак. Что делать?

… Переводя свой и ваш дух делаю остановку и интерполирую это в чистом виде, примеряя на себя. Что бы я сделал на её месте? Наверное, – ничего. Скорее всего что так. Не знаю. Обстоятельства решают всё, а мой чересчур здравый смысл диктует способ поведения. Что тут можно поделать?! Спишем всё на несчастный случай и на рок судьбы. С надеждой, как всегда, что Бог покарает тех негодяев. Потому что, во-первых, – я не одессит, а во-вторых, – мой запас адреналина порядочно от времени и основательно разбавлен пивом.

Что же делает новоявленная, почти библейская спасительница Юдифь? Её безграничное безрассудство с примесью неразбавленного адреналина толкает её в спину и в более чувствительные места, и она в одиночку, никому ничего не сказав, в отчаянии, заняв своё место в оскорблённом воровством автомобиле, понеслась на нём, сама не зная куда. На первый взгляд и по её ощущениям выглядело всё именно так. Однако, это был именно тот случай по рассказам бывалых в переделках людей, когда кто-то свыше вёл их к нужной цели. Было это и сейчас. Сама не помнит, как почему-то оказалась на другом пляже здесь же у большого озера. Проезжая мимо расположившихся на пленэре людей, взглядом выхватила того верзилу, ту же молодёжь и… отъезжающий куда-то тот же красный трак. Вот он – знак свыше. И снова не избежать вопросов. Что делает Ира? На сей раз ответ однозначно очевиден, но только для неё. Не для того она в своей жизни проходила разнообразные университеты, чтобы сейчас смалодушничать и не соответствовать словам Вольтера: "Истинное мужество обнаруживается во время бедствия."

Наша красавица-вольтерианка резко тормозит. С осанкой светской львицы, с приобретённым тут же величественным экстерьером взявшимся невесть откуда и выгодно диссонирующим с окружающим пляжным пейзажем, не забывая угрожающе поправить причёску выходит из авто, громко хлопая дверью и медленно, театральным проходом приближается к группе на пляже, уже издали шумно различимую и напоминающую "малину" на отдыхе. При этом её немигающий пронзительный взгляд строго направлен в одну точку где-то впереди, мимо и сквозь их любопытные взоры не останавливаясь взглядом ни на ком. При её приближении компания притихла, так её появление было неожиданно, а её вид отнимал все шансы на нечто конкретное. Все уставились в ожидании. Идёт и решает – с чего начать. А шагов до них всего-ничего. Подумала, подойду и сходу им: "Шо ж вы суки подколодные у честных фраеров их барахло вертите?!" Но это по-ихнему, по-американски не звучит так убедительно да и нет у них таких выразительных определений. Дальше думает: "А если не они? Честную компанию оскорбить не гоже. Да и накостылять могут за поклёп. Ах, будь что будет." А тут и время на раздумия вышло. Стало быть, подошла уже. Татуированная группа отдыхающих от трудов праведных заметно напряглась. И даже приосанились, готовые в следующий миг порвать на куски всякого, кто нарушит их  отдых.

Окинула взглядом всю компанию разом. Без очков было видно, что это местные жители, не приезжие. Все белые американцы. Не то, чтобы уголовники – тех видно сразу, но и не паиньки. Так себе, на первый взгляд – "голубые воришки". Стоящий рядом верзила подтверждал догадку, что это одна компания. Опять же, это было её частное предположение не основанное ни на чём. Чисто интуитивно. За руку, как говорится, не схвачены. Стучало в виске, накачивая адреналин и добавляло куража,  усвоенное до гробовой доски с молоком матери: "Свои зашейте интересы. Кишка тонка против Одессы".

Медленно, с расстановкой, подбирая нужные слова для убедительности, чтобы впечатать смысл сказанного в их заскорузлые мозги, разбавленные дешёвым вином, стоящим тут же на подстилке, Ира начала плести кружева своей байки:

– Уважаемые граждане. Мне не хотелось бы сообщать вам столь прискорбную весть, но меня обокрали. Вытащили из моей машины навигатор и антирадар. Произошло это вот только что. Я никого не обвиняю, а лишь делюсь с вами своей бедой. Это всё, что я хотела вам сказать.

На лицах благопристойной в этот момент аудитории от такой, доселе не слыханной культурной и непривычной, видимо, для их слухового восприятия светской речи разочарованно вытянулись лица и приняли выражение изначально непостижимого конфуза и лживого сочувствия. А Ира развернулась и делая шаг в сторону, как бы вспомнив что-то второстепенное, снова повернулась к ним и равнодушно добавила:

– Да, прошу прощения. Чуть не забыла. Навигатор и антирадар я одолжила у мужа. Не буду долго распространятся о своём семейном статусе – не могу злоупотреблять вашим драгоценным временем. Скажу только одно.

Она перевела взгляд на верзилу и теперь обращалась только к нему.

– Мой муж – штатный сотрудник центрального аппарата управления ФБР. Для непосвящённых – Федерального Бюро Расследования. Навигатор и антирадар принадлежат ему и он их использует в служебных целях. Эти приспособления зарегистрированы в соответствующих службах и легко могут быть вычислены. А вместе с ними и их владельцы. Будьте уверены, что в мире не найдётся пока ещё такой головки, которую бы погладили за это преступление против ФБР. Именно так это расценивается. Похитители могут избавится от украденного перепродав или спрятав. Всё равно это будет обнаружено. А про головку я уже говорила.

Подумав, она добавила, неся надежду всякому, кому это адресовалось.

– И наконец. В случившемся есть и моя вина, потому что я взяла эти приспособления у мужа тайком. Он бы мне это не дал. Не в моих интересах, чтобы он узнал об этом. Обещаю, если мне вернут то, что было похищено, я сохраню это в тайне во избежании грандиозного скандала и многолетнего тюремного заключения для похитителей.

При этих словах, можно предположить, выражение лица верзилы приняло оттенок той его детской фотографии, на которой он был запечатлён в шестилетнем возрасте после основательной отцовской порки за украденный им доллар из рабочей куртки папаши. Смысл сказанного до него дошёл не сразу, а через какое-то время, потраченное на переваривание долетевших до него слов этой решительной и непонятной ему леди с её неопределённым лёгким акцентом, а поэтому звучащей ещё более настораживающе и угрожающе. Когда же он окончательно осознал сказанное ею, то мысленно про себя изнасиловал всех, кто первым пришёл ему на ум, включая как всегда по заведенному в очереди порядку и чью-то мать, но ничего об этом вслух не сказал.

Нашла коса на камень… При этом, ответ на вопрос "Xу из ху?" становился неуместен по сути в такой же степени, в какой, скажем, коза относится к баяну. Xу из – коса?, и ху из – камень?, не имел никакой другой альтернативы определения. Камень оказался кремнёвым булыжником, а косе той и оселок бы не помог.

Остальной же народ, в котором ещё от их дедушек и бабушек, ох, как теплилось одно лишь только упоминание доброго имени с такой известной и завораживающей слух аббревиатурой – ФБР, разом зашумел, задвигался, высвобождая место для внезапно сублимировавшейся гостьи и стал предлагать откушать всё то, что послал им господь сегодня. Послал он им сегодня не так уж и много, но и этим они были готовы поделиться. "А что, если хоть половина из того, что они услышали – правда?" Дама великодушно отказалась от предложенного, не забыв при этом поблагодарить, что и отличает, кстати сказать, истинную даму от недамы.

Поддаваясь настроению компании, верзила наконец сформировал у себя в сознании ту мысль, от которой его папаша, если бы дожил, наверняка мог бы прийти в неописуемый восторг и стал бы гордиться своим непутёвым отпрыском, находясь, не про вас будет сказано, на смертном одре. Недрогнувшей рукой и не моргнув глазом, из широких штанин верзила достал то, что тоже наверняка ему досталось когда-то даром и полушёпотом с кем-то переговорил, с опаской косясь в сторону той и из-за которой терпел теперь публичное унижение, будучи удачливым "хапком" со стажем, каким он до сих пор и считался. А затем объявил, как от сердца оторвал с видимой болью: "Приедут через пять минут."

Действительно, так и было. Через пять минут с шумом подъехал всё тот же красный трачёк и навигатор с антирадаром были возвращены и переданы из рук в руки без приличествующей к данному моменту церемонии. Ещё не веря в успешное завершение операции, Ира, кивком головы поблагодарила почтенную публику и пошла к машине.

И тут она увидела подъезжающую на большой скорости машину Артёма. Мимикой лица, – руки были заняты, – она, как могла, делая им предупредительные знаки и показывая то, что было в её руках, дала понять, что с ней всё в порядке и чтобы они уезжали. Так они и сделали. А оставшаяся сидеть гоп-стоп компания наверное подумала, что стала свидетельницей спецоперации ФБР, где ей отводилась не последняя роль и возблагодарила Создателя, что на этот раз всё для неё обошлось. А если нет, то что же? Откуда им было знать каждого из многотысячного списочного состава сотрудников Бюро персонально в лицо? На это и была сделана ставка.

Позже выяснилось, что Артём потеряв из вида Иру вместе с её отцом отправились на её поиски, заодно заехав в пункт охраны посёлка, сообщив о краже. Ну, а конец этой правдивой истории известен.

Так бывает всегда. Ире, несмотря на её молодечество, позднее, по возвращении в лоно родственников и друзей всё же аукнулся стресс и организм понёс нервную потерю, которую совместными усилиями ей помогли сердобольно восполнить хорошим калифорнийским вином и добрыми шашлыками её обожатели.

А нам, заканчивая это повествование остаётся присоединиться к честной компании и восхищённо воскликнуть вместе с А.С. Пушкиным: "Ах, витязь, то была Наина!”, имея ввиду совсем другую…

P.S.  В ознаменование заслуг Ирины, земляческое сообщество русских американцев выступило с ходатайством перед Союзом театральных деятелей о присвоении ей почётного звания Заслуженной артистки зарубежья за неоценимый вклад в укрепление дружбы народов и исключительное артистическое мастерство в области театрального искусства.

Портрет пионера

Летом 2022 года был подписан закон о создании движения детей и молодежи "Большая перемена", которое своими принципами, уставом и атрибутикой будет напоминать советское пионерское движение, впервые созданное без малого сто лет назад, в 1922 году.

Этому событию сей рассказ посвящается. И не только ему…

Был у меня сосед. По имени – Александр, а по фамилии… Вы не поверите! И я, когда узнал – не поверил. Поэтому переспросил, опасаясь споткнуться о бессмысленную шутку. Оказалось – нет. Всё так. Македонский была его фамилия. Бывают же такие совпадения!

Имя македонского царя, жившего около трёхсот лет до нашей эры в отличие от большинства правителей стародавних времён до сих пор не только не забыто, а даже наоборот, продолжает упоминаться в мировой истории, как одно из известнейших с той поры, в основном, своими военными походами. Учитывая его скоротечную жизнь – 32 года,  факты  бессмертной славы тем более приобретают какие-то фантастические очертания и формы его полководческих амбиций.

В отличие от своего тёзки, мой сосед был обычным гражданином своей страны. Рождённый в довоенном СССР, он рос мальчишкой каких много, на радость маме и папе. Пришло время – вступил в пионеры, продолжая учиться в школе. Пришло время и для его папы уже по прошествии войны – посадили Македонского старшего по политической статье. Вроде бы, ничего необыкновенного для того времени. Вот только скучал он по своей семье, по сынишке своему малому скучал, по Сашеньке.

Был у папы в лагере закадычный друг – Ермолай. Художничеством на воле пробавлялся. Картинки разные рисовал непотребные. За то и сел. "Вхутемасовским выкормышем" прилюдно окрестил его "кум" ещё по прибытию в лагерь. Но незлобно так. С уважением, на которое был способен. Но это не закрепилось. Что-то чуждое было в названии. Не наше. Поэтому и не пристало. К тому же, не было в лагере в чести "кумовство"…

В перерывах между одуряющей от изнеможения физподготовкой на лесосеках, пилкой дров на пилорамах, охорашиванием карьеров для добычи сланцев и углей по программе "перековки враждебных элементов", внял Ермолай, наконец, просьбам друга. Нарисовал портрет его сына. Чтоб не удавился друг с тоски. Посочувствовал. Внял болезному. Но не сразу нарисовал. Несколько месяцев подбирал исходное. Не пальцем же корябать на выстиранной и отбеленной в хлорке для этого портянке?!

С миру по нитке, что называется, собирал разные составные части, из которых сложилось то, что как-то могло напоминать рисовальную гуашь. Что за проволокой найдёт, что в зоне наскребёт, вобщем, – чем богаты тем и рады. Белила, столярный клей и крахмал выклянчил у каптёра за мелкие услуги на сортировке в вещевом складе, а уж такие мелочи как каолиновую глину, легко принесённую из карьера и сажу, взятую из кострища там же, достать было легко. Сварил на костре крахмал, получая кашицу декстрина, названия, впрочем, которого не знал, но знал, что этой добавкой придаст "живую" клейкость красящему раствору. Там же, в лесу, из зарубок, сделанных предварительно на стволах сосен, Ермолай аккуратно собрал вытекшую камедь, – смолу, если сказать по-простому. Тайну красящих добавок он хранил беззаветно, поэтому что-либо сказать по этому поводу не представляется возможным, а врать бы не хотелось. Правда, кое-какие догадки на этот счёт были. А иначе зачем он перешёптывался с земляком на кухне, а потом вернулся в барак с оттопытенной на животе рубахой?

Ну, вот. Стало быть краску собрали. Теперь нужен был "колонок". Кисточка, тоесть, из беличьего хвоста. Да где ж её взять? За неимением оной вполне сошёл "самопал". Втихаря изловчился Ермолай и срезал прядку волос с хвоста молодой лошадки, запряжённой в телегу, которую использовали для доставки молочно-кислых продуктов семье начальника лагеря из близлежащей деревни. Телега иногда заезжала и в зону, оставляя на кухне избыток того, что не было востребовано жёнкой начальника. Вот тут-то и пристроился он к кобылке, когда возчик зашёл на кухню. Та даже мордой не повела, а лишь скосила глаз на Ермолая. Уже в бараке, Ермолай привязал бичёвкой добытую прядку к заранее припасённому для этого деревянному прутику, аккуратно обрезав волос до нужной формы, а затем слегка обмазав клеем, оставил сохнуть под нарами. Наконец, всё было готово.

Тьма накрыла зону своим сонным покрывалом. Зеки спали. Не спали двое – папа и Ермолай. Когда барак наконец затих, они крадучись прошли в дальний угол к единственному в бараке маленькому оконцу, затянутому двойной слюдой и затаились. Полная луна, как могла, освещала своим немеркнущим свободным отражённым светом этот кусочек несвободного пространства.

По папиным словам, кусочком заточенного уголька Ермолай приступил к предварительному наброску портрета на тонком портяночном сукне. Память папы хранила дорогое лицо, а чуткая рука Ермолая старалась в точности следовать наставлениям, составляя словесный портрет. После многократно повторяющихся полушёпотом просьб: больше-меньше, правее-левее, выше-ниже, крупнее-мельче, наконец, образовалось довольно выразительное изображение мальчика лет тринадцати. Папа долго всматривался в родные черты сына, только отчасти похожие на него самого, полузабытые и вновь сублимировавшиеся в этом изображении. Ермолай задумчиво, глядя на друга, сочувственно улавливал его реакцию, нетерпеливо пытался дознаться – похоже или нет. Наконец, напряжение спало, черты лица разгладились, руки бессильно повисли и слеза покатилась по небритой щеке. – Он, – шепнул отец. И ничего больше не сказал. Не мог говорить. Жизнь его, ограбленная годами разлуки предстала перед ним своей никчемностью, а годы те – вырванные, встали поперёк горла.

Самодельная гуашь оказалась довольно сносна при употреблении по прямому назначению. Несмотря на некоторые просчёты в технологии приготовления эта смесь худо-бедно поддавалась кисти художника и ложилась в основном туда, куда надо, подтверждая тезис, что всё-таки главное – это мастерство, а всё остальное – приложится.

В бараке вершилось таинство. Рождалось то, что не было доступно обычному пониманию и это необыкновенное священнодействие объединяло их создателей. На холстине проступал лик, вселяющийся постепенно в безжизненный пока эскизный угольный набросок, придавая ему одушевлённость.

За стеной барака изредка слышались редкие окрики охраны и противный лай овчарок. Ночь – ночью, а служба – службой.

Когда портрет был готов, папа, вглядываясь в дорогие черты и уже начинающий после многолетней разлуки привыкать к сыну, попросил Ермолая подрисовать то недостающее, что вспомнилось и так сочеталось с его Сашей – пионерский галстук. Красный пионерский галстук, которым сын так гордился…

… Помнится, не расставался с ним даже дома. Всегда с гордостью и каким-то мальчишеским достоинством отдавал пионерский салют, а особенно, при встрече с военными, поднимая высоко согнутую в локте руку диагонально и с прямой кистью. В ответ, военные отвечали ему всегда с улыбкой и преувеличенно уважительно, в свою очередь, отдавая воинскую честь. Чувствовалось, в этом для него было нечто большее, чем только лишь механическая присяга пионерской чести. Примеры гайдаровких мальчишек для него служили олицетворением утверждающейся преданности стране, принятой им без остатка, и были самовыражением его собственного становления, как личности. Может быть, почти бессознательно он был горд, но уже с какой-то не детской убеждённостью в правое дело построения самого справедливого и передового строя на земле, и своей исключительной принадлежностью к этой миссии. Горд он был и тем, что родился в такой замечательной стране, где один за всех и все за одного. Слова пионерской клятвы были для него священны. Таким светлым и преданным мальчиком и запомнился сын отцу. Поэтому и соединил его образ с милым сыну красным пионерским галстуком…

… Уж забрезжил лагерный рассвет. Заворочались просыпающиеся зэки. Колька-шнырь – лагерный придурок, свесившись с нар, сонно поинтересовался чего это они там мастырят. Пора было закругляться. Да и дело уже было сделано. Готовый портрет временно пристроили, просунув в щель отогнутой стенной доски тут же в закутке…

Таким и увидел я тот портрет пионера много лет спустя, в доме того самого, но уже бывшего пионера на другой части света, в Америке. Висел он в тесной рамочке, скромненько так, на стеночке в коридорчике… На мой любопытный вопрос о принадлежности этого портрета, Саша, уже к тому времени убелённый сединами – Александр Батькович Македонский, и рассказал мне эту историю.

Папе посчастливилось вернуться. Успел обнять родных. Но жил он после этого недолго. Каким образом удалось ему сохранить портрет?! Можно только догадываться на какую изощрённость ему приходилось идти, чтобы сберечь свой охранный амулет. В портрете с изображением сына – его ангела-хранителя, он видел своё спасение, поддаваясь какому-то мистическому чутью. Он оберегал портрет, а тот в свою очередь охранял своего обладателя.

Судьба Живописца – создателя, без преувеличения, одного из лучших шедевров иконотворчества своей эпохи, канула в Лету…

Сын вырос. И не только из пионерского возраста. Лишили его пионерской гордости, а вместе с ней и юношеской невинности мировоззрения, впрочем, как и веры в революционную справедливость сразу после того, как посадили отца. Но не сломали. И честь сохранил, доставшуюся ему в награду от предков. Учился, работал во Львове, на знаменитом заводе по выпуску телевизоров "Электрон". Дружная семья, дети, внуки. Вобщем, всё как у людей.

Жизнь текла своим чередом. Старилось всё, не старился только Сашин портрет. Лишь потрескалась слегка некогда сотворённая кустарным способом краска. Но не сильно, а так, слегка, в точности так же, как и появившиеся морщины на лице у постаревшего Саши.

А потом были 90-ые. С их неопределённостью, возможностями и невозможностями, с их неповторимым колоритом всего и вся. Собрав нехитрые пожитки, Саша уехал из страны. Как оказалось – навсегда. Бог ему был судья и советчик. А он – истец и ответчик.

Самолёт рейса Москва – Сан-Франциско помчал в неизвестность его и его семью. А вместе с ними и тот самый "Портрет пионера".  В ручной клади, с бережно обёрнутым портретом, уносились человеческие страдания, муки разлук, радости встреч и … пионерская беззаветная клятва верности и служения. Шлейф этого, помимо инверсионной полосы ещё долго струился за самолётом, пока не исчез расстворившись. По крайней мере, в видимой части спектра…

С тех пор, перебирая в памяти самые знаменитые и богатые по ценности выставленных работ картинные экспозиции музеев мирового уровня, которые видел сам или был знаком косвенно, не могу в полной мере сосредоточиться ни на одной из них. Повсюду мне видится тот неброский портретик, увиденный мною в коридорчике – этакую, символичную иконку своего времени. Так уж случилось. Такая произошла метаморфоза. Портрет пионера заслонил собою и нивелировал сокровища всех эрмитажей, лувров, британских музеев и других художественных галерей по отдельности и вместе взятых. Нахожусь в каком-то плену у времени и обстоятельств. Прошу прощения у абстрактно мыслящих поклонников высокого искусства живописи, но все эти помпезные, в дорогих позолоченных рамах моны лизы, мадонны с детьми, смеющиеся кавалеры, а особенно, чёрные квадраты или другие признанные шедевры живописи не проникают в сознание и заслоняются скромной картинкой, нарисованной на портянке кончиком кобыльего хвоста с помощью всепобеждающей любви и с добавкой человеческой трагедии. В состоянии пребывания на этой философской ноте, глядишь, и о Шекспире недолго порассуждать в этом же контексте, с его вечными, но неосязаемыми и далёкими от нас страстями…

Поцелованная

Эта реальная и даже слишком реальная по своей драматичности история произошла где-то там, между небом и землёй, в пространстве не обитаемом людьми, где пребывают только ангелы, наблюдающие за нами и нас оберегающие. Ангелы-хранители приобретают иногда человеческие очертания, воплощаясь в образы очень даже симпатичных созданий. Кое-кто, кому очень повезёт, может лицезреть их воочию…

Самолёт из Сиэтла в Сан-Диего авиакомпании Delta совершал свой обычный полёт. Всё проходило в штатном режиме. Пассажиры Boeing удобно расположились в мягких креслах, коротая время полёта кто как мог. Ничего необычного. Всем знакома эта неспешная будничная обстановка в интерьере салона с приглушённым, еле слышным шумом самолётных моторов; работающей приточной вентиляцией; то тут то там переговаривающимися пассажирами, общающимися друг с другом или с обворожительными стюардессами, предлагающими  весь необходимый набор предписанных авиарейсом услуг. Каждый был поглощён своим делом: кто-то завороженно не отрывался взглядом от портативного компьютера; кто-то дремал, отключаясь от психологического дискомфорта, создающимся только лишь от одного осознания самого факта искусственного перемещения в пространстве с нереальной скоростью, в десяток раз превышающую скорость быстродвижущегося автомобиля; кто-то просто уставился в окно иллюминатора, наблюдая землю с высоты полёта или обозревая проплывающие где-то внизу кучевые облака.

А тем временем, волею судьбы, двоим из почти двух сотен пассажиров лайнера доведётся соприкоснуться друг с другом в своём существовании. Но они пока об этом даже не подозревают. Один – молодой мужчина лет около тридцати, безмятежно занят разгадыванием чайнворда в журнале, отвлекаясь иногда, провожая взглядом проходящую мимо стюардессу, а другая –  хрупкая миловидная молоденькая девушка лет двадцати четырёх сосредоточена на радостном предвкушении ожидания предстоящей встречи с родными и близкими ей людьми после короткого отпуска в Сиэтле и от того машинально закручивает и раскручивает пальцами завиток длинных тёмно-каштановых волос, так нравящихся её другу. Девушка пока ещё не знает, что место, на котором она сидит в хвостовой части самолёта провидением зарезервировано именно для неё и это обстоятельство заслуживает, чтобы рассказать о девушке немного подробней…

Родители её приехали в Калифорнию из Одессы. А вскоре у них родились две дочери-двойняшки – Катя и Ребекка. Годы шли, девочки подрастали. Забегая вперёд, можно сказать, что жизнь у них складывалась успешно. Та, о которой повествуется здесь, с детства мечтала посвятить себя медицине. Отучившись в  школе, поступила в университет в Сан-Диего и закончила его  с отличием и красным дипломом медсестры высшей категории. Стала успешно работать в престижнейшем госпитале “Sharp” в отделении сердечной хирургии. С началом пандемии почти весь медицинский состав госпиталя был сконцентрирован на борьбе с коронавирусом. Пришлось постигать новое направление. Непростое надо сказать. Можно только догадываться что легло на их плечи – плечи людей, беззаветно преданных своему делу в тяжелейших условиях работы до изнеможения, где хочешь не хочешь, а отдай всего себя без остатка. К тому же, в рамках интернациональной программы "Врачи за мир" она несколько недель работала в Таиланде, помогая медицинской поддержкой в борьбе со смертельным вирусом. В настоящее время работает в крупном медицинском комплексе UCSF в Сан-Франциско. Вот пока и всё о ней. Если, конечно, вскользь…

… В какой-то момент, безмятежную атмосферу полёта прерывает неожиданный шум, слышна суета бортпроводниц, а затем в салоне самолёта включается связь оповещения и голос командира корабля с волнением доносится из динамиков: "Уважаемые пассажиры! Срочно требуется медицинский работник. Пожалуйста, свяжитесь с экипажем самолёта."

Пассажиры с тревогой переглядываются, ища глазами того, кто отзовётся на призыв экипажа. Девушка видит растерянные лица. В первое мгновение растеряна она и сама. Такой неожиданный поворот событий надо ещё оценить, а вместе с ним и ту меру ответственности, которая обрушивается на неё мгновенно всей своей тяжестью в непривычной для неё обстановке. Адреналин действия захлёстывает и она решается принять на себя неизвестность предстоящего, ныряя в ледяную купель чей-то трагедии. Вот то реальное, в чём она поклялась когда-то, принимая на себя всю тяжесть  клятвы Гиппократа и готовность спасения человеческих жизней!

Не помня себя, очутилась в группе бортпроводниц, склонившихся над упомянутым молодым мужчиной и тут же заявила о своей медицинской принадлежности. Все расступились, давая ей возможность оказаться рядом с мужчиной. Быстро оценив его состояние она поняла что с ним. Молодой человек был без сознания. Пульс еле прощупывался. Имея опыт работы с больными в отделении сердечной хирургии она сразу утвердилась в диагнозе – сердечная аритмия. До земли может не дотянуть. Командир корабля поинтересовался возможностью экстренной посадки на промежуточном аэродроме для ускорения стационарной медицинской помощи. Перед тем, как дать окончательный ответ она справилась о наличии медицинского инвентаря, кислорода и медикаментов на борту. Всё, что она запросила, к счастью нашлось. В этом случае необходимость в экстренной посадке была не нужна. Самолёт продолжал свой запланированный рейс. Позже, когда мужчина благодаря ей пришёл в себя выяснилось, что это заболевание у него хроническое. В пункт назначения была вызвана бригада скорой неотложной помощи. Всё оставшееся время полёта девушка неотрывно находилась рядом с мужчиной, контролируя его состояние. По прибытии в аэропорт в Сан-Диего после посадки она передала больного, что называется, из рук в руки, команде скорой неотложной помощи, объяснив им течение болезни. Мужчина был спасён.

Вот такая история. Короткая, как всё настоящее и яркая, как салют в её честь. Остаётся только назвать имя девушки, чтобы придать этой истории документальность. Зовут её Ребекка Рошец. Девушка, каких много, но Богом поцелованная! Куда? Решайте сами, исходя из притчи о том, что если при рождении Создатель целует ребёнка в лоб – быть целованному мудрым; если в губы – быть златоустом; если в руки – быть мастеровым и так далее. Так куда же?.. Да, ещё. В знак самоотверженного поступка Ребекки авиакомпания Delta выразила ей искреннюю признательность, прислав ей позже благодарственное письмо и приемлемый денежный сертификат. Привожу отрывок из письма по-английски и по-русски.

Dear Rebecca Roshets,

On October 25, 2021 on Delta flight 2246, SEA-SAN, you volunteered to provide medical assistance to a fellow passenger. It was fortunate to have you on board with us, and we are thankful for assistance you provided. Volunteers like yourself expand our inflight response capability and help us do our best for a passenger in distress.

Our immense thanks and gratitude.

Дорогая Ребекка Рошец!

25 октября 2021 года на рейсе Delta 2246, SEA-SAN вы вызвались оказать медицинскую помощь другому пассажиру. Нам повезло, что вы были с нами на борту и мы благодарны за вашу помощь. Такие волонтеры как вы, расширяют наши возможности по реагированию в полете и помогают нам сделать все возможное для пассажиров, терпящих бедствие.

Наша огромная благодарность и признательность.

 Ну и наконец, эту короткую историю одного подвига хочется завершить словами умнейшего Эриха Фромма: "Кто сохранит одну жизнь, это всё равно как если бы он спас весь мир”.

Счастья тебе, девочка! А всем нам – больше спасённых жизней с твоей помощью.

Немного о ногтях

Никогда не придавал значения стрижке ногтей. Растут они и растут. И замечательно. Все эти вспомогательные признаки живых организмов, к которым с надеждой причисляю и себя, всегда находились вне сферы первостепенных интересов, и даже – стостепенных, и воспринимались, как само-собой разумеющееся. Могу ошибаться, но не помню, чтобы, например, принц датский – Гамлет, смешно сказать, – стриг ногти, по крайней мере, занимался  этим на страницах бессмертной пьесы Шекспира. А ведьма Солоха, летала в Рождественскую ночь на метле над хутором близ Диканьки и демонстрировала  свой отменный педикюр? Или Пьер Безухов выделывал "па" ножницами со своими ногтями, а тем более – с ногтями на ногах. Какое кому до этого дело? Что это меняет, скажем, для хода мировой истории с точки зрения социальных наук, если говорить, например, о загнивающем капитализме, не говоря уже о развитом, и даже не в меру, – социализме? Или, влияет ли это на увеличение средневзвешенного коэффициента полезного действия энергогенерирующей системы при изменении теплотворной способности, понимаете ли, – используемого топлива? В этом надо ещё как следует разобраться. А вдруг!..

Шутки-шутками, а совсем недавно этот вопрос встал, как говорится, в полный рост на моём горизонте. Не буду злоупотреблять просвещённым вниманием тех, кто это выслушивает, и перейдём к самой сути.

Меня попросили помочь: одному, нуждающемуся в этом человеку, надо было привести в порядок ногти на ногах. Мы приехали в медицинский центр, где это предполагалось сделать. Сразу хочу сказать: всё было сделано в высшей степени прекрасно! На этом можно было бы завершить этот короткий рассказ ни о чём, но… Неужели вы думаете, что я бы себе позволил переводить бумагу из-за этого?! Даже, если на ней были косвенно упомянуты великие литераторы – Уильям Шекспир, Николай Гоголь и Лев Толстой?! Конечно же нет. И вот, почему.

"Всё хорошо, что в меру". Это изречение приписывают древнегреческому врачу и философу Гиппократу, клятву которого неустанно повторяют вновь испечённые медики, вступающие на стезю профессии. Завещал-то он это завещал, но его наставлению в отношении "меры" многие врачи, а тут речь пока только о них, руководствуются отчасти. По крайней мере, – тот врач, о котором здесь говорится. Мне бы не упустить все те разнообразные вопросы, которые нам были заданы, и на которые мы должны были ответить в письменной форме на специальных бланках медицинского учреждения до приёма у врача, повторяю, который должен был подстричь ногти на десяти пальцах ног. Такое впечатление, что этих пальцев было, как минимум, сто! – судя по количеству вопросов анкеты. Чего там точно не было, так это вопроса – какого сословия будете и чем занимались ваши родственники до седьмого колена перед 1917-ым годом? Всё остальное было в наличии. Напомню, – мы пришли, чтобы только лишь обрезать ногти на ногах! Да, кстати, это случилось в американской Калифорнии, в небольшом городке, недалеко от Сан-Франциско. К общей радости и для общего сведения, хочу сообщить, что упомянутое медицинское учреждение во всех отношениях – первоклассное! Это касается всего, справедливости ради, что только необходимо для обслуживания нуждающихся в медицинской помощи пациентов: новейшее медицинское оборудование, удобства посещения, состояние зданий и их чистоты. Это же можно сказать о всех аналогичных учреждениях, по крайней мере, где нам приходилось бывать. Речь не об этом, а совсем о другом.

Но вернёмся к Гиппократу, а верней, к его заветам в отношении разумной "меры". Обещаю, – на этот раз буду краток, имея ввиду и вспоминая сестру таланта по имени Краткость, пока она не вспомнила обо мне…

Итак, – "краткая" анкета, приведенная частично, без заполнения которой мы не могли сделать то, ради чего появились в медицинском учреждении, – свершить обряд обрезания. Чего? Уже было сказано неоднократно и, я думаю, кое у кого навязло в ногтях…

1. (Страница 1). Полные данные о пациенте, включая: имя, фамилию, адрес, номера контактных телефонов, информацию о людях, с которыми можно связаться в случае непредвиденных чрезвычайных обстоятельств. Дата, подпись.

2. (Страница 2). Пространная форма о правах пациента перед законом. Дата, подпись.

3. (Страница 3). Форма-предупреждение о том, что в случае неявки на процедуру или запоздалого уведомления о переносе посещения мы должны будем заплатить 25 долларов штрафа. Дата, подпись.

Дальше идёт самое интересное! Следующие четыре страницы посвящены "Медицинской истории" пациента.

4. (Страница 4). Ф.И.О., дата рождения и дата визита. (Это в обязательном порядке на каждой странице вверху).

Вопросы:

Опишите ваши проблемы с ногами. (Несколько строчек, если проблем много).

Перечислите все хирургические операции на ваших ногах и ступнях и укажите их даты.

Есть ли у вас аллергия к следующим препаратам, включая препараты анестезии? Идёт длинный список препаратов.

5. (Страница 5). Имеются ли у вас следующие симптомы? Следует перечисление всех, каких только возможно болезней, известных со времён Гиппократа (цитирую без изменений): высокое давление, болезнь сердца, слабая циркуляция крови, проблемы с желудком, болезнь почек, проблемы с ногтями (наконец-то!), замена коленных суставов, припухлости на ногах и ступнях, артрит, подагра, проблемы со зрением, анемия, кожные проблемы, астма, потение по ночам, варикозное расширение вен, забитость сосудов, инфаркт, рак, покалывание в ногах, судороги, холодные ноги, болезнь лёгких.

Есть ли у вас диабет? Когда вы от этого лечились последний раз? Какие у вас были серьёзные болезни и операции за последние десять лет? Наблюдаетесь ли вы у врача в настоящее время? Имя врача.

6. (Страница 6). Социальная история: каков у вас статус? Женаты ли вы? Вдовы? Одиноки?

Работаете ли вы?

Курите ли вы? Как много сигарет или пачек сигарет курите вы каждый день? Курили ли вы раньше? Если бросили курить – когда?

Занимаетесь ли вы физическими упражнениями? Как часто?

История семьи: Мать – жива, не жива, причина смерти.

Отец – жив, не жив, причина смерти.

Братья – количество, как много ещё живых из них, причина смерти.

Сёстры – количество, как много ещё живых из них, причина смерти.

Медицинская история семьи:

Требуется указать чем болели отец, мать, братья, сёстры. Перечислены болезни: болезнь сердца, рак, диабет, неврологические отклонения, высокое кровяное давление, артрит, самопроизвольное кровоиспускание, инфаркт, проблемы с циркуляцией крови, мышечные отклонения.

7. (Страница 6). (Неужели последняя?!). В списке-перечне из 54 (не поленился – пересчитал!) возможных у вас отклонений требуется указать то, что касается вас. Перечислю лишь названия главок каждого подраздела: конституционные нарушения, нарушения внимательности, сердечные нарушения, дыхательные нарушения, желудочные нарушения, нарушения кожного покрова, неврологические нарушения.

Ну как, нормально? Может быть, с точки зрения медиков некоторые вопросы и оправданы, но только лишь некоторые. Такое впечатление, что пациента готовят к сложнейшей супер операции. Эта анкета хороша для отбора в отряд космонавтов и то… Не берусь судить о том, чего не знаю.

Ничего я здесь не придумал. А указал всё так подробно потому, что имею документальное подтверждение этому. Я попросил секретаршу медицинского офиса сделать для меня одолжение – предоставить копию анкеты. Она поначалу удивилась, но всё же вняла моей просьбе. Видимо, она была испугана теми недоумёнными и выразительными звуками на непонятном ей языке, которые вылетали из моего горла в безлюдном в это время медицинском офисе и долетали до неё скупыми обрывками, заставляя её вздрагивать всякий раз во время заполнения мною анкеты. Эх, если бы она только могла со всей полнотой ощутить всю выпуклость и образность русской речи, а вернее, – её матчасти (не подумайте, что материальной)!..

Что важнее?

Как нам порой не достаёт нормального человеческого общения?! Не того, что не даёт нам пищи для ума, а того, которое наполняет нас глубиной познания мира и помогает сориентироваться в лабиринтах природного существования. И это не всегда случается буквально наяву. Фантазия иногда призывает из небытия образы давно живущих личностей, давая возможность приобщения к роскоши человеческого общения, которое по признанию Антуана де Сент-Экзюпери является единственной известной ему роскошью. Процесс этот также роскошно бесконечен, а иногда недостижим своим конечным результатом нахождения консенсуса. В этом и заключается диалектика общения. Соберём же волнующие нас вопросы и представим присутствие гениев издалека. С чувством глубочайшего уважения к ним. Позволим себе начать с того, кто вряд ли имеет аналог по величию и масштабности личности – Михаила Васильевича Ломоносова.

Чувствуете ли вы, Михаил Васильевич, величие прикладного значения своих распростёртых объятий в необъятном мире материи? Это невозможно передать даже с помощью Вашей риторики! С применением  вашей силлабо-тонической системы стихосложения, со всеми вашими ямбами, хореями, дактилями, амфибрахиями и даже анапестами! К вам вопросов больше нет.

Зато некоторые вопросы из области нематериальной кое у кого и кое к кому накопились и в соответствии с этим имеются. Регулярно, по нескольку раз на дню. От вечных глобальных (без обозримого конца), до мелких бытовых (со скидкой на сочувствие). От вопроса к Николаю Васильевичу до вопроса к Антону Павловичу. Почему, скажем, Русь не даёт ответа на прямо поставленный вопрос: "Русь, куда ж несёшься ты?..» На кого вы нас оставили, Николай Васильевич? Как быть нам с вашими, такими извечными, вопросами: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несёшься? Что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке?.. Не даёт ответа…"

Ну, а что касается мелких бытовых вопросов, то будьте так добры, Антон Павлович, ответьте. Почему Вы забыли своё пенсне на чей-то койке в палате № 6? Почему пенсне, а не, скажем, трость, шляпу или портсигар? Чтобы вернуться? А может быть, потому, что Вы протирали увлажнённые глаза, освобождая плачущую душу?.. О, Русь! Что в этом мире важнее: бег бойкой тройки или забытое от сострадания пенсне?!.. Не дает ответа…

С автором на посошок

Так и тянет свернуть на проторенную дорожку и написать: "Вот, и перевёрнута последняя страница…"

Однако, не будем следовать столь банальному выходу из нашего с вами путешествия по страницам авторских повествований. Хотелось бы, чтобы некоторые мысли и проблемы, затронутые в книге не ушли, как говорится, в песок, а остались в "сухом остатке" размышлениями о жизни, как таковой, с её лабиринтами хитросплетений. Где найдутся относительно верные решения. Где не будет место насилию, непониманию и зависти. Но правда и то, что даже если и случится такое, то несмотря ни на что, всё-таки нам в наследство останется извечный вопрос, по большей части риторический, заданный уже когда-то Николаем Васильевичем Гоголем. В более глобальном масштабе и свободной интерпретации он мог бы быть сформулирован так: куда ж несётесь вы?!..