Kitobni o'qish: «Будущее человечества. Точка невозврата пройдена?»

Name: Будущее человечества. Точка невозврата пройдена?
Author: Александр Никонов
ISBN: 978-5-17-170845-0

Shrift:

Моему отцу, как звену в бесконечной цепочке, которая, верю, не окажется оборванной.

Голос автора из черной дыры

Вы наверняка знаете слово «сингулярность». Да, это связано с черными дырами. И, может быть, вы даже слышали про некую «технологическую сингулярность», со звездным небом никак не связанную, а также читали про то, что земная цивилизация сейчас стоит перед точкой невозврата, которую и называют технологической сингулярностью. Так вот, это неверно! Точка невозврата нами уже пройдена. Вот об этом данная книга.

Книга пишется в непростые для моей страны и всего мира времена. А в такие периоды обостряются разного рода апокалиптические настроения, люди с тревогой всматриваются в будущее, гадая, а случится ли оно вообще, или цивилизация подходит к своему трагическому финалу, каковой во всех религиях носит поэтичное, но глупое название «конец света». Почему глупое? Потому что конец нашей цивилизации еще не означает конца света. Свет останется и будет по-прежнему лететь от звезд в бесконечную черную пустоту. Понимаю, это читателя не утешит, что нам до звезд, если натирает ботинок?! Поэтому люди ищут утешения в чем только могут – в религиях, искусстве, наркотиках, науке. И даже в философии. Философствования я к науке не отношу, но ради интереса все-таки прислушиваюсь иногда к тому, что говорят бабки у подъезда и другие «эксперты» – из телевизора и интернета. Ужас ведь, что несут!

Говорят, будто на земле конкурируют между собой разные цивилизации – китайская, американская, советская, русская… Говорят, что нам сейчас как никогда нужен проект будущего, а то неизвестно куда идти, в тупик, кажись, уперлись. У многих и правда полное ощущение тупика, «конца капитализма», «отсутствия смыслов», которые «надо нарабатывать». Ох уж эта неуемная вера в проектность!.. Будто цивилизацию, биосферу или организм можно построить по какому-то разумному проекту! Это – принципиальная ошибка, которая уже стоила человечеству мегалитров крови. А сейчас на кону нечто большее: всё.

Поэтому я хочу данной книгой закрыть вопрос будущего раз и навсегда. И начну со спойлера и утешения одновременно: шансы на будущее у нас есть. Но только если мы не начнем будущее «строить». И если откажемся от русскости, американскости, китайскости, советскости и прочих «традиционных ценностей» и национальных культур, став просто людьми. Будущее и традиции несовместимы, поскольку традиции и есть само прошлое, овеществленное в привычках. А еще несовместимы успешное будущее и наивная вера в Добро, Зло и твердую мораль, потому что это абсолютистские и оттого тупиковые категории. А еще для нашего выживания цивилизация должна победить культуру.

Золотой век не позади. Он впереди. И он не золотой.

Поэтому данная книга – самая важная книга первой половины XXI века; про вторую не скажу, ибо неизвестно, будет ли там вообще кому читать книги, ибо мы с вами – переломные поколения. Тяжкая балка человеческой истории ломается сейчас о наши хребты. В истории земной цивилизации никогда не было ничего даже близко похожего. Впереди у нас – та самая черная дыра технологической сингулярности, и мы уже пересекли горизонт событий. Мы уже в ней! И возврата в прошлое нет. В прошлое можно вернуться только мертвым. Поэтому отныне только вперед с широко открытыми глазами!

Чем дальше назад в прошлое вы сможете взглянуть, тем дальше вперед вы, вероятно, сможете увидеть.

Уинстон Черчилль

Если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя.

Фридрих Ницше

…если сотрудничество нескольких тысяч миллионов клеток в нашем мозгу может создать наше сознание, истинную сингулярность, правдоподобной становится идея, что сотрудничество человечества может определить то, что Кант называет Великим Существом.

Джон Б. С. Холдейн

Сингулярность не имеет ничего общего с сознанием.

Стюарт Дж. Рассел

Через несколько десятилетий машинный интеллект превзойдет человеческий, что приведет к Сингулярности – технологическим изменениям настолько быстрым и глубоким, что они представляют собой разрыв в ткани человеческой истории.

Рэй Курцвейл

Некоторые люди верят, что Судный день настанет для всех. Но я понимаю, что Судный день или Восхищение, которое я переживу как неверующий, не будет хорошей участью. В этом существенное отличие Сингулярности от того, что нам обычно рассказывают о судьбе наших вечных душ.

Рон Карри-мл.

Часть 1
Обыкновенный фашизм 2.0

Глава 1
Венская оперетта

Он был молод. Он хотел лучшей доли для всех и сразу. Он любил Римскую империю…

Думаю, все это можно сказать про всех нас, и про меня тоже. Все мы когда-то были молоды. Все были романтичны и, раздумывая о судьбах мира, хотели всех осчастливить. И почти всем, кто интересовался историей, нравилась великая Римская империя, этот огонь цивилизации, некогда разгоревшийся над миром древности. Свет античности так привлекателен!

Но я сейчас пишу не о себе и не о тебе, читатель. Я говорю о молодом и горячем итальянском публицисте, который тоже бредил эпохой античности и мечтал сделать жизнь всех лучше. Сделать жизнь всех людей счастливой непросто, это слишком масштабная задача, но какие-то локальные цели вполне достижимы. Наш герой наладил у себя на родине пожарную службу. Уже неплохо! Но это еще не все! Однако не будем забегать вперед.

Несмотря на то, что родился наш герой в простой семье, талантами он начал блистать с самого детства: в четыре года мальчик уже свободно читал, в пять лет играл на скрипке. Отец парня был анархистом, и мальчик вырос убежденным левым. Он точно знал, как именно нужно перестроить мир, чтобы всем было хорошо – это надо сделать по разумному проекту! К тому же провидение наградило его талантом складывать слова – скрипач оказался неплохим публицистом и оратором, поэтому социалистические газеты с ним охотно сотрудничали, а одну их них он даже возглавил.

Неплохо начала складываться и политическая карьера пылкого юноши. Эйнштейн еще не опубликовал свою специальную теорию относительности, мир едва-едва вкатился в ХХ век, а наш герой уже был руководителем рабочего комитета в небольшой итальянской деревне, где трудился школьным учителем, сеял в маленьких итальянцах разумное, доброе, вечное. При этом он был пацифистом – чтобы не служить в армии, даже бежал от призыва из Италии в Женеву. Помимо родного итальянского парень знал еще и французский, поэтому в Швейцарии оглашал перед слушателями свои пацифистско-социалистические идеи на беглом французском языке. В Лозанне наш герой познакомился с Лениным и углубился в изучение марксизма. Ленин произвел на него сильное впечатление. Интересно, что и Ленину парень тоже понравился. В письмах к партийным товарищам вождь мирового пролетариата писал, что писательскому таланту и революционному пылу этого юного итальянского социалиста российским революционерам можно было бы поучиться!

Наш юный пылкий итальянец, который был моложе Ленина на тринадцать лет, в последующие годы написал несколько ярких книг, а став главным редактором социалистической газеты, поднял ее тираж в несколько раз. Талант, что тут говорить…

Но поскольку наш герой очень любил Италию и все, с ней связанное, включая национальную историю, а значит, и имперский период, он неизбежно скатился на желобке этой любви в ванночку национализма. Что ж, с революционерами такое бывает – Сталин, несмотря на свою декларируемую коммунистичность и интернационализм, по факту был русским националистом, бытовым антисемитом и имперцем. И в современной России по сию пору бегают революционеры с имперским окрасом, например, национал-большевики, в партии коих одно время состоял писатель Прилепин, а основал ее писатель Лимонов. Я бы их назвал просто сталинистами, ведь Иосиф Сталин тоже фактически был национал-большевиком.

Некоторые считают, что национализм – это нормально. Это, мол, просто такая сильная любовь к родине и народу, ничего страшного. Ну вот любит человек свою национальность по непонятным причинам, что ж тут поделаешь? Традиционные ценности, понимаешь ли. Уникальный генетический код. Лишняя хромосома. Любовь к отеческим гробам. Вот это вот все…

В голове у нашего героя любовь к отеческим гробам была представлена в избытке. И гробы, надо признать, были весьма качественными – монументальные каменные саркофаги древнеримских патрициев и героев. Настоящая великая империя и воистину великая история, без дураков! Но поскольку наш пылкий итальянец выкатился все-таки из социалистов, в его голове шизофренически уживались все идеи одновременно – и национальные, и социал-демократические. Он ругал капитализм, проповедовал необходимость восьмичасового рабочего дня и всеобщность избирательного права с восемнадцати лет, свободу вероисповедания, конфискацию помещичьих латифундий с передачей земли крестьянам, запрет детского труда и все такое прочее, знакомое нам по декларациям большевиков. При этом с позиции национализма и любви к традиционным ценностям он выступал за поддержку религии и католических школ, запрет разводов и абортов. А допустимость и даже нужность войны (взамен пацифизма) естественным образом прицепилась к этому набору позже – в 1915 году он оказался на фронте, неплохо проявил себя, храбро воевал, стал капралом, был тяжело ранен. Ну прямо как Гитлер! Правда, ефрейтор Гитлер не дослужился до таких званий, как наш герой.

В общем, мы имеем в анамнезе эклектичный микст, помноженный на нервную активность его носителя и талант публициста, плюс неудержимый революционный азарт. Человек-мотор! Приквел Че Гевары. Все это и вывело нашего героя в большую политику… Насмотренный на такого рода людей Ленин, узнав в начале 1920-х годов, что его итальянский знакомец покинул лоно социалистических партий, посокрушался и попенял итальянским коммунистам: «Жаль, что вы его упустили, он бы привел вас к победе».

И он был прав. Архиправ! Наш герой – горячий любитель справедливости и народа, пылкий ненавистник капитализма (при котором все делается ради скучной прибыли, а не ради подвигов и всеобщего счастья) достиг в жизни самых высших должностей и вошел в историю, был любим и любил сам, а закончил свой путь в петле, будучи повешенным на пару со своей любимой женщиной. Вот и работай после этого для народа диктатором! Вот к чему приводят дум высокие стремленья…

Кстати, одна из его книг называлась «Третий путь». Запомните этот примечательный факт. И вспоминайте о нем каждый раз, когда вы слышите выражение «третий путь» или «особый путь» применительно в некоему альтернативному пути развития цивилизации или государства. Обычно поиском иной дороги в будущее начинают озабочиваться в какой-либо стране, которая норовит проскользнуть из своей сегодняшней отсталости в светлое технологическое будущее не так, как шли все прочие государства развитого Запада – по столбовой дороге демократии и прогресса – а норовят протиснуться между развратным холодным демократическим капитализмом и кондовым красным коммунизмом, как-то ухитрившись сохранить при этом свои «традиционные ценности», которые им дороги, как память. И на елку влезть, и рыбку съесть. Проскользнуть в будущее своим персональным путем, отдельной от прочих дорогой. А все потому, что у них своя, особенная цивилизация! И народ какой-то особенный, не такой, как прочие, совершенно уникальный, а в чем-то и принципиально отличный от других народов! Словно он от другой обезьяны произошел или даже не от обезьяны вовсе. Вон и пляски у нас другие, и обычаи, и мы все такие душевные, и у нас семейные ценности, представляете? И боги у нас немного другие, и история своя, на особицу героическая.

Еще раз… В первой половине ХХ века множество стран догоняющего развития, с толикой завистливой ненависти наблюдая за передовыми странами мира и с ужасом глядя на большевистскую Россию (там тотальное обобществление и потому обвал экономики, голод, дефицит и нищета), задались вопросом: а нельзя ли нам и традиционные патриархально-посконные ценности сохранить, столь дорогие деревенскому сердцу, и в светлое технологическое будущее как-то проскользнуть, причем проскользнуть и мимо буржуазного разврата, и мимо тотального обобществления всего и вся, как у коммуняк? Чтобы и экономику не угробить, сохранив частную инициативу (в отличие от коммунистических стран), и патерналистскую социальность сохранить (в отличие от либерального капитализма с его волчьим оскалом, демократическим развратом и аморальностью, когда все на продажу, а не ради духовности). Вот хотелось бы как-то так ухитриться, чтобы государство было одновременно и корпоративным, и эффективным! Может, есть такой третий путь всеобщей солидарности капиталистов и пролетариев? А?

Но кто же будет руководить страной на этом пути? Сильное государство! Во главе с сильным лидером, вождем!.. Увы, мировая практика показала, что ни третьего, ни второго пути в будущее, кроме магистральной дороги естественного прогресса, нет. И мы об этом еще поговорим с формулами на руках. А пока вернемся к нашему герою, звали коего, как вы, наверное, уже догадались, Бенито. Кстати, Ленин называл его в своей манере «Бенитушка».

Бенитушка был славный мальчик! Восторженный. Склонный к причинению добра. И тем опасный. Вот вам мой совет: бойтесь справедливцев и любителей народа. Равнодушные люди вам не выстрелят в спину, не будут методично портить жизнь, поскольку им на вас просто наплевать. А вот если какой-нибудь горячий сердцем Че Гевара, Торквемада, Пол Пот, Иосиф, Адольф или Бенито решат, что вы враг народа, эгоист и несправедливец, вот тут бежать вам станет уже поздно и некуда – надо будет становиться героем или святым поневоле. Идейные и неравнодушные – это страшные люди, поскольку обратной стороной их социального добросердечия всегда является жестокость. Что естественно: наши недостатки – это продолжение наших достоинств. И чем фанатичнее придерживается человек идей добра и справедливости, тем большую жестокость он проявит по отношению к злу и несправедливости, то есть к тем, кто добро и справедливость понимает иначе, нежели психопат. И вот вам малюсенький, но прекрасный исторический пример.

Давным-давно в России проходила религиозная реформа, в которой одна церковная партия жестоко расправлялась с другой, оппортунистической (на их языке оппортунисты называются еретиками). Сторонники патриарха Никона при поддержке государственной власти расправлялись со своими противниками, коих потом стали называть старообрядцами.

Старообрядцы были гонимыми. Они были жертвами. Их вроде бы даже жалко, как пострадавших. Старообрядцы были сторонниками традиционных ценностей (креститься надо двумя перстами, а тремя – это разврат какой-то!). С ними поступали весьма жестоко (потому что креститься надо тремя перстами!). Но глупо думать, что, если бы власть тогда поддержала староверов, они, перестав быть жертвами, относились бы к своим противникам иначе, чем те относились к ним.

Главарь староверов Аввакум, пребывая в остроге в ожидании казни, писал о преследовании его сторонников на Руси: «Наших на Москве жарили, да пекли: Исаию сожгли, и после Авраамия сожгли, и иных поборников церковных многое множество погублено, их же число бог изочтет… огнем, да кнутом, да виселицею хотят веру утвердить! Которые же апостолы учили так [поступать]? Не знаю. Мой Христос не приказал апостолам так учить. Еже бы огнем, да кнутом, да виселицею хотят в веру приводить!»

В общем, налицо пострадавший гуманист, кидающий горькие упреки об извращении учения основоположника, не правда ли? Ан нет! В письме царю Федору Алексеевичу тот же Аввакум писал о своих религиозных противниках никонианцах: «А что, государь-царь, как бы ты мне дал волю, я бы их, что Илья-пророк, всех перепластал в единый час… Перво бы Никона, собаку, рассекли начетверо, а потом бы никониян…»

В нашем представлении христианство – самая кроткая из всех религий, которая требует подставить левую щеку, когда тебя ударили по правой. Однако человеческая натура, как видите, вносит свои коррективы в идеологические догматы и установки.

Не менее кротки в нашем представлении также буддисты и всякие разные кришнаиты. Может быть, они даже более кротки, чем христиане. В конце концов, за плечами христиан стоит пыточная инквизиция, заживо сжигавшая людей на кострах. А за смирными буддистами и кроткими кришнаитами такого, вроде бы, не водилось. Но я помню, как однажды буквально двумя-тремя насмешливыми словами о религии мне удалось превратить лысого кришнаита с добрыми глазами в озлобленного агрессивного пса, которые едва не накинулся на меня с кулаками. Хотя Будда прямо рекомендовал потешаться над религией и над самим Буддой, чтобы расти над собой… Вот не зря говорят: от любви до ненависти – один шаг! Из двух людей – честного, но фанатичного добряка и равнодушного жуликоватого торговца – я всегда предпочту второго, ибо воры мне милей, чем кровопийцы.

Если за твоей спиной Абсолютное Добро, то против Абсолютного Зла все средства хороши, не так ли? Святая инквизиция вам в качестве иллюстрации. А также гитлеризм и сталинизм с полпотовщиной.

Короче говоря, наш пылкий юный Бенито, любивший историю своего народа и свой народ, решил причинить народу добро – так, как он его понимал. Мы же все хотим, чтобы людям было хорошо. В теории. А на практике одни граждане (равнодушные к людским страданиям) оставляют улучшение жизни самим людям – пусть сами себе зарабатывают на жизнь, как смогут. А другие, неравнодушные, которые лучше прочих знают, что такое хорошо и что такое плохо, а также как правильно жить, начинают чужие жизни насильно исправлять, выгибая под свой шаблон – насильно «загонять человечество железным кулаком к счастью» (большевистская формулировка). Как результат – реки крови, зверства, репрессии, казни, рвы с трупами и лютейшая несправедливость (в понимании исправляемых). Насильно мил не будешь! Поэтому все идейные вожди входят в историю тиранами. А без вождизма и насилия в Обществе Добра ну никак не обойтись – если психопат точно знает, как правильно жить, он упорно будет препятствовать своему смещению с трона ради всеобщего же блага.

Так Бенитушка оказался стержнем фурункула под названием итальянский фашизм. Что такое фашизм? Чем итальянский фашизм отличается от германского нацизма (национал-социализма)? И чем национал-социализм Гитлера отличался от интернационал-социализма Сталина? Ответ на последний вопрос не входит в тематику данной книги, вы можете почитать об этом во всех подробностях в другой моей книге – «Ликбез по экономике: без иллюзий о работе общества и государства». А вот с фашизмом нам нужно вкратце разобраться, освежить, так сказать, память для лучшего усвоения дальнейшей программы.

Почему-то все время пишут, что итальянское слово fascio, от которого и произошел термин «фашизм», возникло от латинского fascis (связка, пучок). Мол, фасциями древние римляне называли связанные пучки прутьев для наказания провинившихся, которые таскали с собой ликторы – почетные охранники римских магистратов и других должностных лиц. Зачем это все время пишут, я, честно говоря, не очень понимаю, поскольку «фашизм» произошел не от древнеримских прутков, а от того самого итальянского fascio, которое означает просто «союз». Итальянский фашизм вытек из названия партии, которую создал Бенито Муссолини, и которую он назвал «Союз борьбы» («Фашио ди комбаттименто»). Оттого их и окрестили для краткости фашистами (союзниками). Потом это слово расширилось в своем значении и охватило также германский нацизм, взяв его под свое смысловое крыло. И теперь, когда мы произносим «фашизм», первая ассоциация, которая всплывает – Германский рейх. И уже где-то на задворках внимания маячит его бледная тень – муссолиниевская Италия. И уж совсем люди забывают об остальных разновидностях фашизма.

А мы напомним!

Дело в том, что в те годы поисками третьего пути занимались во многих странах, неизменно приходя к фашизму разной степени фашизоидности. Фашистские и околофашистские режимы и идеологии цвели тогда по всей Европе. Давайте помянем их недобрым словом.

Испанские фалангисты, единственная законная партия в Испании при диктаторе Франко – это фашисты тамошнего разлива. Они выступали за автаркию, контролируемую экономику, корпоративизм, социальную гармонизацию, то есть классовое сотрудничество. Носили синие рубашки, кстати. Но поскольку Испании хватило ума не влезть во Вторую мировую войну на стороне стран Оси, синему цвету повезло, и слово «синерубашечники» как-то не вошло в обиход. Но римское приветствие в виде вскинутой вверх правой руки у них тоже было в ходу, как в Германии и Италии.

Хортизм в Венгрии – это фашизм («сделаем Венгрию снова великой», «вернем утраченные исторические земли», «будем бороться с коммунизмом»).

Ультранационалистическая и ультраконсервативная «Железная гвардия» с ее еврейскими погромами – румынская разновидность фашизма.

Режим Дольфуса-Шушнига был австрийской разновидностью фашизма.

Усташи – это фашисты хорватские.

Мало кто в курсе, но даже вишистский режим в недооккупированной немцами южной Франции был по факту полуфашистским. Режим Виши успешно осуществлял гонения на евреев, цыган и коммунистов, что позже послужило основанием для обвинений французского правительства в холокосте. Ну, и разумеется, вишисты исповедовали кондовые консервативные ценности, как и положено всем фашистам без исключения. Фашизм всегда вырастает из традиционных ценностей… Причем, что забавно, в вишистской Франции действовали аж несколько фашистских партий:

Французская народная партия (Parti Populaire Français или PPF) – фашистская партия, существовавшая с 1936 года, основана бывшим коммунистом Жаком Дориа;

Французская народная молодежь (Jeunesse Populaire Française или JPF) – фашистское молодежное движение, по сути, молодежный филиал Французской народной партии;

Национальное народное движение (Rassemblement national populaire или RNP) – национал-социалистическая партия социалиста Марселя Деа;

Революционное социальное движение (Mouvement Social Révolutionnaire или MSR) – партия фашистского корпоративизма;

Французская национал-коллективистская партия (Parti français national-collectiviste) крайне левого и при этом националистического толка;

Франкистское движение – движение французского национализма и корпоративизма, созданное по образу франкизма в Испании;

Французская лига или Лига антибольшевизма;

Французская социальная партия – национал-консервативная и католическая партия.

Остальные партии в вишистской Франции были не в ходу. А вот то самое римское приветствие в этой свободной Франции постоянно использовалось.

Не везде в Европе модный фашизм пришел к власти, но, скажем, английские фашисты и норвежские фашисты чувствовали себя прекрасно до поры до времени. Британский Союз фашистов и национал-социалистов великолепно просуществовал до 1940 года, когда по понятным причинам был запрещен. А норвежских фашистов закономерно поддержали немецкие фашисты после оккупации Норвегии.

Мелкие и средние фашистские партии были в Финляндии, Бельгии, Голландии, Швеции… Украинский же нацизм удачно презентовал Степан Андреевич Бандера.

Вывод: вся Европа в то время в острой форме болела различными социальными идеологиями – коммунизмом и фашизмом (в разных ипостасях). Разница между коммунизмом и фашизмом только в том, что коммунисты сеяли социальную рознь и опирались на класс пролетариев, а фашисты сеяли расовую и национальную рознь, объединяясь вокруг другого второстепенного признака – национального.

А что это мы все на одном пятачке тусуемся – в Европе?! Да, Европа – регион передовой, красивый, первым окунувшийся в индустриальную пролетарскую современность. Но давайте скакнем через океан и посмотрим на Аргентину. Век назад она была одной из самых богатых держав мира, начала бурно входить в индустриализм! А потом, сразу после войны, в стране был избран президентом Хуан Доминго Перон. Он очень заботился о бедных. И о рабочих. Не меньше, чем Гитлер. Не меньше, чем Муссолини. Они все очень любили рабочих! Люди важнее экономики, полагал Перон, так давайте отнимем у экономики и дадим людям!.. Перон провел закон о том, что президент отныне может избираться сколько угодно раз и имеет право запрещать партии, ввел институт своих представителей на местах (полпреды), поставил под контроль законодательную и судебную власти – и все для блага аргентинского народа. Все очень знакомо, не правда ли? Перон тоже решил прошмыгнуть в щель между капитализмом и социализмом и угодил в ту же ловушку с теми же аналогичными результатами в виде репрессий, подавления свобод, дирижизма и закономерного обрушения экономики вследствие управления ею.

Как в книжных магазинах американских кампусов ныне полно марксистской макулатуры, точно так же и в книжных магазинах Буэнос-Айреса сегодня полно литературы о перонизме, названном так в честь Перона. Многочисленные авторы разбираются, что же такое этот «перонизм» (одно из самых распространенных слов в Аргентине). Но если спросить обычного аргентинца, что такое перонизм, он начнет невразумительно мычать, будучи не в силах ответить на вопрос, на который пытаются ответить многочисленные авторы десятков книг. А для меня ответ на этот вопрос труда не составит. Я знаю, что такое перонизм. Это самый обычный фашизм с клеймом на боку «сделано в Аргентине». И поскольку все, что сделано в Аргентине, имеет примерно такое же качество, как советская продукция со знаком качества, такой у них и фашизм вышел. Страна потеряла экономику, приобрела целый класс голосующих дармоедов и любовь к ежедневным забастовкам вместо труда. А взамен приобрела ничего.

Аргентина с тех пор не может выбраться из инфляции и нищеты. Потому что любой фашизм (без разницы, красный, коричневый, синий или черный) убивает экономику… Кстати, биографическая мелочь – еще до войны Перон встречался с Муссолини, у которого и понабрался идей, в том числе в области архитектуры. Ну, любят диктаторы ампир и всякий прочий классицизм – традиционные же ценности!

Но почему так случилось в мире в первой половине ХХ века?

Мир тогда требовал социальности, потому что в эпоху индустриализации на авансцену истории выходили из деревни в город новые, малообразованные и потому диковатые массы, склонные к конспирологии и вере в простые решения. Эти массы выдвигали таких же лидеров из своей среды. «Отнять и поделить!» – в разной степени буквальности этого лозунга.

По некоторым причинам понятие фашизма не расширилось до покрытия собой сталинской системы. Видимо, это произошло потому, что красные с черными и коричневыми знатно повоевали, хотя первые два года мировой войны они были закадычными друзьями и действовали заодно. Но, как говорил Штирлиц, запоминается последняя фраза, а тут «последней фразой» стал воткнутый в купол рейхстага красный флаг. Плюс еще то обстоятельство, что коммунисты были на последнем этапе войны заодно с капиталистами. Наконец, сам поиск фашистами «третьего пути» и их нарочитое отделение себя от других социалистов (марксистского толка) тоже сыграл немалую роль в размежевании красных и коричневых. А вот коричневые и черные – немецкие нацисты и итальянские фашисты – попали в один каталожный ящик. Хотя, по сути, и красные, и коричневые, и черные – это левые, хотя степень левизны, то есть социальности и коллективности, у них разная ¹.

Так что же натворили эти ужасные фашисты во главе с экспрессивным Бенито? Выше я перечислил кое-какие итоги правления Бенитушки, но далеко не полностью. Теперь нужно расширить список преступлений итальянского фашизма.

Итак, придя к власти, произвел ряд социальных реформ и действий: осушил знаменитые Понтийские болота, перестрелял мафию (потом этот трюк повторит диктатор Гитлер), ликвидировал забастовочное движение, модернизировал транспортную систему, практически устранил безработицу. Налог на зарплаты фашисты сходу понизили и теперь он составлял всего 10 %, шестидневную рабочую неделю законодательно сократили до 48 часов и установили восьмичасовой рабочий день (потом, правда, увеличили на час).

Бюджет итальянского государства при Бенитушке стал профицитным, несмотря на выросшие военные расходы. Были возведены несколько сотен телефонных станций, сотни новых мостов, протянуты тысячи километров автомобильных дорог, построены скоростные железные дороги. И – привет из Древнего Рима – сооружен впечатляющий акведук для подачи воды в Апулию, страдающую от частых засух. И строилось все это не только на самом Апеннинском сапожке, но и в колониях Италии – Ливии, Эфиопии, Эритрее, где до сих пор пользуются построенными при фашистах железными дорогами. В те же годы в Италии появилась и своя гражданская авиация.

Все диктаторы очень любят размножать народ, как племенную скотину, поэтому всячески прославляют материнство, норовят запретить аборты, борются с гомосексуализмом и возвеличивают спорт. Не был исключением и наш Бенито. Он сам вел спортивный образ жизни, часто показываясь перед камерами с голым торсом, чем вызывал восхищение перезревших предклимактерических тетушек. А что касается материнства и детства, а также размножения народа, дуче приложил к этому немалые личные усилия, неустанно строгая детей от разных кривоногих женщин и обеспечивая детям и любовницам красивую богатую жизнь на виллах.

Стремясь увеличить поголовье своей паствы, Бенитушка ввел налоговые льготы для отцов многодетных семейств, а также придумал некий аналог сталинского звания мать-героиня – самые плодовитые итальянки автоматически становились почетными членами фашистской партии, имея от этого определенные преференции. Женщина, родившая семь детей, получала медаль. Ну, и естественно, фашисты придумали особый праздник – День матери и ребенка.

Прибавьте сюда декретный отпуск, государственные страховки и займы на рождение ребенка, а также пособия на детей. Аборт считался преступлением (как и у товарища Сталина, как и у камрада Гитлера). Сексуальное просвещение в школе было также под запретом, как противоречащее традиционным ценностям. Был даже введен аналог советского налога на бездетность – особый налог для холостяков. По службе должны были повышать самых плодовитых отцов семейств (женщины, как правило, не работали, занимаясь домом и детьми). Был даже случай, когда Бенито не произвел в генералы старшего офицера, узнав, что тот посвятил всю жизнь армии и в результате оказался холост.

И наконец вишенка на торте – по приказу главного фашиста все полицейские Италии должны были отдавать честь, встретив на улице беременную женщину. И ей-богу, я не вижу в этом ничего плохого и с удовольствием внедрил бы эту практику у нас в стране. Надеюсь, вы не заподозрите меня в фашизме на этом основании…

Что еще мы забыли перечислить? Пособия по безработице и инвалидности. Борьбу с туберкулезом и голодом. Досуг для трудящихся… О досуге нужно, наверное, сказать пару слов особо. Если у немецких фашистов была организация «Сила через радость», которая занималась досугом трудящихся (круизы, концерты, экскурсии, выставки, курорты), то в Италии досугом рабочих занималась фашистская организация «После работы». Эта контора обеспечивала простым итальянцам культурно-оздоровительный отдых – тот же туризм, экскурсии, летние лагеря для детей (наподобие советских пионерских), а также ссуды под льготные проценты и просто материальную помощью для нуждающихся. А еще через эту контору можно было получать скидки на билеты в кино и театр, а также допуск в спецмагазины со сниженными ценами, где продавались еда и какие-то промтовары. Да и просто так зайти в организацию, чтобы посидеть где-то в тепле после работы, пропустить рюмку-другую, поговорить и поиграть в картишки, тоже было возможно. «Это все дала вам фашистская революция!» – говорила пропаганда народу. Не удивительно, что многие итальянцы вспоминали потом времена фашизма, как светлую эпоху высоких достижений, равенства и уверенности в будущем. Примерно за то же хвалили старые немцы Гитлера: «При нем автострады строились…» Примерно за то же хвалят Сталина: «Он индустриализацию провел и вообще…»

Я уже упоминал, что дуче был не прочь пощеголять перед прессой с голым торсом, занимаясь активным отдыхом, и других насильно загонял железным кулаком к здоровью – в фашистской Италии тоже был своего рода «комплекс ГТО», подобный сталинскому. Несчастные итальянцы, вне зависимости от возраста, пола и статуса должны были в конце недели непременно заниматься не только политической, но и военно-спортивной подготовкой. Причем, если в СССР нормативы касались только молодежи, а партноменклатуру никто сдавать спортивные нормативы не заставлял, то в фашистской Италии уклонение от спорта могло сломать карьеру чиновнику. В стране были построены тысячи бассейнов, стадионов и спортплощадок. Проводились грандиозные парады, потому что диктаторы всего мира очень любят синхронные движения тысяч людей, это якобы способствует выработке чувства коллективизма (у красных) и национального единства (у нацистов и фашистов).

Сам Муссолини задавал тон – он переплывал Неаполитанский залив, скакал на лошади, фехтовал, бегал, прыгал. Разве только ночами в хоккей не играл.

И разумеется, диктатор не упускал возможность лично «поруководить надоями», не гнушаясь появиться перед коровой, распекая чиновников, причем везде его сопровождала пресса, рассказывая народу о мудрых советах, которые дал трудящимся вождь.

И еще: итальянцы при Муссолини были признаны государствообразующим народом – фашисты приняли специальную хартию, которая объявляла итальянскую нацию «моральным, политическим и экономическим целым».

Ну, что тут сказать? Преступлениям фашизма нет оправданий! Как-то так… Вам кажется, что я иронизирую, но я говорю это без тени иронии. Почти. Ибо если с лица иронии убрать тени и прочую косметику, то останется голая неприкрытая правда, которая заключается в том, что за фасадом любой диктатуры всегда скрываются террор, репрессии и ликвидация личных и политических свобод граждан.

Тотальное подавление свобод ради временных экономических и социальных успехов напоминает мне чахоточный румянец у больного туберкулезом – кажется, что этот розовощекий здоровяк буквально пышет здоровьем, но внутри него сидит скорая смерть.

Конечно, мягкий итальянский фашизм не наворотил столько жестокостей, сколько педантичный немецкий нацизм. Но это не заслуга фашизма. Как сказал в свое время Гинденбург, когда Муссолини только пришел к власти и начал показывать первые успехи: «Даже Муссолини не удастся сделать из итальянцев нечто большее, чем итальянцы».

А что касается так называемых достижений тоталитаризма, типа дорог, пособий по безработице и прочей индустриализации, то строить автострады и заводы можно и не замешивая бетон на крови. Именно так и пришел к успеху обобщенный демократический Запад и в первую очередь США. (Возможно, кто-то скажет, что передовые капиталистические страны пришли к процветанию за счет ограбления колоний, но эту смешную байку мы развеем по ветру позже, всему свое время. Вера в то, что от трудов праведных не наживешь палат каменных, что все богатства создаются не работой, а грабежами и преступлениями, не объясняет успех богатых, а лишь характеризует конспирологическое мышление бедных, у которых в их проблемах всегда виноваты не они сами, а кто-то другой.)

К эскадронам смерти и прочему террору против собственного населения неизбежно приходит любой диктатор, какими бы благими намерениями он ни руководствовался на своем пути к власти и пребывая в ней. Тот, кто изучал историю итальянского фашизма, знает про кровавый путь, им пройденный, про фашистские трибуналы и бессудные расправы, про милитаристский угар, про то, что правящая партия составляла перед выборами свой список кандидатов, в который просто не включали врагов режима (эх, не изобрели тогда еще «умное голосование»!). И про то, что Бенито Муссолини втащил-таки свою страну в войну, к чему приходят почти все диктаторы, потому как рано или поздно их желание перестроить мир перестает умещаться в рамках своей страны и флюсом выпирает наружу – в виде бессмысленной войны с соседями. Обычно война оправдывается стремлением «защитить соотечественников», восстановить «историческую справедливость» и прочей идеологической мишурой, на которую массы клюют как младенец на яркую погремушку.

Собственно говоря, за то, что Бенито не удержался и втравил-таки свою страну в бесполезную войну, которая неизбежно привела к падению уровня жизни, итальянцы его и повесили. Так часто бывает – сидящие на троне начинают какую-нибудь небольшую кампанию, как маленькую победоносную войну, в надежде укрепить трон славными победами, но пожар войны неконтролируемо разгорается, и в нем сгорает сам диктатор. Приятно… Правда, справедливость требует отметить, что так бывает не всегда. Скажем, у испанского фашистского диктатора Франко хватило ума не ввязываться в мировую бойню, и он усидел во власти аж до 1975 года!

Надеюсь, вы со мной согласитесь, что каждый фюрер достоин своей виселицы. И никакие былые заслуги («а зато при нем цены снижались…», «строились автострады…», «космонавта в космос запустили…», «индустриализацию сделали…») не являются оправданием диктатуры любого цвета – от красного до коричневого – по уже указанной выше причине: для запуска астронавтов, внедрения пенсий и строительства плотин с каналами не обязательно делать это на костях. Другие страны строили свои металлургические комбинаты вполне рутинно и с меньшими издержками.

Но мы как-то слишком сильно забежали вперед в нашем рассказе о юности одного итальянского публициста, горевшего идеями счастья для всех и сразу – да так, чтобы никто не ушел обиженным. Надо сделать несколько шагов назад и вернуться в начало века.

Наш герой, только начавший тогда свой жизненный путь, уехал из Италии в Европу. Он пожил в Швейцарии, где познакомился с Лениным, а позже, как пишут некоторые источники, побывал даже в Вене, где мог познакомиться с другими примечательными фигурами двадцатого века. С кем же? И почему мог? Потому что в одно и то же время, по одним и тем же венским улицам ходили небесталанный, но нищий австрийский художник, не поступивший в венскую художественную академию; а также революционер, прибывший из Кракова с фальшивыми документами на имя Ставруса Пападопулоса; а также неистовый, похожий на Дон Кихота пламенный русский революционер из Одессы Лейба Бронштейн; а также незаметный югославский гастарбайтер, работавший на автозаводе, которого звали Иосип.

Гитлер. Сталин. Троцкий. Иосип Броз Тито.

Все они ходили по одним и тем же венским улицам в одном и том же 1913 году. Последний год счастливого безмятежья. Последний год «длинного девятнадцатого века», как этот удивительный период называют историки. Из перечисленных лиц знакомы между собой были только Сталин и Троцкий, на квартиру последнего и приехал по фальшивому паспорту худой усач с рябым лицом. И все перечисленные бедные молодые люди даже предположить не могли, что станут вершителями судеб миллионов, правителями стран и будут творить историю.

Муза истории Клио, оказывается, иногда выкидывает подобные шутки, сводя таким вот образом в одном месте будущих тиранов, чтобы потомки поразились причудливости мировых судеб.

У всех этих тощих молодых людей город оставил в душе свой неизгладимый след… Что же представляла собой та довоенная Вена начала века, столица казавшейся незыблемой Австро-Венгерской империи? Космополитичная Вена была похожа на торт своей пышностью и имперской красотой. Художники и писатели; бесчисленные кофейни, в которых читались газеты и велись горячие разговоры о грядущей революции и устройстве будущего мира; знаменитый доктор Фрейд, произведший революцию в психологии, о котором судачила и знала вся Вена, а потом узнает и весь мир; здесь широко и всеми обсуждались новомодные научные веяния – открытие радия, рентгеновские лучи, кружащая голову теория относительности, модный марксизм. Все такое интересное!

Монументальной империей монументально правил император Франц Иосиф. Он тоже казался вечным, при нем родились три поколения жителей империи – император сидел на троне почти 70 лет, он воцарился еще в 1848 году, при нашем Николае I и правил аж до 1916 года, став таким образом современником четырех русских царей. Кстати, резиденция императора находилась неподалеку от двух кафе, которые любили посещать Троцкий и Фрейд.

Для Сталина, который попал в Европу прямо из дремучей российской ссылки, откуда дал деру в 1912 году, великолепная Вена навсегда осталась праздником в душе – весенний воздух терпимости и свободы, царивших тут, запах кофе и пирожных, гуляющие пары под зонтиками, красивый город, интересные люди. Впечатление Сталина от имперской столицы было столь сильным, что потом, через две мировых войны и десятки лет, он приказал не бомбить Вену и не обстреливать ее тяжелыми орудиями, а взять город, по возможности, без разрушений. Историки это даже назвали «культурный штурм». Сентиментальный был человек!

И совсем иные впечатления оставила Вена у Гитлера, который абсолютно нищим художником шатался по ее улицам, рисуя картинки венских дворцов и домов для продажи. Порой он даже ел не каждый день и потому впоследствии писал:

«Вена! Город, который столь многим кажется вместилищем прекрасных удовольствий, городом празднеств для счастливых людей, – эта Вена для меня является только живым воспоминанием о самой печальной полосе моей жизни. Еще и теперь этот город вызывает во мне только тяжелые воспоминания. Вена! В этом слове для меня слилось 5 лет тяжелого горя и лишений. 5 лет, в течение которых я сначала добывал себе кусок хлеба как чернорабочий, потом как мелкий чертежник, я прожил буквально впроголодь и никогда в ту пору не помню себя сытым. Голод был моим самым верным спутником, который никогда не оставлял меня и честно делил со мной все мое время. В покупке каждой книги участвовал тот же мой верный спутник – голод; каждое посещение оперы приводило к тому, что этот же верный товарищ мой оставался у меня на долгое время. <…> кроме редких посещений оперы, которые я мог себе позволить лишь за счет скудного обеда, у меня была только одна радость, это – книги…»

Очень уж будущий вождь немецкой нации любил книги и оперу, такой, понимаете ли, он был культурный человек… И вот недодала ему Вена культуры! И потому позже, уже став диктатором, фюрер грозил: «Вене я не дам ни пфеннига…»

Но тогда, в 1913 году – последнем мирном году – все герои этой главы были бедными молодыми людьми с головами полными благородных идей о переустройстве мира. И хорошо было бы тогда же отправить их всех к господину Фрейду на обследование. Вот только думаю, модный психоаналитик не принял бы эту нищету: к тому времени он брал с клиентов за прием уже довольно приличные суммы – за его дневной заработок можно было две недели путешествовать по соседней Италии. И все потому, что сам он когда-то познал бедность. Фрейд признавался: «Мое настроение очень сильно зависит от дохода за лечение пациентов. Деньги для меня являются веселящим газом. По моей юности я знаю, что дикие лошади в пампасах, пойманные однажды посредством лассо, всю жизнь сохраняют тревогу. Так и я, познав беспросветную бедность, постоянно испытываю страх перед ней».

Позже, когда несостоявшийся пациент Фрейда по фамилии Гитлер пришел к власти и присоединил к своей восстановленной Германской империи Австрию, евреем Фрейдом вплотную занялось гестапо. Гитлер не хотел выпускать великого психоаналитика из страны, но доктор был мировой знаменитостью и консолидированной мировой общественности, в которую входили даже президенты, удалось выкупить Фрейда с его семьей из нацистской ловушки. Перед отъездом гестаповцы потребовали от Фрейда написать расписку, что гестапо с ним обращалось корректно и претензий к службе он не имеет. Фрейд написал, что с ним в гестапо обращались культурно и вежливо, а в конце иронично осведомился, может ли он к этой расписке присовокупить «рекомендую гестапо всем своим друзьям».

Интересно, увидев в своем кабинете молодого прыщавого Гитлера четвертью века раньше, какой диагноз Фрейд бы ему поставил? А рябому Сталину, который потом тоже восстановил рухнувшую империю и даже прирастил ей территории? А неистовому Троцкому, грезившему о мировой империи победившей революции? А самовлюбленному Муссолини, мечтавшему о восстановлении Римской империи? А будущему югославскому диктатору Тито (который, кстати, потом тоже упорно лавировал в поисках «третьего пути», норовя проскользнуть и мимо Сталина, и мимо капитализма, строя свою балканскую микроимперию)?

Интуиция подсказывает мне, что все бесноватые должны иметь в характере примерно одинаковые черты и психологические травмы. Патологические черты их личности отражаются потом на характере всего общества, которым диктаторы руководят. У всех у них в анамнезе травмирующая нищета и оттого комплекс неполноценности. Оный комплекс бывает и у целых народов – униженная Версальским договором германская нация имела тяжелейший комплекс неполноценности, выразившийся потом в поддержке своего фюрера, у коего в прошлом был свой личный опыт униженности и появился соответствующий комплекс. Потеря империи всегда не очень гладко проходит для имперских наций, провоцируя желание «восстановить историческую справедливость» или «защитить соотечественников», оставшихся после распада империи за границами родины.

Мне это странно! Вот, вроде бы, проиграв войну (без разницы, горячую или холодную) империя становится условной веймарской республикой, совершенно нормальной с первого взгляда. В ней проходят выборы, идет бурная политическая жизнь, и людям, вроде бы есть дело только до себя и своего выживания. Но где-то в толще глубинного народа подспудно зреет обида, томится зависть-ненависть к победителям. Она немного сродни зависти провинциалов к жителям Москвы, которые живут богаче и ярче, чем в их родных урюпинсках. Она сродни зависти мировых окраин к Америке и Европе. И это всегда зависть, перемешанная с нелюбовью, а иногда даже и с ненавистью. Хочется и жить так же хорошо (как в столице или в Америке) и вместе с тем изменить ее под свой привычный дикий уклад. Приехавшие в приличные страны жители мировых кишлаков, поправив свой уровень жизни, все равно ненавидят принявшую их страну и выходят на разного рода пропалестинские демонстрации, бурно радуются в соцсетях, когда дикари совершают очередной теракт против форпоста цивилизованного мира на Ближнем востоке – Израиля. Но стоит только израильским полицейским прийти домой к ликовавшей в соцсетях палестинке, которая приветствовала убийство евреев, чтобы выселить ее обратно в арабскую Газу, как она поднимает вой и начинает заламывать руки – почему-то не желает ехать к своим единоверцам, которых столь искренне поддерживала! Хочется и на елку влезть, и задницу не ободрать. И жить хорошо, как при либеральной демократии, и дикость свою не растерять, густо замешанную на ненависти к «развратному западу». Отсюда, кстати, и возникает тот самый поиск несуществующего третьего пути…

Короче говоря, вот эта как бы незаметная в молодой демократии обида на потерю империи, ностальгическая скорбь об утраченной славной эпохе (которой по факту никогда не было, она только в воображении) и порождает фашизм. Внезапно демократия оборачивается своей противоположностью, когда фрустрированный народ, состоящий из маленьких фюреров с мифологическим мусором в голове, усаживает самого крикливого своего представителя на трон. И тот начинает транслировать свои комплексы и свою конспирологию на всю страну, жадно это впитывающую. Евреи, интеллигенты и айтишники разбегаются из такой страны, кто куда. А уж если у фюрера в анамнезе еще и детство, проведенное в крысиных подворотнях…

Впрочем, я не дедушка Фрейд и не буду брать на себя смелость подробно описывать личностные особенности и детские травмы исторических персоналий. Но вот характерные черты, присущие всем фашистским системам разной степени свирепости, перечислить могу. Признаки эти, в принципе, общеизвестны, однако я возьму на себя труд напомнить о них публике, собрав веничком в кучку:

Вождизм. Диктатура полновластного несменяемого вождя, ущербная мировоззренческая картина коего распространяется на все общество. Картина эта, как правило, конспирологическая.

Провозглашение единства пастуха и стада (вождя и народа, труда и капитала). Отождествление диктатора с родиной: «Одна нация, один рейх, один фюрер».

Национализм или акцентирование внимания на «коренном народе» (коренных народах, «государствообразующей» нации). У гитлеровцев из-за психологических особенностей их фюрера это дошло до болезненных крайностей – физического уничтожения иных наций, которые «хуже».

Угарный патриотизм. Идейно-патриотическое воспитание со стороны государства, а попросту говоря индоктринация детей, начиная со школьного возраста, что характерно для всех тоталитарных государств. У нас на памяти только советские комсомольцы с пионерами и гитлеровский гитлерюгенд, но были свои аналоги в националистической Японии; был так называемый «Молодежный фронт» в Испании, которым руководил свояк генерала Франко; была детская фашистская организация (балила) в муссолиниевской Италии. И надо сказать, что везде, где провозглашается, что школа должна не только учить детей наукам, но и «воспитывать патриота и гражданина», улавливается легкий аромат фашизма. Ибо воспитание детей – приватное дело родителей, а если этим начинает заниматься государство, значит, оно частично отнимает у вас ваших детей.

Полицейщина. Политические репрессии. Закручивание законодательных гаек с ужесточением законов в стране.

Пропаганда сильного государства, возглавляемого сильной рукой.

Имперство и реваншизм. Постоянная отсылка к великому прошлому, которое надо вернуть вместе с былой славой и империей. Образ великого прошлого – непременный атрибут искателей Третьего пути. Какие были великие Победы! Какие завоевания! Какая славная история отличных войн!.. Иногда это устремление в прошлое доходит до смешных параллелей: как отмечал в своей книге «Гибель империи» еще Егор Гайдар, в Веймарской республике восстановили имперскую государственную символику через восемь лет после краха империи – в 1926 году, а в России – почти через тот же срок – через девять лет после краха красной империи, в 2000 году.

Милитаризм, поскольку кругом враги, которые шныряют у границ и так и норовят, так и норовят… Соответственно, пропаганда ненависти к внешним и внутренним врагам.

Территориальные претензии к соседям («это наша земля»).

Как правило, одна партия у власти, если же партий несколько, то они карманные и/или разделяющие ту же идеологию.

Зависимость судебной и законодательной систем от фюрера.

Отсутствие свободных СМИ, подчиненность прессы диктатору.

Попытки размножить народ, как скотину, чтобы было много солдат и производительниц будущих солдат. Попытки ограничений или полного запрета абортов и их криминализация, борьба с гомосексуализмом и пр.

Угрюмый крестьянский консерватизм вперемешку с ханжеством, страх опубличенной сексуальности (вот тут бы Фрейд, чувствую, разгулялся!). Опора на традиционные ценности антимодерна (деревенские). Вообще, надо отметить, что на традиционные ценности опирались все фашистские диктатуры.

Неприязнь всего авангардного в культуре.

Подчиненность фюреру крупного бизнеса, дирижизм в экономике (указивки бизнесу во имя «национальных интересов», как их понимают фюрер и его клика).

Тайные и явные убийства политических противников.

Расцвет доносительства в стране.

Травля и посадки инакомыслящих.

Государственная идеология, то есть мировоззренческая картина, которую разделяет фюрер и его правящая партия, распространяется на всю страну, становясь обязательной и индоктринируется в граждан с самого детства через образовательную систему. В этом смысле режимы авторитарные отличаются от тоталитарных только наличием или отсутствием обязательного для всех мировоззрения. Попытки перехода от авторитаризма к тоталитаризму всегда сопровождаются попытками внедрения идеологии – в конституцию, жизнь обывателей, политические практики страны, школу. Справедливо считается, что внедрить идеологию в постиндустриальном современном обществе невозможно в силу большого разнообразия его членов и, соответственно, разделяемых ими картин устройства мира. Но если внедрение единой идеологии вдруг становится возможным, это главный признак резкой архаизации общества, потери технологий, одичания и экономического упадка, экономического упрощения. Либеральное же общество приватизирует не только производство, но и идеологию, то есть передает ее в частные руки – государство в головы людей не лезет, в обществе развитой демократии каждый вправе придерживаться тех взглядов на мир, которые разделяет.

Я выше перечислил все черты деспотии в самых худших ее проявлениях. Потому что без деспотии и террора удержание фашистской власти невозможно: она слишком узка мировоззренчески и не может охватить интересов всех групп и людей в разнообразном обществе. Это касалось и молодого промышленного городского общества сто лет назад, и уж тем более касается современного постиндустриального общества, еще более разнообразного. Совершенно не зря в конституцию России после крушения коммунистического режима был включен запрет на идеологию! И ясно, почему самые дремучие силы имперского реванша этот запрет пытаются отменить и ввести единую для всех идеологию в конституцию.

Поэтому сейчас, дорогие мои либеральные друзья, любящие свободу и всякие права человека, в качестве иллюстрации перенесемся в осень 2023 года, в Россию, где в Мариинском дворце в Санкт-Петербурге собрались в большом количестве некие деятели обсудить так называемую Русскую идею. Сам термин «русская идея» звучит, конечно, смешно, примерно так же как «негритянская математика» или «православная медицина», но участники шабаша были предельно серьезны. Сами себя эти господа считают патриотами и называли членами идеологического форума Всемирного русского народного собора. Почему я вдруг на них перескочил?

А просто идеи этих имперских патриотов мне показались смутно знакомыми! Я вот даже не поленюсь и процитирую их меморандум, надеюсь, вам понравятся перлы сих глубинно-посконных мыслителей, и у вас тоже возникнет аналогичное ощущение дежавю. Посчитайте, сколько раз и с каким сладострастием на протяжении этих коротких абзацев ими произнесено слово «деспотизм»:

«Россия – самостоятельная цивилизация, которая должна развиваться не по указке Запада… Дух выше материи, сильнее нее и должен главенствовать над нею, а не освинячиваться до животности в погоне за удовольствиями. Государствообразующим является русский народ, создавший обширный Русский мир… Для сохранения русского народа нужна забота о его демографии, что невозможно без укрепления семьи, ограничения абортов и серьезного отношения к рискам миграции.

Проблема не в том, как определить русскую идею, а в том, как заставить ее работать практически… Идея не может находиться только в "царстве идей". У нее должны быть принудительная "деспотическая" сила и исполнительный аппарат. Если у русской идеи их не будет, то русская материя распадется. Государство всегда имело важнейшее значение для русской истории, будучи формой русской национальной самоорганизации.

…нам необходимо, чтобы государство Российское функционировало "для русских и по-русски". Оно не может быть безыдейным и пустить превращение идеологии… на самотек. Государство Российское обязано быть проникнуто русской идеей и действовать в соответствии с нею – организовывать и побеждать, награждать и наказывать, разрешать и запрещать. Оно обязано слышать голос народа, голос "земли", но не может быть над схваткой.

Но и сама русская идея обязана быть "деспотичной"… Всегда должен быть список того, чему мы говорим "нет". Первые пункты сегодняшнего нашего " нет" очевидны, это то, что навязывает либеральный Запад. Он сам себя назначил врагом России № 1… Однако только к антизападничеству русская идея, конечно, не сводится… Идея… не в том, чтобы русские подлаживались под весь остальной мир, а в том, чтобы… остаться самими собой».

Последняя фраза – о том, что русские должны не влиться в глобальную семью цивилизованных народов, а «остаться самими собой» – просто крик о своем особом, третьем пути. И объяснение его необходимости просто прекрасное: «Мы обладаем гением всех народов, и сверх того русским гением. Вот почему мы в состоянии понять вас, а вы нас – нет…»²

Не правда ли, прелесть?

Если вам показалось, что это фашизм, то да! Такой классический, рафинированный, незамутненный, патентованный фашизм. Все при нем. Просто красота!

Не замечающие капусты от вчерашних щей в своей бороде, толкающиеся у государственной кормушки мыслители пытаются нащупать Русскую идею. И что вы думаете? Нашли! Поиски много времени не заняли:

«Смыслы русской идеи ясны и многократно хорошо сформулированы. Но… ей необходим двойной стержень. Внутренний стержень самости, определенности, нерасплывчатости. И внешний стержень, который превратит внутренний деспотизм идеи в суровый закон и приказ принявшего эту идею суверенного государства (Да-да, это про сильное государство и принуждение, а то вдруг кто-то окажется недостаточно русским и идейным. – А. П.). …она давно найдена – ее развивали и мыслители Святой Руси в учении о третьем Риме, и граф Уваров, отчеканивший знаменитое: «Православие. Самодержавие. Народность».

Не правда ли, похоже на «Один народ. Одна страна. Один фюрер»? Не стану утверждать, что граф Уваров был фашистом. Нет. Он был патриотом, как Гитлер. Он хотел лучшего для своей страны. Он придумал объединяющий лозунг, как Гитлер. А время для фашизма в эпоху Уварова еще не пришло. Тогда новые социальные религии, типа фашизма и коммунизма еще только проклевывались из мелких семечек патриотизма вместе с промышленным обществом и зарождающимися политическими нациями: фашизм вырастает из ростка традиционных ценностей только при поливе его водой промышленной революции.

Я давно за ними слежу – за этими угрюмыми, бородатыми, православно-национальными «мыслителями» со смурными лицами, похожими на печеный картофель. Которые своими «трудами» стараются остановить колесо прогресса и, обрядив нас всех в национальные одежды, задвинуть обратно в посконную хтонь, в деревенское прошлое, в сермяжные традиционные ценности (при этом будучи не в силах четко сформулировать, что же это такое и чем именно эти ценности так ценны). Процитирую типичную мечту одного о нашем с вами общем будущем:

«Я закрываю глаза, и мне рисуется такая картина. Семейная пара в расшитой рубахе и сарафане, он с красивой русой бородой, она с косой до пояса, загрузив в отечественный внедорожник своих пятерых ребятишек, едет на прекрасное озеро, где мальчишки удят рыбу, девочки собирают землянику, мама читает им нараспев былины про Илью Муромца и учит молиться перед едой, а папа учит стрелять из ружья по мишеням и рассказывает о происхождении и истории старинных русских городов – Екатеринослава, Елисаветграда, Бахмута, под одним из которых он когда-то воевал. А потом, через девять месяцев после этой замечательной поездки на свет появляется шестой. Вот они, русские семейные ценности моей мечты. Кто-то вдохновится. Кто-то умилится. Кто-то усмехнется. Кто-то заорет "Кринж! Фофудья! Архаика!". Но вот что важно. У каждого сколь угодно современного и продвинутого народа есть своя патриархальная семейная утопия, и он над нею не насмехается, а ее культивирует»³.

Конец цитаты…

Ну, как вам? Хотите культивировать фофудью? Верите, что научно-технических прогресс вернет нас обратно в аграрное прошлое, где нараспев читают былины про навоз?

А некоторые православные бородатики и вовсе науку хотят запретить, называя ученых «колдунами».

Я понимаю, кому-то может просто нравиться вот это все – такое деревенское, благолепное, расписанное под хохлому и пропахшее кислым. И бог бы с ними! Но ведь проблема состоит в том, что адепты духа, коих по-научному называют консерваторами, нас всех хотят деспотически загнать в тот мир, который нравится лично им. Который они считают правильным. Который называют Добром. Пытаются уложить всех в свое собственное прокрустово ложе, ничуть не интересуясь нашим мнением – а разделяем ли мы их моральные вкусы, то есть их представления о морали «времен Очакова и покоренья Крыма».

Для объективизации собственных вкусов и пристрастий они громоздят целые мировоззренческие картины, целую философию выстраивают! Иначе ведь не получится загнать всех в свой хлев! Это можно сделать, только обосновав необходимость закручивания гаек для спасения планеты, страны или нации, а потом завернуть всех в общее идеологическое одеяло какой-то теории, непременно приправленной семейными ценностями.

Какие только вычурные многоэтажные теоретические конструкты не громоздятся любителями фофудьи для того, чтобы загнать в стойло всех нормальных людей, которых пар деревенской дикости никогда не привлекал от слова «фу»!

И что им противопоставить? Что противопоставить их философии? Свою? То есть слово против слова, как говорят в суде? Философия – не наука. Наука – лишь та область знания, которая оперирует математикой. С математикой не поспоришь. Жаль только, что все многообразие жизни нельзя описать в формулах…

Или можно?

Вот если бы и вправду можно было описать формальным способом нашу цивилизацию, тогда мы с математической точностью могли бы делать некоторые заключения – о том, в какую сторону нужно идти, а куда лучше не соваться, кто прав, а кто не совсем. Тогда на разговорах о том, существуют ли русская и китайская цивилизации и о выборе между ними, был бы поставлен крест.

Так можно ли описать цивилизацию какими-то фундаментальными формулами типа знаменитой и очень простой формулы Эйнштейна Е = mc²?

Мало кто знает, но это давно уже сделано! Причем разными исследователями. Что доказывает только одно: траектория движения цивилизации всего одна, она описывается простой математикой, иными словами, вся земная цивилизация представляет собой единый образец. В котором, словно в металлическом образце, помещенном в печь, идет процесс перекристаллизации. И процесс этот неизбежно охватит весь образец. Называется это в науке фазовым переходом. А то, что мыслители от сохи именуют разными цивилизациями или вариантами развития цивилизации (китайский вариант, исламский, советский, православный, русский, американский, античный) – не более, чем цвета побежалости на поверхности этого образца. Просто цветные радужные пятна. Они могут быть любыми и никакого влияния на внутренние свойства всего образца не оказывают. Нет ни американского типа цивилизации, ни русского, ни советского. Никакого нет.

Ни религии… Ни культуры… Ни этносы… Ни национальные обычаи… Ничто из этого не играет никакой роли в происходящем планетарном процессе, все перечисленное – просто шелуха, которую унесет бураном истории. И это будет доказано во второй части книги. А мы с вами возвращаемся к нашим подопытным фашистам в клетках политического вивария. Что они там вытворяют? Наведем-ка резкость!

Так. Что это у нас такое? Да это Португалия! Небольшая и не сильно вредная страна, казалось бы. Однако после Второй мировой войны и крушения мировой системы колониализма именно несчастная, маленькая, экономически отсталая, ведомая своим фюрером, затюканная санкциями Португалия дольше всех европейских стран Запада воевала за свои колонии, истощая себя. Как же это получилось?

Глава 2
На салазках Салазара

А это получилось только потому, что в Португалии долго сохранялся диктаторский режим Салазара, родной брат диктаторских режимов середины ХХ века. Салазар считал, что колонии – «это наша земля», за которую нужно умирать, и его личное мнение было через рупор диктатуры распространено на всю страну.

Антониу Салазар родился аж в девятнадцатом веке – в 1889 году – и оттуда поимел все понятия о Добре и Зле, Морали и Аморальности, Правильном и Неправильном. Мы сейчас удивляемся, что некоторые диктаторы умудряются править десятками лет. Таким политическим долгожителем был и Салазар, который помер в 1970 году, а пришел к власти даже раньше Гитлера (хотя и позже Муссолини) – в 1928 году.

По ходу дела Салазар переписал под себя конституцию, все правки которой были приняты единым пакетом после всенародного обсуждения, и счастливо правил страной практически до самой смерти. Формально выборы в стране проводились, но вождь португальского народа оставался на своем месте, как и его партия Национальный союз, потому что выборы безбожно фальсифицировались с применением всем известного «административного ресурса». Тайная полиция Салазара, как и тайная полиция прочих фашистских диктаторов, охраняла фигуру № 1, убирая политических конкурентов и вычищая политическое поле от национал-предателей.

Салазар, как и положено фашистским вождям, играл на тоске по утраченному золотому веку – великой Португальской империи, на идее исключительности и особой моральности португальской нации, ее уникальном, как сказали бы у нас, культурном коде. У Португалии, говорил Салазар, особый путь развития – отдельная португальская цивилизация, какой нигде нет, и пусть поучатся нашей моральности, нашей доброте и нашим семейным ценностям. Не нужны португальцам все эти западные «демократии», вы же видите, что не получается у нас с демократией ничего, кроме разврата и коррупции! Поэтому надо защищать родину от чуждого тлетворного влияния. Защищать традиционные португальские ценности! Семейные в первую очередь.

При этом у самого Салазара семьи не было, он спал на стороне с разными женщинами, его личная жизнь и внебрачные дети были настоящей государственной тайной, абсолютно непроницаемой для прессы.

Любопытно, что, подобно большевикам и гитлеровцам, Салазар мечтал создать нового человека – не пошлого потребителя, а скромного в запросах творца – прямо как у господ Стругацких в их коммунистическом Мире Полудня… Все фашистские диктатуры уверяют своих сограждан, что главное в жизни не потребление – это фу! – а думы о высоком. «Работать надо на общее благо, а не на свой шкурный интерес, не нужно быть эгоистами!» – так учили коммунисты и фашисты. При этом, когда все работают на чужое благо, а не на свое, в результате ни у кого личного блага не оказывается, что естественно: работали-то на чужого дядю. Зато много благ почему-то оказывается в руках устроителей этого кровавого балагана – у вождя и его клики.

«Избыточное потребление и роскошь развращают людей, – учил Салазар, – но и бедность не добродетель. Истина посредине – в удовлетворении основных жизненных потребностей путем напряженного труда». И опять мы видим тот самый Третий путь, попытку проскользнуть мимо капитализма и коммунизма, пройти как-то на особицу.

Все диктаторы – ханжи и моралисты, для которых нарушение внешнего декорума страшнее, чем нарушение прав человека и даже убийство. Приехавший после войны в СССР Габриэль Гарсиа Маркес отмечал, что революционные сексуальные вольности давно канули в лету в советской стране: «Возможно, самой большой ошибкой Сталина было его желание во все соваться самому, вплоть до самых потаенных уголков личной жизни. Полагаю, с этим связана атмосфера мелочного деревенского ханжества, которая пронизывает все в Советском Союзе. Свободная любовь, рожденная из революционных крайностей – легенда прошлого». Аналогичным высоким моралистом был коллега Сталина по диктатуре Гитлер. Недалеко ушел от них и консервативный католик Салазар. Концлагеря – пожалуйста. Пытки – пожалуйста. Убийства политических противников – ради бога. Но грудь голую прилюдно показать – ни в коем случае! Это же неприлично!

Что касается экономики, то Салазар выступал, с одной стороны, за руководящую роль государства, как арбитра в спорах предпринимателей с рабочими. С другой, он не хотел, чтобы государство тотально командовало производством, дабы не душить экономику, как это произошло в СССР. (Страшный урок коммунизма напугал в начале века всех в Европе, включая огромное количество социалистов, отчего они и переключились на Третий путь.) При этом забастовки у Салазара и Муссолини были запрещены в точности так же, как они по факту были под негласным запретом в СССР. В Советском Союзе рабочим в голову не могла прийти такая крамольная мысль – бастовать: все прекрасно понимали, к каким последствиям это может привести для устроителей мероприятия.

Что любопытно, экономика Португалии даже слегка поднялась при Салазаре – за счет продажи сырья (вольфрама, который был тогда всем необходим в качестве легирующей добавки для броневой стали). Но сильно этот подъем Португалии не помог, потому что она ввязалась в целую серию имперских войн, о которых чуть ниже.

Все партии, помимо ручной салазаровской, были под запретом. Парламент был совершенно марионеточным, дискуссии там вести было некому и не с кем.

Оппозиция преследовалась, «враги народа» отправлялись в концлагеря, где были созданы невыносимые условия пребывания. Права людей были ущемлены, всякая гражданская и политическая активность подавлялась. Репрессии против гражданских активистов должны были служить примером и нагнетать атмосферу страха. Для простых португальцев символом этих репрессий стал концлагерь Таррафал на Кабо-Верде, куда отправляли «врагов народа» и где процветали пытки.

Португальское гестапо называлась PIDE (Polícia Internacional e de Defesa do Estado). Вот любят политические полиции мира называть себя аббревиатурами или просто приватизировать слово «безопасность»! Гестапо (сокращение от Geheime Staatspolizei), НКВД, КГБ, Штази (Ministerium für Staatssicherheit), сигуранца, сигурими, сегуридад… В общем, португальская тайная полиция расправлялась с противниками Салазара, иногда совершая политические убийства. ПИДЕ была настоящим кланом или кастой, сотрудники которой, фактически оккупировавшие страну, старались женить своих детей между собой, проводили вместе отпуска, держась замкнутым орденом, нависавшим над простым народом как аристократы средневековья над крестьянами. У них было право бессудных арестов и посадок, а уж о прослушивании телефонных переговоров, цензуре СМИ и чтении переписки граждан я и не говорю. Тугая полицейщина! Избиения, аресты и убийства продолжались до самого падения режима. Зимой 1965 года тайная полиция Салазара с санкции диктатора убила видного лидера оппозиции Умберту Делгаду, который не боялся критиковать диктатора.

И поскольку бледный грибок Салазара выполз из давно сопревшего бревна XIX века, во второй половине века ХХ его замшелые взгляды уже давно не соответствовали обстановке и взглядам нового поколения. Когда-то пришествие Салазара, который по образованию был экономистом, сопровождалось нормализацией финансовой и экономической ситуации в стране, поскольку получился эффект низкого старта. А потом выросло новое поколение, которое не знало дефицита, голода и нищеты. Которое воспринимало кусок хлеба с маслом как нечто естественное. И которому хотелось свободно чирикать и вообще быть свободными. Застой и душная атмосфера в стране им активно не нравились, как и нечестность выборов, которую Салазар считал всего лишь невинным инструментом стабильности. Когда молодые люди хотят свободы, а их давят консерватизмом, национализмом, клерикализмом и прочим, им это до ненависти не нравится. Особенно если их при этом хотят мобилизовать и погнать из Португалии в другие страны воевать за «величие».

Причем диктатора и его клику можно было понять – в то время активно рушилась система колониализма, колонии получали независимость, но не всегда это проходило гладко. Например, африканский Алжир считался в послевоенной Франции никакой не колонией, а обычным департаментом Франции, и его отделение воспринималось как угроза территориальной целостности страны. «Мы стоим перед угрозой распада страны! Нужно дать бой сепаратизму!» – в ужасе заламывали руки французские патриоты. Но в конечном итоге пришло понимание, что расстаться с некогда завоеванными землями, которые больше не хотят быть в составе одной страны, придется. И ничего страшного после распада не произошло. Все европейские страны отпустили свои колонии на свободу. Дольше всех сопротивлялась самая бедная и самая маленькая страна, у которой не было сил удерживать заморские территории – Португалия. Потому что там была не демократия, а застарелая диктатура, опиравшаяся на традиционные консервативные ценности, ценящая высокопарные слова больше человеческих жизней и потому наиболее склонная к войне. Такова уж диковатая культура чести.

У нас привыкли думать, что мировая система колониализма распалась почти сразу после Второй мировой, где-то в пятидесятых-шестидесятых. И мало кто помнит, что крохотная Португалия воевала за свои многочисленные заморские колонии, превышающие ее собственную территорию в несколько раз, почти до середины 70-х годов.

А как было не воевать? Ведь духовность! Ведь наши мальчики погибли не зря, защищая свою страну! Это же наши исторические земли!

И ведь правда – исторические. Когда Индия заявила свои права на португальскую колонию Гоа, расположенную, как знают все туристы, на полуострове Индостан, Салазар решительно заявил, что Гоа – это неотъемлемая часть Португалии, и она никогда не покинет родную гавань. Индия к тому времени уже давно была независимой, она получила независимость от британской короны еще в 1947 году, премьер-министром страны стал небезызвестный Джавахарлал Неру. Он и поднял вопрос перед Португалией о независимости Гоа. На что Салазар ответил: это историческая португальская земля, потому что Португалия владеет Гоа с 1510 года, здесь губернаторствовал еще Васко да Гама.

Согласитесь, Васко да Гама – это имя! Я бы сказал, мировой бренд. И XVI век тоже внушает. Для сравнения: Крым был взят Россией только в XVIII веке.

Ну, а дальше начались войны за «исторические земли» – в Индии и Африке. Португальская молодежь, которой совершенно не улыбалась идея погибать где-то вдали от своей страны за былое имперское величие, бросилась из страны врассыпную – в Англию, Францию, Испанию, Бразилию, Канаду.

Тогдашние «герои Верхнего Ларса» бежали из Португалии с такой интенсивностью, что один французский журналист (Франция к тому времени уже скинула с плеч все свое «величие» и дышала свободно) писал: «От чего они бегут?.. От казармы… Никогда из португальской армии не дезертировало так много людей, как сейчас, и по вполне понятным причинам. Из-за войн в Анголе, Гвинее и Мозамбике…»

Война – раковая опухоль экономики. И шли эти бессмысленные войны за удержание колоний почти полтора десятка лет, постепенно растворяя экономику несчастной Португалии, которая ранее накопила сырьевой жирок. Против Португалии страны свободного мира одна за другой начали вводить санкции, дабы прекратить кровопролитие и обуздать последний фашистский режим Европы. Мировая пресса обвиняла португальских военнослужащих в зверствах и военных преступлениях.

Причем, что интересно, Португалия продолжала вести войну даже после смерти диктатора, уже по инерции. Салазар отлетел на небо в 1970 году, а его сподвижники еще четыре года воевали, пока в Лиссабоне наконец не произошла революция гвоздик, положившая конец западноевропейскому фашизму.

Далее со всеми остановками – демократизация, послевоенный рост экономики, снятие санкций, рост уровня жизни и… ностальгия народа по ушедшему вождю. Все, как по нотам. Все как доктор прописал. Народ «вспоминает минувшие дни и битвы, где вместе рубились они». Португалия вступила в Евросоюз в 1986 году и зажила прилично. А в 2007-м в португальском национальном телевизионном шоу «Великие португальцы» первое место с огромным отрывом занял Антониу де Оливейра Салазар. Стосковался народ по концлагерям.

«При нем было лучше!» – говорили старики. Рассказывали, что росла экономика и вообще с Португалией тогда считались, вон даже санкции на нее накладывали, настолько она самостоятельную политику проводила, настолько была суверенной! Фабрики строились, заводы, дороги…

Хм. Как я уже писал выше, после пришествия к власти Салазара (напомню, он был профессиональным экономистом) экономика Португалии действительно несколько раздышалась, поскольку поперли вверх цены на сырье, и Португалия, бывшая в ту пору сырьевым придатком Европы, неплохо поднялась. На что означает это «неплохо»?

Вот как описывал жизнь простого португальца эпохи позднего Салазара его современник: «Достаточно взглянуть на сельских жителей, чтобы увидеть, как скоро они делаются похожими на мешки с костями; женщины от 40 до 50 лет стареют с необыкновенной быстротой, а мужчины становятся сгорбленными и кривоногими, причем как мужчины, так и женщины быстро теряют все зубы». Как видим, до простого провинциального народа мало что дотекало, все деньги, принесенные в страну сырьевой конъюнктурой, были бездарно профуканы на бессмысленную войну.

Статистики приводят такие цифры португальского «благополучия» эпохи диктатуры – смертность от коклюша была в четыре раза выше, чем в Англии, от кори – в девять раз выше; половина португальских матерей рожали детей без медицинской помощи. Наконец, есть такой интегральный критерий качества жизни в стране, как средняя продолжительность жизни. Так вот, средняя продолжительность жизни в салазаровской Португалии составляла 49 лет (в Швеции того времени – 71, в Голландии – 69, в Англии – 68, в Японии – 70).

Резюмируя эту не слишком длинную иллюстративно-познавательную главу, можно еще раз констатировать, что поиск окольных путей в будущее не приводил к добру никогда ни в одной стране – все варианты фашизма закончились печально и кроваво. Третий путь неизменно заводил в тупик с человеческими костями.

Также необходимо добавить, что и Второй путь в будущее – красный, то есть коммунистический, марксистский – тоже к добру не приводил никогда ни в одной стране, все попытки построить социализм закончились печально и кроваво. Этот путь неизменно заводил в тупик с человеческими костями. Причем еще неизвестно, какой из этих двух левых режимов – коричневый или красный – привел к большим жертвам. На счету красно-коричневых проектов десятки миллионов жизней.

А что у этих режимов еще общего, помимо левизны?

Прежде, чем ответить на этот очень правильно поставленный вопрос, нужно кое-что прояснить касательно самой левизны. Многих, особенно марксистов, дико триггерит констатация того простого факта, что разномастные фашистские режимы – такие же левые, как и разномастные коммунистические. Потому что фашистов принято называть правыми! Но правые они только относительно коммунистических режимов, однако коммунизмом и фашизмом политическая шкала не исчерпывается. И мы про это еще поговорим подробнее, дабы развеять любые сомнения в том, что коллективистские политические режимы противостоят индивидуалистическим; коллективистские режимы провозглашают примат коллектива (класса или нации) над правами индивида, а индивидуалистические – примат прав человека. А пока скажем лишь, что близость коричневых и красных коллективистов проявлялась и доказывалась на практике хотя бы тем, что в фашисты легко дрейфовали коммунисты и социалисты всех мастей. Декларируемая ими социальная политика легко позволяла этот переток осуществлять, поскольку разница между красными и коричневыми была только в том, что у одних коллективизм выражался в корпоративно-национальном подходе, а у других – в классовом.

Недаром Гитлер, долго варившийся в этой кухне, признавался: «Нас куда больше связывает с большевизмом, чем разделяет… Я всегда допускал и отдавал соответствующие приказы, чтобы бывших коммунистов принимали в (нацистскую) партию немедленно. Из мелкобуржуазного босса социал-демократического профсоюза никогда не получится национал-социалист, а из коммуниста – всегда». Какое потрясающе откровение!

И сразу примеры. Жил да был во Франции некий Жак Дорио. В 1920-е годы он вступил во французскую компартию, был членом Коминтерна, ездил в Москву, видел Ленина, говорят, даже дружил со Сталиным. А в 1930-е годы сколотил свою Народную партию Франции – национал-большевистскую по характеру, которая потом сползла в откровенный фашизм. Не скатиться туда она и не могла, поскольку фашизм и национал-социализм (национал-большевизм, национал-коммунизм – как хотите назовите) похожи порой до степени неотличимости. Ничего странного, достаточно добавить в алый цвет пару бурых капель национал-патриотизма, и красное легко превращается в коричневое.

У Народной партии Франции Дорио был свой фашистский «комсомол», члены коего входили в отряды штурмовиков и били коммунистов, а в 1941 году комсомольцы-добровольцы от партии Дорио с криками «хайль Гитлер» поехали на Восточный фронт воевать с большевизмом. И неплохо себя показали, кстати.

Есть и примеры противоположных переходов – известный итальянский исследователь Арктики Умберто Нобиле, участвовавший в экспедициях вместе с Амундсеном, и бывший членом фашистской партии, после 1945 года добровольно вступил в итальянскую компартию. Хотя никто генерала и преподавателя Неаполитанского университета за хвост туда не тянул. Захотелось!

А сейчас мы видим на Западе и вовсе удивительное явление – многочисленные стада левых антисемитов с пропалестинскими лозунгами, которые ненавидят евреев ничуть не меньше, чем их ненавидели немецкие фашисты.

«Почему же тогда коммунисты и фашисты терпеть не могли друг друга, если они столь похожи?» – быть может, спросите вы. Почему фашистские режимы всегда преследуют коммунистов, кидают их в тюрьмы, расстреливают и всячески обижают?

А почему нацист Гитлер перерезал штурмовиков Рёма, они же вообще в одной партии состояли?! А почему католики резали гугенотов, ведь и те, и другие были христианами, то есть придерживались одной идеологии почти до степени неразличимости? А почему православные никониане заживо жгли и убивали православных старообрядцев? Почему большевики, придя к власти, в конце концов перестреляли и пересажали меньшевиков, ведь они были членами одной партии – РСДРП? Чему тут удивляться, если коммунист Сталин в мирной жизни перестрелял коммунистов больше, чем Гитлер ⁴.

Именно потому, что похожие! Самые близкие всегда наибольшие враги друг для друга. Волк не может ненавидеть медведя: у них разные экологические ниши. А вот собак волки ненавидят. Точно так же неандертальцы и кроманьонцы ненавидели друг друга, пока одни не уничтожили других полностью. И это естественно: между близкими видами самая большая конкуренция, потому что они претендуют на одну экологическую нишу, и соответственно, возникает самая большая эмоция.

Вот, кстати, еще один прекрасный пример. На Корейском полуострове живут корейцы, некогда это была одна страна, ныне представляющая собой две непримиримые державы. И нет теперь для северных корейцев большего врага, чем южные. В 2024 году Любимый руководитель Северной Кореи назвал Южную Корею государством, «самым враждебным КНДР».

Ну а теперь ответим на тот вопрос, который был задан выше (и повторен тут, чтобы вы глазами не рыскали): а что еще общего у этих двух режимов – марксистского и фашистского – кроме левизны?

Проектность.

В отличие от эволюционно сложившегося капитализма, эти строились по какому-то плану. То есть в соответствии с какой-то идеологией. То есть согласно определенным представлениям о том, как «в действительности» устроен мир, и как его можно подправить в лучшую сторону – по проекту вождей и мудрецов, согласно теории мироустройства.

В последние годы со стороны патриотов я постоянно слышу крики о том, что «нам нужна идеология», а иначе «ничего не получится». Говорят про это либо престарелые постсоветские службисты (военные и гражданские), выросшие в тотально контролируемом обществе и привыкшие подчиняться вождю и партии, либо совсем зеленая молодежь, не нюхавшая жизнь в советские онучи. Именно от таких людей чаще всего раздаются голоса о том, что общество, не имеющее целей (образа будущего), обречено.

Но по факту мы видим, что жизнь сносит именно проектные общества – идеологически заряженные и построенные по плану, то есть в соответствии с какой-то идеей. Почему? Разве не прекрасно с помощью разума понять, как устроен мир на самом деле, чтобы его целенаправленно улучшить и построить социальный организм в соответствии с мыслями одной самой гениальной его «клетки» – Карла ли Маркса, Адольфа ли Гитлера или, скажем, Пол Пота, который тоже имел определенные представления о том, как должно быть устроено общество?

Правильный ответ: нет, это не прекрасно. Проектное общество, построенное по любому, сколь угодно прекрасному, проекту, нежизнеспособно. Потому что никакого самого дела нет. Есть только точки зрения на то, как устроен мир. А миру на эти точки зрения плевать. Потому что он никак не устроен в том смысле, что мир много обширнее любых теорий о нем. Идеологические картины всегда ограничены своими рамками. А мир безграничен. Полностью объять его одним теоретическим конструктом нельзя, потому как мир шире разума и разумных теорий, мир включает в себя разум, и разум – всего лишь временный инструмент эволюции для решения неких сиюминутных задач – выживания, убегания от хищника, поиска еды и полового партнера. Эволюция началась не с разума и не разумом закончится.

Именно поэтому в нашем разуме не представлен внутренний мир нашего организма – о том, что у человека есть печень, билирубин или гормоны, мы узнаем только в школе и в институте, тогда как внешний мир в нашем разуме представлен прекрасно. И все потому, что разум не в состоянии управлять столь сложной системой как организм, состоящей из триллионов живых клеток. Столь сложная система разумом не управляется принципиально. Если бы вам нужно было каждую секунду принимать решение, сколько выделить миллилитров желудочного сока, амилазы, билирубина, соматотропного гормона или грелина, ваше тело быстро пошло бы в разнос и погибло. Такая задача решается всем организмом целиком, поэтому разум из решения этой задачи природой принципиально исключен – не его ума это дело! И вообще не ума… А экономика – это тоже организм, только социальный. И управляется он собой целиком, а не частью. Поэтому и окочурился Советский Союз, чья экономика была тотально плановой, где в роли разума, принимающего решения за весь организм, выступал Госплан.

С помощью разума нельзя построить по некоему плану сложные системы типа биосферы, биологического организма или социального организма – потому что живые системы живут не по плану, а в режиме перманентной адаптации к меняющимся условиям.

Всякие вассерманы и прочие любители казарменной справедливости, контроля и упорядоченности любят говорить, что Советский эксперимент не удался потому, что тогда еще не было суперкомпьютеров и оттого такую сложную систему, как народное хозяйство, нельзя было просчитать до последнего гвоздя. Но дело в том, что живые системы принципиально не просчитываемы! Они функционируют не в режиме вычислительной активности, то есть управляются не интеллектом и расчетом, а тем, о чем было сказано чуть выше – постоянной адаптивной подстройкой. Для выживания они жертвуют своими частями, чтобы сохранить целое – организм своими отмирающими клетками, экономика разорившимися фирмами, биосфера – вымирающими видами.

Если это нуждается в дополнительных пояснениях, скажу так: наш квантовый мир принципиально непредсказуем, неопределенность вшита в саму физическую основу бытия и, соответственно, будущее не предопределено. А план и есть прогноз на будущее! Проект будущего. Случайно угадать будущее один разок, наверное, можно, а вот систематически попадать планом в жизнь – нет. И потому лучше не курочить жизнь, а пустить экономику на эволюционный самотек самоподстройки.

Отличный пример тут – итальянская забастовка. Напомню: если вы хотите остановить работу организации, формально не бастуя, вы просто начинаете работать по всем писаным правилам и составленным инструкциям, то есть по умозрительному плану о том, как нужно работать, чтобы работа шла хорошо и правильно. И работа идти перестает! Так вот, если даже в случае простых производственных процессов никакие планы не работают, а только мешают работе, что уж говорить о системах тысячекратно более сложных, типа человека, биосферы или экономики. Можно попробовать повлиять на системное нарушение в организме (например, гипертонию или диабет) одним каким-то фактором в виде химического препарата, именуемого лекарством, но к добру это не приведет – болезнь не исчезнет, исчезнут только симптомы. Именно так и поступает современная медицина, заметая под ковер симптомы. И именно так поступал советский агитпроп, когда маскировал гримом приписок трупные пятна советской экономики. Об этом мы еще поговорим подробнее…

Идеология – это система взглядов на мир. Так сказать, «теория мироздания». Соответственно, любая идеология предполагает проект или образ будущего. Это может быть конец света и последующий небесный рай. Или построение земного рая в виде коммунизма. Или пасторальный рай бородатого национал-консерватизма, подпоясанного кушаком и с кислой капустой во рту. Но он всегда есть, этот умозрительный проект. И это хорошо, ибо представляет собой очень ясный сигнал опасности: если вы видите, что вам предлагается образ будущего, можете не тратить время на пустые разговоры. Не сбудется. Потому что будущее принципиально непредсказуемо, и природа всегда выбирает неожиданный вариант, которого не было ни в чьей голове. Она всегда так делала, даже когда никаких голов на свете не было.

Любой, даже самый гениальный диктатор, который думает, что является носителем разумного плана, знает, как разумно построить общество. Но само общество подобного знания о себе не имеет или, иначе говоря, весь «план» или «разумный проект» общества размазан по всем членам общества в виде интересов этих членов. А они разные. Один нейрон на весь мозг не натянешь, а интересы одного человека на всех людей.

Общество, которое строит свое будущее по проекту, обречено. Общество, в котором проектов будущего столько, сколько в нем граждан, будет процветать. В живом и здоровом социальном организме образ будущего – дело частного интереса. Образ будущего – второе имя идеологии. И если она одна на всех, каюк наступает всем сразу.

А сейчас пришла пора осветить пару мелких моментов, чтобы вы были во всеоружии в любых дискуссиях как с красными, так и с консерваторами, и не плавали, как двоечник у доски.

Глава 3
Белые господа – не потому что белые, а потому что умные

Прежде, чем мы перейдем к математике и физике цивилизации, я бы хотел закрыть следующий вопрос… Часто от разных левых и правых людей, которые не хотят бездуховности и капитализма, ставя между ними знак равенства, приходится слышать, будто капитализм только потому и вырвался вперед, став тем самым развитым Западом, который является маяком передовой цивилизации, что нещадно эксплуатировал колонии. И на том поднялся. И сейчас еще эксплуатирует Третий мир!

Такого мнения придерживаются леваки не только в Первом и Третьем мире. Но и во Втором мире, то есть в странах догоняющего развития. Работая над книгой, я случайно наткнулся на выступление одного китайского интеллектуала – пекинского профессора, чье мнение, как считается, формирует повестку в Поднебесной. И он буквально повторил вслед за западными леваками:

«Почему Запад стал гегемоном? Европа вырвалась вперед благодаря промышленной революции и благодаря колониям. Европа после Великих географических открытий захватила территории, в одиннадцать раз превышающие по площади саму эту Европу! А это все ресурсы, благодаря которым они нас обогнали».

Видите? Опять эта сказка о ресурсах. Но жизнь показывает, что изобилие ресурсов только тормозит развитие, позволяя ему идти по экстенсивному пути. А вот недостаток ресурсов толкает на путь интенсивного развития, то есть к очередному качественному скачку эволюции. К прогрессу.

Так что ограбление колоний – это миф. И потому с ним нужно покончить.

В истории колониализма есть два этапа. Этап первый начался сотни лет назад, когда развитая Европа начала колонизировать планету, то есть нести на отсталые окраины мира свет знаний и самые передовые на тот момент научно-технические достижения.

В нашем сознании слова «колонизация» и «колонии» несут негативный оттенок. Мол, приехали белые господа к наивным отсталым туземцам и давай их по-черному эксплуатировать! Отнимали бананы и ресурсы, везли к себе и наживались на этом. А те страдали. А эти жировали…

Но в своем самом первичном значении слово «колония» не несло и не должно иметь никакой негативной коннотации. Мысленно произнесите про себя «колония на Марсе». Есть что-то негативное в этом? Нет, конечно! Сплошной позитивный смысл – мы будет колонизировать, то есть осваивать красную планету. Точно так же когда-то финикийцы на своих кораблях приставали к необитаемым островам и землям Африки, основывали там поселения и города, территории осваивали. Колонисты работали, торговали, строили, пахали, налаживали торговые связи. Знаменитый Карфаген – изначально финикийская колония в Африке…

Вот точно так же европейская цивилизация осваивала земной шар, неся местным туземцам, ежели таковые там присутствовали, свет цивилизации в виде знаний. Вывозили ресурсы? Не без этого. За знания нужно платить. Постреливали местных туземцев? Бывало. Не надо было хулиганить, прогуливать уроки цивилизации и бунтовать, защищая традиционные ценности. Кстати, об этих ценностях… Вот вам чудная история о них.

Как всем известно, английские джентльмены колонизировали полуостров Индостан (за исключением Гоа, который достался португальцам). А у индусов, как всем опять-таки известно, был древний обычай – если муж умирал, его вдову сжигали на погребальном костре мужа. Заживо. Если умирал знатный господин, сжигали всех его жен и наложниц. Этот чудесный обряд назывался сати.

Естественно, культурные англичане пришли в ужас от этой традиционной ценности индийской культуры и стали повсеместно зверский обычай запрещать. А индусы давай бунтовать! Англичане давай подавлять! И не без успеха, потому что у англичан организация и пушки. Легенда гласит, что однажды между сторонами состоялся диалог о традиционных ценностях. К английскому губернатору пришли туземные старейшины и высказали ему в корректной форме свою претензию:

– Вы, англичане, утверждаете, что готовы жить с нами в мире и уважать наши обычаи, не навязывая нам ваших чуждых ценностей. Но у нас есть древняя культурная традиция – сати. Это душа нашего народа! Зачем же вы пытаетесь запретить нам наши обычаи в нарушение своего слова?

На что английский губернатор ответил:

– Мы согласны уважать ваши традиции, если и вы, в свою очередь, будете уважать наши. А у нас тоже есть древний прекрасный обычай – если мы видим, как какой-то ублюдок тащит живую женщину на костер, мы этого ублюдка вешаем.

А вот сколь интересный пример приводит социопсихолог и философ Акоп Назаретян в книге «Антропология насилия и культура самоорганизации»: «Английская колониальная администрация в Индии столкнулась с тем, что в группе племен существовали жертвенные рабы (так называемые мерия). Их выращивали, как скот, на заклание, и при определенных празднествах, привязав к особому жертвенному столбу, предавали жесточайшим физическим пыткам; считалось, что чем сильнее предсмертные муки и стенания жертвы, тем больше удачи это принесет племени. Племена, в которых такого обычая не существовало, безразлично (терпимо) относились к жертвоприношениям соседей. Англичане же, узнав о кровавых оргиях, сочли своим долгом их пресечь…»

Ну и что плохого в колонизации, я вас спрашиваю?

Да, англичане подавили пушками знаменитое национально-освободительное восстание сипаев в Индии. Но мизерное число погибших при этом бунтовщиков не идет ни в какое сравнение с числом женщин, спасенных англичанами от чудовищного обряда сати. А если вспомнить, что во время восстания сипаи перебили с необычайной жестокостью тысячи европейцев просто за то, что они европейцы, облик национально-освободительных героев как-то сразу тускнеет. В большинстве захваченных восставшими городов почти все британское население было истреблено мятежниками поголовно, независимо от пола и возраста.

Зато теми железными дорогами и мостами, которые построили британцы на полуострове, Индия пользуется до сих пор. Почта, Гангский канал, телеграф, системы орошения, система среднего и высшего образования – это тоже дары колонизаторов своей колонии.

Да, первоначально метрополии получали выгоду от своих колоний, что естественно: зачем что-то осваивать и развивать себе в ущерб? Но в ХХ веке ситуация кардинально изменилась – в результате научно-технического прогресса экономическая картина социальной системы перевернулась настолько, что колонии вместо прибыли стали приносить убытки. Они превратились в дотационные регионы. И только потому колониальная система рухнула. Метрополии сбросили с себя бремя убыточных, дотационных земель, которые теперь отнимали денег больше, чем приносили, и отпустили их на аутсорсинг.

Есть такая точка зрения: зря колонизаторы сложили с себя бремя белого человека, поскольку уход белых колонизаторов сразу же обернулся для недоумков из бывших колоний страшными бедствиями – гражданскими войнами, резким падением уровня жизни, голодом. Вот такую точку зрения и можно с полным правом назвать расизмом: мол, неполноценные они слегка, без белых людей не могут справиться… Но дело не в неполноценности черных, красных, желтых, коричневых и серо-буро-малиновых по сравнению с белыми. Все гораздо проще: обвал произошел после того, как закрутили крантик, и прекратились финансовые потоки из метрополий на окраины, то есть закончилась финансово-силовая поддержка законности, и местные элиты начали драку за пересыхающие финансовые ресурсы. И поскольку людей оказалось больше, чем ресурсов, часть этого лишнего людского хвороста сгорела в кострах междоусобиц ⁵.

Советская политическая школа придерживалась «революционного» тезиса о крушении системы колониализма, который заключался в том, что колонии-де в результате антиколониальной революционной борьбы добились наконец свободы и независимости. Но это не совсем так. Впервые задумались о том, чтобы предоставить колониям независимость в метрополиях. Вот, например, какие голоса раздавались со стороны высших руководителей колониальных администраций Испании и кабинета министров Испании уже в конце XVIII – начале XIX веков:

«Его Величеству есть смысл отделиться от владений в Америке…»

«…единственное средство – это превратить наши провинции в страны… и сделать это надо решительно и быстро… Мы дадим им независимость, которой они желают, и которую видят на данный момент в Северной Америке, но в то же время оставим их в орбите влияния Испании».

«Мы всерьез задумывались превратить наместников в Новом Свете в регентов, чтобы они удовлетворили свое тщеславие и амбиции на радость тамошним туземцам. Согласно проекту, предполагалось учредить в колониях Сенат… и главной задачей мы видели улучшение и адаптацию законов к реалиям Индий (Индиями тогда назывались заморские колонии Испании в разных частях света. – А. П.). К сожалению, реализации этого проекта помешала война с Англией…»

Почему же у испанских чиновников возникла идея дать испанским колониям независимость? Да потому что уже к 80-м годам восемнадцатого века испанские колонии перестали приносить прибыль и начали постепенно становиться убыточными. Если в начале этого века доля общего дохода Испании от колониальных товаров составляла 11 %, то к восьмидесятым годам она уже сократилась до 4,8 % и продолжала падать. Просто потому, что из-за научно-технического прогресса убогие колониальные товары стали менее конкурентоспособными, чем промышленные. При этом затраты на администрирование колоний росли не по дням, а по часам – менее, чем за век они выросли более, чем вдвое, с 40 миллионов песо до 90! Росло количество войск, численность гражданских чиновников и их зарплата, поскольку росло благосостояние метрополии.

Чтобы разобраться в ситуации, королевский двор даже послал за океан эмиссара – Хуана Франциско де Сааведра, военного, дипломата и талантливого экономиста, сторонника свободной торговли, как источника богатства для развитых стран. Тот поехал, в ситуации разобрался и написал в отчете королю, что ситуация там совсем не радужная, что убедило короля начать поиск выхода из нее.

Справедливость требует заметить, что указанный Хуан весьма любил испанские колонии как неотъемлемую часть Испании, поэтому его разрывало между пониманием необходимости отпустить и желанием удержать: «Наши заморские владения есть неотъемлемая часть нации. Между двумя частями испанской империи существуют священные связи, которые правительство метрополии должно укрепить всеми силами».

Чувствуете патриотический душок, апелляцию к исторической справедливости и прочие никчемные погремушки? Они никогда никому не помогали. Они не помогли и испанцам. Они не помогли потом Салазару выиграть. Они не помогли британской короне. Они не помогли Франции… Колонии получили независимость. Почему? Потому что экономика сказала свое слово – когда обладание колониями стало нерентабельным, они сразу были отброшены.

Но не всегда трезвый экономический расчет совпадает с порывами души. «Кемску волость» терять жалко, ибо душа болит! Зря что ли наши предки проливали кровь и другие физиологические жидкости, расширяя границы империи? Это исторически наша земля! Уже сотни лет! И тут не в деньгах дело, нельзя все мерять деньгами! Надо кровь проливать! За высшие ценности! Экие вы бездуховные! А ну-ка быстро пошли подыхать!..

Сколько крови пролила Франция, безуспешно пытаясь удержать колонии в конце сороковых – начале пятидесятых годов! Общие потери страны за девять лет войны в Индокитае составили более четверти миллиона солдат. Французское правительство обещало не отправлять на эту колониальную войну призывников, обещая, что все обойдется профессионалами. В конечном итоге из Индокитая Франции пришлось уйти. Причем любопытно, что тот самый премьер-министр Франции, который закруглил войну в Индокитае, начал наращивать военное присутствие Франции в Алжире, заявив, что здесь уже никакого компромисса не будет, ибо речь идет о целостности страны. Он сказал буквально следующее: «Департаменты Алжира – часть республики, они являются Францией на протяжении длительного времени. Между Алжиром и основной французской территорией никакой раздел невозможен. Никогда Франция, никогда любой парламент или любое правительство не откажется от этого фундаментального принципа. Алжир наш». Его поддержал тогдашний министр внутренних дел Франсуа Миттеран: «Алжир – это Франция». И снова были обещания не посылать туда срочников.

Но в точности как когда-то Гитлер, напавший на Чехословакию под предлогом защиты соотечественников (которые после распада империи оказались в другом государстве), так и Франция отправляла в Алжир корабль за кораблем с солдатами защищать французских колонистов. И все равно все кончилось ничем. С экономикой и социальной эволюцией не поспоришь. Бабло побеждает зло!

После всех этих историй мы, люди доброй воли, думали, что колониальные войны за восстановление «исторической справедливости» и «воссоединение наших земель» ради «защиты соотечественников» закончились в ХХ веке. Мы думали, Португалия была последней страной, которая проливала кровь за «исконные земли». Но XXI век нас всех удивил…

Глава 4
Неоколониализм – это не колониализм

Один бородатый православный экономист как-то сказал, что колониальная система никуда не делась, она просто изменила форму. Раньше, мол, отсталые страны были под прямым управлением развитых, а сейчас получили формальную независимость, но сущность осталась прежней – развитый мир по-прежнему высасывает из них ресурсы, как высасывал их раньше, отчего и разбогател неимоверно, падла.

Ну, каким образом метрополии высасывали из колоний ресурсы, мы уже видели – на последнем историческом этапе колонии стали нерентабельными, то есть метрополии не высасывали, а напротив, вкачивали туда ресурсы. Таким образом, колонии жили за счет метрополий.

Это, кстати, касается и красной империи, которая развалилась последней. Советской России вообще не повезло, ее короткая история целиком пришлась на эпоху современности, и потому всю дорогу метрополия тащила на себе все бывшие царские колонии, ставшие советскими республиками. Из пятнадцати республик только две были донорами – РСФСР и Туркмения, причем последняя производила совсем на чуть-чуть больше, чем потребляла – можно сказать, выходила в ноль. Все же остальные советские социалистические республики плотно сидели на дотациях из центра. Глядя на то, как распределялся Союзный бюджет в расчете на одного гражданина каждой республики, впору схватиться за голову: все республики потребляли незаработанное, кроме РСФСР. Например, на каждого литовца приходилось по 997 рублей, эстонец имел 812 рублей и так далее. И только жители России сидели в глубоком минусе, потребляя на 209 рублей меньше, чем заработали. Иметь колонии – дело накладное в ХХ веке!

Источник: АН СССР, Гайдар Е. Т. «Гибель империи. Уроки для современной жизни»

Инфографика о распределении средств на одного гражданина в СССР // Sputnik. МИА «Россия сегодня». Электронный ресурс: https://tj. sputniknews. ru/20211228/ekonomika-ussr‐1044469658. html.

А почему же так произошло в мире, что колонии вдруг стали невыгодными, ведь раньше было наоборот? Потому что приключилась научно-техническая революция, которая привела к революции промышленной. Массовая фабричная продукция развитого мира стала дешевле кустарной и теперь колонии могли похвастаться разве что сырьем, а не рукодельными индийскими тканями. Да и то не все и не всяким сырьем. Сок гевеи, поставляемый когда-то из Южной Америки, заменили резиной. Благодаря ученым-селекционерам сахар приноровились делать из европейской свеклы, заменив ею заокеанский сахарный тростник. Гуано – химическими удобрениями. Синтетические ткани потеснили хлопковые. Иными словами, сырье, как традиционная вещественная ценность, замещалась наукой, то есть чистым умом.

Кое-какое нужное сырье в Третьем мире еще осталось, конечно. И его в Первый мир по сию пору вывозят. Но и сырье, и энергия, и пресная вода из-за научного прогресса стали играть все меньшую роль. И с каждый годом их доля в продукции уменьшается. А все большую долю занимает интеллект. И этот факт ни для кого из мировых экономистов не является секретом. В других своих книгах я подробно останавливался на данном вопросе, а здесь пробегусь по фактам вкратце.

Организация экономического сотрудничества как-то подсчитала, что в первой четверти XXI века потребности экономик развитых стран в сырье должны уменьшиться в десять раз по сравнению с девяностыми годами. Эта оценка – не фантазия, она вытекает из объективной тенденции постиндустриального мира: если в 1996 году на производство 100 долларов национального дохода требовалось 300 килограммов сырья, то к 2025 году на те же 100 долларов хватит уже 30 килограммов. Мир находит новые решения, менее затратные и более эффективные. Классический пример тут – зависимость цивилизации от меди, которая (зависимость) казалась непреодолимой, тупиковой.

Как только человечество освоило электричество, сразу вырос спрос на медь, из которой делались провода. Естественно, цена меди по мере того, как планету все больше опутывали телеграфные, телефонные и электрические провода, росла. Потому что медной руды на планете больше не становилось. Медь, как и многие другие ископаемые, ресурс исчерпаемый. К середине прошлого века 80 % стоимости кабеля составляла медь, а остальное – изоляция, энергия, труд, амортизация станков, транспортные расходы. Потом изобрели оптоволокно, которое делается из дешевых материалов – стекла или пластика, и теперь стоимость сырья в кабеле составляет всего 10 %. Но и это еще не все! Пропускная информационная способность таких кабелей превышает медные почти на три порядка!

Но самый яркий пример того, как сияние чистого разума отказывается от физического сырья, это фотография. Еще полвека тому назад серебро в разных соединениях использовалось в производстве фотографических карточек. Сотни тонн серебра просто сливались в канализацию с остатками проявителя и закрепителя. При этом для построения изображения на фотобумаге тратилось только 20 % драгоценного металла, остальное тупо сливалось вместе с раствором.

После изобретения цифровой фотографии надобность в печати бумажных снимков практически отпала. Как и надобность в таких количествах серебра. Сырье оказалось вовсе не незыблемой вечной ценностью, а ценностью весьма преходящей, сиюминутной.

После того, как под крики об исчерпании нефти цены на нее выросли, люди придумали добывать нефть из сланцев. А потом и вообще найдут ей замену, как нашли замену углю, на котором раньше работала вся промышленность, плавали корабли и ездил весь железнодорожный транспорт планеты.

Не удержусь и процитирую сам себя: «Вместо физической материи в производстве все больше используется "виртуальная материя" – информация, новые знания, изобретения, идеи. Затраты разных компаний на интеллектуальный продукт растут бешеными темпами. Вот пример: в тот год, когда из-за экономической несостоятельности развалились практически все социалистические страны во главе с самой большой (1991). Америка потратила на приобретение интеллектуального продукта (изобретения, программы, результаты исследований) 112 миллиардов долларов, а на сырье и материалы – 107 миллиардов. То есть на мозги уже тогда ушло денег на 5 миллиардов долларов больше, чем на сырье. Через шесть лет сумма, потраченная на материальные предметы, практически не изменилась, но зато разрыв между тратой на мозги и затратами на материалы вырос с 5 до 212 миллиардов долларов!» ⁶

И все сказанное касается также энергетического сырья (газа и нефти) и энергии в чистом виде (электроэнергия от электростанций) – внедрение новых идей экономит не только килограммы, но и джоули. За последние два десятилетия прошлого века доля сырой нефти в 1 долларе американской продукции снизилась на 30 %.

Приблизительно с 1975 до 1985 года валовый продукт развитых стран вырос на треть, и можно было бы ожидать, что энергопотребление в киловаттах также вырастет на треть. Но оно выросло всего на 5 %. За тот же срок производительность сельского хозяйства в США увеличилось на 25 %, а энергопотребление не только не выросло, но и упало в полтора раза.

С водой та же картина. О пресной воде всякие леволиберальные экологи сильно беспокоятся. Типа, мало ее на Земле, поберечь надо планету, экология там, и вот это вот все… Однако факты таковы: рост промышленной продукции продолжается, а расход воды промышленностью при этом падает.

Отсюда следует три прекрасных вывода:

1) Нет смысла «спасать планету», экономить сырье «для будущих поколений» и вообще бояться исчерпания того или иного ресурса, любому сырью будет найдена более дешевая замена.

2) Бессмысленно утверждать, будто страны Первого мира или, как их еще называют, «страны золотого миллиарда», грабят страны Третьего мира, скупая за копейки их сырье. Сырье это скоро станет на фиг не нужно с такими тенденциями. А закупают его не «за копейки», а по мировой рыночной цене.

3) Нет также смысла кричать о перепотреблении в мире и заявлять, будто если все в мире начнут жить, как страны золотого миллиарда, то «на всех ресурсов не хватит». Ситуация ровно обратная! Вовсе не развитые страны нуждаются в сырье стран недоразвитых. Это отсталые страны позарез нуждаются в том, чтобы продавать в развитый мир хоть что-то – хоть сырье, если уж сами ничего руками делать не умеют. При этом, как мы видим, Первый мир все меньше и меньше нуждается в сырье, заменяя его придумками мозга. Для справки и в качестве яркой иллюстрации: в современном компьютере стоимость материалов (сырья) составляет 2 % от его цены. И это касается почти каждой продукции. Например, себестоимость пошитых в Азии кроссовок, продающихся на американском рынке, составляет 25 % от цены. И складывается эта себестоимость из материалов, труда, энергии и транспортных расходов по доставке в Америку. Все остальное в цене – это вложенный интеллект и информационный продукт, то есть разработка, маркетинг, реклама. Плюс труд продавцов в магазине.

По указанным причинам современный мир называют миром нелимитированных ресурсов. Любому сырью можно найти замену, кроме одного – того сырья, которое ищет замену. Иными словами, главным незаменяемым сырьем современного мира стали мозги. Они и есть главный дефицит. Дураков-то много, как пустой породы, а вот крупицы гениальности оттуда нужно старательно извлекать.

Аграрный мир давно канул в лету. Промышленный мир тоже уходит в прошлое, постепенно заменяясь постиндустриализмом. И потому ни земля, ни ресурсы в этой земле больше не стоят войны – их проще купить, чем завоевывать и потом удерживать. И войны за территорию последние полвека носят характер фантомных болей государств – бессмысленные кровопролития ради мифической «былой славы» или «восстановления исторической справедливости».

С этим разобрались – никто недоразвитые страны не грабит, напротив, позволяют им зарабатывать по мере возможности, покупая у них сырье по мировым ценам. Но у леволиберальных выпускников американских кампусов, а также кондовых российских патриотов, есть и другой тезис о неоколониализме:

«Все равно мировая капиталистическая система может существовать только как система перманентной эксплуатации центром периферии. Передовые страны продолжают свою грабительскую политику, выводя свои грязные производства в страны Третьего мира, платя тамошним рабочим мизерные зарплаты и продавая произведенные ими товары в странах Первого мира. Вот как теперь выглядит глобальная эксплуатация!»

Странная логика. Ведь вывод производства в недоразвитые страны – не что иное, как помощь в развитии отсталых регионов мира. Чтобы они могли продавать что-то, помимо сырья. И вот они уже могут, но левакам опять все не слава богу!..

Нельзя ребенку вырасти до полутора метров, не преодолев отметку в 1 метр 40 сантиметров. Нельзя покинуть царство аграрности и войти в современный мир постиндустриализма, минуя этап промышленного производства и, соответственно, урбанизации, высасывающей крестьян из села. Каждый этап в развитии эмбриона важен и отвечает за свои задачи. И перенос производства из Америки и Европы в Китай и другие регионы есть не что иное, как повторение того же пути, который прошли развитые капиталистические страны сто лет назад, только теперь в мировом масштабе. Центр подтягивает периферию. На периферии начинают расти зарплаты, как это происходит сейчас в Китае, возникают инженерные и академические школы, развиваются прикладная и фундаментальная науки. А дальше, если это страны авторитарные или тоталитарные, они упираются в незримый потолок, когда несвободная политическая система начинает тормозить свободное развитие экономики. И потом у них только два пути – либеральная политическая реформа, которая повлечет за собой дальнейшее освобождение экономики и ее рост, или же консервация застоя в форме авторитаризма, постепенное нагноение политического фурункула из гражданских противоречий, и наконец классическая буржуазная революция в кровавой форме или в относительно мягком виде преобразований сверху.

Процесс переноса производства в Третий мир – естественное следствие глобализации, когда текучий капитал уходит туда, где ему легче работается, где он приносит больше пользы, то есть прибыли. В данном случае прибыль и польза – синонимы, поскольку прибыль достается тому, кто лучше всего умеет распоряжаться деньгами, умело вкладывая их – капиталисту (а не бюрократу, который умеет только воровать и транжирить незаработанное). А поскольку проесть эту прибыль никакой капиталист в одну глотку не может, он неизбежно вкладывает деньги в дальнейшее производство. Так постепенно умноженные деньги капиталиста стекают вниз к новым рабочим местам и благоустройству социального пространства (через налоги). Причем даже та ничтожная доля прибыли, которую капиталист вкладывает в свое собственное роскошное потребление (о чем постоянно завистливо причмокивают леваки и красные), все равно тоже вкладывается в производство – яхт, частных самолетов и роскошных машин.

«Да, но в Третьем мире, куда выводятся грязные производства, ухудшается экология, рабочие получают нищенские зарплаты, не сравнимые с зарплатами в Первом мире, а рабочие в развитых странах теряют работу! Вот к чему приводит ваш капитализм! Нужно более разумно устроенное общество», – таково следующее глупое возражение.

Ну, что касается разумности, то про это мы уже говорили: общество, насосанное из пальца, невозможно. (Напомню: главная причина провала всех проектных обществ, построенных по разумным началам, состоит в том, что один разум, несущий в голове проект, не может быть распространен на все разумы, коих сотни миллионов, поскольку все эти разумы и их интересы разные, а мир шире любых частных представлений о нем.) Что же касается разговоров про экологию и прочее… Запоминайте, как надо отвечать тем, кто изрыгает из себя вышеприведенные «аргументы». Вот вам целых три возражения – на выбор:

1. Да, экология в Третьем мире временно ухудшается, зато в Первом мире она улучшается за счет вывода оттуда грязных производств. Разве это не то, за что борются леворозовые, зеленые и прочие гринписовцы Первого мира? В Третьем же мире этих экологов еще нет, не народились еще, они обычно от жиру появляются, так что все в порядке… Зато в обмен на временное экологическое неудобство Третий мир получает билет в будущее. А на планете в целом растет количество прибыли. Мир богатеет!

2. Люди в Третьем мире получают не «нищенские зарплаты» (это оценочное суждение), а рыночные для условий своей страны (это объективная характеристика). Таких зарплат они бы не получали вовсе, не приди туда производство. А получать хоть что-то лучше, чем ничего. Вчерашние голодранцы, стирающие в корыте, теперь могут позволить себе стиральную машину и велосипед, потом мопед и мотоцикл, потом машину, дом, путешествия, образование для детей…

3. Потеря работы пролетариатом в Первом мире при переходе от индустриальной формы цивилизации к постиндустриальной – это тот же самый процесс, что потеря работы крестьянами в эпоху промышленной революции. Вот выросла из-за прогресса производительность труда на селе, и столько крестьян уже не нужно стало. Куда деваться сгрудившимся в городах вчерашним крестьянам? Этот ресурс поглотили фабрики. То же самое произойдет и с постпролетариями Первого мира – они найдут новые сферы занятости. И это уже происходит! Люди идут в сферу услуг, люди начинают работать с людьми, а не с машинами. И это прекрасно! Человеку нужен человек.

Глава 5
На капитолийском холме

Надеюсь, вас не смутил тот факт, что в книге о будущем цивилизации, о сингулярности истории и прочей фукуяме, мы столько времени посвятили колониализму и какому-то там фашизму разных расцветок – от красного до черного? Если вдруг смутил, придется вкратце повторить пройденное и плыть дальше, оттолкнувшись от этого пирса.

Почему вообще в обществе затеваются все эти разговоры о различных цивилизациях – русской, американской, индейской, китайской, европейской, советской, португальской? Да вот как раз потому и затеваются, чтобы выделить свою страну с ее случайно сложившимися историческими границами в нечто особое, чудесное, непохожее, отделенное от остального человечества какими-то специфическими ценностями, принципиально несводимыми к ценностям других «цивилизаций», хотя все мы от одной обезьяны произошли, и от инстинктивной базы не уйдешь, несмотря на то, что одни обезьяны наряжены в джинсы, а другие обучены плясать вприсядку. И фундаментально общего в нас больше, нежели поверхностных различий. Причем дальше мы увидим, что это общее в нас лежит даже глубже обезьяны – та первопричина, которая нами в целом руководит (как цивилизацией), лежит в самой основе физической материи и тянется в прошлое почти до самого истока вселенной. Как ни странно это звучит.

Именно желание выделиться из общего ряда и сохранить покрой своих шароваров толкает людей и страны к фашизму, то есть к Третьему пути, проектному, рукотворному, а не естественно сложившемуся. Хотя, строго говоря, это никакой не третий рукотворный путь, а второй (первым был коммунизм), потому что общество, которое мы по привычке маркируем словом «капитализм», никто специально не сооружал, он вырос естественным образом, эволюционно. А вот фашизм с коммунизмом были обществами проектными, построенными в согласии с определенными доктринами и картинами мироустройства, угнездившимися в головах устроителей этого кровавого балагана ⁷.

Капитализм никто по плану не строил. Оно само… Это эволюционное зернышко однажды уже проросло раньше времени, демонстрируя удивительную одинаковость процесса роста, говорящую о его естественности, природности, натуральности. Античный мир – древний Рим, финикийскую цивилизацию – недаром называют первыми буржуазными обществами. Там были все атрибуты современности с развитым финансовым сектором – акционерные общества, биржи, трасты, вексельные бумаги, кредиты, продуктовые пособия по безработице для граждан, страховые компании, расчеты по безналу, разделение труда и начала конвейерного производства, урбанизация, пролетариат и все такое прочее, столь привычное для нас по миру капитализма. Мало кто знает, но почти все граждане Рима могли участвовать своими деньгами в тех или иных финансовых предприятиях. Понятие юридического лица тоже впервые придумали в Древнем Риме. Единственное отличие античного буржуазного общества от промышленного буржуазного общества состояло в том, что римский пролетариат не был занят на заводах и фабриках в силу отсутствия таковых.

Насколько далеко успел убежать по дороге прогресса античный капитализм, взявший фальстарт, говорят следующие факты…

В 2018 году ученые из Великобритании и Скандинавии, исследовавшие толщу льдов Гренландии, обнаружили в кернах аномальный слой с огромным содержанием свинца. Отобрали более двадцати тысяч проб, так что ошибки быть не может. Этот слой накопившегося льда со свинцовой пылью соответствовал эпохе античности, когда великие цивилизации Средиземноморья вели грандиозную деятельность и добывали огромные количества серебра и свинца. Напомню, что в Древнем Риме мягкий свинец использовался для облицовки водостоков на акведуках и производства водопроводных труб. Кроме того, свинцом лудили медную посуду. Свинец металл легкоплавкий и при этом мягкий, удобный для холодной обработки, и требовалось его огромное количество, поскольку империя была огромная – например, для одного только знаменитого Лионского акведука, расположенного на территории нынешней Франции, римляне потратили 12 000 тонн свинца. Свинец был настолько тесно связан с водопроводом, что английское слово «водопровод» (plumbing) произошло от латинского «свинец» (plumbum).

Отвлекаясь на два абзаца от основного повествования истины ради, не могу не разгромить теорию, до сих пор кочующую по разным источникам и утверждающую, будто Римская империя пала из-за вырождения римлян в результате отравления свинцом: мол, пили десятилетиями воду из свинцовых труб – и вот результат. Этот тяжелый металл и вправду штука весьма токсичная, но наука выяснила это только ближе к ХХ веку, а до этого свинцовые трубы использовались в мире почти везде. Две трети городов США использовали свинцовые трубы вплоть до начала прошлого века, а в бедных странах эти трубы не заменены до сих пор. Почему же нет и не было массовых свинцовых отравлений? Да потому что текущая по свинцовым трубам вода сбрасывает на их стенки растворенные в воде соли и образует таким образом нейтральную минеральную корку, защищающую воду от соприкосновения со свинцом. Ну, а те римляне, ископаемые кости которых и вправду содержат большое количество свинца, были просто алкоголиками: в дешевое вино вместо дорогого меда добавлялся тогда менее дорогой свинцовый сахар – прозрачные сладковатые кристаллы ацетата свинца или, по-другому, свинцовую соль уксусной кислоты. Чисто для вкуса! Кроме того, это вещество, которое римляне научились выделять и называли «соль Сатурна», добавляли в качестве приправы и в пищу. Свинцовый сахар до самых Средних веков бросали в вино в качестве подсластителя. Эксперименты показывают, что при выпаривании вина в емкости, луженой свинцом, содержание солей свинца в вине составляет до 500 мг на литр (современный ПДК составляет 0,1 мг/литр). Кроме того, свинцовые белила использовались римлянами – как мужчинами, так и женщинами – в качестве косметического средства для отбеливания кожи.

Однако не нужно недооценивать римлян! Это была великая цивилизация со своей наблюдательной наукой, и о вреде свинцовых соединений римляне знали прекрасно. Римский архитектор Витрувий еще в первом веке до нашей эры писал: «Преимущества водопроводов с глиняными трубами следующие… вода из этих труб гораздо здоровее воды из свинцовых, поскольку у свинца есть тот недостаток, что из него образуются свинцовые белила, которые вредны для человеческого тела. А раз то, что из свинца образуется, вредно, значит, и сам он не добавляет здоровья. Это можно видеть на примере литейщиков свинца, цвет тела у которых чрезвычайно бледен: когда свинец при литье плавится, пары его, оседая в частях тела, лишают находящуюся в членах кровь ее силы. Поэтому, если мы хотим иметь здоровую воду, никоим образом не следует проводить ее по свинцовым трубам». Как видите, тот факт, что свинцовые белила портят кожу, а свинец ядовит, был римлянам прекрасно известен. Однако красота требовала жертв!

Металлургия древности, добывая сотни тысяч тонн свинца, неизбежно выбрасывала свинцовую пыль в атмосферу. Кроме того, при добыче серебра из свинцово-цинковых руд в атмосферу также выбрасывались его соединения, а серебра для денежного оборота десяткам миллионов людей требовалось много. Эти свинцовые пары атмосферными потоками разносились по всему северному полушарию и медленно оседали везде. И в Гренландии тоже, где их консервировал лед. Интересно, что слои свинца четко коррелируют с хозяйственной деятельностью – концентрация свинца меньше в тех слоях льда, которые хронологически соответствуют временам упадка и чумы.

Экономика, влияющая на концентрацию химических элементов в толще льдов и земной коре – это практически глобальная экономика! Бурный экономический рост античности начался примерно с Х века до нашей эры, когда финикийцы стали разворачивать торговлю по всему Средиземноморью и потом выходить в Атлантику. Затем подтянулись товары из Индии и Китая. Торговля – это деньги; самые ходовые деньги – это серебро; добыча серебра – это выбросы свинцово-рудной пыли в атмосферу.

Специально для людей, любящих порассматривать картинки, привожу данные по отложениям свинца в гренландских льдах и содержанию серебра в римских монетах.

Ось X – годы, ось Y – содержание свинца в кернах и оценка выбросов. По оси Y справа отложено содержание серебра в римских монетах. Буквы: А – Пунические войны; В – Серторианская война; С – гражданские войны Рима; D – усмирение Галлии и Испании; Е – чума Антонинов; F – чума Киприана; G – уход римлян из Британии; H – падение Западной Римской империи.

McConnell J. et al. Lead pollution recorded in Greenland ice indicates European emissions tracked plagues, wars, and imperial expansion during antiquity // PNAS. 2018. Электронный ресурс: https://www. pnas. org/doi/10.1073/pnas.1721818115.

Экономика Древнего мира была столь огромной, что после падения Рима цивилизации по некоторым показателям удалось выйти на те же уровни производства и качества жизни только к середине XIX века.

Известный британский экономист Энгас Мэддисон, много лет посвятивший изучению экономики древности, а также Элио Ло Кашио и Паоло Маланима ⁸ приводят нижеследующие данные по мощности античной экономики, из которых следует удивительный вывод: СССР, например, по уровню подушевого ВВП догнал Древний Рим эпохи расцвета только в 1934 году.

Но античность – это не только Рим, но и Древняя Греция. И вот вам соотношение реальных зарплат в великолепной Элладе и постсредневековой Европе, то есть Европе, вылезшей наконец из темных веков.

Куда же делось все это великолепие? Почему цивилизацию накрыло дремучее христианское Средневековье с его грязью, вшами, религиозными кострами инквизиции и церковным мракобесием? Куда и почему пропали античные биржи, безналичные переводы, страховые компании, банки, акционерные общества, рынки и глобальная торговля – от Китая до Британских и Азорских островов в Атлантике?.. И отчего же такой прекрасный капиталистический старт закончился столь провальным фиаско?

Рим с его фальстартом сделал то, что потом цивилизации пришлось проходить повторно – урбанизация, сокращение рождаемости, буржуазность, развитие финансового сектора, эмбрионы конвейерного производства (на основе кустарных мастерских с предельным разделением труда)… Просто на территории Средиземноморья природа тогда поспешила. В эпоху античности этот зеленый росток буржуазности был случайным семечком, занесенным ветром на акведук, оно едва проросло в пыльном кирпичном углу и зачахло, оставшись без подпорки почвы. Потому что почвы для него научный прогресс еще не выработал. Зато во второй раз все получилось – почва была подготовлена научной и промышленной революцией, крупные производства открыли свои ворота на массовый прием пролетариев, и все срослось. Что должно было вырасти в таких условиях из зернышка, именуемого земной цивилизацией, то и выросло. А тогда…

Тогда эволюция показала направление своего естественного движения. Укрупнение латифундий и обезземеливание крестьян приводило к урбанизации, стягиванию людей в города. Античный Рим был городом-миллионником. Римский урбанизированный пролетариат, который осел на шее казны тяжким грузом, требуя хлеба и зрелищ, мегапостроек колизеев и каракалловых терм, возводимых по всей империи (сооружений, сравнимых по тогдашним трудозатратам, наверное, с космодромами для современной цивилизации) не мог быть полностью вовлечен в массовую экономику в связи с отсутствием массовой экономики, то есть в связи с отсутствием промышленности, превратившей пролетариев в производителей и платежеспособных потребителей. Но это было даже не главной проблемой. Главное было в другом.

Высокая античная цивилизация с ее культурой и военной организацией проникала в дикие окраины – прежде всего в виде оружия и военного дела – и это привело в конце концов к тому, что плавильный цивилизационный котел Рима не справился со своей задачей. Факел цивилизации был буквально погашен топливом, как можно загасить любую топку, просто завалив пламя горой угля. Как это работает? Рождаемость на одну женщину в развитой экономике при высоком уровне жизни (который включает в себя не только ВВП на душу населения, но и социальные блага – канализацию, водоснабжение, школы, дороги, культуру) резко падает. В этих условиях дикари мировой ойкумены для общества, которое перестало размножаться, являются заемным топливом цивилизационного котла, что мы сегодня наблюдаем воочию – в развитые страны тянутся варвары из стран догоняющего развития. И у многих в этой связи возникает беспокойство: Рим погубили варвары, а современный плавильный котел цивилизации справится ли со своей задачей, или мы снова провалимся в новое средневековье?

Сейчас у нас шансов не провалиться в дикость больше. По нескольким причинам.

Причина первая. Рождаемость нынче резко падает повсеместно во всем мире, даже в отсталых странах ⁹, чего не наблюдалось в античности, где дикий мир окраин и размножался по-дикому, отсюда многочисленные нашествия и переселения народов, которым становилось тесно в своих ареалах. Страгивало эти людские лавины всегда перенаселение и/или локальное ухудшение климата, о чем подробнее можно прочесть в моей книге «Климат, или Что рулит судьбой цивилизаций».

Обычай был таков. Сначала очередной атилла резал своих, потом, объединив под собой многочисленные племена, шел воевать цивилизованные города и страны – римы, вавилоны, тиры и прочие александрии. Смогут ли сегодня сделать то же самое любители Аллаха, например, у которых еще довольно много неприкаянной молодежи, каковая и является основной военной силой у нашего вида? И успеют ли до того, как демографическая ситуация у них станет напоминать такие же грибки с навесом из старого населения, как в развитых и полуразвитых странах?

Представляется сомнительным, что гипотетический арабский Атилла организует вокруг себя воинство, которое поскачет через океан завоевывать Америку и даже Европу – далековато для конвенциональной войны. У них нынче другая тактика – современные варвары проникают через миграционную форсунку и вопрос только в качестве этой форсунки, сможет она обеспечить дозированный приток, чтобы свечи не залило или нет?

Причина вторая, которая позволяет надеяться на то, что на сей раз нас пронесет мимо Средневековья. Из цивилизованного мира навстречу миграционному потоку дикарей идет другой поток, который не мог обеспечить Древний Рим – вывод производства в Третий мир. Что сопровождается процессом оцивилизовывания населения, с одной стороны, а с другой – процессом активной фашизации местных элит с поиском собственного пути развития. Того самого, Третьего. Какой идеологический процесс возобладает в эпоху интернета – национальной кристаллизации вокруг пожилого вождя сверху или процесс культурного размывания традиционных ценностей снизу? Я ставлю на интернет.

Сразу яркий пример. Вот Иран. Некогда этой стране крупно не повезло. Процесс бурного промышленного роста при шахе Мухаммеде Пехлеви ¹⁰, как у нас при царе Николае II, привел к революции, что закономерно ¹¹. Только в Российской империи религией революции стал марксизм, а там в роли идеологии выступил исламизм. Получилось единственное в современном мире теократическое государство с классической религией в основе – полиция нравов, средневековые дикости, традиционные ценности и прочие прелести.

До сих пор Иран является страной традиционных ценностей или, если хотите, страной «религиозного фашизма», во всей его страшной полноте. Однако, несмотря на такой откат в дикость, случившийся после свержения шаха Пехлеви, современность берет свое, размывая эти самые дремучие ценности. Рождаемость в Иране сегодня составляет скромные и характерные для всего развитого мира 1,5 ребенка на одну женщину, а демографическая пирамида напоминает елочку, столь характерную для развитых стран Европы – с нависшими над немногочисленной молодежью многочисленными стариками и взрослыми. И что мы видим при этом? Старики еще исповедуют те самые традиционные ценности, подкрепленные государственной идеологией и силовым диктатом, а уважения к ним у молодежи уже никакого.

Многие думают, что на Ближнем востоке все прям такие уж исламисты-исламисты. И, наверное, особенно их много в теократической республике Иран – единственном в мире государстве, официально построенном на религиозном фундаменте, да?

Нет!

Иранские женщины признаются, что их этот режим, требующий соблюдать шариатский дресс-код, уже изрядно достал, как и полиция нравов, следящая за его соблюдением. (Кстати, вы в курсе, что полиция нравов еще сто лет назад была в США и меряла длину юбочек на пляжных купальниках женщин в Нью-Йорке? А в СССР полуформальные молодежные патрули в свое время тоже следили за длиной волос у молодежи и шириной расклешенности брюк. Ничего, переболели.) Вспыхнувшие в 2022 году массовые волнения в Иране произошли из-за убийства в полиции нравов женщины, которую забрали туда за нарушение дресс-кода.

Иранская демографическая пирамида, характерная для развитых стран.

Iran single age population pyramid // Википедия. 2020. Электронный ресурс: https://ru. m. wikipedia. org/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB: Iran_single_age_population_pyramid_2020. png.

Тут же для сравнения показана половозрастная пирамида ЕС (усредненная по странам).

Щербакова Е. Старение населения Европейского союза, 2021 год / Электронный ресурс: https://www. demoscope. ru/weekly/2021/0923/barom01. php

Но самым ярким свидетельством ненависти современных иранцев и особенно женщин к режиму является их отношение к местным «политработникам» – муллам. Периодически их бьют, и мы знаем об этом, потому что видео таких избиений выкладывают в сеть, а про случившееся с завидной периодичностью сообщают иранские СМИ:

«В Исфахане в автобусе женщины избили муллу за то, что он фотографировал их, якобы из-за «неправильного» ношения хиджаба. Об этом сообщает Telegram-канал Azad İran. Они заставили его стереть все фотографии из памяти телефона, надавали тумаков и вытолкнули из автобуса».

«В Исламской Республике Иран во время проведения свадебной церемонии был избит мулла. Священник, приехавший на торжество, проходившее в поселке Хейрабад города Дараб (провинция Фарс), захотел помешать танцующим по случаю торжества молодым людям и объяснить, что танцы – это грех и пережитки прогнившего Запада. Возмущенные этим несознательные участники свадебной церемонии избили муллу и выгнали его. Местные власти начали расследование инцидента».

«После двух выходных по случаю празднования окончания Рамазана в небольшом иранском городе Шахмирзад в провинции Семнан избит имам соборной мечети Сейед Али Бехешти. Нападавшими были две девушки, одетые с нарушением исламских норм женской одежды, а замечание, сделанное им имамом по этому поводу, послужило поводом для нападения. Сам Бехешти рассказал, что в тот день, несмотря на свой преклонный возраст и плохое самочувствие, он все же решил отправиться на богослужение в мечеть и по дороге встретил двух девушек, одна из которых недостаточно хорошо соблюдала нормы хиджаба. Имам вежливо указал юной особе на то, что она должна одеться скромнее, на что та заявила: «Закрой глаза!» Дальнейшие уговоры имама привели к оскорблениям и угрозам в его адрес. В конце концов, девушка схватила пожилого человека, тряхнула его, бросила на землю и стала бить его ногами, выкрикивая ругательства. Несмотря на тяжелые побои, имам все же нашел в себе силы дойти до мечети и провести намаз, после чего он потерял сознание и очнулся только в местной больнице. Там ему сделали рентген и другие анализы, а затем по причине тяжелого состояния перевели в центральную больницу провинции, где он пролежал три дня. В результате врачи поставили диагноз травма позвоночника и прописали больному постельный режим».

Ну никакого уважения к служителям культа!..

Однако тут надо отметить важный момент, говорящий о смягчении современных нравов в результате прогресса: времена нынче настали вегетарианские, а вот в России сто лет назад попов просто сбрасывали с колоколен и расстреливали, как ненавистных прислужников прежнего режима. Не то, чтобы мы с вами одобряли избиения пропагандистов, мы же гуманисты. Но и печали при чтении вышеприведенных историй про тумаки людям, агрессивно вторгающимся в личную жизнь других, как-то не возникает: мы же гуманисты!..

В общем, практически все дефективные «ветки» идейных обществ скоропостижно отсохли и отвалились – сначала фашистские, а чуть погодя – марксистские. Естественные общества продолжали жить. И вот в конце ХХ века, наблюдая, как рушатся один за другим красные социалистические проекты, американский мыслитель Фрэнсис Фукуяма написал знаковую работу, о которой наверняка слышал всякий интеллигентный человек – «Конец истории».

В работе этой говорилось со вздохом облегчения: ну, вот, история человечества со всеми ее кошмарами, тиранами и войнами закончилась, и мы теперь вступаем в естественный и ламинарный поток нормальности, выплываем из бурной реки постоянных войн в озеро спокойной современной жизни без потрясений. Это будет общество без войн, общество свободы, ибо ничто так не способствует развитию предпринимательской активности, ничто так не позволяет людям предпринимать усилия в разных областях жизни и творчества, как свобода, возможная только в условиях демократии (иначе это называют либеральным капитализмом или открытым обществом, если использовать не словарь марксистов, а вокабуляр философа Карла Поппера, который в сто раз лучше устаревшего Маркса).

Идея Фукуямы была понятна: в постисторическом мире царит такой общественный порядок, который к войнам не приводит. В этом мире люди работают, чтобы жить, а живут для того, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, а было хорошо и приятно. Да, где-то там, на периферии, какое-то время еще будет оставаться другой мир, в коем царят мифы – о величии, чести, мессианском предназначении, исторической справедливости и прочих романтических подростковых сказках. По этой причине там будут рецидивные вспышки региональных войн. Но потом цивилизация с ее тотальным нежеланием воевать за то, что можно купить, придет и туда. Волна фазового перехода долетит.

После выхода в свет этой работы Фрэнсис Фукуяма проснулся классиком. Всем очень понравился ход его мыслей, люди сели на попу, сложили ручки на коленях и стали ждать прихода светлого будущего, которое уже выглядывало краешком из-за горизонта. Однако за тридцать лет, прошедших со времени написания этой работы, произошло столько всяких малоприятных событий, что волна разочарования накрыла публику. Публика вообще быстро очаровывается и столь же быстро разочаровывается.

С одной стороны, мир действительно улучшался стремительными темпами, как и учил Фукуяма – начиная с 1993 года количество нищих на планете к 2011 году сократилось с 42 до 17 %, детская смертность упала, число производимых товаров выросло в разы… С другой стороны, вместо роста демократии во многих странах произошел цивилизационный регресс – откат пусть и не к тоталитаризму, но к авторитаризму; реальные доходы работяг в развитом мире по мере ухода оттуда производства перестали расти и даже начали чуток снижаться. Стали набирать популярность так называемые правые партии, которые косо смотрели на мигрантов, «отнимающих работу». Войны какие-то снова начались на окраинах ойкумены. Неприятно.

Поэтому прогнозы Фукуямы сочли ошибочными и над ним начали посмеиваться. Особенно громкие смешочки раздавались со стороны национал-патриотического края политического спектра. Мол, ишь чего удумал япошка американский – конец истории и всеобщую глобализацию с экономическим подравниванием и культурной нивелировкой! Не бывать тому! Сохраним наши традиционные ценности и продолжим воевать во имя величия и вот этого вот всего. Не все же утробу набивать! Надо и о высоком подумать, бинтуя гнойные раны в стылом окопе. О духовности, о славных предках, о том, кто мы есть и за какие семейные ценности будем убивать тех, у кого ценности не настолько семейные…

Я, кстати, живого Фукуяму имел удовольствие наблюдать однажды на международной конференции в Баку уже в нынешнем веке. Выступление его оказалось пустым и невнятным, и было видно, что пригласили старика в Азербайджан на форум исключительно как свадебного генерала, чтобы поднять статус мероприятия. И что устроители видят в имени Фукуямы только громкое имя, только былые заслуги.

Значит, были заслуги!

Но американец Фукуяма не первый, кто заявил о конце эпохи войн и наступлении всеобщей эпохи благолепия. Капитолийскому холму Америки предшествовал Капитолийский холм Рима! Граждане Рима перед самым закатом империи, в периоды долгого мира (войны ведь шли где-то там, далеко, на варварских краях ойкумены, где железные легионы Рима неустанно поддерживали порядок и расширяли пределы империи, то есть цивилизации) считали, что человечество достигло своего расцвета и выше уже идти некуда – все изобретения уже сделаны, искусство на пике, нравы перестали быть варварскими, а вкусы стали утонченными.

Подобные мысли высказывались и в прекрасной Вене начала ХХ века. Да и во всей Европе тоже! Прошедший длинный девятнадцатый век, удививший невиданным прогрессом науки и техники, вскружил человечеству голову. Казалось, разуму подвластно все! Все с помощью разума можно улучшить – общество, экономику, воздухоплавательные средства. Развитая Европа всерьез полагала, что большие войны уже невозможны, потому как – а зачем? Все и так прекрасно, жизнь улучшается с каждым днем. Экономика стремительно глобализируется. Английский мыслитель Норман Эйнджел даже написал книгу, где с цифрами и экономическими выкладками показал, что современный капитализм противоречит войне: хозяйственные связи между корпорациями и странами Европы стали столь тесными и необходимыми, что война просто перестала иметь смысл, а территориальные приобретения ничего не окупят! Ленин, находившийся тогда в эмиграции в Европе, прочтя эту книгу, раздосадованно резюмировал, хлопнув кружкой пива по столу:

1.На классическом примере Бенито Муссолини очень удобно изучать поиск Третьего пути. Вот две характерных цитаты из трудов основоположника фашизма, где он лавирует между капитализмом и коммунизмом:
  «Мы не хотим, чтобы нас считали «телохранителями» буржуазии, которая <…> отличается трусостью и подлостью…»
  ^«В экономике мы откровенные антисоциалисты. Я не жалею о том, что был социалистом, но я порвал с прошлым. Меня не мучает ностальгия. Сейчас речь идет не о приближении к социализму, а об удалении от него. <…> Хватит одного русского эксперимента».
  Кстати, с такой оценкой большевистского эксперимента в экономике была согласна и Конфедерация итальянских промышленников, которая потребовала от итальянского правительства, чтобы «у руля государства могли встать сильные люди, использующие новые методы, способные подрезать крылья иллюзиям о грядущем коммунистическом рае, столь печально показавшим себя в других странах». Под другими странами они имели в виду большевиков, угробивших экономику политикой военного коммунизма, в результате чего Ленину пришлось вновь перекладывать руль в сторону капитализма и вводить НЭП, чтобы с помощью частной инициативы, которая является сутью капитализма, вытащить страну из голода и разрухи.

2.Русской идее нужна внутренняя строгость и исполнительность государства / Объясняет Readovka // Электронный ресурс: https://t.me/readovkaru/4693. – 23.10.2023.

3.Холмогоров Е. Почему семейные ценности стали главным полем боя в Третьей мировой / Readovka // Электронный ресурс: https://readovka.space/family

4.Это не литературная гипербола и не преувеличение. Из одиннадцати членов первого советского правительства, которые к 1937 году оставались в живых, десять были расстреляны Сталиным. Когда Сталин решил распустить польскую компартию, практически вся ее верхушка была вызвана в Москву и расстреляна, как была уничтожена вся верхушка германской коммунистической партии, правда, здесь Сталину активно помогал Гитлер. Интересно, что в 1989 году на IX съезде Социалистической единой партии Германии было официально объявлено об уничтожении в СССР во время Великой чистки 242 видных деятелей Компартии Германии.
Аналогичным образом коммунист Сталин перестрелял и членов компартий Венгрии, Болгарии, Австрии, Финляндии, Литвы, Латвии, Эстонии, Югославии. Компартия Югославии, кстати, Сталиным тоже была предварительно распущена, как и польская, причем среди сотен расстрелянных югославских коммунистов Сталин пустил в расход и четырех генсеков партии, занимавших этот пост в разное время. Из всего руководства Югославской компартии уцелел один Тито.
Всего в коммунистическом СССР времен коммуниста Сталина было уничтожено больше коммунистов из восточно-европейских стран, чем их погибло у себя на родине во время гитлеровской оккупации.

5.В качестве лишь одного примера из множества других приведу описание колониального Папуа – Новой Гвинеи. Первая цитата из полевого дневника антрополога, работавшего там в 1939 году:
  ^«Мы были сейчас в самом сердце долины Лай, одной из прекраснейших в Новой Гвинее, если не во всем мире. Повсюду прекрасно устроенные садовые участки, где растет сладкий картофель… Ровные удобные дороги пересекают местность, рощицы усеивают ландшафт, напоминающий огромный ботанический сад».
  Вторая цитата – из дневника антрополога 2004 года о том же самом месте:
  «Долина Лай практически заброшена… рай для птиц, змей и крыс. Дома сожжены дотла, посадки сладкого картофеля заросли сорняками, от деревьев остались пни. В лесах бушуют войны, уносящие множество жизней: местные «рэмбо» вооружены пистолетами и мощными винтовками».

6.Цитирование по книге «Ликбез по экономике: без иллюзий о работе общества и государства».

7.Вообще говоря, история знает еще одну небольшую попытку построить по умозрительному проекту неестественное общество, противоречащее той обезьяне, которая сидит внутри нас. Но о ней подробно рассказано в моей книге «Ликбез по экономике: без иллюзий о работе общества и государства», а здесь мы на данной попытке останавливаться не будем в силу ее случайности и незначительности. Иными словами, фашизм был не третьим, а вторым неестественным путем построения проектного социума после коммунизма. Коммунистам не нравился проект эволюционный (который мы привыкли называть капитализмом), фашистам не нравилось ни то, ни другое.

8.Энгас Мэддисон. Контуры мировой экономики в 1–2030 гг.; Elio Lo Cascio, Paolo Malanima. Ancient and Pre-Modern Economies. GDP in the Roman Empire and Early Modern Europe. 2011.

9.Многие по инерции привыкли думать, будто на Ближнем востоке, в Индии или Китае очень высокая рождаемость. Но по данным за 2023 год в Индии, например, уровень рождаемости составляет 2,14 ребенка на одну женщину, что лишь чуть-чуть превышает уровень простого воспроизводства населения (2,1 р/ж), и рождаемость там падает, за год упала почти на 1 %. Китай демонстрирует показатель в 1,7; Иран – 1,5; Ирак – 3,2; Египет – 2,6; Пакистан – 3,5; Афганистан – 4,5. И если вам кажется, что 4,5 – это много, стоит учесть скорость обвала рождаемости в современном мире: еще в 90-х годах прошлого века рождаемость в Афганистане показывала уверенные восемь детей на одну женщину. Процесс демографического перехода стремителен по историческим меркам.
  Глобальный, то есть среднемировой уровень рождаемости на планете сегодня составляет 2,4 ребенка на одну женщину. Наибольшие показатели рождаемости демонстрирует Африка (5–6 детей на женщину). Но и там стремительность падения рождаемости впечатляет – за ближайшие десятилетия рождаемость на континенте снизится до уровня простого воспроизводства.
  Для сравнения: в развитых странах рождаемость колеблется в районе единицы – Украина выдает показатель в 1,2, Южная Корея – 0,9… Такими темпами скоро на планете останется один дефицитный ресурс – люди. За этот ресурс и начнется конкуренция с раздачей паспортов всем желающим переехать.
  По прогнозам, пика в десять миллиардов человек население планеты достигнет к 60-м годам ХХ века, после чего начнет падать.

10.Экономические реформы, начатые в 1963 году шахом, который мечтал за несколько десятилетий «скакнуть из средневековья в ядерный век», привели к невероятному росту экономики. Из отсталой аграрной страны Иран стал промышленной державой, в стране появились целые отрасли, которых раньше не было – металлургия цветная и черная, автомобилестроение, машиностроение, нефтехимическая промышленность, самолетостроение, здравоохранение, были заложены основы атомной промышленности. И все это делалось не по-сталински, то есть на крови, а на основе естественного роста – в результате освобождения труда и человеческого потенциала (частной инициативы) – хотя и не без жесткой автократии. Это напоминало рост китайской экономики, шах беспощадно расстреливал бунты несогласных, как и китайское руководство на площади Тяньаньмэнь.
В Иране быстро происходило осовременивание, женщины Багдада своим поведением и внешним видом ничуть не отличались от парижанок или жительниц любой другой свободной страны. Мини-юбки, высшее образование и прочие прелести нормальной жизни не обошли их стороной. Однако рост экономики и освобождение граждан были слишком бурными и быстрыми, что всегда чревато сносом крыши, поскольку неизбежно сопровождается некоторыми социальными и ментальными перекосами. Угрюмое крестьянское народное психо не было готово к таким быстрым переменам. К тому же шах поддерживал США и Израиль, чем также были недовольны мрачные люди традиционных ценностей.

11.Социальные революции происходят не в результате резкого обнищания, роста нужды и бедствий, как ошибочно полагали марксисты, а после бурного роста экономики и резкого улучшения жизни с последующим не слишком значительным спадом, который служит триггером срыва. Срыв происходит из-за того, что опережающие надежды людей, привыкших к ежедневному улучшению жизни, приходят в трагическое противоречие с действительностью, и им кажется, что «так жить больше нельзя». Особенно сильно фрустрируют те группы населения, которые, видя всеобщее улучшение жизни, не дождались, когда оно докатится до них, как уже начался спад. В научной литературе этот социально-психологический феномен получил название «кривая Девиса», в честь американского социолога, в 1962 году обратившего внимание на данную закономерность и обосновавшего свой тезис на исторических примерах с цифрами на руках. Однако за сто лет до Джеймса Дэвиса ту же тенденцию отметил граф де Токвиль – французский министр иностранных дел, который писал, что «революции вспыхивают не тогда, когда массы живут хуже в абсолютном смысле, а тогда, когда их положение несколько улучшилось, вызвав, однако, значительный рост ожиданий».

Bepul matn qismi tugad.