Kitobni o'qish: «Сёгуны Токугава. Династия в лицах»

© А. Ф. Прасол, 2018

© ООО «ИД ВКН», 2018

Родословная сёгунов Токугава

Замок Эдо

Первый сёгун Иэясу
(1542–1616, правление 1603–1605)

Путь к власти

Будущий основатель династии Токугава родился 26 декабря 1542 года¹ в провинции Микава в семье местного военачальника среднего уровня Мацудайра Хиротада. Через полтора года после рождения он лишился матери – её старший брат изменил дому Мацудайра и перешёл на сторону Ода, поэтому Хиротада отправил жену обратно в отчий дом. Там её выдали замуж за одного из вассалов Ода, и в новом браке она родила ещё шестерых детей.

Прошло три года. Мацудайра Хиротада попал в тяжёлую ситуацию и был вынужден отправить четырёхлетнего сына заложником к своему покровителю Имагава. В пути мальчика похитили и передали в руки Ода Нобухидэ, отца Ода Нобунага. В августе 1549 года в результате военной операции и последующего обмена пленными шестилетний Иэясу² попал к Имагава Ёсимото и следующие одиннадцать лет воспитывался у него. Таким образом, в полтора года мальчик был разлучён с матерью, а в шесть лет потерял отца. Из первых семнадцати лет жизни тринадцать он провёл в качестве заложника в чужих семьях, что оказало огромное влияние на его характер и личные качества.

В семье Имагава он прошёл обряд совершеннолетия, получил боевое крещение и взял в жёны племянницу главы дома. В мае 1560 года Имагава Ёсимото погиб во время похода в провинцию Овари, и семнадцатилетний юноша смог вернуться в свой родовой замок Окадзаки.

Получив независимость, Иэясу начал восстанавливать позиции главной семейной ветви Мацудайра, утраченные после смерти его отца. Через два года он заключил военный союз с западным соседом Ода Нобунага, который резко изменил вектор отношений Мацудайра с внешним миром. Семьи Ода и Мацудайра, враждовавшие более двадцати пяти лет, стали союзниками. Многие вассалы и родственники Иэясу оказались не готовы к столь резкому повороту в судьбе семьи, и молодому предводителю пришлось с оружием в руках отстаивать своё решение. Чтобы вызволить жену и двух детей, оставшихся в заложниках у сына Имагава Ёсимото, Иэясу пришлось захватить форт одного из его родственников и совершить обмен пленными.

К 1566 году молодой глава дома Мацудайра взял под контроль большую часть провинции Микава и утвердил свой новый статус соответствующим императорским указом, а заодно сменил фамилию Мацудайра на Токугава, тем самым обособив себя от многочисленных родственников-однофамильцев из боковых ветвей. Все эти годы глава дома жил с женой и детьми в замке Окадзаки в западной части провинции Микава.

Ода Нобунага

В следующем году Такэда Сингэн, мощный и влиятельный сосед Токугава, задумал военный поход против Имагава Удзидзанэ, сменившего отца на посту главы дома. Чтобы атаковать его с двух сторон и победить с наименьшими потерями, Такэда предложил Токугава заключить военный союз и действовать вместе. Предложение было принято, союз заключён, и в декабре 1568 года соседи начали боевые действия в двух провинциях, принадлежавших Имагава. Захватив западную часть провинции Тотоми, Токугава расширил свои владения на восток и перенёс главную резиденцию из Окадзаки в Хамамацу, а Такэда Сингэн после войны с Ходзё взял под контроль всю провинцию Суруга и половину Тотоми.

Вскоре после этих событий в центре страны против Ода Нобунага сложилась коалиция его противников, к которой примкнул и Такэда Сингэн. Токугава, состоявший в военном союзе с Ода, превратился из союзника Такэда в его противника, и Сингэн начал подготовку к большому походу против обоих. Осенью 1572 года он вторгся во владения Иэясу и вынудил перейти на свою сторону многих его вассалов, а затем в декабре того же года разгромил Токугава в бою на плато Микатагахара. Это поражение стало самым тяжёлым в его жизни и научило тщательно взвешивать свои решения.

Такэда Сингэн

Весной 1573 года Такэда Сингэн умер во время военного похода, а его место занял сын Кацуёри (1546–1582), с которым Токугава пришлось воевать следующие девять лет. Всё это время Иэясу поддерживал партнёрские отношения с Ода Нобунага и вёл себя предельно осторожно, избегая крупных столкновений с более сильным соседом. Единственное большое сражение состоялось в июне 1575 года в окрестностях замка Нагасино, где объединённые силы Ода Нобунага и Токугава Иэясу одержали убедительную победу.

Это поражение нанесло Такэда Кацуёри тяжёлый удар, от которого он уже не смог оправиться. В дальнейшем Токугава вернул себе несколько важных фортов в приграничных районах и укрепил свои позиции в районе Канто. Весной 1582 года Ода Нобунага предпринял генеральный поход против Такэда и его союзников и одержал безоговорочную победу. Токугава, как всегда, воевал на его стороне и добавил к двум прежним провинциям (Микава и Тотоми) ещё одну, Суруга.

Через два месяца Нобунага был убит своим полководцем Акэти Мицухидэ, и созданная им система власти мгновенно рухнула. Главные полководцы Нобунага вступили в борьбу за первенство, победителем в которой вышел Тоётоми Хидэёси. Поочерёдно разгромив Акэти Мицухидэ, Сибата Кацуиэ, Ода Нобутака и Сасса Наримаса, он сделал серьёзную заявку на лидерство и продолжил силовое объединение страны.

Такэда Кацуёри с женой и дочерью

В 1584 году Токугава в союзе с Ода Нобукацу, вторым сыном Нобунага, попытался остановить продвижение Хидэёси к власти и одержал две победы над его командирами, но из-за большой разницы в материальных ресурсах не смог одержать окончательной победы и был вынужден подписать соглашение о перемирии. Хидэёси, заинтересованный в привлечении на свою сторону крупного восточного военачальника, с помощью серии дипломатических ухищрений подчинил себе Токугава и заставил принять вассалитет. Осенью 1586 года Иэясу перешёл к нему на службу и через четыре года сыграл важную роль в его победе над кланом Ходзё, последним крупным противником Хидэёси на востоке страны. Получив в своё распоряжение пять бывших провинций Ходзё, Иэясу стал крупнейшим землевладельцем и ближайшим соратником Хидэёси. Для постоянного места жительства Токугава выбрал неприметный форт Эдо на берегу одноимённого залива, который впоследствии стал его главной резиденцией и центром быстро растущего призамкового города.

Акэти Мицухидэ

Весной 1592 года Тоётоми Хидэёси реализовал план, который вынашивал в своё время Ода Нобунага, – начал войну на материке против Кореи и Китая. Токугава Иэясу во всём поддерживал своего начальника и во время боевых действий находился рядом с ним в городе Нагоя на острове Кюсю. Здесь он занимался организационной работой, но в зону боевых действий ни разу не выезжал и своих людей туда не отправлял.

До 1595 года Тоётоми Хидэёси правил единолично, а затем создал своё первое правительство из пяти крупнейших военачальников, которых стали впервые называть словом даймё (букв. «большое имя»). Наибольшим авторитетом среди них пользовались Токугава Иэясу и Маэда Тосииэ, оба из восточной части страны. Главной задачей правительства была объявлена забота о малолетнем сыне Хидэёси и передача ему власти по достижении совершеннолетия.

Маэда Тосииэ

В августе 1598 года Хидэёси умер, предварительно распределив служебные обязанности между ближайшими соратниками. Ведение государственных дел в переходный период он поручил Токугава Иэясу. Так в пятьдесят шесть лет Иэясу впервые в жизни избавился от необходимости следовать воле более сильного партнёра и получил возможность проводить собственную политику. В борьбе за власть, начавшейся сразу после смерти Хидэёси, он проявил себя дальновидным политиком и заручился поддержкой большой группы воевавших в Корее командиров. Прекратив войну и заключив ряд двусторонних соглашений с влиятельными воинскими домами, он упрочил свои лидерские позиции, но при этом нарушил сразу несколько пунктов завещания Хидэёси. Через полтора года после его смерти воинская элита отчётливо разделилась на сторонников и противников нового лидера.

Тоётоми Хидэёси

Весной 1600 года Токугава воспользовался конфликтной ситуацией, сложившейся во владениях клана Уэсуги, и объявил против него военный поход. Поскольку земли Уэсуги находились далеко на востоке страны, в походе приняли участие большинство военачальников из центральных и восточных провинций. Уход Токугава из столицы стал сигналом к объединению всех, кто был недоволен его усилением. В течение месяца в Осака сформировалась мощная антитокугавская коалиция из западных военачальников, вассалов Тоётоми Хидэёси. Её организатором и вдохновителем стал Исида Мицунари, а главнокомандующим – Мори Тэрумото.

Исида Мицунари

Пятнадцатого сентября на равнине Сэкигахара (провинция Мино, современная префектура Гифу) состоялось генеральное сражение между восточной и западной армиями, победу в котором одержал Токугава Иэясу. Наградой ему стали обширные земли его противников, дававшие треть рисового дохода страны (6,32 миллиона коку из восемнадцати). Отобрав земельные владения у девяноста трёх участников западной коалиции, Токугава раздал их своим вассалам и союзникам и за счёт этого обеспечил себе поддержку подавляющего большинства даймё. Если перед Сэкигахара сторонники Тоётоми Хидэёри контролировали восемьдесят восемь процентов всего рисового урожая, а вассалы Токугава Иэясу – двенадцать процентов, то после его победы это соотношение изменилось на четырнадцать и восемьдесят шесть процентов соответственно.

Главные бенефициары победы 1600 года

Источник: Токугавакэ сёгункэ = Семьи сёгунов Токугава. Синдзимбуцу орайся, 2009, с. 12.

Опираясь на этот политический ресурс, Токугава в 1603 году добился от императора назначения на высший воинский пост и через два года передал его своему сыну Хидэтада, сделав, таким образом, заявку на создание собственной династии. Наследник Хидэёси, которому в 1605 году исполнилось двенадцать лет, не мог соперничать с влиятельным и опытным политиком. Передав пост сёгуна сыну Хидэтада, Иэясу сохранил в своих руках всю полноту власти и продолжал наращивать политический капитал. Провинциальным даймё сначала было рекомендовано воздерживаться от визитов в замок Осака, а затем они были вообще запрещены.

Мори Тэрумото

В 1611–1613 годах один за другим умерли четыре крупных военачальника, всю жизнь хранившие верность Тоётоми Хидэёси и его сыну, – Асано Нагамаса, Като Киёмаса, Икэда Тэрумаса и Асано Юкинага. Уровень поддержки Хидэёри в воинской элите снизился, однако помощь неожиданно пришла с другой стороны – на фоне усилившихся в 1613 году репрессий против христианства его последователи начали стекаться в Осака в надежде найти здесь спасение. Число японских христиан к тому времени исчислялось сотнями тысяч, поэтому ситуация серьёзно встревожила сёгунат. Решив, что откладывать вопрос о власти больше нельзя, Иэясу предъявил Хидэёри неприемлемый ультиматум – выехать из самого мощного в стране замка Осака в одну из принадлежавших ему провинций, а свою мать отправить заложницей в Эдо. Получив вполне предсказуемый отказ, он двинулся в поход на Осака и в декабре 1614 года после месяца боевых действий вынудил Хидэёри заключить перемирие на своих условиях. В обмен на отмену ультиматума наследник согласился ликвидировать внешние укрепления замка, фактически оставив его без защиты. Через три месяца Иэясу вновь повторил свои требования в несколько изменённой форме и снова получил ожидаемый отказ. Второй военный поход на Осака в мае 1615 года закончился победой Токугава и гибелью Тоётоми Хидэёри – вместе с матерью он покончил жизнь самоубийством.

Тоётоми Хидэёри

Устранив главного конкурента, Токугава удалился на покой в замок Сумпу и через одиннадцать месяцев умер от рака желудка, оставив на воинском троне своего сына Хидэтада. Иэясу стал первым сёгуном династии Токугава. Он выполнил самую трудную часть задачи – прошёл через десятилетия междоусобных войн, уцелел и после смерти Хидэёси перехватил власть у его сына. Этот путь занял у него шестьдесят лет. Большую часть следующего тринадцатилетнего цикла он правил в должности отца-основателя в отставке (ранг огосё), в то время как его сын Хидэтада занимал пост сёгуна и принимал ритуальные почести.

Правление

В течение тридцати двух лет Токугава Иэясу отстаивал интересы своего семейного клана, следуя в фарватере более сильных партнёров – сначала Ода Нобунага (с 1562 по 1582 год), затем Тоётоми Хидэёси (с 1586 по 1598 год). В первом случае – в качестве независимого, но младшего союзника, а во втором – в качестве вассала. В этот период его главной задачей было выжить и сохранить семью, а её выполнение больше всего зависело от отношений с двумя людьми – Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси.

Самостоятельное правление Иэясу началось 19 августа 1598 года, на следующий день после смерти Тоётоми Хидэёси. Все главные события этого периода связаны с укреплением позиций Токугава на вершине власти. Они имели как чисто военную, так и политическую составляющую. Главные вехи этого процесса коротко перечислены в предыдущем параграфе: это победа в сражении на равнине Сэкигахара (сентябрь 1600 года), получение сёгунского звания (февраль 1603 года), передача его по наследству сыну Хидэтада (март 1605 года) и устранение Тоётоми Хидэёри (декабрь 1614 года и май 1615 года).

За пятнадцать лет фактического нахождения у власти Токугава Иэясу принял ряд важных решений, оказавших огромное влияние на дальнейшее развитие страны. В 1607 году, через девять лет после окончания войны, Япония восстановила отношения с Кореей, подписав с ней мирный договор. Три года спустя Сё Нэй, правитель островного государства Рюкю (современная Окинава), прибыл в Эдо и признал себя вассалом японского императора. В 1609 и 1613 годах при активном участии Иэясу Япония заключила торговые соглашения с Голландией и Англией, а в Хирадо открылись торговые представительства этих стран. Появление новых внешнеторговых партнёров позволило сёгунату приступить к искоренению христианства, распространителями которого выступали португальцы и испанцы, доминировавшие во внешней торговле Японии с середины XVI века. Англичане и голландцы, воевавшие с Португалией и Испанией в Европе, всеми способами стремились выдавить своих противников из страны, убеждая сёгунат в опасности христианской пропаганды. Ликвидации христианства требовало и местное буддийское духовенство.

Кортеж правителя Рюкю (гравюра)

Наступление на европейскую религию плавно перешло в решающую фазу внутренней борьбы за власть, в которой Иэясу тоже одержал победу. Устранив последнюю помеху, он издал четыре административных указа, определивших правила жизни японского общества на многие годы вперёд. Первый документ, известный под названием «одна провинция – один замок» (иккоку итидзёрэй), запрещал провинциальным даймё иметь более одного укрепления в своих владениях и вести без разрешения бакуфу какие-либо строительные работы. Любое самовольное строительство рассматривалось как подготовка к боевым действиям и давало повод для обвинения в измене. Формально действие указа распространялось на всю страну, но фактически он был направлен против западных даймё, поэтому только им его и разослали. Приказы о ликвидации укреплений на землях побеждённых противников издавали в своё время и Ода Нобунага, и Тоётоми Хидэёси, но в масштабе страны такое распоряжение было сделано впервые и стало прологом к установлению мирной жизни. В течение нескольких недель в западной части страны было разобрано или сожжено более четырёхсот укреплений.

В течение следующих двух месяцев вышли ещё три указа с правилами жизни для трёх главных сословий того времени: Букэ сёхатто («Уложение для воинского сословия»), Кинтю нарабини кугэ сёхатто («Уложение для императорского двора и аристократии»), Сёсю сёхондзан сёхатто («Уложение для храмов и духовенства»).

Первый документ состоял из тринадцати пунктов и был подготовлен группой священнослужителей во главе с Исин Судэн (1569–1633), пользовавшимся наибольшим доверием Иэясу. Семь пунктов указа относились к вопросам безопасности (запрет на строительство новых укреплений, политические браки, укрывательство мятежников и т. п.), пять пунктов содержали требования к воинской элите, и один (о паланкинах) адресовался в равной мере всем слоям населения. Этот документ, обращённый к правящему сословию, стал практическим руководством по управлению страной на следующие два с половиной столетия.

Через десять дней после Букэ сёхатто вышло уложение для императорского дома и высшей аристократии. Оно состояло из семнадцати пунктов и представляло собой расширенный вариант пятистатейного распоряжения на ту же тему, написанного ещё в 1613 году. По числу статей уложение повторяло первую японскую конституцию 604 года, составленную Сётоку Тайси. Императорскому дому предписывалось заниматься исключительно классическими науками, литературно-поэтическим творчеством и музыкой, хранить традиции национальной культуры и выполнять жреческие функции. При этом часть его прежних полномочий была передана военному правительству. В частности, смена эпох и девизов правления, присвоение придворных рангов и назначение на должности, ранее объявлявшиеся императором самостоятельно, теперь перешли под контроль бакуфу. В документе также регламентировались некоторые спорные вопросы придворной иерархии и внешнего вида аристократов. Упорядочив таким образом жизнь императорского двора, Токугава внёс в неё элемент воинской дисциплины: в одиннадцатом пункте уложения для аристократов, не выполнявших указания вышестоящих, было введено наказание в виде ссылки на удалённые острова.

Замок Токугава Иэясу в Сумпу

Издание административного уложения для аристократии стало беспрецедентным вмешательством воинского сословия в жизнь императорского дома. Он и до этого мало чем владел и почти ничем не распоряжался, но никогда ещё воинское сословие не составляло для него инструкций. Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси использовали авторитет императора в своих целях, но делали это эпизодически, по мере необходимости, не пытаясь законодательно подчинить себе сам институт императорской власти. В этом смысле Токугава Иэясу пошёл гораздо дальше своих предшественников.

Тридцатого июля 1615 года указ был зачитан собравшимся во дворце аристократам и объявлен вступившим в силу. Императорский дом лишился последних остатков политического влияния и окончательно превратился в декоративный символ власти воинского сословия. «Сыну неба» было определено содержание в сто тысяч коку риса в год; из них тридцать тысяч полагалось действующему императору, десять тысяч – его отцу, а остальные шестьдесят тысяч распределялись между ближайшими родственниками и высшей аристократией. При этом две трети бюджета императора должны были тратиться на церемониал и представительство.

Семья и родственники

Предки Токугава Иэясу вели своё происхождение от основной ветви ничем не примечательного воинского клана Мацудайра, обосновавшегося в провинции Микава в начале XV века, за сто тридцать лет до рождения Иэясу. Его отец представлял восьмое поколение семьи, а сам Иэясу – девятое. Когда он родился, его отцу Хиротада (1526–1549) едва исполнилось шестнадцать лет, а матери Одай (1528–1602), приёмной дочери местного предводителя Мидзуно Тадамаса, – четырнадцать. Через полтора года после рождения мальчика брак его родителей распался, а ещё через пять лет Мацудайра Хиротада погиб, не дожив до двадцати трёх лет и не оставив других детей. В силу семейных обстоятельств, вполне обычных для эпохи междоусобных войн, Иэясу остался единственным сыном и наследником своего отца, что во многом определило его жизненный путь, особенно на начальном этапе. Отсутствие конкурентов в лице собственных братьев и братьев отца обеспечило юноше беспрепятственный доступ к должности главы семейного клана уже в семнадцать лет. Мать Иэясу во втором браке родила ещё шестерых детей, в том числе троих сыновей: Ясутоси (1552–1586), Ясумото (?–1603) и Садакацу (1560–1624). Вернувшись в семейный замок, Иэясу вызвал к себе младших братьев и взял под своё покровительство; они получили право носить фамилию Мацудайра и стали членами военной организации, формирующейся вокруг молодого командира. Не составляя ему конкуренции в борьбе за власть, они в то же время укрепили его позиции, во многом зависевшие от численности и сплочённости ближайших родственников.

Токугава Иэясу состоял в браке дважды. Первый раз он женился в январе 1557 года, через месяц после своего четырнадцатого дня рождения. Будучи воспитанником Имагава Ёсимото, он вступил в брак с его племянницей, четырнадцатилетней девушкой по имени Сэна³ (1542–1579). В первые два года жена родила ему сына и дочь, а затем вместе с ними переехала в замок Окадзаки и поселилась в усадьбе под названием Цукияма. С этого времени её стали называть «госпожа Цукияма», под этим именем она и известна больше всего.

С мужем её связывали довольно сложные отношения. Женщина с независимым и сильным характером, Цукияма не простила ему военный союз с Ода Нобунага, многолетним врагом вырастившей их обоих семьи Имагава. Для спасения оставшихся в заложниках жены и детей Иэясу в 1562 году предпринял боевую вылазку и захватил в плен семью одного из родственников Имагава, а затем обменял её на своих близких. Операция прошла успешно, но стоила жизни отцу Цукияма, служившему у Имагава Удзидзанэ, – глава клана заподозрил его в сговоре с зятем и приказал покончить жизнь самоубийством. Таким образом, Иэясу стал невольной причиной смерти своего тестя, что усугубило и без того непростые отношения супругов. В 1570 году он перенёс главную резиденцию из Окадзаки в Хамамацу и переехал туда сам, а жену и сына оставил на прежнем месте. Супруги и до этого мало общались, а после переезда начали жить каждый своей жизнью; у Иэясу появились другие женщины.

Нечто подобное произошло и в браке старшего сына Нобуясу (1559–1579). Ещё в детстве, при заключении союза между Ода и Токугава, он был помолвлен с дочерью Ода Нобунага, и когда настало время, девушка переехала в Окадзаки. Здесь её ждала не только новая семейная жизнь, но и свекровь Цукияма, ненавидевшая весь род Ода. Эта ненависть наложилась на общеизвестные отношения между свекровью и невесткой и дала ядовитые всходы, быстро разрушившие брак старшего сына Иэясу. Отношения в треугольнике муж – жена – свекровь усугубились рождением двух дочерей, что навлекло на невестку обвинения в неспособности родить наследника и обеспечить продолжение семейной линии. Цукияма и её близкие подруги начали активно подыскивать для Нобуясу наложниц, и вскоре в замке Окадзаки поселились девушки из семей Хюга и Асахара, в своё время служивших клану Такэда, но затем перешедших на сторону Токугава. В дневнике одного из родственников говорится о том, что Иэясу приходилось самому выезжать в Окадзаки, чтобы улаживать скандалы в семье сына (Иэтада никки).

Конфликт усугубился сложными отношениями Нобуясу с отцом. В «Большой истории Микава» они описаны так: «В детстве воспитанием [Нобуясу] не занимались, а когда он вырос, воспитывать было поздно. Отчуждённость и неуважение к отцу привели к трагедии» (Даймикаваси). Под влиянием матери Нобуясу крайне негативно относился к своему тестю Ода Нобунага и нередко шёл наперекор воле отца. Хроника Микава моногатари характеризует юношу как хорошего воина и почтительного сына, однако в Микава гофудоки и Мацудайраки говорится и о других чертах его характера. Не отрицая воинских достоинств юноши, их авторы отмечают его буйный нрав, грубость и жестокость в отношениях с окружающими. Встретив по пути на охоту буддийского монаха, раздосадованный Нобуясу задушил его, так как, по приметам того времени, встреча с монахом сулила отсутствие добычи. На празднике обон он выстрелом из лука убил горожанку, которая была бедно одета и плохо танцевала. В хронике Тодайки говорится о случаях избиения им вассалов и прислуги.

Достоверных сведений о том, как Иэясу относился к старшему сыну, не сохранилось. «Родословная воинских кланов» (Ханкафу) сообщает, что, увидев после большого перерыва своего семилетнего сына Тадатэру, он воскликнул: «Ну и страшилище, прямо как Нобуясу в детстве», из чего можно заключить, что, по крайней мере, к внешности старшего сына он относился критически. К этому можно добавить, что свою неприязнь к Тадатэру отец сохранил до конца жизни: перед смертью не допустил его к своему ложу и завещал Хидэтада конфисковать все его земли. Не исключено, что и к старшему сыну он испытывал такую же стойкую неприязнь, причины которой сегодня установить уже невозможно.

Летом 1579 года двадцатилетняя жена Нобуясу написала письмо своему отцу Ода Нобунага и передала его в Адзути через Сакаи Тадацугу, ближайшего помощника Иэясу. В письме, состоявшем из двенадцати пунктов, она сообщала, что муж и свекровь её ненавидят и третируют, Нобуясу вообще ведёт себя буйно, убивает ни в чём не повинных людей. Его мать Цукияма состоит в интимных отношениях с лекарем по имени Гэнкё, через него ведёт переписку со своим двоюродным братом Такэда Кацуёри и готовит сдачу замка Окадзаки семейному врагу. Старший сын Иэясу знает о готовящемся предательстве и помогает матери.

Прочитав письмо дочери, Нобунага встретился с Сакаи Тадацугу и расспросил его о ситуации. Старейшина ответил, что содержание десяти пунктов из двенадцати ему известно и соответствует действительности. Сочтя это достаточным основанием, Нобунага велел передать Иэясу, что если всё действительно так, то его старший сын должен умереть. Согласно семейной хронике, 3 августа 1579 года Иэясу прибыл в Окадзаки и встретился с сыном. Разговор шёл на повышенных тонах, но его содержание неизвестно. После этого Нобуясу был заключён под домашний арест.

Цукияма, жена Токугава Иэясу

В конце августа жене Иэясу сообщили, что муж приглашает её в Хамамацу. Полагая, что он хочет обсудить с ней сложившуюся ситуацию и судьбу сына, женщина двадцать пятого числа отправилась в путь. Как положено знатной даме, она путешествовала в паланкине, на плечах носильщиков. Через четыре дня пути, когда до Хамамацу оставалось несколько километров, сопровождающие её убили.

Через неделю после этого, 5 сентября, охрана вывезла старшего сына Иэясу из Окадзаки в форт Охама, а затем ещё дальше на восток – в Нисио, Хориэ и, наконец, в Футамата. Здесь он никого не знал и был надёжно изолирован от своих вассалов. Пятнадцатого сентября ему сообщили, что он приговорён к смерти и должен покончить жизнь самоубийством. В тот же день Нобуясу выполнил волю отца⁴.

Долгое время считалось, что старший сын Токугава Иэясу был обвинён в измене и казнён по приказу Ода Нобунага, но в последнее время большинство историков склоняются к мнению, что приговор жене и сыну вынес сам Иэясу, а Нобунага лишь согласился с его решением.

Проблемы в отношениях Иэясу с сыном начались за год до трагической развязки. В уже упоминавшемся дневнике Иэтада никки есть запись о том, что в сентябре 1578 года отец запретил Нобуясу нанимать на службу новых вассалов. Это означало, что он не полностью доверяет старшему сыну и ограничивает число его сторонников. В сентябре 1579 года в замке Окадзаки была проведена чистка – семья Сэкигути, поддерживавшая дружеские отношения с Цукияма, была казнена в полном составе, а несколько служивших в Окадзаки соратников Иэясу получили взыскания, в том числе Исикава Кадзумаса, Хонда Сигэцугу, Мацудайра Тикамаса. Репрессии в отношении обитателей второго по значению замка позволяют предположить, что в нём образовалась своего рода оппозиционная группа во главе с женой и старшим сыном Иэясу. Мы не знаем, что предпринимали её участники и насколько опасными были их действия или намерения, но, судя по реакции Иэясу, он видел в них угрозу.

Маршрут перемещения Нобуясу

Вторично Токугава женился в 1586 году в возрасте сорока четырёх лет на младшей сестре Тоётоми Хидэёси и исключительно по его инициативе. Брак носил чисто политический характер и был бездетным. Остальные десять сыновей и четыре дочери Токугава Иэясу были рождены его наложницами. В первый раз он стал отцом в семнадцать лет, в последний – в шестьдесят пять. Трое из четырёх продолживших династию сыновей появились на свет, когда их отцу было пятьдесят девять, шестьдесят и шестьдесят один год соответственно. Из четырнадцати следующих сёгунов Токугава отца-основателя по числу детей превзошли лишь трое поздних (одиннадцатый Иэнари, двенадцатый Иэёси, пятнадцатый Ёсинобу); остальные остались позади с большим отрывом. Обилие сыновей сыграло не последнюю роль в жизнеспособности династии Токугава – этим она выгодно отличалась от семьи Тоётоми.

В отличие от своего начальника Тоётоми Хидэёси, также имевшего большое число наложниц, Токугава Иэясу руководствовался в выборе женщин исключительно личными симпатиями, не обращая внимания на их происхождение, – все они были дочерями или вдовами низкоранговых (в том числе безработных) самураев или крестьян. Хидэёси же выбирал себе наложниц исключительно из семей воинской или аристократической знати. Иэясу известен также тем, что поддерживал со своими женщинами долговременные прочные отношения – в 1607 году вместе с ним в Сумпу переехали десять бывших фавориток. Его последней симпатией была девушка по имени Року (1597–1625), родившаяся на пятьдесят пять лет позже своего покровителя.

Жёны, наложницы и дети Токугава Иэясу

Личные качества

Токугава Иэясу – один из трёх объединителей страны, завершивший дело своих предшественников Ода Нобунага и Тоётоми Хидэёси. Благодаря этому успеху ему досталось больше восхвалений и выдуманных достоинств, чем Ода и Тоётоми, хотя и они были этим не обделены. В жизнеописаниях Иэясу встречаются утверждения о том, что он с юных лет отличался недюжинным умом, прозорливостью и целеустремлённостью, мечтал об общественном благе и стремился к установлению мирной и справедливой жизни в раздираемой междоусобицами стране. Все его действия с самого начала якобы были подчинены этой высокой цели и в итоге завершились закономерным успехом. В действительности всё было далеко не так пафосно и лучезарно. Токугава Иэясу, как и его современники, всю жизнь решал одну и ту же задачу – боролся за выживание. Любое из многочисленных сражений, в которых он участвовал, могло оказаться для него последним. Но судьба каждый раз распоряжалась так, что очередной противник оказывался в чём-то слабее, и он побеждал.

Если отбросить избыточную комплиментарность, обычную для воспоминаний о победителях, то Токугава Иэясу предстаёт в образе человека, который прожил долгую и трудную жизнь, учился на своих и чужих ошибках, извлекал из них уроки и набирался мудрости. Без особой боязни ошибиться можно утверждать, что к шестидесяти годам по совокупности личных качеств он превосходил всех военачальников своего уровня, что позволяло ему претендовать на высшую власть. Основные черты его характера можно сформулировать следующим образом.

• Осторожность, предусмотрительность, продуманность действий.

• Стратегическая дальновидность, готовность жертвовать малым ради большого.

• Терпение и выдержка, умение дождаться нужного момента.

• Почитание традиций, следование установленным правилам.

• Сдержанное отношение к религии, интерес к практическим знаниям.

• Внимание к общественному мнению и оценкам окружающих.

• Неприхотливость, умеренность вкусов и жизненных привычек.

• Приверженность здоровому образу жизни.

• Экономия и бережливость, склонность к накопительству.

• Осуждение тяги к азартным развлечениям и острым удовольствиям.

В разных источниках приводится множество высказываний Токугава Иэясу, со временем ставших крылатыми выражениями. Они дают некоторое представление о его взглядах и образе мышления.

• «Жизнь человека – долгий путь с тяжёлым грузом на плечах, поэтому спешить в ней не надо».

• «Привыкнув к тяготам, перестаёшь их замечать, но в минуту искушения о них бывает полезно вспомнить».

• «Долготерпение – спутник благополучия, а гнев – его враг».

• «Не испытав горечи поражения, не познаешь и вкуса победы».

• «В своих неудачах вини себя, а не других».

• «Лучше недостараться, чем перестараться».

• «Сила нужна, чтобы взять власть, а ум – чтобы её удержать».

Личные качества первого сёгуна Токугава ярче всего проявились на последнем этапе жизни и позволили сделать то, что противоречило и его собственным принципам, и тогдашним представлениям о воинской верности, – перехватить власть у сына Хидэёси и создать собственную династию.

Важную роль в конечном успехе Иэясу сыграл такой мало подвластный человеку компонент судьбы, как удача. Иногда она сопутствовала ему эпизодически, иногда постоянно. Примером случайной удачи может служить неожиданная победа Ода Нобунага над Имагава Ёсимото и гибель последнего в бою при Окэхадзама – это позволило юному командиру легко избавиться от вассальной зависимости. Таким же подарком судьбы можно считать решение Такэда Сингэн не штурмовать замок Хамамацу после сражения на плато Микатагахара. В противном случае Иэясу был обречён. Удачным исходом можно считать и его выход из окружения в марте 1570 года, когда вассалы и союзники Ода Нобунага отступали из провинции Этидзэн после внезапного бегства своего главнокомандующего.

Примеров удач, которые сопровождали Токугава Иэясу не эпизодически, а постоянно, намного больше. Поэтому правильнее считать их не случайными подарками судьбы, а наградой за адекватное понимание своего места в этом мире. Помимо уже названных черт характера это физическое здоровье и правильный образ жизни, которые обеспечили Иэясу долголетие и высокую работоспособность. С детства он был подвижным и энергичным юношей, любил воинские упражнения и занимался ими ежедневно. Живя у Имагава, часто плавал в быстрой и холодной речке Абэ. Во взрослые годы поддерживал физическую форму постоянными переездами, военными походами и многодневной охотой. В беседах с соратниками он часто высказывался на этот счёт. «Пешие походы в зной и холод, дождь и снег закаляют тело, позволяют видеть богатство природы и познавать нравы в разных землях. Плотный завтрак ранним утром, усталость поздним вечером и крепкий сон ночью лучше всяких лекарств выправляют тело и оберегают его от плотских желаний» (Китадзима, 1963). Современники подсчитали, что за всю жизнь Токугава выезжал на охоту около тысячи раз (Токугава Иэясу, 2015). Если допустить, что впервые он сделал это в десять лет, то в среднем получается по шестнадцать выездов в год. Охотились обычно по несколько дней, но даже если считать все его выезды однодневными, то получается, что Иэясу провёл на охоте в общей сложности около трёх лет. Судя по всему, для него это было не только удовольствие, но и способ отвлечься от текущих дел и восстановить душевное равновесие. Известно, что за два месяца до решающего сражения на Сэкигахара, когда его исход был совершенно неясен, Иэясу поехал охотиться в леса Одавара, чем вызвал недовольство своих старейшин: «Как можно ехать на охоту, когда не знаешь, что тебя ждёт завтра…» (Токугава дзикки).

Токугава Иэясу в одежде простого горожанина

С возрастом он перестал заниматься воинскими упражнениями, но из аркебузы стрелял до конца жизни. Одна из дневниковых записей гласит, что в 1611 году шестидесятивосьмилетний Иэясу сделал на охоте три выстрела, два из которых попали в цель. Да и трёхдневный выезд на охоту в январе 1616 года говорит о хорошей выносливости.

Как и многие его современники, Иэясу страдал от паразитов. Японские крестьяне обильно удобряли поля фекалиями, это способствовало распространению инфекционных заболеваний. Лечился он самостоятельно, так как с молодых лет любил и умел готовить лекарственные препараты. Состояли они из травяных настоев и минеральных растворов, в которые обычно добавляли молочную эмульсию или воду, чтобы их было легче глотать. Снадобья имели отвратительный вкус и запах, но на это не обращали внимания. В рукаве накидки Иэясу всегда носил льняной мешочек с лекарственными смесями. Эти переносные аптечки так и называли «лекарством в рукаве» (госюяку). Согласно семейной хронике, Иэясу с молодых лет раздавал лекарства собственного приготовления своим близким, страдавшим от простуды или несварения желудка, а в походы всегда брал с собой китайский сборник рецептов на все случаи жизни. Делал он снадобья и по своим собственным формулам – после смерти в его бумагах было найдено множество таких описаний. Всего в них значилось сто шестнадцать веществ и препаратов самого разнообразного происхождения – семена камфорного дерева, корень солодки, женьшень, дикий мёд, мускус, ртуть и многое другое. Позднее лекарственные рецепты Токугава были изданы отдельно и составили одиннадцатитомную рукопись. Были среди них, конечно, и мази для заживления колотых и резаных ран. Если бы Иэясу не стал правителем, из него наверняка получился бы превосходный лекарь. Широко известен эпизод, когда он собственноручно обрабатывал рану своего старейшины Ии Наомаса, тяжело раненного на равнине Сэкигахара. В то время всё связанное с болезнями, ранами и кровотечениями любого происхождения считалось нечистым, поэтому люди высокого звания избегали соприкосновений с носителями скверны; в этом смысле Иэясу, собственноручно лечивший своих близких и подчинённых, был уникальным военачальником.

Создание собственного правительства предоставило ему новые возможности в распространении знаний, которые он считал полезными. Семью годами ранее в Китае вышел фундаментальный трактат Хондзо комоку («Основы лекарствоведения»), содержавший описание целебных свойств всех известных китайцам растений и минералов. Его автор исходил из того, что в природе не существует бесполезных для человека веществ, и на этой основе составил лекарственную классификацию всего органического и неорганического многообразия мира. Узнав о трактате, Иэясу в 1605 году распорядился привезти его в Эдо и поручил своему лекарю Катаяма Сотэцу изучить текст и на лекциях рассказать о нём всем обитателям замка. Одновременно с этим он велел собрать в Эдо самых известных врачей и обеспечить им доступ к медицинским трактатам. Говоря современным языком, Иэясу сделал первый шаг к созданию системы медицинского обслуживания, сначала для членов своей семьи, а затем для всех, кто жил в замке Эдо. Несколько десятилетий спустя медосмотры сёгуна и членов его семьи стали проводиться на регулярной основе.

Ящик для лекарств и снадобья, приготовленные Иэясу

В XVI веке в Японии широко распространилось табакокурение. В то время считалось, что табачный дым обладает лечебными свойствами: уменьшает головную боль и помогает при болезнях дыхательных путей. Но Токугава Иэясу это увлечение обошло стороной, он никогда не курил, а став правителем, издал указ о запрете табака. Этот запрет оставался в силе тридцать лет после его смерти и был отменён при третьем сёгуне Иэмицу.

Как и все остальные, Иэясу время от времени болел. После сорока лет у него появился хронический фурункулёз; занимаясь самолечением, он в марте 1585 года едва не умер от заражения крови. Спас его старейшина Хонда Сигэцугу, сделав прижигание неумело вскрытого фурункула моксой из листьев полыни. В июле 1600 года, за два месяца до сражения на равнине Сэкигахара, Иэясу впервые слёг с приступом лихорадки непонятного происхождения; она сопровождалась повышением температуры, слабостью и падением эмоционального тонуса. Такие приступы повторялись у него и впоследствии.

Многие биографы Иэясу отмечают его привычку грызть ногти в моменты высшего напряжения. В детстве она считается признаком повышенной тревожности и со временем проходит, но у него она осталась на всю жизнь. Многие источники упоминают о том, что в день решающего сражения 15 сентября 1600 года командующий восточной армией сильно нервничал и всё время грыз ногти.

По старинным гравюрам видно, что Иэясу имел лишний вес, который стал особенно заметен после пятидесяти лет. В этом возрасте он уже не мог самостоятельно завязывать нижний пояс и нуждался в помощи прислуги. Длина этого пояса составляла 155 см, что даёт представление об окружности талии.

Токугава повезло и в том, что его обошёл стороной сифилис, одна из главных болезней-убийц того времени. Обычай иметь много наложниц и близкие отношения с юными адъютантами дорого обошёлся многим известным военачальникам: от сифилиса умерли Като Киёмаса, Курода Камбэй, Юки Хидэясу (второй сын Токугава), Маэда Тосинага, Асано Юкинага. Несмотря на то что Иэясу всегда интересовался женщинами, эта болезнь его миновала или, во всяком случае, не повлияла на продолжительность жизни (по некоторым данным, сифилис у него всё-таки был, но в вялотекущей форме).

Несмотря на обилие наложниц, Иэясу часто говорил о вреде и опасности острых удовольствий и предостерегал от них своих вассалов. Телесные наслаждения и азартные игры он считал опаснейшими соблазнами, которые могут погубить человека. Действительно, кроме охоты у него, пожалуй, не было других сильных увлечений. К поэзии он был равнодушен, театральные представления посещал, но больше по необходимости, мог понаблюдать за игрой в го и сёги. В отличие от Нобунага и Хидэёси не увлекался он и чайной церемонией, хотя званые мероприятия посещал и собирал чайный антиквариат, но скорее из-за его материальной ценности. Его не привлекали праздные, чисто развлекательные способы времяпрепровождения, не приносящие практической пользы, какими бы утончёнными они ни были. В этом отношении он был абсолютным прагматиком, и эта его черта впоследствии закрепилась в управленческой практике бакуфу, требовавшего от провинциальных даймё сдержанности в личных удовольствиях. По этой же причине охота много лет поощрялась потомками Иэясу как самый достойный вид воинского досуга.

Жизненный итог Токугава Иэясу – это классический пример успешности человека, не только оказавшегося в нужное время в нужном месте, но и обладавшего необходимыми для успеха личными качествами. Хотя многие современники считали его клятвоотступником и называли «старым лисом» (тануки оядзи), со временем негативные оценки потеряли остроту и на первое место вышли заслуги в деле создания устойчивой и жизнеспособной династии.

Второй сёгун Хидэтада
(1579–1632, годы правления 1605–1623)

Путь к власти

Третий сын Токугава Иэясу был рождён 7 апреля 1579 года в замке Хамамацу его наложницей по имени Оаи (впоследствии Сайго но цубонэ). В начале 1590 года Тоётоми Хидэёси объявил войну клану Ходзё, в которой Токугава Иэясу предстояло сыграть одну из главных ролей. Следуя обычному правилу, он перед началом боевых действий отправил десятилетнего мальчика к своему патрону, хотя другой сын Иэясу уже четыре года жил у него в заложниках. Приняв ещё одного сына Иэясу, Хидэёси организовал для него обряд совершеннолетия и дал ему взрослое имя Хидэтада с первым иероглифом из своего имени, после чего отправил обратно к отцу, передав, что вполне ему доверяет и не нуждается во втором заложнике.

Война Хидэёси против Ходзё стала последним эпизодом в объединении страны; Хидэтада в силу возраста в ней не участвовал. Крупным для него событием в военном плане стало сражение на равнине Сэкигахара в сентябре 1600 года. К тому времени Хидэтада исполнилось уже двадцать лет, и отец поручил ему самостоятельную операцию – нейтрализовать опасного военачальника Санада Масаюки (1547–1611). Санада занял оборону в своём замке Уэно в расположении восточной армии, и Хидэтада было поручено привлечь его на сторону Токугава или ликвидировать. Доверив сыну тридцативосьмитысячную армию, составленную из самых надёжных вассалов, Токугава отправил его к замку Санада с заданием быстро решить вопрос и двигаться на равнину Сэкигахара, к месту основного сражения.

Хидэтада полностью провалил порученное дело: он не только не смог взять замок, но и опоздал к началу сражения, сократив тем самым численность восточной армии на тридцать восемь тысяч человек, причём самых надёжных. Подойдя к замку Уэно, он вступил в переговоры с многоопытным и хитрым Санада, потерял на этом много времени, а затем предпринял неподготовленный штурм, закончившийся неудачей. Прибывший от отца гонец передал ему приказ всё бросить и срочно идти на Сэкигахара, где вот-вот должно было начаться сражение. Хидэтада так и сделал, но всё равно не успел. Через пять дней после боя, 20 сентября, он прибыл в город Оцу, где находился Иэясу, чтобы объясниться и принести извинения, но разгневанный отец не захотел его видеть. Этим провалом Хидэтада поставил под угрозу не только исход решающего сражения, но и свою собственную судьбу. В это время Иэясу обдумывал, кого из сыновей назначить своим преемником, и Хидэтада считался главным претендентом. Теперь же отцу было над чем подумать. Впрочем, события развивались столь стремительно, что решение надо было принимать быстро. Через неделю Иэясу сменил гнев на милость, встретился с провинившимся сыном и отправил его на Кюсю искупать вину делом – воевать с кланом Симадзу.

После победы над западной коалицией Иэясу сосредоточился на урегулировании отношений с бывшими противниками и перераспределении их земель в пользу союзников. Это была огромная работа, не оставлявшая возможности заниматься делами семьи. В декабре 1600 года Иэясу исполнялось пятьдесят восемь лет, и ему давно следовало назвать своего преемника. Реально приходилось выбирать между вторым сыном Хидэясу (1574–1607) и третьим Хидэтада. Двадцатишестилетний Хидэясу был храбр, решителен и хорош в военном деле, но с раннего детства воспитывался в чужих домах и был мало связан с родной семьёй. К тому же имел трудный характер и иногда позволял себе спорить с отцом. Хидэтада был младше брата на пять лет и не выделялся никакими воинскими достоинствами, но зато был дисциплинирован, исполнителен и предсказуем, беспрекословно слушался и очень уважал отца. Взвесив все «за» и «против», Иэясу решил, что удержание завоёванной власти скорее потребует личных качеств Хидэтада, и объявил его своим преемником, несмотря на последний провал. В феврале 1603 года он получил сёгунское звание и очень быстро, уже через два года, передал его Хидэтада, сделав сына сёгуном во втором поколении.

Воинская инаугурация состоялась в столичном замке Фусими 16 апреля 1605 года. В отличие от отца Хидэтада при назначении не получил исторически значимых придворных званий Гэндзи тёдзя (Старейшина рода Минамото) и Сёгакуин бэтто (Блюститель Сёгакуин⁵), которые в прежние времена присваивались императорским указом в комплекте с титулом сёгуна. Выйдя в формальную отставку и поселившись в Сумпу, Иэясу сохранил в своих руках все рычаги власти, поэтому с 1605 по 1616 год Хидэтада оставался номинальным правителем, хотя отец следил за тем, чтобы провинциальные даймё воздавали ему все положенные по рангу почести. Регулярной воинской службы в то время ещё не существовало.

На посту сёгуна Хидэтада контролировал городское строительство Эдо, ездил на охоту, принимал гостей и сам наносил визиты, устраивал званые ужины. В дневниках иностранцев, живших в то время в Японии, Иэясу именовался «фактическим правителем», Тоётоми Хидэёри – «законным правителем», а Хидэтада – «правителем Эдо». О том, что в период двоевластия Хидэтада не воспринимался как хозяин страны, свидетельствует и практика подготовки документов. Распоряжения Хидэтада, адресованные провинциальным даймё, составлялись в традиционной форме, характерной для эпохи междоусобных войн, когда обращаться напрямую к старшему или вышестоящему было не положено. Старейшина одного военачальника обычно писал письмо от имени своего господина другому старейшине, а тот передавал послание своему начальнику. Так же поступал и Хидэтада: письма старейшинам провинциальных кланов от его имени рассылал советник бакуфу Хонда Масанобу. Официальные приёмы посольств из Кореи и Рюкю проходили в замке Эдо, но по пути иностранные гости обязательно заезжали в Сумпу и сначала отдавали дань уважения старшему Токугава.

В декабре 1614 года и мае 1615 года сёгунат предпринял два военных похода на замок Осака, где жил наследник Тоётоми Хидэёси. В обоих случаях боевыми действиями единолично руководил Иэясу, хотя формально главнокомандующим числился Хидэтада.

Болезнь Иэясу впервые дала о себе знать в конце января 1616 года. Узнав об этом, Хидэтада немедленно прибыл в Сумпу и в течение следующих двух с половиной месяцев находился рядом с больным отцом. Перед смертью Иэясу оставил ему исчерпывающие инструкции, суть которых сводилась к тому, что главную опасность представляют крупные воинские кланы на западе страны, проигравшие битву на равнине Сэкигахара и лишившиеся своих доходов. Но и остальных даймё следует жёстко контролировать и не давать никаких послаблений. Неукоснительное соблюдение кодекса Букэ сёхатто, регулярная воинская служба и постоянное проживание семей провинциальных даймё в Эдо в качестве заложников должны были защитить молодую династию от покушений.

Правление

Второй сёгун Хидэтада фактически находился у власти шестнадцать лет, с апреля 1616 года по январь 1632 года. Свою единственную задачу он видел в том, чтобы выполнить наставления отца и сохранить всё, что он завоевал. Годы его правления были чрезвычайно опасными для династии – со смертью Иэясу верховная власть перешла от харизматичного и опытного полководца, прошедшего через горнило междоусобных войн, к его сыну, не имевшему боевых заслуг и не выделявшемуся никакими особыми талантами.

Тем не менее исполнительный Хидэтада справился со своей задачей, без колебаний прибегая к власти и решительно наказывая провинциальных военачальников за малейшие нарушения правил, введённых его отцом. Первой жертвой второго сёгуна стал его младший брат Тадатэру (1592–1683), шестой сын Токугава Иэясу. Перед смертью отец предупредил его, что Тадатэру представляет для него наибольшую опасность: богат, честолюбив, своенравен, исповедует запрещённое христианство и состоит в родстве с таким же богатым и влиятельным Датэ Масамунэ, поэтому вокруг него может легко сложиться заговор. В 1603 году отец сам наделил Тадатэру обширными земельными владениями в провинции Этиго с доходом в семьсот пятьдесят тысяч коку риса, сделав его одним из богатейших людей страны. Однако впоследствии его отношение к сыну стало меняться, а после того как во время летней кампании в Осака он фактически устранился от участия в боевых действиях, отец вычеркнул его из своей жизни. Иэясу оставил сыновьям в наследство миллион рё золотом; трём старшим (Хидэтада, Ёсинао и Ёринобу) досталось по триста тысяч, а двенадцатилетнему Ёрифуса – сто. Тадатэру же не получил ничего. Четверо сыновей Иэясу находились рядом с отцом до последней минуты, а опального шестого сына он не пожелал видеть.

Мацудайра Тадатэру

Через два с половиной месяца после смерти отца Хидэтада выполнил его завещание. Шестого июля 1616 года Мацудайра Тадатэру (Иэясу не позволил ему взять фамилию Токугава) был лишён земельных владений и сослан в провинцию Исэ под надзор одного из местных военачальников. Позднее ему было разрешено переехать к своему тестю Датэ Масамунэ. Нелюбимый сын Иэясу прожил необычную жизнь: он провёл в ссылке шестьдесят семь лет и умер на девяносто втором году, став одним из самых известных долгожителей XVII века. Тадатэру пережил не только своего старшего брата Хидэтада, но и его сына, третьего сёгуна Иэмицу, и даже внука, четвёртого сёгуна Иэцуна. Последние одиннадцать лет он жил уже при пятом сёгуне Цунаёси, своём внучатом племяннике. Однако не был прощён ни одним из четырёх сёгунов и до последнего дня оставался в опале.

Распределение земель и доходов в 1616 году

Источник: Токугава сёгункэ = Семейные дома Токугава. Синдзимбуцу орайся, 2009, с. 13.

Следующее громкое дело разразилось три года спустя. Летом 1619 года на Хиросиму обрушился мощный тайфун, разрушивший замок Фукусима Масанори (1561–1624), одного из главных героев победы на Сэкигахара с годовым доходом в пятьсот тысяч коку риса. Правда, после 1600 года его отношения с сёгунатом складывались не лучшим образом; к 1614 году пятидесятитрёхлетний Фукусима вышел на первое место в ряду военачальников, сохранивших преданность сыну Тоётоми Хидэёси, и по этой причине утратил доверие Иэясу. Во время обеих военных кампаний в Осака он был отстранён от участия и находился фактически под домашним арестом в своей городской усадьбе. В отличие от отца старший сын Фукусима воевал на стороне Токугава, но два других его родственника защищали Тоётоми Хидэёри. Сложные отношения клана Фукусима с бакуфу и в дальнейшем подпитывались слухами о его ненадёжности и контактах со скрытыми противниками Токугава.

Соблюдая запрет на самовольное строительство и ремонт укреплений, Фукусима Масанори в августе 1619 года отправил в Эдо соответствующий запрос, но по неизвестным причинам он остался без ответа, и, прождав два месяца, даймё распорядился начать ремонт замка, ибо жить в разрушенной Главной усадьбе было невозможно. Бдительные соседи из клана Мори немедленно доложили правительству о нарушении, и Фукусима получил приказ устранить результаты ремонта и вернуть замок в прежнее состояние. Скрепя сердце он выполнил абсурдное распоряжение, но не до конца, и во время очередной службы в Эдо объяснил советникам бакуфу ситуацию и принёс извинения за вынужденное нарушение устава. Однако Хидэтада, помня наказ отца, решил не давать послаблений и примерно наказать ослушника.

В 1623 году вышел его указ о применении к одному из богатейших военачальников страны административной меры под названием кайэки. В эпоху Нара так называлось должностное перемещение чиновника. В Средние века содержание термина изменилось и стало означать прекращение вассалитета по решению вышестоящего. В результате кайэки вассал лишался всего, что получил от своего господина, и становился ронином, самураем без места службы, земли и собственности. Эту участь разделяли и его собственные вассалы.

Решением сёгуна Фукусима Масанори был лишён своих владений в двух провинциях (Аки и Бинго) и переведён в восточную часть страны, его доход при этом сократился более чем в десять раз – с пятисот до сорока пяти тысяч коку риса. Это означало, что армия безработных самураев увеличилась на несколько тысяч человек. Разжалованный Масанори уступил свой пост главы семьи сыну Тадакацу и ушёл в монастырь, где через год умер. Его земли были переданы более надёжным вассалам Токугава, что несколько упрочило позиции бакуфу в западной части страны.

Фукусима Масанори

Годом раньше такая же судьба постигла ещё одного крупного землевладельца, Могами Ёситоси (1605–1632). Во времена его отца Ёсиаки семья Могами сумела без потерь сменить вассалитет Хидэёси на службу Токугава и сохранить крупный доход в пятьсот семьдесят тысяч коку риса. После скоропостижной смерти главы дома в 1614 году его место занял девятилетний сын Ёситоси, но реально всем управлял его дядя Ёситада. Когда юный наследник повзрослел и предъявил свои права, то выяснилось, что большинство старейшин не желают смены власти в семье и поддерживают Ёситада; Ёситоси обвинил дядю в отравлении своего отца и объявил ему войну. Клан раскололся на два лагеря, пришлось вмешаться бакуфу. После расследования обвинение в отравлении было признано несостоятельным, а обе стороны – в равной степени виновными в конфликте. Восемнадцатого августа 1622 года сёгун Хидэтада лишил семейный клан Могами всех владений и перевёл семнадцатилетнего Ёситоси в провинцию Оми, сохранив ему минимальный для даймё годовой доход в десять тысяч коку риса. Суровость наказания не в последнюю очередь объяснялась сменой поколений в обеих семьях – если отцов Хидэтада и Ёситоси связывали личные отношения, сложившиеся в ходе совместных боевых действий, то их дети были от них свободны и ничем друг другу не обязаны.

В том же 1622 году произошло ещё одно громкое разжалование – на этот раз в самом бакуфу. Токугава Иэясу перед смертью завещал Хидэтада поощрить своего ближайшего помощника Хонда Масадзуми (1565–1637) увеличением дохода с тридцати до пятидесяти трёх тысяч коку риса, что сразу выделило его среди чиновников, для которых потолок дохода был установлен в тридцать тысяч коку. После смерти Иэясу пятидесятилетний Масадзуми переехал из Сумпу в Эдо и занял должность советника (тосиёри, впоследствии родзю). Благодаря близости к основателю династии, большому опыту и возрастному старшинству он быстро взял работу правительства под контроль, что вызвало недовольство в более молодом окружении сёгуна. В августе 1622 года Хонда получил часть конфискованных у Могами земель и стал обладателем невероятного для чиновника дохода в сто пятьдесят пять тысяч коку, что сделало его объектом ещё большей зависти и недоброжелательства. Выехав в свои владения, Хонда начал обустраиваться на новом месте. Отправленные присматривать за ним соглядатаи быстро доложили сёгуну, что чиновник закупает рис и оружие, перестраивает и укрепляет замок Ямагата и т. д. На этом основании пятидесятисемилетний Хонда Масадзуми, так же как Фукусима Масанори, был обвинён в нарушении воинского кодекса и лишён двух третей недавно полученного дохода. Посчитав наказание несправедливым, он отказался его выполнять, был обвинён в неподчинении и сослан в удалённую северо-восточную провинцию Дэва с символическим доходом в тысячу коку риса. Так с помощью сфабрикованных обвинений Хидэтада избавился от влиятельного соратника отца и расчистил поле для своего сына Иэмицу, которому планировал передать власть в ближайшее время.

Следующей жертвой административных репрессий стал Мацудайра Таданао (1595–1650), родной племянник Хидэтада и старший внук Токугава Иэясу. В 1623 году благодаря доходу в шестьсот семьдесят тысяч коку Таданао был самым богатым после сёгуна членом правящей семьи, поскольку в 1607 году унаследовал состояние своего отца Хидэясу, старшего сына основателя династии. Двадцатилетний Таданао отлично действовал во время летнего сражения в Осака и стал одним из главных его героев, но в силу малочисленности доставшихся Иэясу трофеев не получил достойного вознаграждения. Это стало первой трещиной в отношениях с родственниками. В 1621 году Таданао сказался больным и не прибыл на службу в Эдо, назначив командовать своими людьми шестилетнего сына, что было расценено как отказ от службы. Вскоре в бакуфу стали поступать донесения о странностях в поведении Таданао: он много пил, буянил, время от времени неадекватно себя вёл, а 8 октября 1622 года взял в руки меч и потребовал привести к нему жену и дочь, чтобы убить обеих. Двух служанок, присланных женой узнать, в чём дело, он, согласно донесению, зарубил на месте. Перепуганные домочадцы заперли хозяина в его комнате и сообщили обо всём в Эдо. Таданао был женат на младшей сестре Хидэтада, поэтому сёгуну сразу же доложили об инциденте. Опросив прислугу и членов семьи Таданао, в бакуфу пришли к заключению, что он страдает психическим расстройством и оставлять его во главе огромного хозяйства невозможно. Двадцать второго февраля 1623 года Таданао был лишён статуса даймё и сослан под домашний арест в провинцию Бинго на острове Кюсю. Поначалу он возмутился и заявил, что будет сопротивляться, но в итоге поддался уговорам матери и подчинился. Остаток жизни он провёл в удалённых провинциях, имея небольшой для своего ранга доход в пять тысяч коку риса, и умер в 1650 году в возрасте пятидесяти пяти лет. После изгнания Таданао главой семьи был назначен его малолетний сын Такэтиё. Японские историки склоняются к мысли, что Мацудайра Таданао действительно мог страдать депрессивным расстройством, возможно, усиленным недооценкой его боевых заслуг и последующей удалённостью от власти (Синода, 2005).

Мацудайра Таданао

Всего за годы правления второго сёгуна земельных владений лишились тридцать девять воинских кланов; это больше, чем при Иэясу, если не считать глобального передела земель после Сэкигахара. Хидэтада руководил работой бакуфу более коллегиально, чем его отец, – все важные решения он обсуждал с советниками. Во многом это объяснялось личными качествами и отсутствием того опыта, которым обладал Иэясу. Пока был жив отец, Хидэтада во всём полагался на него, а после его смерти продолжал советоваться со своим ближайшим окружением. В нём выделялись Дои Тосикацу, Андо Сигэнобу и Сакаи Тадаё. К советникам второго уровня принадлежали Найто Киёцугу, Иноуэ Масанари, Аояма Тадатоси, Нагаи Наомаса. В течение первых семи лет Хидэтада удалил из правительства всех, кто работал с его отцом, завершив, таким образом, процесс смены поколений.

Трудовая мобилизация. На строительстве замка

Серьёзным испытанием для авторитета второго сёгуна стала всеобщая трудовая повинность 1620 года, объявленная с целью восстановления замка Осака, разрушенного боями четыре года назад. Такие повинности тяжёлым грузом ложились на провинциальных даймё и вполне могли спровоцировать неповиновение, но всё обошлось, и через девять лет после начала работ замок был полностью восстановлен.

Борьба с христианством и внешние связи

Продолжая политику отца по искоренению христианства, Хидэтада сократил объём внешнеторговых контактов. Для захода иностранных судов были оставлены лишь два порта на острове Кюсю – Хирадо и Нагасаки. Это обострило конкуренцию и привело к новым столкновениям между европейскими соперниками, Испанией и Португалией с одной стороны и Голландией и Англией – с другой. В 1619 году голландцы и англичане создали совместную флотилию для защиты своих судов и торговых представительств в Хирадо, однако охранники не только защищали, но и нападали, причём на всех подряд – на европейские, китайские, японские торговые суда. Пиратство снова стало набирать силу. Наместники портовых городов сообщали в Эдо, что европейцы вывозят из Японии оружие, порох и рабов, а в экипажи нанимают японцев и приобщают их к контрабанде и морскому разбою. Опасаясь, что такая торговля может втянуть страну в международный конфликт, бакуфу в 1621 году издало указ о запрете всех перечисленных действий. Он сильно ограничил торговую деятельность и снизил её прибыльность. В 1623 году англичане закрыли своё представительство и ушли из Японии, а Голландия открыла новую факторию на Тайване и переориентировалась на торговлю китайским шёлком и серебром, продолжая в то же время бороться с португальскими конкурентами. В 1622 году дело дошло до вооружённого нападения на их базу в Макао.

Голландское торговое представительство в Хирадо

Казнь на костре

При Хидэтада гонения на христиан продолжали расширяться и распространились с миссионеров на рядовых японцев. В Нагасаки один из домовладельцев был казнён только за то, что сдал комнату европейскому проповеднику, а в 1619 году в Киото на кострах были сожжены пятьдесят два японских христианина. Сообщение о массовой казни бакуфу разослало по всей стране.

В 1620 году англо-голландская флотилия задержала возле Тайваня японское торговое судно, на котором в Японию под видом торговцев плыли два испанских проповедника. Доложив в бакуфу о задержании лазутчиков испанского короля, планирующего захват Японии, голландцы попросили наградить их торговыми преференциями и усилить гонения на португальцев и испанцев. Арестованные миссионеры под пытками во всём сознались и были казнены вместе с хозяином судна Хираяма Дзётин и двенадцатью членами экипажа. Этот случай, известный как «инцидент Хираяма Дзётин», породил новую волну преследований христиан, в результате которой ещё пятьдесят пять приверженцев европейской религии были казнены в Нагасаки и пятьдесят – в Эдо.

В 1623 году бакуфу запретило португальцам постоянное проживание в Японии, а японцам – выезд в Манилу, ближайший рассадник запрещённого христианства. В следующем году испанский губернатор Филиппин прибыл в Нагасаки и попросил аудиенции у сёгуна, но получил отказ и был выслан, после чего торговля с Испанией полностью прекратилась.

С голландцами тоже не всё обстояло благополучно. Открытие их представительства на Тайване привело к обострению конкуренции с японскими торговцами и вооружённым столкновениям. В 1628 году голландское представительство в Хирадо было закрыто и возобновило свою деятельность лишь через четыре года. Давление на европейских торговцев привело к увеличению в японских портах числа китайских судов, хотя Япония и Китай по-прежнему не имели официальных отношений.

Таким образом, к концу правления Хидэтада процесс свёртывания торговых связей с католическими европейскими странами завершился, а при его сыне Иэмицу Япония окончательно закрылась от внешнего мира.

* * *

Подготовка наследника в семье второго сёгуна началась ещё при Токугава Иэясу. В 1611 году семилетний старший сын, по традиции названный детским именем Такэтиё, был объявлен преемником; в декабре 1617 года он прошёл обряд совершеннолетия и получил взрослое имя Иэмицу. В июле 1623 года Хидэтада вместе с ним и его младшим братом Таданага прибыл в императорскую столицу в сопровождении огромного войска, и двадцать седьмого числа в замке Фусими состоялась торжественная церемония, на которой девятнадцатилетний Иэмицу был провозглашён третьим сёгуном Токугава. По примеру отца Хидэтада обезопасил династию законным наследником, но сохранил за собой всю полноту власти и, так же как Иэясу, принял титул отставного правителя огосё⁶.

В отношениях с императорским домом второй сёгун также продолжил линию отца на сближение. В соответствии с договорённостью между Иэясу и императором Гомидзуноо дочь первого сёгуна Кадзуко в 1620 году стала одной из его жён и через четыре года родила девочку, впоследствии ставшую императрицей Мэйсё (1624–1696), первой за восемь веков женщиной на японском троне. В том же 1624 году Иэмицу уже в ранге действующего сёгуна женился на дочери бывшего императорского регента Такацукаса Нобуфуса. Породнившись с императором и одной из самых именитых аристократических семей столицы, Хидэтада заложил ещё одну долгосрочную традицию – все последующие сёгуны Токугава, кроме одиннадцатого Иэнари, брали в жёны девушек из императорского дома или семей аристократов первой категории (сэккан)⁷.

Материальное обеспечение императорского дома и аристократии при Хидэтада оставалось на том же уровне, что при его отце. Первые десять лет отношения между Эдо и Киото складывались более или менее благополучно, главным образом по причине занятости правительства своими внутренними делами. За тем, как выполняются предписания Токугава Иэясу для императорского двора, никто особенно не следил, поэтому многое в Киото делалось по старинке. Первый серьёзный конфликт, известный как «инцидент с фиолетовыми мантиями» (сиэ дзикэн), произошёл в 1627 году. Его суть заключалась в том, что император Гомидзуноо последние двенадцать лет самостоятельно, без согласования с бакуфу, присваивал буддийским священникам высшие духовные звания и право носить мантии фиолетового цвета. Это было нарушением указа от 1615 года. Правительство потребовало от императора отменить все сделанные за эти годы назначения и изъять у духовенства пожалованные мантии. Гомидзуноо счёл себя оскорблённым и заявил, что в знак протеста намерен уйти в отставку; его письменно поддержали трое обладателей фиолетовых мантий. Через два года император выполнил своё обещание и оставил трон, а протестовавшие священнослужители были лишены своих званий и отправлены в ссылку. Она продолжалась три года и была отменена в связи с амнистией по случаю смерти Хидэтада в январе 1632 года. Вернувшимся в Киото священнослужителям были возвращены все прежние регалии, но полномочия императорского двора в вопросах назначения на высшие духовные должности остались за военным правительством.

Семейные отношения и личные качества

Второй сёгун Токугава вступил в брак в 1595 году в шестнадцатилетнем возрасте. Его женой стала приёмная дочь Тоётоми Хидэёси, родная племянница Ода Нобунага по имени Го⁸ (1573–1626). Невеста была на шесть лет старше жениха, выходила замуж в третий раз и имела трёх детей от предыдущих браков. В качестве хозяйки замка Эдо она родила ещё пятерых дочерей и троих сыновей, один из которых умер в раннем детстве. Как и её старшая сестра Ёдо, Го обладала сильным характером и в семейных делах имела право решающего голоса. Конкуренции со стороны других женщин она не терпела, поэтому при её жизни внебрачные связи Хидэтада не имели официального признания. Из сыновей Хидэтада, рождённых вне брака, до взрослого возраста дожил лишь один – Хосина Масаюки (1611–1672). Узнав о беременности его матери, Го потребовала её прервать, но женщина отказалась, бежала из замка и родила сына в одном из храмов. Следующие пятнадцать лет ни жена сёгуна, ни он сам не признавали мальчика и не встречались с ним. Ситуация изменилась только в 1626 году после смерти Го – внебрачный ребёнок получил официальный статус сына Хидэтада, а его мать Сидзу была объявлена гражданской женой (наложницей) сёгуна. Этот эпизод наглядно показывает характер отношений между супругами: во внешнем мире Хидэтада держался солидно и серьёзно, как требовало его положение, но в семейных делах следовал воле жены. Хорошие отношения он поддерживал и с другими родственниками; став сёгуном, продолжал регулярно навещать больного старшего брата Хидэясу вплоть до его смерти в 1607 году. С тремя младшими братьями он тоже хорошо ладил.

Жена Хидэтада в 1604 году родила ему первого сына Такэтиё, а два года спустя – второго Кунимацу. В семилетнем возрасте старший брат был объявлен преемником отца, однако мать его недолюбливала – Такэтиё рос замкнутым, необщительным, часто болел и производил впечатление тугодума, в то время как младший Кунимацу радовал родителей быстрым умом, добрым и открытым нравом. Отчасти под влиянием жены, отчасти из-за действительно очевидной разницы в характерах сыновей Хидэтада тоже начал подумывать о том, чтобы сделать преемником младшего Кунимацу. Узнав о его колебаниях, Иэясу поставил в них точку, заявив, что традиции нарушать нельзя, поэтому преемником будет старший сын. Супругам пришлось подчиниться.

Го, жена Хидэтада

Второй сёгун продолжал руководить бакуфу и после того, как передал свой пост старшему сыну. От отца он унаследовал крепкое здоровье и крупное телосложение, имел рост сто пятьдесят девять сантиметров, самый высокий среди всех сёгунов Токугава. В течение всей жизни он редко болел, но весной 1631 года начал жаловаться на боли в желудке. После назначенного лечения они прошли, но в июле появились снова, и правительство впервые сообщило о болезни огосё. Все находившиеся на службе в столице даймё посетили замок с пожеланиями скорейшего выздоровления, а в главных храмах страны прошли молебны во здравие правителя. Осенью состояние Хидэтада продолжало медленно ухудшаться – он потерял аппетит, похудел и очень ослаб. Лекарства уже не приносили облегчения, и новогодний ритуал 1632 года прошёл без него. В середине января Хидэтада перестал принимать лекарства и двадцать четвёртого числа скончался на пятьдесят третьем году жизни. Как и в случае с его отцом, наиболее вероятной причиной смерти считается рак желудка. Через три дня второй сёгун Токугава был похоронен в храме Дзодзё, а через сорок девять дней в нём прошла поминальная служба в присутствии сёгуна Иэмицу и трёх младших братьев Хидэтада.

Хидэтада

О личных качествах второго сёгуна сохранилось мало сведений. В центре внимания он оказался в двадцать шесть лет, когда сменил отца на посту главы сёгуната, а до этого времени оставался всего лишь одним из его сыновей, не дававшим поводов для упоминания в хрониках. Восстанавливая черты характера Хидэтада по скупым записям, историки отмечают его уравновешенность, сдержанность в проявлении чувств, уважительность по отношению к старшим, в особенности к отцу, дисциплинированность, исполнительность, неконфликтность, развитое чувство долга. Даже среди членов правительства Хидэтада выделялся почтительным отношением к традициям, уважением формальных процедур и строгим соблюдением правил.

Специфика его положения заключалась в том, что впервые сёгуну без военного опыта и боевых заслуг пришлось иметь дело с элитой воинского сословия, которая ещё не забыла боевые времена и традиции. Даже в семейной хронике Токугава лидерские качества второго сёгуна оцениваются не очень высоко. В записях храма Тайтоку есть упоминание о том, что во время болезни Хидэтада часто беседовал с буддийским священником Тэнкай и признавался ему, что осознаёт свою ординарность и отсутствие великих свершений (Тайтокуиндэн годзикки).

Третий сёгун Иэмицу
(1604–1651, годы правления 1623–1651)

Путь к власти

Старший сын второго сёгуна Хидэтада и его жены Го родился 17 июля 1604 года, через девять лет после заключения брака. Для родителей он был пятым по счёту ребёнком – до этого у них рождались только дочери. Мальчика нарекли детским именем Такэтиё, таким же, какое было у его деда Иэясу. Двумя годами позже у него появился младший брат Кунимацу.

Старший сын рос молчаливым и замкнутым, сторонился людей, плохо говорил и немного заикался. Он часто болел, его мысли и чувства оставались загадкой для окружающих. Тем не менее в семь лет он по праву старшинства был объявлен преемником отца. По мере взросления сыновей разница между ними становилась всё ощутимее: Кунимацу – полная противоположность старшему брату – рос здоровым, общительным и смышлёным ребёнком. Мать очень любила младшего сына и считала, что именно он должен стать преемником, постоянно говорила об этом мужу. Во всём соглашавшийся с женой Хидэтада предпочитал вслух эту тему не обсуждать, но тоже явно благоволил Кунимацу. Разное отношение родителей к сыновьям было очевидным для всех в замке Эдо.

По мере приближения совершеннолетия Такэтиё вокруг братьев сложилась атмосфера тревожной неопределённости, о которой стало известно и за пределами замка. Сыновья сёгуна получали от провинциальных даймё равноценные подарки и одинаковые знаки внимания, а симпатия родителей к Кунимацу способствовала изменению отношения к нему со стороны воспитателей и прислуги.

В 1611 году у Хидэтада родился единственный внебрачный сын (будущий Хосина Масаюки) от наложницы по имени Сидзу. Сильная по характеру и очень ревнивая жена сёгуна, единолично распоряжавшаяся на женской половине замка, узнала о беременности и добилась изгнания женщины. Вскоре после рождения мальчик был отдан на воспитание в семью Хосина и всю жизнь носил эту фамилию. В течение пятнадцати лет рождение внебрачного сына Хидэтада держалось в тайне, равно как и его родство со вторым сёгуном. Го до самой смерти не признавала его существования и отказывалась его видеть, так же вынужден был поступать и Хидэтада. Признание Хосина Масаюки и его приём в семью стали возможны лишь после смерти Го в 1626 году.

Старшего сына Такэтиё с рождения воспитывала кормилица по имени Фуку (1579–1643), дочь известного военачальника Сайто Тосимицу (1534–1582), ближайшего соратника Акэти Мицухидэ (1528–1582). Убив Ода Нобунага и его старшего сына, они оба через одиннадцать дней погибли в сражении с Хидэёси. Женщина, выкормившая и воспитавшая Такэтиё, стала для него самым близким человеком. Вокруг будущей судьбы братьев завязалось соперничество двух женщин – жена Го во всём поддерживала младшего Кунимацу, а кормилица Фуку всеми силами отстаивала интересы Такэтиё. Отношения воспитанника и кормилицы были настолько тёплыми, что породили в городе слухи о том, что она и есть его биологическая мать.

В 1615 году перед обрядом совершеннолетия Такэтиё Фуку взяла отпуск, чтобы совершить паломничество в храм Исэ, и по дороге заехала в Сумпу, где рассказала Токугава Иэясу о ситуации в семье Хидэтада и возможной смене наследника. В октябре того же года он после охоты заехал в Эдо и во время торжественной встречи сел на главное место, посадив рядом с собой старшего внука. А когда Кунимацу хотел расположиться рядом с братом, резко его осадил, заявив, что он младший и потому сидеть здесь не должен (Токугава дзикки). Хидэтада воспринял слова отца как приказ и в дальнейшем неукоснительно ему следовал. В «Молитвослове храма Тосё о Великом Иэясу» (Тосё дайгонгэн норито) кормилица старшего сына впоследствии писала: «Матушка Го и отец Хидэтада не любили Такэтиё и плохо к нему относились. Узнав от меня об этом, огосё Иэясу выказал намерение забрать Такэтиё к себе в Сумпу и воспитывать как родного сына, а затем назначить его сёгуном» (Токугава Иэмицу, 2000). В тот же приезд Иэясу назначил старшему внуку личных опекунов, потомственных вассалов Сакаи Тадаё, Дои Тосикацу и Аояма Тадатоси с заданием подготовить мальчика к правлению.

В подростковом возрасте в поведении будущего третьего сёгуна появились некоторые особенности. Юноша сильно увлёкся сценическими танцами, стал странно одеваться и причёсываться, часто сидел перед зеркалами, рассматривая себя спереди и сзади, наносил на лицо косметику и т. д. Наставники как могли с этим боролись, особенно строго воспитывал юношу Аояма Тадатоси. Он не раз уговаривал Такэтиё взять себя в руки, отказаться от нездоровых привычек и вести себя, как подобает будущему сёгуну. Однажды, снова застав его перед зеркалами, поставленными друг против друга, Аояма не выдержал и в сердцах выбросил их во внутренний двор. Его воспитание не прошло бесследно: став сёгуном в девятнадцать лет, Иэмицу одним из первых распоряжений выгнал наставника из замка и сократил ему доход с сорока пяти до двадцати тысяч коку риса. Ещё через два года Аояма был лишён статуса главы дома и отправлен под домашний арест в провинцию Симоса. После смерти Хидэтада он просил Иэмицу о помиловании, но получил отказ. Последние двадцать лет жизни наставник третьего сёгуна провёл в опале и умер под домашним арестом в 1643 году. Однако его сына Иэмицу помиловал и возвратил ему доход в двадцать семь тысяч коку риса. А в конце жизни и вовсе пересмотрел своё отношение к наставнику, присвоив его старшему сыну Мунэтоси ранг даймё. Это произошло в январе 1648 года. В семейной хронике Аояма есть запись о том, что Иэмицу признался Мунэтоси в своей ошибке. «Тадатоси был прав, когда меня воспитывал, но я был молод и заблуждался. Теперь жалею, что несправедливо наказал человека» (Хаяси, 1974).

Обряд совершеннолетия Такэтиё должен был состояться весной 1616 года, когда ему исполнилось двенадцать лет, но из-за смерти Иэясу церемонию отложили и провели её с большим опозданием, в сентябре 1620 года. Шестнадцатилетнему наследнику дали взрослое имя Иэмицу и присвоили соответствовавший его статусу придворный ранг. Вместе с братом прошёл посвящение и четырнадцатилетний Кунимацу, получивший взрослое имя Таданага. Через три года Хидэтада вместе со старшим сыном и свитой в сто тысяч человек отправился в Киото и объявил, что выходит в отставку и уступает свой пост Иэмицу. Его пожелания были закреплены соответствующими императорскими указами и немедленно вступили в силу. По примеру отца Хидэтада взял себе титул огосё и поселился в Западной усадьбе замка Эдо, однако, так же как он, сохранил за собой все рычаги власти. Младшего сына он тоже не обидел, передав ему две провинции и замок Сумпу, где семь лет назад жил его великий дед Иэясу.

Таким образом, путь Иэмицу к власти был прямым и довольно гладким. За исключением небольшого периода неопределённости в детстве, его будущее с самого начала выглядело ясным и предсказуемым, в отличие от судеб его отца и деда.

Обряд совершеннолетия и первое бритьё головы

В июне 1626 года Хидэтада ещё раз посетил столицу, на этот раз взяв с собой обоих сыновей. Как и в прошлый раз, в сопровождении огромного войска. Официальной целью визита была объявлена встреча с дочерью Кадзуко, ставшей женой императора Гомидзуноо. На торжественной церемонии во дворце отец и сыновья получили очередные повышения в придворных рангах и пожертвовали императорскому дому двести тысяч рё золотом.

Через пять дней после церемонии из Эдо прибыл гонец с сообщением о том, что тяжело заболела Го. Муж и сыновья отреагировали по-разному: Хидэтада, не успевший закончить все дела, решил остаться в Киото ещё на несколько дней, Иэмицу отправил в Эдо гонца, чтобы уточнить состояние матери, а младший брат Таданага сразу выехал к ней. Он очень спешил и даже бросил в пути пешую свиту. В Эдо он примчался верхом в сопровождении двух адъютантов, но всё равно не успел: мать умерла за несколько часов до его приезда. Узнав об этом, Иэмицу остался с отцом в Киото до конца. Они вернулись лишь через месяц и не присутствовали на похоронах хозяйки женской половины замка.

Пока был жив отец, Иэмицу не вмешивался в дела бакуфу, но его симпатии и антипатии в ближнем круге были для всех очевидны и уже тогда обещали непростые времена. Помимо опалы наставника Аояма ярким примером может служить взлёт Фуку (1579–1643), кормилицы третьего сёгуна. В 1629 году она сумела добиться невозможного для женщины её происхождения – личной аудиенции императора во дворце – и получила аристократический титул цубонэ, который присваивался лишь кормилицам наследных принцев. Бакуфу пришлось приложить для этого много усилий и организовать удочерение пятидесятилетней любимицы Иэмицу аристократическим домом Сандзё. Через три года Фуку, которую к тому времени все стали почтительно называть Касуга но цубонэ, повторно посетила императорский дворец и получила второй аристократический ранг, став одной из самых титулованных женщин своего времени.

Правление

Иэмицу стал сёгуном в девятнадцать лет, но властные полномочия получил восемь лет спустя, после смерти отца. Как в прежние времена, смена поколений в замке Эдо наполнила город слухами о готовящихся заговорах и активизировала деятельность Службы тайного надзора (мэцукэ). Впервые династию возглавил сёгун, ни разу не выходивший на поле боя, в то время как в стране ещё оставались военачальники, воевавшие вместе с его дедом Иэясу, – Датэ Масамунэ, Дои Тосикацу, Маэда Тосицунэ и др. Среди возможных заговорщиков чаще всего упоминались имена одного из руководителей бакуфу Дои Тосикацу (1573–1644) и богатого тодзама даймё Като Тадахиро (1601–1653) с острова Кюсю. Его четырнадцатилетний сын Като Мицухиро, постоянно живший в Эдо, тоже был в курсе этих слухов.

Правление Иэмицу началось с траура по отцу и посещения поминального храма Токугава Иэясу в Никко. Мероприятие было масштабным – оно долго готовилось, да и сама поездка занимала несколько дней. Пока третий сёгун был в отъезде, сын Като Тадахиро сочинил поддельное письмо, в котором обсуждались детали заговора с целью захвата власти и свержения династии Токугава. В полном соответствии со слухами руководителем заговора в письме был назван Дои Тосикацу. Служба тайного надзора проверила изложенные в письме сведения и доложила Иэмицу, что признаков заговора обнаружить не удалось, а Като Тадахиро, судя по всему, ничего не знает о проделке своего сына и вряд ли имеет к ней отношение. Тем не менее удельному князю было приказано срочно прибыть в Эдо. Высланный навстречу отряд бакуфу задержал его на заставе Синагава и передал распоряжение сёгуна поселиться в храме Икэгами и ожидать дальнейших распоряжений.

Двадцать четвёртого мая Иэмицу пригласил в замок самых влиятельных даймё Датэ Масамунэ, Маэда Тосицунэ, Симадзу Тадацунэ, Уэсуги Садакацу, Сатакэ Ёсинобу и сообщил им, что готовит указ о наказании Като за нарушение воинского кодекса. Убедившись, что решение не вызовет активного противодействия, Иэмицу через неделю издал указ и разослал его на места. Като Тадахиро был лишён всех земельных владений и отправлен в удалённую северо-восточную провинцию Дэва, где ему дали землю с доходом в десять тысяч коку риса. С собой ему было разрешено взять не более пятидесяти родственников и вассалов. Следующие двадцать лет опальный даймё провёл в изгнании, занимаясь чтением классических трактатов, сочинением стихов и музыки. Его четырнадцатилетний сын Мицухиро тоже был наказан ссылкой в провинцию Хида под надзор одного из вассалов бакуфу, где через год умер; по одним сведениям, покончил с собой, по другим – от болезни.

Поддельное письмо сына-подростка о заговоре, конечно, было лишь поводом, а подлинные причины наказания одного из крупнейших тодзама даймё достоверно неизвестны и сегодня. Като Тадахиро подозревали в тайных контактах не только с Дои Тосикацу, но и с младшим братом Иэмицу, в котором молодой сёгун видел соперника. Впоследствии ему припомнили все прежние нарушения и недоработки: крестьянские волнения в провинции Хиго, самовольный отъезд жены из Эдо после рождения ребёнка, непредставление заявки на оформление прав наследования и т. п. Все эти дисциплинарные проступки действительно имели место, но они не могли стать основанием для столь сурового наказания. Более вероятной причиной кажется личное недоверие Иэмицу к семейству Като, возможно, кем-то умело подогретое, в совокупности с его желанием с самого начала продемонстрировать «твёрдую руку» и подавить в зародыше любые мысли о неповиновении. Особенно полезно с точки зрения бакуфу это было сделать на острове Кюсю, который перешёл под контроль Тоётоми Хидэёси ещё в 1587 году и долгое время оставался его вотчиной.

Като Тадахиро

Проконтролировать распределение земель дома Като было поручено группе советников бакуфу во главе с Инаба Масакацу. Это решение тоже стало прецедентом – до этого ни один чиновник такого ранга не ступал на землю острова Кюсю. Новыми хозяевами владений Като стали верные правительству семьи Хосокава, Огасавара и Мацудайра, благодаря чему вся восточная часть острова перешла под контроль бакуфу.

Таким образом, за первые шесть месяцев правления третий сёгун конфисковал земельные владения у двух из пяти крупнейших провинциальных даймё и показал воинской элите, что твёрдо держит власть и готов действовать решительно.

Следующей проблемой для Иэмицу стали отношения с младшим братом Таданага. Благодаря ровному характеру Хидэтада его отношения с сыновьями были вполне благополучными: они регулярно встречались на церемониях в замке и ездили друг к другу в гости. На совершеннолетие отец выделил младшему сыну провинцию Каи, а в 1624 году добавил к ней ещё две, Суруга и Тотоми. Обладание седьмой частью всех земель семьи Токугава с годовым доходом в пятьсот пятьдесят тысяч коку риса сделало Таданага одним из богатейших даймё, а тот факт, что он поселился в Сумпу, откуда его дед Иэясу девять лет правил страной, указывал на особое положение младшего брата сёгуна в системе власти. После того как в 1626 году Таданага получил придворный ранг Старшего советника (дайнагон), его стали почтительно именовать «дайнагон из Сумпу». Его замок располагался на главном тракте между двумя столицами, поэтому удельные князья по пути на службу и обратно не могли проехать мимо. Многие здесь задерживались и гостили по несколько дней. Эти контакты вызывали тревогу и подозрения советников бакуфу, видевших в младшем брате конкурента Иэмицу.

Осенью 1630 года Таданага провёл в своих владениях массовую охоту на обезьян, наносивших большой ущерб урожаю. В результате было уничтожено более тысячи двухсот животных. Практическая польза мероприятия не вызывала сомнения, но обезьяны издавна считались в Японии священными животными, поэтому их массовое убийство вселило ужас в суеверных крестьян и вызвало волнения, о которых было доложено в бакуфу. Кроме того, если верить семейным хроникам Симадзу и Хосокава, весной 1631 года у двадцатипятилетнего Таданага на почве пьянства помутился рассудок. Его прислуга рассказывала о диких выходках хозяина: напившись, он убил буддийского монаха и одного из своих вассалов, а утром, ничего не помня, вызвал их к себе; в приступе гнева зарубил служанку и велел скормить её тело собакам и т. д. В мае 1631 года уже больной Хидэтада отправил младшего сына под домашний арест в провинцию Каи. Осенью его болезнь обострилась, и Таданага попросил разрешения его проведать, а заодно добиться прощения, но получил отказ.

В январе 1632 года Хидэтада умер, и братья остались один на один. Весной Иэмицу снял домашний арест с младшего брата и разрешил ему вернуться в Сумпу, но осенью того же года обвинил в новых проступках – самовольном строительстве поминального храма для отца, тайных контактах с опальным Като Тадахиро и распространении клеветнических слухов о центральном правительстве. На этом основании земельные владения Таданага были конфискованы, а сам он отправлен под домашний арест в Такасаки под надзор одного из местных военачальников. Действительные причины наказания точно неизвестны. По одной из версий, советник бакуфу Дои Тосикацу по согласованию с Иэмицу разослал нескольким неблагонадёжным даймё провокационное письмо, в котором писал, что разочаровался в третьем сёгуне и предлагает общими усилиями привести к власти его младшего брата. Адресаты немедленно доложили о письме Иэмицу, а Таданага этого не сделал, что и стало основанием для репрессивного указа. Однако документальных подтверждений эта версия не имеет.

Через одиннадцать месяцев, в сентябре 1633 года, третий сёгун погрузился в состояние, которое сегодня назвали бы приступом депрессии, – он потерял интерес к жизни, никого не хотел видеть и полностью устранился от государственных дел. Болезнь продолжалась более двух месяцев. Советники бакуфу держали её в тайне и прилагали все усилия, чтобы вернуть интерес Иэмицу к жизни, но всё было напрасно. О состоянии сёгуна стало известно, и по городу поползли слухи, что если он не поправится, то младший брат может занять его место. Перспектива смены власти не на шутку встревожила ближайших соратников Иэмицу – в этом случае они теряли своё положение. Согласно сохранившимся записям, они не раз обсуждали с сёгуном этот вопрос и советовали ему избавиться от младшего брата, тень которого будет всегда над ним нависать.

Решение об устранении Таданага было принято в ноябре 1633 года, когда Иэмицу почувствовал, что начинает выздоравливать. Отправив в Такасаки вооружённый отряд, он передал младшему брату приказ покончить жизнь самоубийством. Незадолго до этого в письме одному из даймё он писал, что «Таданага стал не нужен» (Бито, 1975). Вопрос о том, что делать с младшим братом сёгуна, долго обсуждался с участием советников и кормилицы Иэмицу – всё-таки речь шла о родном внуке Токугава Иэясу и главном претенденте на пост сёгуна, если бы с Иэмицу что-то случилось. Выполнить щекотливое и опасное поручение вызвался Абэ Сигэцугу, верный вассал и ближайший соратник третьего сёгуна. Он заверил его, что всё понимает и готов выполнить волю Иэмицу даже ценой собственной жизни. Действительно, многие даймё могли выступить против беспрецедентного решения, и в первую очередь хозяин замка Такасаки, где находился арестованный младший брат. В этом случае порученцу Иэмицу пришлось бы действовать силой. Шестого декабря 1633 года двадцатисемилетний Токугава Таданага умер, однако обстоятельства его смерти неизвестны. Официально считается, что он выполнил приказ старшего брата и покончил жизнь самоубийством.

Слухи об алкогольном психозе и буйном поведении Таданага впоследствии широко распространились и живо обсуждались, но многие историки сомневаются в их достоверности. Записи в семейных хрониках Симадзу и Хосокава были сделаны уже после смерти младшего брата Иэмицу, хотя описываемые в них события произошли как минимум за полтора года до этого. Если они действительно имели место, то почему о них вспомнили так поздно? И не связано ли это с желанием оправдать поступок сёгуна? В то же время нельзя полностью исключать и того, что стремление к власти и её недосягаемость вполне могли повлиять на честолюбивого младшего брата и стать причиной психического расстройства.

К концу года болезнь отступила, Иэмицу почувствовал себя лучше и вернулся к обычной жизни. При его активном участии было издано несколько указов, систематизировавших служебные обязанности высших должностных лиц бакуфу и порядок представления документов на утверждение сёгуну. Кроме советников (родзю) в штатном расписании появились шесть должностей их заместителей (рокунинсю, впоследствии вакадосиёри) и начальников магистратов (бугё). Помимо всего прочего эти указы провели чёткую линию между новым сёгуном и старшим поколением чиновников, работавших с его отцом. В течение двух лет они были удалены от принятия решений, их места заняли лично преданные Иэмицу вассалы Инаба Масакацу (1597–1634), Найто Тадасигэ (1586–1653), Мацудайра Нобуцуна (1596–1662), Абэ Тадааки (1602–1675), Хотта Масамори (1608–1651), Абэ Сигэцугу (1598–1651), Миура Масацугу (1599–1641), Ота Сукэмунэ (1600–1680).

Сэппуку

В декабре того же 1632 года Иэмицу реформировал службу тайного надзора и полностью сменил её руководство. Её главной задачей теперь стало предотвращение заговоров. В январе 1633 года правительство разделило территорию страны на шесть регионов, в каждый из которых выехали по три инспектора с заданием выяснить и доложить, чем живут удельные князья и что происходит в их владениях. Особенно внимательно они проверяли состояние укреплений.

Ближайший резерв и опору трёх первых сёгунов Токугава составляли потомственные вассалы и исторические союзники хатамото (букв. «подзнамённые») общей численностью около восьмидесяти тысяч человек. Они в первую очередь назначались на административные должности и получали жалованье непосредственно из казны. Реорганизация этих сил, рост численности и улучшение содержания начались в конце правления Хидэтада и продолжились при Иэмицу. Командирам низших рангов, находившихся в подчинении у хатамото, жалованье было повышено с одной до двух тысяч коку риса, аналогичные прибавки получили и другие категории самураев.

В феврале 1633 года Иэмицу издал указ о нормах воинской повинности для даймё и хатамото. В последний раз эти нормы пересматривались весной 1616 года, сразу после смерти Иэясу. Согласно указу, с каждой тысячи коку риса (тысяча пятьсот центнеров) землевладельцы должны были выставить в случае мобилизации двадцать три бойца и прислать в арсенал бакуфу один лук, одну аркебузу и три копья. По сравнению с 1616 годом норма была заметно снижена.

В июне 1634 года Иэмицу после восьмилетнего перерыва снова отправился в императорскую столицу, теперь уже в качестве фактического правителя. Его сопровождала огромная армия численностью более трёхсот тысяч человек во главе с крупнейшими даймё. Это был абсолютный исторический рекорд – таких процессий в Киото никогда раньше не видели. Вдоль главного тракта собирались толпы крестьян, чтобы посмотреть на грандиозное шествие, растянувшееся на десятки километров. В отличие от Европы в японских городах не было просторных площадей, поэтому главные зрелища разворачивались на дорогах при прохождении по ним крупных процессий.

На дорогу от Эдо до Киото ушло три недели. Одиннадцатого июля Иэмицу вошёл в императорскую столицу и расположился в Нидзё, семейной резиденции Токугава. Цель визита состояла в примирении с императором, пять лет назад ушедшим в отставку в знак протеста против давления со стороны сёгуната. Трон в тот момент формально занимала десятилетняя дочь императора Кадзуко, племянница Иэмицу, однако фактически двором правил он сам.

Император Гомидзуноо приветствовал мирную инициативу сёгуна: сразу по прибытии он предложил назначить его на третью по значимости придворную должность Великого министра (дайдзё дайдзин). Даже Токугава Иэясу был удостоен такой чести только после смерти, а его внук мог занять престижную должность уже в тридцатилетнем возрасте. Зная всё это, Иэмицу отказался, сославшись на то, что ещё слишком молод. В знак примирения он увеличил годовое содержание императора с трёх тысяч коку риса до десяти, что позволило монарху сравняться по уровню дохода с самыми бедными даймё. Решение императора пятилетней давности о выходе в отставку и передаче трона малолетней дочери было утверждено правительственным указом и с этого момента вступило в силу. Иэмицу подтвердил, что намерен неукоснительно следовать требованиям воинского кодекса 1615 года. Таким образом, семилетний кризис в отношениях между сёгуном и императором, вызванный «инцидентом с фиолетовыми мантиями», был преодолён.

В конце июля в замке Нидзё состоялись массовые торжества по случаю смены поколений в правящей династии с участием двух тысяч самых авторитетных горожан (по два человека от каждого квартала). В честь праздника Иэмицу подарил гостям пять тысяч кан серебром. Деньги были распределены в тридцать пять тысяч семей, зарегистрированных в тот момент в столице; на каждую получилось по сто сорок одному моммэ⁹. Это были неплохие деньги: в то время на них можно было купить четыре коку риса (шестьсот килограммов), годовую норму питания для четырёх взрослых мужчин.

Находясь в столице, третий сёгун обновил дарственные грамоты на владение землёй и провёл серию переназначений: более пятидесяти даймё переехали на новые места. На третьем году правления он продемонстрировал, что прочно взял власть в руки и готов ею распоряжаться. Этот визит в Киото оказался последним перед большим перерывом – никто из следующих десяти сёгунов сюда не приезжал.

На обратном пути в Эдо у Иэмицу произошёл неприятный эпизод с его дядей Токугава Ёсинао (1601–1650), девятым сыном Иэясу. С ним и его братьями Ёринобу (1602–1671) и Ёрифуса (1603–1661) третьего сёгуна связывали очень непростые отношения, хотя сыновья основателя династии считались главной опорой сёгуната. Богатые и влиятельные, они по возрасту ненамного превосходили Иэмицу и считали себя не столько его вассалами, сколько покровителями и защитниками. Это приводило к недоразумениям. Когда второй сёгун Хидэтада в 1631 году серьёзно заболел, Ёсинао и Ёринобу с войском двинулись в Эдо; формально – чтобы поддержать племянника в случае мятежа. Иэмицу не поверил родственникам и выслал им навстречу вооружённый отряд с приказом возвращаться обратно. Следующую попытку защитить династию Ёсинао предпринял уже самостоятельно в 1633 году, когда Иэмицу заболел и отошёл от дел. Посчитав, что в такой ситуации в замке может произойти переворот, он снова без согласования с бакуфу двинулся к Эдо с большим отрядом. Воинский кодекс такие походы запрещал, но Ёсинао на правах старшего среди оставшихся сыновей Иэясу полагал, что на него этот запрет не распространяется. Иэмицу и в этот раз воспринял действия родственника как угрозу и приказал ему вернуться домой.

Младшие сыновья Токугава Иэясу («три великих дома» госанкэ)

Теперь он возвращался из Киото и должен был навестить обоих родственников, владения которых находились на его пути. Ёсинао подготовился к встрече, выстроив для сёгуна отдельную усадьбу, но Иэмицу в последний момент отменил визит и проехал мимо. Хозяин Овари посчитал это оскорблением и заявил, что пропустит следующую службу в Эдо и вообще ему теперь трудно будет выполнять распоряжения племянника. Благодаря усилиям младшего брата Ёринобу прямого конфликта удалось избежать, однако отношения между двумя семейными линиями Токугава испортились, и княжество Овари на несколько десятилетий выпало из списка родственников, поставлявших кандидатов на высший воинский пост.

Токугава Ёсинао, девятый сын Иэясу

В истории династии третий сёгун известен тем, что почитал своего деда Иэясу больше, чем родного отца. Понимая, кому обязан своей победой в конкуренции с младшим братом, он делал всё, чтобы возвысить память отца-основателя, и требовал этого от своего окружения. За последние восемнадцать лет жизни Иэмицу ни разу не выезжал в Киото, и главная причина заключалась в нехватке денег; они расходовались на то, что третий сёгун считал более важным, – на выезды в Никко к усыпальнице Токугава Иэясу и возведение там грандиозного поминального комплекса. Его строительство продолжалось двадцать месяцев и обошлось казне в миллион рё золотом (Хаяси, 1974).

С 1632 по 1648 год Иэмицу тридцать три раза соблюдал траурный пост в память о Токугава Иэясу и десять раз выезжал на его могилу – больше, чем тринадцать следующих сёгунов вместе взятые: они побывали в Никко лишь девять раз. Иэмицу включил посещение усыпальницы Иэясу в перечень обязательных мероприятий для посольств Кореи и Рюкю во время их визитов в Эдо. В 1645 году храм Тосё на горе Никко был возведён императорским указом в ранг синтоистской святыни¹⁰, и это окончательно приобщило основателя династии к лику святых предков. Начиная с 1646 года императорский двор по требованию Иэмицу ежегодно отправлял в Никко самых именитых священнослужителей для проведения поминального ритуала. Эта традиция неукоснительно соблюдалась следующие двести двадцать лет и ни разу не была нарушена.

* * *

В личной жизни третьего сёгуна и его отношениях с родственниками было много необычного. Отчасти это объяснялось его врождёнными качествами, отчасти – обстоятельствами взросления, включая отношения с родителями и младшим братом. В его семье доминировала мать, родная племянница Ода Нобунага, женщина с сильным и твёрдым характером. Младшему сыну Таданага она нашла жену среди родственников – ею стала девушка по имени Масако, правнучка Ода Нобунага, а старшего Иэмицу женила на дочери придворного аристократа Такацукаса Такако (1602–1674). Однако этот брак оказался неудачным: отношения супругов с самого начала не сложились, и вскоре после свадьбы Иэмицу отселил молодую жену в Среднюю усадьбу и забыл о ней. Следующие девять лет он не проявлял к женщинам никакого интереса и проводил время исключительно в мужском обществе. Среди адъютантов у него появились два фаворита – Сакаи Сигэдзуми (1607–1642) и Хотта Масамори (1608–1651). Оба получили от сёгуна земли с доходом намного выше положенной чиновникам нормы: Сакаи – двадцать пять тысяч коку, Хотта – сто десять тысяч. После вступления Иэмицу в должность Хотта был назначен советником бакуфу и до конца жизни пользовался доверием третьего сёгуна, а после его смерти совершил ритуальное самоубийство. Судьба Сакаи сложилась иначе: получив земельные владения, он женился и обзавёлся четырьмя детьми. Считается, что это и стало причиной опалы – в 1633 году он заболел и не смог вовремя прибыть на службу в Эдо, был обвинён в нарушении воинского кодекса и лишён земельных владений. Прожив следующие девять лет в бедности, тридцатипятилетний Сакаи покончил с собой, уморив себя голодом.

Безразличие третьего сёгуна к женщинам и отсутствие у него детей серьёзно тревожили ближайшее окружение, но больше всех переживала за своего любимца кормилица Фуку. После аудиенции у императора и получения высокого аристократического звания она стала хозяйкой женской половины замка и занялась устройством личной жизни своего воспитанника. Иэмицу по-прежнему тепло к ней относился, и это давало женщине большие полномочия.

Кормилица начала лично подыскивать в городе привлекательных девушек и нанимать их на службу в замок. В середине 1630-х годов её усилия увенчались успехом: восстановившись после очередного кризиса, сёгун начал проявлять интерес к женщинам, и в марте 1636 года у него родилась первая дочь. Так в тридцать два года Иэмицу впервые стал отцом. Ещё через пять лет, в августе 1641 года, наложница по имени Раку родила ему сына Такэтиё, будущего четвёртого сёгуна Иэцуна. На смотринах наследника присутствовали только ближайшие родственники, а держала мальчика на руках, конечно, кормилица Фуку. Она же занималась его воспитанием. Впоследствии наложницы родили третьему сёгуну ещё четверых сыновей; двое из них умерли в детстве, а один из двух выживших стал пятым сёгуном Цунаёси.

Кормилица третьего сёгуна Фуку (Касуга но цубонэ)

После тридцати лет Иэмицу вёл обычный гетеросексуальный образ жизни, имел девять наложниц и шестерых детей. Некоторые из них появились на свет случайно, в результате непредвиденных контактов. Чаще всего они происходили во время приёма ванн; для таких детей существовало даже своё название юдоно но ко («банные дети»). Например, в 1644 году служанка Нацу, носившая воду для ванн и топившая печь, родила от Иэмицу сына, впоследствии ставшего отцом шестого сёгуна Иэнобу (1662–1712). Неупорядоченные контакты сёгуна с прислугой и рождение «случайных детей» угрожали и без того слабо регламентированному процессу выбора наследника, поэтому после смерти Иэмицу внутренний распорядок жизни в замке был изменён: впредь сёгуну полагалось постоянно жить в Среднем покое, а прислуживать ему, в том числе и во время приёма ванн, должны были исключительно мужчины. Встречи с женщинами отделили от водных процедур и перенесли на другое время.

Банщицы юна (гравюра первой половины XVII в.)

Изменения в воинском кодексе

Двадцать первого июня 1635 года главный конфуцианец бакуфу Хаяси Радзан (1583–1657) зачитал удельным князьям, собравшимся в Большом зале замка Эдо, новую редакцию воинского кодекса Букэ сёхатто. По случаю двадцатилетнего юбилея (кодекс был принят в 1615 году) его текст был дополнен шестью новыми статьями; теперь их стало девятнадцать. Главное новшество состояло в том, что отныне служба провинциальных даймё в воинской столице из эпизодической превращалась в регулярную и должна была начинаться в одно и то же время – в апреле. Согласно указу, тридцать восемь воинских кланов из восточной части страны и шестьдесят один клан из западной получили предписание прибыть в Эдо в апреле следующего 1636 года и нести службу следующие двенадцать месяцев. Первый вариант указа касался только «удалённых» тодзама даймё, но начиная с 1642 года ужесточённую воинскую повинность возложили и на потомственных вассалов Токугава (фудай даймё). Правда, их привлекали на службу реже и на более короткие сроки.

Дорожный караван удельного князя

Выход сёгуна к вассалам

Обновленный кодекс вводил полный запрет на самовольные политические браки, детализировал процедуру получения разрешений бакуфу на строительство и ремонт замков, уточнял правила пользования паланкинами и т. д. Корабелам было запрещено строить суда грузоподъёмностью более пятисот коку риса (семьдесят пять тонн), а провинциальным даймё запретили вывозить на продажу товары за пределы своих владений. Барьеры между провинциями и уездами стали ещё выше, а сами они превратились в изолированные анклавы, подчинявшиеся центральному правительству и поддерживавшие связи только с ним. На любое действие, не оговорённое в новом уставе, провинциальный феодал должен был получать разрешение сёгуна.

Редакция Букэ сёхатто 1635 года систематизировала и ужесточила отношения между бакуфу и удельными князьями. На протяжении следующих двух столетий эти отношения определяли важнейшие стороны жизни не только воинского сословия, но и всего японского общества. Провинциальные даймё проводили год дома, в своих владениях, и год в Эдо, на службе у сёгуна. Их жёны и дети постоянно жили в Эдо фактически на положении заложников, поскольку не могли покинуть город без специального разрешения. Охрана и содержание городских усадеб даймё, равно как и их ежегодные переезды со свитой, требовали немалых расходов, иногда доходивших до половины годового дохода. Вассалы удельных князей круглый год несли службу в городе, охраняя и обслуживая их усадьбы; из-за этого Эдо стал самым «воинским» и самым «мужским» городом в стране.

В декабре 1635 года вышел ещё один важный документ – указ бакуфу из двадцати трёх статей, касавшийся хатамото, исторических союзников правящей династии. Так называли небогатые воинские семьи с доходом менее десяти тысяч коку риса, главным капиталом которых считались верность дому Токугава и доверие со стороны бакуфу. В отличие от даймё, имевших доход более десяти тысяч коку, хатамото служили резервом первой очереди на замещение правительственных должностей. Получив такое назначение, хатамото превращался в гокэнин, чиновника на государственной службе. К началу 1630-х годов доходы и уровень жизни хатамото снизились, что привело к росту недовольства. В 1635 году Иэмицу за счёт конфискаций и переназначений среди тодзама даймё расширил историческим союзникам земельные владения, после чего их материальное положение несколько улучшилось.

Указы 1635 года упорядочили систему государственного управления и заложили основу для её дальнейшего развития. В составе бакуфу появились новые административные органы: Городской магистрат (мати бугё), Магистрат по делам религий (дзися бугё), Административно-финансовый магистрат (кандзё бугё), Главная служба тайного надзора (даймэцукэ), Комендатура замка Эдо (русуи) и другие службы, непосредственно подчинённые сёгуну. Для предварительного рассмотрения подаваемых ему документов было создано Судебное присутствие (хёдзёсё), определён его состав и график работы. Присутствие стало первым судебным органом, где рассматривались спорные вопросы, невоенные конфликты и правонарушения.

Заседание в Высшем судебном присутствии (хёдзёсё)

Работой бакуфу в это время руководили приближённые к сёгуну Абэ Тадааки (1602–1675), Мацудайра Нобуцуна (1596–1662) и Абэ Сигэцугу (1598–1651). Как и в прежние годы, они выполняли свои обязанности поочерёдно, но длительность рабочей смены была увеличена с пятнадцати дней до тридцати. Кроме того, трижды в месяц – по вторым, двенадцатым и двадцать вторым числам – руководители бакуфу должны были вести в замке приём удельных князей и заниматься решением их вопросов. Такой же график был введён и для вновь созданных правительственных служб.

Отодвинув соратников отца на второй план, Иэмицу сохранил за ними прежние должности тосиёри (букв. «старейшина»), а его новых выдвиженцев стали называть словом родзю. Со временем это название закрепилось и стало основным, а статус должности тосиёри понизился, и её переименовали в вакадосиёри (букв. «младший старейшина»). Ещё некоторое время спустя словом тосиёри стали называть старших распорядительниц (дам третьего ранга) на женской половине замка.

Административная реформа 1635 года упорядочила работу бакуфу. Однако в январе 1637 года третьего сёгуна вновь настигла депрессия – он потерял сон, аппетит, интерес к жизни и никого не хотел видеть. Его распорядок дня и жизненный график, периоды отдыха и активности поменялись местами: днём сёгун спал, а по ночам для него устраивали театральные представления, турниры по игре в го и сёги. Осенью, когда спала жара, его стали вывозить на охоту, но болезнь держалась и не отступала. За одиннадцать месяцев – с января по ноябрь 1637 года – он не принял ни одного даймё и не прикоснулся ни к одной бумаге. Девятого ноября с острова Кюсю пришло сообщение о мятеже в провинции Бидзэн, известном как Симабарское восстание. Необходимость реагировать и принимать решения помогла вернуть Иэмицу к жизни; за следующие четыре месяца он постепенно восстановился. Во время его болезни рабочий ритм бакуфу снизился до минимума.

Широко известное сегодня название правительства (бакуфу, букв. «полевая ставка») в то время ещё не имело хождения. Его называли словом коги (или куги, букв. «публичная власть») в противоположность режиму личной власти патриархов в семейных кланах. В прежние века так именовали сёгунат Асикага и власть императорского дома. Так же называл свою систему власти и Тоётоми Хидэёси. Со временем удельные князья стали называть словом коги свои провинциальные администрации, а в конце эпохи Токугава значение этого слова ещё больше расширилось, и оно стало обозначать примерно то же, что бакухан тайсэй, то есть всю сложившуюся к тому времени систему управления – центральное правительство в Эдо и подчинённые ему княжеские администрации в провинциях.

Закрытие страны

В годы правления Иэмицу завершился длившийся несколько десятилетий процесс закрытия страны. Первый шаг к самоизоляции был сделан в 1587 году, с выходом указа Тоётоми Хидэёси о запрете христианства. Тогда никто ещё не знал, что это начало большого и долгого пути, который сильно повлияет на формирование национальной культуры, традиций и менталитета. Токугава Иэясу как продолжатель дела Тоётоми Хидэёси воспринял и развил его внешнеполитический курс, действуя в своей обычной манере – взвешенно и осторожно, стараясь не нанести ущерба прибыльной внешней торговле. За прошедшие пять десятилетий этот курс утвердился, получил всеобщее признание и стал основой внешней политики правительства. Казалось бы, всё закономерно и идёт в правильном направлении, но уже при внуке Иэясу страна почти полностью изолировалась от внешнего мира, что абсолютно противоречило планам и устремлениям основателя династии. Почему так случилось?

Иэмицу как верный продолжатель политики своего отца и деда много внимания уделял борьбе с нелегальной торговлей на западе страны. В 1633 году в Нагасаки произошёл очередной скандал с одним из её активных участников, начальником Городского магистрата Такэнака Сигэёси (? –1634). Злоупотреблявший своими полномочиями чиновник был снят с должности и отправлен под домашний арест, а в следующем году получил приказ покончить с собой. На освободившуюся должность сёгун назначил хатамото Имамура Масанага и Сога Хисасукэ с заданием обеспечить выполнение специально подготовленного указа бакуфу из семнадцати пунктов, который иногда называют первым законом о закрытии страны (дайитидзи сакокурэй). Указ запрещал принимать в японских портах суда без торговых лицензий и заключать сделки с не уполномоченными на то лицами. Жителям страны было запрещено самовольно выезжать за пределы страны, а тех, кто выехал и прожил там более пяти лет, – принимать обратно. Португальских миссионеров, главный источник всех неприятностей, было приказано выявлять и принуждать к отречению от христианства, а тех, кто не соглашался, сажать в тюрьму. За сообщение о местонахождении батэрэн (искажённое европейское падре) полагалось денежное вознаграждение.

Легальная торговля была жёстко регламентирована и осуществлялась в централизованном порядке. Все торговые суда, направлявшиеся в Эдо, должны были быть пронумерованы, а их номера следовало заблаговременно сообщить бакуфу. Португальцы и голландцы регулярно устраивали стычки, поэтому портовым властям было предписано принимать их по отдельности и в разные дни, по заранее составленному и утверждённому графику. Регламентация привела к резкому снижению числа лицензированных судов и фактическому свёртыванию внешней торговли. В год выхода указа в порту Нагасаки было принято всего два иностранных судна – меньше, чем когда-либо за последние тридцать лет.

Таблица

Лицензированная внешняя торговля при первых трёх сёгунах Токугава

Источник: Токугава Иэмицу. Сандай сёгун, аои но миё но ти то дан = Токугава Иэмицу, третий сёгун. Политика эпохи мальвы и её окончание. Гакусю кэнкюся, 2000, с. 146

Присланные в Нагасаки чиновники Сога и Имамура в течение года по очереди выполняли обязанности городского наместника, а в мае 1634 года их сменили Сакакибара Мотонао и Канъо Мотокацу. С собой они привезли новый указ бакуфу с двумя запретами – на въезд в Японию религиозных проповедников и вывоз оружия (дайнидзи сакокурэй, второй закон о закрытии страны). Сёгуну доложили, что португальцы закупают в Японии оружие и продают его в Маниле и Макао, за что местные власти оказывают им покровительство. Запрет на вывоз оружия окончательно добил внешнюю торговлю.

Преследование христианства усиливалось и распространялось с запада на восток. В 1633 году прошли массовые аресты христиан на острове Кюсю, а в августе – сентябре 1635 года в остальных районах страны, включая восточные, почти не затронутые миссионерской деятельностью. К выявлению христиан власти повсеместно привлекали население. В Киото за информацию о местонахождении европейского проповедника платили сто кан серебром, за японского – пятьдесят, а за рядового японского христианина – тридцать. Освободившееся жильё христиан также передавали доносчикам. Японцев заставляли отрекаться от европейской религии, а португальцев в июле 1636 года изолировали на специально отсыпанном для этого острове Дэдзима в бухте Нагасаки. У входа на мост, соединявший остров с берегом, был установлен круглосуточный сторожевой пост и информационный щит, предупреждавший горожан о том, что контакты с обитателями острова запрещены. После этого вознаграждение за донос о португальском проповеднике было увеличено до трёхсот кан серебром, а тех, кто решался усыновить ребёнка, рождённого в браке с португальцем, полагалось высылать из страны. Двести восемьдесят семь детей, уже появившихся к тому времени в смешанных браках, были депортированы в Макао.

Последним звеном в цепи событий, ускоривших закрытие страны, стало восстание в уезде Симабара на острове Кюсю. С 1633 года в этом регионе из-за стихийных бедствий началось снижение урожаев, в то время как нормы рисовых поставок остались неизменными. В 1636 году бакуфу в связи с ремонтом замка Эдо объявило всеобщую трудовую мобилизацию, и число рабочих рук на полях заметно сократилось. Рост недоимок заставил местные власти предельно ужесточить меры по выбиванию долгов. У крестьян изымали последние запасы еды, а кое-где управляющие начали брать жён и дочерей сельских старост в заложники, и, если деревня не выполняла план поставок, женщин публично казнили – надевали соломенные мешки и поджигали, наблюдая «огненные танцы смерти». В семейной хронике воинского клана Курода говорится о том, что в октябре 1637 года в заложницы попала беременная жена сельского старосты по имени Ёдзаэмон. Её раздели и бросили в подземную темницу, пол которой был покрыт водой; через шесть дней состоялись роды, в результате которых мать и ребёнок погибли (Курода Нагаоки иссэй но ки). Известие о расправе взорвало деревню: вооружившись кто чем мог, крестьяне 25 октября напали на усадьбу местного управляющего, сожгли её и убили хозяина. По другой версии, восстание началось после массового ареста японских христиан в деревне Арима. Расправившись с управляющим, восставшие напали на замок Симабара, но взять его не сумели. Наскоро укрепив соседний форт Хара, они завезли в него продовольствие и боеприпасы, превратили в опорный пункт и заняли оборону. С полуострова Симабара мятеж перекинулся на группу расположенных рядом островов Амакуса, и вскоре число восставших достигло двадцати четырёх тысяч человек. Население западной части Кюсю уже более восьмидесяти лет находилось под сильным влиянием христианства и в последнее время подвергалось особенно суровым преследованиям, что также усугубило протестные настроения. Португальские миссионеры морально поддержали восставших, и форт Хара стал центром религиозного сопротивления; на его внешних укреплениях появились христианские знамёна и кресты.

Положение местных властей усугублялось тем, что все даймё острова Кюсю, за исключением заболевшего Симадзу Иэхиса, находились на службе в Эдо, поэтому реакция на действия восставших была слабой и запоздалой. Старейшины дома Симабара обратились за помощью к соседям из Сага и Кумамото, но те отказали, сославшись на запрет бакуфу предпринимать что-либо за пределами своих владений.

Правительству стало известно о восстании в начале ноября. Сёгун отпустил со службы удельных князей с острова Кюсю и распорядился подавить мятеж. Командующим операцией он назначил Итакура Сигэмаса из провинции Суруга, но выбор оказался неудачным: многие западные даймё отказались выполнять приказы небогатого и малоавторитетного хатамото, поэтому ему пришлось действовать малыми силами. Окружив форт Хара, Итакура попытался взять его штурмом, но потерпел поражение и погиб. Его сменил более влиятельный и авторитетный советник бакуфу Мацудайра Нобуцуна. Прибыв на место, он провёл дополнительную мобилизацию среди местных кланов и даже обратился за помощью к голландцам, попросив их поддержать штурм форта обстрелом из корабельных пушек. На этот раз стодвадцатитысячная армия справилась с восставшими и 28 февраля после двухдневного штурма захватила форт Хара. Власти жестоко расправились со всеми, кто имел хоть какое-то отношение к мятежу, казнив более тридцати семи тысяч человек, включая женщин и детей.

Зачинщиками восстания и его главной движущей силой были признаны христиане. Это устраивало и центральную, и местную власть, однако не избавило последнюю от наказания. Ответственность за мятеж правительство возложило на удельных князей Мацукура Кацуиэ (1597–1638) и Тэрадзава Кататака (1609–1647), во владениях которых произошли главные события. Земли Мацукура были конфискованы, а сам он отправлен в ссылку и в том же году за убийство крестьянина приговорён к смертной казни. Удельному князю отрубили голову как рядовому преступнику, что случалось крайне редко – не более двух-трёх случаев за весь период Токугава. Второй виновник, Тэрадзава Кататака, также был лишён своих владений и отправлен в ссылку. Через девять лет он лишился рассудка и покончил жизнь самоубийством; семейная линия Тэрадзава на этом прервалась.

Казнь простолюдина

Боевые действия против восставших продолжались три месяца и потребовали большого напряжения сил, но воевавшие на стороне бакуфу командиры не получили вознаграждения; им лишь компенсировали фактические затраты на содержание людей в полевых условиях. После подавления восстания был изменён четвёртый параграф воинского устава, запрещавший соседним кланам предпринимать совместные действия. Теперь это стало возможным, но только в случаях беспорядков, направленных против бакуфу.

Восстание в уезде Симабара стало самым крупным за весь период Токугава и в числе прочего заставило правительство ужесточить контроль за иностранцами. В 1639 году португальцы, главные проповедники христианского учения, были изгнаны из страны, а их место в торговле заняли не столь религиозные голландцы. Однако через два года их тоже взяли под жёсткий контроль, переместив торговое представительство Голландии из Хирадо в Нагасаки, в бывшую португальскую резервацию на острове Дэдзима.

Процесс закрытия страны на этом завершился, хотя изоляция не была полной; Япония сохранила отношения с Кореей, государством Рюкю и ограниченные торговые связи с Голландией. Каждый иностранный партнёр имел внутри страны собственного посредника, через которого контактировал с правительством: Корея – через клан Со на острове Цусима, Рюкю – через клан Симадзу на Кюсю, а голландское представительство – через наместника Нагасаки. На севере страны, на острове Эдзо (нынешний Хоккайдо), жили племена айну, естественные соседи японцев по архипелагу. В правительстве о них почти ничего не знали и не думали об установлении отношений, но если бы такая потребность вдруг возникла, то посредником наверняка стал бы клан Мацумаэ, единственный представитель «большой земли» на пустынном северном острове.

Голод годов Канъэй

Вторая половина 1630-х годов оказалась для острова Кюсю чрезвычайно неблагополучным периодом; социальные потрясения и природные бедствия следовали одно за другим. Через шесть месяцев после подавления Симабарского восстания, в сентябре 1638 года, остров охватила эпидемия чумы домашнего скота. До конца года погибли более тридцати тысяч животных, что нанесло тяжёлый удар по сельскому хозяйству. В последующие два года эпидемия распространилась на соседний остров Хонсю и в два раза сократила поголовье скота в его западных провинциях. Цена обычного быка превысила стоимость боевой лошади; деревенские старожилы не помнили такого ни по собственному опыту, ни по рассказам дедов. Нехватка тягловой силы и главного источника органического удобрения сократила урожаи, на западе страны начался голод.

В дополнение к этим несчастьям в июне 1640 года произошло мощнейшее извержение вулкана Комагатакэ на юго-западе Хоккайдо. Объём выброшенных в атмосферу грунта, камней и пепла составил 2,9 кубического километра. Гигантский выброс накрыл огромный регион на северо-востоке Хонсю. До извержения вулкан возвышался на тысячу семьсот метров над уровнем моря и имел такую же красивую, геометрически правильную форму, как воспетая в стихах Фудзияма. После взрыва верхушка купола высотой около шестисот метров превратилась в пыль и развеялась по ветру, от горы осталось лишь неровно зазубренное основание высотой чуть более километра. Извержение 1640 года, самое мощное в тысячелетней истории вулкана, резко изменило климат в регионе – в следующем году его охватила аномальная засуха, а вслед за ней прошли проливные холодные дожди, вызвавшие наводнения и смывшие остатки урожая. Представление о ситуации в регионе дают сравнительные цифры поставок риса в казну из среднего по размерам княжества Ямагата на северо-востоке Хонсю (современная префектура Ямагата).

Таблица

Источник: Сомада Ёсио. Нихон кинсэй но рэкиси. Сёгун кэнрёку но какурицу = Японская история в новое время. Становление власти сёгунов. Ёсикава кобункан, 2012, с. 179.

Массовый падёж скота на западе страны и погодные катаклизмы на востоке привели к катастрофе, известной как «великий голод годов Канъэй» (канъэй дайкикин). Его пик пришёлся на зиму 1642 года и весну 1643 года. Массовое бегство крестьян, продажа людей в рабство, трупоедство, каннибализм и тысячи умерших от голода, которых некому хоронить, можно было видеть повсюду.

Сёгун и правительство делали то немногое, что могли. В апреле 1642 года Иэмицу отменил воинскую службу для сорока пяти удельных князей, разрешив им вернуться домой для принятия мер по борьбе с голодом. В мае того же года имевшим земельные наделы хатамото было приказано взять под личный контроль посевные работы и обеспечить сбор урожая.

Голод

С 1641 года для крестьян был введён режим жесточайшей экономии с запретом есть рис. Землевладельцам запретили выращивать табак, некоторые другие виды культур и продавать земельные угодья (табата эйтай байбай кинсирэй). Никогда прежде центральное правительство не вмешивалось в повседневную жизнь крестьян и не указывало им, что и как делать на полях, но голод годов Канъэй изменил ситуацию.

Через восемь лет новая политика нашла своё выражение во всеобъемлющем указе бакуфу из тридцати двух статей (кэйан фурэгаки), который регламентировал все аспекты крестьянского бытия. В нём было учтено всё: работа деревенских старост и поддержание общественного порядка, единообразие жизни и распорядка дня, поставки риса и отхожий промысел, моральные ценности и смысл жизни для всего сословия. Крестьяне не должны были стремиться к богатству или даже к зажиточности, все силы отдавать труду на полях и исправному ведению домашнего хозяйства. Документ отличала удивительная конкретность наставлений: траву лучше косить с утра, днём работать в поле; вечером время попусту не тратить, всей семьёй дружно починять инструмент и хозяйственную утварь; женщинам больше заниматься тканями и одеждой. Правительство, его наместников, сельского старосту и прочих представителей власти почитать как своих родителей, обо всех случаях нарушений докладывать по инстанциям. По принципу групповой ответственности за недонесение полагалось наказание, причём не только виновному, но и его ближайшему окружению. Во вступительной и заключительной частях указа говорилось о приоритетах крестьянского образа жизни – безграничном трудовом усердии, общинном мире и взаимопомощи, гармонии в семье.

Посев риса

Голод годов Канъэй был вызван природными причинами, однако свою роль сыграл и человеческий фактор, в частности, жёсткие и не всегда продуманные правила назначения и оформления наследников в провинциальных кланах. Малейшее их нарушение приводило к конфискации земельных угодий. В самый разгар голода, в марте 1642 года, так был наказан клан Мураками из провинции Этиго (современная префектура Ниигата). Крестьяне, питавшиеся соломой и мхом, попросили прибывшего инспектора отменить на год рисовый налог из-за отсутствия семян, но представитель бакуфу отказал в просьбе, пригрозив изъять последние запасы продовольствия. Не менее драматичные ситуации складывались и в других районах, где даже даймё позволяли себе осуждать жёсткие требования центрального правительства.

* * *

В 1644 году в Китае произошла смена власти, и глава правящей династии Мин был вынужден бежать из Пекина. В следующем году он прислал своего представителя в Нагасаки и через городского наместника обратился к бакуфу с просьбой прислать три тысячи воинов для борьбы с пришедшей к власти маньчжурской династией Цин. Прошение было передано советникам, но они отказались его рассматривать, сославшись на то, что запрос был сделан не по форме, без посольского визита. В сентябре того же года император прислал послов, и они повторили просьбу о военной помощи. Токугава Ёринобу, десятый сын Иэясу, предложил отправить армию в Китай, но на совете победила линия, которой твёрдо придерживался в своё время Токугава Иэясу, – в приобретении новых земель на далёком материке нет необходимости, благоразумнее заниматься собственными делами. Сам факт рассмотрения просьбы решили сохранить в тайне и поручили наместнику Нагасаки передать китайским посланникам, что он не может принять их обращение к сёгуну.

* * *

В июле 1644 года Иэмицу исполнилось пятьдесят лет. Последние годы его правления были довольно спокойными: состав бакуфу стабилизировался, в нём остались только те, кто его полностью устраивал. Сам он к этому времени отошёл от текущих дел, возложив всю черновую работу на чиновников. Сёгуну лишь подавали на утверждение готовые проекты решений.

В годы правления третьего сёгуна натуральный обмен был окончательно вытеснен из хозяйственной жизни, практически вся оплата товаров и услуг стала производиться золотыми, серебряными и медными монетами. Добыча драгоценных металлов понемногу снижалась, но новые монеты продолжали выпускаться, объём денежного обращения рос, торговля продолжала развиваться. При Иэмицу из казны было потрачено больше пяти миллионов рё золотом, но и своему сыну он оставил немало – более шести миллионов рё. Больше всего денег ушло на десять выездов сёгуна в Никко и возведение там мемориального комплекса Иэясу.

Токугава Ёринобу, десятый сын Иэясу

В последние годы Иэмицу стал чаще ездить на охоту и проводил на ней до десяти дней в месяц. Но, поскольку с детства отличался слабым здоровьем, часто простужался и болел. При ознобе сёгуну давали лекарство и укрывали пятью-шестью футонами, под которыми он покрывался потом, чувствовал себя ещё хуже и жаловался на жар. Лечивших его врачей нещадно ругал и наказывал, если считал, что они делают что-то неправильно; при простуде требовал лечить его по рецептам деда Иэясу, в которого очень верил и считал выдающимся врачом. По мнению японского историка Ямамото Хирофуми, у третьего сёгуна присутствовали симптомы умеренного депрессивного расстройства в виде повышенной тревожности (Ямамото, 2008).

После сорока лет Иэмицу часто жаловался на головокружения и тяжесть в голове; в конце 1649 года он уже с трудом выдерживал долгие церемонии в замке. Следующим летом сёгун по совету врачей стал чаще ездить на охоту и бывать на свежем воздухе. Осенью он почувствовал себя лучше, но в декабре снова наступил спад, и на новогоднем ритуале его заменял девятилетний сын Иэцуна. По всей видимости, в феврале 1651 года Иэмицу перенёс инсульт, после которого, согласно семейной хронике, он с трудом передвигался (Токугава дзикки). После этого он не участвовал ни в одной официальной церемонии.

Двадцать первого марта навестить больного прибыли посланники императорского дома, а в главных храмах страны прошли молебны во здравие правителя. В апреле, с началом ежегодной воинской службы, к воротам замка потянулись даймё с подарками и пожеланиями скорейшего выздоровления. За два месяца Иэмицу ни разу не появился на публике и 20 апреля скончался на сорок восьмом году жизни, вероятнее всего, от последствий перенесённого инсульта.

В тот же день советники бакуфу в соответствии с волей покойного объявили преемником его старшего сына Иэцуна. В день смерти третьего сёгуна, следуя ритуалу дзюнси (букв. «смерть вослед»), покончили жизнь самоубийством советники бакуфу Абэ Сигэцугу, Хотта Масамори и хатамото Утида Масанобу. Абэ объявил о своём намерении сразу, едва узнав о смерти Иэмицу. Его пытались отговорить, но он напомнил, что навсегда связал свою жизнь с сёгуном в тот момент, когда вызвался решить вопрос с его младшим братом Таданага, и теперь не видит смысла в её продолжении. На следующий день, 21 апреля, вслед за Абэ покончил жизнь самоубийством хатамото Окуяма Ясусигэ, а 23 апреля – хатамото Саэгуса Морисигэ.

Обстоятельства смерти Иэмицу – сравнительно молодой возраст и малолетний сын-наследник – изменили традицию двух первых сёгунов уходить в отставку. Следующие четыре сёгуна Токугава оставались на посту до самой смерти.

Иэмицу завещал похоронить себя в Никко, рядом с дедом Иэясу. Девятнадцать лет его правления были неспокойным и суровым временем. По общему числу конфискаций и переназначений третий сёгун стал рекордсменом династии. В результате его решений тысячи самураев низкого и среднего ранга лишились службы и пополнили собой и без того немалую армию ронинов, вооружённых и никому ничем не обязанных.

В плане личных качеств третий сёгун не отличался особой мудростью или проницательностью, но принимаемые им решения были рациональны, предсказуемы и соответствовали духу времени, поэтому семейная власть Токугава при нём заметно укрепилась. Сильный и страстный характер, ярко выраженные чувства и желания в сочетании с убеждённостью в своём высоком предназначении сделали его одним из самых колоритных представителей династии. Иэмицу часто повторял, что он первый «сёгун по праву рождения» (умарэнагара но сёгун), и очень этим гордился. Действительно, в отличие от деда и отца, не знавших своего будущего предначертания, Иэмицу как старший сын действующего сёгуна с детства осознавал себя преемником, и это сильно повлияло на его характер. Кроме того, он единственный в династии был рождён законной женой сёгуна – матерями всех остальных были либо наложницы, либо жёны патриархов из боковых ветвей Токугава.

Иэмицу

Третий сёгун родился уже в мирное время и за всю жизнь ни разу не выходил на поле боя, но с большим почтением относился к военному делу и боевым искусствам, много и с удовольствием ими занимался. Считая себя продолжателем великих воинских традиций, любил и уважал оружие, хорошо владел мечом и участвовал в турнирах по кэндо, имел даже лицензию наставника. В последние годы он часто устраивал учебные боевые турниры и любил за ними наблюдать. От отца и деда он унаследовал глубокое почтение к китайской науке и содействовал её распространению. Большое развитие получила при нём конфуцианская школа Ринкэ, основанная в 1630 году учёным Хаяси Радзан (1583–1657). Во второй половине жизни Иэмицу заинтересовался японской поэзией и сочинял стихи в жанре вака.

Среди личных увлечений третьего сёгуна следует особо выделить любовь к театральным представлениям. Пожалуй, единственный, кто мог сравниться с ним в этом пристрастии, – его сын Цунаёси, которого он сам к театру и приучил с раннего детства. Иэмицу часто собирал в замке удельных князей и устраивал представления – сам охотно выходил на сцену и поощрял к этому всех остальных. В отличие от других сёгунов он ценил даже «плебейский» театр Кабуки. Согласно семейной хронике, третий сёгун не раз приглашал в замок труппу городского театра Накамура, работавшего в этом жанре, и с удовольствием смотрел его постановки.