Kitobni o'qish: «В бою наяву и во сне»

Жестокая битва

Раскаты утреннего грома глухим эхом звучали в главной пещере. Мужчины, то и дело, вздрагивали, глядя на огонь костра, что цвёл огромной лилией у главного входа в каменное жилище. Женщины с каждым ударом грома взвизгивали, пряча лица в расстеленные на земле шкуры животных, в пересохшие ветки деревьев, просто, в густую траву, что для многих была постелями. Дети плакали.

– Бог Неба гневается, люди, – вождь племени широкой ладонью ударил себя в грудь.– Это говорю я, До!

– Что нужно Богу Неба? – спросил Ол, молодой, крепкого телосложения дикарь. – Разве племя Красных Камней причинило ему зло? Ведь все преклоняются перед властителем Неба, служат ему.

– Он требует к себе одного из нас, – бесстрастно прошептал старик Бол.– Ему больше не нужны ни бизоны, ни олени.

Словно в подтверждение слов старого колдуна у входа в жилище ослепительно сверкнула молния, мгновение спустя раздался оглушительный грохот. Мощный раскатистый звук, который шёл сверху, с неба. Гром. Послышались испуганные крики людей. Разве к такому можно привыкнуть?

Лид, путаясь в собственных волосах, что спускались тёмно-коричневой «волной» почти до самой земли, даже когда она стояла на ногах, подползла к Олу.

– Лид хочет быть с Олом,– тихо и со страхом сказала она.– Лид боится небесного грохота и света. Она всегда хочет быть с Олом.

Он понимающе кивнул головой, и Лид прильнула к его груди. Ол тяжело задышал, притягивая её к себе.

– Ол тоже хочет, – с дрожью в голосе ответил молодой дикарь,– Ол всегда хочет…

– Разве Лид не знает,– закричала женщина с маленьким ребёнком на руках,– что все мы принадлежим друг другу?! Сод тоже желает быть с Олом… и Бэном, и Раном, и Тобом, Мэгом, и с другими.

– Сод говорит правду, в словах её истина. Мы – одно племя, – кивнул головой вождь,– но Мэг ещё ребёнок.

– Мэг уже многое может,– возразила Сод,– он даже лучше, чем До…

– Так пусть Мэг и отправляется к Богу Неба! – До с отчаяньем ударил древком дротика о каменистый выступ в пещере. – Пусть туда отправляется самый лучший и молодой! Кто хочет сказать?

Услышав своё имя, юноша попятился в тёмный угол пещеры:

– Мэг не пойдёт! Не пойдёт. Он ещё мало жил.

Перед костром внезапно возникла мощная фигура дикаря крепкого телосложения.

На чуть смугловатом теле, покрытым обильной чёрной шерстью, слегка играли отблески пламени.

– К Богу Неба отправится Бэн! – он большим пальцем левой руки ткнул себя в подбородок.– Мэг трус, и он ещё наполовину ребёнок. Богу Неба и Огня нужны храбрые и сильные воины.

– Пусть будет так! – согласился с ним глава племени и обратился ко всем.– Или До говорит не правильно?

– Правильно! – взвизгнул колдун Бол,– так нужно главной пещере Красных Камней!

– Будет так,– послышались голоса мужчин.– Так будет. Так должно быть…

– Пусть к Богу Неба Бэна проводит Ол,– коротко распорядился вождь.– Пусть Бэн передаст Богу Неба, что племя Красных Камней – всегда его люди.

– Бэн сделает это! – ответил отважный и решительный Бэн. – Так надо! Бэн знает.

Ол ласково оттолкнул от себя Лид. Закручивая на тугой узел концы набедренной повязки, он направился в дальний угол пещеры, где хранилось оружие племени. Положив на плечо увесистую дубину, он вышел из жилища вслед за Бэном.

Голос грома почти исчез, только кое-где слышались его отдалённые раскаты и сверкали молнии. Но ливень пока не прекращался. В мгновение его густые водные потоки облили их обоих, по волосам, лицам, рукам и животам бежали грязные водяные струи.

– Бэн пойдёт чистым к Богу Неба, – заметил Ол.– Бог Неба любит чистых воинов.

– Ол очень много говорит, – Бэн с силой правой рукой ударил Ола в плечо,– он похож на женщину! Зачем Ол много говорит?

Ол ничего не ответил, он почти не обиделся и не озлобился от этих слов. Уходящему в Иной Мир по своей воле прощалось многое, если не всё.

Они поднялись на высоких хребет, заросший гигантским папоротником. Отсюда посланцы племени Красных Камней уходят к Богу Неба и к другим… верхним богам. «Только почему они все падают в ущелье, а не взлетают вверх, подобно птицам?», – мысленно спросил сам себя Ол и не нашёл ответа на поставленный им же вопрос.

Бэн встал на само краю пропасти и, подняв руки к небу, торжественно прокричал: «Эге-ге-о!!!». Эхо ответило ему, покатываясь распадками и ущельями, – «гэ-о-о-о!».

– Ол скажет До и Болу, что Бэн ушёл к Богу Неба, – не без страха прошептал Ол.– Пусть Бэн ходит по земле, а не падает вниз, как обычные камни.

– Нет, такого не произойдет, как говорит Ол, – твёрдо ответил дикарь-жертва.– Бэн пойдёт к Богу Неба. Он не обманет никого.

– Пусть будет так, – ответил Ол и с размаху опустил на голову Бэна тяжёлую дубину. – Ол всё сделал.

Послышался хруст черепа, и огромное безвольное тело упало вниз.

Его проглотило ущелье.

– Зачем же Богу Неба мёртвый Бэн?! – крикнул Ол.– Теперь он нужен только пещерным львам! Только им и ещё шакалам он нужен!

Ливень внезапно прекратился, яркое солнце осветило землю. Оживились птицы, звери и деревья. На тропу выскочила огромная обезьяна. Угрожающе зарычав, она двинулась навстречу Олу. Он поднял дубину над головой и стал спокойно ожидать нападения. Злую и сильную обезьяну смутила и остановила отвага и спокойствие человека. Она скрылась в зарослях папоротника.

Подходя к пещере, Ол услышал громкие крики соплеменников. Он заспешил на их голоса. На небольшой поляне с несколькими дротиками в боку и в голове, метался разъярённый мамонт. Несколько человек уже были раздавлены гигантом – жертвами стали две женщины и ребёнок.

– Люди племени Красные Камни должны уйти в пещеру! – крикнул Ол вождю. – Им не справиться с живой горой мяса и сала!

– Живая Гора пришёл к нам раненным другими людьми,– ответил До.– Он первым напал на Красных Камней!

Сказав это, До метнул дротик и попал мамонту прямо в ушную раковину. Воспользовавшись коротким замешательством зверя, свою храбрость и отвагу решил проявить юноша Мэг.

Он уверенно поднял над головой своё короткое и тяжёлое копьё. Но мамонт, сделав быстрый рывок вперёд, обвил хоботом Мэга. Почти одновременно он наступил ногой на тело юноши и разорвал его надвое. Копьё откатилось к ногам Ола. Он быстро схватил его и швырнул в голову мамонта, копьё наполовину вошло в левый глаз гиганта.

Передние ноги мамонта подкосились, и зверь со страшным рёвом завалился набок. Огромная толпа с дубинами, дротиками, каменными топорами и ножами бросилась на умирающее животное. Они торопили смерть Живой Горы, чтобы выжить самим.

На помощь собратьям спешили люди племени Красных Камней из других пещер, землянок и временных стоянок-жилищ. Об опасности и внезапной охоте на мамонта их успели предупредить гонцы главной пещеры.

– До очень доволен Олом,– сказал вождь, глядя на огромное тело, в конце концов, убитого мамонта.– Если бы ни Ол, то многие бы погибли…

– Лид тоже довольна Олом, – Лид посмотрела с любовью и преданностью на того, кто удачно бросил копьё и попал в им в глаз Живой Горы.– Лид говорит то, что думает.

Ол был рад тому, что его отвагу и ловкость оценили. Но он скромно пожал плечами.

Не обращая внимания на обезображенные трупы и раненых, дикари, подняв руки вверх, стали плясать вокруг туши мамонта. «Ы-ых-ых!»,– кричали они. Это означало, что большую добычу именно Бог Неба послал людям племени Красные Камни. Всё, от мала до велика, благодарили того, кто там, в небесах, заботится о них. Правда, не всегда у него это получается. Но он старается, как может…

На поляну перед пещерой вбежал молодой воин, из дальней стоянки племени.

– Народ Больших Кабанов идёт сюда! Это говорю я, Рас! – закричал он.– Их много, они вооружены! Им нужны наши пещеры и женщины!».

– Пусть уйдут отсюда мужчины и дети, – раньше других ответила Сод,– а женщины останутся. Большие Кабаны не причинят им зла.

– Будем сражаться! – раздались голоса.– Красные Камни не отдадут своих пещер и женщин! Надо вступить в бой!

– Пусть оружие в руки возьмут и женщины, и большие дети! – торжественно произнёс До.– Племя идёт навстречу Большим Кабанам! Они должны знать, что здесь не нужны!

Вождь понимал, что победить в битве его племени в битве с многочисленными врагами будет трудно.

Но ведь надо бороться, иначе не может спокойной быть жизни. Только война! Большие Кабаны шли в эти места, уничтожая всё на своём пути, и к ним присоединялись остатки разбитых плёмён. Раньше Красным Камням приходилось встречаться только с отдельными отрядами Больших Кабанов. Но сегодня предстояло большое сражение.

Красные Камни, собравшись из всех отдалённых мест предгорий и гор, беспорядочно шли навстречу неприятелю, туда, куда вели их До и Рас. Люди были вооружены не только дротиками, кривыми копьями, дубинами и каменными топорами. В их руках были и круглые камни, предназначенные для рукопашного боя и метания.

Лид шла с короткой волосяной петлёй, она старалась находиться рядом с Олом. Во всяком случае, молодая женщина не хотела терять его из вида.

Через шагов пятьсот-шестьсот заросли заканчивались, и начиналось поле с густой и высокой травой. Местами равнина была полностью оголена, выжжена грозовыми пожарами и покрыта осколками базальта, гранита и мрамора, втоптанными людьми и зверями в почву.

– Лид знает, – молодая женщина со страхом посмотрела в глаза Олу, – что Большие Кабаны едят убитых в бою.

– Некоторые из Красных Камней,– он крепко сжал ладонью плечо Лид,– поступают точно так же. Ол хочет, чтобы его и Лид съели вместе. Нет! Он хочет, чтобы Лид осталась жить и ушла отсюда.

– Но Лид знает, что жизнь вечная, у неё нет конца и начала. Ол и Лид встретятся там, в другом и непонятном Мире.

– Да, это так и не может быть по-другому. Ол очень любит свою Лид. Он не желает расставаться с ней нигде и никогда.

– То же самое думает и Лид. Но без Ол ей не нужна никакая жизнь, нигде и никогда. Совсем никакая!

– Так не бывает. Жизнь есть всегда. Вождь и Бог Неба и всего, что находиться в каждом звере и цветке, что вокруг и внутри всех, знает об этом, – он с нежностью погладил её ладонью по голове.– Ол везде и всюду найдёт свою Лид.

– Лид будет молить Бога Неба, чтобы он никогда и нигде не разлучал её с Ол. Она любит своего мужчину-воина. Есть только он в этой жизни, и нет больше никого.

Он с грустью посмотрел в глаза своей любимой женщины. Ведь прекрасно понимал, что, вряд ли, ему суждено выйти живым из такого боя. Она, может быть, ещё и спасётся. Если так, то за это и в Другом Мире Ол будет прославлять Великого Бога Неба и всего, что существует всегда, везде и всюду.

Короткий путь до поляны закончился, и люди остановились, внимательно осматриваясь по сторонам. Но долго ждать не пришлось.

С криками и завываниями из зарослей густой и высокой травы на них ринулось многочисленное вражеское племя.

Рука Ола крепко сжала дубинку. Первый удар пришёлся по челюсти низкорослого, но кряжистого «кабана», покрытого почти полностью, с ног до головы огненно-красной шерстью. Второго чёрнокожего дикаря он успел ударить дубиной по голове и сразить его. Размахивая дубиной, Ол увидел, как Лид успела набросить на одного из врагов волосяную петлю, и порадовался за свою любимую женщину.

Свет померк в его глазах. Он получил удар длинным, замысловатым кривым копьём, прямо в грудь. Бесстрашный воин из племени Красных Камней не видел, как его Ол, плача и даже рыча, задушила огромного великана с чёрной шерстью руками. В ярости она перегрызла врагу горло зубами. Если бы Ол увидел это, то он оценил бы этот поступок и понял, как Лид любит его.

Но, спустя мгновение, он почувствовал, как легко, как лепесток пересохшей лилии взлетел вверх. Он стал видеть. Прежде всего, обратил внимание на свое неподвижное тело и очень удивился тому, что так легко и просто вылетел из него… Его уже не заботила собственная смерть.

Он думал сейчас только о своей несравненной и доброй Лид. Очень хотел, чтобы она не летела за ним, а продолжала жить там, на Земле. Она красива и сильна, и всегда найдёт себе достойного и крепкого мужа. Правда, такие как Ол, ей уже не встретятся. Так никто не будет любить Лид. Но что же тут поделать?

Души их, сливаясь в одно целое, улетели куда-то далеко-далеко… в неведомое пространство. Так ему показалось.

На пути к Царьграду

Олег, Святозаров сын, проснулся на высоких полатях, почти под самым потолком высокой избы. От большой печи тепло распространялось по всей горнице. Солнечные лучи уже давно пробились сквозь слюдяное окно и вовсю хозяйничали в доме.

Странный и загадочный сон не давал ему покоя. Будто он дикарь – Ол, а с ним и славная жена его Лидия. Убили их обоих какие-то непонятые враги, вроде как, из племени Большие Кабаны. «Но такие видения – пустое, – подумал Олег. – Мало ли что может привидеться. Ведь всё идёт так, как и положено. В мире пока, слава Господу, проживаем». Но так ведь не всегда было.

Вспомнил себя Олег семилетним ребёнком. Он и его отец Святозар на покосе. Под их косами ровными волнами ложилась срезанная трава. Тут и матушка, Елена, русоволосая, босоногая сгребала её деревянными граблями в отдельные кучи.

– Поспевай, Олег, летовкой махать,– добродушно смеялся отец, не выпуская из рук древка острой косы.– В махе косаря истинного, настоящего – сила. Да и надобно, чтобы мах пустым не был.

Мать приостановилась, стирая белым платком пот со лба.

– Пора к обеду! Есть про нас редька да квас.

Неторопливо, но расторопно она стала прямо на траве разворачивать большую цветистую полотняную скатерть.

Потом, развязав большой и дорожный мешок, начала выкладывать на неё буханку круглого белого хлеба, варёное мясо, ржаные лепёшки, деревянную баклажку с липовым мёдом и многое другое, что, могло приходиться во время трапезы усталым косарям.

– Слава Перуну, отцу всех славян! – сказал Святозар, подняв руки к небу. – Мир с почестями благодарностью к нему!

– Слава Перуну! – повторили его слова жена и сын.– Благодарим богов наших за пищу и заботу о нас!

Так они и начали свой обед, но предварительно совершив омовение лица и рук перед приёмом пищи.

Над полем, на небольшой высоте, сновали птахи. Да и в безбрежном синем небе, как глаза Олега и его родителей, их тоже хватало. Особо жаворонки старались выводить свои трели, держась на расстоянии друг от друга. Что ж, у каждого своя территория.

Обед завершили не торопливо, но и не быстро. А степенно и с молчанием, как и водится у косарей.

– Иди, сынок, в стожке немного полежи,– сказала сыну Елена.– Есть время и отдохнуть.

Отец кивнул головой. Дал добро на короткий отдых. Сверкая пятками, Олег побежал к первому же стогу. Бросился в него, будто в озеро. Зарылся в нём с головой. Задремал даже в сене и не слышал, о чём мать с отцом беседу вели.

А разговор их был не мудрён. О чём же могут говорить крестьяне в минуты короткого отдыха? О работе на поле, о детях, о Родине, что и сурова бывала к ним, и добра.

– Благословенна, матушка Русь с реками полноводными и полями широкими, – с благоговением произнёс Святозар. – Каждый шаг здесь в радость.

– Истинно так, супруг мой, – соглашается с ним Елена, – и жить тут, и умирать – счастье великое и подлинное.

– Почто умирать-то? Зачем? – засмеялся Святозар. – Ещё мы и не пожили толком с тобой, Елена.

Но тут они явственно услышали топот конских копыт. Спасаться было поздно, ибо мгновенно на поляну ворвалось более двух десятков вооружённых всадников. Кочевники. Давно они не совершали набегов на южные русские земли. Но вот и случилось… Святозар вскочил на ноги.

Прочная волосяная петля захлестнула тело Елены.

– Убей меня, Святозар! Не медли! – закричала она, пытаясь освободится от прочного аркана. – Убей! Не будет мне жизни в страшном полоне!

Святозар ловко схватил за ногу одного из всадников и сбросил его на землю. Мощный удар кулака в переносицу окончательно поразил врага.

Увёртываясь от копий и стрел, Святозар схватил лук с колчаном. Расторопно наложил на тетиву стрелу и пустил её в Елену. Выхода нет, смертельно поразил супругу.

– Прости, родная моя, – прошептал он, – прости! Скоро и я с тобой буду на полях перуновых. Мне их всех не одолеть.

– Какой злой есть урус! Свой жена убивал! – кричит толстый тёмнокожий разбойник. – Тебя тоже убивать станем!

Раненый Святозар, истекая кровью, пустил в него стрелу. Убил нескольких врагов русский – и это радость немалая. Чем меньше их на Земле останется, тем легче добрым людям дышать будет. Самоуверенный и уже бездыханный толстяк, вероятно, командир отряда лазутчиков упал с коня. Нашёл свою бесславную гибель на чужих пространствах.

Разбойники в гневе растоптали своими лошадьми остатки обеда, перевернули жбан с квасом. На всякий случай, пустили в стог сена зажжённую стрелу. Прихватив собой, три мёртвых тела тех, кого удалось убить Святозару, враги ускакали прочь.

Вовремя Олег выскочил из пылающего стога. Босоногий, плачущий, он в великом горе ходил между телами отца и матери. Причитал, будто старуха-плакальщица: «Ах! Батюшка! О-ой! Ах, матушка, матушка!».

На поляне появился отряд здешних вятских ратников. Князь, сойдя с коня, осмотрел бездыханные тела Святозара и Елены. Надо было догнать врагов и наказать – уничтожить. Око за око, зуб за зуб.

– Не плачь, малый, – успокаивал Олега князь, – догоним! Понятно, что вороги отправились в сторону реки Кильмезя. Святозар и Елена – оба, люди мои. Как вернусь, с почестями сожжём их на костре погребальном, прямо перед капищем. Они были добрыми славянами, Перуна почитали, да и людей вятских.

Троих воинов князь оставил с Олегом, но тот, припав к стременам его коня, со слезами попросил:

– Я с тобой, добрый Ладко!

– Нет, Олег! Мал ты ещё, – ответил князь. – Придёт время – за всех павших отомстишь, за Русь постоишь! Много недругов было, есть и будет у неё, потому и работы ратной хватит на всех… с лихвою. Без дела не посидишь.

Сказав это, он пришпорил коня. Вслед за ним поскакали молчаливые и суровые вятские ратники. Нельзя было оставлять ворогов в живых. Это было бы несправедливо по отношению к Святозару и Елене.

Малая княжеская дружина, состоящая из пятнадцати всадников, довольно быстро настигла разбойников и расправилась с ними, беспощадно и молча. Только разбойники кричали, будто глупые перепуганные вороны. Всех уничтожили русские ратники, только одного оставили.

– Накормить и напоить, воропая! – распорядился князь. – Это будет подарок и подношение Великому Перуну. Пусть недобрый и нежеланный гость заживо сгорит на жертвенном костре! Для благой пользы и в назидание лютым ворогам.

Разбойника разоружили, связали по рукам и ногам и погрузили на свободную лошадь, которую один из русичей взял… на длинную узду, не сходя с коня.

Нынешним же вечером были зажжены погребальные костры. Души Святозара и Елены вместе со столбом дыма вознеслись в небеса, ушли к Перуну и другим славянским богам. Потом и плачущего хазарина в стороне от места добрых и светлых прощаний, с западной стороны от капища привязали к столбу, обложили пересушенными осиновыми дровами.

Перед этим, тоже обязательным обрядом, волхв Гудран сказал будущей жертве:

– Скажи там своим богам, в чёрном мире, что тот, кто обидит великоросса, да и любого другого славянина, будет наказан. Не желается вам приходить на наши земли с миром, не можется. Но мы-то милосердны. Не живым сгоришь, а мёртвым.

Гудран отошёл в сторону от жертвенного столба и костра. Меткая стрела полетела в грудь врагу, и отправил её совсем ещё малый паренёк Олег.

Вспомнилась Олегу Святозарову после странного сна о диких людях ещё и кузница его дядьки Милована, железных дел мастера и его подручного араба Малаха. Ярко горел огонь в горне, и родственник Олега молотом по куску раскалённого железа. Вспомнилось, как, выковав подкову и сняв фартук, кузнец вышел во двор, на воздух. Стерев широким платком со лба пот со лба, он сказал племяннику:

– Скоро ты уж совсем взрослым будешь, Олег, потому пора определяться. Вижу, что кузнечное дело тебе не по душе.

– Да, это так, почтенный Милован.

– А почему же мне, твоему дядьке Миловану, такой труд по нраву?

– Не знаю. Видать, для того ты и живёшь на земле.

– А ты для чего? Не знаешь? Видать, хочешь стать землепашцем, крестьянином, как твои мать и отец?

– Хочу быть гончаром, стать учеником Феодосия.

– Что ж, я поговорю с ним. Но больно вредный старик. Если он возьмёт тебя в подмастерья, Олег, то тебе придётся и днём и ночью работать. В глине и в мутной воде будешь находиться ночь и день. Но это ничего. Не страшно. Любой труд в почёте и пользу людям приносит.

Олег был на всё согласен, лишь бы только стать гончаром. Не каждому дано создавать из глины самую разную посуду. Особый дар, но юноша надеялся на то, что таковой у него имеется. Но ему ли было тогда решать, что и как? Конечно уж, дядька Милован постарается всё уладить, ведь он сейчас для него и за отца, и за мать. Вдвоём они остались на белом свете.

Жена и дети Милована один за другим от страшной болезни умерли. Говорят, что это была чума. Кто-то из путешествующих иностранцев из Западной Европы привёз её на Вятку. Вот некоторым семьям и не повезло.

…Очень скоро он начал обучаться необычному, полезному и нелегкому ремеслу. Вертел ногой старательно гончарный круг, осторожно руками придавал форму куску влажной глины. Учитель Феодосий, по возможности, старался быть рядом с ним.

– Почти нормально так… Старайся, Олег, – говорит он. – Терпи! Потом пойдёт дело, сам увидишь. Будешь гончаром.

– Ты, славный Феодосий, на самом деле из Греции, из греческой страны? – спросил у гончара Олег. – Или люди всё придумали?

– Да. Истина это. Ничего не придумано. Переселенец с острова Крит. Жена умерла, и тоскливо мне на родной земле сделалось. Вот и дочерью Лидией, да и рабами своими, сюда перебрались.

– На Руси-то рабства нет, Феодосий. Ты же знаешь. Вступил на нашу землю, значит, уже свободный человек.

– Да уже и не рабы они мои, Олег. Так их по старой памяти называю. Работают у меня… по -желанию. Свои дома имеют и семьи. Я не заставляю их заниматься делом гончарным. Тут их забота. За счёт того и справно живут.

– Говорят путешественники и скитальцы, что такое лишь на Руси возможно.

– Так и есть, и хорошо, что так. Родом они из Африки – и Максим, и Александр, и Елена… У них уже давно благозвучные греческие имена.

– А дочь твоя, благословенный учитель, Лидия, – говорит юноша, и лицо его покрывается краской, – пригожа и умна.

– Вот и женись на ней, – серьёзно предложил Феодосий, – лучше невесты у тебя не будет. Хоть и негоже мне собственную дочь расхваливать. Но я уже не молод и всякое в жизни повидал. А Лидия добра и скромна, работы никакой не боится.

– А женюсь! – Олег вскакивает на ноги, прямо перед гончарным кругом. – Если она согласится на то.

– Она в тебе души не чает, – ворчит Феодосий. – Вижу это, потому и говорю. А ты вот рядом с ней до самой смерти ходить будешь, а не сообразишь, что и к чему. Она такая же, как и ты. Скромна чрезмерно.

Свадьба их получилась не очень и шумной, но не такой уж и тихой. Гостей было много, пили и ели досыта. Феодосий тому радовался, да и дядька Олега Милован. Богато будут жить молодые, все им достанется и от Феодосия, и от Милована.

А через неделю-две после пиршества отправился Феодосий с большой корзиной на берег реки глину белую и искать и назад не вернулся. Почему-то вспомнилось это сейчас Олегу. Ему не ведомо.

– Я скоро вернусь, – уходя, сказал ему Феодосий, – а ты меси пока глину, какая есть. Печи держи тёплыми. Что налепили с тобой вчера, то и обожжём.

– Может, я схожу, вместо тебя, глину присмотреть новую?

– Я сам. А вы тут с Лидией без меня побудьте. Притирайтесь друг к дружке. Дело нужное и молодое…

Не вернулся старик Феодосий. Видно, утонул. Только след от кучи белой глины на берегу долго ещё смывали дожди. Так вот, за три версты от дома и нашёл гончар свою смерть. Да и как утонуть он смог… почти на берегу и в мелководной речушке, не понятно. Но исчез бесследно. Может, в ямину угодил или дикий зверь на него напал, утащил в густой лес. По-разному бывает.

Вся жизнь, пока ещё и не такая длинная, вспомнилась Олегу после его странного сна. С чего бы? Что-то совсем непонятное.

– Слава Перуну! – Лидия вошла в дом с большим кувшином молока, поставила его на стол. – Как спалось тебе, сокол мой ненаглядный?

– Слава богу богов и всех людей! – ответил Олег. – Честно сказать, Лидия, плохо мне спалось. Виделись мне диковинные вещи, видел я древнее невежество людское. Приснилась ты мне, Лидия, да и я сам. Были мы почти нагие среди таких же, себе подобных, диких мужчин и женщин. Срам полный. Одно радует, что и там, как и здесь, мы любили друг друга. Потом, вроде, убили меня. Но к чему такой сон?

– Жить долго будешь, Олег, – склонила голову Лидия. – К долгой жизни смерть всегда снится. Мы ведь с тобой, Олег, ещё очень молоды. А жить и любить хочется, только тебя одного и любить.

Она подошла к мужу, прижалась к нему всем телом.

Олег погладил её ладонью по щеке.

– Кабы так, – улыбнулся он, – а в сновидениях войны, и в жизни то же самое. А любовь да! Без тебя ничего на земле мне мило не будет. Да смогу ли я без тебя, Лидушка?

– Может, всё в мире нашем успокоится. Князь Владимир нам, говорят, для Руси новую веру выбирает: иудейскую, магометанскую, а может и… христианскую.

– Едина у нас вера… народная, – возмутился Олег.– Богам нашим верим, Перуну, прежде всего. На Вятку такое новшество не скоро придёт, народ воспротивится.

– За князем и его людьми – великая сила. Всё одно… так будет, как они решат. Не сразу, конечно. А Перуну и через триста лет люди тайно станут верить.

– Можно, понятно, и так. Станут молиться одному богу, а почитать совсем другого. Но не хорошо это. А ты ведь некрещеной осталась. Про то мне говорил покойный отец наш Феодосий. Значит, богам истинным веруешь, нашим, а не заморским.

– Истинно великоросским верю, – быстро заговорила Лидия, – Сварогу и Сварожичу, Мокоши, Берегине…

– Полно, славная моя. Я про то ведаю, – голос его сделался твёрдым. Если поляне и другие примут чужую веру, то вятичи не сломятся. Гордый и смелый народ. Владимиру только и кажется, что он их покорил.

– А вятич ли ты, Олег? – робко спросила она у мужа. – Имя ведь варяжское носишь.

– Вятич истинный. А имя мне дали, какое пришлось. Многие такое имеют, даже князья. А варяжичи и у нас по Вятке ходили, где грабили, а где верой и правдой служили нашему народу. Однако, заговорился я с тобой. Сходим сегодня с тобой на свящённое омовение, на реку, а потом уж бодро круги свои начнём вращать.

– Рабы не спят и уже работают.

– Да какие же они рабы? – Олег махнул рукой. – Есть у них всё – своё жильё, и хозяйское. Где ж они лучше-то жить будут, как не на Руси? Будут стараться, и совсем зажиточными станут, а то и – боярами начнут числиться.

Весь день они трудились, рук не покладая. Да и ногами работали, месили ими глину. Гончарные круги вертелись, а потом и печи обжигали глиняную посуду. А ближе к вечеру начали готовиться к священному омовению по важному случаю праздника Ивана (от слова «ива») Купалы.

Час настал. В простой домотканой одежде, с венками цветов на голове вместе с другими людьми шли они к берегу реки, в заросли ивы и тальника. Впереди процессии неторопливо шагал Священный служитель Капища волхв Берзан (от слова «берёза»), в правой руке он держал дубовый посох-жезл.

На пологом песчаном берегу, заросшем мелкими деревьями и кустарником, люди остановились. Слово взял Берзан:

– Войдите, русичи, в воды Перуновы! Смойте с телес своих минувшее и примите грядущее! Помните! Кто естество совершит в телесной близости, тот друг другу в супруги, явно, наречён! Так было и есть! Трижды будет проклят потомок, который обвинит праотцев своих в грехах свальных! Мы чисты перед богами своими, а других знать – не знали, ведать – не ведали!

Он легонько не ударил, а только ткнул концом посоха в песок, прямо у ног своих. Безмолвно и торжественно раздевались люди, и входили в воду. Но обнажались далеко не все. Многие входили в реку прямо в своих полотняных одеждах. Что касалось костровых и факельщиков, те занимались своим делом, поддерживали огонь.

Будет и у них время войти в воду. Ведь омовение проходит, всего-то, около пяти минут.

Потом, уже в одеждах, взявшись за руки, люди начали водить большие и малые хороводы вокруг самого великого костра по часовой стрелке, точнее, по движению дневного небесного светила как и положено тем, кто считает себя Детьми Солнца.

Семь хороводов, круг в круге, как и должно быть. Водили их с купальскими песнями, как и должно было происходить. Потом и через костры прыгали, очищали свои тела и души огнём.

Следующим утром Олег и Лидия отправились вместе с другими к пантеону шести славянских богов. Большие деревянные статуи были видны издали: Перун, Хорс, Даждьбог, Стрибог, Семаргл и Мокошь.

По широким бревенчатым ступеням они поднялись вверх. Пришедшие безмолвно встали перед ними, с почтением разглядывая серебряную голову и золотые усы Перуна. Такое поведение было знаком уважения к богу богов и его окружению.

– Я попрошу у Перуна и других, – тихо сказала Лидия, – мира и процветание семье нашей и Земле Русской.

– А я – сына попрошу для нас, – выразил своё желание Олег, – или пусть будет дочь.

– Не надо уже, – она смущённо отвернулась от мужа. – Перун дал нам эту радость. Скоро я буду матерью.

– Слава тебе, Перун, отец наш и защитник! – он крепко обнял жену. – Поклон наш тебе!

Олег и Лидия поклонились всем шести статуям богов, она крепко сжала пальцами его руку. Оба радовались яркому солнцу. «Нет. Войны больше не будет, – подумал Олег. – Кому она нужна? Вятичи умеют воевать, но не хотят этого».

Внизу, у самой дороги, им повстречался один из предводителей местной дружины наёмный варяг Ингвар Отважный. Он был на коне, в полном боевом снаряжении – в кольчуге, с железными латами на руках и плечах, в остроконечном шлёме, с широким и коротким мечом в ножнах, в коричневых штанах их толстой кожи…

За его спиной висел лук, колчан со стрелами и красный плащ.

– Знаю, Олег, что просил у Перкунса лёгкой жизни, – сказал Ингвар. – Не надоело тебе лепить горшки?

– Нет, не надоело, – ответил Олег. – А мечом и булавой я владею не хуже тебя, Ингвар, и тетива в моих руках не дрогнет. Об этом знают и хазары, и половцы, да и другие бродяги. Я в здешних битвах завсегда участвую.

Долговязый и худой Ингвар оценивающе и внимательно оглядел плотную богатырскую фигуру гончара.

Олег поправил синюю повязку на своей голове, окаймляющую светлые волосы.

– Купить меня желаешь? – засмеялся Олег. – Так я не раб, я свободный человек.

– Олег, – военный начальник загородил ему дорогу, – а не хочешь ли ты с нами сходить недалеко? Тут всё рядом. Сам ведаешь.

– Никуда он не пойдёт! – подала свой голос Лидия. – У нас дел и здесь много.

– Твой муж, Лидия, – ответил Ингвар, – сам решит, что ему делать.

– Если ты зовёшь меня в Царьград на разбой, – просто ответил гончар, – то не моё это дело. Разбоем и грабежом не занимаюсь.

– Всё верно. Мы пойдём в Константинополь, – пояснил Ингвар. – Но грабежа там не намечается. Царь Византийский Василий Второй у нашего князя Володимира помощи просит. Какой-то Варда Фока со своими разбойниками бунтует. А ты за свой поход получишь награду и сам возьмёшь там всё, что тебе надобно.

– На Руси и своих ворогов хватает, – сказал Олег. – Да и не хочу за князя-вероотступника свою и чужую кровь проливать.

– Не нам обсуждать дела княжеские. Негоже это, не доброе дело, – нахмурился Ингвар. – Вороги друга нашего князя – наши недруги. А так ты в своём селении в женщину или в раба превратишься!

– Не гневи меня, Ингвар, – просто сказал Олег. – Если не заткнёшь свой рот, то я вытряхну из тебя душу, и на коне не спасёшься!

– Я тоже не боюсь тебя, Олег, – начальник дружины освободил им дорогу. – Но не взыщи, если чем-то тебя обидел. Продолжай свой путь! У каждого он свой.

– Может быть, и пойду я с тобой, – поразмыслив, ответил Олег. – Здесь мои дела горшечные и жена в порядке будут, и работники у меня имеются.

– Не слушай его, Олег! – Лидия с мольбой посмотрела в глаза мужу. – К чему тебе походы? Ведь то же совсем уже не русская земля!

– Я скоро вернусь назад, – заверил он Лидию. – Не так уж и далеко о нас Царьград-Константинополь.

– Это слова истинного мужа, – засмеялся Ингвар, – слова ратника. Завтра жду тебя у терема князя Яснозара. Дам тебя сотню воинов, она пойдёт последней. Ты с ратным делом знаком, знаю.

Ручьём потекли слёзы по щекам Лидии.

В конную сотню, которую должен был вести в сторону Русского (Чёрного) моря, входили, основном, вятичи, но были люди ещё из мери, мурома, чуди и других народностей. Война эта считалась добровольной, никто и никого не заставлял в ней участвовать. Однако, одни желали славы, другие щедрой княжеской платы, третьи и того, и другого. Олег же и сам толком не знал, чего ему надобно в Византии, но, всё же, решил следовать за Ингваром Отважным.

Конный отряд Олега должен был стать замыкающим, в числе тех, какие считались охранными, замыкающими. По дороге, конечно же, ратная сила удесятерится. Когда закончились праздничные проводы основных ратных сил, собранных по всей Вятке, Олег сказал жене:

– Вот теперь, Лидушка, пора и моей охранной сотне в путь собираться. Через четыре часа вслед за всеми выходим.

– Зачем же тебе война, Олег, на чужой земле? – прошептала Лидия. – Зачем?

– Коли уж главный русский князь пообещал помочь соседу, значит, и мне нужно… Отваги и сноровки хватит. А если Владимира лично увижу, то сам ему и скажу, что думаю. Пусть не собирается от русских богов отказываться. Не будет никому счастья от этого на долгие времена.

– Он, всё одно, по-своему сделает, – сказала Лидия. – Вороги его разум затуманили.

…Так вот Олег и расстался с женой и своими работниками, друзьями, по сути.

В самый же первый день прошла немало вёрст сотня Олега Святозарова. Посыльный от головных сил, пятнадцатилетний воин Егорша, появился перед Олегом вечером следующего дня. Он сообщил:

– Рать вятичей идёт справно. Ингвар велел тебе передать, Олег, что у моря через двое суток ждать вас будет грек Ксенофонт. Он укажет, где ваша ладья.

– Славно, отрок Егорша, – ответил Олег. – Садись с нами вечерять. А завтра уж до зари в путь отправишься вместе с нами.

– Я и останусь. Так Ингвар и Всеслав велели.

Поужинали, посты поменяли и к ночлегу приготовились, как полагается.

А назавтра, по самому раннему утру, когда ещё и проблесков зари почти не было видно, услышал сотник Святозаров, крики, увидел и распластанное на земле тело посыльного Егорши и рядом с ним и пегого жеребца, что не уберёг своего юного хозяина. Да и как бы?

– К оружию, братья! – закричал Олег, готовый к бою. – Разите ворогов!

Но было поздно. Вокруг их сотни уже стояло несколько половецких отрядов. Они выжидали, дали возможность оседлать русским воинам лошадей.

От многочисленного войска кочевников в сторону Олега, уже сидящего на коне, подъехали трое. Один из них объявил:

– Я – князь-коган Тахмын. Мы не причиним вам зла. Мне нужны ваши кони и оружие.

– Вы же, половцы, сейчас находитесь в дружбе с Киевом и Царьградом, – возмутился Олег. – Как же вы можете нарушать данное вами слово?

– Нам не нужны ваши жизни, а только всё, что с вами – кони, оружие, доспехи… Мы могли бы спокойно перебить вас ночью. Вы спали спокойно.

– Мы знали, что здесь наших врагов быть не может, – пояснил сотник Святозаров. – Верно, Тахмын, доверчивость нас подвела, ваше коварство и предательство.

– Дерзок ты, сотник, – возмутился Тахмын. – Я уже устал долго ждать!

– Ну, так сами и возьмите наших коней! – ответил Олег и поднял меч над головой. – После гибели нашей, всё к вам и перейдёт! Но мы-то живы и здоровы будем!

Такой отваги и решительности половцы со стороны русичей не ожидали. Завязался жестокий и неравный бой.

– Мы уходим, дурной сотник! – крикнул Тахмын Олегу. – А это смерть твоя!

Он, почти не прицеливаясь, пустил в сторону Олега стрелу, и тут же был пронзён брошенным в него копьём. Но и Тахмын не промахнулся. Его стрела попала Святозарову, как раз, в незащищённое кольчугой место, чуть ниже подбородка. Олег упал с коня.

Над ним склонился один из десятников.

– Доведёшь, Изяслав, отряд до моря! – прохрипел Олег. – Сколько убитых?

– У половцев большие потери. Они бегут. У нас раненых трое, – ответил десятник и помощник сотника, – убитых – девять…

– Десять, – лицо Святозарова исказилось от боли, – со мной… десять будет.

Он закрыл глаза, и восьмигранный шлем скатился с головы гончара в траву.

Под Москвой

Поручик гусарского полка Святозаров чувствовал во сне, как его настойчиво трясли за плечо, но проснуться никак не мог. Ему казалось, что он убит на самом деле.

– Вставайте, вставайте же, голубчик, Олег Андреевич, – тормошил его Гречанинов, хозяин небольшого подмосковного поместья. – Вставайте! Кузнец Игнат Леснов из московских мастерских прискакал…

– Что же там, Фёдор Иванович? – Святозаров поднялся с постели и начал торопливо одеваться. – Как Москва-матушка? Беда, Олег! Горит Москва. Там французы, – сокрушённо вздохнул Гречанинов. – Нет удержу на этого негодяя Наполеона. Через час-полтора шаромыжники будут здесь. Говорят, что уже видели иных.

– Москва горит, любезный Фёдор Иванович, – поручик закрыл на мгновение глаза, – но и Бонапарт со своим отродием сгинет. Тому быть! Светлейший князь Кутузов знает своё дело. Ну, вот – я и готов!

– К столу, батюшка, – улыбнулся хозяин. – Война войной, а завтрак откладывать не годится. Мы скоренько…

– Премного благодарен, Фёдор Иванович! Не откажусь… Времени нет совсем. Срок моей отлучки из полка вот-вот завершится. Всё ведь под честное слово.

Они вышли в гостиную.

Дочь Гречанинова и прислуга уже накрыли на стол. Поручик любезно поклонился ей, легонько прикоснулся рукой к плечу девушки:

– Здравствуйте, дорогая моя невестушка, любезная Лидия Фёдоровна. Как спалось вам? Как почивалось?

– Хорошо, сударь мой, – ответила она. – Только вот…

Святозарову на миг показалось, что в синеве глаз своей любимой он увидел собственное отражение.

– Что же вас взволновало? – спросил он. – О чём печаль ваша, Лидия Фёдоровна?

– Привиделось мне во сне, Олег Андреевич, – в ее глазах заблестели слёзы, – что убили вас. Такой вот сон… страшный.

– Мне тоже что-то подобное приснилось. Да кто ж меня убьёт? – пытаясь отшутиться, поручик обнял невесту. – Вот закончится вся эта канитель, мы с вами вместе славно заживём, а я непременно уйду в отставку.

– Полно слёзы ронять, Лидия, – сказал дочери Фёдор Иванович, – и думать про недоброе не шибко-то и славно. Всё у вас будет хорошо.

– Однако, батюшка мой, Олег Андреевич, вам, на самом деле, следует поторапливаться, – озабоченно заметила вошедшая в гостиную мать Лидии Василиса Авдеевна. – Конь ваш накормлен и напоен. Дворовые говорят, что французы будут здесь с минуты на минуты. А вас уж никак не помилуют.

– Я и не намерен у них пощады просить, любезная Василиса Авдеевна, – ответил гусар. – Мне, русскому офицеру, такое не дано.

– Вот и спешите! Нас-то они не тронут. А вы нам дороги, голубчик, – старая помещица приложила к глазам платок. – Перекусите на скорую руку и – в путь!

– И то верно, в полку меня потеряли уж. Не жизнь, а мираж какой-то, – сказал Олег, садясь за стол, и… осёкся.

Он отчётливо вспомнил сон, увиденный им минувшей ночью, и ему стало горько, что его убили. Пусть во сне, но лишили жизни.

Поручик глубоко вздохнул, глядя в лицо своей возлюбленной. Да, они похожи – и та, Лидия, что была в сновидении, и эта, реальная. Что же тут? Сон ли? Чьё предостережение?

– Видать, судьба нам, русским, – сказал, словно прочитав мысли Олега, его будущий тесть, – всякое столетие, а то и чаще, воевать и гибнуть. Что же поделаешь?

– Вы никогда не вернётесь ко мне, Олег Андреевич, – глухим, казалось, чужим голосом произнесла Лидия. – Чувствую это. Но я любила и любить буду только вас.

– Грешно так говорить, доченька! – всплеснула руками Василиса Авдеевна и чуть не обожглась чаем. – Любовь – это хорошо, но смерть – плохо.

Лидия тяжело вздохнула.

В гостиную вошёл конюший Гречанинова.

– Ваша лошадь готова, господин поручик, извольте! – сообщил он. – Бейте там, Олег Андреевич, французов за Москву и за всю Россию! А мы уж здесь постараемся.

– В порядке ли конный двор наш? – спросил у конюшего Гречанинов. – Как там всё, батюшка Егор Нилович?

– Не извольте беспокоиться, Фёдор Иванович. Сделано, как вы велели, – с грустью ответил конюший. – Все восемнадцать отравлены. Пали… умирали и смерть понимали. Плакали, большей частью.

– Что же поделать, Егор Нилович, – успокоил барин слугу. – Зато уж французам никогда не достанутся.

Поручик плотно сжал губы. Его рассудок протестовал против всего происходящего.

Но культурные и вежливые французы уже на окраине села занялись уничтожением и наказанием восточных варваров. Вражеские пехотинцы вломились в первую же попавшую избу. Самый первый из них получил удар топором по голове. Это низкорослый, но крепкий мужик вынес свой суд иноземным захватчикам.

В скором будущем его почин будет поддержан русской армией на реке Березина, которая из большого количества вражеских трупов буквально выйдет из берегов. А далее великая армия Наполеона с позором побежит до своего логова – Парижа, где окончательно получит по заслугам. Отважный Бонапарт будет бежать резво, впереди всех. Так-то, господа.

Мужика схватили и выволокли во двор, яростно изрубили палашами. Его жена и две малолетних детей запёрлись изнутри, в хлеву. Но это их не спасло. Вражеские пехотинцы закрыли ветхую постройку и снаружи, подожгли её.

Постройка вспыхнула мгновенно. Женщина с плачущими детьми неистово кричала: «Кё фэтву?!» («Что вы делаете?»). Да ведь ясно, что. Они делали то, что и все другие иноземные захватчики, приходившие на Русскую Землю с мечом и затаённой… мечтой о лёгкой наживе.

Повсюду свирепствовал враг. Москва горела. Слышны было на десятки вёрст, как гудел беспощадный и голодный огонь. Случайно оставшиеся в столице жители и обезумевшие французские солдаты бежали прочь по горящим брёвнам и угольям от жара и сплошного облака едкого дыма.

Мародёры-враги, убегая, в ужасе бросали узлы с награбленным добром.

В одну из уцелевших усадеб, точнее, в девичью спальную комнату, ворвались двое французских драгунов. На лице молодой барышни не читалось ни страха, ни отчаяния – лишь горькая усмешка.

– Ну сом дё, мадам! (Нас двоё, госпожа!), – один из драгун разорвал на ней платье, обнажая девичью грудь. – Ву, пэрмэтэ? (Можно?).

Девушка осторожно, но быстро схватила правой рукой с тумбочки пистолет и выстрелила в насильника, почти в упор.

– Вон рут! (Счастливого пути!»), – гневно сказала она. – Сэ бьен кё ну ну суайон ранконтрэ! (Как хорошо, что мы встретились!).

Бравый драгун был убит наповал. Он упал, ударившись головой об пол. Второй обескуражен, удивлён и даже напуган.

Девушка ловко и быстро выхватила из ножен поверженного врага палаш и направила его в сторону его товарища.

– Ву зэвэ рэзон! (Вы правы!) – только и сказал он, удаляясь.

Она была единственной оставшейся в живых среди всех постояльцев усадьбы. Доблестные французы уничтожили всех: мать, отца, братьев, сестёр, слуг… Так было.

Святозаров поспешно встал из-за стола, раскланялся. Он положил руку на плечо Лидии и, посмотрев, в её прекрасные глаза, торопливо вышел за дверь, во двор. Поручик чувствовал приближение собственной смерти. С этим ничего нельзя было поделать.

– Пусть так и случится! – поправив подпругу, он вскочил в седло. – Но если и погибну, то с собой не меньше трёх французов прихвачу. Одному скучно к господу богу на суд являться. Уж я-то постараюсь.

Олег скакал галопом по широкой дороге, оставляя за спиной добротные крестьянские дома, некоторые из которых уже горели.

Враг не шутил, потому и щадить его было уже нельзя. Невозможно! Впереди Святозаров увидел небольшой конный отряд, человек из двенадцати. Вражеские уланы! Отступать? Укрыться? Поздно. Да и следует показывать спину неприятелю. Поручик выхватил из ножен саблю.

– Вперёд! – громко скомандовал он сам себе и рванулся навстречу грохоту беспорядочных выстрелов. – Только вперёд!

Олег теперь твёрдо знал, что смерть находится рядом с ним, в одном седле. Ему некогда было применять в бою сидельные пистолеты, только ближний бой, только сеча. Он был прекрасным фехтовальщиком.

Поручик яростно колол и рубил врагов, получая рану за раной. И вдруг перед ним на короткое мгновение, подобно мелькнувшему лучу солнца, появилось лицо Лидии.

– Боже мой, как же я тебя люблю, моя дорогая! Но ты была права, – прошептал Олег, падая из седла. – Я тоже знал…

Из двенадцати вражеских уланов только пятеро и осталось в живых. Неплохая жатва.

Роковая мина

Глубокой зимней ночью шальной снаряд разорвался неподалеку от землянки. Взрывной волной вышибло небольшую дверь, и к ногам спящих солдат полетели комья смёрзшейся земли.

– Что это фрицы одурели? В такую рань начали воевать, – проворчал, просыпаясь, сержант из роты разведчиков Олег Святозаров. – Или шнапса с вечера глотнули?

– Они простудить нас решил, – сквозь сон пробурчал рядовой Ганиватов, – не мытьём, так катаньем. Заморозят – и крышка!

– Ты встань! – не приказал, а посоветовал ему Святозаров, – мы с тобой дверь наладим. А то, понимаешь, никакого виду без двери… не ощущается.

Святозаров зажёг керосиновую лампу-коптилку и ощутимо дёрнул дремлющего Ганиватова за ногу:

– Ну, что? Я один буду плотничать?

– Понимаешь, сержант, сон не даёшь досмотреть. Такие женщины красивые снятся.

– Кто про что, а вшивый – про баню, – сказал Святозаров. – Тебе бы мой сон сегодняшний посмотреть, вот тогда бы ты про женщин навечно забыл. Впрочем, кто тебя знает, Ганиватов.

Сержант, пытаясь собрать осколки двери, то и дело грел дыханием собственные руки. Ганиватов спросонья держал в руках оторванную дверную ручку.

Часто моргая глазами, он пытался сообразить, что делать с этим предметом.

– Ты чего, Игорёха, застыл, как статуя? – пошутил сержант, – не можешь понять, что за оказия у тебя в лапах?

Встали с лежанок ещё трое воинов и, ни слова не говоря, начали помогать Святозарову и Ганиватову. Без двери зимой в землянке холодно.

Один из них, рядовой Ребров, только глубокомысленно изрёк: «В такую погоду даже мухи спят».

– Вон, у ног Гаврилова, топор лежит, – отдал команду сержант. – Да подать его сюда! Сейчас враз всё сделаем. А я расскажу, какой я про себя чудной сон видел.

– Давай, Святозаров, рассказывай, – сказал Ганиватов, сколачивая осколки двери обухом топора. – Может, от него немного теплей станет.

– Дверь почти целая, – заметил Ребров. – Её только с петель сорвало. А дырки мы досками заштопаем. Тут и одному было нечего делать. Зачем было всех будить?

– Не знаю, как ты, – заметил рядовой Гаврилов, – а я в таком холоде спать не могу. Сон-то свой рассказывай, Олег! Все ждут.

– Да особо мне рассказывать нечего. Короче, привиделось мне, что я – гусарский офицер, значит. Нахожусь в гостях у своей невесты, в её имении.

Не забыл он сразу же сказать, что обстановка в барском доме была богатой. Не землянка, одним словом.

Пока несколько человек ставили приведённую в порядок дверь, Святозаров подбрасывал дрова в печку-буржуйку, продолжая рассказ.

– Вроде, теплее становится, – сказал он. – Ну, так вот. А дело было под Москвой, в 1812 году. Когда я отправился в свой полк на коне от моей невесты, княжны или графини, пришлось мне вступить в бой с превосходящими силами противника… Одним словом, меня французы убивают.

– И всё? – удивился Ганиватов. – И больше ничего?

– А чего тебе ещё надо? – сказал Святозаров. – Ты хотел, чтобы мне заморские апельсины приснились?

– Такое может только от переутомления сниться, – заметил Ребров, плотно прикрывая отремонтированную дверь и присаживаясь ко всем остальным, к печке. – Мы третью ночь спим урывками. Вот из окружения выйдем – совсем другое будет сниться.

В землянку вошёл дежурный часовой ефрейтор Корнейчук, в валенках, в тёплом овчинном полушубке, в шапке, с автоматом ППШ, сообщил:

– Лейтенант Никодимов к нам идёт. Пока далеко. Минут через пять будет. А я на место, на свой пост!

Он поспешно вышел наружу, плотно закрыв за собой дверь.

– А я так думаю, – предположил Святозаров, – женюсь я нашей медсестре Лидии, когда война закончится. К этому у нас с ней всё идёт. Добьём фашистских тварей – женюсь.

Правда не стал Святозаров вдаваться в подробности, утверждать, что она обликом была очень похожа на ту княжескую или боярскую дочь. Главное, имя и фамилия такие же – Лидия Гречанинова. Странные совпадения.

В землянку вошёл командир взвода разведки, почти такой же молодой, как и они, лейтенант Никодимов:

– Здорово, орлы! Смотрю, все живы. Шальным снарядом никого не накрыло. Это уже не так плохо.

Ему ответили, как полагается, стоя, и по уставу. Хоть и свой парень, но, ведь командир.

А лейтенант Никодимов тоже присел поближе к печке-буржуйке, протянул к теплу озябшие руки.

– А чего с нами будет? – сказал Святозаров. – Мы здесь, как на курорте.

– Всё, что угодно, может случиться, – возразил Никодимов. – Война же, а не прогулка. У нас от взвода разведки осталось, всего-то, пятнадцать человек. Двое тяжело ранены. В последний путь собираются.

– Многих тут из нас такой вариант ожидает, – просто сказал Ребров. – Мы в окружении и с большими потерями.

– Отставить вредоносные разговоры! – сказал лейтенант. – Конечно, немецкие танки и пехота отгородили нас от своих. Но я больше, чем уверен, что они нас не заметили. За высотой Бурой прошли мимо.

– Всё ерунда, товарищ командир! – хлопнул ладонями Святозаров. – Зато дверь у нас в землянке почти новая. Кроме того, в моём отделении все готовы дорого продать свои жизни. Без преувеличения.

Командир взвода разведчиков встал с места, подошёл к двери, внимательно осмотрел её. Остался почти довольным. Потом заметил, что немцы стали не такими активными, поэтому надо бы посмотреть, что там за высотой Бурой.

Может быть, их батальон сможет взять дорогу под контроль, а если там никого нет, то попытается определить местоположение своего полка.

– От нашего батальона осталось полторы роты, – пояснил лейтенант. – Может, и меньше. Нам здесь задерживаться никак нельзя. Мы почти в немецком тылу. А там, на той стороне дороги, скорей всего, наши. Хотя, кто его знает.

– Всё ясно, Володя, – сразу же среагировал на слова Никодимова Олег. – Всё сделаем.

– Надо сделать, Олег, – сказал лейтенант. – Это приказ командира батальона капитана Рунёва. Пока ещё темно и утро не наступило… В общем, действуйте по обстоятельствам!

– Так точно! – ответил Святозаров. – Я беру с собой рядовых Каракуяна и Реброва. Сейчас и выходим.

– А пока и…если не вернётесь, то в твоём отделением за старшего останется младший сержант Малыга, – сказал командир взвода разведчиком.– Но надо вернуться и с хорошими новостями. Никаких «языков» в плен не брать! Такого распоряжения не было. Следует их, гадов, при встрече тихо убирать. Нам нужно просто… осмотреться, как я понял.

Святозаров, Каракуян и Ребров стали проверять свои ППШ, пополнять боезапас – патроны и гранаты. Всякое возможно, тем более, там, за высотой Бурой.

Группа разведчиков под наблюдением оставшихся воинов отделения отправилась в рейд ровно через пятнадцать минут. В зимней предутренней мгле их фигуры были едва различимы. На небе стояла полная луна, поэтому даже больше, чем в десяти шагах, очень многое можно было разглядеть.

Воины старались передвигаться, как можно тише, но это не всегда получалось. Недавно выпавший снег был причиной лёгкого, но коварного скрипа под ногами. Впрочем, присутствия немцев не наблюдалось, не ощущалось. Не было их вблизи от расположения батальона, но за высотой Бурой – совсем другое дело. Там возможно всё.

– А Лидуха мне нравится, ребята, – очень тихо сказал сержант. – Фашистов разобьём, тогда я на ней женюсь.

– А если тебя убьют, командир? – поставил вопрос ребром Ребров. – Тогда как?

– Тогда, ну, тогда, – Святозаров на секунду приостановился, – тогда не женюсь.

– Правильно, – справедливо заметил Каракуян, – мёртвые не женятся.

– Мне очень нравится, Аветик, в тебе то, что ты очень мудрый, – пошутил сержант. – Если бы не ты, то я никак бы сам не догадался. Но теперь закрываем рты на замок. Эта чёртова высота не так уж и далеко. В оба смотрите!

Сержант осторожно шёл впереди разведывательной группы, то и дело зажмуривая глаза от холодного ветра глаза. Образ любимой, сержанта медицинской службы Лидии Гречаниновой стоял перед глазами. Почему же это происходит? Видно, от переутомления, постоянного недосыпания и холода, да и многого другого, чем порадовала жестокая и страшная война… Впрочем, скорей всего, это не совсем так.

Олег любил Лидию всегда, особенно в минуты смертельной опасности чувствовал, что она находится, как будто, рядом с ним, на расстояние следит за его каждым шагом.

Где-то, совсем не далеко от них, они услышали скрип снега и немецкую речь. Собеседников было двое. Разведчики затаились. «Сволочи, – подумал Святозаров, – чувствуют себя, как дома, на нашей земле». Сколько же их тут?

– Я их уберу ножом, без всякого шума, – прошептал Ребров. – Вдруг они направятся сюда и увидят наши следы. Они всё и сразу поймут.

– Я тоже пойду, – тихо сказал Каракуян. – Надо… для надёжности.

– А я, по-вашему, должен за всей этой картиной наблюдать со стороны, – возразил Святозаров. – Ползком к ним подберёмся, а трупы фрицев сбросим в траншею. Думаю, их не скоро хватятся. Может быть, они, вообще отстали, от своих, или вернулись сюда по какой-то причине.

Сержант дал знак рукой, и они поползли в сторону немцев, выдавших довольно громкими разговорами своё присутствие.

Разведчики без особого труда справились с двумя эсесовцами: офицером и рядовым. Всё произошло очень быстро. Святозаров и Каракуян сделали два удара ножами, а Ребров их подстраховывал. Убитых фашистов обыскали, при них не оказалось никаких документов, да и, вообще, ничего…

Видать, всё же, отошли фрицы недалеко от своего расположения. Только зачем? Знать бы! Но «языков» брать приказа не было. Да ведь им ещё предстояло посмотреть, что там делается, в низине, за высоткой.

Трупы немцев сбросили в траншею. Трофейное оружие спрятали под снегом, под небольшой берёзкой. Возможно, кому-нибудь оно пригодится, а тащить его с собой не имело смысла. Всё, что они увидели на Бурой и в низине, их не порадовало. Разведчики ещё раз убедились в том, что часть немцев, около полка, осталось здесь.

Сомнения не было в том, что в ближайшие дни, может быть, и часы здесь ожидается передвижение живых сил противника и техники. На высоте стояло четыре немецких орудия, тщательно замаскированные.

Что ни говори, а немцы тщательно организовали безопасное передвижение своих войск. Кое-какая поддержка с их стороны была организована на неплохом уровне. Но высотку и расположение полка их батальон, вполне, пока ещё мог обойти с северо-восточной стороны, в четырёх-пяти километрах отсюда.

Идти напролом, по сути, их полутора ротам против хорошо вооруженного немецкого полка, владеющего высоткой Бурая, было бы неразумно и бессмысленно. Но обойти фрицев возможность имелась.

Этими соображениями сержант поделился с Ребровым и Карапетяном. Они сказали, что им сразу же стало всё понятно. Их батальону (одно название) времени терять было нельзя.

– Не всё вам понятно, Аветик и Семён, дорогие мои, – возразил сержант. – Далеко не всё. Соображать надо!

– А что же тут ещё может быть? – удивился Каракуян.– Вроде, мы всё просмотрели.

– А то самое! Я уверен… Даже не сомневаюсь в том, что южная сторона от высоты, с нашей стороны, заминирована, – пояснил сержант. – Как мы к праотцам ни отправились, ума не приложу.

– Повезло, значит, – сказал Ребров. – Обратно будем возвращаться по своим следам.

– Это тоже не безопасно, – заметил Святозаров, – Могли бы запросто через мину переступить… Да и почти все следы замело. Но возвращаться нам необходимо. Всё тут ясно, как день. Фрицы обложили капитально, но батальону пройти незамеченным на северо-восток пока ещё можно.

– Если наш полк и уцелел, то, как раз он и находится там, дальше, на северо-востоке, – сделала предположение Каракуян. – Иначе никак.

– Может быть совсем иначе, – возразил Ребров. – При такой ситуации он может находиться на небесах.

– Брось ты, Семён, паниковать! – оборвал его сержант. – Если у нас с ним связи не имеется, это не означает… Всё! Отдохнули – идём назад!

В тех местах, где метель-позёмка, не замела их следы, они шли к расположению своей части по ним, но ветер сделал своё недоброе дело… Приходилось вспоминать, мимо каких деревьев и как они проходили здесь раньше. Но это было не совсем надёжно. Что ж, верили в удачу. Ничего больше не оставалось делать. Шли на дистанции друг от друга, почти след в след.

Сержант решил идти впереди. Торопиться не было смысла, но и задерживаться на, как бы, нейтральной территории тоже было нельзя. Немцы без особого труда могли определить их местонахождение.

– Наверное, наши планируют на этом участке контрнаступление, – предположил Каракуян. – Тогда нашему батальону есть смысл оставаться на месте.

– Не похоже на то, – сказал Святозаров. – Пока мы отходим на заранее подготовленные позиции… Всё отходим и отходим.

– Когда же всё переменится? – скорей всего, сам себе задал вопрос Ребров. – Пора бы уже свору гнать назад и добивать… на месте.

– Пора, – согласился с ним Олег. – А пока давай помолчим, на всякий случай. Здесь могут шарахаться немецкие разведчики. Хотя, вряд ли. Всё! Молчим, и старайтесь идти за мной! В сторону не отходить!

Теперь шли в полном молчании. Ветер усилился. Уже в трёх шагах ничего не было видно. Правда до расположение их части оставалось уже не больше километра, и это радовало. Придут, доложат начальству, что и как и, в конце концов, обогреются.

Святозаров немного ускорил шаг, и эта спешка оказалась роковой. Он споткнулся о вмёрзший в землю труп немца. Упал в сторону от него. Раздался взрыв. «Противопехотная мина, – словно засыпая, подумал сержант. – Крепко зацепило».

На миг перед ним в ярком свете мелькнуло лицо сержанта медицинской службы Лидии Гречаниновой и тут же исчезло.

Случай на Севере

Привычный звон старого, но надёжного будильника, заставил Святозарова проснуться. Лежа на правом боку, он машинально пошарил руками вокруг себя.

– Вставай, Олег! – Лидия вошла в спальную комнату. – Я давно уже не сплю. Завтрак готов. Просыпайся!

– Один момент, Лида! – Святозаров соскочил с диван-кровати, почти попав ногами в тапочки. – Несколько минут – и я на взлётной полосе!

– Тише! Сына разбудишь. У него сегодня контрольная работа.

– Точно, вспомнил, – шёпотом сказал Олег. – Но Игорь-то справится. Умный парнишка растёт. В компьютерных программах разбирается лучше меня. Сообразительный, голова варит. В кого он такой?

– В тебя, Олег, – сказала Лидия. – В кого же ещё?

Он только махнул рукой, и отравился в ванную комнату, а потом уже позавтракает. Торопиться особо ему не надо было. От военного городка до расположения части, авиационного полка, ему на его «Ниве» ехать, всего-то, минут пятнадцать. А Лиде, вообще, из дома только выйти – и работа рядом. Она воспитатель в детском саду. Как раз, в педагогическом университете и получила несколько лет назад диплом дошкольного педагога и психолога.

Ей и Игорю предстоит отправляться по своим делам минут на сорок попозже, чем военному лётчику, капитану Святозарову.

А сегодня ему выпадал не такой уже и дальний, но ответственный полёт – в район Татарского пролива на своём истребителе Су-57. Надёжная машина. Всё привычно и отработано до мелочей. Он берёт с собой и боезапас. Значит, возможно, применение ракет. Оно сейчас очень часто реально. Ведь мудрые люди утверждают, что Третья мировая война идёт уже несколько лет. Локальных конфликтов предостаточно.

За столом они изредка перекидывались фразами, разговаривали. Ели яичницу с жареной колбасой, овощной салат, пили кофе. Каждый думал о своём. Лидия спросила:

– Один полетишь?

– Ты прямо все военные тайны хочешь знать, – улыбнулся Олег. – Нет, на сей раз, звено. Я ведущий. За мной на своих «сушках» – старшие лейтенанты Аркадьев и Зарыба. Всё, как обычно, и привычно.

– Будь осторожен, Олег. У меня на сердце какая-то паника.

– Да что ты, Лида! Я всегда осторожен и осмотрителен. Всё идёт, как по нотам. Даже ещё лучше.

Олег неторопливо доедал кусок колбасы, запивая его кофе. Вдруг почувствовал резкую боль в районе грудной клетки.

Такой чувствительный укол, даже хватился правой рукой за сердце.

– Что случилось, Олешка? – заволновалась Лидия. – Сердце?

– Ничего страшного. Внутри что-то кольнуло.

– Значит, как я говорила, так и получилось. Ты на рыбалке простудился. Это ясно.

– На берегу совсем не холодно было. Удочки, солнышко, рыба.

– Не ходил бы ты больше с майором Прохиным рыбу ловить. Ему что? Он здоров, как слон! Чего хорошего? Солидные, взрослые люди, а будто мальчишки, в проливной дождь ловите пескарей. Их даже кошка не ест.

– Не пескарей, Лида, а карасей. Да и не в рыбалке дело. У меня в боку кольнуло совсем по другой причине.

– Ты меня пугаешь! Что за причина?

– Пустяки, – просто ответил Святозаров. – Сегодня ночью подорвался на мине. Правда, во сне. Чепуха приснилась.

– Ты всё шутишь. Спишут тебя на «гражданку», вот после этого ты… дохрабришься. После полёта, чтобы немедленно шёл к врачу! – она встала из-за стола, подошла к нему. – Главное, Олег, здоровье. Даже не твоя карьера военного лётчика и полёты. Ходи уж лучше по земле, но… не больным.

– Да я здоров, Лида! – он не встал, а вскочил с места. – Всё будет как в песне: «Пилот не может, не может не летать!».

Но странного своего сна он забыть не мог. Неприятный.

Да и глаза Лидии вдруг стали печальными. Она жестом попросила его присесть.

– Хорошо, давай ещё немного пообщаемся, – он широко улыбнулся и посмотрел на циферблат ручных часов. – У нас ещё времени вагон.

– Знаешь… Дело в том, что мне тоже приснился сон, что ты подорвался на мине, – она с тоской посмотрела в окно. – Странное и страшное совпадение. Будто бы идёт война, а я – военная медицинская сестра или санитарка. Мы находились в окружении, остатки нашего батальона… Я сегодня среди ночи проснулась и долго не могла уснуть.

– Всё пустое, Лида, – он встал, обнял её за плечи. – Мне почти уже пора.

Через несколько минут он оделся, поцеловал жену и вышел за порог квартиры.

А через полтора часа он был уже в воздухе, и направлялось их звено «сушек» не к Татарскому проливу, а чуть подальше – в район Чукотского полуострова. Надо было сопроводить до района Певека ледокол «Славный», недавно спущенный со стапелей. Поступило сообщение, что возможно нарушение не только государственной воздушной границы, но и явная провокация со стороны «партнёров» из НАТО. Им было приказано любой ценой пресечь провокацию.

Два звена, шесть самолётов-истребителей, нарушили Государственную границу России и нагло демонстрировали своё превосходство. Но ледокол и территория страны должны были быть защищены. Если иностранные «летуны» не поймут, что им следует покинуть воздушное пространство суверенной страны, то придётся идти на крайние меры.

Но сидящие в кабинах «Фантомов», пока чувствуя явное превосходство, вели себя… опрометчиво. На определённом расстоянии можно было, вполне, разглядеть их самодовольные, улыбающиеся лица. Одним словом, ни на какие сигналы и предупреждения они и не думали реагировать. Странная самоуверенность. Или «семеро одного не боятся»? Что ж, придется атаковать.

– Мужики! Держите ушки на макушке! – передал по рации всем экипажам «сушек» Олег. – Полное внимание!

Аркадьев и Зарыба дали с помощью условных сигналов командиру понять, что готовы к атаке. Самолёты «партнёров», как говорится, были разобраны. Каждому достался свой противник. Но надо было произвести атаку так, чтобы не попасть под огонь оставшихся трёх. Сложно, но возможно, учитывая боевые возможности Су-57.

Атаку российские лётчики произвели стремительно и успешно. Три «Фантома» были ликвидированы. Олег направил свой самолёт вверх, почти вертикально, чтобы уйти от возможной атаки противника и дал залп. Но капитану Святозарову не удалось обмануть летящую неприятельскую ракету. Его смерть была мгновенной.

Ясно, что обе стороны конфликта классифицировали этот случай, как непредвиденную катастрофу в небе. По официальной версии, никакого конфликта не происходило. О нём даже не шло и речи. Зачастую так и происходит, когда политическая тактика становится и стратегией необъявленной войны.

Проще всего ссылаться на «частные» случаи и «нештатные» ситуации. Но, возможно, это и правильно. Наверное, пока не стоит… паниковать, если, конечно, ситуация находится под контролем.

Космические десантники

Четыре российские кольцевые космические станции, обосновавшиеся на орбите Луны, находились в дозоре, как обычно. Личный состав, специальные воинские подразделения, находились под надёжной «скорлупой» их прочного серебристого металла.

На корпусе каждой такой станции, имеющий километровый диаметр, были установлены своеобразные доты с лазерными и магнитными пушками, огнемёты дальнего действия, звуковое и волновое оружие.

Такие сооружения находились друг от друга на расстоянии примерно ста метров. Одним словом, каждый космический воин на станции был вооружён до зубов.

В дотах, как и на станциях, находилось всё необходимое для жизнеобеспечения экипажей и воинского контингента: от скафандров до продуктов питания. Внутри такого устройства, похожего на огромные бублики с полым пространством находилось более ста воинов-десантников, вооруженных электромагнитными бластерами и пистолетами низкочастотного звука.

Вокруг каждой станции постоянно находилось четыре космических катера.

Они обеспечивали не только безопасность военного объекта, но и занимались разведкой. Полученные данные механически обрабатывались сетью малогабаритных компьютеров.

С поверхности Луны, время от времени, стартовали космические корабли. Чёрное небо освещалось с её поверхности движущимися прожекторами и гигантскими фонарями-дирижаблями. Точнее, их так можно было назвать только условно. Это были своеобразные дроны, получающие и передающие необходимую информацию.

В казарме Второй станции спали космические десантники. Но это совсем не означало, что в любую секунды, они не были готовы к выполнению самой сложной военной операции. Вахтенные всегда были наготове. В целях экономии полезной площади кровати их располагались в три яруса.

В зону отдыха и постоянного обитания десантников вошёл офицер в звании капитана в серебристом комбинезоне, со знаками отличия на рукаве – четыре маленькие звёздочки на фоне восьмиконечной синей звезды. Он приказал дневальному:

– Поднимайте роту, рядовой Инсульгин!

– Слушаюсь, капитан! – вытянувшись в струнку, ответил вахтенный и нажал кнопку специальной сирены. – Рота, подъём!

Звука такой громкой и нудной сирены ни услышал бы только мёртвый. Поэтому в мгновение всё пришло в движение. Космические десантники за несколько минут облачились в серебристые скафандры с небольшими баллонами за спиной, в котором находился сжиженный кислород.

В руках они держали скафандры, то есть своеобразные гермошлёмы. Быстро построились перед командиром роты Павлом Енуковым в три шеренги.

– Здравствуйте, космические воины! – поприветствовал он десантников.

– Здравия желаем, капитан! – дружно ответили ему воины.

– Вольно! – отдал команду капитан. – Распорядок дня на сегодня изменён. В течение сорока минут осмотрите и приведите в порядок свою амуницию и оружие! Через три часа вылетаем специальном транспорте на станцию «Альфа – лунный большак»! По последним данным нашей разведки в этом районе ожидается нападение инопланетян. Я думаю, ваша рота в составе десантного батальона, проявит примеры мужества, отваги и солдатской смекалки. Не подведите!

– Так точно! – говорит один из воинов. – Не подведём!

– На нас смотрит Россия, да и вся планета Земля! Участвовать в операции будет несколько наших полков и космическая авиация! Мы ведём священную войну, и пока ещё ни одни инопланетянин не прорвался к нашей Земле! Вопросы есть?

– Так точно! Есть! – сказал рядовой Святозаров.

– Выйти из строя! – приказала командир. – Доложите, как положено!

Олег, стоящий в первой шеренге, сделал несколько шагов вперёд:

– Рядовой Святозаров! Уважаемый капитан, могу ли поговорить по видеотелефону с Землёй, то есть со своей женой?

– Можешь, Олег! – ответил капитан. – Все, кто желает пообщаться с родными и близкими, пожалуйста. Я не возражаю. Только поставьте меня в известность. Но, кроме этого, не забывайте о своей амуниции и оружии! Всё должно быть в полном порядке. Разойдись!

Всё могло быть бы гораздо проще, но здесь нельзя было иметь даже офицерам портативных видеотелефонов и ничего подобного. Связь с Землё осуществлялась из специальной кабины под пристальным наблюдением робота связи. Таковы правила.

Зайдя, тут же, в расположении роты, в одну из кабинок со светящимся табло на двери «Земля», Святозаров взмахом руки поприветствовал робота, сел перед большим монитором и сказал:

– Номер ПЖС, дополнительный цифровой набор – семьдесят одна тысяча тридцать три!

Экран монитора засветился. Буквально через десять-пятнадцать секунд на нём появилось лицо Лидии, жены рядового Святозарова.

– Олег, – нежно сказала она и заплакала. – Ты жив. Слава богу! Я про тебя увидела страшный сон. Привиделось, будто ты погиб в каком-то летательном аппарате. Его сбили в районе Северного Ледовитого океана.

– Ну, это наши с тобой фантазии, Лида, – ответил Святозаров. – Мне пригрезилось тоже что-то подобное. Нервы у нас немного напряжены, вот и снится одно и то же.

– Береги себя, Олег! Скоро закончится время твоего контракта. Я тебя люблю и жду, дети тоже. Всё нормально. Мы любим тебя.

– Я тоже. Всё будет нормально.

На этом их короткий разговор закончился. Ничего, в принципе, и не сказали друг другу. Да и что скажешь? Всё и так ясно. Кому-то ведь надо находиться здесь, на окололунной орбите. Сюда прилетали только добровольцы, находиться здесь – было делом чести.

А уже через пять часов их рота вступила в жестокий бой с инопланетянами, пришельцами с какой-то очень дальней планеты Дегма.

Чем-то они внешне напоминали людей, но их лица были примерно такими же, как у слонов, даже вместо носа имелся небольшой хобот. Непомерно толстые руки и ноги, точнее, все четыре конечности. Пришельцы были высокорослы и сильны. Но здесь исход боя решало ловкость, оружие и умение им пользоваться, применять на практике.

На станции «Альфа – лунный большак» даже стены были залиты красной человеческой кровью и зелёной… Такого цвета она у пришельцев. Оружие у тех и других было такой мощности, что оно легко разрезало тела… Но не прошло и часа, как бой завершился. Победу одержали российские десантники.

В открытые люки станции выбрасывали растерзанные трупы и своих, и врагов. Так здесь хоронили каждого. Закон Космоса. В плен было взято несколько десятков инопланетян. Тех, кто сдавался на милость победителя, не уничтожали.

Но российские десантники не успели даже осмотреться. Радость их была преждевременной с двух летающих «тарелок» на станцию высадилось более пятиста инопланетян. Российские воины вынуждены были отступить, поспешно укрыться в космических катерах. Оттуда они вели плотный огонь по неприятелю.

Оставалось ожидать подкрепления, и с минуты на минуту на место боя должен был прибыть Второй десантный полк. В момент наступившего затишья командир роты Павел Енуков сказал:

– Не смогли мы удержать станцию, ребята. Половину людей наших потеряли. Да и на самой «Альфе», наверняка, никого в живых не осталось. Но тут ничего не поделаешь. На их стороне большой численный перевес. Но сейчас нам придётся ещё круче, придётся брать приступом собственную станцию.

– Что же им от нас надо? – спросил Сятозаров.

– Планету нашу надо! Новая космическая жилплощадь потребовалась, – сказал капитан. – Но ничего у них не получится. – Земляне могут под ружьё поставить около пяти миллиардов человек. Да и наше оружие не хуже, чем у этих бродяг. Мы их уничтожим по… полной программе. Это факт!

– Разделаемся с ними – и дальше летать будем, – сказал десантник Никифоров. – Может быть, и на их планете Дегма установим порядок.

– Правильно говоришь, Никифоров, – одобрительно заметил командир. – Вселенная принадлежит человечеству, в частности, и России, а не каким-то там бандитам с большой космической дороги.

Послушался резкий звук сирены на катере. Четыре коротких сигнала. Это означало, что подкрепление прибыло, и на сей раз их рота, уничтоженная наполовину, как и батальон, пойдёт на штурм «Альфы – лунный большак» в арьергарде, то есть замыкающей. Но они могли быть и первыми, ведь не прятались от опасностей. Каждый из десантников знал, что делает и зачем находится здесь.

Бой и на сей раз был жестоким и кровопролитным. Святозарову некогда было думать о собственной безопасности, из своего бластера он разил врагов налево и направо. Отсек освобождался за отсеком. Но там российские десантники натыкались только на раздавленные и обезображенные трупы работников станции.

Оторванные головы, руки, ноги… Но этого мало, жестокие пришельцы питались человеческим мясом. В минуты довольно большой паузы перед продолжением боя они устроили здесь мерзкое пиршество.

Увидев это в одном из лабораторных отсеков, Святозаров только и сказал:

– Сволочи! Бешенные собаки!

– Я обязательно доберусь до их планеты, до их Дегмы! – тихо сказал за спиной Олега рядовой Никифоров, – чего бы мне ни стоило… Я ничего им не прощу!

Такая же картина ожидала их в других отсеках, в видео-зале, в библиотеке, на узле связи… повсюду.

– Живой, слава богу, – сказал сам себе Святозаров, – мой сон оказался полным блефом, самой настоящей ерундой.

Но тут его прошил мощный луч лазера. Один из пришельцев, умирая, решил взять с собой и Олега.

Перерезанный на две части, рядовой Святозаров только и успел прошептать:

– Подумать только…

Но кровожадные и жестокие пришельцы были уничтожены. Произошло это во многом героизму роты капитана Павла Енукова. Понятно, что и рядовой Святозаров погиб геройски, выполняя свой воинский долг перед жителями Земли и, конечно же, России.

Продолжение Жизни

эпилог

Очнувшись, Лид увидела, как от племени Красные Камни в панике прочь бежали Большие Кабаны. Но воины настигали врагов и многих их них и убивали. Разве можно щадить тех, кто напал на тебя вероломно? Разве можно о чём-то потом договариваться даже с их неразумными потомками? Нет! Так думала Лид, так считали все люди её племени: и малые, и старые. Если некоторые люди читают иначе, значит, за них думает кто-то другой, но только не Бог Неба.

Она подползла к телу Ола и положила ему голову на грудь. Лицо и волосы её были в крови. Как же она теперь будет жить без своего единственного и любимого мужчины? Почему Бог Неба ни забрал к себе и её? Почему так несправедливо устроен мир?

Но вдруг она услышала, что сердце Ола слабо, но бьётся. Приложила ладонь к его губам, почувствовала дыхание своего любимого. Лид закричала всем тем, кто остался жив и был рядом с ней. Несколько мужчин и старуха Дроз подошли к ней. Старая морщинистая женщина приложила ухо к груди Ола, осмотрела его рану и заверила Лид:

– Ол будет жить. Это говорит Дроз. Она многих воинов и охотников поставила на ноги.

Лицо Лид засияло от счастья, потому что девушка знала, что старая врачевательница и травница никогда не бросает слов на ветер. Как она сказала, так и произойдёт…