Kitobni o'qish: «Письма из бессмертия»

На всю жизнь 

В спешке завязывая сбившийся набок платок, заправляя под него густую прядь чёрных волос, по сходням, а потом уже по ступенькам вбежала на строительный объект, запыхавшись, Галина Самар:

– Девочки! Мария из Хабаровска приехала!

На мгновение остановились отделочные работы. Взвизгнули, отключаясь от электросети, затирочные машины, перестали крутиться их диски. Девчата-отделочницы строительного управления № 2 треста Комсомольскжилстрой были рады встрече со своей подругой, потому что это было для них общая радость.

– Внимание! Раз, два, три – оркестр, давай музыку! – крикнула Галина.

– Действие второе, сцена первая, – полушутя, но с заметной ехидцей сказала совсем ещё молодая девчонка в потёртых заляпанных джинсах.

– Тише ты, не язви, – оборвали её. – Работай с умением, и тебя так же встретим.

Не пряча улыбки, навстречу им шла Грудцина – в спецодежде, готовая к работе. Радость её была искренней, неподдельной: бюро крайкома партии, исполнительный комитет краевого Совета народных депутатов, президиум крайсовпрофа и бюро крайкома ВЛКСМ признали её лучшим в крае штукатуром…

– Ну, Мария Евдокимовна, – распростёрла объятия бригадир Клавдия Новикова, – молодчина ты у нас!

– Что там было интересного, Мария Евдокимовна? – наперебой интересовались молодые работницы, обступив её тесным кругом.

– Часы мне подарили на память, именные. Приехала домой, к уху приложила, а они не тикают. Перепугалась я – ведь подарок! А потом оказалось, что я их от волнения завести забыла.

Все добродушно засмеялись.

– Посмотри, как мы работнули без тебя за два дня! – не без гордости сообщила бригадир, показывая рукой на гладкие стены. – Ну, ладно, – перебила она сама себя. – Время не ждёт! На досуге ещё поговорим. По машинам, девчата!

И снова вздулись рукава, наполненные растворов, зажужжала малая механизация. Глухо захлопали мастерки. Влажное, бугристое покрытие стены разравнивалось, медленно застывало, превращаясь в гладкую ровную поверхность. Будет здесь людям и тепло, уютно, в этих просторных комнатах… Пусть живут и радуются, а уж мы для них постараемся, не пожалеем труда… Так или примерно так думала Мария Евдокимовна Грудцина, погружаясь в знакомую работу.

Она отвлеклась, совершая привычное дело, думая о своём… Припомнились ей слова Григория Васильевича Андрианова, первостроителя города, сказанные им на встрече , в честь 45-летия Комсомольска. Он сказал, что строители, как художники и поэты, живут в своих произведениях и поэтому бессмертны. А произведения их – здания, кварталы, города…

И вот ещё вспомнился случай… Был в соседней бригаде на практике учащийся из ГПТУ. Весёлый такой парнишка, развитой – и о новых фильмах расскажет, и о книгах, и о заморских странах. Эрудированный был, ничего не скажешь. А вот работу свою будущую не любил, это было заметно. Станет он строителем или нет – не в том дело. Самым страшным, по мнению Грудциной, было то, что не понимал юноша всей красоты профессии. Ему говорят: «Володя, учись уголки выкладывать, пригодится». А он на это в ответ щурил глаза и говорил:

– А зачем это надо, кому?

– Кому?! – возмутился один из рабочих. – Да тебе, мне, народу! Всем людям! Стране, чёрт возьми!

Приумолк после этого парень, стараться стал. Но чувствовала и Грудцина, и все остальные, что не лежит у него душа к профессии строителя.

А Мария Евдокимовна всегда любила и ценила свою работу. И за этими словами скрывается не просто обычная для людей привязанность к повседневному занятию, а нечто большее… В бригаде Новиковой, кого ни возьми, – у каждого интересный характер, нелёгкая судьба, каждый – мастер своего дела. Эльмира Лескова, Анна Ветрова, Нина Болохова, Таня Машкина – это настоящий коллектив: дружный, сработанный.

Все они своей судьбой и профессией обязаны Комсомольску-на-Амуре, строительному управлению № 2 треста Комсомольскжилстрой. Яркий пример тому – Клавдия Кирилловна Новикова, бригадир, начавшая свою трудовую биографию тоже здесь девочкой-неумехой. Единственное, что у неё было – энтузиазм, желание города возводить. А теперь она считается одним из самых лучших строителей, да и бригадиров, в крае. И наград у неё много. Подруги спрашивали – какая, мол, самая дорогая? Новикова отвечала: «Нами построенные дома, в улицы собранные».

Неподалеку от Грудциной выглаживала стенку Раиса Буркова. То и дело она производила промер толщины отштукатуренной поверхности. Немного раздражённо, с настойчивостью исправляла небольшой перекос. Рая – новичок в бригаде. Ей всего-навсего восемнадцать лет, а показать себя неопытней других не хочется.

– Ты, главное, не спеши, – остановила её Грудцина. – Ты потихонечку снимай, вот так…

И показала, как надо делать.

– Многим вы, наверное, свой опыт передали, – устало улыбнулась Буркова.

– Да, немало их было. Честно говоря, я и фамилии забыла, а вот лица, имена – это помню…

– Эй, труженицы! – весело крикнула Самар. – Кончай работу!

День кончился незаметно, но завершился он, как часто бывало, новым рекордом: дневную норму перевыполнили в полтора раза. Давно у них было это стремление – подойти к выработке 17 квадратных метров на человека в смену.

– Молодцы, девчата, неплохо сработали, – заметила Новикова. – Перед новой Конституцией в долгу не останемся. К её годовщине, как обещали, план трёх лет и трёх месяцев пятилетки сделаем.

Пока спускались вниз, переодевались, приводили себя в порядок – к объекту подкатил автобус. Из бытовок на его шум и фырканье заспешили рабочие.

Душа у Марии пела Всего-то несколько дней не была она в родном Комсомольске, а как уже успела соскучиться по его улицам.

– Маша! – кричали ей из автобуса. – Давай к нам, место тебе у окна припасли!

Она постояла в нерешительности, потом сообщила бригаде:

– Пешком до трамвайной остановки пройдусь, на город посмотрю.

– Я с вами! – из автобуса выскочила Раиса Буркова.

…Медленно шли он по царству зимы, в немом молчании зданий, встречая редких прохожих. Когда вышли на изгиб улицы Калинина, девушка спросила:

– А как вы, Мария Евдокимовна, на стройку пришли?

– Да, в общем-то, обычно, как многие другие.

И она рассказала о том, как мечтала строить высотные белокаменные здания, как детстве бегала смотреть на то, как возводили, как возводили в селе новый клуб, восхищалась аккуратной и точной кладкой. Помянула добрым словом свою первую учительницу Антонину Яковлевну Ботову. Когда она вела уроки географии, особенно занимательно рассказывала о городах-новостройках – просто заслушаешься. О том, как на необжитом месте вырастали Днепрогэс, Магнитка, Комсомольск-на-Амуре…

На вопрос учительницы – кем ты станешь, когда окончишь семь классов, Маша отвечала: строителем.

– Хочу, чтобы города росли, чтобы люди в домах, построенных мной, жили и меня добрым словом вспоминали.

– Труд, Маша, любой в почёте, – пояснила учительница. – Но когда это ещё и мечта – вдвойне ценно. Хороший ты сделала выбор. Города – они, как люди, шагают в завтрашний день, становятся красивее, лучше.

Отец Машу поначалу не понял, даже слушать не хотел, хотя в душе понимал, что строительная профессия нужная, а теперь даже модная – вон ведь, как вокруг строят!

– Если она решила, – говорила Машиному отцу учительница, – то это серьёзно, на всю жизнь. Поверьте, Евдоким Васильевич, моему опыту.

– Похвально, конечно, – соглашался отец. – Но почему обязательно из Амурской области ехать в Комсомольск?

– Понимаешь, папа, – объясняла дочь. – Я много слышала о Комсомольске, о том, как его строили. История у него интересная… А главное, – тут голос у неё стал серьёзным, не детским. – Хочу самостоятельной стать. Всё-таки, у вас с мамой, кроме меня, – четверо.

– А может, дочка, останешься? На ферму устроишься или ещё куда-нибудь? – с надеждой спрашивала мать. Дел-то на нашей земле, слава богу, хватит.

– Мама, не беспокойся, я каждый год буду вас навещать.

Слово она своё сдержала. Приезжала часто в родные места – сначала одна, потом с мужем, а после уже и с детьми. Душой отдыхала в родной Варварьевке, где она ещё ребёнком погружалась в мечту о своём будущем.

Приехала она в Комсомольск в 1957 году, и город поразил её. Красивые деревянные дома растягивались вдаль, не было районов, где не велось бы строительство. Каменных домов, конечно, меньше. Но она этого не замечала – ведь, честно говоря, других городов не видела ещё.

– Нам сейчас просто позарез нужны каменщики, бетонщики, штукатуры, – откровенно сказал директор ФЗО № 18. – Отгрохали мы здесь очень много и строили на совесть. А теперь всё это ломать надо и возводить добротный белокаменный город. Вот так.

Мария понимала, почему он перед ней всё наболевшее высказывает – потому, что видел будущего строителя перед собой, которому внушал, что надо хорошо учиться, во всё вникать. Честно сказать, Грудцина уже потом отчётливо поняла, что в о время готовили их, всё-таки, в спешке – нужны были, как можно скорее, рабочие руки строителей.

Она продолжала рассказывать. Рая слушала

…Молодой бригадир добродушно посмеивался: неопытная ещё девчонка, мастерок, как ложку держит.

– Машенька, да ты не сердись, я же беззлобно шучу, говорил он ей. – Я ведь и сам строителем не родился. А ты присматривайся, делай, как я. И всё у тебя пойдёт.

Интересным парнем казался ей бригадир – энергичным, особенным. «Такого, наверное, девушки любят», -тайком вздыхала она и тут отгоняла от себя «личные мысли»…

За считанные месяцы многое Мария сумела понять. Время ценить научилась, стены штукатурила быстро, но уже без ошибок. Одного только не понимала: почему, когда останавливались возле неё ребята из соседней бригады словом перекинуться, мрачнел и злился её строгий наставник. И даже порой обрывал беседу на полуслове: хватит, мол, лясы точить, когда дело ждёт. А однажды подошёл к ней после смены и глухо – шутя, что ли, сказал:

– Фамилия что-то твоя мне не нравится – непонятная какая-то… Си-мо-нен.ко.

Маша вспыхнула:

– Знаешь что, ты мою фамилию не тронь! Понял?

– Да что ты… – заволновался Геннадий. – Я же не о том… Я про то, что моя фамилия тоже ничего… Словом, – выдохнул он, – прошу тебя стать Грудциной, супругой моей, то есть.

Рая Буркова шла рядом с Марией Евдокимовной, слушала её рассказ и поражалась той простоте, с какой наставница делилась с ней самыми сокровенными своими воспоминаниями. Буркова, как и её подруги, молодые строительницы, многое слышала о бригаде Новиковой, старейшем коллективе всего треста и управления. Именно новиковцы строили швейную фабрику, участвовали в пуске первого в городе трамвая, работали на строительстве депо, возводили здание библиотеки имени Николая Островского, а жилых домов, детских садов и школ столько построили за долгие годы – не счесть.

Многое доводилось им делать впервые, и это понятно. Ведь СУ-2 – старейшее в городе юности, созданное из тех комсомольских бригад, которые штурмовали в далёком 1932 году глухую тайгу. Они шли тогда на кедровую падь с топорами и пилами, при помощи ломов и верёвок валили столетние деревья, буквально отвоёвывая каждую пядь земли у непроходимой чащи.

– Я, Рая, вот уже больше десяти лет в бригаде Клавдии Кирилловны, -завершила свой рассказ Грудцина. – Ты тоже люби и цени наш коллектив. Это настоящие рабочие люди. Каких, впрочем, немало… И ещё, – добавила она. – Нет ничего твёрже и ценнее, чем слово рабочего человека. Я, к примеру, решила план трёх лет пятилетки выполнить к 13 августа, ко Дню строителя – и слово своё сдержу.

Они прошли до конца всю улицу Калинина На трамвайной остановке Рая попрощалась с Марией Евдокимовной. Справа, сквозь наплывающий вечер, едва вырисовывался силуэт строящегося здания. Рая зажмурила глаза и представила, как въезжают в этот дом новосёлы, как рядом строятся такие же высокие, красивые, похожие и не похожие на этот. Растут, словно из-под земли. Она подумала, что творение их рук – эти новые жилые массивы – шаги в завтрашний день, который не имеет предела.

«Гвардейцы десятой пятилетки», г. Хабаровск, Хабаровское книжное издательство, 1978 год

Апельсины для Полярного

На чёрном зимнем небе мириады звёзд. Вселенная, встречая Новый год, украсила себя несметным числом ярких и слабо мерцающих огней. Давно уже самолёт набрал высоту и летит с огромной скоростью, но, кажется, что он застыл на месте, провис над спящей землёй. И если бы не шум мощных реактивных двигателей Ил-76, не редкие «воздушные ямы», ощущение полёты было бы ещё меньшим.

Не диво ли, что этакая махина летит в ночном небе, подвластная рукам и разуму людей? Жаль, что многому мы разучились удивляться. А большинство пилотов и штурманов утверждает, что якобы, что машина «чувствует», «мыслит», «понимает»… Наверное, равнодушный профессионал не смог бы так выразиться. Не дано ему видеть в самолёте живое существо. Но таких в авиации мало. Больше тех, кто в буднях рейсов по-настоящему обретают крылья, волнуются за штурвалом, будто в первый раз, в мыслях разговаривают с самолётом, как с товарищем. И никуда от этого не деться. Здесь, в небе, ремесло становится искусством.

Из грузовой части самолёта в пилотскую кабину вошёл бортоператор Михаил Владимирович Кривицкий. Пахнуло ароматом апельсинов и яблок.

– Чаёк уже закипает, ребята, – сообщил он. – Взбодриться не помешает. Евгений его там до ума доводит.

– Вот и славно, – командир экипажа Беляков снял наушники. – Что значит настоящий запах фруктов. Воздух насквозь пропитан. В Полярном довольны будут.

– Мы северянам, по сути дела, новогоднее настроение везём, засмеялся второй пилот Кутырев, – свежие фрукты и новости…

Истоки сплочённости экипажа начинаются на земле. Людей сближает не только профессия, думы и разговоры о ней, но и «мелочи жизни». «Мы к тебе, Слава, на чай нагрянем», «Послушай, у тебя есть крючки на карася?», «Ты объясни мне, как полки для книг делал». Но главное, пожалуй, не это. Есть между людьми, близкими по характерам, взглядам на жизнь, невидимые связующие нити… И хорошо, когда они прочны.

Не один десяток рейсов совершил экипаж Вячеслава Дмитриевича Белякова на самолёте третьего поколения Ил-76. Это и Душанбе, и Владивосток, и Красноярск… Перевозка народнохозяйственных грузов, оборудования, продуктов питания. С высоты ему хорошо видно, как преображается земля, предприятия новые строятся, дороги, поля пшеничные зеленеют, где их раньше не было. Но самая знакомая для экипажа дорога в якутский посёлок Полярный, к добытчикам алмазов. Доставляется туда всё: от специального оборудования до охотничьего снаряжения.

Эта воздушная трасса вообще близка иркутским лётчикам. Пожалуй, редко встретится пилот или штурман в Восточно-Сибирском управлении гражданской авиации, который бы не летал на север. С каждым годом таких рейсов всё больше и больше. Обживаются глухие и неведомые края, обрастают людьми. Недалеко то время, когда поднимутся в таёжных местах Иркутской области нефтяные вышки. А это значит, что прибавится и у лётчиков хлопот.

Знакомыми и близкими стали за долгое время работы в авиации для Вячеслава Дмитриевича Белякова и сами люди, и их заботы. Помнит он, как в аэропорту Полярного просто спросил у якута-пастуха:

– Как живёшь, отец?

– Шибко хорошо. Приплод у оленей в стаде большой. Обе внучки в институте учатся…

Около тридцати лет назад закончил Беляков Сасовское лётное училище, что в Рязанской области. За эти годы приходилось летать на многих самолётах. Когда ему предложили переучиваться, осваивать новую машину, он без колебания согласился. Знал, что займёт это немало времени и создаст массу хлопот, но отказываться не стал. Высота для лётчика – это не только беспредельное небо, но и глубокие знания самой современной техники. Так он считает.

Свободное время пришлось ужать. Да, честно говоря, его и не стало. Надо специальную литературу проштудировать и «новичка-машину» по-настоящему руками потрогать, понять сердц3ем и разумом, что и как. Часто в трудные минуты вспоминался ему старый добрый «кукурузник» – Ан-2. Славная машина, надёжная, послушная, но, как говорят, время диктует моду. А в авиации – это скорость, комфорт, растущий тоннаж…

Недавно Беляков прочитал в одной из газет о том, что Пол Брэгмэн, бывший штурман американского самолёта В-29, который принимал участие в атомной бомбардировке японского города Нагасаки, накануне сороковой годовщины этой акции покончил жизнь самоубийством.

– Вот видите, как в жизни происходит, – сказал своим товарищам Беляков, – было, значит, у него чувство раскаяния…

– Нелегко, конечно, с такой ношей жить, – кивнул головой Капустин. – Как на улицу-то выходить, в глаза людям смотреть?

Всё возвращается на круги своя. Нет-нет, да и промелькнёт в печати сообщение: такой-то американский лётчик рассказывает, как бомбил города и сёла Вьетнама, сжигал напалмом густые джунгли, превращая их в пепел. И только через долгие годы до некоторых из них дошло, что дом они свой бомбили – Землю.

– А у нас вот, – задумчиво сказал Беляков, – апельсины на борту, радость для ребятишек.

Давно уже люди привыкли к гулу самолёта. Перестал он быть дивом. Просто транспорт, грузовой и пассажирский, без которого не обойтись, особенно там, куда «только самолётом можно долететь». И люди в форме работников гражданской авиации на улицах города – картина привычная.

Но как бы там ни было, и поныне, и в будущем профессия лётчика всегда останется романтической, хотя и нелёгкой. А для Белякова и его товарищей она единственная. За всю свою жизнь многие тысячи тонн груза доставил он в пункты назначения по «воздушным мостам».

– Пролетаем над Мирным, – сообщил по радиосвязи из своей кабины штурман Николай Леонидович Капустин. – Красота-то какая!

– Город весь в огнях, как наряженная ёлка, – заметил второй пилот Кутырев. – Сейчас будет Айхал, а там и Полярный.

В числе первых, как и его товарищи, «пересел» на Ил-76 и Владимир Степанович Кутырев. Освоил сложную технику, на деле подтвердив, что знает её на все сто процентов. Начинал он в 1966 году после окончания Бугурусланского лётного училища, как и многие, с Ан-2. По натуре Кутырев технического склада ума. Всегда стремился знать и уметь больше. Чуть свободное время появится, он в схемах копается, сравнивает нынешние самолёты с теми, что раньше были.

На одном из новогодних вечеров сказал он своим товарищам, что собирается поступать в Киевский институт гражданской авиации.

– Инженером решил стать? – удивился один из них. – А как же небо?

– Нет, летать буду, как и раньше. А инженерные знания пилоту всегда пригодятся.

Хоть и заочно учился, но потрудиться во время экзаменационных сессий пришлось. То конспекты по ночам делал, то курсовыми занимался…Такова студенческая жизнь. И в это время, как и его однокурсники, мечтал о дипломе авиационного инженера. Но, всё же, не это было главным, главное – знания, к которым он всегда тянулся, которые накапливал самостоятельно из года в год.

Волновался, как школьник, на защите диплома.

У Кутырева любовь к авиации проявилась очень давно, в школьные годы, началась она с чтения художественных произведений, в которых рассказывалось об отважных лётчиках-пионерах – Нестерове, Можайском, Чкалове… Но и этого было мало. В Оёке, ещё в девятом классе, летал он на планерах. Были в то время такие курсы при ДОСААФ. Помнит он себя в кабине безмоторного самолёта, летящего над широким полем. Ложатся под корпус планера воздушные потоки, и всё выше и выше поднимается машина. Дух захватывает. В маленькие точки на земле превратились инструкторы и его друзья-курсанты. Владимир делает поворот и планер, повинуясь его желаниям, идёт на посадку.

– Всё исправно, – говорит пожилой инструктор, – запомни свой первый самостоятельный полёт. Может, и другие будут, но первый – это первый.

К планеру Кутырев тоже не сразу пришёл. Начальные навыки отрабатывались на земле под руководством опытных лётчиков. Их, владеющих по тем временам самой современной техникой, тоже, как юнцов, тянуло к планерам. Не однажды они и сами садились в кабину безмоторного летательного аппарата. Чем это объяснить? Пожалуй, романтическим началом в натуре человека, извечно живым в нас детским азартом. Таких примеров в жизни много. Хотя бы этот.

Возвращается в порт приписки плавбаза, идёт к родным берегам с богатейшим уловом. Но как только становится на рейд, иные матросы тут же берут в руки спиннинги и ловят рыбу. А её ведь много на борту, и долгое время плавания каждый наелся её вдоволь. Но вот хочется поймать на крючок крупную камбалу или краснопёрку. Может быть, что-нибудь и покрупнее попадёт. Так и с безмоторным самолётом у авиаторов.

– Жаль, что сейчас в Иркутске нет школы планеристов, – не раз сетовал он. – Вот с чего для юноши должно начинаться небо.

Романтика бесшумного полёта на планере увлекала в начале шестидесятых годов многих. Для одних это было самоутверждением, для других – желанием ощутить чувство полёта, а для него – освоением будущей профессии. Учили их тогда на общественных началах молодые иркутские лётчики. Сейчас они на заслуженном отдыхе, передали своё дело сыновьям и внукам.

Летело время, и сложнее становились полёты, длительнее рейсы. Сегодня штурманская кабина оснащена новейшими, сложными приборами, куда входит управляющий вычислительный комплекс. Он и помогает строго по заданному курсу вести «махину», несущую к Полярному груз весом до сорока тонн и горючее на обратную дорогу. Одним словом, в грузовой части самолёта можно поставить огромную ёлку и устроить бал-маскарад.

Ещё в ноябре, на одном из разборов полётов, Беляков сказал:

– А наш экипаж, товарищи, уже встретил Новый год. План уходящего по тонно-километрам выполнен. Да и сберегли мы несколько сотен тонн горючего.

Странным может показаться то, как же удалось им сэкономить столько горючего, если и полётов было больше, и норма на каждый определена. Но всё очень просто. Грамотно используется техника, отсюда и экономия. Здесь учитывается и высота полёта, и направление ветра, и рациональный выбор трассы. Да и старается экипаж до минимума сокращать время работы двигателя на земле – перед взлётом и после посадки.

О штурмане Николае Леонидовиче Капустине товарищи в шутку говорят, что по земле он мало ходит – больше в небе и на воде. Редко после окончания рабочего дня не торопится на лодочную станцию с семьёй. И жена Елена, и сын Виталий – заядлые рыболовы.

Что и говорить, богата и неповторима природа родного края. Плывёшь на моторной лодке по быстрой Ангаре майской весной и чувствуешь, как доносится сюда огуречных запах цветущего папоротника. Видишь птичьи игры в густых сосновых борах и раннее утреннее солнце, проглядывающее сквозь тёмную хвою. Рыбалка для Капустина не только увлечение, отдых от дел насущных, но и соприкосновение с природой.

Палатка на маленьком островке. Мечется пламя костра, повинуясь лёгкому ветру, и густая уха закипает в прокопчённом котелке. Прыгают поплавки в морщинистой воде, сторожат рыбацкую удачу. В синем небе белой густой змеёй вьётся след от реактивного самолёта. Капустин вскидывает голову к небу, любуется полётом.

– Полно тебе, Николай, – смеётся Елена, – или небо не надоело? Иди лучше уху пробовать.

– Как же оно надоесть может, – Капустин садится на ярко-зелёную травяной ковёр, – я без него себя не представляю.

Из-за небольшого косогора выбегает сын. Со спиннингом и с пойманной щукой в руках.

– Только закинул, – торопливо рассказывает Виталий, – а она бац – и схватила блесну.

– Надо было её отпустить, – шутит отец, – и все твои желания исполнились бы, как у Емели…

Такие вот счастливые дни часто Капустину вспоминаются в полётах. Их много было и сколько ещё впереди!

Биография Капустина интересна. За время работы радистом в Аэрофлоте он налетал три тысячи часов, а штурманом – уже за шесть тысяч будет. Последней специальности обучался в Кировоградском лётно-штурманском училище, кроме того, как и все, поэтапно осваивал новую технику. На достигнутом останавливаться не пожелал.

Яркой лавиной огней встретил их Полярный. Любая посадка – пожалуй, самый ответственный момент полёта, когда напряжены все. А тем более, здесь. Пока северный аэропорт не отвечает необходимым требованиям. Как говорят лётчики в таких случаях, земля отстаёт от неба. Но скоро здесь появится новая, более широкая взлётно-посадочная полоса.

– Идём на посадку, – коротко сказал Беляков, и через несколько минут, считай, что… приехали.

Лёгкий толчок, и самолёт, почувствовав опору, стремительно понёсся по земле. Приподнялся со своего места бортинженер Николай Николаевич Соколовский, опытный механик. За его плечами Киевский институт гражданской авиации, мотни дневных и ночных полётов. Жизнь привела его в авиацию, которая стала судьбой.

Так получилось и у радиста Александра Алексеевича Дементьева. Приехал с Урала погостить к сестре, да так и остался здесь…

– Женюсь я, – однажды сообщил ей Александр.

– Вот и хорошо. Значит, теперь тебя можно смело сибиряком называть?

– Можно, – засмеялся он, – а ведь раньше я не думал, что так случится.

Свадьбу славную справили. Всё было: и шумная пляска, и смех гармошек. Восторженный, с приподнятым настроением рассказывал он своим новым друзьям-товарищам об уральских землях. Нахваливал. Но для себя уже понимал, что Сибирь его покорила: широтой ли душ людских или масштабностью ли своей. Главное он понимал, что прикипел к ней. Да и не один он такой. В Восточно-Сибирском управлении гражданской авиации работают люди из разных уголков страны.

Вот он не один год и «гостит» – сын Андрей уже в школу ходит, дочь Наташа подрастает. Поначалу ему подсказывали опытные радисты, что и как, а теперь он сам наставник-инструктор, обучает молодёжь.

– С наступающим вас! – крикнул Беляков встречающим, сходя по трапу. – Как проживает кимберлитовая трубка?

– Дышит матушка, – ответил один из рабочих-грузчиков.

В эти минуты особенно чётко они представляли, как по всей стране зажглись огни новогодних ёлок – маленьких, больших, огромных. От сознания только одного этого радостно у пилотов на душе. Именно их крылатый грузовик доставил подарки детям, светлое настроение.

На разгрузку любо-дорого посмотреть. У Ила на борту мощные подъёмные устройства. Заработали четыре механические лебёдки, сгружая контейнеры с оборудованием и фруктами. Здесь уж полные хозяева бортоператоры Михаил Владимирович Кривицкий и Евгений Васильевич Соколов.

– В минуты управимся, Женя, – подбадривал Кривицкий напарника. Утром уже здешние ребятишки будут жевать апельсины, витаминчиками заправляться.

Над северным аэродромом раздался мощный гул очередного самолёта. Вот он делает круг, идёт на посадку… Действует «воздушная дорога», безотказная, промеренная не одним ночным полётом. Трудится транспортная авиация, и с каждым годом забот у неё всё больше и больше, потому что обживается Север, работает, как и все регионы страны, на наше народное хозяйство.

Завершилась выгрузка. Самолёт вырулил на взлётную полосу, набрал скорость и ворвался в ночное небо, чтобы вернуться в Полярный уже в новом году.

«Место работы – небо», г. Иркутск, Восточно-Сибирское книжное издательство, 1986 год

Письма из бессмертия

Есть в иркутской средней школе № 9 стенд и уголок, посвящённые короткой, но яркой жизни её выпускника Валерия Викторовича Князева. Один из пионерских отрядов носит его имя.

– Я в 7 «а», у князевцев, классный руководитель. И в том, где Валерий учился, была им тоже, – педагог Эльвира Ивановна Долгополова раскрывает альбом с фотографиями.

Несколько десятков снимков… Вот Валерику один год три месяца, га следующей запечатлён улыбающийся подросток с удочкой, тут – с одноклассниками, в форме курсанта высшего военного училища, лейтенанта. Снята мраморная плита в городе Столбы Минской области. На ней высечены слова: «Лейтенант Князев Валерий Викторович, 1960.2.2. – 1962.28.5. Погиб при выполнении боевого задания, проявив стойкость и мужество во славу Родины».

Посмертно награждён орденом Красной Звезды. Выполняя интернациональный долг, геройски погиб в Афганистане.

Знаменосец

В поздние вечерние часы Валерий долго не мог заснуть. То ли причиной была душная афганская ночь, то ли просто взгрустнулось… Вспомнилась родная земля за широкими песчаными долинами и высокими горами. Вспыли в памяти и слова, что сказал перед молодыми воинами замполит роты: «Мы пришли сюда помочь афганскому народу защитить завоевания Апрельской революции. Здесь ждут нашей помощи, верят в нас…».

На экране телевизора пела о светлой судьбе своего народа афганская певица. Она, как и многие женщины этой страны, пришла в солнечное сегодня из мрака и невежества. Он сел за стол и начал писать: «Здравствуй, дорогой папочка! Я жив-здоров. …Взвод отлично справился со всеми задачами и о итогам зимнего периода обучения стал отличным».

А ведь сравнительно недавно из военного училища он писал: «Здравствуйте, дорогие мамочка и папочка!». Не стало мамы, унесла её тяжёлая болезнь… Он писал отцу: «Я готов вступить в партию в любую минуту. Тем более, ты знаешь, что моя готовность к этому важному шагу исчисляется годами…».

Комсомолец, командир мотострелкового взвода, знаменосец полка, Князев всю жизнь готовил себя к этому шагу. В 22 года он уже видел и чужую боль.

Когда в декабре 1981 года лейтенант Князев прибыл на службу в Афганистан, командир части, ознакомившись с его документами, одобрительно заметил:

– Похвально. Если вы были знаменосцем полка на прежнем месте прохождения службы, желаю быть им и у нас. Хотя это, скажу вам, Валерий Викторович, трудно…

Конечно, нелегко добиться такой чести. Но он стал знаменосцем и здесь. Не только сам добился заметных успехов в ратной службе, но и вывел свой взвод в число лучших. Его любили и уважали солдаты. Требователен, но в меру строг, никогда не повышал голоса на своих подчинённых.

…Душный афганский зной подходил к концу, не за горами было не менее знойное лето. За день с солдата сходило по семь потов.

– Завтра едем за грузов в Кабул, – сказал своему замкомвзода Князев. – Приказано доставить его в целости сохранности. Так что готовься, хотя нам и не впервой.

И настало завтра, похожее и непохожее на сотни минувших, пройденных, пережитых. Валерий был назначен командиром колонны. Ему доверяли, знали, что этот парень-сибиряк никогда не подведёт, в самую тяжёлую минуту примет правильное и чёткое решение, не растеряется. Так оно и случилось. Бронетранспортёр Валерия в одном из горных ущелий подорвался на мине. «Засада, – мгновенно подумал Князев, выскакивая из горящей машины, – надо вести колонну в укрытие». Воины бросились на помощь командиру.

– Сержант! – кричал Валерий. – Слушай мою команду! Колонну и людей в укрытие! Ко мне не походить! Не сметь!!!

Он отстреливался от душманов, засевших в скалах, вооружённых гранатомётами и миномётами…Они рассчитывали уничтожить колонну, но воины подразделения вовремя сориентировались, нашли надёжное укрытие. Советские солдаты дали бандитам бой. Надолго он запомнится душманам. И уже потом от подразделения к подразделению, от солдата к солдату летела скорбная весть: «Убит знаменосец!».

Он принял огонь на себя, чтобы спасти солдат, и первый раз за свой недолгий век, перед смертью, повысил голос на людей, как уходящий из жизни, как дарящий жизнь.

Выбор сделан

Отец Валерия, офицер Советской Армии, в 1963 году4 закончил военную академию, мать – врач, капитан медицинской службы. Вот поэту и Валерию приходилось быть на колёсах. Родился он в Московской области, учился в Заполярье… Потом Иркутск.

Немало пришлось Валерию поменять школ, но он блестяще успевал по всем предметам. Цель была поставлена с самого раннего детства. Он знал, что будет офицером, как отец и мать. Однажды, это было в 1974 году, Валерий пришёл домой в самом приподнятом настроении.

– Разрешите доложить, – почти по-военному он обратился к родителям, – меня за отличную учёбу наградили путёвкой в пионерский лагерь «Артек». На Чёрное море. Здорово! А в девятом классе он был награждён –знаком ЦК ВЛКСМ за отличную учёбу. И вот Иркутск, средняя школа № 9. Новичок понравился всем без исключения – и учителям, и одноклассникам. За добросовестность, мягкий и весёлый характер.

– Всё ему давалось легко. И мой предмет – математика, – вспоминает Э. И. Долгополова. – Очень ровно учился. На «отлично». Но даже не это главное – был он очень заботливым и внимательным к окружающим.

Как-то его одноклассник Юрий Стекачов заметил:

– Учишься здорово и спортсмен классный. Разряды есть. Если бы серьёзней занимался, то, наверняка, рекорды бы ставил.

– Нет, Юра Спорт это для здоровья, закалки и дисциплины. А я твёрдо решил стать офицером. Буду поступать в Московское высшее общевойсковое училище имени Верховного Совета РСФСР.

– Не понял. В Кремлёвское училище, что ли..? Да это же почти невозможно.

– Попробую.

Однажды, перед самым началом выпускных экзаменов, шёл Валерий со своими классным руководителем Эльвирой Ивановной по вечернему Иркутску. Тогда он откровенно признался:

– А вы знаете, Эльвира Ивановна, если я не сдам экзамены в «кремлёвку», это будет хорошо.

– Как же так? Ведь ты, Валера, говоришь, что это мечта жизни.

– Да, конечно, – ответил он, – но ведь настоящий офицер должен сначала пройти службу рядового, все её тяготы перенести, преодолеть и осознать.

– Ты не совсем прав. В училище хватит своих трудностей…

Почти у всех выпускников 10 «а», уже далёкого 1977 года, сбылись мечты. Сергей Смирнов и Таня Ижболдина поступили в медицинский институт, Наталья Коренева – на исторический факультет университета, Григорий Пешков – в политехнический… Офицерами стали друзья Валерия Юрий Стекачев, Михаил Беспалов, Олег Карих, Сергей Южаков… И он, Валерий Князев, блестяще сдал вступительные экзамены в Кремлёвское училище.

В своих воспоминаниях о нём ребята просто напишут: «Мы через всю жизнь пронесли память об этом прекрасном человеке».

«Я – кремлёвский курсант»

«Сегодня наступил первый день занятий… Генерал-лейтенант Кузнецов обратился к нам с приветственным словом, зачитал письмо министра обороны. Затем мы прошли мимо трибуны торжественным маршем. После митинга был Ленинский урок. Выступал выпускник нашего училища 1924 года, который учился ещё при жизни В. И. Ленина». Это выдержка из письма Валерия, написанного родителям 1 сентября 1977 года. В каждой строке чувство радости, что он учится в «кремлёвке», куда почётным преподавателем и курсантом зачислен Ленин, создатель этого училища.

Валерий учился только на «отлично» и «хорошо», старался овладеть воинской специальностью в совершенстве. ОН участвовал в военном параде на Красной плорщади 1980 года. За время учёбы получил три благодарности за подписью командующего войсками ордена Ленина московского военного округа, генерала армии В. Говорова. Время учёбы шло быстро. И вот долгожданный час настал. Валерий стал офицером с высшим военным образованием, инженером по эксплуатации колёсных и гусеничных машин.

– При первой же возможности Валерий старался приехать в Иркутск, – вспоминает Эльвира Ивановна, – он с большой радостью встретился с учителями и одноклассниками. Прочтите, как он писал об этом сам.

Короткая выдержка из письма: «Я много сменил школ, но самый глубокий след в моей памяти оставила школа № 9. А в десятом классе мне казалось, что я проучился в ней много лет».

Бывает в гостях у иркутских школьников его отец – Виктор Семёнович, приезжает из Риги. Тяжела его утрата, но радостно осознавать отцу, что любят его сына, чтут память о нём.

– Мы хотим стать такими, как Валерий Викторович, – говорит председатель совета отряда имени В. В. Князева Эдик Сайгадачный.

Кажется Эльвире Ивановне, что совсем недавно был тот памятный выпускной вечер. Тогда писали на открытках выпускников добрые пожелания учителя и ученики.

– А вы мне то пожелаете, Эльвира Ивановна? – спросил Валерий.

Иона написала: «Валерий! Пусть твой полёт будет высоким. Я верю, что ты сможешь добиться своего…».

Газета «Восточно-Сибирская правда». 29 мая 1986 года, г. Иркутск

«Мы вели машины…»

Крутится старая, потёртая от времени пластинка. Чуть с хрипотцой мягкий голос Марка Бернеса, наполняет комнату, смешиваясь с щебетом птиц, что проникает сюда вместе с майской весной. Да гул автомашин, откуда-то издалека. Раскинула широкие крылья память, и уносит она Захарова вместе с песней в далёкие военные годы.

«Мы вели машины,

Объезжая мины,

По путям-дорогам фронтовым…».

Так оно и было, как в этой старой песне. Тяжёлые фронтовые дороги. Под артиллерийским обстрелом, бомбёжкой шёл его «ЗИС-5».

В одном из таких рейсов, перебрасывая артрасчёт к исходному рубежу, вспоминал гвардии младший сержант Захаров сибирские края, где родился и жил. Глухо постукивал котелок с солдатской кашей.

– Что призадумался, сокол? – молоденький командир батареи достал из портсигара папиросу. – Бери, табак сон отгоняет и бодрит.

– Дорога раздвоилась, – надавил ногой на тормоз Захаров. – Куда поедем: вправо, влево?

– По любой жми, тёзка. Всё равно они сойдутся.

Но «жать» не пришлось. Машина подорвалась на немецкой противотанковой мине. Тяжело ранило старшего лейтенанта, даже прикурить не успел. Личный состав взрывной волной выбросило из кузова. Оторвало колесо, вывернуло мотор… Комбат, упавший в густую поспевающую рожь, стонал, как малый ребёнок.

– Сашку-то, гляди, ребята, убило, – рыжий, что ржаные стебли, солдат присел на корточки перед Захаровым, – осколком вдарило, лица не видать.

– Так цэ же, – перлова каша на нём, – возразил кто-то.

– Каша не каша, а человека нет, – раздался тяжёлый вздох. – Хороший парень был.

Захаров зашевелился, покачиваясь, встал на ноги… И грустно, и смешно вспоминать всё это. Провалялся с контузией в госпитале, только время потерял, а молодой комбат – ногу…

Родился Захаров на станции Зима в семье железнодорожника. Его отец Иван Николаевич ещё при «царе-горохе» с 12 лет начал работать кочегаром на допотопном паровозе «ОВ». И ему, Александру, была уготована эта судьба: сын сапожника сапожник. Семья немаленькая, мать, Мария Михайловна, – домашняя хозяйка. И когда Саша закончил шесть классов, отец, тогда уже знатный машинист, сказал:

– А что, сынок, катал я тебя на паровозе?

– Катал, – с восторгом ответил Александр, – даже как управлять им, показывал.

– Вот и славно. Профессия наша дельная. Почёт от людей, да и без куска хлеба не будешь.

И пошёл в Зиминское ФЗО (сейчас ГПТУ-6), где готовили слесарей и помощников машинистов. По отцовским стопам направился. Да и нравилась ему эта работ, что скрывать. С ним пришли осваивать мудрёную профессию и дружки его Лёшка Жигалов и Костя Шумский. Они мысленно представляли себя за рычагами «паровика» и ходили по Зиме гордо, глубоко засунув руки в карманы казённых суконных бушлатов. А что? Им слесарное дело сам Кудрин преподаёт, а паровозное – Ткаченко. Эти люди паровоз с закрытыми глазами паровоз разобрать и собрать могут.

При встрече с бывшими одноклассниками Саша сам не замечал, как то и дело вставлял в разговоре: «А вот на паровозе…».

Но поработать на нём не пришлось. Семнадцатилетних к вождению не допускали, а в слесари он не хотел идти. А ведь как желал он забраться в кабину «СУ2 или «ФД».

– Поеду в Иркутск, – сказал он родителям, – поработаю да вернусь на «железку» Год быстро пролетит.

А в областном центре пришлось ему, всё-таки, стать слесарем, токарные станки ремонтировать. Крепко он тогда подружился с таким же молодым пареньком Федей Неудачиным, который любил говорить: «Что творится-то, к каким счастливым дням идём». А шёл, как и его сверстники, к войне. В первые же дни её погиб на границе.

Когда Захарову исполнилось 18 лет, поступил он на курсы шоферов. Дружки убедили, что дело это стоящее. И по-настоящему увлёкся новым делом, предчувствовал, что выбор на сей раз окончательный.

– И в мирном труде, и в бою с врагом, – говорил преподаватель Александр Иванович Дубровский, – без колёс не обойтись. Настанет время машин, ребятки.

Потом началась работа. Сначала в техснабе «Союзмуки». Возил из Братска в Заярск зерно на мелькомбинат. После стажировки определился в одну из строительных организаций. Перевозил грузы из Заярска до Усть-Кута. Ангаро-Ленский тракт назубок изучил. А в 1938 году призвали его в ряды Красной Армии. Служил год Владивостоком, на Халхин-Голе…Напряжённая тогда была обстановка в мире, и Захаров помнит, как люди чувствовали приближение войны, хотя не верили, не хотели верить, что она грянет.

Думал, было, Александр после увольнения в запас махнуть с товарищем по службе Геннадием Чемякиным в Якутию, на новых дорогах и стройках себя испытать, да сердце было не на месте. Оба вернулись в родные места… А там и года ни не прошло, как война началась. В начале июля 1941 года призвали его по специальности, что получил в армии, – артиллерийский разведчик.

– Однако, солдат, – как-то сказал ему приезжий майор в выцветшей гимнастёрке, – шофёры нам сейчас нужнее.

И он получил новенький «ЗИС-5», совершенно уверенный в том, что его завтра же отправят на фронт. Но ошибся – два месяца их часть стояла на границе с Монголией.

– Неужели не повоюем? – волновался артиллерист-заряжающий Гоша Шпанек. – Мы же там нужны, Санёк, на фронте.

– Рылом не вышли, – отшучивался Захаров, – и поэтому придётся, как говорят, в хате сидеть да в окно глядеть. Кому жаловаться пойдёшь?

Но «жаловаться» не пришлось. 10 октября их артиллерийское подразделение стояло в обороне под Москвой, недалеко от города Подольска, и через пятнадцать дней сибиряки приняли первый бой. Случилось это в деревне Каменка.

Только и успевал он перевозить с одной позиции на другую закреплённую за ним 122-миллиметровую гаубицу. Под массированным артогнём фашистов, бомбовыми ударами падали люди, ржали тягловые лошади, и только молчали покорёженные пушки… Но приказ был – ни шагу назад. Одно небольшое село под Подольском (уж он и название не помнит) пять раз переходило из рук в руки. «Силён немец, а ничего с нами сделать не может. Задыхается гад».

Однажды на позиции приехало несколько машин со странными рельсовыми устройствами вместо кузова.

– Сейчас они несколько залпов дадут, – сказал Захарову командир, – и сразу же меняем позиции. К машине, гвардии младший сержант!

Выполняя приказ и наблюдая за тем, как эти машины «плюются» огнём, он успел спросить у Шпанека:

– Земляк, что это за диво такое?

– «Катюша», Саня. – ответил заряжающий, – они им перца на хвост насыплют…

В одном из первых боёв погиб отважный артиллерист Гоша Шпанек, за орудием, головой припав к лафету, в сторону вражеских орд. Таким и остался, навеки молодым, жизнерадостным, весёлым… «Что я скажу его родным? Лучше бы.. Не верю. Не верю!!!».

В самом начале декабря 1941 года его полк вместе с другими подразделениями перешёл в наступление. Освободив ряд населённых пунктов, они встали под станцией Износк. И бои, бои, которым не было конца и края.

Потом Волоколамское шоссе, Курская дуга, где Александр Иванович получил первое ранение. Под шквальным артиллерийским огнём «тянул» он на своей машине гаубицы, возил раненых… За это и был награждён орденом Красной Звезды, а среди медалей – две «За отвагу». Высокие солдатские награды.

Освобождая город за городом, село за селом, видел Захаров пепелища, на месте домов, площадей, садов… Сжималось сердце от жестокости врага, от варварства, вандализма, и всё крепче становилась ненависть к фашистам. Вместе с нашими войсками его подразделение 22 июня 1944 года прорвало 15-километровую вражескую оборону под Оршей, вблизи станции Красная. И это было символично, потому что не могли немцы не вспомнить событие трёхлетней давности и не сравнить с этим днём. А Захаров вёл свою машину вперёд. Гомель, Бобруйск, Польша.

Но враг всё ещё ожесточённо сопротивлялся. 23 декабря 1944 года близ одного небольшого городка в Восточной Пруссии вёл он машину к передовым позициям. Уже не обращая внимания на вой мин и свист снарядов.

– Надо выйти, поразмять ноги, – сказал ехавший с ним в кабине лейтенант Зарецер, – затекли.

– А я проверю, сколько масла осталось, – Захаров остановил машину, – недалеко уже.

– «Мессеры»! – крикнул лейтенант. – В укрытие!

Александр почувствовал, как его ранило в ногу, потом в голову… Он потерял сознание. На самой высокой скорости по направлению ближайшего госпиталя гнал Зарецер машину, сжимая зубы, шептал: «Будешь жить, солдат». Сбылись эти слова, но сколько долгих месяцев боролись за жизнь воина врачи многих госпиталей с декабря 1944 про август 1945 года. И он победил дважды: врага и смерть., как в той песне; «умирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела».

Но когда вернулся в родную Зиму, никто и слушать не хотел, чтобы инвалид да рулём. Правдами и неправдами, настойчивостью своей он доказал, что ещё «есть порох в пороховницах». И стал он работать шофёром на Зиминском отделении дороги, а с 1969 и до недавнего дня – здесь же, на птицефабрике, на дежурном автобусе. С лёгким сердцем уходил на заслуженный отдых – за спиной почётные грамоты за труд, благодарности,, доброе человеческое «спасибо». И то ведь не сразу на «пенсию» пошёл. Жена его, Елена Андреевна, говорила:

– Пора уж, Саша, отдохнуть.

– Погоди, ещё годик поработаю, а там посмотрим…

Конечно же, недобрым словом вспоминает Захаров войну.

– А будь она неладна трижды, – с досадой говорит он, – через неё столько друзей потерял, здоровье. Да что там, разве я один? Не хочу, чтобы повторилась она. Но если случится, я ещё жив и сумею держать в руках оружие…

Всё у Захарова есть. Сын Виктор, что пошёл по стопам дела, стал железнодорожником, машинистом электровоза. Есть добрые друзья, свой дом, машина… Но главное мир, который он отстоял, для которого был рождён, как и все люди на земле.

* * *

Пой же, береди душу, старая пластинка! Сегодня он добрым словом поминает фронтовых друзей. «Не верю я в беспредельность жизни, Саша, – сказал уже в мирные шестидесятые годы его бывший командир полка, Александр Александрович Невский, – я верю в её разумность. Запомни эти слова, когда меня не станет». И он запомнил…

Газета «Восточно-Сибирская правда», восьмидесятые годы, май, г. Иркутск

Ленские краски

Потянуло Березовского в родные места и на сей раз… Не однажды вот так, сидя за мольбертом у себя в просторной мастерской, мечтал он вернуться в край детства своего, окунуться в разноголосые краски далёкой малой родины, где быстрая и светлая Лена отражает гладью зеркальной и закаты, и рассветы.

– Была бы возможность, – признался Березовский одному из молодых художников, – так бы и ездил по стране, писал бы красоту эту…

– А в Москве, Дмитрий Иннокентьевич, разве мало таких мест? От вашей мастерской до прудов пять минут ходу.

– Так-то оно так, – согласился Березовский, – надо вот и на БАМ слетать, и на родину в Жигалово.

– Жигалово? – собеседник стал напрягать память. – Жигалово… А это где?

– Вот здесь, – Дмитрий Иннокентьевич положил ладонь на левую сторону своей груди. – Совсем рядом…

Не размылись в памяти яркие пейзажи детства, не поблекли портреты односельчан, , ленских мужиков-крепышей и баб голосистых. Вот стоит он с удилищем ивовым, по колено в воде холодной, за поплавком следит и смотрит, как туман, с розовой зарёй перемешанный, с сопок высоких на гладь речную сползает. А девки голосистые, запозднившиеся ещё с вечорки, вместе с гармонистом утро встречают на приволье:

«Ой, жигаловски товарочки,

Я в милёнка влюблена.

Ходят ленские по парочкам,

Только я хожу одна…».

И гармонист загорелый, чуть с раскосыми глазами, обнял двухрядку огромными ручищами, головой к мехам припал и девичью публику потешает. На всю Лену-матушку голос подаёт:

«Мы вам спели и сыграли,

Веселитесь натощак.

Парни девок разобрали –

Гармонист гуляет так…».

Уже тогда в детстве, в далёкие двадцатые годы, увлёкся Дима рисованием. Незатейливые картинки, но дорогие сердцу. Каждая – открытие. Тонкие прутья осеннего тальника, птички, зверюшки…

Заметила его старание учительница и похвалила:

– Неплохо, Дима. Вот и будешь стенную газету оформлять. Согласен?

Конечно. Он бы согласен и делал это с увлечением. О нём уже тогда друзья-первоклассники почтительно говорили – «художник».

Или вот ещё одна картина детства. Как-то поехал он ясным февральским днём с матерью по домашним хозяйским делам в село Тутура. Снег ослепительно белый, на нём лежат голубые тени от сосёнок и ёлочек не спеша лошадка тянет сани по накатанной дороге… А в Тутуре заходили в один дом, где на стенах висело множество пейзажей. Кто их автор, не помнит Дмитрий Иннокентьевич, но до сих пор стоят они перед глазами.

Разве же в ту пору его отец Иннокентий Георгиевич, телеграфист, и мать, Варвара Ивановна, домохозяйка, могли представить, что когда-нибудь их сын станет художником? Нет, конечно. Радовались за сына, одобряли его увлечение.

– Ты, Дима, вот что, – говорил ему отец, – нарисуй-ка поле широкое, а на нём тракторы, что идут по ниве…

Когда отца перевели по службе в Иркутск, переехала и семья. Дмитрий стал учиться в городской средней школе № 13. Это были уде тридцатые годы. Вот тогда Березовский и начал посещать художественные кружки и студию самодеятельных художников.

С большим азартом он выполнял заказы художественной мастерской при Иркутском отделении Союза художников РСФСР. Да и не только Березовский, но и друзья его – Анатолий Потапов и Иван Пырин.

– Толя, поверь мне, – говорил Потапову Дмитрий , – ты будешь большим художником. Обязательно пейзажистом.

– Вот тогда заживём, Дима, – отшучивался Потапов, – дни и ночи за мольбертом…

Но предвидения Березовского не сбылись. Погиб Потапов вол время обороны Москвы. Пал среди тысяч других… Березовского война застала южнее Львова. В самый первый её день встретился пехотинец Березовский лицом к лицу. Он был из тех, кому удалось выжить в самое тяжёлое для Родины время.

В конце 1941 попал в танковое подразделение, где осваивал «Т-34», воевал на Харьковском направлении на бронемашине.

Серые краски войны… От частых бомбовых ударов и разрывов артиллерийских снарядов сплошная масса пыли висела в воздухе, и трудно было отличить ночь от дня. Ничего он в те дни не рисовал, времени не было.

В одном из наступлений в конце лета 1943 года его тяжело ранило, попал в один из ереванских госпиталей. Когда пришёл в себя, первое, что сказал врачу:

– Мне бы бумагу и карандаш…

– Значит, совсем хорошо дела пошли, – порадовался врач.

С большим трудом ему достали бумагу. Это были вырванные из книг иллюстрации – он рисовал на обратной стороне. Вот тогда, на больничной койке, он воспроизвёл эпизоды тяжёлых боёв. Среди пейзажей и портретов, представленных Березовским на персональной выставке в Москве в 1983 году, была и часть этих рисунков. Сейчас они хранятся, как его автопортрет, в нескольких музеях столицы.

Что дала ему война? Тяжёлую рану, ордена Красной Звезды и Великой Отечественной войны первой степени, медали… Да только ли это? В ней окрепла его любовь Родине, жизни, природе, к простому человеку.

В 1944 году Березовский поступил на художественный факультет ВГИКа. Учился у П. И. Котова, Ф.С. Бородского, Ю. И. Пименова… Уже эти известные имена говорят о многом. Тогда в стенах Всесоюзного института кинематографии, как и в других вузах страны, ковалось мастерство художников, актёров, сценаристов, режиссёров военного поколения.

– Тогда и Сергей Бондарчук был студентом, – вспоминает Березовский, – помню его по общежитию.

Незабываемые годы. Творческая среда и атмосфера заставляли его много работать. Уже студентом он был художником-постановщиком на киностудии «Союзмультфильм». «Сказка о рыбаке и рыбке». За неё и получил специальный диплом. Сегодня их у него четыре.

Если окинуть взглядом прошлое и оценить нынешнее, то сделано много. Это участие во многих выставках, включая персональную, пейзажи, портреты, иллюстрации, рисунки на открытках… Пожалуй, всего не перечислишь. Но главное, конечно, это пейзажи и портреты.

– Весёлые у вас пейзажи, – сказала после открытия его персональной выставки искусствовед В. Друзь, – и в то же время – это пейзажи впечатлений, повествования, раздумья…

Да, самобытно. Вот «Зимний лес», он заставляет мыслить, осознавать глубину, даже, казалось бы, непостижимого. И вместе с яркостью красок, с их смелым наложением – поэзия. Таковы «Сибирский пейзаж», «У истоков реки Ангара»…Но нелегко даётся «светлость» и «весёлость». Это долгие часы, поведенные за мольбертом, а если сложить, то – десятилетия.

Вот и в недавней поездке по БАМу. по родному Жигаловскому району он старался понять характеры созидателей, постичь сознанием и сердцем созданное ими. Если он нарисовал, к примеру, мост, то чувствуется, что где-то рядом люди. И природа грустит. Ей нелегко идти на «компромисс» с человеком-созидателем, а вместе с тем, как ещё бывает, и… разрушителем. Березовский заставляет мыслить.

Его жена, Лидия Георгиевна, – тоже художник. Работает на киностудии «Союзмульфильм». Это из-под её рук вышла известная всем кинолента «Незнайка» и многие другие. Сын – Алексей Березовский недавно был принят в Союз художников СССР. Он тоже, как и отец, пейзажист и портретист, как и он, пишет маслом, любит натюрморты. Когда ему было одиннадцать лет, студия «Диафильм» заказала ему рисунки для двух кубинских сказок «Высохший ручей» и «Барсина».

– Договор, конечно, студия заключила со мной,– смеётся Дмитрий Иннокентьевич. – Алексей был тогда несовершеннолетним.

В следующем году Дмитрий Березовский опять приедет в родные места, в Иркутске и Жигалово состоится его персональная выставка, которую он сейчас готовит.

Газета «Восточно-Сибирская правда». 4 сентября 1985 года, г. Иркутск

Единство

Высоких производственных показателей добилась комсомольско-молодёжная бригада Новочунского леспромхоза производственного объединения «Чуналес», которой руководит молодой коммунист Виктор Иванович Манылов. Грамотно и рационально используя новую технику – валочно-трелёвочные машины «ВМ-4А», передовики производства уже в начале сентября справились с годовым планом.

Зимнее утро лениво. Уже вовсю на нижних складах леспромхоза гремят, визжат механизмы, валка идёт на участках, за хлыстами по таёжным дорогам идут лесовозы, а солнце всё ещё не спешит показываться из-за гор. Зима всему владычица в тайге. Вот и бурная речка Чуна долго противилась её воле, да не смогла справиться с морозом, уснула под прочной ледяной крышей. Только чуть слышно, как сквозь сон перекатывает она гальку по каменному дну – дзинь-дзинь, будто невидимые колокольчики позванивают.

– В такую погоду дома на печи бы сидеть, – бригадир поставил котелок на гусеницу “ВМ-4А», – да собак считать из окна. Работы надолго?

– Порядочно, – вздохнул слесарь Виктор Ефремов, – трак слетел. Но сделаем. Никуда он не денется, будет пахать через час-другой.

– Ребята пусть работают, а мы тут втроём, – Манылов повернулся к новичку Павлюкову, совсем молодому пареньку. – Давай-ка, Коля, подключайся. Ученику слесаря в эту механику вникать надо. Чем раньше, тем лучше.

Павлюков с явной неохотой подошёл к машине, его вид недвусмысленно говорил: «А может, пусть себе стоит эта «лайба». Итак, мужики, с перевыполнением плана идёте».Но однако рукой на гусеницу опёрся, изображая полную готовность. «Будет Николай настоящим рабочим, – думал Манылов, стараясь поднять конец трака. – Никакой он не трудный подросток, просто некому его вовремя уму-разуму научить. А теперь бригада поможет».

Бригадир, стирая рукавом стёганки пот со лба, наблюдал за чёткой работой остальных трёх валочно-трелёвочных машин. Умело валят лес Андрей Эргардт, братья Александр и Виктор Семёновы… А ещё недавно мало кто в леспромхозе верил, что комсомольско-молодёжная бригада, которая организовалась-то в начале прошлого года. Сможет добиться таких результатов на новой, никому не доселе незнакомой технике.

Несколько лет назад, когда в Новочунку пришло несколько «ВМ-4А», директор леспромхоза Василий Матвеевич Мишуков на одном из рабочих собраний спросил:

– И кто же возьмётся укрощать резвых коней?

Он с надеждой посмотрел на опытных бригадиров Виктора Николаевича Матвеева и Ивана Григорьевича Шмаргуна, что валочную машину «ЛП-18», как свою пять пальцев знают. Но те не среагировали на предложение директора.

– Уж больно на этой машине нормы высоки, – признался один из рабочих, – пока к ней привыкнешь, так и на пенсию пора…

– Тут я с вами не согласен, – возразил Мишуков. – Один человек здесь, по сути дела, заменяет целую бригаду. Машина сама валит и трелюет.

– Сама да не сама, – встал Шмаргун, – она, считай, пока кот в мешке. Да и я к «ЛП-18» привык, к людям своим. В передовых как-никак ходим…

– Я хочу попробовать, – сказал директору Манылов, – один буду работать. Попытаюсь объездить её.

– Добро, – улыбнулся директор, – пусть так и будет. Думаю, не пожалеете.

Может, кто и ухмыльнулся, а кто и пожалел парня. Ему и на самом деле поначалу нелегко пришлось. Пока учился управлять этой махиной, по-настоящему понимать её, немало времени прошло. О высоких заработках на первых порах совсем забыл. Но не зря в народе говорят: «Терпение и труд всё перетрут». Так и вышло. Доказал Виктор, что но на «ВМ-4А» чудеса можно творить. А через полтора года пришёл к директору и прямо сказал:

– Скучно мне одному, Василий Матвеевич. В коллективе, думаю, веселее дела пойдут.

– Бригадиром хочешь быть?

– Да, и людей сам подберу.

– Доброе дело, – сказал директор, – и я об этом подумывал. Дерзай, бригадир.

Если по большому счёту, то рабочий       стаж, в лесу у Манылова всего семь лет. Но успел многое сделать. А главное – проявил себя инициативным организатором, сумел создать в бригаде такой микроклимат, что легко работается и живётся. Вот почему и работа по единому наряду здесь прижилась, и коэффициент трудового участия…

Выбрал Манылов профессию вальщика, можно сказать, стихийно, не задумываясь, по душе она ему придётся или нет. После службы в армии стал на Красноярском комбайновом заводе наладчиком кузнечнопрессового оборудования. Там же в машиностроительный техникум поступил. Хорошо работал, поэтому верил – приживётся он на заводе. Тогда же и женился. Но, честно говоря, надоело ему около двух лет снимать частную квартиру.

– Надо что-то решать, Тамара, – как-то сказал он жене.

– А может, поедем в Новочунский леспромхоз? Помнишь, брат писал, что там к молодёжи хорошо относятся, ценят? Значит, и работа будет, и квартира, и детей пора бы нам…

Так оно и случилось. И Тамара себе работу нашла – заведующей книжным магазином. И сыновья подрастают: Алёшке – шесть лет, Саньке – полгода. Теперь Манылов твёрдо стоит на земле., и депутатом областного Совета народных депутатов избран. С его энергией, организаторскими способностями мог бы он, как минимум, хорошим мастером быть.

– Рановато ещё, – возражает он, – вот пятилетку вместе с ребятами закончим, а там видно будет.

В подборе людей для своей бригады Манылов особо придирчивым не был, но и присматривался внимательно к тем, кто умеет и хочет работать. Перво-наперво стал «сватать» Александра Семёнова. Молодой, но очень опытный машинист, прекрасный вальщик, в технике разбирается так, что любой инженер позавидует.

– Я и не против, – просто ответил Александр, – дело это интересное. А братана моего младшего, Витьку, возьмёшь? Он парень весёлый, да и дельный.

– Конечно, и ему машина будет.

Всё шло, как по маслу. Осталось найти ещё одного машиниста и слесаря.

– Я бы хотел в вашей бригаде работать, – сказал Манылову как-то Андрей Эргардт. – Буду стараться. Возьмёте?

– Нет, нет, – шутя возразил Манылов, ты такой длинный. В кабину машины не поместишься.

– Да уж и не очень, – запротестовал Эргардт, – всего метр 96 сантиметров.

– Тогда возьмём, тем более ты без пяти минут инженер-механик, – засмеялся Виктор, – всё самое лучшее нам.

Слесарь вообще-то на примете у Манылова был. Нередко бригадир наблюдал за тем. как работает в ремонтно-механическом цехе Виктор Ефремов. Отличный специалист , может в самых трудных условиях отремонтировать даже клапаны двигателя. Водительские права имеет. Буквально с головой уходит в «болезни» машин и механизмов. И руки мастерового – грубые, пропитанные соляром, в царапинах и ссадинах. Так Ефремов стал пятым членом бригады, а теперь вскоре собирается сесть за рычаги «ВМ-4А».

И нашли друг друга ребята в работе и в жизни. Вместе выезжают на природу, встречаются семьями… Так уж принято в бригаде – говорить товарищам обо всём. Что на душе лежит.

– Скоро женюсь, – откровенничает Виктор Семёнов, – невеста уже есть. Красивая, сами знаете. Обязательно корову заведём. Мы вот жили одно время на Кубани, так там скот не держат – травостой плохой. А в Сибири какая трава-то высоченная.

Не всё, конечно, идёт гладко, бывают и сбои. Но они никогда голов не вешают. Хотя волнует их многое. Например, при подведении итогов районного социалистического соревнования их, как правило, обходят стороной. Интересовался Манылов, почему так происходит. А ему в ответ говорят: «У нас в районе подобных вашей бригад нет. Не с кем их сравнивать». Вот и получается, что соревноваться им будто бы не с кем, идут вперёд, и никто их не настигает.

– Когда итоги на приз «Золотая тайна» подводят, – говорит Манылов, – о нас о нас тоже ни слова, ни полслова. Хотя все знают, чего мы добились. Да, заработки у нас большие. Но ведь не хлебом единым жив человек…

…Ремонт валочно-трелёвочной машины закончили. Правда, Семёнов старший, Александр, понаблюдав издалека, не выдержал, вмешался:

– Позвали бы сразу, мы бы враз всё сделали.

– Так работы не очень много было, – отвечал бригадир, – а нам надо и на валке поспевать. Сработать бы теперь, как и в прошлом марте, а то и лучше.

– Куда мы денемся, – улыбнулся Александр, – и попробуем.

А в марте они умудрились выполнить месячный план на 236 процентов. Экономисты так и этак мороковали, – ни к чему не придерёшься. Существующие отраслевые нормы маныловцы перекрыли с лихвой. А ведь участок им попался редколесный, идут по отработанному месту, где уже когда-то прошла валка.

…Вечереет в тайге быстро, особенно зимой. Включаются фары машин, и валка продолжается. Уже и время рабочее закончилось, но, кажется, не торопятся они домой. Лишний час, проведённый на деляне – это совсем не лишние для страны кубометры.

Газета «Восточно-Сибирская правда»,18 декабря 1983 года, г. Иркутск

Родословная машиниста

Стучат на стыках колёса вагонов, набирает скорость тяжёлый состав. Далеко позади остаётся Иркутск-Сортировочный. Впереди – Слюдянка.

– Вижу зелёный, – сообщает помощник.

– Нормально, – кивает головой машинист, – стоять не будем.

…Машинистом Юрий Викторович Краснов стал не случайно. Выбор сделан ещё в детские годы. Да и трудно было решить по-иному, когда дед и отец всю жизнь отдали железной дороге. «Путей немало, – думал Юрий, – но этот мой». И когда закончил десять классов, пошёл слесарничать в локомотивное депо.

– Правильно, внук, – говорил Константин Андреевич, – меня повторяешь. Я в своё время слесарем добрым был…

– Это пока, – признавался Юрий, – отслужу в армии, а там на помощника буду учиться…

– Что ж, и это дело доброе. Главное – решить бесповоротно.

Родословная железнодорожников Красновых началась с Константина Андреевича в далёкие двадцатые годы. Котёл, тендер, колёсные пары… Всё это он и сейчас частенько он вспоминает. Приходил поле смены перепачканный мазутом и угольной пылью, едва на ногах держался от усталости, но довольный и счастливый.

– Мы сегодня на субботнике, Антонина, две «овечки» на колёса поставили, – радостно сообщал он жене, – славно будут работать.

– Тихо, Костя, маленького разбудишь, иди-ка к умывальнику. Я тебе горяченькой водички полью.

За привычными буднями «не заметили», как вместе с другими и сын Виктор вырос. Но так случилось, что восемь лет пришлось служить ему на Балтийском флоте. Когда вернулся, выучился на помощника, потом и машинистом паровоза стал. Пришло время – переучился на электровозника…

Как же не ценить Юрию такую родословную? В почёте был в Иркутском локомотивном депо и дед, и отец. Да и сейчас, хотя оба на заслуженном отдыхе, желанные гости в родном коллективе.

– Надо же, – восхищается Константин Андреевич, – какая техника у нас нынче стала. Тысячи тонн за один раз берёт.

– Это ещё что, – говорит не без гордости внук, – сейчас мы двумя бригадами составы за пять тысяч тонн водим. Тяжёловесы. На перевалах, правда, трудновато, но не стоять же на месте.

Крепкий род у Красновых. Деду Константину Андреевичу 84 года, но частенько заходит к внуку:

– Тебе, Юрка, в поездку. Давай по магазинам пробегусь, куплю что по хозяйству.

– Да Людмила скоро с работы придёт…

– Чего ждать, если у меня время есть? А жена твоя пусть отдохнёт. Ещё и с детишками дел хватит.

…Когда у Юрия заканчивался срок службы в армии, друзья его уговаривали – кто в институт поступать, кто в море пойти, кто БАМ строить… И романтика, и при деньгах будешь.

– Всё моё там, в Иркутске осталось, – говорил он сослуживцам, – вернусь в депо. Может, не забыли.

Встретили его, как своего человека. «Недельку отдохни, – сказали, – и ждём тебя на старом месте, в аппаратном цехе».

– Хочу на курсы помощников машиниста поступить, – сказал он. – Давно думаю об этом.

С этих пор, по сути дела, и началась его биография локомотивщика. Нелегко было осваивать сложную машину, приходилось и по ночам «читать» электросхемы. Так же было и в технической школе, когда учился на машиниста.

– Электровоз выбудете знать у меня в совершенстве, – говорил преподаватель Н. В. Перфильев, – все схемы видеть с закрытыми глазами.

Машинисты выходили из стен технической школы с солидным багажом знаний. А сами локомотивщиками стали многие однокашники Краснова – Анатолий Дягилев, Виктор Щепилов, Василий Михалёв.

Есть у транспортников непреложный закон: что знаешь сам – передай новичку. Это даже больше, чем наставничество, скорее, духовно родство. А без него нельзя, когда живёшь одними заботами с каждым, со всем коллективом.

Сейчас Юрий Викторович, несмотря на свою молодость, один из передовых машинистов в локомотивном депо Иркутск-Сортировочный. Работает без брака, старательно к технике бережно относится, на его счету солидная экономия электроэнергии. Многим благодарен он, но особенно машинисту Виктору Петровичу Филиппову. Он несколько лет «обкатывал» Юрия, приближал тот заветный час, когда его питомец получит право управлять электровозом. И это время пришло.

– Спасибо тебе, Петрович – сказал он наставнику.

– Брось ты, – махнул рукой Филиппов, – ничего такого не было. Время настало, вот ты и стал машинистом.

«Как же ничего не было?» – вспоминает Краснов, наблюдая за тем, как сосредоточен его молодой помощник Константин Володин. Что ту скажешь, старается парень, вникает в грамматику движения.

– Не прозевай «красный», – с юмором замечает Краснов, – а то весело будет.

– Ну, ты даёшь, – смеётся Володин, – совсем меня за пацана считаешь.

– Ты к любой ситуации должен быть готов, – уже серьёзно говорит Юрий. – Принимать правильное решение обязан мгновенно. Пока машинистом станешь, советов и наставлений наслушаешься. Привыкай…

Многие вот так же, по-доброму, помогали и Юрию. Те же машинисты-инструкторы Алексей Лукьянович Федорченко, и Василий Евгеньевич Букетов чувство локтя в коллективе – признак сплочённости его.

Чуть больше тридцати лет Юрию Викторовичу, но за спиной многие тысячи километров. И перед каждой дальней поездкой садится он за пульт управления, как впервые. Никогда его не покидает ощущение новизны, любит и ценит он свою работу.

Приходят в локомотивное депо совсем ещё юные выпускники Зиминского и Нижнеудинского железнодорожных училищ, новоиспечённые ремонтники и помощники машинистов. Краснов иной раз, как бы невзначай, останавливается возле них. Спрашивает, как жизнь. Закурит, послушает, что говорит молодое поколение. А они рассказывают друг другу о первых своих рабочих днях, порой не без похвальбы: «Да я, знаешь…» Смешно? Пожалуй, нет.

Ведь именно в этих жарких спорах о деле, которое избрал на веки вечные, и начинается настоящее понимание профессии. Наверное, и он был таким, когда пришёл в депо учеником слесаря.

Счастливая судьба у Юрия Краснова. Живёт там, где родился, занимается любимой работой. Здесь и семьёй обзавёлся: у него двое детей. Наташа в детский сад ходит, Алёшка во второй класс собирается. Иной раз друзья спрашивают:

– Сын-то, небось, тоже железнодорожником будет? По законам рабочей династии.

– Чего загадывать? Время покажет…

Дружно живут Красновы. Порой собирается вся династия за общим обеденным столом, все разговоры про житьё-бытьё. Константин Андреевич говорит:

– Вот ты, Юра, со своими домочадцами в Анапу отдыхать ездишь. И чего там хорошего?

– Наши места, конечно, лучше, – деловито объясняет Юрий, но ребятишкам и море показать надо…

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, – откровенничает отец, Виктор

Константинович, – а на электровоз меня тянет. Даже во сне езжу… Вот такие дела.

– О вас помнят в депо, особенно ветераны, – говорит Юрий. – Красно, говорят, живут Красновы.

…Словно лента серпантина, обвивает стальная магистраль высокие байкальские сопки. Ещё два таких витка – и Слюдянка. Привычная дорога, изученная до каждого метра.

Газета «Восточно-Сибирская правда», 14 августа 1984 года, г. Иркутск

Станция судьбы

Многие десятки лет трудится вагонном депо Иркутск-Сортировочный ветеран, Герой Социалистического Труда, кавалер орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды мастер пункта технического осмотра вагонов коммунист Василий Павлович Дегтярёв. Молодым пареньком пришёл он на железную дорогу. «Поработаю немного здесь, а там видно будет», – думал он, да и остался в депо на всю жизнь. Так и стал Иркутск-Сортировочный станцией его судьбы.

Работе мастера ПТО не позавидуешь. За смену так набегаешься от операторской до цехов вагонного депо, что порой ноги два-три часа после работы гудят.

Телефонные звонки беспрерывны. Шутка ли, под началом Дегтярёва четыре бригады га движение поездов и две – на ремонте. Вот уже с механического пункта беспокоит бригадир по ремонту вагонов Владимир Зайцев:

– Василий Павлович, поезд к нам на ремонт поступил. Ждём вас…

– Иду, – коротко отвечает Дегтярёв, натягивая промокший от дождя плащ. А за окном льёт, как из ведра, владычица – тёмная ночь да недовольные голоса диспетчеров по громкой связи.

Добираясь от конторы станции до механического пункта, Василий Павлович мысленно прикидывает, сколько работы предстоит сделать за эту ночную смену. Определить степень ремонта поступивших вагонов, дать указание осмотрщикам, вовремя «выставить» из цехов приведённый в порядок подвижной состав… И, не дай бог, не заметить повреждённый вагон и отправить его таким в путь. А поезда всё идут по чётному и нечётному направлениям.

– Что у вас здесь за оказия? – спрашивает Дегтярёв бригадира механического пункта. – Состав приняли?

– Всё в порядке, – отвечает Владимир Зайцев, – надо, чтобы вы глянули на него.

Дегтярёв придирчиво оглядывает каждый вагон. Дело ему это весьма знакомо. Сам ведь не так давно работал здесь старшим осмотрщиком. «Тут букс повреждён, а тут с тормозной системой не всё в порядке»…

И такие «экскурсии» всю смену. Чего греха таить, порой приходится не только за вагонами следить, но и за иными нерадивыми работниками. Правда, редко случается встретить слесаря или составителя в обнимку с «зелёным змием».

Пьяниц увольняют с работы. Эти суровые законы диктует движение поездов, на транспорте должен быть порядок. Вот почему, когда и случались здесь такие ЧП, то только с новичками.

– А как у твоих ребят дела, Василий Григорьевич? – спрашивает он Рыбака, старшего осмотрщика по чётному направлению.

– Всё норме. Только дождь донимает. Ещё немного, и растаем, – шутит тот.

– Да. Ничего не скажешь, лето нынче сырое. Нашим сельчанам, тем, что на покосе, не позавидуешь. Лето лету – рознь…

И тут ему чётко вспомнился далёкий август тридцатого года в небольшом селе Мягковское, что в Заларинском районе. Тогда ему было всего двенадцать лет, но работать приходилось от зари до зари. Тут бы в «казаки-разбойники» поиграть, да скот пасти надо, траву косить, зерно убирать…

Его, подростка, на колхозном собрании чествовали, как передовика. Подарили ему простенькие штаны и сатина на рубаху. Прямо со сцены колхозного клуба он и убежал домой, не дожидаясь конца собрания.

В 1934 году он поступил в Заларях на курсы телеграфистов. Но не пришлось ему посидеть на «лёгкой» работе, стучать на ключе. Так уж распорядилась судьба – пришлось заниматься ремонтом телеграфной линии «Иркутск-Качуг», столбы вкапывали, изоляторы меняли, провода… Шли по тайне на обозах больше четырёх месяцев.

Потом приехал Василий по вызову на Заларинскую почту заменить телеграфиста-пенсионера, но тот внезапно наотрез отказался уходить на заслуженный отдых. И снова Дегтярёв стал монтёром, уже заправски лазил по телеграфным столбам, где вёл ремонт линии «Иркутск-Залари» Конечно, монтёру и платили побольше, чем телеграфисту. Да и деньги позарез нужны были. Так получилось, что пришлось ему долгие годы помогать матери, своим младшим сёстрам и брату.

И решил он податься в город, чтобы найти верный, крепкий заработок.

– Где живёшь-то? – спросил его мастер ПТО вагонного депо.

– На вокзале. А на железную дорогу не берут, потому что восемнадцати нет.

– Так, парень, не годится. Завтра приходи ко мне в это же время. Будешь вон туда подвозить на лошадях запасные части. А жить будешь в вагончике, – и он показал рукой в сторону старых товарных вагонов, – там народу много, тебе веселее будет.

Вот так почти пятьдесят лет тому назад он стал вагонником. А станция Иркутск-Сортировочный была ему в то время и местом работы, и домом.. Специальность осмотрщика вагонов он освоил быстро. Правда, помогал ему добрым советом молодой в те годы слесарь-автоматчик Фёдор Корчагин.

– Не тушуйся, – говорил он, – бери скальпель и приступай к операции.

И он приступил, а «скальпелем» были для него кувалда и зубило. Ведь в то время, чтобы отремонтировать вагон, надо было попотеть. Несовершенны они были, особенно тормозная система.

В 1937 году отправили тут же, в Иркутске, на курсы осмотрщиков вагонов. Около полугода учиться пришлось. Сразу же после учёбы всех курсантов, – вагонников, машинистов паровозов, проводников – командировали на станцию Слюдянка ремонтировать путь. И уже после этого он стал старшим осмотрщиком вагонов. Но проработал немного, в 1938 году призвали в Военно-Морской флот.

Почти месяц шёл поезд во Владивосток… Служить Василию пришлось в береговой артиллерии, потом на военных кораблях. В июле 1941 года часть моряков-тихоокеанцев отправили на фронт.

Матрос Дегтярёв был направлен на один из судостроительных заводов, где начиналось строительство крейсера «Калинин», там же формировался экипаж. За ударный труд, а он в основном помогал устанавливать на корабле пушки, , администрация завода вручила ему премию – 600 рублей, которую он тут же отослал матери в Мягковское. В 1942 году крейсер уже курсировал в водах Тихого океана.

Василий Павлович принимал участие в войне с милитаристской Японией. За освобождение ряда городов Северной Кореи вместе с другими десантниками был награждён орденом Красной Звезды. И только в 1947 году он закончил свою службу. Побывав в родном селе, вернулся в Иркутск.

За долгие годы старшим осмотрщиком стал Дегтярёв одним из лучших мастеров свое6го дела не только в депо, но и на всей дороге. Уже то, что за это время он не допустил никакого, даже малейшего, брака в работе, говорит о многом.

А ведь были казусные случаи у его напарников. Однажды по халатности один из старших осмотрщиков, сейчас он работает в другой организации, не проверил тормозную систему, и она не сработала. Благо, что машинист оказался опытным, за счёт умения и мастерства сумел «сдержать» состав.

Или несколько лет назад ремонтники «просмотрели» вагон с выбоинами на колёсах… Это тоже могло привести к аварии. Благо, заметил его Дегтярёв.

Но такие случаи происходят здесь очень редко, потому что ремонтники стараются работать с высоким качеством, скрупулёзно осматривают каждый узел вагона: от буксы до колеса. Многим помог он стать мастерами своего дела. А добросовестное отношение к работе – это первая заповедь вагонника.

– Многим приходилось помогать добрым советом, подсказывать, – вспоминает Дегтярёв. – Не без этого. Настоящий коллектив и держится на взаимопомощи. По-другому и быть не должно.

Сегодня достойные его преемники – старший осмотрщик Василий Рыбак, бригадиры ремонтников Валерий Соколов, Владимир Зайцев и многие другие, что трудятся в вагонном депо и на соседних железнодорожных предприятиях.

В начале семидесятых годов его передовой опыт брался на вооружение многими вагонниками – слесарями, осмотрщиками, автоматчиками… Суть прогрессивных форм и методов труда, о которых Василий Павлович писал в небольшой брошюре, выпущенной в Иркутске, не сводилась только к освоению рабочими смежных специальностей. Главное ударение он делал и делает на коллективных формах труда, качестве работы. За большие успехи в труде в 1974 году Дегтярёву было присвоено высокое звание Героя Социалистического труда…

Уже выросли у Василия Павловича и жены его, Зинаиды Николаевны, сыновья. Старший, Виктор, пошёл по стопам отца, работает в Иркутском локомотивном депо машинистом электровоза; младший, Сергей закончил институт, инженер-конструктор на релейном заводе. Подрастают и внуки.

Перед Днём железнодорожника все они провожали Василия Павловича в Москву на торжественное заседание. По-прежнему ветеран на хорошем счету, один из лучших работников депо.

Газета «Восточно-Сибирская правда». 7 августа 1983 года, г. Иркутск

Здесь наш дом

Гулким эхом отдаётся торопливый шаг – это солдатские сапоги стучат о шершавую плоскость серо-синего асфальта. На побывку в родительский дом парень приехал. Ясно, что в такую рань мало встречается прохожих. Воскресенье. Но через час-другой пополнятся улицы Шелехова и шумом автомашин, и голосами людей. По этой аллее пойдут рабочие на алюминиевый завод.

Он поспешно свернул с большака на одну из улиц. Вот знакомый подъезд и беседка во дворе. Сверху из-под крыши дома сорвалась сосулька и разбилась и ног. На мелкие кусочки. Так разбивается любимая ваза, выпадая из рук.

– На счастье, – заметил Виктор. – К теплу и хорошему настроению.

Одним махом преодолевая ступеньки лестничного пролёта, он оказался перед дверьми квартиры родителей. Продолжительный звонок. Это для того, чтобы разбудить всех, если они ещё спят. Пусть встречают сына и брата. Не часто ведь приезжает солдат на побывку. Такова армейская служба рядового Черенкова.

Дверь открыл отец. Уже одетый, с мотком рыболовной лески в руках.

– Ну-ка, сын, дай-ка я тебя обниму, – взволнованно сказал Черенков-старший. – Да проходи в хату. Сейчас мать обрадуется. Подрос ты. Заметно подрос.

Валентина Петровна всплеснула руками и, молча, обняла сына.

– Готовлю снасти. Лёд-то на речке сошёл. Надо бы вырваться на рыбалку, – пояснил уже в комнате суну Черенков-старший. – А чего ты улыбаешься? Может, какой-нибудь хариус и прицепится.

– Просто улыбаюсь Рад, что дома.

– Это хорошо, сынок, что тебя домой на побывку отпустили, = Валентина Петровна хлопотала на кухне, ставила на стол с дымящимся варёным картофелем. – Значит, служишь хорошо.

– Вроде бы, нормально, – отозвался Виктор. Специальность воинскую получил. Стараюсь.

– Это правильно. Без старания в жизни всё шаляй-валяй пойдёт, – отец отложил в сторону рыболовные принадлежности. – Я всегда старался в последних не ходить. И когда в армии служил, и когда токарил, и с тех пор, как на ИркАЗе.

– Послушай, Виктор, – Валентина Петровна вышла из кухни. – Ты и не знаешь, наверное, что твоего отца орденом Ленина наградили? Совсем недавно.

– Сказав эти слова, как бы между прочим, но не без гордости, она снова занялась домашними делами. Виктор встал со стула, не подошёл, а подбежал к отцу, протягивая ему руку.

– Поздравляю! Это же здорово!

– Не кричи ты. Братьев разбудишь. Пусть чуток поспят, а потом уж вы вволю наговоритесь.

– Теперь у тебя к ордену Трудового Красного Знамени и эта награда добавилась, самая высокая, – тихо сказал сын. – Отслужу в армии, обязательно вернусь на завод. Попрошусь в твою бригаду.

– Это неважно, в чьей ты трудиться будешь, главное, чтобы хорошо, как наши ребята. Мы ведь одним составом уже десять лет работаем. Понимаем друг друга, ценим. Вместе и рыбалку ходим. Я тебе могу сказать, что это настоящий сплочённый коллектив. Да ты и сам помнишь, ведь работал на заводе немного.

«Взрослый уже Витька-то, совсем взрослый», – подумал Дмитрий Тимофеевич. И на минуту вспомнил себя вот таким же, в солдатской форме. У него сохранилась фотография тех лет. Но самое лучшее фото – это память. Она оживляет прожитое, пройденное.

Чего ему, казалось, в жизни не хватало, когда токарем после службы в армии на одном из иркутских предприятий работал. Всё было. И профессия, и уважение товарищей, и неплохая зарплата. Но чувствовал, что ожидаются перемены в его жизни. Так и случилось – стал он металлургом. Притягивала новая профессия необычностью своей.

– Знаю я вас, молодых романтиков, – добродушно ворчал бригадир, – месяца три поработаешь, а там скажешь, что жарко-то у ванны-то стоять. Мне бы где попрохладней.

– Не случится такого – горячо спорил с ним Дмитрий, – потому что я вижу себя здесь и сейчас, и в будущем.

А через четыре года после разговора Черенков сам стал бригадиром. Вновь поступившим на работу он терпеливо объяснял, каким образом из глинозёма получается алюминий, как идёт непрерывная разливка металла.

– Интересно очень, – как-то сказал ему один паренё1к. – Часами можно любоваться.

– Что ж, оформляйся на работу. Берём тебя.

– Передумал я, – нерешительно сказал парень. – Не выдержу такой высокой температуры в цехе.

– Не валяй дурака, – оборвал его Черенков. Чуть хлопнув по плечу. – Стоишь ведь перед электролизёром, любуешься. Значит, быть тебе металлургом.

Вот так становились молодые парни мужчинами, преодолевали робость перед трудностью профессии. И помогали им такие вот бригадиры, звеньевые, анодчики…

Потом перевели Черенкова из третьего корпуса в седьмой. Там формировалась новая бригада электролизников. Ему предложили возглавить коллектив. Надо было создавать новую бригаду и такую, чтобы работала она не хуже, а лучше прежней. Почти год понадобился, чтобы сформировался настоящий рабочий коллектив. Такой, на который всегда и во всё положиться можно.

Голос сына отвлёк Дмитрия Тимофеевича от размышлений. Виктор лохматил рукой вихрастые головы Олега и Юрия. Братья интересно ещё раз прикоснуться к гимнастёрке защитного цвета, особенно Юре. Он учится в четвёртом классе и, конечно, как все мальчишки, мечтает служить в армии.

– Что, отец, будущие металлурги подрастают? – улыбнулся Виктор. – Не заметишь, как встанут с тобой рядом.

– Ладно, металлурги, – ласково сказала Валентина Петровна, – давайте шагайте к столу, а то всё остынет.

– Мама, – уже за завтраком спросил Юра, – а тебе нравится твоя работа?

Интересная она?

– Конечно. Без пылеуборочной машины в электролизном цехе не обойтись.

– Неинтересной работы не бывает, – вставил фразу Олег. – Всё интересно, что тебе самому нравится.

– Это точно, – заметил Виктор и встал из-за стола. – Пойду по городу пройдусь.

– Подожди минут десять, – попросил Дмитрий Тимофеевич. – Немного вместе прогуляемся. А потом я на завод загляну, а ты пойдёшь по своим делам.

Виктор кивнул головой.

На улице было уже многолюдно. Солнце играло бликами лучей в окнах домов.

– Считаю, Виктор,– сказал Черенков-старший, – что орден Лепнина получил не я один, а вся бригада. Это наша общая победа. Все мы вместе боролись за сверхплановый качественный металл. По-всякому приходилось. Старались преодолеть себя и трудности. Никто не сказал: «Всё, баста. Ухожу с завода».

Сын с большим интересом слушал отца. Виктор всегда открывал для себя что-то новое. Сегодня отец делился радостью лет, прожитых энергично, с подъёмом. А их немало было и впереди много будет , с подъёмом. А их немало было и впереди много будет о один из памятных – это 1973 год. Тогда он стал членом партии и тогда же ему присвоили звание почётного металлурга.

– В моей бригаде работают, знаешь, какие мастера своего дела, – продолжал Дмитрий Тимофеевич, -профессию… знают, что доктора наук.

И он стал рассказывать о звеньевых Анатолии Павловиче Галахове, Геннадии Григорьевиче Исакове, Станиславе Борисовиче Сивакове и других. Многих из них Виктор знал в лицо, помнил. Немало интересных судеб перекрестилось в бригаде его отца.

Брат Дмитрия Николаевича Николай не сразу, как и он сам, нашёл себя. Уезжал из Сибири, работал в Ленинграде на одном из предприятий. Писал ему Дмитрий: «Приезжай в Шелехов. Здесь такой завод, не пожалеешь. Я считаю его своим домом. Проёдёт время, и ты назовёшь его так же». Так оно и получилось. Более десяти лет работают в одной бригаде братья. Николай Тимофеевич – один из передовых рабочих электролизного цеха.

– Я так думаю, Виктор, много хороших дел можно сделать сообща, подвёл черту разговора отец. – Наша бригада в числе лучших на заводе не потому, что ей везёт. Сами мы творим свою судьбу и успехи. По-другому нельзя. Живём-то одной семьёй.

Газета «Восточно-Сибирская правда». 22 апреля 1981 года, г. Иркутск

После дождя

Около часа просидел Титлянов с удочкой на берегу Ангары. Дождь начал моросить, время вечернего клёва настало, но не берёт рыба.

Рядом с ним примостился рыбак молодой парень в штормовке.

– Всё в норме, – хлопнул он себя по коленкам, – теперь начнём заваливать берег рыбой. А у тебя, папаша, наверное, уже мешок под завязку.

– Да, – в свою очередь пошутил Титлянов, – вон в кустах стоит.

Титлянов искоса глянул на поплавок своей удочки. Мать честная, поплавок-то утонул. Выдернул из воды снасть. На крючке крепко завис крупный елец.

– Ого! – парень поднялся с места, – граммов на восемьсот!

– Таких ельцов не бывает, – Титлянов бросил рыбу в рюкзак, закинул удочку в воду, достал термос. – Чаю со мной не выпьешь, сосед?

– Чайку? Можно, – с готовностью согласился тот, вынимая из чёрного портфеля пакет с продуктами и алюминиевую кружку.

– Перекусим, а рыба от нас не уйдёт.

Дождь прекратился, и сквозь просветы рыхлых облаков пробилось лучами вечернее солнце. Потеплел ветерок с реки.

– Я понимаю, алюминий народному хозяйству до зарезу нужен, – парень сосредоточенно грыз кусок сала. – Но если налить в такую кружку горячего чайку, то руку можно обжечь. Не веришь? Вот подержи мою кружечку. Секунду не выдержишь.

Парень протянул её Титлянову, который просто сказал:

– Я, братец ты мой, уже восемнадцать лет с алюминием дело имею. Начинал на ИркАЗе электролизным расплавщиком солей, по существу, в качестве звеньевого. Теперь бригадир.

– Дело денежное. Я вот, понимаешь, слесарем был, проводником на «железке», охранником, а теперь грузчиком… А у тебя, папаша, дело выгодное.

– Да не выгоды я искал, голова садовая, – ответил в сердцах Титлянов, собираясь домой. – Не в ней суть-то, понимаешь.

– Конечно, уж не в выгоде, – проворчал парень, – а у самого, небось, жена сковородку накалила. С уловом ждёт. А ты без рыбы. Задаст же она тебе.

– Больной ты, что ли? – Титлянов взгромоздил на спину рюкзак. – Какая рыба?

У проходной завода пересказал он эту историю мастеру электролизного цеха Петру Ивановичу Елагину.

– Есть такие чудаки, Алексей Ефимович. Мало, но есть, – заметил мастер. – Из многих потом дельные люди получаются. Время их людьми делает. Но некоторые так ради этой самой выгоды остаются между небом и землёй. Для них после дождя солнца нет. Всё тусклый дождичек.

– И то правда. Однако, в душу он мне чем-то плеснул.

– В голову не бери. Некоторые такими и к нам на завод приходят. Так иные бегут. Жарко, мол, как в парилке. Ни денег не надо, ни льгот, – Елагин сменил тему разговора. – В бригаде у тебя всё нормально?

– Без брака пока, и сортность металла высокая, и сверхплановый есть.

– Дельно. Зайди к парторгу. Просил.

Пятый корпус электролизного цеха не мал, как и другие. Пока пройдёшь, не один раз остановишься. Полминуты, но поговорить с человеком надо, спросить, как дела. Для Титлянова незнакомых лиц здесь нет. Разве только новички.

– Здравствуй, Алексей! – к нему подошёл старший звеньевой бригады Анатолий Михайлович Докучаев. – Как рыбалка вчера получилась?

– Одного ельца взял. Вот и вся рыбалка.

– Раз на раз не приходится. Я вот тоже собираюсь сбегать, – он махнул рукой в сторону электролизной ванны. – А в смене полный порядок. Уровень в норме. Пены не было. Чисто идёт дело.

Докучаев – электролизник бывалый, уже двадцать пять лет стажа отработал. Но на заслуженный отдых не пошёл. Решил остаться в бригаде.

– Что я буду дома делать? Только телевизор смотреть да газеты читать. Остаюсь, мужики. Хоть и пенсия солидная, да не в ней дело. В домоседы не гожусь.

– Ты же рыболов заядлый, Анатолий Михайлович, – заметил профорг смены, звеньевой Станислав Михайлович Вантрусов. – Дома сидеть не будешь. У реки красота.

– Сам знаю, что красота. На это время у меня всегда есть. Посменно работаю. Остаюсь. Это решено.

Многим молодым Докучаев в своё время дал немало дельных советов, помог понять профессию, преодолеть к ней робость. У молодых электролизников она случается. С непривычки от такой высокой температуры то в жар, то в холод бросает. Теперь он сына своего здесь, в цехе, уму-разуму учит, пестует. Вячеслав в соседней бригаде подсобным рабочим трудится.

Титлянов тоже не сразу своё призвание нашёл. В молодости окончательный выбор трудно сделать. В 1952 году закончил в Чите ремесленное училище и стал слесарем судовых механизмов. Три года по специальности отработал. Потом служил в армии. Случилось ему как-то, после службы, увидеть празднование 25-летия Комсомольска-на-Амуре, как памятник В. И. Ленину открывали. И мелькнула у него тогда мысль поехать работать и жит в такой же молодой город, чтобы своим трудом славу его творить. Им для Титлянова стал Шелехов.

Парторг цеха Игорь Самсонович Гринберг встретил Титлянова в приподнятом настроении.

– Рад от души за твою девятнадцатую бригаду, Алексей Ефимович. По итогам полугодия в корпусе вы на первое место вышли. А по цеху – на второе.

– Что тут говорить, ребята довольными останутся. Стараться будут. Это почёт и премия, конечно. Кто же первым в цехе? Наверное, бригада Виктора Алексеевича Баженова?

– Баженова, – кивнул головой Гринберг. – Посостязайтесь с ними во втором полугодии.

– Попробуем, конечно. Правда коллектив у них сильный.

Гринберг выдал бригадиру листок с показателями. Титлянов знал, что они идут с опережением графика. Но ещё раз взглянуть на цифры не помешает. Выдано сверх плана 33, 8 тонны алюминия, сэкономлено электроэнергии 469, 2 тысячи киловатт-часов, материалов на 7,2 тысячи рублей.

Что говорить, совершенное, современное оборудование. Но главное условие сегодняшних успехов не только в ваннах. Звеньевые в бригаде добросовестные, болеющие за производство. Равнодушных нет. Поэтому и добилась бригада заметных успехов в труде, сплочённость им помогла, да и желание не отставать от других. Геннадий Иванович Кузнецов на заводе давно уже работает, но в бригаде Титлянова второй год. И уважение в коллективе быстро завоевал. В деле толк знает. То же можно сказать об опытном звеньевом Анатолии Енгировиче Киме. Девятилетний стаж работы у него за плечами.

Молодые также не отстают от своих более опытных старших товарищей. Сергей Журавлёв – работник неплохой, хоть и молодой по возрасту. Успевает многое. Секретарь комсомольской организации, без отрыва от производства учится в политехническом. А Сергей Белотелов уже закончил институт и, возможно, в ближайшее время станет сменным мастером.

Не так уж часто собираются звеньевые все вместе. Бригада в пять смен работает. Но как-то в перерыве общего собрания разговорились.

– Слушай, Александр, – Григорий Михайлович Шеметов подошёл к молодому звеньевому Гмырко, – я тебя как-то по телевизору видел. Хорошо поёшь.

– Голос поставлен, – поддержал Александр Григорьевич Кудрявцев. – Талант налицо. Ничего не скажешь.

– Стараюсь, – отшутился Гмырко.

Мужской ансамбль Шелеховского Дворца культуры «Металлург», в котором поёт звеньевой Гмырко, действительно интересный самодеятельный творческий коллектив. Алюминщики часто бывали на его концертах.

В бригаде коммуниста Титлянова ни один человек по характеру не похож на другого. Но работа объединяет, общие интересы создали из этих людей единый крепкий коллектив.

Для Алексея Ефимовича особенным был 1976 год. Тогда он был награждён орденом Трудового Красного Знамени, ему присвоили звание «Почётный металлург».

– Понимаешь, Станислав, – делился он воспоминаниями с Вантрусовым, – тогда я до последнего момента не знал, что меня награждают орденом. А когда мою фамилию назвали перед собравшимися, вздрогнул от неожиданности.

Не только производственных забот, но и общественной работы у Алексея Ефимовича хватает. Он председатель товарищеского суда. Совсем недавно разбирали дело молодого рабочего. С дисциплиной у него слабо, да и в быту недостойно себя ведёт. Взыскание на него наложили. Обещал исправиться. Хорошо, если бы парень слово своё сдержал.

Знают Титлянова и как депутата Шелеховского городского Совета народных депутатов. Комиссия по торговле и общественному питанию, которую он возглавляет, работает активно.

На недавнем съезде профсоюзов работников металлургии в Москве, куда Титлянов ездил делегатом, выступающие говорили о тех новых задачах, которые выдвигает перед трудящимися отрасли время. Это – качество продукции, высокая производительность труда, внедрение новой техники… Этим принципам он и следует, как бригадир, и коллектив его поддерживает.

…День рабочий закончился. Только что дождь прошёл, на листьях деревьев крупные капли. Солнце появилось на синем небе. Настроение у Титлянова хорошее.

г. Шелехов

Газета «Восточно-Сибирская правда». 19 июля 1981 года, г. Иркутск

Подкова счастья

Около четверти века проработал в одиннадцатом кузнечном цехе завода тяжёлого машиностроения имени В. В. Куйбышева кавалер ордена Трудового Красного Знамени член парткома предприятия Пётр Константинович Романенко. Долго время он руководил одной из передовых бригад в цехе, с большим мастерством владеет многими профессиями.

Пришло время идти ветерану труда на заслуженный отдых , но он остался в цехе. Выполняя обязанности слесаря-наладчика, он часто заменяет машиниста молота, машиниста манипуляторов, кузнеца… Оказывает, как и прежде, помощь молодым…

В инструментальном цехе безлюдно не бывает. Здесь подбирается всё необходимое для мощных механических молотов, шум глухих ударов которых проникают сюда сквозь тяжёлую дверь, окованную толстым листовым железом.

– Кольца подобраны, Николай Селивёрстович, – докладывает Романенко начальнику цеха, вошедшему в «инструменталку». – В самый раз для трёхтонного молота.

– Вот и славно. Но я к тебе, Константинович, не за этим, – Шеков вопросительно посмотрел на Романенко. – Не поработаешь недельку кузнецом? На двухтонном сейчас никого. Кто, понимаешь, в отпуске, кто по больничному листу…

– Разве ж я когда отказывался? Сам же знаешь, с удовольствием заменю.

Другого ответа Шеков никогда не слышал ни от Романенко, ни от его напарника, тоже ветерана, слесаря-наладчика Юрия Васильевича Ознобихина.

– Завтра, Юрий, я снова кузнец, – сказал Романенко вошедшему Ознобихину. – Будет где погреться.

– Нужны мы цеху – это главное. Приятно, что ценят у нас старых мастеров. А помнишь…

Ещё бы не помнить. Когда Романенко пришёл на завод, Ознобихин уже работал, но тоже по существу только начинал осваивать нелёгкое кузнечное дело.. Это был конец пятидесятых годов, когда отечественное тяжёлое машиностроение начинало по-настоящему развиваться.

– Вот такие «подковки» мы здесь куём, парень, – бригадир-кузнец Дмитрий Фёдорович Романов показал ему рукой на раскалённую железную заготовку, весом более тонны, зажатую в специальных кольцах.

– И что же это будет? – с любопытством спросил Романенко.

– Всё делаем, – сдержанно ответил Романов. – Сейчас куётся деталь для драги. Наши «фабрики золота» по всей стране драгоценный металл добывают.

Два года Романенко пробыл подручным у Дмитрия Фёдоровича, постепенно вникая в суть дела. Научился работать и с поковками, и гигантскими слитками, переворачивать их специальными клещами.

– Что, Петя, тяжело? – приговаривал Романов. – Ничего не попишешь: тяжёлое машиностроение. Это тебе не сельская кузня.

– Там тоже сноровку иметь надо, – возразил Пётр. – Я-то видел. У меня отец – кузнец.

Не было лучше кузнеца в Золотоноше, чем Константин Петрович Романенко. Не только в родном селе знали его, как отменного коваля, но во всей Читинской области. Под его молотом рождались и подковы, и ободья, и гвозди…

– Присматривайся, сын, – говорил Константин Петрович, – авось, кузнецом будешь. Это верный тебе и кусок хлеба, и дело на всю жизнь.

Пётр соглашался с отцом. К нему люди не только с просьбами обращались, просили что-нибудь нужное и необходимое выковать, но и просто… за житейским советом. Он ведь добрыми словами, получается, немало людям пользы принёс. К нему прислушивались – и стар, и мал.

Кузнец на селе – считай, первое лицо. В его руках не только молот, но и в немалой степени и судьбы человеческие. Без преувеличения. От его труда очень многое зависит.

– Не подкуй вовремя лошадь, – объяснял отец, – она себе в миг на наших каменистых тропах копыта разобьёт. Здоровье лошади – в добрых подковах. А ежели ей хорошо, то и хлебопашец доволен.

Некоторые в Золотоноше, особенно молодые, прибивали на воротах своих домов подковы. Добрый знак. Добрая примета. Так-то оно так, но твёрдо знал кузнец Константин, что эта самая «подкова счастья» внутри самого человека должна быть. И ни один кузнец не сможет выковать её, только ты сам трудом своим, любовью к нему, к людям и земле, на которой живёшь…

Такими и хотелось видеть своих троих сыновей и дочь кузнецу Константину и жене Анне Прокопьевне. «Живи не так, как бог на душу положит, а как людям надобно», – говаривали они.

Девять лет было Пете и его сестрёнке-близняшке Тоне, когда началась Великая Отечественная война. А старшим братьям, Ивану да Степану, чуть поболее. Смотрел на детей кузнец Константин с какой-то собой любовью и вздыхал.

Выпал ему нелёгкий военный труд. На несколько месяцев в составе специального отряда уходил на самые опасные и непредвиденные задания.

…Много лет с того времени прошло. Довелось Петру Константиновичу в жизни немало городов увидеть, многим ремёслам научиться. Но когда приехал он в Иркутск, на всю жизнь связал свою судьбу с городом и заводом. Здесь он нашёл друзей, здесь пустил корни…

И стал Романенко кузнецом, как его отец, и выбор на сей раз для себя сделал окончательный. И начальство, и рабочие заметили, что парень в их цех пришёл толковый, работает на совесть, общественных дел не сторонится. И отец его довольным был.

– Я ж тебе говорил, что кузнецом станешь. Надо было бы сразу у меня учиться. А ведь подковы ты так и не научился ковать.

– Не научился. Мои «подковы» – по тонне и более. Бригадиром мне быть предложили. Как думаешь, соглашаться?

– И сомневаться нечего, если доверяют.

Ознобихин в то время тоже руководил бригадой. Тут уж каждый старался друг перед другом в грязь лицом не ударить. Оба старались, и оба были в почёте.

Время шло, и приходили в его бригаду новички, которых он кропотливо обучал мудрёному ремеслу, как и его в своё время. Не все задерживались в цехе надолго. Что ни говори, иметь дело с раскалённым металлом не каждому под силу. У иных к этому особого желания нет, для других – «орешек не по зубам». Но теми, что остались в цехе, Романенко доволен. Его бывшие ученики вовсю «крутят» трёхтонными и двухтонными молотами. Да и техника уж не та, «расшевеливать» её помогают механические манипуляторы.

Бригаду, которой руководил Романенко, теперь принял его ученик Анатолий Викторович Михайловский. Лет восемь назад он начал с подручного кузнеца, теперь хорошо знает много смежных профессий. Заочно учится на четвёртом курсе политехнического института. А коллектив его, обслуживающий трёхтонный молот, один из лучших на заводе.

Другой его ученик Виктор Степанович Селюк заменил Юрия Васильевича Ознобихина. Достойный преемник опытных мастеров, ветеранов труда.

Два года тому назад Пётр Константинович Романенко , как победитель социалистического соревнования ездил в Москву. За высокопроизводительный и качественный труд имеет множество поощрений. Да и, кроме того новатор и рационализатор. Экономии металла в кузнечном цехе уделяется немало внимания.

– А если нам изменить градус наклона слитка под молотом, – однажды сказал Романенко начальнику цеха. – Выброс металла намного сократится.

Шеков взял чистый лист бумаги, произвёл расчёты.

– Действительно, сократится, – подтвердил он, и объём должен уменьшиться.

Так оно и получилось, с экономией металла возросло качество ковки.

Это только один случай из рационализаторской деятельности Романенко, но он характерный, потому что подобных за долгие годы было немало.

Сейчас бывшие его ученики, которым он привил любовь к «огненной профессии», ведут новаторский поиск. Это и машинист молота Анатолий Шумков, бригадир кузнец Анатолий Михайловский и очень многие в цехе.

Характерна для Петра Константиновича хозяйская черта. Она в думах о выполнении государственного плана, в заботе о повышении качества продукции, о молодых рабочих. Как и прежде, идут к нему за советом начинающие подручные, кузнецы, машинисты молотов. И он делится с ними своим богатым опытом.

Два взрослых сына у Романенко. Старший Константин Петрович, полный тёзка деда-кузнеца, закончил культпросветучилище, режиссёр, учится заочно во ВГИКе. Младший, Юрий, в рядах Советской Армии.

«Тысячу раз был прав отец, когда говорил, что человек сам строит свою судьбу и подкова счастья должна быть внутри его, где-то под сердцем, – подумал Пётр Константинович, наблюдая тем, как колышется красно-фиолетовое пламя в огромном горне. – Так оно и есть».

Он близко подошёл к работающему молоту. С каждым ударом раскалённая болванка меняла свою форму, на глазах превращалась в одну из деталей будущего волочильного стана.

Газета «Восточно-Сибирская правда», 26 сентября 1982 года, г. Иркутск