Kitobni o'qish: «Собрание сочинений в 4 томах. Том 1. Литературные связи России и США. Становление литературных контактов»

© А.Н. Николюкин, 2022

© ИНИОН РАН, 2022

Введение

Американские писатели заговорили о связях Соединенных Штатов и России еще в годы американской революции. «Кто знает, какие революции могут в один прекрасный день породить Россия и Америка; мы, быть может, более близкие соседи, чем сами думаем», – заявил в конце XVIII столетия американский писатель Жан де Кревкёр устами одного из своих героев, русского путешественника по США¹.

Через столетие ту же мысль развил Уолт Уитмен в своем известном «Письме к русскому». Сознание того, что в некоторых чертах «наши страны так схожи», постепенно утвердилось в умах передовых людей XIX и начала XX в.

Интерес к истории литературных связей России и Соединенных Штатов Америки обусловлен интенсивным развитием культурных взаимосвязей между двумя странами. Интерес этот растет из года в год, свидетельством чему могут служить все новые и новые работы, появляющиеся как в нашей стране, так и в Америке.

Наряду со связями русской и американской литератур значительный интерес представляют общие закономерности развития художественных направлений в литературах двух стран. Внешние сходства и параллели при всей увлекательности их анализа не представляются автору ни наиболее очевидным, ни наиболее убедительным доказательством влияния одной литературы на другую.

В настоящей работе автор развивает положение о влияниях как активном отборе, когда представители одной национальной литературы обращаются к опыту и сокровищнице другой национальной традиции в результате назревшей необходимости собственного художественного развития. При этом более активной стороной оказывается та литература, которая творчески обращается к художественному наследию другой страны.

Поясним нашу мысль.

Фольклор американских индейцев существовал столетия, прежде чем американские романтики его открыли и он «оказал влияние» на повести Ирвинга, романы Купера и Симмса, «Гайавату» Лонгфелло. Ясно, что обращение писателей к индейской теме связано не с каким-то влиянием этой фольклорной традиции, существовавшей столетия бок о бок с культурой белых поселенцев Америки и остававшейся до времени невоспринятой. Внутренние процессы развития самой американской литературы, наступление эпохи романтизма с его интересом к народному, фольклорному началу определили в конечном счете и интерес, активное обращение к наследию устного творчества индейцев, что лишь условно можно назвать термином «влияние». Характерно, что в первые столетия европейской цивилизации Америки, когда индейские племена были многочисленны и в расцвете сил, европейцы прошли мимо их фольклора, а после того как большинство племен было уничтожено или загнано в резервации, индейский фольклор «оказал влияние» на американскую литературу.

Фактор активного отбора направил интерес русских романтиков 20–30-х годов XIX в. к европейскому и американскому романтизму, вызвал небывалый подъем популярности Купера и особенно Ирвинга, которого некоторые критики ставили даже выше Пушкина. В далеком, заморском находили свое, и оттого чужое вдруг становилось таким близким: поэзия Байрона, романы Вальтера Скотта, Купера. Никакое влияние не было в состоянии произвести такого действия, как органическая заинтересованность в родственных литературных явлениях.

Когда Генри Джеймс обратился к художественному опыту Тургенева, то причиной тому было развитие реализма в американской литературе и в творчестве самого Г. Джеймса, побудившее его искать сходные явления в литературе других стран. Джеймс «отобрал» для себя Тургенева как наиболее близкое ему эстетическое явление. Однако он признал это обстоятельство лишь тогда, когда влияние русского писателя на него стало уже историческим фактом и когда американский писатель обрел свою собственную художественную манеру.

Американская национальная литература возникла в результате революции 1775–1783 гг. С самого зарождения в XVII в. словесность Соединенных Штатов развивалась в двух направлениях, отражая две коренные тенденции национального развития. У истоков демократической литературы стоят овеянные романтикой войны за независимость героические фигуры Томаса Пейна, Филипа Френо, Томаса Джефферсона, Бенджамина Франклина.

Американская революция неизбежным образом вела к утверждению литературной независимости США от Англии. Развитие нового – романтического – направления шло в Соединенных Штатах одновременно с признанием национального характера литературы.

В послереволюционную эпоху, когда формировались основы социально-политической системы Соединенных Штатов, американские писатели-романтики первыми отразили в своих книгах социальные противоречия, возникшие в молодом государстве. Американский романтизм, достигший расцвета в 20–50-е годы XIX в., определял судьбы развития литературы США в первой половине столетия.

Литературы русского и американского Просвещения, так же как позднее романтизм в русской и американской литературах, представляют собой художественно-эстетические системы, национальная специфика которых выступает со всей отчетливостью при историко-сопоставительном анализе этих явлений. Внутренние связи, возникающие и развивающиеся в художественной системе национальной литературы, воспринимаются вне ее в иной, преобразованной форме. Движение, начавшееся внутри творчества писателя или литературного течения, вдруг «выплескивается» в сферу развития литературы мировой. Именно в ходе этого процесса и зарождаются связи национальных литератур, отражающие моменты общности и отталкивания культур и литератур различных народов. Задача исследователя заключается в анализе сопричастности различных художественных систем общему художественно-эстетическому развитию.

Настоящая работа представляет собой попытку системного рассмотрения раннего периода истории литературных связей двух стран и охватывает период XVIII – первой половины XIX в. В отдельных случаях, когда речь идет о судьбе наследия американских писателей-романтиков, автор был вынужден выходить за эти рамки. Однако русско-американские литературные связи второй половины XIX и начала XX в., так же как и типология романтизма и реализма в литературах России и США, – это особая тема исследования, к которой автор надеется обратиться в дальнейшем.

Много лет назад академик М.П. Алексеев писал: «Разработка американо-русских литературных отношений должна быть обоюдным делом советских и американских ученых, и мы знаем, действительно, что она уже ведется и с той, и с другой стороны, однако подлежащий исследованию материал так велик и разнообразен, что не скоро еще общая история литературных взаимосвязей России и США будет изложена с достаточной полнотой и широтой документации»². Нет сомнения, что совместные усилия российских и американских исследователей позволят в дальнейшем осуществить замысел общей истории литературных связей России и Соединенных Штатов, которая засвидетельствует, что русская литература не только выступила инициатором развития литературных связей, но и определила пути реализма в мировой литературе XIX–XX вв. Великая гуманистическая миссия русской литературы провозглашалась в знаменитых словах А.Н. Радищева: «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвленна стала». Именно в те далекие годы проявился активный гуманизм русской литературы, ее «всемирная отзывчивость», о которой позднее говорил Ф.М. Достоевский и которую русский реализм пронес через всю свою историю.

* * *

Исследователь, обращающийся к изучению русско-американских литературных связей, не найдет готового материала. Сведения о них не столь обширны, особенно в ранние периоды, и не лежат на поверхности. Поисковая работа определила в конечном счете тот круг историко-литературных явлений, которые включены в настоящее изучение связей России и США в области художественного слова и литературно-эстетической мысли.

Важнейшим источником являются, безусловно, архивные собрания. Они проливают новый свет как на опубликованные издания, так и на многое, оставшееся по тем или иным причинам не напечатанным. Не сделавшись активным фактором в жизни двух стран, эти материалы остаются памятником истории литературных связей. Рукописные дневники, письма, переводы, критические очерки и воспоминания существенно важны для последовательного воссоздания картины становления литературных контактов России и Америки.

Отдельные материалы, касающиеся американских писателей XVIII–XIX вв., имеются почти во всех крупнейших архивах Москвы и Санкт-Петербурга: РГАЛИ, РГБ, ГИМ, РНБ, ИРЛИ (см. список сокращений). Фонды Московского цензурного комитета в ЦИАМ (ф. 31), Главного управления цензуры, Петроградского комитета по делам печати, Центрального комитета цензуры иностранной в ЦГИА СПб (ф. 772, 777, 779) содержат ценнейшие сведения об истории переводов американских авторов и публикации критических работ о них. Обширные материалы по истории общественно-культурных отношений России и США хранятся в фондах РГАДА, ГАРФ, АВПРИ, СПбИИ РАН. Без этих и некоторых иных архивных материалов многие факты и обстоятельства русско-американских литературных связей остались бы необъясненными.

К сожалению, архивы русских журналов и газет XVIII и первой половины XIX в. большей частью не сохранились. Отдельные документы, связанные с изданием «Московского Телеграфа» и некоторых других журналов, представляющих интерес для русской американистики, встречаются в различных фондах перечисленных архивов. Так, исключительный интерес представляет до сих пор целиком не опубликованный «Опыт словаря русских анонимов и псевдонимов в “Московском Телеграфе”»³, составленный С.Д. Полторацким в 1849 г. и раскрывающий имена авторов и переводчиков в этом журнале, стоящем у истоков русской американистики.

Наряду с архивами важнейшими источниками являются повременные издания тех лет. Русские журналы и газеты, альманахи и сборники – эти «свидетели живые» – содержат огромный фактический материал, который ничто не может заменить. Свежесть и непосредственность восприятия текущей литературной продукции, как отечественной, так и переводной, с годами утрачивается, и мы можем лишь пытаться восстановить это восприятие, листая газеты и журналы тех дней.

Литературные источники – разного рода воспоминания, записки, дневники, тем более критические очерки и исследования, при всей своей важности и ценности, являются вторичными свидетельствами.

Содержание русских журналов XVIII в. расписано в справочнике А.Н. Неустроева⁴. Для книг и периодических изданий XVIII в. наиболее авторитетными являются коллективные библиографии «Описание изданий гражданской печати. 1708 – январь 1725 г.» (М.; Л., 1955) и «Сводный каталог русских книг гражданской печати XVIII века. 1725–1800» (Т. I–V и Дополнения. М., 1962–1975). По книгам и периодике XIX в. подобные научные библиографии до сих пор отсутствуют, и в этом отношении наша библиография сильно отстает от уровня библиографической работы в крупнейших странах мира. В отношении периодики существующий пробел в известной мере заполняется, помимо старой библиографии Н.М. Лисовского, изданной в 1915 г., справочником «Русская периодическая печать (1702–1894)» под редакцией А.Г. Дементьева, А.В. Западова, М.С. Черепахова (М., 1959) и исследованиями русской журналистики XVIII–XIX вв.⁵ Полезным справочным пособием является книга Н.П. Смирнова-Сокольского «Русские литературные альманахи и сборники XVIII–XIX вв.» (М., 1965).

Важнейшим источником являются также комплекты журналов и газет, содержащие обширные материалы американистики. В XVIII в. это «Санкт-Петербургские Ведомости» (особенно за период, когда иностранные известия в них редактировал М.В. Ломоносов, 1748–1751), «Московские Ведомости» за «новиковское десятилетие» (1779–1789), «Прибавление к “Московским Ведомостям”» (1783–1784), карамзинские «Московской Журнал» (1791–1792) и «Пантеон Иностранной Словесности» (1798). В первой половине XIX в. для американистики представляют интерес «Вестник Европы» (особенно в 1802–1803 гг., когда его издавал Н.М. Карамзин, и в 20-е годы), «Дух Журналов» (1815–1820), «Сын Отечества» (в декабристский период), «Московский Телеграф» (1825–1834), «Московский Вестник» (1827–1830), «Атеней» (1828–1830), «Литературная Газета» (1830–1831), «Литературные Прибавления к “Русскому Инвалиду”» (1831–1839), «Телескоп» и «Молва» (1831–1836), «Библиотека для Чтения» (главным образом в 30-е годы), «Современник» (1836–1866), «Отечественные Записки» (особенно в годы работы в журнале В.Г. Белинского, 1839–1846). Систематический просмотр этих повременных изданий помог обнаружить немало новых данных, характеризующих интерес русских демократических кругов к литературе и культуре США.

Нам остались недоступны комплекты крупнейших американских журналов и газет первой половины XIX в., отсутствующие в отечественных книгохранилищах. Как известно из американских библиографических указателей⁶, в них печаталось немало рецензий и статей, посвященных русской литературе, а со временем и литературам народов СССР (отдельные номера «Норт америкен ревью», крупнейшего общественно-литературного журнала Америки, издававшегося с 1815 г. в Бостоне, имеются в РНБ и в Воронцовской коллекции Библиотеки Одесского университета). Систематическое исследование американской периодики этого времени и архивных собраний в Соединенных Штатах позволит в будущем полнее представить обе стороны процесса литературных связей России и Америки.

Зачинателем изучения русско-американских литературных контактов выступил в 1920-е годы академик М.П. Алексеев. Его исследования, а также статьи и публикации А.А. Ахматовой, Е.М. Двойченко-Марковой, А.И. Старцева, Г.П. Макогоненко и других внесли значительный вклад в разработку этой проблематики и положили начало научному изучению литературных связей России и Америки в XVIII–XIX вв.

Из зарубежных работ в этой области следует отметить книги А. Ярмолинского о ранних сведениях об Америке в России⁷, содержащее большой фактический материал исследование Д. Бодена об изображении Америки в русской литературе XVIII–XIX вв.⁸, обстоятельную монографию Джоан Д. Гроссман о восприятии творчества Эдгара Аллана По в России⁹.

В последние годы отечественное литературоведение успешно разрабатывает историю и теорию связей русской и зарубежной литератур. Большой материал собран и обобщен в трудах Отдела взаимосвязей русской и зарубежных литератур Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН (в частности, в серии книг «Из истории международных связей русской литературы»); в монографии В.И. Кулешова «Литературные связи России и Западной Европы в XIX веке (первая половина)» (М., 1965), вышедшей в 1977 г. вторым изданием; в книге А.Л. Григорьева «Русская литература в зарубежном литературоведении» (Л., 1977).

В области истории русско-американских отношений выделяются фундаментальные труды Н.Н. Болховитинова, созданные на основе изучения архивных материалов в СССР и США¹⁰.

Ценнейшим сборником документальных материалов является совместный труд советских и американских историков и архивистов «Россия и США: Становление отношений. 1765–1815» (М., 1980). 560 документов этого издания, многие из которых опубликованы впервые, свидетельствуют о раннем периоде развития культурных, научных, дипломатических и торговых связей между двумя странами.

Основным библиографическим пособием для всех изучающих литературу США и ее связи с русской литературой до сих пор является выпущенная ИНИОН РАН и ИМЛИ РАН библиография В.А. Либман «Американская литература в русских переводах и критике. 1776–1975» (М., 1977), представляющая собой итоговый свод русской и советской американистики за два века. Существование этого справочника во многом освобождает нас от необходимости приводить обширные библиографические перечни переводов и критических работ, что было непременным условием исследований русско-американских литературных связей в прошлом. Более подробные библиографические отсылки и описания приводятся для публикаций, не учтенных в этой библиографии.

Свод работ советских исследователей по проблеме литературных взаимосвязей дан в продолжающемся библиографическом издании ИНИОН и ИМЛИ РАН «Взаимосвязи и взаимодействие литератур мира»¹¹.

Часть первая
Первые вести из-за океана

1
«И нарекоша те островы именем Америка…»

В старой русской космографии рассказывается об «островах диких людей», которые «немецкие люди» (так именовали на Руси всех иностранцев) называют Новый Свет. Страна эта «не в давных летах изыскана, от шпанских и французских немец, с людьми безграмотными и со златою и серебряною рудою, и от сих островов те немцы зело обогатились, и грады поставили, и назваша четвертую часть Новую Землю, и положися к тем трем частям»¹² – Азии, Африке и Европе.

В другом списке, запечатлевшем географические познания древних россиян, – «Книга, глаголемая Козмография» читаем: «…в недавных летех Латинские философи обрели на западе на море окияне вдоль по пучине многие островы различные, овии же люднии и богатии, овии же бесчеловечны и нарекоша те островы именем Америка»¹³. Обращает на себя внимание стремление древнерусского географа подчеркнуть недавность этих открытий. Примечателен и сказовый стиль («на море окияне») первых упоминаний в русской письменности об Америке.

Впервые об открытии Америки стало известно на Руси от монаха Максима Грека, получившего образование в Италии и прибывшего в 1518 г. в Русское государство по приглашению великого князя Василия III, отца Ивана Грозного, для перевода церковных книг. Ученик итальянских гуманистов, среди которых были прославленные Пико делла Мирандола, Савонарола, Альд Мануций, он, как современник, безусловно знал историю открытия Америки и в одном из своих сочинений, относящихся к 30-м годам XVI в., писал, что древние народы не умели, а главное – не дерзали плавать «далее Гадира» (Кадиса), т. е. за Гибралтар. «Нынешние же люди португальстии, испанстии, – повествует Максим Грек, – со всяким опаством выплывают корабли великими, не давно почали, лет тому 40 или 50, по совершении седмыя тысящи, и нашли островов много, иных убо обитаемых людми, а иных пустых, и землю величайшу глаголемую Куба, еяже конца не ведают тамо живущеи»¹⁴.

Максим Грек довольно точно определил время плавания испанцев и португальцев «через Гадир» – вскоре по истечении седьмого тысячелетия от «сотворения мира». 7000 год по старому летосчислению, принятому в России до Петра I, соответствует 1492 г. нашей эры, т. е. году открытия Америки Колумбом. Сведения, приведенные Максимом Греком, были первыми точными известиями на Руси о плавании в Америку.

Наименование «Америка» появилось на западноевропейских картах в 1507 г. и первоначально относилось к Бразилии и Южной Америке в целом. Однако известия о Новом Свете распространялись в Европе медленно. Прошло более полувека, прежде чем название Америка дошло до Русского государства.

В Российской национальной библиотеке в Петербурге хранится рукописный перевод 1584 г. компилятивной польской «Хроники всего света» М. Бельского, опубликованной в Кракове в 1554 и 1564 гг. на основании космографий Симона Гринеуса и Себастьяна Мюнстера¹⁵. В этой рукописи, содержащей описание путешествий Колумба и Америго Веспуччи, впервые в русской литературе упоминается топоним Америка. «О походе амьмерикуса Веспуцыа: Амъмерикус прозван именем отвеликого острова амъмерика, атот остров мошно прозвать за четвертую часть света: а нашел тот остров аммерикус веспуцыа»¹⁶. В этой же рукописи встречается самое раннее упоминание на русском языке имени Колумба, впервые прозвучавшее в год смерти Ивана Грозного.

В 1637 г. по приказу царя Михаила с латинского языка была переведена «Космография» Меркатора, куда вошла глава об Америке из «Хроники» Бельского. В нескольких последующих рукописных космографиях XVII в. делается попытка краткого описания обретенной четвертой части света («Книга, глаголемая Козмография, сиречь описание сего света земель и государств великих», 1670). Так, в списке хронографа 1696 г. читаем: «Земля Новая и остров глаголемая Америка в долготу и в широту зело велик, другого такова острова на море нет, людей же в нем мало и те дикие, образ и нрав имут свой яко звери, питаются зверми и рыбами, и отдеваются зверскими кожами и рыбими, корения же и орехов и мушкатов и масличия имут зело много»¹⁷. В XVII в. известия в России об Америке были весьма скудные.

Россия была уже сильным централизованным государством, когда в лесах и прериях Северной Америки стали возникать первые поселения белых колонизаторов. С эпохи Петра сведения об Америке начинают проникать во всевозрастающем количестве. В петровских «Ведомостях» от 19 июля 1710 г. можно было прочитать, что «из Лондона маия в 23 день, 4 корабля американских с двемя воинскими и 18 торговыми кораблями в новую англию пошли»¹⁸. Очевидно, в Петербурге и Москве были читатели, для которых такое известие имело смысл и представляло коммерческий или политический интерес.

В петровских «Ведомостях», напечатанных в московской типографии, писали, что губернатор Бостона «велел там обнародовать прокламацию, в которой он объявляет войну индейцам»¹⁹. По прошествии трех лет «Российские Ведомости» извещали своих читателей (в сообщении из Бостона от 28 декабря 1725 г.): «Господин Вилгелм Думмер, вицегубернатор и главный комендант сего города и всей провинции, заключил мир с владелцами Восточных индианцов: артикулы того трактата подписали здесь вчерась, и имеют они быть подтверждены всеми племенами, или коленами индианцов в будущем месяце маие»²⁰.

В первой русской географии, напечатанной по повелению Петра I в марте 1710 г. и представляющей собой переработку голландского источника, описывается открытие Америки: «…прииде некто христофор колумбус, житель италийских стран к гишпанскому королю Фердинанду и испроси у него неколико кораблеи, имиже по многом и зело трудном дванадесятонеделном шествии, сих пребогатых стран остров перво обрете, и того гишпаниолом нарече, но сему безвинно оклеветану бывшу, и во оковах к королю гишпанскому отвезену, послан паки некто америкус, иже самую страну америтскую обрете, и именем своим америкою нарече»²¹.

Перед нами вполне реальные исторические сведения, весьма отличные от тех сказочных легенд, которые доходили до Руси в XVI и XVII вв., когда река Дон считалась границей Европы и Азии, а в переведенном на русский язык с латинского «Сказании о седми свободных мудростях» можно было прочитать, что «Америка в Асии, иже во Европе»²². Как известно, подобный стилистический прием «матрешек» издавна применялся в народных сказках. Вспомним «Царевну-лягушку», где говорится, что смерть Кощея Бессмертного на конце иглы, та игла в яйце, то яйцо в утке, та утка в зайце, тот заяц в сундуке, а сундук стоит на высоком дубу…

В петровские времена сведения об Америке приобретают научную достоверность. В 1719 г. в Москве повелением Петра I переведена с немецкого и издана книга Ягана Гибнера (Иоганна Гюбнера) «Земноводного круга краткое описание из старыя и но-выя географии», восемнадцатая глава которой посвящена описанию Америки. По этим книгам учились еще предшественники Ломоносова (петровская география выдержала с 1710 по 1716 г. четыре издания), а вскоре Америка стала фигурировать и в учебниках для открывшейся в Петербурге гимназии²³.

В первом русском журнале «Исторические, Генеалогические и Географические Примечания в Ведомостях» дается описание открытия Америки, исполненное непосредственности восприятия не столь далекого прошлого. Русский историк повествует: «Обещанную в прошлых примечаниях Историю о мореплавании к западным странам, и до онои надлежащее изыскание Америки сообщаем мы при сем толь охотнее, сколь нужнее быть мы рассуждаем общую историю пространнее и основательнее выразуметь… Возращение сеи, как известно, Португалцам, оную же Гишпанцам приписуют, которые Гишпанцы при окончании 15 секула к западным странам ради изыскания новых земель поехали, о которых они и подлинного известия неимели, ежели такие земли во свете имеются»²⁴.

Описывая открытие Колумбом Америки, с которого «история о мореплавании к западным странам началась», автор первого русского обзора путешествий в Америку продолжает в следующем номере журнала: «Отправление Гишпанских кораблей к западным странам токмо тогда в самое сущее возращение пришло, как Колумбус второй и третий путь туды с великою пользою воспринял…» Говоря о росте испанских владений в Америке, историк перечисляет наиболее известных путешественников и конкистадоров. «Те, которые сие в действо произвели, были особливо Америкус Веспуциус, Васко Нугнец Балбоа, Фердинанд де Магелланес, Фердинанд Кортец и Францискус Пицаррус. Вышеупомянутои Америкус Веспуциус был рожденный флорентиянин и имел то щастие, что все сии земли по его имени Америкою названы»²⁵.

Рассказывая о Нуньесе де Бальбоа, испанском конкистадоре, достигшем американских берегов Тихого океана, «Примечания в Ведомостях» впервые заговорили об уничтожении испанскими завоевателями индейских аборигенов. В довольно неуклюжей языковой манере того времени было сказано, что Бальбоа понуждал испанцев «против безвинных американцов некоторые бесчеловечия показывать».

Сведения об Америке медленно, но неуклонно распространялись в русской словесности. В 1730 г. Антиох Кантемир в примечаниях к своему переводу «Разговоров о множестве миров» секретаря Французской академии Бернара Фонтенеля дает уже точную дату открытия Америки, а Колумба называет «изобретателем Америки»²⁶.

Газета «Санкт-Петербургские Ведомости» с первых лет своего существования печатала сообщения из Америки. Первое из них появилось 26 января 1728 г.: «Из Бостона из новой Англии пишут, что там 29 дня октября прошлого года в вечеру о 10 часе при тихои и яснои погоде вдруг великое тресение земли слышно было, но оное не боле как 2 минуты было, и токмо некоторые дворы от оного не много повреждены»²⁷. С тех пор известия из Америки начинают более или менее регулярно публиковаться на страницах газеты. Особое внимание уделялось соперничеству европейских держав в Америке.

Начало торговых сношений с Америкой нашло отражение в стихах Тредиаковского на новый год, написанных в 1732 г. и зачитанных автором 1 января 1733 г.:

 
Купля благословенна,
Придет обогащенна,
Нам содружит народы,
Американски роды²⁸.
 

Число сообщений из Америки возросло и приняло более систематический характер в период с 6 мая 1748 г. до 23 марта 1751 г., когда отдел иностранных известий в газете редактировал М.В. Ломоносов. На первой полосе было напечатано сообщение из Бостона о заключении там союза с шестью «американскими народами», т. е. индейскими племенами²⁹. «Санкт-Петербургские Ведомости» писали о столкновении английских колоний в Америке с французами и испанцами³⁰, о войнах с индейцами³¹, о черных невольниках, бежавших в леса и образовавших там свою общину³². Неизменно сообщалось о росте торговли с Америкой и принимаемых мерах «к безопасности купечества, дабы оное впредь столь многим неспокойствам подвержено не было»³³.

Ради русских купцов печатались сообщения, подобные следующему: «Помещики около Бостона, что в Новой Англии, приняли намерение пеньку там сеять, что всеконечно умножению купечества в сей провинции немало способствовать будет, также и другим Аглинским селениям в Америке»³⁴.

Внимание Ломоносова не могло не привлечь известие из Лондона: «Здесь трудятся над приготовлениями к новой експедиции, такой же, какая предпринята была в 1746 и 1747 годах, дабы вновь отведать, чтоб сыскать проход в северозападной Америке и исполнить великое намерение, чтобы надежнейшим и нестоль опасным путем, миновав Магелландский пролив и нос Доброй Надежды, ходить в Индию»³⁵.

Подбор иностранных сообщений соответствовал географическим интересам самого Ломоносова, внесшего большой вклад в изучение полярных морей и плавания по Северному Ледовитому океану.

Наиболее важным материалом иностранного раздела газеты за период, когда его редактировал Ломоносов, стало «Известие о нынешних Аглинских и Францусских селениях в Америке», появившееся в «Санкт-Петербургских Ведомостях» 25 ноября 1750 г. как оригинальный текст, без ссылки на иностранный источник. В статье впервые в России дано географическое и историческое описание Северной Америки и ее населения.

Мы не обладаем документальным подтверждением авторства Ломоносова в отношении этой статьи, однако текстологическое сопоставление с его позднейшими географическими трудами позволяет предположить, что перед нами одна из ранних географических работ Ломоносова, написанная им самим или при его непосредственном участии (см. Приложения).

В своих географических трудах Ломоносов вновь возвращается к теме «аглинских селений» в Америке. Говоря о населении Алеутских островов, он пишет: «…зеркала и железные орудия показывают в небольшом отдалении селения людей, у коих сии ремесла знаемы. Калифорния и селения ишпанские в Мексике суть в немалом отдалении: то думать должно, что оное получают из аглинских селений в Гудсонском заливе, где Новый Иорк построен»³⁶. Можно надеяться, что дальнейшее изучение источников позволит окончательно решить вопрос об атрибуции этой первой русской статьи о Северной Америке.

В русскую поэзию Америка вошла в середине XVIII в. благодаря Ломоносову как страна, откуда алчные европейцы вывозят золото. В «Письме о пользе стекла» (1752) Ломоносов писал об американских индейцах:

 
В Америке живут, мы чаем, простаки,
Что там драгой металл из сребреной реки
Дают европскому купечеству охотно
И бисеру берут количество несчетно.
 

Как бы комментируя и развивая эти ломоносовские строки, А.Н. Радищев в «Слове о Ломоносове», вошедшем в «Путешествие из Петербурга в Москву», писал: «Желаешь ли снискать вящее искусство извлекати сребро и злато? Или не ведаешь, какое в мире сотворили они зло? Или забыл завоевание Америки?..»³⁷

Изображение алчности и колониального разбоя в Америке встречаем мы и у А.П. Сумарокова. В стихотворении «О Америке» звучит гнев поэта, обличающего европейских захватчиков:

 
Коснулись Европейцы суши,
Куда их наглость привела,
Хотят очистить смертных души,
И поражают их тела:
В руке святыя держат правы,
Блаженство истинныя славы,
Смиренным мзду и казни злым,
В другой остр мечь: ярясь пылают,
И ближним щастия желают,
Подобно как себе самим³⁸.
 

Еще в 1725 г., отправляя В. Беринга в камчатскую экспедицию, Пётр I повелел найти, где Азия «сошлася с Америкою». Хотя казак Семён Дежнёв в 1648 г. прошел через пролив, отделяющий Азию от Америки, только в 1732 г. русский мореплаватель Иван Фёдоров впервые нанес на карту американский берег этого пролива, названного позднее Беринговым. Лишь после этого и второй камчатской экспедиции Беринга, достигшей в 1741 г. побережья Северной Америки, был окончательно разрешен вопрос, «сошлася ли Америка с Азией», поставленный Петром I³⁹. Вскоре появился и термин «Русская Америка» (так называли Аляску и Алеутские острова), получивший распространение к 60-м годам XVIII в.

Тема Русской Америки возникла почти одновременно в поэзии Ломоносова и Сумарокова. В героической поэме «Петр Великий» (1761) Ломоносов писал о пути русских в Америку:

 
Колумбы Росские, презрев угрюмый рок,
Меж льдами новый путь отворят на восток.
И наша досягнет в Америку держава⁴⁰.
 

Эти ломоносовские строки стали эпиграфом к книге русского мореплавателя Г.И. Шелехова, «росского Колумба», как назвал его в надгробии Державин, возглавившего экспедицию к берегам Русской Америки⁴¹. Шелехов стал одним из основателей Российско-американской компании, созданной для освоения Русской Америки, хотя ему и не довелось дожить до ее официального учреждения в 1799 г.

На следующий год после создания Российско-американской компании Г.Р. Державин в «Мнении о постройке мореходных судов частными людьми» высказался за развитие торговли с Америкой и призвал российское купечество «все свои обратить силы на Левант, на Индию, на Китай и Америку, которые давно, простирая руки, просят, чтоб Россияне брали от них сокровища их без всяких соперничеств весьма выгодным образом»⁴². Столетнее существование Русской Америки, проданной царским правительством в 1867 г. Соединенным Штатам, было первым реальным фактором исторических связей народов России и Америки.

В то время когда американцы еще вели борьбу за национальную независимость, Россия уже простиралась в трех частях света – Европе, Азии и Америке. Русские вышли к Тихому океану и перешагнули его, став на американском континенте. Русская поэзия XVIII в. с гордостью говорила о росте могущества России, славила российских колумбов, прокладывавших свой путь в Америку. Сумароков называл Екатерину владычицей «трех частей земного круга». Пушкин приводил слова Державина о Екатерине: «…в трех частях света владычество имеющая» (XI, 106)⁴³. Отмечая, что Державин превозносил великое будущее России, Ф. Энгельс цитировал его двустишие, в сжатой форме выражающее политику Екатерины:

 
На что тебе союз? – о Росс!
Шагни – и вся твоя вселенна⁴⁴.
 

В «Дифирамбе государыне императрице Екатерине Второй на день ее тезоименитства ноября 24 дня 1763 года» Сумароков воспевает «Российского американца» (индейца) и Русскую Америку, связанную в представлении современников с именем Витуса Беринга, умершего во время зимовки на Командорских островах, а также будущий расцвет мореплавания, торговли и культуры в этой части России:

 
За протоком Окияна,
Росска зрю Американа,
С Азиятских берегов.
Тщетно глубины утроба,
Мещет бурю, скорбь и глад;
Я у Берингова гроба,
Вижу флот, торги и град⁴⁵.
 

В 60-е годы XVIII в. начинается период более пристального знакомства русских литераторов и русских читателей с Америкой. Определяющую роль в этом процессе сыграли русские просветители, их журналы и газеты. Вместо диковинной и полуфантастической страны, где живут то ли троглодиты, то ли люди с двумя головами⁴⁶, Америка приобретает в сознании русских авторов и читателей конкретно-исторический облик, а со времени войны за независимость в 1775–1783 гг. между Россией и Соединенными Штатами завязываются уже торговые и культурные связи.

2
Русские просветители и «словутая страна»

И мы страну опустошения назовем блаженною…

А.Н. Радищев

В 60–80-е годы XVIII в. возникают первые взаимные симпатии и интересы между народами России и Америки. Выходившее в Москве «Собрание Лучших Сочинений», издававшееся учителем Д.И. Фонвизина по Московскому университету профессором И.Г. Рейхелем, опубликовало в 1762 г. «Диссертацию о вероятнейшем способе, каким образом в Северной Америке первые жители поселились», переведенную с латинского языка графом Артемием Воронцовым. Ссылаясь на голландского юриста и социолога XVII в. Гуго Гроция, автор диссертации развивает идею о том, что американские индейцы – выходцы из «восточной Татарии или Камчатки»⁴⁷. В 1765 г. появилась книга под названием «Описание земель Северной Америки и тамошних природных жителей», переведенная с немецкого языка А. Разумовым. Эти первые на русском языке сочинения о Северной Америке знакомили с историей открытия и колонизации страны, с природными условиями и нравами ее жителей.

На русском языке получила распространение «американская повесть» о старике-индейце, спасшем молодого английского офицера. Эта чувствительная история печаталась под разными заглавиями: «Великодушие дикого человека» (перевод с немецкого)⁴⁸, «Абенаки» (перевод с французского)⁴⁹, «Абенакизец. Нравоучительная повесть» (перевод с немецкого Дм. Рыкачева)⁵⁰, «Повесть о диком абенакизце»⁵¹, «Абенаки, или Пример чувствительности индейцов» (за подписью поэта Авраама Лопухина)⁵², «Абенаки. Американская повесть» (перевод с французского)⁵³.

Разного рода повести и очерки об американских индейцах довольно часто появлялись в русских журналах конца XVIII в. В них честные, хотя нередко и жестокие индейцы противопоставлялись испорченным европейцам. Изображение индейцев носило, особенно в первое время, условно-руссоистский характер. В журнале «Детское Чтение для Сердца и Разума», издававшемся Н.И. Новиковым в качестве приложения к «Московским Ведомостям», появилась назидательная новелла «Дикий американец»⁵⁴. П.И. Богдановичем была дважды издана повесть «Дикий человек, смеющийся учености и нравам нынешнего света»⁵⁵, пользовавшаяся, по-видимому, успехом у читателей. Поэт Александр Савин переводит пасторальный рассказ И.Г. Кампе «Пример жестокости индейцев»⁵⁶. В другом приложении к газете «Московские Ведомости» – журнале «Приятное и Полезное Препровождение Времени» – напечатана в переводе с английского сентиментальная драматическая сценка «Разговор в царстве мертвых. Меркурий, поединщик и дикий американец»⁵⁷. Этот перечень можно было бы продолжить⁵⁸.

Индейская тематика постоянно привлекала внимание выдающегося русского просветителя Н.И. Новикова. Мемуарный роман И.Г. Пфейля «Похождение дикого американца» в переводе Ивана Богаевского вышел у Новикова двумя изданиями – в Петербурге (1773) и в Москве (1779). В год окончания войны за независимость США Новиков опубликовал перевод книги Жана Бернара Боссю «Новые путешествия в Западную Индию, содержащие в себе описание разных народов, живущих в окружности большой реки Сент-Луи, обыкновенно называемой Мисисипи». Русский рецензент книги Боссю писал, что она «заохочивает читателя» и «содержит в себе столько же приятности, сколько и пользы»⁵⁹.

В журнале Новикова «Покоящийся Трудолюбец» появилось «Письмо индейца о нравах европейцов», написанное в том же жанре записок простодушного и наивного наблюдателя, что и «Персидские письма» Монтескье и «Гражданин мира, или Письма китайского философа» Голдсмита. Очутившись в Европе, американский абориген пересказывает все увиденные им несообразности и приходит к выводу: «Одним словом, Европеец есть облеченное в тело противоречие. Для разведения спорящих сторон имеют они получающих за то плату людей, которые все тяжбы делают вечными. Для сохранения спокойствия в государстве покупает один сосед право судить другого… Люди, которые никогда не голодны, едят целый день; а кто голоден, должен поститься. Богатым дают в подарок тысячи, а убогим полушку»⁶⁰.

К жанру эпистолярной просветительской литературы о «естественном человеке» относится также «Письмо дикого американца, привезенного в Старый Свет из Нового». Простодушный индеец обращается к своему другу в лесах Америки: «Я нахожусь между Европейцами, таким народом, который просвещеннейшим себя почитает и в то ж самое время не стыдится возлагать узы рабства на тех, коих природа произвела может статься под единым созвездием». Царящая среди европейцев социальная и нравственная несправедливость глубоко поражает индейца. «Но вот, что для меня неразрешимою загадкою: они ежечасно твердят мне, что не дулжно притеснять никого, кто бы какого закона ни был; ибо де все мы братья, а сами, переплыв столь обширное море на такой большой лодке, отнимают у нас вольность и права человечества, сами грабят и теснят, да еще при том не стыдятся говорить, что они то делают из человеколюбия и желая нас просветить. Прекрасное просвещение! – Изрядное человеколюбие! – О! Сколько бы мы были блаженны, когда б не знали ни сего человеколюбия, ни их просвещения! Поля б наши не были обагрены кровию наших отцов, братьев и сродников…»⁶¹.

Особое место индейская проблематика занимала в газете «Московские Ведомости», когда ее редактором был Н.И. Новиков. Уже в начале 1780 г. газета извещала, что «Индейцы объявили, от лица пяти народов, войну Американскому Конгрессу за то, что Американцы делали в их областях великие разорения»⁶². Через пять лет Новиков сообщал, что война с «индейскими народами» закончилась подписанием трактата, по которому немалая часть земель их отнята «в награждение тех убытков», какие причинили индейцы белым⁶³.

После окончания войны за независимость проблема индейцев приобрела новую остроту. Осенью 1785 г. из Нью-Йорка пришло известие, что «Индейцы, с которыми Конгресс в прошлом году заключил трактат, весьма оным недовольны» и не хотят отдавать тех земель, которые по договору у них отбирались⁶⁴. В следующем номере газеты Новикова сообщалось, что американский конгресс отправил «несколько войск в те страны, где недавно Индейцы оказали свои свирепства»⁶⁵.

Индейцы сопротивлялись. «Находящиеся в Ниагарских окрестностях дикие Американцы вступили между собою в союз на тот единственный конец, чтобы независимым Американским Областям отмстить за разные притеснения, какие они с некоторого времени от них претерпевают»⁶⁶. Вчерашние участники революции пришли в «величайшее беспокойство по причине союза Индейцев и войны, которою они уже угрожают. Конгресс просил Васгингтона, чтобы он принял на себя командование войсками противу оных; но он отказался от сего»⁶⁷. О конфликте с индейцами, у которых конгресс отобрал земли, и о прямом истреблении индейских племен «Московские Ведомости» систематически писали на протяжении 1786–1787 гг.⁶⁸ На страницах газеты можно было прочитать о «бесчеловечном поступке» отряда полковника Робертсона в Виргинии, истребившего индейцев Чикамангского поколения близ озера Тене⁶⁹.

Свою расовую политику американское государство закрепило в первых же постановлениях. Наряду с истреблением индейцев «Американские Соединенные Области определили позволять селиться в Америке всем иностранцам, какой бы веры ни были, исключая жидов»⁷⁰. Как бы в противовес измышлениям американских расистов по поводу индейцев газета Новикова предлагает своим читателям антропологическое описание американцев, как называли тогда обычно индейцев. «Американцы великорослы и имеют прямой стан. Сложение их крепко, но такой крепости, которая способнее к перенесению многих трудностей, нежели к продолжительной рабской работе, скоро их умерщвляющей: они имеют крепость хищных зверей, а не тяглых… Личные черты их правильны, но вид суров. Волосы их длинны, черны, прямы и столь жестки, как лошадиные. Бород они не имеют. Цвет лица их краснотемный. Сей цвет почитается ими за красоту и подделывается беспрестанным употреблением медвежьего сала и румян»⁷¹.

В статье «Об образе правления у Американцев и о гражданском их установлении» газета Новикова писала о свободолюбии индейцев: «Свобода, в полном ее пространстве, есть любимая склонность Американцев, которой они всем жертвуют. Она делает им сносною жизнь сомнительную и бедную, и воспитание их таково, что сия склонность до крайности оным утверждается»⁷².

«Американцы» для русского читателя XVIII и начала XIX в. – прежде всего индейцы. Самым известным произведением русской литературы XVIII в. об Америке стала комедия «Американцы» (1788), написанная И.А. Крыловым совместно с А.И. Клушиным, где героями выступают индейцы, изображенные согласно просветительской литературной традиции. В раннем стихотворении Пушкина «К Наталье» (1813) индейцы именуются «грубыми американцами». Н.А. Полевой в своем переводе «Легенды о Сонной Лощине» Ирвинга называл старого индейского вождя «старик американец»⁷³. И даже в «Психологических заметках» В.Ф. Одоевского, написанных в 30-е годы и опубликованных в 1843 г., об индейце говорится как об американце, которого человек европейской культуры не в состоянии понять⁷⁴.

Глубокое осуждение новой, послереволюционной Америки, истребляющей индейцев, дано в «Путешествии из Петербурга в Москву» А.Н. Радищева. Писатель-революционер рассматривает «заклание индийцов» как начало развития Америки по пути наживы и унижения человеческого достоинства. «Европейцы, опустошив Америку, утучнив нивы ее кровию природных ее жителей, положили конец убийствам своим новою корыстию»⁷⁵.

Н.М. Карамзин в «Послании к А.А. Плещееву» (1794) недвусмысленно выразил сложившееся к концу XVIII столетия отношение русской просветительской мысли к современной Америке:

 
Смельчак, Америку открывший,
Пути ко счастью не открыл;
Индейцев в цепи заключивший
Цепями сам окован был⁷⁶.
 

Интерес к Америке был вызван в русском обществе 80– 90-х годов XVIII в. событиями американской революции, или, как тогда говорили, отложением «аглинских селений» в Америке от Великобритании. В это время появляется ряд изданий, уделяющих пристальное внимание истории Америки. Русские книгочеи не расставались с 27-томным «Всемирным путешествователем» Жозефа де Ла Порта, одним из популярных сочинений того времени, содержащим сведения о всех известных странах и государствах. Книги Ла Порта, неоднократно переиздававшиеся на русском языке, имелись во всех больших библиотеках, собранных в конце XVIII в.

В восьмом томе «Всемирного путешествователя», наряду с Канадой, Флоридой и Ямайкой, рассказывалось об английских поселениях в Северной Америке и их культуре, о просветительно-миссионерской деятельности новоанглийского проповедника Джона Элиота (1604–1690), прозванного «апостолом индейцев» за то, что он первым стал обращаться к индейцам на их собственном языке, а затем перевел несколько церковных книг на язык массачусетских индейцев. Сообщалось и о культуре английских колоний в Северной Америке, в частности в Бостоне, население которого достигало в 40-е годы XVIII в., когда писалась книга Ла Порта, 20 тысяч человек: «Находится также в Бостоне пять или шесть типографий, в коих станы всегда заняты печатанием; и два раза в неделю издаются ведомости»⁷⁷.

Выпуская книгу Ла Порта в самый разгар войны в Америке, переводчик Я.И. Булгаков счел нужным пояснить раздел «Аглинские селения» своим собственным примечанием: «Всем известно, что аглинские в Америке селении отложились от Великобритании и усиливаются составить независимую республику: но никто предузнать не в состоянии, чем их война кончится, и в каком они тогда положении останутся, а потому и бесполезно кажется увеличивать сию книгу историею всех нынешних тамо происшествий, пока дело совершенно не решится и не переменит состояния Американских аглинских селений, поставя их на твердом и прочном основании»⁷⁸.

Другой не менее популярной книгой, содержащей сведения об Америке, была «История о странствиях вообще по всем краям земного круга», принадлежащая автору «Манон Леско» аббату Прево. Сочинение Прево (изданное в Университетской типографии у Н. Новикова в 22 частях в переводе М.И. Веревкина, автора пьесы «Точь в точь» из эпохи пугачёвского восстания) представляет собой целую библиотеку научных знаний того времени. Эти книги, как и составленное П.И. Богдановичем обозрение «О Америке»⁷⁹, давали изложение основных известных в Европе исторических, географических и социально-этнографических сведений о стране.

Глава об «аглинских сельбищах» в XIV части «Истории о странствиях» заканчивается прославлением Вашингтона, который «в настоящем столетии… произвел самую знаменитую политическую перемену», и «другого великого мужа, достойного называться Американским Фабиусом», – Франклина. Особенно примечательны рассуждения об итогах и смысле американской революции: «Положительные законы Соединенных Областей Северной Америки, изданные уже на свет, составляют уложение, столь же примечательное в летописях философских, как и произведенная основанием их перемена в летописях же политических. Проявили народное правительство, коего чистее никогда еще не существовало». М.И. Веревкин как бы предоставляет читателю сравнить «демократию» (понятие, переданное им как «народное правительство») с русским самодержавием.

Напечатать в русской книге, что «чистее» Американской республики никогда еще не было другого правления, означало бросить прямой вызов Екатерине II. Однако слово «революция», каким названы в оригинале американские события, в переводе отсутствует. Вместо фразы: «Из революции нередко возникают лучшие законы» – в напечатанном переводе читаем: «Из посреди наисильнейших потрясений областей нередко возникают лучшие законы. Человек, свергая с себя иго, которое находит тягостным, щастливым себя ставит, что мог отважиться на такое усилие»⁸⁰.

Первое оригинальное сочинение о «селениях аглицких» в Америке составил литератор и переводчик Дм. М. Ладыгин (Лодыгин). В предуведомлении к своей книге «Известие в Америке о селениях аглицких, в том числе ныне под названием Соединенных провинций» автор этой первой русской истории США рассказывает о попытке суммировать различные сведения об Америке, печатавшиеся как в иностранных новейших сочинениях, так и в русских «Ведомостях» – петербургских и московских: «И об Америке есть давно у нас в книгах показание: да не всем читателям ведомостей для справок подручно».

«Известие» Ладыгина написано красочным и своеобычным языком того времени. О Нью-Йорке повествуется: «Ней Юрк, Новый Юрк, страна так нарицаемая близ Новой Англии, найдена сперва Шведскими мореплавателями и населена при их Королеве Кристине, – потом Шведов выгнали Голландцы, а тех выгнали Агличане, и так по себе се проимяновали»⁸¹. О Филадельфии сообщалось, что там «еще теплее Азова и Астрахани», а из достопримечательностей города упомянута «знатная библиотека с натуральным кабинетом и монет собранием». Автор постоянно сравнивает Северную Америку с Россией и даже предлагает свое средство от американских мух, «называемых мускиты»: «Дегтю бы нашего березового или ныне ославленного мыла дегтярного туда отведать в посылку»⁸².

В большинстве своем книги об Америке, появлявшиеся в России, были переводными. В типографии Новикова издана в переводе с немецкого книга Фридриха Вильгельма Таубе «История о аглинской торговле…» (1783), программный подзаголовок которой выражал отношение просветителей к революционной войне американского народа: «…с достоверным показанием справедливых причин нынешней войны в Северной Америке» (немецкое издание книги Таубе вышло в Лейпциге в 1776 г.). В 1790 г. в переводе И.И. Ливотова, автора работ по сельскому хозяйству, в Петербурге вышла «Сокращенная аглинская история от древнейших до нынешних времен, сочиненная г. Купером». К книге В.Д. Купера приложено «Описание войны Англии с Соединенными Американскими областями», дающее очерк истории этой войны вплоть до заключения в 1783 г. Парижского мирного договора.

Среди книг, которые возил «с собой в дорогу» (VI, 438) пушкинский Евгений Онегин, была «История о Америке» В. Робертсона, первый том которой появился по-русски в начале 1784 г.⁸³ Книга Робертсона заслуживает особого внимания, ибо по ней изучали историю Америки Радищев и декабристы (П.И. Пестель); она стала для современников символом свободолюбивого духа американской революции⁸⁴. Побывав в России и узнав «об открытиях Россиян в преплавании их из Камчатки к берегам Америки»⁸⁵, Робертсон намеревался ввести эти сведения в свой оставшийся незавершенным труд.

В новиковских «Московских Ведомостях» рекламировалась книга Иоахима Кампе «Открытие Америки», выпущенная для «приятного и полезного чтения» детям и юношеству и написанная в увлекательной форме беседы отца с детьми. «Кампе, прославившийся в Германии сочинениями своими до воспитания детей, – писала газета Новикова, – предлагает в сем своем сочинении, на российский язык переведенном и одобряемом нами, младым нашим соотечественникам всю историю открытия Америки, или Нового Света, почерпнутую им из достоверных источников и очищенную от всего того, что имело в себе вид романтический и неправдоподобный»⁸⁶.

В 1795 г. в типографии Московского университета вышел перевод книги известного путешественника по Северной Америке Джонатана Карвера, выдержавшей многочисленные переиздания на английском, французском и немецком языках⁸⁷. Описывая жизнь американских индейцев, их нравы и обычаи, образ правления, религию, обряды, игры, «способ, каким индейцы ведут войну», и «способ, каким у индейцев заключается мир», автор приводит в качестве примера индейского фольклора перевод песни, которую индейцы поют при начале охоты. Это первый известный нам образец индейского фольклора на русском языке: «Я встану до восхождения солнца и взойду на тот холм, чтобы видеть, как новый свет прогоняет пары и истребляет облака. Великий Дух, даруй мне счастие! а когда солнца не будет, даруй мне, о луна, достаточный свет, чтоб я мог безопасно, обремененный дичиною, возвратиться в свою палатку»⁸⁸. Отмечалась также музыкальность языка индейцев, у которых почти каждое слово кончается гласной.

Что касается переводческого уровня этих и подобных им книг, то его кратко и выразительно охарактеризовал еще Пушкин, сказавший, что мы узнаем судьбы земли «в переводах одичалых» (VI, 583). Эти издания, отражавшие уровень «дохудожественного» перевода, сыграли тем не менее немалую роль в знакомстве русских читателей с историей и культурой Америки.

* * *

Статьи об Америке в русской прессе XVIII в., и прежде всего в новиковских «Московских Ведомостях», представляют собой факт литературной истории. Как известно, понятие «литературная история» шире понятия «история литературы» и предполагает рассмотрение литературы в контексте проблем истории и общественной мысли того времени. Перед нами интересная и еще малоизученная страница русско-американских литературных связей⁸⁹. В течение целого десятилетия американская революция была в центре внимания русских просветителей, рассматривалась как самое важное событие мировой истории, сведения о котором определяли во многом лицо выпускавшейся Н.И. Новиковым газеты. «Объявление независимости соединенных Северо-Американских областей принадлежит к самоважнейшим приключениям нашего века, толь обильного достопамятными переменами»⁹⁰, – утверждалось в «Прибавлении к “Московским Ведомостям”», своеобразном общественно-политическом журнале.

Лишь Великая французская революция обозначила конец периода исключительного и ни с чем не сравнимого интереса к «американским делам» в русской демократической прессе.

«Московские Ведомости» в десятилетие, когда их редактором был выдающийся писатель-просветитель и журналист Н.И. Новиков (с 1 мая 1779 г. до 1 мая 1789 г.), содержат ценнейший материал русской публицистики.

Значение раздела «Америка» в газете Новикова, информировавшей русских читателей о политической, общественной, экономической и культурной жизни возникающего государства, можно по-настоящему понять и оценить лишь в сравнении с тем, что было известно читателям того времени об «аглинских селениях» в Америке. Переводные сочинения на эту тему, печатавшиеся в журналах и выходившие отдельными изданиями (упоминавшиеся уже книги Ла Порта, В.Д. Купера, И. Кампе и др.), не идут ни в какое сравнение с живым и обстоятельным репортажем, который из номера в номер вел Новиков в газете, выходившей по средам и субботам.

В годы американской революции в «Московских Ведомостях» выработался жанр небольшого публицистического репортажа, военного очерка, повествующего, в частности, о трудностях и успехах суровой борьбы революционной армии Вашингтона против англичан и гессенских наемников. Специфическая черта этого нового жанра – умение на основе конкретных и повседневных фактов, далеко не всегда благоприятных для американских революционеров, вызвать симпатии и сочувствие читателя к делу борьбы за свободу.

Читающая Россия была обязана Новикову тем, что он стал систематически печатать известия об Америке, полученные не только из Лондона и Парижа, как делали другие издатели, но и из самой Америки. Нетрудно понять, что осуществить подобное начинание двести лет назад, когда газета не имела «собственного корреспондента» в Нью-Йорке или Вашингтоне (да и на месте будущей столицы США еще простирались болота и леса), было неимоверно трудно. Редкие письма Ф.В. Каржавина, первого русского писателя, находившегося в Америке в годы революции, не могли, конечно, даже если некоторые из них и печатались анонимно в «Прибавлениях к “Московским Ведомостям”», разрешить задачу постоянной и систематической информации о событиях в Соединенных Штатах. Источники здесь, помимо иностранных газет и журналов, были самые разнообразные – от жившего в Париже Франклина, на которого нередко ссылалась газета, до приезжих американцев, о прибытии и отъезде которых изредка сообщалось в газете. Как бы то ни было, публицистическая хроника американской революции, печатавшаяся в «Московских Ведомостях», остается выдающимся и еще недостаточно исследованным документом русской литературы конца 70-х – начала 80-х годов XVIII в.

События американской войны за независимость привлекли внимание русских читателей еще в «доновиковский» период «Московских Ведомостей». О битве при Конкорде 19 апреля 1775 г., ознаменовавшей начало вооруженной борьбы американского народа, сообщалось из Лондона от 29 мая: «С прибывшим вчера сюда из Америки от генерала Гажа <Гейджа> нарочным получено известие, что вражда между королевским войском и Бостонскими жителями напоследок дошла действительно до неприятельских действий. Для овладения некоторою артиллериею, которую тамошние жители поставили неподалеку от местечка Конкорды… послан был, как в присланном объявлении показано, деташамент под предводительством полковника Шмита, состоящий от 800 до 900 человек, которой сперва встретили сто человек тамошней ландмилиции. Деташамент оный сначала их уговаривал, чтобы они разошлися добровольно: но как Американцы в том оного не послушались, то королевское войско по них выстрелило… В том же объявлении упоминается еще, что народ со всех сторон сбежался в Бостон, и оказался повсюду ужас гражданской войны»⁹¹.

По прошествии года в России читали удивительные известия о событиях в «аглинских селениях» Северной Америки. «Санкт-Петербургские Ведомости» сообщали со ссылкой на Лондон о провозглашении независимости «Соединенных селений», как именовались у нас поначалу Соединенные Штаты. «В Гласгов, что в Шотландии, прибыл из Виргинии… корабль, на котором приехали и разные из Америки люди, – писала официальная правительственная газета. – Они объявляют, что Филадельфийский Конгресс объявил тринадцать Селений вступивших в союз независящими, и дело производится теперь всеми Генеральными в разных Провинциях собраниями… Земли всех тех, которые не хотят еще от Великобритании отложиться, конфискуются; и они должны из Селений удаляться: причем также взяты под стражу, как предатели Американской вольности, некоторые Аглинского правления доброжелатели, которых письма мятежниками переняты»⁹².

Новость была столь необычна, что журнал Академии наук, печатавший политические известия, сообщил о ней осторожно – как о создании новой организации: «Конгресс учредил ныне особый военный орден, под именем Ордена независимости. Оный состоит из президента Ордена, Иона Ганкока и 24-х кавалеров, в числе коих находятся и мятежнические предводители Васгингтон, Путнам и Востер» (Дэвид Вустер)⁹³. И только в следующем номере журнала было сказано о «ясном объявлении от Конгресса», провозгласившего независимость американцев от Англии.

30 августа 1776 г. «Московские Ведомости» повторили известие о том, что «Филадельфийский конгресс 13 соединенных селений объявил независящими от Великобритании», а в декабре того же года «Санкт-Петербургские Ведомости» поместили сообщение из Парижа от 9 декабря о том, что вблизи Нанта стал на якорь американский капер «о шестнадцати пушках», взявший на пути своем в плен два английских судна. «На капере сем находится славный Доктор Франклин с двумя своими внуками… Он говорит, что Англия не может уже теперь покорить мятежных Селений… Должно думать, – заключает репортер, – что он имеет важный предмет в своем путешествии»⁹⁴. С этих пор имя Франклина в русской печати неразрывно связано с судьбами американской революции.

«Санкт-Петербургские Ведомости», перепечатывавшие большинство сообщений об Америке из английских газет, занимали проанглийскую позицию, присущую определенным правительственным кругам в Петербурге. Совершенно иное, подчас восторженное отношение к делу американской свободы встречаем мы у Н.И. Новикова. Три его периодических издания («Московские Ведомости», журналы «Прибавление к “Московским Ведомостям”» и «Московское Ежемесячное Издание») постоянно давали широкую информацию о политических событиях в Америке.

Русская демократическая общественность, особенно молодежь, с волнением следила за развитием борьбы в далекой и неизвестной еще Америке. Общество разделилось на сочувствующих американцам и на тех, кто держал сторону английского короля. Н.М. Карамзин вспоминал, что в годы учения в частном пансионе профессора Московского университета Шадена его симпатии были еще целиком на стороне англичан: «С каким восторгом, будучи пансионером профессора Ш^*, читал я во время американской войны донесения торжествующих британских адмиралов! Родней, Гоу не сходили у меня с языка; я праздновал победы их и звал к себе в гости маленьких соучеников моих»⁹⁵. С годами, как признается писатель, его симпатии к англичанам, порожденные чтением романов, заметно поостыли, и он не без иронии вспоминает в «Письмах русского путешественника» свое юношеское англофильство.

В первый год, когда Новиков стал издателем «Московских Ведомостей», отношение газеты к американским событиям не было еще самостоятельным и большей частью основывалось на сообщениях из Лондона. Лишь со временем Новиков вырабатывает собственный взгляд на войну в Америке и начинает опираться на сведения из Соединенных Штатов. Первое известие непосредственно из Америки появилось в его газете 17 июля 1779 г. Из Бостона от 26 апреля сообщалось об успехе американцев на море и захвате кораблей, снабжавших продовольствием английские войска в Джорджии. «Сего месяца один корабль наш привел сюда Аглинского капера, с которым получили мы известие, что небольшой флот господина Гопкинса, из четырех фрегат только состоящий, взял десять Аглинских кораблей, кои в Новом-Йорке нагружены были съестными припасами для находящихся войск в Георгии… Потеряние сих кораблей тем чувствительнее должно быть для Англии, что войска ее в Георгии находящиеся превеликий терпят недостаток в съестных припасах»⁹⁶. Позднее, в номере от 10 августа (№ 64), то же самое было подтверждено Франклином из Парижа.