Kitobni o'qish: «Обиталище бед»

Неотвратимость поглощения

Не так далеко от автобусной остановки, прямо на обочине дороги, на бордюре, сидел жалкий и худой бродяга босой, в рваной одежде, грязный, длинноволосый, чёрнобородый… По его виду совершенно невозможно было определить, сколько ему лет. На него мало кто из горожан обращал внимание, всяких сейчас полно. Время такое настало… странноватое.

Молодой парень, от роду двадцати одного года, Иннокентий Крагин, по натуре был добрым и отзывчивым человеком, поэтому решил подойти к бродяге и поделиться с ним с ним карманными деньгами, которых у него с собой имелось не так густо. Но на хлеб и даже кусок колбасы несчастному и обездоленному человеку наскребёт.

Он подошёл к бедолаге, поздоровался с ним. Тот, пытаясь улыбнуться, просто оскалился, приоткрыл щербатый рот, ответил на приветствие. При этом бич в лохмотьях сразу же догадался, что сердобольный парень решил предложить ему денег.

– Ничего мне не надо, славный человек, – пробормотал он. – Чувствую, что осталось мне жить считанные часы или, может быть, минуты.

– Тогда я срочно же вызову скорую помощь, – Крагин достал из кармана куртки смартфон. – Сейчас они быстро приезжают. Увезут в больницу, подлечат, поставят тебя на ноги… Всё будет нормально. Я так думаю.

– А я так не думаю. Медицина не в состоянии спасти меня от того, что вот-вот произойдёт. Меня поглотят монстры. Это неотвратимо! Но я должен тебе рассказать всё, что помню и знаю. Это важно. Правда, у меня жуткие провалы в памяти. Но кое-что в голове ещё держится.

– Хорошо, пусть будет пока так, – Иннокентий спрятал смартфон в карман. – Но потом, сразу же я позвоню в службу скорой помощи? Согласен?

– Договорились! Давай же отойдём в сторону от остановки, чтобы никто не мешал нам беседовать. Вон прямо за будкой или, точнее, за павильоном остановки есть ещё одна скамеечка. Там я быстро расскажу тебе, всё что помню и знаю.

Он помог бродяге подняться на ноги, и они перебрались на скамейку, где не было посторонних глаз и ушей. Бич объяснил, что он не делает никакой тайны из того, что попробует рассказать. Просто большое количество людей помешает ему сосредоточиться. В свою очередь Иннокентий скептично и с сожалением думал об этой самой нелепости по поводу… неотвратимости поглощения.

Предельно ясно, что бедняга повредился умом. Жаль. Но ему, всё равно, ему срочно необходимы медицинская помощь и госпитализация. Врачи разберутся, куда и как его определить. В беде не оставят даже бомжа и бича. Люди же мы, в концов, а не двуногие желудки.

Всё, что говорил бродяга, извлекая из своей ущербной памяти, с самого начала показалось Иннокентию полным бредом или, в крайнем случае, абсурдом. Но Крагин был человеком вежливым и терпеливым. Он решил выслушать этого, практически безумного, человека и сразу же позвонить в службу скорой помощи.

Ведь только так можно этому бичу оказать помощь. Пока он не выскажется, никуда не поедет. Это ясно. Как правило, сумасшедшие люди упрямы и несговорчивы.

Бродяга утверждал, что он кандидат технических наук Григорий Антонович Степняков. Но того, где работал и проживает, совершенно не помнил. Откуда, конкретно, он пришёл сюда, ему было не ведомо. Но он утверждал, что это адское место. Человек, выдающий себя за молодого учёного Степнякова, назвал эту, по его утверждению, огромную территорию Ненасытным заповедником… Опасная зона, смертельная.

По словам этого человека, называющее себя Степняковым, какое-то мерзкое и мелкое существо, стараясь возвеличить себя и свои возможности лично ему, бахвалясь, сообщило, что никому и никогда не удастся остановить то, что сейчас начинает происходить на Земле, конкретно, в образовавшемся заповеднике. Это мелкое двуногое существо сказало, как бы, Григорию Антоновичу, что на Земле будет только так, как решил он и его непосредственные начальники, которые находятся пока далеко отсюда.

Немало будет, время от времени, появляться смешных и нелепых надежд на спасение у двуногих земных тварей. Но им не суждено будет сбыться. Судьба каждого из них предрешена, даже тех, кто пока ещё не родился. Если образно сказать, то в скором будущем растущий Ненасытный заповедник уничтожат земной мир и на смену человечеству придут те, кто по праву считает себя истинными людьми.

– Да, конечно, я всё понимаю, – закивал головой Иннокентий. – Я обязательно расскажу об этом тем, кто должен, обязан будет предпринять самые необходимые меры. А теперь я звоню…

Но договорить Крагин не успел. Мощное и незримое существо поставило на ноги бродягу и начало стремительно отрывать у него руки и ноги, потом добралось и до головы. Тело тоже было разорвано на части. Могущественный невидимка быстро работал своими челюстями… Не прошло и несколько минут, как у ног Иннокентия, вместо человека, оказалась куча человеческих костей.

Значит, неотвратимость поглощения и существование Ненасытного заповедника – не сказка и не блеф, а страшная и необъяснимая реальность.

От жуткого страха у Иннокентия онемели ноги. Не слушались его. Он не мог встать со скамейки. Но, в конце концов, пришёл в себя, достал из кармана куртки смартфон и позвонил в полицию. Там внимательно его выслушали, и мужчина хриплым мужским голосом попросил его пока не покидать место происшествия.

Вместо полицейских в форме приехали трое мужчин среднего возраста в гражданской одежде и один из них, видимо самый главный или старший в группе и по званию, внимательно изучил и даже сфотографировал все данные паспорта Крагина с помощью смартфона. Вернул Иннокентию документы и сказал:

– Понимаете, Иннокентий Викторович, это такая странная форма неизлечимой болезни. Лучше будет, если о том, что вы здесь видели, никому и никогда не сообщали.

– Почему? – удивился Иннокентий. – Почему я должен об этом молчать?

– Потому, молодой человек, что вас посчитают психически ненормальным или, в крайнем случае, смешным фантазёром. А вам ведь такой расклад не интересен. Только начинаете жить… Всё ещё впереди. Придёт время – и, возможно, не сразу, но мы вас поддержим. Со временем поможем с работой и учёбой.

– Благодарю вас, но я всё привык делать самостоятельно, без посторонней помощи. Но вот… А если я кому-нибудь, всё-таки, расскажу об этом?

– Пожалуйста, – пожал плечами узколицый мужчина в чёрном костюме, – ваше право. Но категорически не советую. Будете выглядеть со стороны смешно и нелепо. Вам перед смертью этот человек что-нибудь говорил?

– Он успел сообщить только то, что он – кандидат технических наук Григорий Антонович Степняков, – умудрился солгать Крагин. – И ещё сказал, что не знает, откуда и куда идёт, но утверждает, что выбрался из самого настоящего ада.

Начальник в гражданской одежде приказал своим подчинённым собрать кости в большой целлофановый пакет и заверил Крагина, что передаст останки Степнякова его родственникам. Потом он сказал Иннокентию, что не собирается его задерживать и задавать ещё какие-нибудь вопросы. Нет смысла. Всё и так предельно ясно.

Немного успокоившись и уже воспринимая всё произошедшее, как нечто почти нелепое и невозможное, Крагин отправился пешком в отдел кадров металлургического завода. Надо было устраиваться на работу.

Но эти старания оказались напрасными, подходящих вакансий для молодых людей, не имеющих специальности, на предприятии не было.

Чтобы кое-что обдумать и взвесить, немного успокоиться. Крагин минут пятнадцать-двадцать решил посидеть на одной из скамеек, в небольшом сквере, находящемся рядом с проходной предприятия. Ему не давало покоя даже не то, что его только что не приняли на работу, а трагический случай, который произошёл со Степняковым. Что за чертовщина? Не могло же Крагину всё это померещиться, в конце концов.

Рядом с ним присела совсем юная девушка. С некоторой горечью и обидой сообщила совершенно незнакомому парню, что её только что не приняли на работу. Иннокентий сказал ей, что с ним произошла точно такая же история.

Но он, в какой-то степени, такое обстоятельство понимал и даже оправдывал. Всё логично. Металлургическому предприятию требовались не ученики, а квалифицированные рабочие, которые прекрасно владели бы своими профессиями. Но ни у него, ни у неё не имелось абсолютно никакой специальности.

Правда, в отделе кадров их обнадёжили и посоветовали прийти на завод месяца через полтора. Возможно, относительно скоро откроются курсы для обучения молодых рабочих сразу по десяти-пятнадцати специальностям: электросварщики, фрезеровщики, штамповщики, лаборанты, приёмщики и учётчики готовой продукции… Короче говоря, дело найдётся и для парней, и для девушек. Но не сейчас. Пока… надо немного подождать.

Понятно, что удача радует не сразу и не всех. Чаще всего она приходит на заранее подготовленные позиции, причём, к тем и туда, где её появление чётко организовано и обговорено до мелочей зачастую даже в самых высоких инстанциях, зачастую и до рождения счастливчика.

Выглядели Иннокентий и незнакомая девушка со стороны, как симпатичная и, можно сказать, красивая пара. Оба в лёгких цветистых матерчатых курточках и таких же шапочках. Пусть этот апрельский день, почти в самой середине месяца, выдался солнечным, но, всё-таки, пока ещё, как говорится, до настоящего майского тепло ещё предстояло… шагать и шагать.

А если говорить он них, то юность сама по себе, привлекательна, но Иннокентий и незнакомка были какими-то особенными. Крепкие, светловолосые, синеглазые, с правильными чертами лица… внешне притягательные.

Их знакомство произошло спонтанно и произвольно. Да и общая тема имелась. Предстоящий поиск работы, а потом, конечно, и обязательно учёба в каком-нибудь высшем учебном заведении. Благо, в их не слишком уж и маленьком городе таковые имелись. Но учиться они планировали заочно, чтобы одновременно какие-то знания получать и приобретать жизненный опыт.

Оба сообщили друг другу в том, что родители не гонят их на работу. Нет в этом особой необходимости. Говорят, что всё со временем придёт. Прежде всего, надо учиться. Сейчас время такое, что молодым людям без образования никуда.

Порой ведь даже и с престижным дипломом об окончании известного и уважаемого вуза на хорошую работу можно устроиться только по чьим-то рекомендациям. Как есть, так и есть. Не зря же умные люди говорят, что даже из самой замечательной песни слов не выкинешь. Но ведь выкидывают или вместо нормального текста запускают такую белиберду, что даже всем чертям становится если не тошно, то не по себе.

Немного он рассказал юной девушке о себе. Короткая и скупая информация: Иннокентий Крагин, двадцать один, не так давно отслужил свой положенный срок в рядах Российской Армии. Немножко походил по городу без дела, а теперь вот решил устроиться на работу. Надо же ведь, как-то в жизни определяться.

У неё биография оказалась тоже не очень-то и длинной. В прошлом году Марина Саблина закончила школу. Пыталась поочередно в Москве поступить в специальные учебные заведения… на актрису. Но не получилось. Сразу в трёх местах ей сказали, что девочка она очень красивая, но вот актёрскими данными не обладает. Но она не очень-то таким вот приговорам верит.

– Так вот я время и потеряла, никуда больше не успела документы подать. Правда, не очень-то и хотела, – призналась она. – Но годы идут. Ведь мне не так давно исполнилось восемнадцать лет.

– Я старше тебя и не переживаю, – заметил он. – Всё ещё у нас получится. Может быть, через несколько месяцев здесь на курсы поступим или устроимся на другое предприятие. Если хочешь, Марина, то давай вместе пороги разных предприятий обивать.

– Согласна, вдвоём веселей и проще. Но знаешь, может быть, в этом году я поступлю в наш политехнический или педагогический университет. Наверное, придётся, всё-таки, на дневное отделение. А там видно будет.

– Понятно. Может быть, и я так же сделаю. Время ещё есть. Ещё пока середина апреля. Но хочу сначала найти работу, а там… только заочное отделение. На дневном гарцевать не хочу. Всё-таки, не юный пацан, мне уже двадцать один год.

Оба понимали и чувствовали, что находиться в состоянии неопределённости не очень-то и приятно. Но зачем отчаиваться? Всё будет нормально. Их родители нормальную работу имеют, не бедствуют, всегда материально помогут. Правда, отец с матерью, как у Иннокентия, так и Марины, определённо сказали своим единственным, но уже взрослым чадам, что пусть в жизни определяются и всего добиваются самостоятельно. Только так и должно быть, а не иначе.

Ведь ничего не стоит человек, которого с пелёнок до гроба кто-то постоянно опекает и ведёт к намеченной цели за ручку. Такой субъект, по меньшей мере, смешон и зависим от обстоятельств, которые могут однажды сложиться не в его пользу.

В беседе Иннокентий и Марина не обратили внимания на то, что напротив них сидит седой и грузный старик с тростью, в теплой синей куртке и вязаной шерстяной шапочке и радуется ранней весне. Редко ведь в апреле выдаются такие погожие дни. Надо ловить момент.

Этот дед нарочито громко закашлял, чтобы молодые люди обратили на него внимание. Извинившись перед молодыми людьми, он сказал, что неумышленно стал свидетелем их незамысловатого разговора. Но ведь и трудно не подслушать в данном случае собеседников, которые находятся рядом.

– Ничего страшного не произошло, – ответила Марина. – Ведь ничего сокровенного, не предназначенного для чужих ушей, в нашей беседе нет.

– Можете и дальше слушать, – сказал Иннокентий, – если вам интересны наши проблемы.

Старик, немного смутившись, заметил, что подобными проблемами переполнен весь земной мир. Особенно часто с ними сталкиваются те люди, которые только начинают самостоятельную жизнь, то есть молодёжь.

Пожилой человек с большой тростью в руках сказал, что они оба ему симпатичны. Красивая молодая пара. Дед сообщил, что имеет возможность помочь им с устройством на работу. Не так уж и давно он трудился на металлургическом заводе главным технологом, и поэтому к его слову обязательно прислушается начальник отдела кадров. Для пущей убедительности старик назвал свою фамилию, имя и отчество: Тибов Арнольд Демьянович.

– Спасибо вам за то, что мы вам понравились, – сказал Крагин. – Но я, например, не хочу находиться на особом положении. Если, например, часть людей намерены приходить к своей цели через чёрный ход, то даже перспективные мечты человечества о равенстве и свободе можно похоронить прямо сейчас, в этом сквере.

– Я согласна с Иннокентием, – поддержала Крагина его новая знакомая. – Всё должно быть по-честному. Или я не права?

– Вы правы, милая девушка, – вздохнул Тибов. – Значит, я, по-сравнению с вами обоими, великий грешник. Часто пользовался тем, что мне не принадлежит, и давал возможность точно так же поступать и другим.

– Что ж, по-разному бывает, Арнольд Демьянович, – уклончиво сказал Иннокентий. – Если мы уж строим в стране настоящее демократическое общество, то буквально у каждого человека должны быть равные со всеми остальными гражданские права и возможности.

– Но понятно, что если я, например, не имею актёрского таланта, – со вздохом сказала Марина, – то не должна занимать чужое место, тем более, по великому знакомству или благодаря родственным связям.

– Вы оба не только красивы, но и не по годам мудры. Приятно, что в ваших рассуждениях не только юношеский максимализм, но и необыкновенная честность и порядочность. Впрочем, наверное, среди людей так и должно быть. Я рад, что познакомился с вами. Сейчас таких людей, как вы, становится всё меньше. Это плохо.

Немного подумав, бывший технолог завода сказал, что вот и его племянник Валерий в своё время точно так же отказался от его помощи, родного и влиятельного дяди. Парень поступил гораздо проще и рациональней. Завёл в интернете собственный сайт, в котором рассказывает молодым людям, да и, вообще, всем желающим о своих путешествиях. Это записки, видео, фото и прямое общение со своей аудиторией.

Дело интересное и даёт возможность зарабатывать если не сумасшедшие, то неплохие деньги. Валерий сейчас не только путешествует, но и учиться заочно… в университете.

Не стал бывший технолог Тибов скрывать от молодых людей, что однажды Валерий в некотором раздумье и честно сказал, что путешествия его не только интересны, но и порой опасны и непредсказуемы. Но без сомнения, Россия – великий простор для самого разного рода необычных приключений. При этом осторожность и осмотрительность никогда не помешает. Правда, вляпаться в неприятную историю можно и совсем не далеко от дома, за городом.

Для убедительности Арнольд Демьянович вспомнил, что в прошлом году ходил в середине лета за маслятами. Эти грибы очень рано появляются в лесу, но не каждый об этом знает.

Так вот, заполнил он почти половины корзины грибами и присел на поваленное дерево, решил немного отдохнуть. Но вдруг увидел невдалеке большого птенца, наверное, кукушонка. Тот не летал, а медленно ковылял по своим делам, по мхам с пригорка в низину.

Взяв в руки корзину, решил последовать за диковинным птенцом. Тибову, почему-то, остро захотелось внимательно его рассмотреть. Что поделаешь, любопытны не только малые, но и старые. Да и случается, что какая-нибудь стихийная блажь заставляет человека шевелить ногами. Порой такое происходит совершенно беспричинно.

Но в данном случае такой вот поступок Тибова сохранил ему жизнь. Он только несколько метров отошёл в сторону от того места, где отдыхал, как огромное высыхающее или, вообще, больное дерево с шумом и треском упало в ту точку, где недавно располагался Арнольд Демьянович. Получается, что птица случайно или, может быть, умышленно спасла старику жизнь. Чего только на свете ни происходит.

Бесспорно, случай особый. Но ведь подобные не так уж и редко случается. Явно, что между человеком и буквально всеми остальными существует необъяснимая и едва уловимая связь. Правда, не всегда она конструктивна и даёт положительные результаты. Понятно, что опасности подстерегают человека на каждом шагу, особенно, в тех местах, где он не обитает постоянно и не всегда и не совсем адаптирован к непривычным условиям.

– Нуда, в пешем походе всё может произойти, – согласился со стариком Иннокентий. – В той же тайге можно встретиться с дикими зверями, съесть какую-нибудь незнакомую ядовитую ягоду, сорваться в пропасть с крутой горы, утонуть в болоте… Но голову надо иметь на плечах и думать.

– Это верно, – сказал Тибов. – Но существуют вокруг нас такие опасности, которые просто невозможно обойти.

– Я в интернете читала о том, что ежегодно на Земле бесследно исчезают тысячи людей, – поддержала разговор Марина. – Никто до сих пор не знает, куда они подевались.

– Исчезают каждый год не тысячи людей, а сотни тысяч, – уточнил Арнольд Демьянович. – Даже малую часть трагических случаев невозможно списать на преступников и разного рода трагические, но, в принципе, обычные ситуации.

Он тут же подчеркнул, что его племянник Валера умный парень и подробно ему рассказывал, что невезучие люди попадают не столько в плен инопланетянам и к разным монстрам, сколько порой попадают в аномальные зоны. Существуют очень опасные. Если человек попадает в такое место, то ему уже не суждено вернуться назад.

Чуть было Иннокентий ни сказал, что кое-что об этом слышал от человека, превратившегося на его глазах в небольшую кучу костей, но сдержался. Не место и время молоть… чушь. Ведь только так, а не иначе Марина и Арнольд Демьянович воспримут его слова.

Больше на эту тему Тибов ничего не сказал. Он только нравоучительно заметил, что следует не просто идти по жизни, но видеть, слышать и ощущать всё то, что происходит вокруг. Не стоит пасовать перед трудностями и особыми обстоятельствами, ведь жить – вообще, опасно. А тот, кстати, кто много ходит, постоянно укрепляет своё здоровье.

Вот это короткое откровение Тибова о своём племяннике Валерии заинтересовало Иннокентия. Ведь, на самом деле, интересная работа, правда, не такая уж и простая. Но она приносит радость тем, кто интересуется фауной и флорой России, её историей, этнографией и всем тем, о чём можно рассказать. Уж для того, чтобы открыть свой сайт в социальных сетях, на законном основании, много денег не потребуется.

Правда, придётся приобрести хорошую видеокамеру и фотоаппарат. Да и для того, чтобы куда-то ехать или идти потребуются деньги. Но родственники всегда помогут, а он в долгу не останется. Это прекрасная идея. Да ведь путешествовать, для начала, можно не так далеко от родного города. Ведь много интересных явлений люди просто не замечают, а некоторые не имеют возможности и порой желания даже на короткое время выйти за порог собственного дома.

– Мне тоже эта идея очень понравилась, – честно призналась Марина. – Но мама с папой не отпустят меня одну в разные пешие походы. Они и сейчас часто мне говорят: «Вот выйдешь замуж, тогда оберегать тебя будет супруг. А пока ты – маленький ребёнок!».

– Чрезмерная опека, – покачал головой Тибов. – Но родителей понять можно и нужно. А ведь выход из создавшегося положения есть. Тебе, Марина, необходимо срочно выйти замуж. Потом можно спокойно путешествовать и одновременно учиться. Не стоит, мне кажется, года три-четыре заводить детей. Ты очень молодая и всё ещё успеешь. Виноват, если что-то сказал, не так.

– Конечно, виноваты, Арнольд Демьянович, – смутилась девушка. – Я не планирую на ближайшие пять лет никакого замужества. Сначала надо получить диплом об окончании какого-нибудь учебного заведения или приобрести профессию, а уж потом…

– Так я ровно об этом же говорю, – не успокаивался старик. – Нет ничего прекрасней, как путешествовать с пользой для себя и других, и учиться… Я имею в виду только самый нормальный пеший туризм. Да нам тут далеко ходить и не надо. Вокруг города сплошная тайга. А детей и чуть позже можно родить столько, сколько душе угодно.

– Когда придёт время, тогда и выйду замуж. Да ведь для того, чтобы стать чьей-то женой, надо по-настоящему полюбить, найти родственную душу, – по-серьёзному и совершенно по-взрослому сказала Марина. – А пока у меня среди знакомых таких нет. Только одни бывшие одноклассники, но они не в счёт.

В не очень далёком прошлом главный технолог завода пристально посмотрел на Крагина и совершенно серьёзно спросил молодого человека:

– Согласен ли ты, Иннокентий, взять в жёны прекрасную Марину?

– Я? В жёны? – удивился и смутился Крагин. – Но мы с ней знакомы всего-то минут пятнадцать-двадцать. Да и я тоже пока не планирую обзаводиться семьёй.

– А меня, почему-то, никто и не спрашивает, – обиделась девушка. – Но открыть общий сайт можно. Может быть, мама с папой разрешат мне несколько раз сходить в поход на несколько дней, но с большой и надёжной компанией.

Старик Тибов встал со скамейки, поклонился молодым людям, сказал, что ему приятно было с ними познакомиться и, вообще, побеседовать. А что он говорил насчёт их женитьбы, то, понятное дело, пошутил. При этом Арнольд Демьянович пояснил, что он, как бы, неосторожно и не совсем тактично сделал своё старческое, эгоистическое предположение, что такой вариант, всё-таки, возможен. Но признаёт, что не его ведь дело пытаться решать, в конце концов, кому, когда и как следует строить свою личную жизнь.

Иннокентий и Марина, молча, смотрели вслед уходящему старику. Каждый в это время думал о своём, но, в частности, и о возможности заниматься пешим туризмом, делиться в социальных сетях своими впечатлениями с другими людьми и честно зарабатывать деньги.

Первым нарушил молчание Иннокентий и, глядя в глаза девушке, тихо проговорил:

– Не знаю, как тебе, Марина, а мне идея этого старого, интересного человека, Арнольда Демьяновича, очень понравилась.

– Я тоже с раннего детства мечтала ходить пешком по тайге. Ведь в ней столько разных и не похожих друг на друга мест. Мне кажется, Иннокентий, что идея, сама по себе, прекрасна.

– Но я говорю, не только о пешем туризме и просторе наших перспективных похождений…

– Так я не поняла. О чём ты ещё говоришь?

– Если проще сказать, то… Как только я увидел тебя здесь, на скамейке, то мне показалось, что я не смогу без тебя жить. Такого со мной никогда не происходило. В общем, давай поженимся.

– Поженимся? Но мы ещё очень молоды. Пойми, Иннокентий, ты мне очень понравился, но… Правда, мне тоже показалось, что ты везде и всюду был рядом со мной. Не знаю, как и что из этого получится, но я, почему-то, согласна.

Он нежно пожал её руку. Ничего другого больше в голову ему не пришло. Точнее, обнять и поцеловать свою будущую супругу не решился, да и она поскромничала, не проявила инициативы. Что ж, бывает и такое, и не так уж редко.

Родители, родственники и знакомые Иннокентия и Марину совершенно не понимали. Даже не сомневались в том, что молодые люди поступают по отношению к своим матерям и отцам эгоистично. Ведь парню и девушке самое время учиться или осваивать серьёзные рабочие специальности. А они вот в срочном, практически, в пожарном порядке решили жениться. Без всяких на это серьёзных причин. Да ведь и ничего у них нет, скорей всего, и любви и обычной привязанности тоже. Ведь фактически не знают друг друга.

Разумеется, Иннокентий и Марина уверяли своих родителей, что сторицей вернут им то, что будет в первое время нерационально потрачено на странные и непоследовательные действия их почти уже взрослых, но не самостоятельных детей.

Но ведь мамы с папами и не требовали с них и в перспективе возвращения каких-то долгов. Просто они переживали за судьбу молодых. Ни рано ли они собираются надеть на свои плечи, по сути, пусть и счастливое, но тяжёлое бремя? Да ведь и не может быть такой скоропалительной, моментальной, как говорится, с первого взгляда.

Правда, на этот счёт родственники ошибались. Иннокентий и Марина любили друг друга. Они уже ни на миг не сомневались в своих чувствах и в том, что выбор сделан был правильным и логичным. Уж они-то никак не попадут в число тех, кто стал жертвой раннего и опрометчивого брака. С ними никогда ничего подобного не произойдёт.

Посовещавшись, родители жениха и невесты купили для них в обычном районе города однокомнатную квартиру. Влезли в небольшие долги. Но это ничего, бывают банковские истории и посерьёзней… Для начала семейной жизни и такого жилья, вполне, достаточно. Не так уж и плохо, на восьмом этаже старого высотного дома. А дальше видно будет. Главное, чтобы учились и не спешили обзаводиться детьми. Ведь сами-то, можно сказать, почти малые дети.

Почти обычными людьми, можно сказать, были родители у Марины. Её отец, симпатичный, седовласый и слегка грузноватый работяга, сорока пяти лет, Аркадий Данилович считался прекрасным столяром-мебельщиком, почти краснодерёвщиком. Поэтому частная компания, в которой он трудился уже после того, как государственное предприятие по производству мебели «Гостиная» сделалось вдруг частным и стало называться «Уютным диваном». Понятно, что хозяин фирмы неплохо ему платил.

Здесь же трудилась и жена Аркадия Даниловича. В последнее время Анна Филипповна, низкорослая, худощавая и симпатичная женщина, числилась начальником склада готовой продукции. Но, надо сказать, она владела здесь многими профессиями… Здесь, Иннокентий в подробности не вдавался.

Правда, ещё Иннокентий ещё был в курсе того, что имеется у Марины и старший брат Михаил, который несёт службу в одной из воинских частей на Камчатке в звании старшего прапорщика. Он молод, женат, отец двоих детей и жизнью, вполне, доволен.

Родители Иннокентия тоже, как говорится, из народа. Особых звёзд с неба не хватали. Рабочие. Его отец Виктор Афанасьевич – слесарь на частном предприятии по производству, точнее, по сборке простеньких автомобилей иностранных марок. А мать, Валентина Игнатьевна, швея широкого профиля. Вроде, хозяева не государственных предприятий ценили их и поэтому иногда кое-что… приплачивали сверх тарифа, в конвертиках, опираясь на некоторые странности особого и, можно сказать, оригинального российского капитализма.

Братьев и сестёр у Иннокентия не имелось. Поэтому им на троих, вполне, хватало двухкомнатной квартиры. А сейчас его отцу и матери будет просторней. У молодой четы Крагиных – собственное жильё. Правда, они никогда не жаловались на тесноту. Их, обычных людей, вполне, устраивало то, что они имели.

Что касается свадьбы Иннокентия и Марины, то она получилась не такой многолюдной, но интересной и весёлой, с тамадой, с играми и викторинами. Надо сказать, что никто из друзей и подруг Иннокентия и Марины толком не верил, что впереди эту молодую и красивую супружескую пару ждут не только семейные радости и заботы, но и пешие походы.

Они решили стать блогерами, и сделать это занятие судьбой и смыслом всей своей сознательной жизни. Но, конечно же, они не выберут для себя судьбу простых двуногих канареек, а серьёзно будут рассказывать людям о чудесных местах, которых в России не так уж и мало. Поделятся с людьми интересной и полезной информацией, и сами при этом узнают больше того, что им известно.

Наконец-то Иннокентий и Марина вырвались на природу. Решили для начала совершить совсем не дальний поход, не так далеко от города. Надеялись, что несколько ночей в таёжных местах принесут хоть какие-то плоды. Взяли с собой необходимый запас провизии, лёгкую двухместную палатку, конечно же, по видео- и фотокамере. Не забыл Иннокентий, на всякий случай, небольшой спиннинг. Ловля рыбы запросто может привлечь в интернете тех, кто интересуется природой России и, вообще, разного рода пешими путешествиями по стране.

Уже то приятно, что в окрестностях их родного, довольно большого дальневосточного города всюду тайга. Далеко не всё и везде пока сгорело и безжалостно вырублено. Некоторый простор для людей и зверей, огромная территория первозданной природы, к счастью, пока ещё существует. Радует, конечно же, этот факт не только грибников и ягодников, но и обычных отдыхающих, туристов, которые пару выходных дней имеют возможность побывать, как бы, в своём первобытном состоянии, слиться на короткое время с природой. Ни компьютеров тебе, ни машин, ни городской суеты и толчеи… Благодать.

Молодожёнам предстояло пройти-то всего четыре-пять километров, чтобы поставить палатку в сосновом бору, а потом вместе с ранними птицами встретить здесь рассвет. Подходящее время для съёмок и выражений чувств и эмоций простыми словами. Эти места он хорошо знал, правда, не появлялся здесь более двух лет. Такой возможности не дала ему служба в рядах Российской Армии. А потом, как-то, его закрутили и завертели частые встречи с одноклассниками и сослуживцами. Если проще выразиться, то валял дурака.

Несмотря на свою молодость, они прекрасно понимали, что мир разнороден, но они если не умели, то учились радоваться ему. Ведь стоит жить, не о чём не задумываясь. Если в станционном посёлке, в основном, простор для ветхих двухэтажных каменных домов и покосившихся деревянных лачуг, а далее – шикарные дворцы и терема, значит, так и должно быть. При этом совсем не важно, кто это затеял и зачем. В любом случае жизнь продолжается, и каждый её фрагмент по-своему неповторим и прекрасен.

В сосновом бору, куда с нагруженными рюкзаками направлялись Крагины, с холмов вниз, в долину, с одной из гор бежала не очень широкая, но быстрая речка с холодной прозрачной водой… Здесь водилась особенная рыба: хариусы, ленки, сиги и, говорят, что редко но попадалась на спиннинг форель и таймени. Прекрасный таёжный уголок.

Но их ждало разочарование. Огромный участок тайги был огорожен двухметровым забором, да не простым, а тщательно и надёжно опутанным крепкими «нитями» колючей проволоки. Кроме того, имелись металлические сторожевые вышки с прожекторами. Даже издали нетрудно было заметить, что на них стоят на своих постах с закреплёнными на специальных опорах пулемётами воины в чёрной форме, наверняка, какого-то особенного подразделения, типа «Вымпел». Ясно, что эти крутые парни всё видят и слышат.

На своеобразном надёжном заборе кое-где прикреплены таблички с крупными надписями на металлических пластинах: «Внимание! Запретная зона!», «Самовольное проникновение на объёкт категорически запрещено!», «Стреляем без предупреждения!», «Ограждение под электрическим током!» и т. д. Короче говоря, уже в самом начале пути пробный пеший поход Иннокентия и Марины был испорчен. Наверняка, эта жуткая преграда тянется по периметру на десятки километров, но, возможно, и на сотни.

На свой страх и риск Крагины попытались подойти к ограждению чуть ближе, но тут же раздалась дробный и частый звук пулемётной очереди и пули, одна за другой, легли у ног Иннокентия и Марины. Они, от страха и неожиданности, упали на земли и начали осторожно отползать в сторону.

Ясно, что надежные охранники не шутили и, скорей всего, оберегали от посторонних глаз и человеческого присутствия что-то очень важное и тайное. Военный объект? Секретный космодром? Залежи драгоценных металлов? Но, может быть, изощряется какой-нибудь олигарх или чиновник и таким наглым образом защищал свою частную собственность. К таким переменам не просто трудно, но невозможно привыкнуть.

Но такого рода фантазии в голову Иннокентия пришли в голову только от отчаяния и досады. Разумеется, так охраняться не может ни один дворец, замок или терем никакого магната, да и земли, по какой-то странной причине, принадлежащие ему. Впрочем, кто его знает. Времена стремительно меняются и далеко не в лучшую сторону.

– Не обижайся, но, по-моему, ерунду ты говоришь, Кеша, – оборвала такие рассуждения мужа Марина. – Здесь просто расположен военный полигон с новой и секретной техникой. Допускаю только это. Причём здесь какие-то олигархи?

– Скорей всего, ты права, Маришка, – согласился он с женой. – Но мне очень жаль, что наше место занято. Но есть и другое… почти такое же. Оно в двух остановках отсюда… на электричке. Я думаю, что там никаких запретных зон не существует. Поедем?

– Мне всё равно. Сейчас настроение у меня не очень. Я вернулась бы и домой, пробродила бы, как говорят, по просторам интернета. Но возвращаться из первого нашего пешего похода ни с чем не хотелось бы. Мы же настроились на достижение успеха.

– Согласен. Будем пытаться сочетать приятное с полезным. Пойдём на станцию! Сейчас утро. Электричек в любую сторону проходит много.

Конечно, сидеть на небольшом бугре, обросшем густой толокнянкой, им было комфортно и приятно. Но иди надо. Они встали на ноги, надели на спины рюкзаки и отправились в сторону железнодорожной станции.

Метров и ста ни прошли, как увидели не очень и далеко от своего местонахождения, в стороне, самый настоящий разноцветный палаточный городок. Туристы остановились там, где нет ни озера, ни речки, ни рощи. Небольшое поле с чахлой растительностью у подножья гор. Что же там интересного? Почему эти люди решили провести свои выходные в таком, не очень-то привлекательном месте?

Конечно же, Крагиным надо было идти на станцию, но любопытство взяло вверх. Ничего страшного не произойдёт, если они сделают небольшой крюк в полтора-два километра. Можно немного пообщаться со странными туристами, а потом уже идти на станцию, на электричку. Времени у них воз и маленькая тележка.

Ведь ещё только утро. Да ведь, всё-таки, интересно Иннокентию и Марине было узнать, что здесь организовалась за странная запретная зона или, возможно, какой-то заповедник. Какие-то причины всему происходящему должны же существовать.

Надо сказать, что они не забывали снимать на видео- и фотокамеры всё, что могло бы потом показаться, прежде всего, им самим интересным и оригинальным. Свой репортаж или путевые заметки они начали с того, что им не удалось по странным, но, наверное, объективным причинам пройти на этот участок тайги, куда они держали путь. Потому, по всей вероятности, им предстоит изменить маршрут своего дальнейшего продвижения по тайге.

Снимали всё подряд, как говорят опытные, кинооператоры и фотохудожники, «от пуза». Ведь потом не так уж и сложно произвести монтажи выбросить всё ненужное или загрузить в общую папку с названием «Запас».

Они довольно быстро подошли к палаточному лагерю. Удивило Крагиных то, что в этом временном поселении не наблюдалось детей, только взрослые люди с озабоченным видом. Многие из них даже, можно сказать, были убиты горем. Это читалось на их лицах. Не видели Иннокентий и Марина и шумных застолий, ни один из странных туристов не держал в руках самую обычную гитару, никто не играл в волейбол… Ощущалось, что людей собрала здесь если не великая беда, то какая-то общая и трудноразрешимая проблема.

Молодожёнам необходимо было не только вести съёмки, но для начала и осмотреться, чтобы, если получится, узнать, что же здесь происходит. Они присели на самом краю, на широком плоском валуне. Любопытство, ясно, любопытством, но лучше уж не нарушать общего настроения странных отдыхающих. Решили немного отдохнуть и шагать в сторону станции.

Может быть, здесь собираются какие-нибудь, сектанты или наркоманы. Не дай бог попасть в неприятности. Такой контингент опасен во всех отношениях. Правда, если кто-нибудь к ним подойдёт и что-нибудь спросит, тогда и они смогут задать свой вопрос. Ведь, вполне, вероятно, что здесь собралась не такая уж и дурная компания. А странная озабоченность и некоторая угрюмость отдыхающих может объясняться, к примеру, постоянными солнечными бурями на солнце. Не на всех они отрицательно влияют, но на многих.

Ждать долго не пришлось. К ним подошёл физически крепкий и высокорослый парень, примерно, лет двадцати пяти-двадцати семи в спортивном трикотажном костюме. Без всяких предисловий и расспросов, он коротко сказал:

– Совсем не здорово, что вы здесь ведёте съёмки. Впрочем, как хотите. У нас давно уже ни от кого не имеется никаких тайн.

– Но нам необходим разного рода видеоматериал, – пояснил Иннокентий, – и короткие беседы с людьми. Всё это может показаться интересным не только для нас.

– Бесполезное занятие. Уже некоторые пытались рассказать в социальных сетях о том, что происходит здесь, – сообщил высокорослый парень. – Так им не только заблокировали акуанты, но и вели с ними долгие беседы в специальных заведениях.

– Тогда нам, вообще, ничего не понятно, – призналась Марина. – Абсолютно ничего!

– Я тоже пока и сам не во всём разобрался, – сказал парень. – Можете ставить свою палатку даже в самом центре лагеря. Места и там предостаточно. Если это необходимо, то я помогу вам обустроиться. Или сами справитесь?

– Если решим остановиться здесь, – заверил незнакомого парня Иннокентий, то сообщим. Но пока подумаем.

– Место мне не нравится. Оно совершенно не подходи для отдыха и съёмок, – возразила Марина. – Камни и чахлая трава. Какое-то предгорье, засыпанное мелкими камнями.

– Мы, в общем-то, проходили мимо,– пояснил Иннокентий. – Вот просто обратили внимание на скопление народа. Почему в таком неуютном месте столько людей?

– Я понял, наконец-то, что вы никого и ничего не ищете. Поэтому и продолжайте свой путь, – сказал парень в трикотажном костюме. – К счастью, вы не подходите нашей компании, и меня это очень радует.

С большим трудом, но Крагиным удалось кое-что узнать у этого не очень разговорчивого, да и необщительного человека. Но, всё же, он коротко объяснил, что происходит. Не постеснялся это сделать на видеокамеру.

Оказывается, в палаточном городке собрались родственники, друзья и знакомые тех людей, которые в разное время потерялись на территории, которая теперь стала запретной зоной или заповедником. Его посещать категорически запрещено даже под страхом смерти. Никто и никому не даёт разрешений даже по великому знакомству на то, чтобы попасть туда, где, возможно, кто-то из заблудившихся грибников, ягодников и отдыхающих ещё жив. Такое происходит уже больше года – и зимой, и летом.

Самые ответственные начальники на государственном уровне не только запрещают кому-либо пытаться проникнуть на территорию запретной зоны, но и не дают людям никаких объяснений. Но ходят упорные слухи, что быстро стихийно организованный заповедник – место опасное и во многом непредсказуемое.

Парень сдержанно пояснил, что здесь, да и в подобных лагерях, собрались не только родственники и друзья пострадавших, но и просто искатели приключении, любители острых ощущений и крутых экстремальных ситуаций.

– Лично я никого в тайге не потерял, – пояснил он. – Просто хочу помочь несчастным людям. Да и, честно сказать, хочется туда попасть. Мне нравится… рисковать.

– Нам тоже интересно, – Иннокентий посмотрел на жену. – Я ведь не ошибаюсь, Марина?

– Не ошибаешься, Кеша – кивнула она головой. – Немного страшно. Но так хочется посмотреть, что там, за колючей проволокой. Неплохо было всё это и запечатлеть.

– Люди говорят, что имеются на территорию этого заповедника потайные проходы, – заметил парень со стоянки. – Но вот где они? Мы ведь их искали и сейчас ищем…. Всё бесполезно.

Потом он сообщил, что его зовут Богдан. Точнее и правильней, Богдан Алексеевич Шуринов, учитель физкультуры в одной из средних школ города. Сейчас он почти свободен потому, что лето.

Его удивляло то, что не организовано со стороны властей никаких поисковых групп. Вроде, посылали исследовать с высоты странное место самолёт и два вертолёта. Но связь с экипажами этих… надёжных летательных аппаратов сразу же потерялась. Почти ясно, что при странных обстоятельствах эти отважные люди нашли в тайге свою смерть. Бесследно исчезли и самые разные дроны и квадрокоптеры.

На этом поиски многих сотен, заблудших в хвойные дебри, прекратились. Никто со стороны ответственных чиновников не желал возмущённому народу что-то объяснять. Скорей всего, им нечего было сказать.

Немного о себе рассказали и Крагины. Да, собственно, что рассказывать? Они отдыхают и одновременно работают. Юные муж и жена не сомневаются в том, что, пусть не сразу, но успех к ним придёт. А конкретно сейчас им очень хочется найти потайной ход на территорию охраняемого участка тайги. Они почти уверены, что там, где риск и опасность, можно заработать и кое-какие деньги. Кроме того, известность им тоже не помешает. Но самое главное, конечно же, помочь людям.

В общем, Крагины заверили Шуринова, что место для остановки, если потребуется, они найдут…. Поставят свою палатку подальше от лагеря хмурых людей. А сейчас, пока ещё почти целый день впереди, Крагины постараются обнаружить неохраняемый вход в зону. Он обязательно должен существовать. Наверное, таковой имеется чуть повыше, в горах, в какой-нибудь пещере.

– Сомневаюсь, что вам в этом плане повезёт, – выразил сомнение Богдан. – Но если что-то получится, то обязательно возвращайтесь сюда. Далеко не все, но человек тридцать с нами пойдут. Может быть, и больше. Кто знает. Остальные будут терпеливо ждать. Не все ведь способны куда-то идти.

– Попробуем обнаружить какой-нибудь потайной ход, – Иннокентий поправил на плечах ремни от рюкзака, в котором находилась палатка. – Может быть, повезёт.

– Ну-ну, – усмехнулся Шуринов, – желаю вам съесть большого телёнка и костями не подавиться.

Они направились в сторону небольшой лощины, то есть распадка между горами. Крагины загорелись великим желанием попасть на территорию запретной зоны. Если там находится что-то особенное, то такие классные фото и видео можно сделать, что закачаешься.

Внимательно рассматривая всё вокруг, в распадке, заросшим, в основном, густым ивняком и ольхой, Иннокентий и Марина старались визуально обнаружить хоть какое-нибудь углубление в видимой части скалистой горы, находящейся слева от них. Может быть, обнаружат тропинку, ведущую вверх. А там уж видно будет. Наверху немало пещер, которые могут быть путями в район запретной зоны.

Об этом они говорили и одновременно производили съёмки сразу двумя видеокамерами. В любом случае, как говориться, начало интригующему путешествию было положено. Даже если они сейчас не найдут потайного хода, то материал для интернетовской аудитории сложится, интрига завяжется сама по себе.

Вдруг они обратили внимание на мальчика лет девяти-десяти, который торопливо шёл вдоль распадка. Одет он был обычно: серый брезентовый костюм, короткие резиновые сапожки коричневого цвета, на голове – белая летняя кепка. Что же делает здесь, в нескольких километрах от железнодорожной станции и посёлка ребёнок? Дети без присмотра и надзора взрослых – не очень здорово.

Ускорив шаг, Крагины догнали его. Но тут же поняли, что ошиблись. Это был не мальчик, а мужчина небольшого роста, лет сорока или чуть меньше. Проще говоря, карлик. Он возмутился, когда узнал, что незнакомые молодые люди, можно сказать, бездельники, приняли его за ребёнка. Что за наглость?

– Вам, что, нечем заняться? – сурово и укоризненно сказал он. – Кого вы здесь выслеживаете?

– Извините, но мы отдыхаем, – ответила Марина, – и одновременно занимаемся делом. Ни в коем случае бездельниками себя не считаем. Так что, и вы, уважаемый, ошиблись.

– Давайте же все успокоимся! Не будем ссориться. А я здесь, можно сказать, по делам, – сообщил карлик. – Подыскиваю интересный материал. В свободное от работы время занимаюсь резьбой по дереву.

Низкорослый мужчина, который представился Трофимом Петровичем Лугашевичем, оказался чрезмерно общительным. Его Крагины совершенно не просили о том, чтобы он долго и нудно пересказывал свою биографию. Здесь Лугашевич подыскивал для своего творчества небольшие фрагменты корневищ деревьев, из которых можно было вырезать замысловатые фигурки людей или невиданных животных, потом покрыть их лаком.

Со слов Трофима Петровича, он являлся одним из представителей мелкого или даже среднего бизнеса, владельцем трёх магазинов в здешнем пристанционном посёлке. Право заниматься предпринимательством такого рода ему дало среднее специальное образование, полученноё довольно давно в торговом техникуме, и не такой уж и малый жизненный опыт.

Ещё Лугашевич сообщил, что абсолютно не знает, почему здесь появилась запретная зона, никого не терял и не ищет, и не является злым и жестоким сказочным карликом из недавно образовавшихся заповедных мест.

Не так-то легко было отделаться от разговорчивого предпринимателя, но они, всё же, умудрились с ним с четвёртой попытки проститься и продолжить свой путь по узкой тропе, вдоль скалистой горы. Иннокентий и Марина не теряли надежды подняться на эту возвышенность, тщательно обследовать её. Правда, в тайне они понимали, что такого прохода на территорию запретной зоны может и не быть. Ведь пещеры, как правило, своеобразные замкнутые углубления. Правда, немало имеется исключений из общепринятых правил и привычных явлений.

Смешно и дико спонтанно искать какие-то скрытые проходы в запретную зону. С каждым шагом Крагины приходили к выводу, что, скорей всего, их и на самом деле просто нет. Примерно так же ищут чёрную кошку в тёмной комнате, в которой она не присутствует, или иголку в стогу сена. Даже если таковая и спрятана в огромной копне, то найти её практически невозможно.

Но, тем не менее, они решили пройти столько километров, сколько необходимо, чтобы выйти на относительно удобную и не такую крутую горную тропу. Пусть несколько дней их первого пешего семейного похожа будут потрачены только на абсурдные и нелепые поиски, но шкурка стоит выделки. Если им повезёт, то они смогут при удачном стечении обстоятельств заработать нормальные деньги. А дальше всё пойдёт, как по маслу.

Пока Иннокентий и Марина не знали, как это произойдёт, но непременно должно случиться, если им повезёт. Но они помнили о самом главном: прежде всего, необходимо помочь людям, а там уже всё остальное.

После встречи с карликом и частным торговцем Лугашевичем, они прошли не так и много метров, но, почему-то, заметно устали. Решили немного передохнуть в берёзово-осиновой роще, в которой уже редко встречались невысокие ивы и ольха.

Но тут они увидели лежащего в зарослях кустов рябинника измождённого, заросшего бородой, в рваной одежде молодого мужчину, скорее, парня. При нём не имелось никакой поклажи и, явно, он умирал, то ли от голода, то ли страшной накопившейся усталости. Молодые муж и жена подошли к нему. Ведь они обязаны оказать человеку, попавшему в беду, посильную и, по-возможности, ощутимую помощь. Понятно, что Марина не забыла включить камеру.

Этот человек даже не мог сказать, кто он и откуда, но пытался что-то произнести. Его голоса Крагины почти не слышали. Невнятный шёпот, где звуки никак не складывались в слова. Но потом голос его стал значительно чётче и громче, и он сказал:

– Звонить никуда не стоит. Это бесполезно. Я не просто умираю, я ухожу, неизвестно куда. Этот прожорливый, голодный заповедник найдёт любого везде и всюду. Я знаю.

Иннокентий достал из рюкзака флягу с водой и, встав на колени, осторожно немного влаги влил в рот умирающего. Но Крагин, всё же, спросил, каким образом несчастный выбрался из запретной зоны. Им необходимо это знать.

– Рядом с вами и со мной глубокий овраг. В десяти метрах. Там потайной ход…. Но никому и никогда не следует отправляться в заповедник. Там каждого ждёт страшная и непонятная смерть.

– Что там? – тихо спросила у несчастного путника Марина. – Дикие звери?

– Я не знаю, кто они, – пробормотал бородатый парень. – Но мне понятно одно. Участок тайги, который здесь находился раньше, улетел в иное пространство. А на его месте появилась часть другого, совсем не земного, точнее, не нашего мира.

– Но скорую помощь мы, всё-таки, вызовем, – Иннокентий достал из нагрудного кармана джинсовой куртки сотовый телефон. – Ты будешь жить. Я в этом не сомневаюсь.

– Не требуется никуда звонить, – сказал парень, медленно поднимаясь на ноги. – Я начинаю вспоминать, кто и я и почему здесь. Спасибо вам. Теперь я доберусь до станции и посёлка. Я пришёл в эти места оттуда. Только не помню, когда это было.

Надо ли говорить, что Крагины порадовались тому, что несчастный путник самостоятельно встал на ноги и начал что-то вспоминать. Конечно же, они сейчас отложат все свои дела, даже запланированную съёмку, и проводят измождённого бородача до самого дома. А потом, возможно, сразу же вернуться сюда. Ведь надо же проверить, существует ли на самом деле потайной ход в тайный заповедник, появившийся здесь из другого мира.

Иннокентий почти вплотную подошёл к путнику, чтобы помочь ему двигаться. Но тут же Крагин резко в страхе отпрянул от него. Марина громко закричала, едва не выронив видеокамеру из рук. Неописуемо страшно было наблюдать за тем, как кто-то невидимый и сильный оторвал у бородатого парня руки, орошая траву его густой кровью. Этот незримый злодей и людоед с невероятной скоростью обгладывал кости рук несчастного путника.

Буквально через несколько мгновений то же самое произошло с ногами, головой и всем телом бородатого парня. Не прошло и пяти минут, как вместо него перед Крагиными оказалась груда гостей, обглоданных дочиста.

– Надо срочно позвонить в полицию, Кеша! – сказала Марина. – Это остро необходимо.

– И что мы скажем блюстителям закона, Маришка? Что? – Иннокентий почти до крови закусил нижнюю губу, вспоминая подобный случай рядом с городской автобусной остановкой. – Всё, что мы им поведаем, даже в мельчайших деталях, они сочтут за бред. Первыми подозреваемыми в убийстве, неизвестно кого, станем, именно, мы.

– Мы ведь только свидетели…

– Да! Я пошутил. Нам придётся долго и упорно доказывать, что не могли мы мгновенно сожрать этого человека.

– Что же нам делать?

– Ничего. Я уверен даже в том, что этот человек пропал, как раз, год тому назад. Возможно, его уже давно никто и не ищет.

После того, чему они были свидетелями, трудно было окончательно прийти в себя. Просто невозможно. Особенно, Марине. Ведь он уже наблюдал нечто подобное и сумел сохранить это в тайне от других.

Но сейчас они только одно и поняли. Чужой мир внедрился в привычную, земную обитель и устанавливает здесь свои порядки. Нет сомнения в том, что только по этой причине жуткий заповедник так тщательно охраняется. Но разве можно оградить людей от тех существ, которые невидимы, сильны и жестоки?

Он взял свою юную жену за руку посмотрел в его глаза и тихо сказал:

– Я должен тебе кое-что рассказать, Маришка.

– Я понимаю, – прошептала она, – у тебя до меня была другая девушка. Но я, всё равно, тебя люблю. Просто безумно обожаю.

– Полная ерунда, Маришка! Какая ещё девушка! Да не об этом я тебе хочу сказать! Слушай!

Сделав глубокий вдох, Крагин рассказал о том, что произошло на его глазах с кандидатом технических наук Григорием Антоновичем Степняковым. Поведал он и о коротком разговоре с человеком в гражданской одежде, который пообещал передать останки несчастного человека его родственникам, которые их, конечно же, с почётом и уважением похоронят. Понятно, что Крагин сообщил своей жене о существовании Ненасытного заповедника. Как он понял, так его уже довольно давно называют многие.

Всё это Марина слушала с великим волнением. По-другому к происходящему относиться было нельзя. Да и то, что произошло сейчас прямо у неё на глазах, можно было назвать даже не фантастикой, а ужасной мистикой. Кроме того, всё, что она снимала на камеру, не запечатлелось, даже звук не записался. Тоже ведь не случайно, что так произошло.

– С этого момента всё будем снимать, по-возможности сразу на две камеры и, кроме того, использовать и фотоаппараты, – сказал он. – Но жаль… Я не сумела запечатлеть то, что мы с тобой только что видели. Вроде, всё делала правильно.

– Ничего. Я раньше слышал от опытных и очень взрослых людей, – он обнял жену, – что очень часто такие видео и так же аудио восстанавливаются… сами по себе.

– Когда это произойдёт, Кеша?

– Как только мы выйдем из аномальной зоны. Но, может быть, и не произойдёт или она, вообще, не повлияет на результаты съёмок и качество звукозаписи. Но в любом случае, нам уже есть, что сказать людям. А теперь посмотрим, что там за потайной ход. Или не пойдём туда?

– А запреты мы в интернете мы всяческие обойдём. Не будем указывать место, где всё это происходит. Кроме того, предложим нашим зрителям и слушателям всё нами зафиксированное считать полной фантастикой. А люди не такие уж и дураки, всё поймут.

Марина ничего не ответила. Но всем своим видом дала понять, что возвращаться домой или отправляться в другое, безопасное место они просто не имеют морального права. Теперь они несут ответственность за тех людей, которые попали в беду и ожидают помощи со стороны родных, близких и спасателей-добровольцев.

Солнце находилось почти уже в зените. Но Крагины долго не думали. Они решили, что прямо сейчас должны спуститься в чёртов овраг, попытаться проникнуть на территорию запретной зоны. Страх – явление сильное, но не такое уж и устойчивое. Зачастую в подобных случаях, прежде всего, побеждает любопытство, вместе с извечным и устоявшимся в натуре русского человека, как бы, заклинанием – «авось, пронесёт».

– Мы будем осторожны и осмотрительны, – сказала Марина. – Давай, всё же, глянем, что там. Включи свою камеру, Кеша. Если обе будут работать, то это надёжней.

– Только с одним условием! – Иннокентий так и поступил, как посоветовала ему жена. -Ты не будешь отходить от меня ни на шаг. Дороже тебя в земном мире у меня никого и ничего нет.

– Я тоже безумно тебя люблю. Ты же знаешь. Я только что тебе об этом говорила.

– Да. Конечно. Я слышал.

Иннокентий поцеловал её и, они, взявшись за руки, отправились в сторону оврага.

Эта естественная впадина оказалась глубоким дном давно пересохшей речки. По её руслу Крагиным пришлось долгое время пробиваться сквозь густой кустарник, царапая о ветки руки и лица. Но они вели съёмку и давали комментарии происходящему. В данном случае здесь были уместны любые эмоции. Особое репортёрское мастерство не требовалось.

Когда же эти мучения закончились, они заметили, что находятся в низине, в тайге…. Впрочем, нет на хвойный или какой-нибудь другой лес всё это было не совсем похоже. Самые настоящие джунгли с пальмами, незнакомыми деревьями, с огромными цветами.

Одним словом, сразу же они увидели здесь немало необычного и даже невероятного: и разных цветов, размеров и форм птицы, змеи и дикие животные, которые не обращали особого внимания на появившихся неизвестно откуда людей. Существ, подобных этим, ни Иннокентий, ни Марина не встречали в зоопарках. Ведь, к примеру, не существует в природе трёхглавых фиолетовых лебедей. И всё это они снимали на видеокамеры, да и фотоаппаратом.

Ни с чем не сравнимые места, вполне, можно было бы запросто принять за райские кущи. Но супруги Крагины прекрасно понимали, что самое первое впечатление может быть обманчивым.

Пройдя метров двадцать-тридцать от того места, откуда они появились здесь, от выхода из старого устья давно пересохшей речки, они увидели небольшое озеро с чистой прозрачной водой. Неподалеку с отвесной горы вниз, в водоём, с шумом стекал и горный поток, сверкая на солнце оранжевыми бликами. Они были подобны ярким фонарикам и казались не совсем естественными в глуши самых натуральных джунглей.

На глади озера множество больших белых, оранжевых и синих цветов, похожих на лотосы. Кроме того, по воде плавало множество птиц. Они только чем-то и только отдалённо напоминали пеликанов, фламинго и других земных птиц. Но, всё же, это были совершенно другие существа, обитатели чужого, незнакомого мира. Возможно, он и не так страшен… Но кто же тогда сожрал бородатого парня? И почему он бежал прочь из этой удивительной обители в земной мир?

– Что-то мне, Кеша, жутковато, – призналась мужу Марина. – Эти красота и спокойствие не радуют. Какое-то волнение в груди…

– Мне тоже не по себе, Маришка, – признался Иннокентий. – Нам одним нет здесь смысла оставаться. Вернёмся в палаточный лагерь и сообщим Богданов обо всём, что видели и знаем. Вернёмся сюда вместе со всеми. Наверняка, у кого-нибудь имеется оружие. Уже не так опасно.

На сей раз, всё, что они сняли и записали, сохранилось. Но надолго ли? Они понимали, что подобные миры и явления зачастую непредсказуемы.

Особо не раздумывая, они отправились в обратный путь.

Обо всём том, что они увидели, почти в мельчайших подробностях рассказали Шуринову, который заметил их издалека и поднялся на пригорок. Богдан особо ничему услышанному, как и отснятому молодой семейной парой материалу, не удивился и только на короткое мгновение задумался. Ему тоже было, над чем поразмышлять.

Кроме этого, Крагин решил рассказать Богдану о случае, который произошёл с бродягой и учёным Степняковым. Не забыл пересказать и то, о чём успел ему сказать Антон Григорьевич о Ненасытном заповеднике.

После того, что Шуринов услышал, и он решил поведать Крагиным то, что не сообщил им раньше. В эту тайну он не посвящал никого. Опасался даже не того, что его посчитают сумасшедшим. Просто информация, которой он обладал, никому не принесла бы практической пользы. Но, махнув рукой, он дал своё согласие на то, чтобы Крагины его снимали. Во всяком случае, всегда можно будет выложить этот материал не только на своём сайте, но и на Ютубе, если всё умело подать.

Оказывается, и Шуринов несколько месяцев тому назад, рядом с запретной зоной наткнулся в талом весеннем снегу на почти безжизненное тело совсем молодой, но очень измождённой девушки. Она, вполне, спокойно сообщила Богдану, что умирает, поэтому должна хоть что-то успеть сообщить любому встречному.

Но Шуринов был настроен решительно. Сразу же, как только находящаяся в критическом положении девушка выскажется в течение нескольких минут, он вызовет неотложную скорую помощь. Не мог же Богдан запретить ей говорить. Не имел морального права.

«Впрочем, нет, – тогда подумал он. – Нельзя терять ни минуты».

Правда, позвонить он не смог. Его крутой сотовый телефон, вообще, вышел из строя. Не подавал даже малейших признаков «жизни». Произошла не просто блокировка, а вывод из строя его, в общем-то, надёжного смартфона.

Ему ничего не оставалось делать, как пока выслушивать, возможно, последнюю исповедь человека. Но ведь он, Шуринов, сильный и крепкий. Возьмёт её на руки и понесёт на железнодорожную станцию. Там девушке быстро помогут, окажут необходимую медицинскую помощь. А пока две-три минуты Богдан решил с ней пообщаться.

Эта девушка категорически отказалась сообщать, каким образом ей удалось выйти из страшного заповедника. Она не желала, чтобы хоть кто-нибудь попал в эти страшные места. Там нечего делать нормальным людям.

Но несчастной девушке каким-то чудом удалось узнать, что же находится там, на территории запретной зоны. Звучало это дико, но она утверждала, что страшный заповедник, заброшенный на Землю из неведомого мира, своеобразный инкубатор пока ещё не рождённых существ, которые считают себя людьми.

– Всё произошло очень быстро. Даже намного стремительней процесса совокупления кроликов, – неловко пошутил Шуринов. – Я даже не успел оставить ей свой номер телефона. Такой вот… чёрный юмор с моей стороны.

Но его не совсем уместную шутку Крагины не среагировали. Они понимали, что Богдан за подобными шутками, наверное, постоянное пытается скрыть своё смятение и волнение.

Богдан ещё раз повторил то, что эти монстры считают себя будущими особенными и единственными людьми во всей Вселенной или даже в Мироздании.

– А кто же мы тогда? – спросила Марина. – Мы, получается, какой-то планктон или навозные черви? Уму непостижимо!

– Проще сказать, мы для невидимых субстанций этих существ, – сделал предположение Иннокентий, – обычный корм. Не больше.

– Так оно и есть, – сказал Богдан. – А потом они рождаются и в нашей обители, и в других. Они становятся внешне похожими на обычных земных людей. Но остаются жуткими монстрами. Я предполагаю, что их уже много. Но, конечно, чуть поменьше, чем лягушек во Франции или Японии.

Потом Шуринов предположил, что они, получается, бессмертны. Их не духовные, а точнее сказать, незримые субстанции способны в случае необходимости путешествовать от одного тела к другому. Для них почти нет ничего невозможного. Убивают или выгоняют из человеческого тела его душу и становятся тем, кем не должны быть.

Многие из них, скорей всего, и не знают, что они совсем не те, за кого себя выдают. Приходит время, и тогда они начинают показывать свой нрав, уничтожая землян любыми способами. Им совсем не зазорно обобрать до нитки даже самого последнего нищего.

Но совсем не ново предположение, что в человеческом теле может существовать не только любоё животное, но даже и стихия: ураган, землетрясение, наводнение… Любое, самое коварное и, на первый взгляд, несбыточное желание запросто найдёт там приют. Ясно, что, конкретно эти существа, намерены не просто уничтожить человечество, а элементарно скормить их обитателям таких вот инкубаторов.

– Кстати, я в этом железнодорожном посёлке знаю почти всех предпринимателей-торгашей, – сказал Шуринов. – Во всяком случае, среди них не встречал карлика Трофима Петровича Лугашевича. Не сомневаюсь, что часть их них способны принять любой образ. Я говорю о тех, кто чётко знает, кто он такой и откуда.

– Получается, что это существо намеренно вывело нас с Мариной на умирающего бородатого парня, – сделал предположение Иннокентий. – Но зачем?

– Только с той целью, – пояснил Богдан, – чтобы вы привели с собой в ненасытную заповедную зону ещё человек тридцать. Ведь эти невидимые сущности, пока не принявшие образы людей, зверей или деревьев хотят кушать. Вероятно, человеческое мясо для них что-то, вроде, деликатеса или необходимого питания.

– Мне кажется, что с Лугашевичем мы встретимся ещё не один раз, – предположила Марина. – Наверное, он у них… очень важный чиновник.

– Наверное, так и есть, – сказал Иннокентий. – Но ты, Богдан, не рассказал, что стало с той несчастной девушкой.

– И ты ещё спрашиваешь? – Шуринов рассеяно посмотрел, куда-то, в сторону.– Как только я собрался взять несчастную девушку на руки, жестокие невидимки сожрали её у меня на глазах. Остались только кости. Их, конечно же, я не мог предъявить полиции… Взял на душу грех.

– Мы не только доведём вас до места, но и отправимся с вами… в экспедицию, – сказал Крагин. – Возможно, что кто-то из потерявшихся людей ещё остался жив.

– Во всяком случае, мы нормальные человеческие создания, – подержала мужа Марина, – мы обязаны знать, что происходит, в конце концов. Да и все люди должны находиться в курсе происходящих событий.

– В общем, пойду подбирать команду, – Богдан махнул рукой в сторону импровизированной стоянки. – Желающих будет не так много, но они… найдутся. Палатки оставим здесь. Лишний груз в дороге нам не нужен.

Он направился вниз, к небольшому бронзовому колоколу, висящему на верёвке, растянутой между двух осин. Ударил в него. Видно было, как люди не так торопливо, но собираются вокруг Шуринова. Крагины решили пока остаться здесь, на месте. Пусть Богдан выскажется, а потом и они спустятся вниз, к палаточному городку. А с теми, кто через час-полтора отправится в путь, они успеют познакомиться.

Конечно же, Богдан не мог знать даже и малой доли того, что происходит там, за колючей проволокой. Поэтому Крагины видели практический смысл, чтобы во всём разобраться и оказать посильную и возможность тем, кто в ней нуждается.

На выручку тем, кто заблудился в разное время, на территории ныне, можно сказать, ненасытного заповедника решили отправиться около сорока человек, люди самых разных возрастов. Но детей и подростков среди них не было. Впрочем, и в палаточном лагере они не присутствовали. Совсем ни к чему подрастающее поколение тащить за собой, в кошмарную неизвестность. Хотелось бы, чтобы так происходило всюду и везде, но ведь не получается.

Так что, все остальные, верующие и неверующие в успех авантюрной экспедиции, остались ждать и надеяться, скорей всего, на чудо, на благополучный исход.

При встрече с жителями временного (возможно, на долгие годы и постоянного) палаточного городка Крагины были не многословны. Им, в принципе, и не довелось-то многое сказать. Ведь всё, что знали они, кратко и не совсем внятно сообщил собравшимся Шуринов. Он даже умышленно умолчал о парне и девушке, которые вышли из заповедника и почти мгновенно стали грудой обглоданных костей.

Ведь если бы Богдан об этом сказал, то если не все, то многие из находящихся в лагере бросились бы к человеческим останкам, в надежде на то, что это их родственники, близкие или знакомые. Произошло бы именно так, а не иначе потому, что подавляющее число людей – это максималисты, уверенные в своей неповторимости, великих способностях и возможностях.

В своей неукротимой эгоистичности люди считают, то они, на самом деле, цари природы, да и всего происходящего. Они не желают признавать того, что человечество – далеко не основное, а всего лишь, промежуточное звено между разного рода цивилизациями, мирами и категориями состояния. Не больше и не меньше.

Но Иннокентию и Марине пришлось сказать собравшимся, что чисто случайно они нашли потайной вход в неведомый и, скорей всего, опасный и жестокий мир. Во всяком случае, так им показалось, ведь они побывали там и ощутили кожей своей враждебность возникшего здесь заповедника. Да и природа в нём, пусть и пышная, неповторимая, но, явно, противоестественная.

Впрочем, все обители в Мироздании, в чём не может быть сомнения, разнообразны. Этот кусочек чужого и неведомого мира, прибывший сюда, на Землю, имеет полное право быть неповторимым, но только, любом случае, не агрессивным. Но только ведь его обитатели вели себя по отношению к землянам так, как считали нужным.

Участники экспедиции, крепкие мужчины и женщины, в возрасте примерно от двадцати до сорока лет, в основном, не считали себя новичками в самых разных походах и пеших экскурсиях. Но было здесь несколько человек и более старшего возраста, уверенные в своей физической силе, возможностях и желании преодолеть любой путь. Добрую половину из тех, кто, не раздумывая, отправился в неизвестность вместе с Крагиными и Шуриновым, можно было смело считать искателями и обожателями приключений, экстремалами и, в какой-то, степени авантюристами.

Спасатели, если так можно была назвать добровольцев, решивших переступить опасную черту, взяли с собой только самое необходимое: солидный запас продуктов питания, воды, тёплую одежду, несколько канистр с горючим, главным образом, с бензином… Всё в разумных и допустимых пределах. Они учли важное обстоятельство. Пусть им предстоит проникнуть на враждебную территорию, но там тепло, имеется достаточное количество воды и всегда имеется возможность добыть пищу.

На их группу, можно сказать, спасателей и поисковиков приходилось два пятизарядных карабина и столько же охотничьих ружей с солидным запасом патронов. Так что, кроме всего прочего, они имели возможность и защитить себя.

Все эти приготовления Иннокентий и Марина снимали на видеокамеры. Задавали кое-какие вопросы тем, кто потерял в загадочном пространстве родных и близких. Некоторые надеялись найти хотя бы останки жертв, с верой в то, что погибшие уже родились в добрых и светлых мирах, где всё если не слишком комфортно, то более или менее нормально. Так что, утверждение, что надежда умирает последней верно только отчасти.

Скорей всего по вечной дороге из одной обители в другую духовная субстанция любого существа делает перспективные планы, по сути, бессмертными.

Вместе с Богданом решила отправиться в район запретной зоны его девушка, давняя знакомая, на которой он уже несколько лет собирался жениться. Но всё, как-то, ни у него, ни у неё не находилось для этого времени. Некогда заниматься обустройством семейной жизни, когда сегодня ты вместе со своей любимой девушкой отправляешься в безводную пустыню или на вершины заснеженных гор, а завтра в аквалангах исследуешь дно океана или занимаешься, образно сказать, покорением самых разных неведомых пещер.

Весёлая, общительная, высокорослая Оксана Горностаева понравилась Крагиным. Но не потому, что симпатичная, светловолосая и молодая. Она сразу же привлекла их внимание своей неуёмной энергией и добрым отношением к людям, да и ко всему окружающему.

Не трудно было обратить внимание на то, как она общалась со всем, что находилось в поле её зрения и внимания. Проще сказать, она любила жизнь, потому и с уважением относилась ко всему тому, что существует, не принося урона и ущерба всем остальным. Ничего ни скажешь, справедливо и правильно.

Кроме того, помимо рюкзака, у неё за плечами находился один их двух карабинов, которые имелись не в такой уж и малочисленной группе… спасателей. По словам Богдана, его Оксана прекрасно стреляла и имела лицензию на ношение оружия. Улыбнувшись, Горностаева скромничать и отрицать этого факта не стала.

Через несколько часов группа спасателей оказалась в неведомом мире, совершенно не похожем на земной. Сказочные звери, птицы, растения и другие обитатели не намеревались причинять вред людям. Да друг с другом прекрасно соседствовали, например, огромные бардовые трёхтелые удавы и восьминогие жёлтые зайцы. Неужели в таких замечательных местах человеку может грозить какая-то опасность? В головах у многих такое не укладывалось.

Было чему удивляться – деревьям с вибрирующими стволами с синей листвой, высоким травам с висящими на них крупными оранжевыми плодами, движущимся по земле, подобно морским волнам, мхам, лишайникам и грибам…

Кроме того, удивительным было и то, что здесь не загорались ни спички, ни зажигалки. Поэтому не могло идти даже речи о том, чтобы и с помощью жидкого горючего развести небольшой костёр. Вероятно, огонь был крайне опасен для окружающей среды. Смотритель странного места, явно, знал, что и к чему и… перестраховался.

– Просто никак не вериться в то, что наших родных и близких, – сказал седобородый и сухопарый старик Егизов, – здесь кто-то мог лишить жизни. Благодатные места. Здесь запросто можно снимать четыре урожая картошки в год.

– Я точно знаю, что места здесь опасные для жизни, Нестор Прокопьевич,– заметил Шуринов. – Буквально ко всем у меня большая просьба! Прислушивайтесь к моим советам! Не отходите далеко от основной группы! Не прикасайтесь, по-возможности, руками ни к чему! Не ешьте здешних фруктов, ягод и овощей, не пейте воду! Это опасно. У нас имеется с собой солидный запас продуктов питания.

– Да я думаю, что больше трёх-четырёх суток мы здесь не пробудем, – сказал молодой, низкорослый парень. – Найдём всех заблудившихся и вернёмся назад. В таком обилии съедобных растений и плодов каждый из них должен выжить. А дорогу к тайному выходу я запомнил! Да и метки свои, где надо, оставил. Да и трудно пройти мимо русла старой реки.

– Место запоминающееся, хоть и капитально заросло травой и деревьями, – согласился с ним Крагин. – Рядом с ним озеро и скалистая гора с водопадом. Самое главное – нам всем вернуться сюда без потерь. Да вон, вдалеке видны и сторожевые вышки.

– Но не будем забывать, что все мы сознательно отправились в дорогу. Каждый несёт ответственность за собственные решения. Здесь все люди взрослые и самостоятельные, – негромко сказала Марина. – Если будем держаться вместе, то не потеряемся.

– Главное понимать и любить друг друга, – улыбнулась Оксана, – и тогда любой, даже самый тяжёлый, путь мы легко преодолеем. Думаю, что стоит немного отдохнуть, слегка подкрепиться и начинать поиски.

Все так и поступили. Пока опасаться было нечего, и бежать прочь от невидимого врага не стоило. Самый настоящий рай, переброшенный сюда из неведомого мира. Получается, что от замены мест слагаемых даже в Мироздании сумма не меняется. Она, конечно, остаётся неизменной, но эти самые… слагаемые приносят в точки понимания и ощущения любого живого существа определённые обновления. Всегда ли они прекрасны?

А в том случае, если таких слагаемых бесконечное множество, то и сама сумма не имеет предела. Страшный вселенский парадокс, который не каждому дано осознать и, тем более, постигнуть. Потому мы и живём, ничего не помня о своих прошлых и будущих рождениях, смертях и жизнях. Высшие Силы дают почти каждому из нас возможность не сойти от мирозданческих истин и установок с ума.

Радовало Иннокентия и Марину то, что всё фактически запечатлённое ими моменты происходящего сохранились, даже восстановился и тот видеофрагмент, в котором чётко зафиксировалась жестокая смерть бородатого парня за пределами запретной зоны, записались его последние в земной жизни слова.

Получалось, что заповеднику, его пока не родившимся и даже несформировавшимся существам, его создателям и хранителям скрывать от землян было нечего. Вероятно, пришло, по их мнению, такое время, когда можно было во всеуслышание заявить о «великих» переменах на Земле. Они, по всей вероятности, не сомневались в своей скорой победе над человечеством.

Для того, чтобы сытно пообедать, спасатели нашли довольно удобную поляну. В принципе, для того, чтобы съесть по небольшой банке говяжьей тушёнки и запить его кофейным напитком или чаем, много времени не потребовалось.

Настроение почти у всех было приподнятым. Наверное, под влиянием необыкновенной живописной природы многие приобрели уверенность в том, что они найдут если не всех, то большинство заблудившихся людей и вернуться в палаточный лагерь, можно сказать, с победой.

Правда, каждый если не говорил вслух, то думал о своей личной беде. Любители острых ощущений и приключений, которых здесь было тоже немало, не оставались безучастными к чужим неприятностям и проблемам. Они внимательно слушали тех, кто много и долго говорил. Людей, столкнувшихся с бедами, несчастьями и, скорей всего, фактически с утратами понять было можно. Пожалуй, громче других выражал свои эмоции старик Егизов.

Он рассказывал всем тем, кто уже завершил короткую трапезу, как потерялся в этих местах его пятнадцатилетний внук Павлик. Пошёл с другом, в общем-то, не в такие уж глухие места, просто решил побродить по ближайшей тайге, кое-что сфотографировать, и потерялся.

– Его-то приятель Яшка вернулся домой живым и невредимым, – пояснял Егизов. – А вот наш Павлик остался в этих местах. Этот его дружок утверждает, что долго искал моего внука, но не нашёл. Наверное, так всё и было.

Дед сообщил, что все родственники сразу же бросились искать Пашу, но опоздали.

В считанные часы здесь по негласному указу, конечно же, президента была создана запретная зона. Одним словом, полицейских, военных и разного рода вооружённых парней сюда нагнали несколько тысяч, видимо – не видимо. Пройти уже тогда, почти год тому назад в этот район тайги было невозможно.

– Почти у каждого имеется своя страшная история, Нестор Прокопьевич, связанная с этими местами, – тяжело вздохнула женщина лет сорока с рябым лицом по фамилии Сомова. – Все живут надеждой. Она каждого из нас… греет. А вдруг…

– Никаких «вдруг»! – с уверенностью возразил Егизов. – Всё и у всех будет нормально, Яна Аркадьевна. Непременно найдём заблудившихся!

– Вашими устами да мёд бы пить, Нестор Прокопьевич, – тихо сказала Сомова. – Хорошо если всё случится, именно, так, как вы говорите.

– Мне чудится, что мой внук, где-то, совсем рядом, – сказал старик. – Я даже, как будто, вижу и слышу его. Теперь я не сомневаюсь, что найду его. В таких местах любой человек запросто выживет, да ни один год. А Павлик у меня самостоятельный и не теряется во время самых серьёзных опасностей.

С гордостью и с удовольствием старик Егизов вспомнил, как его внук встретился в тайге с самым настоящим медведем и не испугался. Отогнал косолапого разбойника от себя криками. Молодец! Что тут ещё скажешь.

Находящийся под впечатлением собственных рассказов, Егизов встал с земли на ноги и начал осматриваться вокруг. Он, на самом деле, уже приступил к поиску своего внука. Старик спокойно и уверенно прошёл мимо огромных чёрных птиц с квадратными телами, облокотился на ярко-красный и гладкий ствол дерева, напоминающий удлинённый треугольник.

Явно, что оттуда Нестор Прокопьевич решил просто позвать своего внука. Кто знает, может быть, и откликнется. А с ним на зычный голос деда обязательно придут ещё несколько потерявшихся в тайге человек. Если не всё, то ведь многое в жизни возможно.

Но он не успел поступить так, как задумал. Только издал приглушённый крик, похожий на рычание раненого зверя. Тело старика крепко сжали невидимые руки и начали разрывать на части. Челюсти загадочного, жуткого и незримого монстра стали стремительно пожирать плоть нечастного деда. Голова с мутными глазами Егизова, выражающими удивление, мгновенно превратилась в голый череп. Под ствол странного дерева с глухим звоном посыпались ослепительно белые кости старика.

От него не осталось даже одежды и того содержимого, что находилось в её карманах. Но рюкзак Егизова, как ни странно, со всем скарбом остался цел и невредим. Наверное, поклажу невидимые монстры считали отдельными существами или предметами.

От ужаса и неожиданности некоторые с криками вскочили с мест, резво встали на ноги. Но были и такие, которые, открыв рты, не сумели этого сделать. Все, кто имел при себе оружие, открыли прицельную стрельбу по стволу дерева. Нашлись и такие парни и девушки, из круга самых крутых, которые не выразили никаких эмоций. Понятно, искатели приключений и экстремалы всегда готовы к самым невероятным и непредвиденным событиям.

Нескольких человек, попытавшихся бежать подальше от опасного места, сломя голову, остановил не только жестами, но и окриком Шуринов. Он коротко и уверенно сказал, что безрассудно и опасно в такой ситуации паниковать и отрываться от коллектива. Озираясь по сторонам, несостоявшиеся беглецы с тяжёлыми вздохами сели на траву. Смирились со своей возможной жестокой участью.

С виду крепкий треугольный ствол не выдержал огромного количества пуль и ружейной картечи. Дерево заскрипело и упало на разноцветные травы, рассыпая по ней четырёхугольную сизую листву и квадратные фиолетовые плоды. Это стало причиной не только страха, но и общего удивление и недоумения.

Кора распавшегося на большие куски ствола оказалось толстым и относительно прочным картоном. Многие из спасателей, уже почти не обращая особого внимания на череп и кости старика Егизова, начали внимательно рассматривать и практически изучать всю окружающую их растительность. Внутри упавшего ствола, его плодов оказались обычные опилки или что-то, напоминающее их. Листья и трава – разноцветная бумага. А вода в падающей с горы реке и в озере – всего лишь, густой туман.

– Ничего съедобного! – заметила Крагина. – В таких условиях выжить просто невозможно. Я не сомневаюсь, что под нашими ногами не земля, а тоже опилки, вата или какая-нибудь полиэтиленовая труха. Ненастоящий, бутафорский мир с искусственными горами, реками, деревьями… Нелепость! Вот почему здесь невозможно зажечь даже спичку.

– Понятно, Марина, что мир бутафорский. Но смерти, кости и кровь в нём самые настоящие, – сказал её молодой муж. – Трудно понять, но стоит попробовать разобраться в этой белиберде.

– Наверное, я скоро устану любить весь мир, – Оксана сорвала с плеча карабин и выстрелила, почти не целясь, вверх. – Но я почти уверена в своих предположениях.

К её ногам упал крупный журавль с бардовыми перьями. Горностаева извлекла из кожаного чехла нож, висящий на поясе, и одним движением вспорола брюшину птицы. Внутри её оказалось то же самое – опилки или нечто, похожее на них.

На сей раз Богдан Шуринов решил коротко рассказать спасателям о том, что эти бутафорские джунгли и всё, находящееся в них, создано жестокими существами, которые только подобных себе считают людьми. А двуногие мыслящие земляне в данной ситуации служат только кормом для ещё не родившихся монстров.

Есть предположение, что чудовища, могут после момента абсолютной зрелости появиться на свет в любом виде. Скорей всего, основная часть из них даже не ведает о том, кто они, и совершают злые и жестокие поступки по заданной программе.

Но и после этих слов Шуринова абсолютное большинство спасателей окончательно не в состоянии были понять, что уже стали заложниками, скорей, жертвами жестоких, пока не ещё не родившихся существ. Очередное преувеличение. Небылица. Сказка. Фантастика. Мистика. Но ведь происходит вокруг то, что никак и нигде не может и не должно происходить. Но ведь явное отрицать невозможно и бесполезно. Да и не ожидается ответа на обычный, естественный вопрос. Каким образом парадокс начал превращаться в жуткую реальность?

Но на этом чудеса не прекратились. Дерево с треугольным стволом начало восстанавливаться, вместе со своими листьями и плодами, собираться в единое целое. Потом оно, как ни в чём не бывало, поднялось с бутафорской земли и стало точно таким же, как час тому назад. Да и на теле журавля, возможно, сотворённого из папье-маше и бумаги, на глазах у всех стали зарастать, а потом и вовсе исчезли смертельные раны. Он резко и восторженно взмыл в чистое лазурное небо.

Ничего не скажешь, людей наивных на планете немало. Но даже они вряд ли поверят бутафорскому раю, созданного из сладкой лжи и лилейного обмана.

Молодая симпатичная супружеская пара, мужчина и женщина, известные экстремалы Синьровы, которым не было ещё и тридцати лет, без колебаний объявили всем участникам экспедиции, что немедленно, без малейших промедлений возвращаются назад. Разумеется, продукты питания свои они оставляют тем, кто намерен идти дальше. Но куда и зачем идти? Что и кого искать среди дешёвых картонных и бумажных подделок? Если это рай, то не для людей, а для тех, кто себя таковыми считает.

Рисковать Наталья и Олег Синьровы умели. Они поставили множество немыслимых рекордов на земле, на воде, в глубинах океана, в небе… Понятно, что не предстоящих опасностей они страшились, а бессмысленности таких вот хождений в том месте, где все предопределено. Можно опуститься на дно самой глубокой пещеры, совершить опасный затяжной прыжок с парашютом, подняться без страховки на отвесную скалу… хотя бы, просто для того, чтобы пощекотать себе нервы и наполнить свой организм адреналином.

Но здесь-то полная бессмыслица, в существование которой не поверят даже те, кто превратил этот странный участок тайги в запретную зону. Они ведь, власть имущие, умеют только предполагать, но видеть дальше собственного носа не способны. Но их в данном случае можно понять. Огородили всё, что возможно, от нелепицы. Да и сами отгородились от существующих проблем, и этого, по их мнению, вполне, достаточно.

Так почему же Синьровы должны идти на поводу кровавого блефа? Ведь они тоже, в какой-то степени, элита… среди экстремалов и почитателей опасных приключений. Но только реальных… Разве они, крутые во всех отношениях люди, способны в данном случае оживить то, что уже давно и явно мертво?

– Но вы вдвоём не выйдите отсюда, – предупредил их Богдан. – Нам необходимо держаться вместе. Это единственных выход спастись и оградить от бед и несчастий других. Погибнете, как большие и крутые кузнечики в маленькой луже.

– Если мы отсюда не выберемся, – засмеялся Олег, – тогда никто другой этого не сможет сделать. Я в этом уверен.

– Мы, Богдан, не в таких переделках бывали, – сказала Наталья. – Юмор твой не уместен. Но участвовать в том, что не реально, нам с Олегом не дано.

– Всё очень даже реально, – заметила Марина, – и ваша помощь могла бы всем нам пригодиться. Это факт.

– Мы можем всем вам только посоветовать следовать за нами, за пределы этого райского… ада, – порекомендовал Олег. – Идите следом небольшими группами, и всё будет нормально. Ничего не бойтесь. Пока у каждого из вас есть возможность вернуться назад.

– До тех пор, пока живу на свете, – заявила совсем юная чёрноглазая и темноволосая девушка Снежана, – я буду искать своего брата. Среди нас большинство таких, как я.

Её многие поняли и поддержали, одни – словами, другие – взглядами.

С почти опустошёнными рюкзаками Синьровы направились в сторону русла пересохшей реки и заросшей картонным и бумажным деревьями, кустами, травами. Они на прощание помахали руками всем тем, кто намеревался идти дальше, в бутафорскую неизвестность.

Но сделали они не больше десяти шагов. Мощные невидимые руки или лапы с хрустом и небывалой лёгкостью начали разрывать Синьровых на части. Откатившаяся в сторону голова Натальи пробормотала:

– Чертовщина какая-то!

За пару минут от Олега и Натальи остались только два голых черепа и кучка ослепительно белых костей, переломанных и обглоданных. Ни следов крови, ни одежды и ни рюкзаков. Всё сожрали не рождённые существа, которым предстояло стать людьми какой-то странной и жуткой формации. Неужели с этим безобразием невозможно бороться? Ясно, что сильные мира сего недооценивают опасности, нависшей над человечеством. Или они, всё же, в самое ближайшее время планируют что-либо предпринять?

Как и Егизов, молодые и уверенные в себе и своих возможностях муж и жена Синьгровы были съедены вместе с одежной, но их наполовину опустошённые рюкзаки остались в целости и сохранности со всем своим содержимым.

Послышались громкие стоны и даже причитания. За подобным явлениям нелегко наблюдать даже тем, у кого стальные нервы. У тех, кто намеревался вернуться назад, в палаточный лагерь, пропало всякое желание даже думать о такой возможности.

– В крайнем случае, – решительно сказал парень с дробовиком в руках, – если мы будем знать, что всем нам придёт конец, то подожжём этот прожорливый, людоедский заповедник. Мы заберём с собой всю здешнюю нечисть!

– Я не уверена, что весь этот картон, бумагу и опилки можно будет поджечь, Данил, – выразила сомнение Оксана Горностаева. – Здесь всё продумано.

– Даже если всё и сгорит дотла, – развил мысль своей подруги Богдан, – то почти сразу же и возродиться из пепла. В этом уже нет сомнения. Была такая мифическая птичка Феникс, которая сама себя регулярно сжигала, а потом возрождалась из пепла. Такое вот у неё было хобби.

– Как только здесь появится карлик Трофим Лугашевич, – сказал вооружённым людям Иннокентий, – стреляйте в него без промедления!

– Но почему же мы должны стрелять в этого человека? – удивился Данил. – Зачем?

– Его необходимо ликвидировать только уже потому, что, если он нормальный человек и, на самом деле, мелкий предприниматель, то здесь появиться не должен и не может, – пояснила Марина. – Уверена, что Трофим Петрович – один из самых главных негодяев, устроивших этот кошмар. Возможно, он действует в одиночку.

– Нет в станционном посёлке ни одного карлика и владельца магазинов с такой фамилией, – заверил всех Шуринов. – Эта двуногая гадость подлежит немедленному уничтожению!

– А ведь несколько часов тому назад я считала, что мир гораздо проще и добрее, задумчиво произнесла Оксана, снимая с плеча карабин. – Я, кажется, уже вижу господина Лугашевича.

Действительно, на полянку, покрытую цветистой креповой травой, вышел карлик, держащий в руках обломок бурого древесного корня.

«Прости меня, Господи, за рождённую ярость во мне! – подумала Оксана. – Не с кулаками должно быть добро, а с карабином в руках. Так надёжней и справедливей. Но добро ли это?».

Она мгновенно произвела по карлику сразу пять прицельных выстрелов. Да и все остальные стрелки чуть позже присоединились, открыли пальбу уже по лежащему телу маленького человечка. Ни совершена ли ими непростительная и жестокая ошибка? Возможно, Лугашевич не имеет никакого отношения к бутафорским джунглям и забрёл сюда чисто случайно в поисках материала для своих художественных поделок. Но он, почему-то, просто мёртв, и здешняя нечистая сила не обгладывает его костей.

Но то, что считалось убитым, мёртвым, начало быстро оживать. Раны на теле карлика не просто рубцевались, а бесследно исчезали. Даже на одежде не осталось следов от малокалиберных пуль и картечи. Он встал на ноги и стряхнул пыль с куртки.

– Вы меня просто удивляете, – обиженно сказал он. – Разве так встречают путников в тайге? Ай-ай-яй! Как не хорошо! До чего же вы не воспитаны, господа!

– Живучий бес! – изумился Иннокентий. – Мистика какая-то!

– Он, как и всё тут, тоже картонный, – предположила Марина. – Абсурдный и нелепый мир творит реальные убийства! Пожирает живьём невинных людей! Ты можешь нам объяснить, что происходит, чучело из картона.

– Я обо всём коротко, но обстоятельно вам доложу, – чтобы казаться чуть повыше ростом карлик Трофим взобрался на пригорок из папье-маше или прессованной стружки. – Но я не чучело, позвольте вам заметить, и не картонный, а самый натуральный.

Для того, чтобы никто больше не сомневался в правдивости его слов, он правой оторвал свою левую руку от собственного тела и поднял её над головой.

Зрелище было страшным и мерзким. Из зловещей раны на теле ручьём на землю стекала кровь, обильно капала из вырванной руки на голову и лицо господина Лугашевича. Карлик поднёс её к зубастому рту и стал с урчанием жевать мясо. От таких диких манипуляций у некоторых зрителей началась рвота.

Но вскоре Трифон Петрович остановился, сунул оголённую кость руки в зияющую рану, которая мгновенно вросла в тело. Через несколько секунд карлик стал таким, каким и был прежде. Исчезли даже мельчайшие следы крови.

Перед ним мгновенно из бутафорской земли выросла трибуна, на которую он тут же опёрся локтями. Оглядев лукавым взглядом взволнованных спасателей, он сказал:

– А теперь я, как и обещал, коротко, но внятно объясню, что и почему происходит с вами и вокруг вас. К этому следует отнестись с пониманием.

Никто не в состоянии был произнести ни слова. Карлик начал, как он и обещал, свою короткую речь. Что ж, вероятно, следовало его послушать. Возможно, он скажет что-нибудь путное, утешительное и окрыляющее. Может быть, не всё так и скверно, как кажется.

Особо не смущаясь, он сразу же начал с того, что все живые организмы неоднозначны и неоднородны. Одни – высшие, другие – низшие. Естественно то, первые должны не только повелевать над вторыми, но использовать их в качестве биологического материала или необходимой и дешёвой рабочей силы.

При этом Трофим Петрович несколько раз повторил, что земные двуногие существа, можно сказать, условно мыслящие, не люди, а жалкое и ничтожное их подобие. А вот они, явившиеся сюда из одного из самых цивилизованных миров, и есть человеческое сообщество, способное творить если не чудеса, то нечто подобное и необходимое, в частности, в данной ситуации.

Получается, что для людей Земли сейчас и в дальнейшем, при полном захвате планеты жестокими и чрезмерно самоуверенными существами из другого мира, большая честь быть съеденными, просто убитыми монстрами и так же стать безропотными рабами. Без всякой доли смущения Лугашевич утверждал, что двуногие земляне – существа не второго и даже не третьего сорта, а самая настоящая не сортовая продукция Вселенной, то есть биологическая масса.

Такая откровенная наглость вывела из себя Иннокентия Крагина, и он громко и своеобразно скомандовал, не удержался:

– Ну, откройте же, в конце концов, плотный и прицельный огонь по фашисту!

Повторять этого приказа или убедительной просьбы было не надо. Стрельба по негодяю почти одновременно началась из ружей и карабинов.

Но, практически разорванное пулями и картечью на куски, тело Лугашевича на глазах собрался в единое целое. С негодующим бормотанием карлик скрылся среди картонных и бумажных разноцветных кустов.

Зарыв кости погибших и банки из-под консервов не в землю, а уплотнённые слои опилок, изображающих землю, спасатели отправились дальше. Теперь никто из них не сомневался в том, что путь назад каждому из них отрезан. Они стремились к тому, чтобы не только найти в этих бутафорских местах пропавших или останки, но и каким образом уничтожить зло, без всякого преувеличения, нависшего над всем человечеством.

Ведь без сомнения, существо в образе карлика Лугашевича не просто готовит к рождению и дальнейшему размножению мерзких существ, способных принимать любой облик и находится в различных категориях физического состояния.

У него глобальные задачи. Уже каждому из спасателей стало понятно, что ненасытный бутафорский заповедник будет постоянно увеличиваться и порождать в разных местах Земли себе подобные, чтобы, в конечном счёте, иметь безграничную власть над всем человечеством. Они ведь люди, а двуногие земляне – жалкое их подобие…

Искатели и, можно условно сказать, спасатели шли неведомой искусственной тропой туда, желая встретить на своём пути кого-нибудь… по-настоящему живого. Но на своём пути встречали только человеческие кости, говорящие о том, что здесь когда-то была жизнь, но оборвалась по воле могущественной цивилизации, представители которой называют себя единственными в своём роде людьми.

Мужчины и парни угрюмо зарывали останки тех, кто уже никогда не сможет выйти за пределы ненасытного заповедника, а женщины и девушки не скрывали своих слёз.

– Знаю только одно, – убеждённо сказала над кучей человеческих останков совсем молодая светловолосая Мальва Касаткина с синими глазами, – что кости людские – это семена. Они обязательно дадут всходы, и жизнь ушедших от нас продолжится. Пусть не в нашей обители, но какой-нибудь другой…. Обязательно. Так говорила моя бабушка.

– Сомнительно всё это, – возразил Иннокентий. – Но хорошо, если так всё и происходит.

– Именно так всё и случается, Кеша, – заверила мужа Марина. – Я много книг об этом прочитала. В них почти каждому слову веришь.

– Все беды наши от того и случаются, что мы, россияне, слишком доверчивы, – с досадой сказал Крагин. – Нам власть имущие объявляют какую-нибудь несуразицу истиной, и мы не просто верим сомнительному утверждению, а начинаем считать её непреложной.

– Я стараюсь, по силе возможностей, кому-то позволять мыслить за меня, – сказала Касаткина. – Не только мыслить, но и действовать от… моего имени. Правда, не всегда это получается.

– Не ты одна, Мальва, в таком положении, – заметил Крагин. – Очень многие. С подачи высокопоставленных чиновников, чаще всего, недалёкого ума, мы делаем народными любимцами тех, кому не на каждой овощной базе здравомыслящие бригадиры могли бы доверить переборку картофеля. Мощная и хорошо организованная круговая порука. Получается, чем хуже для замороченного большинства, тем лучше для… них.

– Наверное, это и так, – частично согласилась с ним Мальва. – Но я знаю точно, что все кости взойдут, не только человеческие. Жизнь ведь бесконечна. Делится только на отрезки. А в этом месте полтора года назад пропали мама с папой. Пошли грибы собирать и не вернулись.

– Может быть, Мальва, мы их найдём, – неуверенно предположила Крагина. – Ведь не вся же тайга в этом месте… картонная. Просто пока они не могут выйти.

На этот счёт Касаткина ничего больше не сказала, только покачала головой и отошла в сторону, оставаясь со своими тягостными мыслями наедине.

В числе самых озабоченных находился тридцатилетний учитель биологии одной из средних школ города Степан Алексеевич Дабаргин. Он постоянно думал над тем, каким же образом остановить зловещий процесс уничтожения людей и физически ликвидировать этого карлика. Ведь явно то, что здесь, вполне, достаточно его адской энергии, чтобы все устоявшееся поставить с ног на голову. Он наделён не только огромными полномочиями, но и возможностями.

Не сомневался Дабаргин в том, что Лугашевич при глобальной поддержке основных злодеев разрушительной цивилизации, способен завоевать весь земной мир.

– Механизм могущества существа, принявшего облик карлика Лугашевича, никто из нас не сможет объяснить, – размышлял Дабаргин. – Но должен же существовать способ его ликвидации.

– Даже если мы и сможем это сделать, – предположил Иннокентий, – то на месте этого негодяя появится новый или даже несколько.

– Нет, такого не произойдёт, – сказал Степан Алексеевич. – Я почти уверен, что и внедрение в земной мир Лугашевича происходило не так уж и просто. Очень развита цивилизация этих фашиствующих негодяев, но не до такой степени, чтобы творить невозможное.

– Может быть, это и так, как вы говорите, – согласилась с ним Марина. – Но если здесь ничего не горит и никакие пули не берут Лугашевича, то что же можем сделать мы?

– Мы обязаны совершить невозможное, – Дабаргин был убеждён в своей правоте, – даже ценой своих жизней. От нас зависит не только будущее, но и, вообще, существование России. Речь идёт обо всём земном мире, который за несколько лет может погрузиться в мрак и хаос.

В этой беседе на одном из мест краткого отдыха экспедиции участвовали Богдан Шуринов и его подруга Оксана Горностаева. Они, как и Крагины, не сомневались в том, Дабаргин умный человек и постарается найти выход из создавшегося положения. Но времени на долгие размышления нет. В принципе, его уже давно не имелось.

Во время краткого отдыха и осмысления происходящего Дабаргин поделился с ними своими предположениями. Ссылаясь на необычность создавшейся ситуации, он убеждённо заметил, что всё, кто спонтанно взял на себя руководство этой отчаянной и, по сути, никак не подготовленной к смертельным опасностям, обязан мыслить не традиционно, не трафаретно.

– Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет, – полушутя и полусерьёзно сказал Богдан. – Мы земляне, и опираемся в своих рассуждениях только на те привычные и общепринятые знания, которыми обладаем. Как нам ещё мыслить, прикажешь, Степан Алексеевич?

– Если бы я знал, – ответил Дабаргин. – Но вот… пытаюсь. Давайте же вместе анализировать всё то, что происходит.

– Постараемся, как бы, примерить на себя шкуру этого негодяя Лугашевича, – задумчиво произнесла Оксана. – Может быть, что-нибудь и получится. А как бы хотелось, чтобы Трофим Петрович был обычным и порядочным человеком.

После её слов каждому из участвующих в беседе трудно было ни улыбнуться. Иннокентий даже не смог сдержать смех, чем удивил многих участников спонтанной экспедиции. Интересно, чему может радоваться в такой зловещей ситуации Крагин?

А засмеялся Иннокентий по той причине, что на мгновение вдруг представил Лугашевича официантом, который в станционном ресторанчике с милой улыбкой обслуживает привередливых клиентов. Такого уровня монстр, как и подобные ему негодяи, никак, нигде и ни в коем случае не может быть обычным и добрым человеком. Ему такая возможность не дана, она, по определению, исключена. Пытаться казаться благодушным Трофим Петрович ещё будет. В этом нет сомнения. Но его «доброта», так или иначе, базируется только на то, что все двуногие земляне – всего лишь, биологическая масса.

Разве у цыплёнка, из которого собираются сделать жаркое, спрашивают о его здоровье, творческих или, в целом, жизненных планах? Нет, конечно. Примерно, в таком положении сейчас находились все участники экспедиции. Скоро подобная участь будет уготована всему человечеству, ведь на смену ему идут другие «люди», которые будут считать себя таковыми. Им даже и не обязательно будет знать и помнить, кто они и откуда.

В человеческих оболочках и с «добрыми намерениями» они будут методично уничтожать массы людей, пользоваться их трудом и всем тем, что находится на Земле и в её недрах. Ничего не скажешь, такого рода подмены и замены всегда можно будет объяснить необходимостью процветания какой-то… весьма и весьма странноватой демократией.

Налицо проявление жестокого, изощрённого и глобального фашизма, подведённого под какие угодно законы. Гениально! Ничего ни скажешь. И ведь, как бы, никто и ни в чём не виноват. Так просто получилось, люди разделились на «сложных» и «простых». Пусть последних в тысячу крат больше и положение у них незавидное, примерно такое же, как у бройлерных цыплят, но ведь не всем же дано быть… особенными.

Если рассуждать пусть и оригинально, но, всё-таки, опираясь устоявшиеся и довольно трафаретные земные представления и определения, то Лугашевич – самый обычный квартирьер. Вероятно, таковых во Вселенной, великое множество.

Задача, возложенная на квартирьера, одновременно проста и сложна. Он должен явиться на необжитое место и приготовить, организовать место для относительно комфортного обитания тех, кто должен прибыть сюда. А Лугашевич, вероятно, в виде своеобразных биологических потоков или лучей из какого-то страшного мира принимает и обустраивает здесь эмбрионы тех монстров, которым надо дать возможность родиться…

Естественно, что, в основном, они появятся на свет в человеческом образе у тех земных родителей, которые и не подозревают о том, кого им предстоит определённое время пестовать и после каких предварительных процедур.

Разумеется, после физического уничтожения телесной оболочки Лугашевича и его безвыходного и моментального переселения в иной мир, ещё несколько сотен лет людям Земли придётся наводить на планете должный порядок. Им предстоит не только освобождаться от тех вселенских фашистов, их потомков, которые долго будут безбедно существовать в человеческих оболочках, но и общего, искажённого представления об истинной свободе и справедливости,

В экспедиции Дабаргин был одним из тех, кто пережил страшную личную трагедию. Его жена, Эльвира, тоже педагог, учитель истории, взяла год тому назад, на экскурсию в это, в общем-то, пусть и таёжное, но пригородное место двенадцать мальчишек и девчонок из девятого класса… на экскурсию, из числа желающих. Она была у них классным руководителем.

За Эльвирой Владимировной увязались её и его десятилетние дети, двойняшки Зоя и Зина. На всякий случай, в целях безопасности, она взяла с собой своего отца Владимира Семёновича Ногина. Он прихватил с собой двуствольное ружьё двенадцатого калибра. Имел на это право, как охотник-любитель. Дабаргин не сомневался в том, что под такой надёжной охраной ни с его женой, ни с детьми ничего страшного и странного не произойдёт.

Но он ошибся. Прошёл уже почти год, но никто из них не вернулся назад. Чиновники организациями их поисков не собирались заниматься, ссылаясь на то, что, по ряду причин, это просто невозможно. Ни один людей, обладающий определённой властью и полномочиями, не желал объяснять, что происходит. Да и, наверняка, многие из них толком и не знали, что случилось в почти пригородном таёжном районе.

Смешно сказать… Недалёко от города происходят страшные и невероятные события, а те, кто должен, обязан был действовать, как говорится, впал в глубокие раздумья. Но Дабаргин считал, что для этого имеются веские причины. Вероятно, человечество, именно, в данном районе планеты столкнулось с представителями цивилизации высочайшего уровня. Не просто фашисты в широком понимании этого слова, но, образно сказать, кровососы и оккупанты Великого земного общежития и здравого смысла.

На пути следования экспедиции, которую уже некоторые считали не только опасной, но уже и бессмысленной, постоянно встречались не только самые разные и диковинные картонные звери, птицы и растения, но и груды человеческих костей. Люди постоянно останавливались для того, чтобы предать если не земле, то нагромождению опилок или пенопластовой массе под травой из разноцветной бумаги, останки погибших. Их было немало.

В небольшой роще, чем-то похожей на дубовую, они обнаружили остатки упавшего самолёта и рядом с ним тщательно обглоданные кости пилотов. Это был один из плачевных результатов поисков людей, заблудившихся в тайге. Печальное зрелище.

Над частью серебристого крыла самолёта, похожего на «Як-40», где невозмутимо сидели мелкие фиолетовые грызуны с тремя хвостами, склонилась женщина с рябым лицом Яна Аркадьевна Сомова. Она провела рукой по искорёженному металлу и тихо прошептала:

– Вот вы и отлетались, соколики.

– Вы бы отошли от опасного места подальше, Яна Аркадьевна, – предупредил женщину Иннокентий. – Наверняка, здесь затаились эти сволочные… не родившиеся монстры.

– Везде сейчас опасно, – почти шёпотом произнесла она. – После того, кого я потеряла здесь, самого близкого мне человека, ничего уже не боюсь.

Она никому не говорила, на поиски кого отправилась в эту, наверное, бессмысленную экспедицию. Все боли и страдания держала в себе.

Из-за дерева вышел карлик Лугашевич и сурово сказал:

– Ты бы поменьше, Крагин, давал своим друзьям советов! Они правильно понимают, что от этого неотвратимого поглощения никому из вас не уйти. Именно, вам выпала такая честь – стать кормом для будущих, истинных людей.

– А что же потом? – спросила у карлика Марина. – Что произойдёт после нашей смерти?

– Всё произойдёт, как обычно, – оскалил острые зубы Трофим Петрович. – Каждое существо сразу же где-нибудь родиться, например, в виде… жучка или паучка. Большего вы, двуногие твари, не достойны.

– Да как же ты мне надоел, бес поганый! – закричал Данил и сразу из двух стволов своего ружья выстрелил в карлика картечью. – Мерзость!

Он не промахнулся, но на теле карлика смертельные раны моментально исчезли, и даже на одежде не осталось никаких следов от крупной дроби. Господин Лугашевич со злобной гримасой посмотрел на собравшихся вокруг обломков самолёта людей и удалился, только и злобно прорычав: «Дикие животные!».

Печально улыбнувшись, Данил бросил своё ружьё Иннокентию, который успел его поймать, не дал ему упасть в креповую и бумажную траву.

– Мне оно уже не пригодиться, – похрипел Данил– Меня, кажется, уже кто-то начинает жрать и выворачивать ноги. А жаль. Я ещё по-человечески и не жил…

Через пару минут от несчастного парня, любителя экстремальных приключений, остался только обглоданный и тщательно выеденный череп, да и ослепительно белые кости.

Два человека, парень и девушка, в страхе бросились прочь. Но их тут же постигла участь Данила. Явно, что пока ещё не родившиеся монстры заставляли людей держаться вместе. Так им было гораздо удобней совершать свои кровавые трапезы.

– Ты только посмотри, какие они умные и ушлые! – сказала Сомова. – Ведь ни стыда и ни совести! И после того, что вы творите, вы будите себя особенными людьми, элитой? Нет! Такой номер у вас не пройдёт.

Она тяжело вздохнула, выставив в разные стороны свои крепкие руки.

Слишком жестокое испытание после её слов выпало на долю Яне Аркадьевне. Её невидимые монстры убивали медленно. Смотреть на это было невозможно. Часть людей упали на землю вниз животами и закрыли головы руками.

Сначала незримые бесы оторвали ей левую руку и начали неторопливо обгладывать, потом принялись за правую… Первые несколько минут Сомова истошно кричала. Но потом замолкла. Пройдя порог болевого шока, она повалилась на бутафорскую траву.

У всех, кто нашёл в себе силы наблюдать за страшной картиной, по щекам текли слёзы.

– Я скоро доберусь до вас, гады! – погрозил кулаком в сторону, как бы, ольховой чащи с чёрной квадратной чащи Шуринов. – Я буду точно так же убивать и вас… по кусочкам!

Но эта смешная, жалкая и нелепая угроза, была, всего лишь, криком отчаяния и проявлением полной незащищённости от изысканного и садистского зла. Он, как и все остальные нормальные люди, скорей всего, бессилен будет что-либо доброе предпринять.

Волки, можно сказать, уже не только проникли в стадо овец, но и внешне уподобились им. Да ведь в одном человеческом теле царствует ураган, а в другом – полный штиль. Издавна так происходит, и с этим ничего не поделаешь.

Слишком долго оплакивать людей, безвременно ушедших в иные миры, не было времени и возможности. Им только и оставалось идти верёд и дышать зыбкой надеждой не только хоть кого-то спасти, но и самим остаться в живых. Спасатели и без того не так быстро продвигались в неизвестность. Им часто приходилось останавливаться только для того, чтобы зарыть в бутафорскую почву очередные человеческие кости.

У небольшого искусственно созданного ручья Иннокентий и Богдан обнаружили две неразорвавшиеся противопехотные гранаты «Ф-1». Не родившиеся монстры, пожирающие буквально всё, кроме человеческих костей, скорей всего не заметили их. Не ведь так всё совершенно даже там, где, казалось бы, многое просчитано и продумано даже до самых ничтожных мелочей.

Долго не раздумывая, Шуринов спрятал гранаты в рюкзак. Крагин понимающе кивнул головой. Так получилось, что никто не обратил внимания на то, что таким образом вооружился и Богдан. Ведь на самый крайний случай за плечами Иннокентия находилось ружьё молодого экстремала Данилы. Искал, как говориться, с малых лет опасность, вот и нашёл. В самом прямом смысле лёг в Ненасытном заповеднике костьми.

– Откуда же здесь взялись гранаты, Богдан? – тихо спросил у своего товарища и попутчика Иннокентий. – Как они оказались в таком месте?

– Наверное, кто-то из росгвардейцев или другой специальной службы пытался уничтожить карлика Лугашевича, – но не удалось. Вон видишь, чуть подальше лежат кости двух человек.

– Вижу. Но…

– Всё! Мы уже не одни, Иннокентий, с нами наши подруги и Дабаргин. Я не хочу, чтобы они знали, что у меня имеются гранаты. Вполне, возможно, что мерзкий карлик иногда выборочно читает чьи-нибудь мысли на расстояние. Надо меньше говорить и думать.

– Согласен. Правда, Богдан, ни о чём не думать – нелегко.

– Трудно. Но если на меня налетит рой мыслей, то я буду думать только о том, что я полное ничтожество.

– Почему?

– Да потому, что я не знаю, что делать. Первый раз в жизни передо мной поставлен вопрос, на который я не могу ответить.

Хмурый и озабоченный Дабаргин сообщил, что кости несчастных сейчас зароют и посетовал на то, что обилие человеческих останков заставляют экспедицию двигаться очень медленно. Но ничего не поделаешь. Проходить мимо не погребённых никак нельзя.

Пройдя ещё около шести километров, спасатели решили готовиться к ночлегу. Можно немного поужинать и готовиться ко ночлегу. Спать придётся прямо на бутафорской траве. Но ничего страшного. Очень тепло. Да и бутафорские звери не опасны, даже разноцветные змеи с несколькими головами никого не намеревались кусать. А что касается невидимых монстров, то пока от них никакого спасения нет. Участникам опасного и нелепого похода оставалось только надеяться и рассчитывать на удачу.

Для ночлега они нашли высокую и плоскую возвышенность. Богдан настоятельно рекомендовал даже спать рядом друг с другом, в целях безопасности. Места для двадцати человек ил того меньше, вполне, достаточно. Ведь многих уже не стало. Нет сомнения, что и завтра кому-то не повезёт. Но каждый сознательно выбрал для себя этот опасный путь.

В любой тайге или даже в бутафорских джунглях темнота наступает стремительно. Многие долго не могли заснуть, изредка тихо переговариваясь друг с другом. Так легче встречать даже и возможную смерть.

Но голос юной брюнетки Снежаны звучал громче других. Она рассказывала всем, кто её слышал и слушал, какой замечательный её старший брат Лёня. Она, почему-то, не сомневалась, что очень скоро его найдёт, и они вместе отправятся домой. Ведь папа с мамой его давно потеряли. Они тоже чувствуют, что он вот-вот вернётся.

– Не моё, конечно, дело, Снежана, – сказала Марина, плотно прижимаясь с телу мужа. – Но почему тебя родители отпустили одну на поиски твоего брата?

– Они меня не отпускали, – ответила Снежана. – Я написала им записку и ушла.

– Можно было бы им пойти вместе с тобой, – заметил Иннокентий. – Так было бы спокойней. А теперь вот видишь, что получается…

– После того, как пропал Леонид, – грустно ответила она. – А у папы с сердцем стало плохо. У него только сил хватает за мамой ухаживать и дойти до ближайшего магазина. Не может он далеко и долго ходить.

– Ты совсем не подумала о том, Снежана, – заметил Богдан, – что своей возможной смертью основательно их доконаешь.

– Дорогая моя девочка, – сказала Оксана. – В такой ситуации тебе не следовало бы никуда ходить. Мне жаль твоих родителей, если что…

– Но я же знаю, что со мной ничего страшного не случиться, – засмеялась Снежана. – Я чувствую, что все беды пройдут мимо меня, и Лёня тоже жив. Я ничуть не сомневаюсь.

– Хорошо бы, если всё было так, как ты говоришь, – прошептала Оксана. – Господи, что же творится со всем нами?

Немного помолчав, Снежана сообщила, что в походе находится ещё и её сосед по подъезду Игорь. Ночует в стороне ото всех, охраняет, как может, лагерь. Он немного постарше её. Отправился в опасный поход только потому, что он обожает экстремальные ситуации, иногда они общаются. Но не часто. Наверное, не хочет казаться ей надоедливым. В общем, они малознакомы. Игорь симпатичный парень, но Снежане не нравится. Обычный хороший и добрый человек, как, в основном, и все…

Дальше она стала делиться своей девичьей памятью с теми, кто пока ещё не спал. Но некоторые из людей, находящихся в полудрёме, то и дело вскрикивали и даже всхлипывали во сне. В полном и невозмутимом спокойствии в такой ситуации не могли находиться даже те, кто в своей жизни прошёл сквозь огонь воду и медные трубы.

Она уточнила, что её брат старше её на три года. Учились они в одной школе, ему приходилось часто защищать её от нападок хулиганов и обидчиков. Сейчас Леонид перешёл на четвёртый курс университета путей сообщений, будет железнодорожником, специалистом по автоматике. Этот вуз находится в другом городе. Лёня приехал на каникулы, а чуть позже – у него производственная практика.

Между прочим, и она тоже уже студентка. Изучает в педагогическом университете английский язык. Если переводчиком не станет, то учителем в школе – обязательно. Тоже хорошо, она детей любит. Все ребятишки такие интересные.

Потом Снежана вдруг вспомнила то время, когда ей было, всего-то один год или два. К ней по ночам прилетали какие-то оранжевые круглые фонарики, и она разговаривала с ними. Правда сейчас она уже не помнила, о чём эти шарики беседовали с ней. Но это не так важно. Ведь воспоминания очень приятные.

А ещё по ночам к ней иногда приходил огромный серый козёл и злобно на неё смотрел. Она громко плакала, но родители не могли понять, почему. Что-то дочке приснилось? Но ведь совсем не спала. Всё происходило на самом деле.

Когда она уже стала года на четыре постарше, с ней вот что произошло. Вечером на катке, во дворе, на неё напал этот самый серый козёл. Он сбивал её с ног, когда она вставала. Ей до сих пор не понятно, откуда вредное рогатое животное появилось в городе вечером, да ещё зимой.

Она вернулась домой в синяках и ссадинах и рассказала о случившемся матери, отца и брату. Но они ей не поверили, сказали, что она большая выдумщица.

А потом уже в одиннадцатилетнем возрасте, летом, у бабушки в деревне на неё напал всё тот же козёл, очень крепко саданул её рогами в бок. Его хотели наказать. Но оказалось, что в деревне почти никто не держит. В любом случае подобных козлов ни кого в хозяйстве не числится.

Снежана ещё собиралась рассказать про рогатого разбойника, но тут ей грубо оборвал чей-то мужской голос:

– Да когда ты, наконец-то, уснёшь? Без того на душе тошно, кошки скребут, а ты ещё тут завела песню о своём козле! Спи!

Девушке ничего не оставалось делать, как замолчать. Но она долго не могла уснуть.

Не спал и Крагин, думал о бренности жизни. В частности мысленно запоздало размышлял о том, что напрасно он отправился в тайгу со своей юной женой Мариной. Что толку с того, что они постоянно снимают на видео и фотокамеру почти всё, что происходит здесь. Запросто они могут сгинуть здесь, и кинокамеры зарастут бутафорской травой. Не за себя он переживал, а за Марину.

Если они сумеют сохранить свои жизни, то навсегда оставят глупую затею путешествовать, даже недалеко от дома, не только ради того, чтобы удивлять парней и девчат из социальных сетей, но и вообще. Можно и нужно найти другое полезное дело. Пора уже взрослеть…

Судьба Марины с каждым часом и даже минутой волновала Иннокентия всё больше и больше. Для него она была единственной, неповторимой и, главное, любимой юной женщиной. Ему даже жутко было представить то, что может случиться с ней. За себя он не тревожился. Крагин понимал, что, как нормальный, адекватный человек, обязан был прийти на помощь тем, кто в этом нуждается. Правда, далеко не все считают и действуют так, как он. К сожалению, всесильна поговорка; «Ничего не знаю, моя хата с краю».

Если бы даже он заранее знал, что ему будет суждено в дороге встретиться со смертельными опасностями, то, всё равно, не изменил бы своего решения. Но зачем он в этот страшный и бессмысленный поход взял Марину? Зачем? Как бездумно порой, не желая того, мы подставляем под удары судьбы самых дорогих для себя людей.

Ночь прошла быстро. Довольно приятное пение и щебетание картонных птиц, набитых опилками и ватой, подняло спасателей. Яркие лучи осветили небольшую плоскую возвышенность, на которой провели свою первую ночь в Ненасытном заповеднике спасатели. Наверное, почти каждому из оставшихся в живых участников похода в момент пробуждения показалось или почудилось, что, в любом случае, жизнь прекрасна, что она продолжается.

Но для некоторых она оборвалась этой же ночью. Рядом с собой. Иннокентий и Марина вместо разговорчивой и уверенной в своём везении и удаче обглоданный череп и кости Снежаны. А ведь перед сном она абсолютно не верила в то, что, вполне, могло случиться не только с ней, но и буквально с каждым из спящих.

– Может быть, теперь она встретилась со своим братом Леонидом, – с грустью произнесла Марина. – Никто не теряется в бесконечном пространстве.

– Но далеко не все встречаются за пределами нашего мира, – сказала Оксана. – А если одни попадают в одну и ту же обитель, то не всегда узнают друг друга.

Богдан с сарказмом посмотрел на молодых женщин, промолчал. Иннокентий тоже ничего не сказал. Всем уже надоело утешать своих новых и случайных друзей и попутчиков.

Лохматый парень лет двадцати начал пристально и с нездоровой улыбкой разглядывать всё то, что осталось от Снежаны.

– Какая красивая была. А теперь так изменилась, – громко сказал он, – и не лучшую сторону. Где же твои улыбка, карие глаза и тонкие брови, Снежана? Ты сейчас совсем не похожа на себя.

– Твоё словесное издевательство над человеческими останками совершено не уместно, Игорь, – сделал ему замечание Крагин. – Мы сейчас все находимся примерно в равных условиях. На её месте мог быть любой из нас. Так что, не надо ёрничать…

Сказав это, Иннокентий с нежностью, любовью и одновременно с тревогой посмотрел на Марину. Было от чего волноваться. Его жена лежала рядом со Снежаной и даже не заметила, не услышала, как рядом с ней невидимые существа убивают и поедают плоть милой девушки.

Встав на колени перед костями Снежаны, Игорь нежно погладил её череп правой рукой. Потом медленно встал на ноги и не сказал, а прохрипел:

– Разве я над ней издеваюсь? Ведь я любил Снежану больше своей никчемной жизни. Но, правда, она об этом совсем не знала. Как мне теперь жить без неё и зачем? Ума не приложу. Всё для меня потеряло смысл.

– А жить надо, – положил ему руку на плечо Иннокентий. – Пусть не ради себя, но ради других.

– Ради каких ещё других? – в глазах Игоря стояли слёзы. – Для меня существовала только она. Пусть я эгоист, но это так.

– Бедный Игорёк, – прошептала Оксана. – Да никой ты не эгоист. Просто на какое-то время земля ушла из-под твоих ног.

– Была бы это ещё земля, – заметил Богдан. – А то ведь сплошные опилки и какая-то мерзкая полихлорвиниловая труха.

На какой-то момент успокоившись, Игорь рассказал, что от отца Снежаны узнал, что она ушла на поиски своего брата.

Понятно, что долго раздумывать Игорь не стал, отправился следом за ней. Клятвенно пообещав её бедным и больным родителям, что отыщет их сумасбродную дочь и в трудные минуты будет рядом с ней.

Влюблённый парень только успел передать через товарища по работе, что пару недель его не будет на заводе. Пусть дают отгулы по семейным обстоятельствам или увольняют за прогулы, чёрт с ними. Обойдутся пока без сварщика, таких, как он, на металлургическом заводе много. Ничего.

Своим же родителям сказал, что, как обычно, отправляется в поход на неделю Ведь экстремал. А на работе с начальством он давно договорился… Да и пока предприятие не очень-то загружено заказами.

Как он сказал, так и сделал. Старался Снежане не бросаться в глаза, но практически всегда был рядом с ней даже в то время, когда человеку просто необходимо находиться в полном одиночестве. Но Игоря в данном случае волновала только безопасность Снежаны.

Он специально расположился в стороне от всех, чтобы не слышать, а видеть, что происходит с теми, кто устроился одним табором на ночлег. Прежде всего, держал в поле зрения свою любимую. Она что-то долго рассказывала тем, кто ещё не спал, но что он не слышал. Да ведь это и совсем не важно.

Но ведь он же практически не спал, но почему-то не заметил исчезновения своей любимой девушки, точнее, её зверского убийства. Не уберёг. Но ведь рядом с ней тоже были люди.

– Я похороню её сам, – осторожно и бережно Игорь собирал кости девушки в большой целлофановый пакет. – И не возражайте!

– Никто и не собирается возражать, – издала тяжёлый вздох Марина. – Похорони!

– Уже сегодня с утра печальных дел в достатке. Без них не страдаем, – сказал Шуринов. – Кроме Снежаны ночью погибли ещё двое парней. Все мы были вместе, но тоже никто ничего не заметил. Вроде, их уже закапывают. Вы не желаете, господа Крагины, запечатлеть на память их портреты? Чертовщина!

Марина напомнила Шуринову и всем присутствующим, что они с Иннокентием снимают видео и фото, по-возможности, всё, что видят и записывают на аудио то, что слышат. Это может пригодиться. Изумление и юмор по этому поводы совершенно не уместны.

Взяв пакет в руки, Игорь улыбнулся и подмигнул кому-то невидимому. Тут же он посетовал на то, что ни у кого не работают смартфоны, в интернет не выйдешь. Да и сотовые телефоны вышли из строя, потому даже полицию нельзя вызвать. Но вот видео и фотокамеры Крагиных действуют безотказно. Уж ни заодно ли они с пакостным карликом?

Понимая, что парень находится не в себе, за ним последовали Богдан и Оксана, ссылаясь на то, что может понадобиться их помощь. Игорь возражать не стал. А чего возражать? Все они теперь она семья, пусть уже не такая большая, как в самом начале похода. Жаль только, что самого последнего погибшего хоронить будет некому. Получалось, что ему не повезло. Впрочем, кто-нибудь да уцелеет. Наверное, так.

Учитель биологии Дабаргин, впавший со вчерашнего вечера в глубокие раздумья, тоже, помогал людям хоронить останки погибших парней.

– Степан Алексеевич всё планирует, каким образом ему ликвидировать карлика Лугашевича, – сказал Крагин. – Его сейчас заботит и волнует только это. Он вчера вечером и в нашем разговоре не участвовал. Молчал и думал.

– Дабаргин – прекрасный, но нечастный человек, стольких потерял родных и близких людей одним махом, – прошептала Марина. – Только жаль, что сейчас в его сердце властвует не любовь, а ненависть. Он живёт одним желанием – отомстить.

– Его думы не о мести, а самом обычном, справедливом суде. Ведь тоже самое твориться со всеми нами. Каждый из нас в тайне мечтает уничтожить этого мерзкого Трофима Петровича.

Кивнув головой, она прильнула к груди Иннокентия.

– Не вздумай оставлять, покидать меня, Кеша, – она прижала пальцами правой руки его локоть. – Я без тебя сразу же превращусь в старую корягу. Лучше уж я…

– Нет, только я, – он погладил ладонью Марину по голове. – Мне даже страшно думать о том, что не должно, но может произойти. Но я и там, в ином мире, буду помнить и любить тебя.

Они направились ко всем собравшимся. Минут через пятнадцать все позавтракают и продолжат свой путь.

Среди картонных валунов

На обломках разбившегося вертолёта стоял карлик Лугашевич. Со стороны он походил на Наполеона, величественного и гордого, как раз, такого, каким изображали Бонапарта многочисленные художники, по всей вероятности, склонные к активному искажению действительности и некоторой глобализации. Правда, на голове благодушно улыбающегося Трифона Петровича красовалась не треуголка, а белая матерчатая кепка в коричневую клетку.

А на шее, вместо обычного галстука, был повязан широкий цветистый бант. Может быть, карлик безумно желал кому-то понравиться. Но кому? Своим невидимым монстрам, которых ему выпало пестовать и опекать. Нет. Скорей всего, у ничтожного и жалкого существа было, по какому-то случаю, праздничное настроение. Если уж мы не ни на шаг не приблизились к загадкам привычного земного мира, то странности сопутствующих ему неведомых обителей останутся для нас тайнами за семью печатями.

Многое из того, что происходило вокруг, Иннокентий и Марина, время от времени, продолжали снимать на фото и видео. Их почти не удивляло то, что техника работала исправно. Значит, Лугашевич ни на секунду не сомневался в том, что никто из участников экспедиции отсюда не выйдет живым.

Но, может быть, карлик давал возможность Крагиным, как бы, потешиться перед смертью, почувствовать себя репортёрами, специальными корреспондентами, желающими передать сенсационную информацию из жутких мест в мир земной. Тогда почему же не только смартфоны, но и самые обычные сотовые телефоны у всех отключились сразу же, как только они оказались в аномальной зоне?

Абсолютно во всём происходящем наблюдалось полное отсутствие даже самых жалких фрагментов формальной логики. Весь бутафорский и, одновременно, кровожадный и жестокий мир не поддавался осмыслению. Он и казался бы не реальным, если бы жестокие мучительные смерти людей ни происходили на самом деле.

Понятно, что Крагины сразу же начали снимать карлика на видео и фото. Они не делали из этого тайны. Если имеется возможность, то почему бы ни запечатлеть то, что здравый человек ни за какие коврижки не в состоянии посчитать действительностью. Ясно, что при самом удачном стечении обстоятельств, когда они часть этого информационного материала выложат в интернет, то найдётся великое множество скептиков и нигилистов. Они в один голос будут утверждать, что это – компиляция, неплохо сляпанная подделка.

Но, всё же, найдутся и такие люди, которые поверят тому, что видят. Важно, чтобы они поверили и стали уже не в будущем, а в своём настоящем осторожней и бдительней. Земной мир зыбок и уязвим.

– Как вам не опротивело снимать эту дрянь на видео и фото? – с раздражением сказал Игорь Казарников, совсем недавно похоронивший останки любимой девушки. – Лугашевича следует уничтожить и забыть о нём навсегда. Мерзкий гад!

– Мы ведём съёмки только для того, Игорь, – пояснил Крагин, – чтобы люди знали, что окружающая реальность не так проста и прекрасна.

– Она загружена жестокими сюрпризами, – Марина продолжала снимать. – Пусть ныне живущие и последующие поколения людей знают и помнят об этом.

Ничего больше не стал говорить Казарников, досадливо махнув рукой.

До недавних пор отзывчивая и добрая девушка Оксана Горностаева не только с рюкзаком, но с пятизарядным карабином за плечами заметила, что карлик сейчас является прекрасной мишенью. Промахнуться просто невозможно.

– Не стоит, Оксана, напрасно мечтать и переводить патроны, – грустно пошутил Шуринов. – Эта гадость легко и быстро восстанавливается.

– Пусть пока живёт, существует до поры и до времени, – сквозь зубы проговорил Дабаргин. – Ничего неуязвимого во Вселенной нет. В противном случае были бы исключены постоянные перемещения из мира в мир всего живого. Я, всё равно, найду способ уничтожить Лугашевича.

– Все идите сюда! – закричал карлик. – У меня для вас прекрасная новость!

Со слабой надеждой на благополучный финал опасного пешего похода оставшиеся в живых спасатели пошли на голос Лугашевича. Кто его знает, может быть, карлик одумался и немедленно оживит всех, кто здесь уже лёг костьми. Наивное и фантастическое желание. Но в минуты опасности даже пессимистам временами вериться в самое невозможное и невероятное. Так уж устроен человек, находящийся в роли утопающего, хватающего за соломинку.

Но, к счастью, такого рода надежды и мысли не царствуют в головах разумных и, по сути, обречённых людей. Они лишь иногда появляются в сознании с давно известными словами «а вдруг». Зыбкие надежды зачастую почти рушатся даже у того, кто заставляет себя жить надеждой на случайное и чудесное спасение.

Правда, сомнения нет и не должно быть, как раз в том, что никто и никогда не умрёт потому, что это, на самом деле, так и есть. «Рождаясь» и «умирая», мы только подсознательно ощущаем, что находимся в бесконечном путешествия по мирам в самых разных состояниях и оболочках. Вот по этой причине надежда, являясь необычной, мирозданческой категорий состояния, нигде и никогда не умирает. Она-то знает, что ни рождения, ни смерти нет потому, что всё живёт везде, всегда и всюду.

Такие путешествия духовных субстанций являются своеобразными подключениями от одного мира к другому. Так что, надежда – часть Истины, от которой мы отмахиваемся, как от назойливой мухи. А ведь напрасно.

Спасатели подошли к обломкам вертолёта, вокруг которого были разбросаны тщательно обглоданные кости пилотов. Но, всё же, не доверяли они, в основном, туманным посулам маленького пакостного человечка. Не может в одночасье тот же шакал или гиена стать травоядными животными. Им не дано… Интересно, что же задумал карлик, и стоит ли заранее считать приятной новость, которую он намеревался сообщить спасателям.

Но карлик, поправляя на шее широкий цветистый бант, нежно поглаживая его, с некоторым ехидством посмотрел на Иннокентия и Марину. Он с некоторой издёвкой поблагодарил их за то, что они ведут свои съёмки и производят звукозапись. Ведь ни пройдёт и несколько недель, как весь земной мир, благодаря существованию и, можно сказать, процветанию Ненасытного заповедника, будет изменён в лучшую сторону, то есть уничтожен.

– После того, как вы, господа Крагины, будете успешно съедены, – сообщил Трофим Петрович, – это ваше… видео и фото поработает на нас.

– Каким же образом? – задал вопрос Иннокентий. – Как такое произойдёт?

Карлик пояснил, что после того, как на Земле воцариться истинный закон и порядок, оставшиеся в живых двуногие твари смогут полюбоваться в социальных сетях на то, как просто и умело расправляются даже пока ещё не родившиеся истинные люди с теми, кого выбирают своим жертвами. Может быть, после этого земляне согласятся с тем, в конце концов, что стать жертвами и рабами представителями высочайшей вселенской и, может быть, даже мирозданческой расы.

Господин Лугашевич заверил всех собравшихся в том, что всё отснятое и записанное Крагиными уничтожить невозможно. Оно восстановится. Так задумано. Кроме того, подверженные своим иллюзорным представлениям о справедливости молодые и наивные супруги будут продолжать съёмки до момента своей гибели, которая неизбежна.

– Ты, сволочь, вернёшь мне мою любимую? Ты вернёшь Снежану? – Игорь Казарников не испытывал никакого страха. – Мерзкое убогое явление!

– Я категорически против жалких попыток оскорблений в свой адрес, – сказал карлик. – Как это не культурно и некрасиво! Никого я не собираюсь восстанавливать и оживлять. Да ведь, если честно, я не способен на такие чудеса.

– Но ты и твои не родившиеся монстры способны только на жестокие убийства. – возмутился Богдан. – И это все чудеса?

– Я не в какие чудеса не верю, – ответил карлик. – Они отсутствуют в Мироздании. А то, что вам кажется чем-то особенным, обычная текущая реальность.

– Лживы твои слова, недомерок! – выразил свой гнев Богдан. – Ссылаясь на какие-то… мнимые естественные процессы, вы планомерно и совсем не традиционным способом убиваете нас.

– Но это, господин Шуринов, с нашей стороны, и не убийства, – сказал Лугашевич. Когда ты срываешь с ветки дерева яблоко и тут же съедаешь его, разве считаешь это убийством? Нет, не считаешь.

– Ты беспредельно нахален и туп, карлик, – дала своё определение рассуждениям Лугашевича Оксана. – Ты – фашист, и очень гордишься этим.

С некоторым удивлением Трофим Петрович развёл руки в стороны. Какие странные и непонятливые существа низшего порядка. Никак не могут понять, что они, всего лишь, биологическая масса, расходный материал и рабы настоящих людей.

Карлик был абсолютно убеждён в том, что даже стать продуктом питания для истинного человека – великая честь для любого существа. А как же иначе? Ничего в мирозданческом плане не значат, а ведь оскорбляют… На большее не способны.

Бесспорным было то, что уже существующие и новые, рождающиеся люди «великой» расы, не ведая, кто они откуда, повелевали земным миром. В их руках находилась власть, земные богатства, предприятия, построенные задолго до них, всё живое и относительно мёртвое, сегодня уже принадлежит только особым, ни с кем и ни с чем несравнимым, высокоразвитым господам и дамам. Почему? Да потому, что они, по их глубокому убеждению, особенные.

Если завтра, например, единственные во Вселенной истинные люди прикажут жалким земным существам надеть на себя противогазы, бодрствовать и спать в душных резиновых масках, то это станет непреложным законом для всех человекоподобных животных. По-другому быть не может и уже не будет.

– Кроме всего прочего, я не уполномочен кого-либо оживлять, – заявил Лугашевич. – Для тупых повторяю, что всеобщий и бесконечный мир устроен рационально и конструктивно. Даже ничтожная тля никогда не умирает, а сразу же рождается в иной обители. Скорей всего, такой же тлёй или микробом. Но не слоном же! Впрочем, такого рода тонкости мне не ведомы. Я в них не желаю вникать.

Сурово оглядев всех присутствующих, находящихся в унылом душевном состоянии, карлик почти доброжелательно сообщил, что с этого момента в течение суток их никто не будет убивать и съедать. Речь идёт не о благодушии не рождённых монстров.

Дело в том, что ровно час тому назад у пока ещё не родившихся особенных людей начался праздник «Вселенской любви, добра и примирения со всем живым». Он будет продолжаться ровно двадцать четыре часа. В это время невидимые монстры никого не убивают и не едят человеческого мяса. Это, как бы, грех.

– И все эти гады потом родятся в нормальных семьях, – подал голос Дабаргин, – в которых их будут считать собственными детьми?

– Почти все, – весело засмеялся Трофим Петрович. – Но некоторые умертвят уже родившихся младенцев из числа двуногих животных. Проще сказать, будет изгнана в другой мир одна субстанция, а в тело, вовнутрь готовой оболочки, вселится совсем другая, более совершенная, продуктивная и конструктивная во всех отношениях.

Поздравив спасателей с наступившим праздником, карлик предупредил людей, чтобы они даже не намеривались вернуться назад, к потайному входу. В этом случае он сам лично уничтожит всех, желающих сбежать из Ненасытного заповедника. Ему, не взирая ни на какие праздники, потому, что он здесь самый главный квартирьер, воспитатель, надзиратель, судья и палач.

А чтобы всем, пока ещё живым, не было особо скучно, можно устроить на поляне танцы или заниматься погребением костей всех съеденных. Их здесь очень много, так что скучно не будет.

Пожелав спасателям весёлого отдыха и праздничного настроения, Трофим Петрович, ловко спрыгнув с покорёженной кабины вертолёта на бутафорскую почву и траву, гордой и небыстрой походкой зашагал прочь.

– Мы, всё равно, будем снимать на видео и фотокамеру всё, что здесь происходит, – упрямо сказал Иннокентий. – Я очень надеюсь, что отснятый и звуковой материал никогда не попадёт в лапы Лугашевича.

– Давайте же все верить в жизнь, – обратилась к спасателям Марина. – Нельзя опускать руки и поддаваться панике.

– Легко сказать, но трудно сделать, – заметила Касаткина. – Но мы будем стараться.

– Вы, Мальва, молодая и красивая девушка, – сказал Степан Алексеевич Дабаргин. – Вам надо долго и счастливо жить. Для этого необходимо верить….

– Я верю, – ответила она. – Но смерти не боюсь. Чувствую, что её просто нет.

– Это вопрос долгий и очень спорный, – заметил Шуринов. – Давайте, по возможности, соберём кости пилотов вертолётов. Вторую разбитую винтокрылую машину я вижу отсюда. Она почти рядом.

– А дальше-то что? – спросил Игорь. – Продолжим бессмысленный путь? Да?

– Будем идти до тех пор, пока наша дорога ни обретёт смысл, – твёрдо сказал Богдан. – А сейчас будем собирать, разумеется, не бутафорские грибы и ягоды, а человеческие кости. Держись, Игорь! Не раскисай, не стоит.

Прошло не многим более двух часов, и они отправились дальше. Заметно радовало их то, что в ближайшие сутки никого из спасателей не убьют и не сожрут.

За сутки, делая частые вынужденные остановки, для того, чтобы зарыть в бутафорскую землю кости погибших, участники стихийной, даже хаотичной и абсолютно непродуктивной экспедиции вышли из густых зарослей организованных джунглей к подножью зелёных гор.

На относительно ровной поверхности, почти лишённой какой-либо растительности, на мелком гравии лежали огромные камни и округлые валуны. Ни у кого не было и тени сомнения в том, что они не естественные, а сотворённые из картона или другого подобного материала. Странный и уродливый мир, узаконенный сообществом, паразитирующим на несчастье всех тех, кого оно считает биологической массой и дармовой рабочей силой.

Об этом вслух размышлял, чаще всего, не многословный учитель биологии Степан Алексеевич Дабаргин. Глубоко заблуждаются те люди, которые считают современный фашизм во всех его проявлениях безобидной и почти театральной бутафорией. Они считают, что просто господа и дамы, с определёнными наклонностями и не совсем верными представлениями о жизни, таким образом, развлекаются и веселят других. Одним словом, ничего страшного не происходит.

Но люди, находящиеся в бутафорском Ненасытном заповеднике, с его цветистыми необычностями, понимали и уже на своём горьком опыте почувствовали, что находятся пусть в искусственно созданной, но жестокой реальности. Для пока не родившихся монстров эта зона – райские кущи, а для нормальных людей-землян – самый настоящий концентрационный лагерь.

Не радовали спасателей и сейчас разноцветные звери и птицы самых невероятных конфигураций и форм, которых среди картонных валунов было немало. Трудно или даже почти невозможно нормальному человеку привыкнуть, по прихоти злого, иного мира, к ожившим муляжам. Они, вероятно, и созданы для того, чтобы будущие жертвы и рабы принимали всю эту несуразицу за обязательную реальность.

Да и чему было радоваться? Сутки бесовского праздника прошли, и теперь каждый участник экспедиции мог считаться потенциальной жертвой. Кто следующий и когда найдёт свою смерть?

Участники экспедиции по просторам коварного и нелепого мира, сидели на кучах серо-зелёно щебня и завтракали. Одна банка тушёнки, два кусочка уже несвежего хлеба и двести граммов воды – на двоих. Пока запас продовольствия позволял им особо не экономить. Это частично обнадёживало. Да ведь много мясных и рыбных консервов осталось от тех, кто за короткое время лишился жизни в жутких, бутафорских местах. Достаточное количество воды тоже имелось.

Без всяких особых оснований на успешное завершение экспедиции, некоторые на короткое время становились оптимистами. Просто так. Наверное, потому, что уже устали чего-то бояться. Да ведь и без веры во что-либо никак невозможно увидеть свет в конце тоннеля, если, конечно, он там, на самом деле, присутствует.

Смешно сказать, но сейчас все спасатели находились в положении анекдотичного и незадачливого парашютиста, который в момент прыжка с самолёта успел передать по рации своему командиру короткое и оптимистическое сообщение: «Парашют не раскрылся, но полёт проходит нормально!».

Не дай же бог никому в жизненном пространстве находится в таком вот «полёте». А ведь зачастую… летим, причём, с бодрым настроением. Нам же ведь пообещали очень уважаемые чиновники удачное приземление даже в том случае, если у каждого храбреца за плечами будет не парашют, а мешок с кирпичами. Разве со стороны процветающих лжецов это ни проявление фашизма по отношению к людям «второго» или «третьего» сорта?

Многие обратили внимание на то, что Игорь Казарников с нескрываемым восторгом смотрит на бутафорский мир, как будто только что парень в нём очутился и не на шутку… восхитился. Он даже выразил сожаление, что не может нарисовать хоть что-то из того, что сейчас видит. Ни красок нет, ни кисточки, даже бумаги… Да и не обладает способностями художника.

Видя странное смятение молодого парня, Крагины постарались его успокоить. Они заверили его в том, что всё они снимают на видео и фотокамеры. Ничего не должно пропасть. Во всяком случае, они на это надеются.

– Я в раннем детстве очень хорошо рисовал, – поделился своими воспоминаниями Игорь Казарников. – А потом, когда мне исполнилось лет пятнадцать, всё куда-то пропало.

– По-разному случается, – заметила Мальва. – Всё-таки, и в нашем, земном мире очень много такого, что невозможно объяснить. Кроме этого, мерзкого Ненасытного заповедника. Но это злое и коварное место – вообще, полное безобразие.

– Я часто пытался что-нибудь изобразить, – продолжал Казарников, – но вместо лиц после моих стараний на бумаге появлялись не лица, а искривлённые морды. Ко мне даже тогда на долгое время приклеилось прозвище Пикассо.

– В человеческой жизни, как и в природе, часто происходят странные и необъяснимые явления, – заметил Степан Алексеевич. – Но почему ты об этом вспомнил, Игорь?

– Я не знаю, – честно признался он. – Но мне кажется, что если я буду молчать, то просто сойду с ума. Особо-то жить и так не хочется, а с больной головой, в чокнутом состоянии, тем более, у меня такое желание пропадёт.

– Может быть, у тебя в детстве с началом взросления изменилось восприятие мира, – предположила Оксана. – Я в социальных сетях читала, что подобное иногда случается.

Чтобы поддержать абсолютно никчемный разговор, Шуринов тоже кое-что вспомнил. У них, в школе не так давно работал учитель физики Саридов, который сейчас на пенсии, то есть на заслуженном отдыхе. Так вот, он рассказывал, что в молодые годы прекрасно плавал, стрелял, катался на коньках, короче многое умел быстро и качественно делать, даже запрягал лошадей и гарцевал на коне верхом, причём без седла.

Но как только ему исполнилось сорок лет, он лишился всех этих способностей. А к лошадям, вообще, боится подходить. Да ведь и не скажешь, что Прохор Егорович Саридов физически не здоров. Он и сейчас довольно и энергичный крепкий старик. Но вот что-то произошло с ним, довольно странное и непонятное. Ведь не может же человек в одночасье абсолютно забыть многое из того, что он умел делать.

Они ещё минут пятнадцать вели этот нелепый разговор, как будто им некуда было спешить. В принципе, некоторые спасатели уже теряли веру в то, что им встретится кто-нибудь из тех, кто заблудился в тайге, практически оказавшись в жутковатых бутафорских джунглях. Наверное, каждый подсознательно понимал, что надо высказаться. Ведь если он что-то не успеет сказать сейчас, то, возможно, уже не сможет этого сделать никогда.

В разговор вмешался крепкий седоватый мужчина лет сорока пяти, мастер малярного участка частного предприятия не по строительству, а по производству дачных домиков Борис Борисович Жадан. Он с каким-то игривым юмором сообщил, что всех маляров у них называют Малевичами. Слово «маляр» практически не употребляется.

– Но надо сказать, что Малевичи у нас классные, – с гордостью заявил он. – Правда, я не знаю, зачем и почему я вам это говорю. Но молчать уже невозможно.

– Давайте же все выговоримся, – скала миниатюрная и худощавая женщина лет тридцати пяти Анна Парфёновна Каневская. – Или просто кого-нибудь послушаем, Это тоже успокаивает.

Вскочив на ноги, Казарников не сказал, а крикнул:

– Послушайте меня! Пусть я молод, но видел много интересного и необычного.

– Конечно, говори, Игорь, – не стал спорить с ним Шуринов. – Почему бы ни послушать. Да ведь по большому счёту нам и спешить особо некуда. Мы просто пытаемся беспечно гулять в поисках удачи, желаем запросто поймать синекуру за хвост.

– Я уверен, что всё у нас получиться, – заверил всех присутствующих. – Кое-какие идеи приходят мне на ум. Но пока рано о них говорить. Лучше послушаем Игоря. Ему необходимо успокоиться. Я понимаю.

На кучу гравия Казарников садиться не стал. Он решил, что сейчас расскажет всем своим друзьям по несчастью самое главное и важное. Даже не столь страшно, что слеплено памятью из невнятных и, может быть, основательно искажённых фрагментов событий не таких уж и давних лет. Ведь молод ещё и не так опытен, как ему в эти минуты казалось, даже с учётом того, что по природе своей экстремал.

Оказывается, он, как и недавно ушедшая из жизни его любимая девушка Снежана часто видел летающие в пространстве и рядом с собой, и поодаль летающие шары разных размеров. Иногда они радовали и восхищали его, но чаще всего настораживали.

Вспомнил случай, когда поздним осенним вечером сидел он с удочкой на обрывистом берегу реки и наблюдал в сумерках не столько за движением поплавком, сколько за тем, как прямо с неба падали в воду яркие оранжевые шарики размером с тенистый мяч. С шипением они тонули в реке. Удивительная картина. Что это было? Метеоритный дождь или содружество разумных существ одного из миров, сопутствующих земной обители?

Но в тот момент Игорь, который ещё был школьником, а не взрослым парнем, со страхом представил, как один из таких шариков падает ему на голову. Он понимал, что если такое случится, то неведомый огонь просто прожжёт его насквозь, как сноп сена. По этой причине Казарников не шевелился, крепко сжимая удилище в руках.

К счастью, такого не происходило. Даже рядом с ним, на берегу, ничего сверху не падало, а вот на воду огненные оранжевые «мячи» опускались… в большом количестве. Если движение этих предметов или материализованных явлений не было хаотичным, беспорядочным, значит, они – живые и разумные существа.

Они не причиняли Игорю вреда. Вероятно, все эти летающие шары, фонарики, огоньки, фрагменты пламени выполняют на Земле разную миссию. Одних можно назвать условно добрыми, других – злыми, а третьих – нейтральными, почти безучастными ко всему происходящему… Потом часто видел что-то подобное.

– Что же в этом особенного? – перебил рассказ Казарникова мастер малярного участка частного предприятия Жадан. – Я тоже видел нечто подобное, и если не все, то многие из нас пусть один раз, но встречались с подобным явлением. Разновидности шаровой молнии.

– Я уверена, что, именно, такие разновидности убивают и пожирают нас, – саркастически заметила Каневская. – Легко отмахнуться от того, чему не можешь дать объяснение.

– Так почему же они не сожрали тебя, Игорь, тогда на реке в прекрасные школьные годы? – засмеялся Борис Борисович. – Или, может быть, ты один из них, из замаскированных вселенских фашистов? Так или не так?

– За такие смелые предположения можно запросто получить в лоб, Борис Борисович, – предупредил скептика и нигилиста Жадана взволнованный Игорь. – Я рассказываю всё это для пользы дела и общей безопасности, для разумных людей.

– Да сам ты – молодой балбес! – с обидой сказал Борис Борисович. – Я и не таких бычков в банку закатывал! Запросто.

Оскорбленный поведением молодого экстремала Жадан просто отошёл в сторону. Борис Борисович категорически отказывался выслушивать кого-то. Вероятно, привык к тому, чтобы любовались только его голосом. Как ни как, он мастер, руководитель среднего звена. Не такой уж и грубый человек. При его желании и старании всегда и везде сможет понравиться и начальству, и работягам. Дипломат, одним словом.

– Но хочу сказать совсем о другом, – продолжал Казарников. – Точно такие же летающие оранжевые «мячи» я несколько раз видел здесь, в Ненасытном заповеднике. Это они. Наверное, как раз те, кто уже рождается и только что появился на свет в нормальных человеческих семьях, ничего не подозревающих о происходящем.

– Это могут быть и семьи тех, в которой каждый осознанно уже считает себя сверхчеловеком, – уточнила Марина. – Наверняка, все вселенские фашисты чрезмерно богаты и обладают властью над нормальными людьми. Ведь Трифон Петрович давно уже и очень популярно всё нам объяснил. Если бы всё происходило иначе, то мы бы постоянно ни занимались захоронением человеческих костей.

– Не важно, кто и где родился, – отрешённо произнесла Мальва. – Главное стараться быть или стать нормальным человеком или гуманоидом в любом из миров. Иной раз даже самые чёрные души умудряются смыть с себя грязь.

Никто не среагировал на слова Касаткиной, уже понимая, что она не от мира сего и, наверное, с ранних лет барахтается в пучине метафизики. Но зачем? Тем более, сейчас, в жуткой реальности, где даже бороться за собственную жизнь практически невозможно.

Но всё внимание Шуринова было обращено, в основном, к словам Казарникова.

– Нам остаётся только гадать, Игорь, что и как, – сказал Богдан. – Убеждён, что эти твари, в основном, обитают здесь не в виде огненных шаров, а фактически невидимы.

– Но я же видел, – продолжал настаивать на своём Казарников. – Буду идти впереди всех! Как только замечу в воздухе оранжевые «мячики», то сразу же всем дам о них знать!

– Какая разница, – согласилась с ним Каневская. – Если хотите, Игорь, то можете идти впереди. Я думаю, что никто не будет возражать. А те, кто у нас вооружён, к сожалению, бесполезен.

– Я думаю, что мы в любом случае поступим рационально, Анна Парфёновна, – возразил ей Крагин. – Решим на общем собрании, кому и как идти впереди.

– Да я только хотела сказать, что Игорь замечательный и симпатичный молодой человек, – уточнила Каневская. – Не только в другой жизни, но даже в этой я с большим удовольствием познакомилась бы с ним поближе. Мы иногда должны ведь и утешать друг друга. Или я что-то не так сказала?

– Сейчас соберём кости, захороним и начнём… утешать, – с сарказмом произнесла Оксана. – Не место и не время для всякого рода утешений. Любовь – это совсем не то, что вы сейчас прилюдно предлагаете Игорю, Анна Парфёновна.

– Наверное, истинная любовь заключается в том, дорогая Оксана, – нашла, что ответить Каневская, – чтобы носить за плечами карабин и прекрасно им владеть. Или я ошибаюсь?

– Вы ошибаетесь, – сказала Горностаева. – Впрочем, у каждого своё представление о нормальных человеческих отношениях, тем более, в минуты и даже долгие часы смертельной опасности.

– Ваше заблуждение в том, Оксана, – не сдавалась Каневская, – что не понимаете самого главного и страшного. Никто из нас не выйдет отсюда живым.

Не вникая в смысл перепалки между Каневской и Горностаевой, Игорь никак не среагировал на прямое и далеко не двусмысленное предложение Анны Парфёновны. Он ушёл в себя и глубоко задумался о своём вселенском одиночестве. Навсегда потеряв Снежану, как предмет своей любви и обожания, Казарников всё чётче и чётче осознавал то, что эта и без того непутёвая земная жизнь для него потеряла всяческий смысл.

Марина крепко сжала руку Иннокентия. Они оба надеялись и верили в благополучный финал или, точнее, исход сумбурной и стихийной экспедиции. Но не должно же ведь всё и всегда быть плохо. Когда-то же весь этот кошмар должен закончиться. Даже любая, самая изощрённая, пытка не может продолжаться вечно.

Учитель биологии Дабаргин нашёл объяснение тому, почему в детские или юношеские годы, тогда, на реке, летающие «мячи» не принесли Игорю никакого вреда. Дело в том, что для злых и ничтожных существ, даже пока не родившиеся или только что появившиеся на свет, не существует таких понятий, как «прошлое» или «будущее». Всё происходит везде и всюду и только в настоящем. Они оставили Игоря, что называется, на потом, для подобных себе монстров. Впрочем, кто знает, что на уме у этих выродков. Иначе ведь их и не назовёшь.

Если не все, то многие имели возможность высказаться, поэтому отдых и завтрак на некоторое время затянулись. Да ведь, по большому счёту, многие из тех, кто отправился в этот поход, начали прекрасно осознавать, что подобные хождение не только опасны, но и бессмысленны. Даже, казалось бы, самый крутой, физически сильный, ловкий, умный человек не защищён ни в одном из миров от разного рода опасностей. Если ты Голиаф или, допустим, библейский Самсон, то это временно, на короткий срок.

А Высшие Силы никого не карают с помощью «добрых» или «злых» сил. Они, всего лишь, перераспределяют и видоизменяют мирозданческеую энергию, переносят ёё из одного мира в другой. Возможно, стараются сделать её более совершенной. Вот и вся тайна. Они-то знают, что никаких «смертей» и «рождений» не существует. Просто идёт не хаотичное, а планомерное подключение каждой духовной субстанции к новой ситуации.

В Мироздание, где всё есть, было и будет, не может быть только смертей и «помоек». Всё происходит рационально и разумно. Так что, если какой-нибудь святоша будет убеждать тебя в том, что ты грешник и по этой причине не возродишься нигде и никогда после твоей земной физической смерти, то не очень-то ему доверяй. Вряд ли он ходит в рубище и питается только одним хлебом.

Чаще всего подобные моралисты чрезмерно балуют и ублажают свою плоть. А потому подобные господа дамы им не имеет морального права читать морали тем, кто находится в более тяжёлом положении, чем они.

Конечно же, было высказано не всеми и далеко не всё. Например, Каневская, которая никого в тайге не потеряла и не считала себя экстремалом, всегда обожала тусоваться, как говорится, там, где много народу.

Великая возможность нигде не работать, а валять дурака, у неё имелась. Её мама с папой относительно успешно занимались доходным бизнесом. Анна Парфёновна, конечно, в своё время получила в медицинском университете диплом врача, месяца три, не покладая рук, трудилась терапевтом в поликлинике, а потом… устала. Дважды побывала замужем. Надоело. Хотелось свободы абсолютно во всём.

Обычная искательница, в основном, эротических приключений на сей раз не попала в очередную приятную интимную историю, а вляпалась, того не ведая, в зловещую суету. Тысячу раз она уже об этом пожалела, но пытаться вернуться назад не имела желания и возможности. Там, за пределами Ненасытного заповедника, каждого ждала неминуемая и жестокая смерть.

Что касается Бориса Борисовича Жадана, то он искал в этих местах свою непутёвую жену, которая отправилась сюда на прогулку с любовником. Ему об этом «добрые» и «отзывчивые» люди своевременно донесли, и он, переполненный негативного рода эмоциями, отправился на их поиски. Жадан поставил перед собой единственную задачу – выследить их и убить. Для этого и прихватил с собой надёжный револьвер, но произведённый ещё во времена царя-батюшки.

Он, глотая слюну, представлял, как надёжно, без свидетелей зарывает острой сапёрной лопатой, которую он тоже прихватил, их ненавистные трупы среди зарослей бадана в кедраче и или сосняке. Борис Борисович прекрасно понимал, что в таких местах, если и находят блюстители закона и порядка человеческие останки, то только в кино о доблестных, ловких и весёлых полицейских. В жизни оно происходит совсем по-другому, не по-голливудски.

Категорически не верил он в нелепые фантазии и сказки… Господин Жадан считал полным и абсолютным абсурдом существование какого-то Ненасытного заповедника. Если эту таёжную зону обнесли колючей проволокой и наставили кругом сторожевых вышек, значит, там, наверняка, находится какая-нибудь секретная военная база. Вот и всё.

Но он ведь ни какой-нибудь английский шпион, а нормальный гражданин Российской Федерации. Сделает своё, как он считал, доброе дело и выйдет отсюда по тайному ходу назад. Но вот… просчитался. Всё оказалось гораздо сложней, чем ему представлялось. Получалось, что окунулся в жуткую ситуацию по самые… брови.

Передёрнув плечами, Каневская игриво посмотрела на сидящего вместе со всеми Игоря на куче бутафорского гравия. Парень, ушедший в свои мысли, не обратил никакого внимания на её красноречивые жесты тридцатилетней красотки. Во всяком случае, её хрупкую, изящную можно было бы назвать весьма симпатичной.

Она встала на ноги и направилась в сторону одного из больших сине-зёлёных квадратных валунов. Вдруг какая-то слепая и неведомая сила сшибла её с ног. Потом потянула за руки, протащив несколько метров по мелкому пластмассовому гравию или щебню. На этом всё и закончилось, больше незримые силы её не трогали.

Со страхом и недоумением она встала на четвереньки, потом и на ноги, громко выругалась. Во всяком случае, осталась живой и даже частично не обглоданной. По какой-то причине незримые монстры дали промашку. Это показалось странным. Но, может быть, Ненасытный заповедник по каким-то необъяснимым причинам начал терять свою силу.

Мгновенно из-за яйцеобразного светло-красного валуна вышел карлик Лугашевич и сказал Каневской, которая ещё не окончательно пришла в себя:

– Извини, Анна, ты можешь возвращаться назад. Ошибки у нас тоже не исключены. Дорогу назад ты найдёшь быстро. С тобой ничего не случится.

– Не поняла юмора, господин Лугашевич, – она подбоченилась. – Как это всё понимать, Трофим Петрович? Жду объяснений!

– А тебе ничего понимать и не надо, – пояснил карлик. – Вернёшься домой, а потом всё забудешь. Будешь считать всё увиденное здесь кошмарным сном.

– Но я хочу, чтобы все вернулись назад живыми и здоровыми! – Каневская топнула ногой. – Одна я не пойду!

– Пойдёшь, – заверил её карлик. – Мне очень просто приказать тебе это сделать. Вот и всё! Я сказал, а ты услышала!

– Тогда я возьму с собой вот этого паренька! – она указала пальцем на Казарникова. – Пусть хоть он спасётся.

– Да пошла ты прочь! – ответил ей недружелюбно Игорь. – Спасай свою шкуру!

– Если ты выведешь его из зоны не родившихся людей, которую вы называете Ненасытным заповедником, – пояснил карлик. – Казарникова, всё равно, убьют и съедят. Всё давно и чётко запрограммировано. Даже я не смогу его спасти. Да ведь и нет смысла сохранять жизнь слаборазвитому существу.

Всё происходящее Крагины снимали на видео и фотокамеры. Ведь факт возможного спасения одного из членов экспедиции выходил за рамки того, что происходит и должно происходить.

Махнув рукой, карлик удалился, скрывшись за грудой картонных валунов. Каневская растерянно смотрела на всех собравшихся вокруг неё. Она растеряно пояснила всем, что она обязана остаться здесь, со всеми, но никак не может… Неведомая энергия заставляет немедленно уходить отсюда.

– Иди, Анна! – сказал Шуринов. – Хоть кто-то из нас спасётся, и то хорошо.

– Дорогие мои, – обратилась Каневская ко всем. – Не знаю, что происходит. Я ухожу! Не держите на меня зла. Ноги сами тащат меня к началу нашего пути.

– Проваливай! – проворчал Жадан. – Ты со своим мелким любовником Лугашевичем заодно! Бесовская подстилка!

– Балбес! – коротко сказала Каневская. – Полный идиот!

Поправив за плечами рюкзак, она быстрым шагом направилась туда, откуда они пришли к картонным валунам.

Не могла, конечно, она видеть, как кто-то из крепких и высокорослых парней одним ударом кулака в челюсть свалил на землю Бориса Борисовича. Обозлённый Жадан полез во внутренний кармана своего широкого клетчатого пиджака за револьвером. Но выстрелить не успел. Этот же парень быстро разоружил его. Спрятал трофейное оружие в карман.

– Не хорошо, дяденька, вести себя так в человеческом обществе, – сказал парень. – Я давно обратил на тебя внимание. Ведёшь себя нагло и был опасен до тех пор, пока носил в кармане наган. Я правильно говорю?

Поднявшись на ноги, Жадан потребовал, чтобы тот вернул ему оружие. Но парень категорически отказался это делать.

– Я верну тебе револьвер, господин Жадан, только тогда, когда мы выйдем отсюда, – сказал крепкий высокорослый парень, – и то при определённом условии.

– Ты мне ещё тут условия будешь ставить, Шангов! – закричал Жадан. – Много тут вас… таких!

– Покажешь документы на оружие и на законное право им пользоваться, – ответил Павел Шангов, – тогда я тебе его верну… без патронов потому, что ты очень горячий и наглый.

– Да хрен с тобой! – махнул рукой Борис Борисович. – Мне теперь наган без надобности. Я думаю, что за меня чёрную работу уже сделали невидимки. Хоть какая-то от них польза.

Немного удивило Крагиных то, что короткий разговор карлика с Каневской им заснять не далось ни видео, ни на фотокамеру. Звук тоже не записался.

Немного успокоившийся Жадан пояснил всем, кто был рядлом с ним, что он ни в коем случае он не хотел оскорбить эту… дрянь Каневскую. Просто он не понимает, не в состоянии понять, почему она у местных бесов пользуется особыми привилегиями. Они её даже жрать не стали, а только сшибли с ног и немного покатали по гравию. Что за дела?

– Как раз, тут всё очень просто. Анна Парфёновна оказалась одной из них, их тех, кто считает себя особенными единственными людьми во Вселенной, – пояснила Мальва Касаткина. – А своих они не трогают. Попала сюда из-за просчётов этого карлика, по ошибке.

– Так и надо было её пристрелить, как собаку! – опять распалился Жадан. – Она, значит, будет жить! А мы, как получится. Несправедливое распределение благ…. Получается.

– Дело в том, что она и не знает, кто она, как подавляющее большинство этих монстров, – пояснил Степан Алексеевич Дабаргин. – Но быть ей при больших долларах и при власти. Эти чудовища друг друга поддерживают на всех уровнях.

– Но ведь они тоже не знают, кто они, – заметил Иннокентий. – Почему же у них такая круговая порука? Откуда такое единство?

– Всё происходит на подсознательном уровне, – пояснила Мальва. – Уверена, что они своих кожей чувствуют.

– Кроме того, каждый из них считает себя особенным человеком, – сказал учитель биологии. – Но, как правило, эта категория двуногих существ абсолютно инертна и бездарна. Они припеваючи живут на костях и несчастьях народных масс и считают, что так и должно быть. Эти, по рождению своему, человекоподобные существа считает себя элитой… Пока всё в их руках. Я, наконец-то, начинаю понимать, что происходит.

– Вот мерзавцы! – Жадан направился за высокий и широкий серый камень справить малую нужду и на ходу, не проявляя признаков стеснения, расстёгивал ширинку брюк. – Ну, и подонки!

Но Борис Борисович успел сделать всего несколько шагов. Сильные руки невидимого монстра с лёгкостью оторвали его голову, и незримое чудовище начало её обгладывать, проглатывая всё, кроме самого черепа. Но тело Жадана по инерции прошло ещё несколько метров, орашая мелкие бутафорские камни кровью, а потом ругнуло на них.

Почти мгновенно монстры разорвали остывающий труп Бориса Борисовича на мелкие части, оставляя от своего стремительного пиршества только кости Жадана. Но, как обычно, незримые людоеды и монстры не стали потрошить его рюкзак с пожитками и продуктами.

Происходящему никто особо не удивился. Ведь праздник у не родившихся, «особенных» людей завершился. Пришло время им питаться свежим человеческим мясом.

– Я предполагал, что среди этих камней первой жертвой стану, именно, я, – задумчиво сказал Казарников. – А вот получилось совсем по-другому…

– У тебя всё ещё впереди, Игорёк, – по-чёрному пошутил Шуринов. – Потерпи немного, и будет тебе счастье.

– Ну, ты иной раз, Богдан, так пошутишь, – Оксана с осуждением посмотрела на своего любимого друга, – так хоть стой, хоть падай.

– Пора немедленно прекращать это варварское безобразие! – сам себе сказал Дабаргин. – Когда же в мою глупую голову придёт нормальная идея?

– Может, и никогда, – тихо произнесла Марина. – Всяко бывает!

– Мне кажется, что все мы уже вдоволь наговорились, – сказал Богдан. – А теперь дружной и организованной толпой идём собирать черепа и кости. Благо, что у нас в отряде имеется несколько сапёрных лопат. Не забудьте прихватить с собой рюкзак Жадана! Начнём с его останков. Пусть и не слишком замечательный, но, всё же, человек.

В полном молчание люди принялись за неприятную и уже привычную работу. Нет сомненья в том, что в предгорье, на огромной долине картонных камней и валунов им встретиться ещё немало человеческих останков.

Собирая в дороге зловещие «урожаи» и засевая ими бутафорскую землю проклятого места, спасатели и несчастные коллекционеры трагических событий, в частности, жестоких смертей шли по широкой тропе среди каменистой местности. Сейчас они понимали, что стали ничем и никем не защищёнными жертвами. Но надо было идти…. Только куда и зачем?

Ведь пройдя сюда, на территорию Ненасытного заповедника, никто себе и представить себе не мог, что станет не только членом большой похоронной команды, свидетелем и участником жутких событий, но и потенциальной жертвой.

На одном из мест отдыхов, Иннокентий сказал своей жене:

– Не только Дабаргин и Шуринов, но и я, Марина, постоянно думаю о том, как нам выбраться из этой опасной ситуации.

– У каждого такая мечта. Но только не думай о самом плохом, Кеша, о возможных трагедиях, – Марина на удивление была спокойна. – Даже если мы и погибнем, то снова встретимся на небесах. Я это чувствую.

– Или в другом месте, или, вообще, никогда и нигде не встретимся. Я виноват, что потащил сюда в это зловещее место. Как же, сделаем интересные съёмки – станет богатыми и прославимся на весь мир. Зачем я послушал тогда у проходной завода старика Тибова?

– Ты жалеешь о том, что женился на мне?

– Не о том, ты говоришь, Маришка. Эта идея Арнольда Демьяновича была, как раз, прекрасной, а вот насчёт путешествий и блогерства…. Такие занятия не про нас.

– Когда мы выберемся отсюда, – она прижалась щекой к плечу, – ты будешь говорить совсем иначе. Мы оба порадуемся отснятому материалу.

– Порадуемся. Присядем на этот плоский и рыжий камень. Побудем вместе. Мне уже начинают надоедать одни и те же лица.

Они сели на согретый солнечными лучами камень. Сняли рюкзаки. Ружьё Крагин поставил у ног. Иннокентий и Марина уже совершенно не опасались того, что из картонного валуна выскочат незримые руки и в мановение ока остановят их жизнь. Чего тут бояться? Ведь опасность повсюду, и никто от неё не застрахован.

В минуты опасности, тяжёлой болезни и в предчувствии смерти люди склонны окунаться, можно сказать, с головой в прошлое. Этим сейчас грешили абсолютно все в их отряде…. смертников. Делились своими воспоминаниями друг с другом, а то – и сами с собой. Со стороны это походило на коллективное помешательство. Но наблюдало за ними только одно существо – карлик Лугашевич. А те, кто убивал и питался человеческим мясом, не интересовались ничьими судьбами. Им нужна была пища.

Этих мерзких, пока ещё не рождённых существ, пока ещё нельзя было назвать даже эмбрионами. Но таковыми они станут лишь в женских человеческих организмах, и уже появятся на свет, не ведая о том, кем они были совсем недавно. Всё просто. Рождаются «особенные» люди, чтобы властвовать, убивать и грабить, и при этом будут считать себя безгрешными и справедливыми. Такова их программа земного существования.

– Мы уже тысячу раз о них говорили, Иннокентий, – сказала Марина. – Лучше расскажи мне о себе. Я люблю тебя, но так мало о тебе знаю.

– Ничего интересного и особенного в моей жизни не происходило, – ответил Каргин. – – Учёба в школе, служба в армии… Ну, нравилась мне одна одноклассница, по имени Маша. Так она два года тому замуж вышла за офицера, и уехали они в Мурманск. Пожалуй, всё.

– Неужели ты думаешь, что мне интересно слушать твои воспоминания о какой-то там Маше? Ты разве страдаешь по ней?

– Я по ней не страдаю. Не говори глупости, Маришка.

– Отлично. Я так и думала. Лучше расскажи мне об удивительных и загадочных случаях, которые с тобой происходили в жизни. Не сидеть же молча. А потом, может быть, и я что-нибудь вспомню. Хорошо?

На какое-то мгновение он задумался. Что вспоминать-то? Многое, если не всё, казалось ему несущественным и даже не интересным. До того, как Иннокентий попал сюда, в Ненасытный заповедник, ему не приходилось встречаться с чудесами.

Впрочем, нет. Кое-что было. Да ведь и не кое-что, а очень многое, что он понять не в силах. Да и никогда Крагин и не пытался это сделать. Не придал значения тому, что необъяснимо. Наверное, любой другой человек поднял вокруг этого шумиху, пытаясь доказать, что он обладает невероятными, сверхчеловеческими способностями и возможностями. Ведь не зря же вокруг него и с ним происходят самые настоящие чудеса.

Вспомнил, прежде всего, школьные годы. Первое, что пришло в голову, это случай, когда на уроке физики учитель однажды вызвал его к доске. Проходя мимо стола седовласого и всегда угрюмого педагога Клима Захаровича Перфонова, он без всякой задней мысли взял остро заточенный карандаш и поставил его, как раз, на острие. Карандаш стоял, как вкопанный и не собирался, падать.

Изумлению учеников с ближайших парт не было предела. Но Перфонов невозмутимо взял карандаш в руки и положил на стол.

– Это явление противоречит всяческим законам физики, – обратился ко всему классу Клим Захарович. – Но это совсем не значит, что оно невозможно. Некоторые силы, находящиеся вокруг и внутри нас, предельно просто нам поясняют, что возможно и реально всё.

Но на этом чудеса не закончились. Ножницы, лежащие на столе учителя, встали острым концом одной из своих половинок и начали быстро вращаться вокруг своей оси, а потом завалились на бок. Разумеется, Крагин не меньше других удивился происходящему.

Сняв с лица широкие роговые очки и неторопливо протерев их носовым платком, Перфонов невозмутимо сообщил классу, что помимо физики и самых разных земных наук существует в природе нечто такое, что традиционная наука упорно не желает замечать. А зачем им напрягаться? Ведь подобные темы – не повод для написания и защиты докторской диссертации. Гораздо проще обложиться грудой книг и, опираясь на авторитетные мнения, довольно известных и популярных учёных создать нечто… «своё». При этом Клим Захарович внимательно перевёл свой взгляд на окно, и одно из стёкол на глазах у всех разлетелось на мелкие осколки.

Ученики, многие из которых уже стояли у стола Перфонова, дружно захлопали в ладоши. Пожав плечами, Клим Захарович сказал:

– Аплодировать надо не мне, ребята, а тому, кто находится рядом с нами. Не всё мы способны осязать, просто ощущать, видеть и слышать. Все эти духи, элементалы, относительно добрые и злые, есть среди них и нейтральные и просто шутники. Но будем считать, что стекло разбило ветром. В противном случае заместитель директора школы будет считать нас просто хулиганами.

Садитесь за свои парты, и ты, Крагин, тоже!

Встав из-за стола, он надел очки и обратился к невидимкам:

– У меня убедительная просьба к вам, уважаемые господа! Пожалуйста, не мешайте проводить мне урок, смею вам сообщить, не по метафизике, а по обычной земной физике. Не лишайте нас возможности заблуждаться и дальше!

После этих слов чудеса прекратились, и никогда в школе ничего подобного не наблюдалось.

С нескрываемым интересом и удивлением слушала своего мужа. Надо же! А ведь говорит, что никогда в жизни ничего удивительного и необычного не видел.

Потом вспомнил, как его покойный дед Василий Сидорович, рассказывал о необычном случае, который во время войны произошёл с лётчиком-истребителем, его отцом, прадедом Иннокентия. В одном из боёв почти в самом начале войны в хвост «И-16» капитана Сидора Ивановича Крагина зашёл немецкий «Фокке-Вульф».

Исход боя, казалось, был, предрешён. Тут уместна поговорка о том, что против лома нет приёма, тем более, в такой ситуации. Правда, и на «летающей фанерке» «И-16» умудрялись совершать невозможное, творить самые настоящие чудеса.

Это позже появятся в небе чудесные советские самолёты «Ла-5», «Як-9» и другие, которые задали немцам перцу и во многом способствовали успешному завершению войны в пользу Советского Союза. Но в тот момент, когда вражеский «Фокке-Вульф» оказался в хвосте его «И-16», очутившегося в зоне прицельного и очень удобного обстрела, капитану Сидору Крагину оставалось героически… погибнуть.

Но странным оказалось то, что он не услышал и не увидел прицельных пулемётных очередей по своему самолёту. Более того, советский лётчик обратил внимание на то, что вражеская боевая машина застыла в воздухе. Облетая её, Сидор Иванович не мог не обратить внимания на перекошенное от ужаса лицо немецкого аса. Произошло невозможное.

Пожав плечами, дав понять противнику, что он не виноват в случившемся, капитан Крагин спокойно и неторопливо расстрелял растерявшегося фашиста и его боевую машину. После его точной прицельной пулёмётной очереди вражеский самолёт загорелся и начал успешно падать вниз, украшенный чёрным и густым шлейфом дыма.

Понятно, что об этом случае никому из вышестоящих командиров и подчинённых капитан Крагин не доложил. Или не поверил своим глазам, или не желал никого удивлять. Не время. Шла война, жестокая, кровопролитная.

Ещё Иннокентий вспомнил, как не так давно в автобусе увидел самого настоящего чёрта, с чёрной роже, с рогами, с красными навыкат глазами… Он не испугался, даже вплотную подобрался к нему, чтобы убедится в том, что это ему не мерещится. Нет, не показалось. Самый настоящий бес.

Но через какое-то мгновение вдруг лицо человека, стоящего рядом с ним резко изменилось. Это был симпатичный, широколицый, сероглазый парень с густым каштановым волосом на голове. Что же это было? Что за метаморфозы? Или просто на несколько минут Иннокентию открылась истинная, внутренняя сущность человека или монстра, который скрывается в чужой телесной оболочке. Может быть, несчастный парень и не ведает, кто он на самом деле или что за монстр вселился в его тело. Зрение у Иннокентия всегда было стопроцентным, и ничего померещиться ему не могло.

Странный случай произошёл с ним и во время службы в армии. В одной из придорожных канав воинской части чисто случайно увидел разложившийся труп человека, высокорослого мужика. Разумеется, обо всём увиденном Крагин немедленно доложил своему командиру роты старшему лейтенанту Рустаму Кобонаеву.

На место этого обнаружения трупа прибыли не только большие командиры, но представители военной прокуратуры. Оказалось, что это давно уже разложившееся мёртвое тело большой собаки, которое тут же было приказано немедленно извлечь из канавы и закопать… подальше от распоряжения воинской части.

За бдительность, иронично улыбаясь, командир полка лично объявил Крагину благодарность… Но ведь Иннокентий, в отличие от всех видел труп не собаки, а человека. Он и сейчас не сомневался в том, что он не ошибся. В данном случае, его окончательно не мог бы убедить в том, что это не собака. Он видел одно, все остальные – совсем другое.

Вспомнил так, заодно, что в их взводе гранатомётчик младший сержант Никита Жгутов из любой карточной колоды, причём, всегда, не ошибаясь, с первого раза вытаскивал крестового валета. Его, понятное дело, спрашивали, как он это делает. Но отвечал просто и честно: «Я не знаю!». Правда, ему никто не верил. Видно, Жгутов желает сохранить секрет фокуса на веки.

А ведь и точно, унёс он эту тайну, которая и для него самого была загадкой, в могилу, Когда после окончания срока службы в армии возвращался домой, сбросили его с поезда на полном ходу какие-то урки. Просто так это сделали, для баловства или развлечения. Ведь у Никиты нечего было брать, ни гимнастёрку же, украшенную значками и шевронами.

В общем, и на самом деле, если поднапрячь память, то чудес в короткой жизни Иннокентия Крагина хватало, на которые, если честно, он особо не обращал внимания. А теперь вот вспомнил, его попросила об этом жена. Да ведь о чём-то, на самом деле, надо говорить.

Немного подумав, Марина рассказала ему тоже о весьма необычном случае, который не так давно произошёл в её жизни, если точнее, то в прошлом году после школьного вечера выпускников. Естественно, счастливые и в одночасье повзрослевшие юноши и девушки, получившие аттестаты зрелости, бродили по ночному летнему городу до самого утра. Что ж, по такому случаю и один раз в жизни можно.

Тогда, устав от ходьбы, она присела на скамейку в одном из городских дворов вместе с одноклассником, увальнем Мишей Чекаловым. Одни присели почти рядом с ними в других местах, другие продолжили своё, в общем-то, схоластичный путь из детства, можно сказать, во взрослость, радуясь раннему наступлению утра. Летний рассвет никогда не заставляет себя ждать.

Облокотившись на спинку скамейки, Марина подняла вверх глаза и увидела прямо над собой, в сером мраке раннего рассвета, две белых полупрозрачных фигуры. Это были призраки. Пролетая над головами недавних школьников, а ныне выпускников среднего учебного заведения, дама держала за руку маленькую девочку.

В страхе она инстинктивно плечом прижалась к своему уже бывшему однокласснику Чекалову, который тоже смотрел вверх. По-своему истолковав, действие девушки, он не грубо, но настойчиво отпихнул её от себя.

– Ты брось, Саблина! Нам ещё рано прижиматься друг к другу. Мама мне сказала, что можно жениться только после четвёртого курса университета.

– Да ты что о себе возомнил? – возмутилась Марина и уже тише спросила. – Миша, ты видишь над нами призраков?

– Вижу. Ну, и что? Даже лица их разглядел – и женщины этой, и маленькой девочки. Учёные говорят, что рано на рассвете вокруг запросто может померещиться всё, что угодно. Оптический обман или что-нибудь другое.

– Но не может ведь двум людям померещиться одно и то же.

– Получается, что может. Пойдём домой! Спать хочется. Понятно, что я тебя провожу. Мы ведь в одном подъёзде живём.

Она тоже решила, что пора домой. Пусть те, кому очень хочется, гуляют.

Внимательно выслушав, казалось бы, незамысловатую историю, Иннокентий сказал:

– Не очень приятный случай, Маришка, и похож на кошмарный сон.

– Но здесь совсем никакой не сон, Кеша. – возразила она.– Реальная история… со страшными продолжениями.

– Какими?

– Этот мальчик Миша, скромный и даже застенчивый, но не верящий ни в какие чудеса, на следующий день утонул в городском пруду. Никогда в жизни он не полёз бы купаться в незнакомый и не совсем чистый водоём. Ведь он всегда делал только то, что позволяли ему мама с папой. Если бы жив был, то остался таким навсегда.

В данном случае Иннокентий посочувствовал родителям погибшего юноши и ему самому, уверяя свою жену с том, что это, всего лишь, стечение обстоятельств. Привидения здесь абсолютно не причём. Но сами по себе – они явление неприятное и, явно, потустороннее.

Но с этими доводами Марина была не согласна. Она сказала, что буквально через два дня после странной гибели Миши Чекалова, умерла и её родная тётя Зоя Максимовна. Совсем молодая. Уснула и не проснулась. «Жаль, конечно, что так произошло, – подумал Крагин. – Но причём же здесь тётя?».

– Какой ты не понятливый, Кеша, – она внимательно посмотрела в глаза мужу. – Я разглядела тогда лица привидений. Это можно было сделать.

– И что?

– По некоторым очертаниям силуэтов призраков я узнала в них свою любимую тётю Зою и… себя. В пятилетнем возрасте я, как раз, такой же и была.

– Это твои фантазии. Не больше. Потом мы все сейчас находимся под впечатлением происходящего. Не поддавайся панике и унынию, моя славная жена. Все беды и невзгоды останутся за спиной.

– Хотелось бы, чтобы так и было.

– Я уверен, что всё пройдёт…

Совсем недавно во дворе дома, в котором Марина жила до замужества со своими родителями, кто-то посадил ясень. Когда она проходит мимо него, то ей кажется, что это человек. Не просто человек, а её родная тётя Зоя Максимовна. Нет, она не выдаёт желаемое за действительное, и ей совсем не хочется, чтобы всё это было правдой. Просто Марина видит то, что не замечает другие люди. Да ведь им это и не надо.

Иннокентий обнял и поцеловал свою юную и прекрасную жену. Они встали, надели на плечи рюкзаки, не забыли и ружьё, потом отправились ко всем. Нельзя же слишком часто и надолго отрываться от коллектива, тем более, в такой непростой ситуации.

Они сразу же обратили внимание на не очень большую, но свежую груду чисто обглоданных костей, которую обступили несколько человек. Ничего нового. Привычное унылое состояние уде даже не большинства, а всех, оставшихся в живых.

– Кто? – спросил у Шуринова Иннокентий. – Кто это, Богдан?

– Свои кости оставил всем нам на вечную память Игорь Казарников, – ответил он. – Но, пожалуй, я не прав ничего их этого никто из нас хранить не собирается. Зароем и его. Неплохой был парень.

– Тут сколько ни шути, а человека нет, – сказал Степан Алексеевич. – А я, как назло, ничего дельного не могу придумать.

– Теперь Игорь встретится в другом мире со своей Снежаной. Наверное, всё так и произойдёт, – предположила Мальва. – Он отправился в путешествие.

– Да не собирался он ни в какое путешествие! – уточнил Павел Шангов. – Понятно, он почти готов был к этому, как все мы. Но никуда не готовился отбывать.

– Он говорил, что не хочет жить, – заметала Марина. – Очень часто это повторял.

– Нельзя слишком часто говорить о смерти, – выразила своё мнение Оксана. – Игорь, как раз, готов был уйти из жизни.

– Господь и Высшие Силы никому не позволят умереть, – Мальва была абсолютно убеждена в том, о чём постоянно рассуждала. – Никто не умирает. Никому не дано устраниться от жизни. Это просто невозможно.

– Мы можем это только предполагать, – сказал Шуринов. – Не больше и не меньше. Я соберу кости и сам его похороню. Не завидуйте мне. У каждого из нас будет великая возможность отличиться. Впереди таких подарков великое множество. Кто бы сомневался, но только не я.

Он достал из рюкзака большой целлофановый пакет и быстро загрузил его костями и первым пошёл по зёлёной, условно каменной тропе в сторону двух небольших скал. Беспощадное и жестокое пространство, в котором каждый шаг может стать последним и роковым.

Надо сказать, что кроме человеческих костей на пути им встречались тщательно обглоданные черепа, ребра, конечности настоящих, самых разных зверей и птиц. Постоянно мигрирующие по разным причинам медведи, лоси, кабаны, волки, одичавшие собаки, лисы, зайцы, белки, бурундуки, орлы, кедровки, горлицы, совы и даже летучие мыши на законном основании считали эту территорию своей. Ведь здесь же всегда была тайга.

Останков диких животных и птиц встречалось на пути следования экспедиции не так уж и мало. Значит, не рождённые монстры питались не только человеческим, но и мясом, вообще. Останки трупов, то есть кости, не принадлежащие людям, спасатели не предавали искусственно созданной земле.

Ничего удивительного спасатели не видели в том, что среди диковинных, разноцветных и многоголовых зверей и птиц из папье-маше, дерматина, искусственного меха и прочего подобного материала сюда заходили и залетали нормальные существа… из крови и плоти. Не взирая ни на какие заграждения, охранные посты и сторожевые вышки в поисках пищи и наилучшей среды обитания они осваивали те места, которые считали нужным. Но здесь их век был не долог, как и у людей.

Гляди на голый череп косули и её обглоданные до белизны кости Павел Шангов, теперь уже вооружённый револьвером, доставшимся ему от Жадана, сделал предположение:

– Если и звери и птицы не так редко появляются здесь, значит, существует не так мало не слишком охраняемых районов, в которых мы можем выйти из Ненасытного заповедника.

– У нас нет возможности отсюда выйти. Зверей и птиц охранники сюда пропускают, – возразил Иннокентий. – Но людям, в целях их безопасности, вход сюда закрыт. Может быть, некоторые и пробираются Ненасытный заповедник, но находят здесь свою смерть.

– Но попробовать стоит, – стоял на своем Шангов. – Иначе нас всех сожрут.

– Мы и пробуем. Как только найдём здесь живых людей, – сказал Шуринов, – будем пытаться выйти отсюда.

– Пока жив мерзкий карлик Лугашевич, – выразил своё мнение Дабаргин, – никому из заповедника не выбраться – ни людям, ни зверям, ни птицам. Как-то надо это сделать. Но вот как, я пока не придумал.

Учитель биологии Степан Алексеевич предположил, что зловещий квартирьер Лугашевич обладает непомерной физической и энергетической силой. Он даже в некоторых местах города и в пригородной зоне умудрился создать десятки таких мест, где не рождённые монстры убивают и поедают людей. Таким вот образом Трофим Петрович экспериментирует.

Злой и жестокий карлик желает сделать так, чтобы монстры, будущие «особенные» люди, могли готовиться к своему эмбриональному состоянию в обычных земных условиях… без всякой там бутафорской местности, растительности прочего. Просто и быстро. Но, видимо, пока у него такой репродуктивный технологический процесс не отлажен. В противном случае не имело бы смысла создавать Ненасытный заповедник, своеобразный террариум для будущих эмбрионов «великой расы особенных людей».

Участники стихийной и практически неорганизованной экспедиции понимали, что находились в западне, но, всё же, далеко не все, но некоторые не теряли надежды на то, что всё завершится относительно благополучно, по крайней мере, для них. В то, что удастся найти в Ненасытном заповеднике хоть кого-то в живых, верили очень немногие.

Положение дел это никак не меняло. Надо было идти. Ведь ни сидеть же на месте под бутафорскими клёнами с бардовой листвой и огромными кубическими плодами в ожидании чудесного спасения. Разумеется, этим странным деревьям, как и другим, вполне, можно было дать и другое название. В бутафорской зоне и названия всему тому, что в ней имеется, даются условные, причём, спонтанно, «от фонаря».

Вскоре они вошли в зону, где кроме огромных камней и валунов, стала появляться и пышная растительность, если можно было таковой считать деревья, кустарники, лианы и травы из картона, бумаги и другого подобного материала. В данной ситуации необходимо обладать терпением, самообладанием и силой воли, чтобы ни сойти с ума. Но таковые уже имелись, трое.

Среди них был здоровый рыжий мужик, около сорока лет, Маркел Викторович Стьянов, который искал в этих местах своего племянника, двадцатилетнего Григория, потерявшегося здесь вместе с собакой.

Но сейчас Стьянов уже никого не искал. Впрочем, это утверждение было бы не совсем верным, ибо при любом удобном случае он, всё же, отправлялся на поиски, возможно, и никогда не существующего Петрова, который, якобы, задолжал ему тысячу рублей и не спешил их возвращать. Удерживать на месте во время частых остановок экспедиции этого здоровяка было очень тяжело. Он отчаянно сопротивлялся, и когда его связывали по рукам и ногам, плакал навзрыд, как ребёнок, сетуя на то, что ему не дают встретиться с Петровым.

Потом, в конце концов, махнули на него рукой и позволили ему гулять в гордом одиночестве по заповеднику. Как ни странно он возвращался назад живым и здоровым, сетуя на то, что Петров от него прячется и только с той коварной целью, чтобы не отдавать долг. Удивительно то, что Маркел Викторович прекрасно понимал, что происходит вокруг. Он осознавал, что всё здесь, кроме людей и мерзкого карлика Лугашевича, неестественное, картонное, бумажное, креповое, полиэтиленовое… разное и неживое.

Но при этом Маркел Викторович напрочь забыл о существовании своего племянника Григория. Рыжего здоровяка теперь отныне и, скорей всего, уже до гроба заботила встреча с мнимым Петровым. Смешно и дико то, что добродушного владельца двух солидных городских продовольственных магазинов Стьянова могла, вообще, волновать и тревожить какая-то тысяча рублей. Даже если бы этот долг был бы реальностью, то…

На одном из мест отдыха, во время обеда, съёв пару ложек консервированной рисовой каши со свининой, Стьянов поспешно встал на ноги и с некоторым смущением, но громогласно объявил:

– Пойду искать Петрова!

– Иди, Маркелушка! – Шуринов на мгновение отвлёкся от еды. – только сильно не бей его, когда встретишь. Пожалей мужика.

– Ну, что ты, Богдан, – пообещал Стьянов. – Я бить его не буду, только скажу ему; «Василий Васильевич, нехорошо так поступать».

Казалось бы, потешная ситуация. Но никто даже не улыбнулся. Люди сочувствовали не Петрову, конечно, а несчастному человеку Стьянову, потерявшему от постоянных переживаний разум. Не слабым он оказался, а чрезмерно впечатлительным, эмоциональным. Жаль, конечно, но и среди нас немало таких вот Маркелов Викторовичей, которые даже не подозревают о своём странном и пасмурном состоянии души.

Желающим в подобных случаях уповать на особенности времени и обвинять его во всех людских бедах и неприятностях, стоило бы популярно объяснить, что все века даже в самых цветущих и счастливых странах не так адекватны и лучезарны, как кажется. Всегда и во все времена у человечества проблем хватало. Так уж устроена наша перевалочная база, временное убежище, под названием «Земля».

Направляясь на поиски, наверняка, мистического Петрова рыжий здоровяк, Маркел Викторович наткнулся на двух ярко-красных страусов с мордами, напоминающие крокодильи. Он бесцеремонно, но легонько оттолкнул их в сторону, назидательно сказав: «Не надо мне загораживать дорогу, которая приведёт меня к Петрову!». Точно так же он собрался поступить с большим бурым медведем, но тот встал на задние лапы, зарычал.

– Маркел,– закричал Крагин, хватая лежащее рядом ружьё, – падай на землю! Это настоящий медведь! Осторожно!

Но было поздно обозлённый и утомлённый хождением среди бутафорских джунглей, медведь когтями правой лапы пробил грудь Стьянова, а левой моментально снял скальп с безумного Маркела. Раньше всех прицельно и точно о хищнику успела выстрелить Оксана. Она сразила его двумя меткими выстрелами в голову. Медведь тут же отправился в один из иных миров, следом за Стьяновым.

– Не подходите к ним близко! – вскочил на ноги Дабаргин. – Сейчас монстры будут пировать! Они не пропустят лёгкую добычу!

Едва он успел закончить фразу, как заработали невидимые руки и челюсти. Оторванные конечности медведя и Стяьнова обгладывались стремительно. Через пару минут образовалась груда костей, жалки останки зверя и человека.

При виде этого жуткого зрелища, когда люди видели летящие в стороны медвежьей шерсти и человеческой кожи, тут же поглощаемые, некоторые истошно закричали. Смерть становилась не с каждым днём, а пожалуй, часом всё неотвратимей и страшней. Что ж, будущим эмбрионам невидимых монстров необходимо было свежее мясо.

– Теперь Петров может спокойно гулять по заповеднику, – в очередной раз с грустью пошутил Шуринов. – У него теперь имеется полная возможность сэкономить целую тысячу рублей.

– Пойдёмте отделять человеческие кости от медвежьих! – сказал Крагин. – Одни отбросим в сторону, другие захороним.

– Медведя тоже надо бы захоронить, – предложила Мальва. – Говорят, что люди произошли не от обезьян, а медведей.

– Пожалуйста, Мальва, хорони! Если имеется острое желание, – сказал Степан Алексеевич. – Но только помни, что, если бы ни этот хищник, то Стьянов был бы, скорей всего, жив.

По щекам девушки потекли обильные слёзы. Ей очень было жаль незлобивого, простого и общительного сумасшедшего Маркела Викторовича. Медведя тоже, но меньше. Хищник, в конце концов, не виноват в том, что так сложились обстоятельства.

Под вечер погибли ещё двое спасателей – парень и девушка… Говорят, что человек способен адаптироваться к любой ситуации, но к подобным явлениям привыкнуть невозможно. Против этого и явно, и тайно протестует и плоть, и душа, которой ещё не время отправляться в следующее путешествие. Впрочем, кто же знает, когда овладеет им этот зловещий миг.

Да ведь, если разобраться, то ничего страшного Высшие Силы по отношению к человеку не совершают. Они методично и планомерно распределяют энергию по обителям Мироздания, зная, что, по сути, нет никаких смертей, как и рождений. Эти понятия и определения буквально в каждом мире весьма и весьма условны. Но любое вечно живое существо даже с этим мириться не желает. Что уж там говорить, порой и самому высокоразвитому гуманоиду трудно окончательно постигнуть то, что, казалось бы, не так и сложно понять.

Можно было бы считать, что очередная ночёвка среди бутафорских камней и растительности, прошла спокойно, если бы невидимые монстры ни убили и ни съели ещё двух человек. На сей раз, они, видимо, случайно выбрали двух сумасшедших – парня и девушку. Невидимым злодеям абсолютно всё равно, кого принимать в пищу.

В гнетущем состоянии они продолжали свой путь. Выхода из создавшегося положения уже не видело подавляющее большинство спасателей, если их так можно было назвать. Но учитель биологии заверял пессимистов, что обязательно найдёт выход из создавшегося положения. Он уверял, что из любого сложного лабиринта можно выйти.

– И бодрым шагом прийти в тупик, – добавлял Шуринов. – Правильно я тебя понял, Степан?

– Это прекрасно, Богдан, что ты постоянно шутишь, – просто ответил Дабаргин. – Значит, веришь в то, что кое-что полезное мы способны совершить.

– А мы и совершаем, – сказал Богдан. – Аккуратно зарываем человеческие кости в опилки и стружки. Прекрасная похоронная команда.

– Жаль, что самого последнего из нас, – вздохнул Шангов, – хоронить уже будет некому.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, – Шуринов подмигнул Оксане, – пусть он, Паша, зарывает себя сам.

– Сплошные шутки и прибаутки с твоей стороны, Богдан, – сказала она. – Не хватает только частушек и весёлых хороводов.

Кто-то из присутствующих громко засмеялся. Наверное, представил, как оставшиеся в живых водят весёлых хоровод вокруг груды костей.

Переглянувшись, Иннокентий и Марина, решили устроить себе привал в стороне от всех. Кто же их осудит за то, что они молодые и ещё не наговорились друг с другом? Правда, Шуринов и Дабаргин посоветовали им далеко не отходить от общего лагеря. Странные люди. Как будто такая чрезмерная осторожность в данной ситуации кому-то сохранила бы жизнь.

Да они и не собирались далеко удаляться от всех. В пятидесяти метрах от общего временного места отдыха несколько густых деревьев, чем-то похожих на сосны, и за ними – небольшая поляна. А вокруг все те же груды мелких искусственных камней и большие разноцветные валуны. Вот, именно, там они и побудут наедине друг с другом. Да и не одни они такие.

Многие разбились по парам. Так уж устроен человеческий мир. Большого уважения достойно существо, которое цепляется за жизнь даже во время приближения «смерти», уже подсознательно ощущая момент своего очередного «рождения», не важно, в виде кого – кузнечика, дождя или солнечного луча. У той дороги, которая не имеет начала, не будет и конца.

Сидеть на шелестящей цветистой траве, в принципе, было удобно. Да они уже почти привыкли к окружающему миру. Временами молодым супругам Крагиным казалось, что так было всегда. С этим можно было мириться, если бы ни частые смертельные случаи, к которым привыкнуть невозможно. Да и нужно ли?

– Мне кажется, – предположила Марина, – что если мужчина и женщина безоглядно обожали, любили друг друга здесь, на Земле, то они обязательно встретятся и в запредельном мире. Может быть, они не смогут вспомнить своих давних встреч, но снова сблизятся. – Ведь души – не тела, они помнят и знают всё.

– Всё это может произойти на Земле, на этой или другой, – сказал Иннокентий. – Но может и не произойти. Нам не дано знать, что там… за горизонтом нашего нынешнего бытия.

– Но если мы предполагаем, что такое может быть, значит оно и случится. Просто так ничего выдумать нельзя. Наши души подсказывают нам, что всё будет так, а не иначе.

– В последнее время ты часто говоришь о смерти. Меня это настораживает и пугает.

– А кто среди тех людей, кто с нами идёт неизвестно куда, ни думает и ни говорит сейчас о ней? Она ведь рядом, у каждого за спиной. При том явном обстоятельстве, что её фактически нет. Здесь я с Мальвой целиком и полностью согласна.

– Мальва – странная девушка, не от мира сего. Её рассуждения – сплошная фантастика.

– Не говори так! Она ближе всех нас к истине. Её не только я, но и Оксана понимает. Правда, Горностаева уже меньше стала говорить о добре и о любви, о человеколюбии.

– В наших специфических условиях всё становится иным. Теперь она думает, как бы произвести такой выстрел, чтобы отвратительный карлик не смог ожить и восстановить своё мерзкое тело.

Они даже не заметили, как к ним незаметно подошёл этот самый карлик Трофим Петрович. Ясно, что он слышал их разговор. Возможно, его частично радовало то, что существа низшего порядка способны на некоторые пусть ошибочные, невнятные, но, всё же, размышления.

Посмотрев на него, как на пустое место, Крагины сделали вид, что не замечают его.

– Ну, и напрасно вы так недружелюбно настроены ко мне, – скривил Лугашевич рот, обнажив острые зубы. – Если вы сможете понять, что у каждого существа на Земле, во Вселенной, в Мироздании, в конце концов, своя миссия, то вы будете спокойно воспринимать происходящее.

– Ты строишь из себя умника, – заметил Крагин, – а на самом деле глуп и нелеп, как эти картонные камни.

– Это своеобразный террариум для будущих особых людей, представителей самой развитой человеческой расы, – не без гордости заявил Лугашевич. – Я должен о них заботиться, потому у меня большие полномочия и возможности.

– Вы, Трифон Петрович, похожи на городского дурачка с тележкой, – съязвила Марина. – Вы безумно радуетесь тому, что катите её. Вам, в сущности, глубоко плевать, куда она едет на крутые холмы или в пропасть.

– Работа моя не из лёгких, но я – человек старательный и ответственный, – согласился с ней карлик. – У вас же – своя доля. Что же поделать, если вам было дано появиться здесь не людьми, а жалкими их подобиями. Не я же в этом виноват.

Почти спокойно и хладнокровно Иннокентий заверил его, что пусть не они с Марной, но кто-нибудь другой их экспедиции, участниками похода за… несчастьями найдёт способ уничтожить его, Трифона Петровича Лугашевича, и заодно и этот зверский Ненасытный заповедник. А те, кто родился и живёт сейчас на Земле, издеваясь над нормальными людьми, уйдут в иные миры. Возможно, кое-кто или их потомки изменится в лучшую сторону.

Выслушав Крагина, карлик признался, что не ожидал от Каневской, высокоразвитого существа, таких благородных порывов. Его удивила, что она намеревалась вывести из Ненасытного заповедника всех тех, кто должен стать пищей для будущих эмбрионов истинных человеческих детёнышей. За ними будущее.

Они запрограммированы на активное подавление и уничтожение человекоподобных существ. Только из самых покладистых и выносливых можно будет сделать рабов.

– Мне приходится трудиться в тяжёлых условиях, – вздохнул Лугашевич, надеясь на сочувствие недочеловеков. – Казалось бы, я только нашёл нормальное человеческое тело и вселился в него, как нашлись, скорей всего, инопланетные существа, которые уничтожили эту оболочку.

Этим Лугашевич хотел сказать, что приходится вести постоянную борьбу с какими-то странными защитниками двуногих земных существ, внешне напоминающих людей. Да ведь таких доброжелателей немало.

– Фашизм для того и существует, – сказала Марина, – чтобы его уничтожать. Но лучше бы его не было бы ни на Земле, ни во Вселенной.

Стараясь как можно больше выведать полезной информации у карлика, Крагин задал ему простой вопрос. Чьим телом до недавнего времени пользовался Трифон Петрович? Кем же был тот несчастный карлик, в чью оболочку сейчас перебрался он, по сути, безымянный квартирьер и негодяй. Ведь пользуется он чужим именем.

Начальник зловещего дендрария, инкубатора будущих человеческих эмбрионов сказал, что от Крагиных у него тайн нет. По той простой причине, что он их давно знает и ещё потому, что скоро они пойдут на корм замечательным, пока ещё не родившимся существам. Без этого никак не обойтись. Но ведь это и почётная миссия.

Обстоятельства сложились так, что квартирьер Ненасытного заповедника был вынужден с помощью своих начальников, руководителей высокого уровня из сопутствующего данного земного мира, с помощью самых обычных химико-биологических процедур создать себе человеческую оболочку.

Ведь он пока не рождён в этой реальности и обители, и пока не собирается в числе «особенных» людей обживать и, разумеется, оккупировать жизненное пространство, в котором обитает более семи миллиардов двуногих существ. Их, по мнению и глубокому убеждению таких субъектов, как Лугашевич, нельзя считать даже относительно разумными существами. Они, как бы, отбросы Вселенной, биологическая, во многом, расходная масса.

Представителей особой, конструктивной человеческой расы пока не так и много в этой обители – примерно, триста-четыреста миллионов. Но и этого вполне достаточно для того, чтобы «особенным» людям поставить окончательный крест на всех остальных.

– Уверяю вас, что тело, в котором я сейчас нахожусь, целиком и полностью соответствует всем нормам и параметрам, – заверил карлик. – Мне в нём удобно. Хороший… костюмчик.

Вероятно, в силу определённых и неожиданных обстоятельств это существо, скорей всего не имеющее нормального имени, решило быть, по крайней мере, в данной ситуации Трифоном Петровичем Лугашевичем. При великой поддержке его кураторов из сопутствующего мира он станет одним из самых процветающих и авторитетных олигархов, причём, не только в отдельно взятой стране.

Не могло не удивлять Крагиных то, что Лугашевич лишил излить перед ними душу, если токовым можно назвать сгусток негативной энергии. Скорей всего, со стороны новоявленного в данном земном мире Трифона Петровича, должно было вот-вот последовать деловое предложение. Ведь он – существо весьма и весьма не простое и довольно не глупое. Но пока карлик перед ними, как бы, частично исповедовался.

Ещё раз мерзкий и хитрый карлик подчеркнул, что он, в этом искусственном теле, сильный, здоровый, что считает себя Лугашевичем и больше никем. Может быть, и останется в этой обители, но вряд ли. Вот выполнит свою задачу и покинет её, просто сказать… умрёт.

Но для того чтобы чётко вернуться в свою реальность и обитель, ему необходимо завершить начатое дело. Если его выселят из разрушенной, не пригодной к обитанию оболочки, то ему предстоит рождаться в том мире, где Лугашевича ничего хорошего не ждёт. Это Трофим Петрович знает абсолютно точно. Правда, тут же он заметил, что убить его в Ненасытном заповеднике и его ближайших окрестностях, где фактически тоже расположена часть его владений, энергетический защищённая, практически невозможно. Не стоит даже и пытаться.

– Попытка – не пытка, – просто сказал Иннокентий. – Не сидеть же, сложа руки. С чего-то надо начинать, Трифон Петрович.

– Да. Лиха беда – начало, – процитировала сразу пару пословиц Марина. – Глаза бояться, а руки делают. Ведь так, господин Лугашевич?

– Всё-таки, какие-то вы неуёмные и при этом фантазёры, – досадливо поморщился карлик. – Но ведь уже взрослые люди, а реально мыслить не желаете. Мне очень важно рассказать вам, откуда я вас знаю. Потерпите, скоро я вам всё расскажу. А пока послушайте! Это много времени не займёт. Да и не рассчитывайте, что смерть вас обойдёт.

– Тогда зачем нам тебя выслушивать? – засмеялся Иннокентий. – Какой резон?

– Но при определённых условиях и, разумеется, только при вашем желании и готовности помогать мне, – Лугашевич подмигнул им правым глазом, – можно не только сохранить жизнь, но и прекрасно и довольно безбедно… существовать.

– Что ж, мы послушаем вас, – сказала Марина. – Надо же как-то коротать время и… думать.

– Вот именно! Карлик поднял вверх указательный палец правой руки. – Думать надо! Понятно, что настоящими людьми, такими, как мы, вам стать не дано, но стремиться к этому следует.

Довольно коротко Лугашевич рассказал о том, что не так давно он занимался обустройством Ненасытного заповедника, находясь поочередно в разных человеческих телах. То были дети, молодые люди, мужчины, женщины, старики… Трофим Петрович умудрялся своевременно внедряться в тела тех, кто по разным причинам, находился на грани земной смерти. Производил внутри приобретённой оболочки кое-какой ремонт…

Но находились самые разные силы, которые не позволяли ему пользоваться телами тех, кто уже рождён в иных мирах и в самых разных категориях и состояниях. Эти существа всегда умудрялись разрушать обустроенные мерзким квартирьером «дома», то есть захваченные им человеческие оболочки. Самые разные духи подвергали страной деформации тела тех, людей, которыми собирался пользоваться представитель «особого» вселенского человечества.

Например, находясь в крупном теле грузчика овощной базы Петра Елганина, квартирьер и организатор Ненасытного заповедника чуть было не отправился в дальний неведомый мир, в котором за его мерзкие дела ему бы не поздоровилось. Внешне выглядело так, что вечный холостяк Елганин, весёлый и увлекающийся употреблением спиртных напитков, заживо сгорел в собственном доме, то есть в жалкой халупе, которая досталась ему в наследство от матери.

Но разве кто-нибудь мог всерьёз предполагать, что уже несколько месяцев, как самого Елганина в этом теле нет. Он умер от сердечного приступа и практически сразу же родился в виде живого, разумного кремниевого существа (камня) на одном из дальних планет?

Да и вёл, в последнее время он резко сменил образ жизни. Квартирьер и организатор Ненасытного заповедника в образе Пётра Фёдоровича Елгагнина уже нигде не работал. По представлениям людей, человек бродяжничал, гулял по тайге, питаясь грибами и ягодами, опустился окончательно. Во всяком случае, со стороны казалось только так. Но у другого человека в этом теле и задачи были иными.

После некоторых откровений Лугашевича, Иннокентий и Марина переглянулись. Они поняли, что у проходной завода в теле доброго и слишком любопытного старика Арнольда Демьяновича Тибова находился этот мерзкий квартирьер и создатель Ненасытного заповедника.

– А я ведь напрасно считал, что вы абсолютно недалёкие и жалкие существа, – Трофим Петрович прочитал их мысли. – Вижу кое-какие проблески в вашем сознании. Да. Тогда у проходной завода, именно, я находился в теле старика, бывшего служащего металлургического завода и пенсионера. Он умер от воспаления лёгких, а я вовремя занял его тело.

– Так почему тебе, Лугашевич, в нём ни жилось? – удивился Иннокентий. – Под видом пенсионера можно просто и безнаказанно творить такие мерзкие гадости… Да и никто, и ничего даже и не заподозрит.

– Так и было до определённого времени, – пояснил карлик. – Но на тело Тибова, в котором находился я, наехал девятитонный дорожный каток. Он, как бы, сам завёлся, наехал на это тело, раздавил его… А жаль. Очень плохо, что какие-то несознательные существа мешают нам, истинным людям, обустроится в этой обители.

– Как я поняла, – предположила Марина, – они и не собираются вам что-то объяснять и рассказывать, кто они. Просто уничтожают вас планомерно и методично, но… не везде и не всегда успевают. Наверное, и у них проблем хватает.

– Конечно, хватает. У кого их нет, – согласился с ней Лугашевич. – Да и мы ведь не лыком шиты, человеческая цивилизация высочайшего уровня.

– Вселенские фашисты, – дал чёткое определение самозванцам Крагин. – Подлежите только уничтожению. Правда, надо признать, что пока жертвами являемся мы.

Спорить Лугашевич не стал, отнесся, на сей раз, снисходительно к существам низшего порядка. Продолжил рассказ, любезно отвечал и на вопросы молодых людей.

Находясь в теле Тибова, по сути, квартирьер Ненасытного заповедника ничего не придумал про племянника Валеру, блогера и путешественника. Всё реально. Разве же мог кто-нибудь даже предположить, что в теле настоящего Арнольда Демьяновича обитает совсем иное существо, злобное и коварное? Все люди склонны к фантазированию, но не в такой же степени.

Кукушонок, который спас оболочку Тибова от явного разрушения, отвёл его вместе с квартирьером в сторону от опасности. Нет сомнения, что птенец стал орудием этого спасения. Возможно, об этом позаботились верховные представители касты «особенных» людей. Точно Лугашевич не знал, что тогда спас от удара его довольно уютный «дом». До сих пор для него это тайна. Но ведь и не важно. Главное, нашлись духи или элементалы, которые тогда помогли ему.

Правда, в конечном счёте, тело Тибова не удалось спасти. После того, как на него наехал каток, оно уже не подлежало восстановлению. Конечно, процессы возможности такого явления, как репродукция, практически безграничны. Но приводить эту оболочку в нормальное состояние было нельзя. Такое чудо стало бы мировой сенсацией на двести-триста лет вперёд. Такая реклама представителям «высшей» расы людей была не нужна. Любые дела, особенно, злые не нуждаются в лишней необязательной шумихе.

Теперь уже молодые супруги Крагины не сомневались в том, что мнимый Тибов посоветовал им пожениться и заняться пешим туризмом только с той целью, чтобы использовать Иннокентия и Марину. По сути, Лугашевичу это удалось. Ведь именно они и привели в Ненасытный заповедник несколько десятков людей, которым суждено стать обычным кормом для будущих эмбрионов не рождённых монстров.

– Прямой нашей вины нет в том, что мы попали в ловушку, – пояснил карлику Иннокентий. – Мы с самыми добрыми намерениями помогли Шуринову организовать эту экспедицию. Попытаемся всё исправить.

– Если нам суждено погибнуть, – сказала Марина, – то попробуем сделать так, чтобы наша смерть принесла людям Земли ощутимую пользу.

– Но ведь у вас имеется полная и реальная возможность верой и правдой послужить великой человеческой расе! – наконец-то, раскрыл свои карты Лугашевич. – Вы будете не просто жить, а прекрасно. Нам скоро везде и всюду понадобятся помощники.

От такого предложения Крагины наотрез отказались, сочли гнусное предложение неприемлемым и позорным.

Удаляясь, Лугашевич сказал, что даёт им некоторое время подумать над его предложением. До конца светового дня они должны будут сообщить ему о своём окончательном решении. Жаль, что насильно он не имеет возможности заставить Крагиных работать на него. Проще говоря, душу Дьяволу люди продают за определённые блага и только по собственному желанию. Орудием явного зла помимо своей воли, в большинстве случаев, стать невозможно.

Слишком сильна и стабильна конструктивная программа определённой части духовных субстанций, заложенная в людях задолго до их земного или любого другого «рождения». Но тем, кто поддаётся соблазну и стремлению безбедно существовать за счёт благополучия и жизней других, предстоит во множестве предстоящих «рождении» постоянно совершенствоваться.

Путь этот нелёгкий, но обязательный. Никому не дано просто однажды… умереть. Это невозможная роскошь для Создателя и проявление эгоцентризма мыслящего существа, которое тщетно надеется на то, чтобы больше нигде, никогда и никем не быть.

О своей беседе Крагины в мельчайших подробностях сообщили Шуринову и Дабаргину. В целях своей личной безопасности пока больше никому они решили этого факта не сообщать.

– Кто его знает, может быть, стоило этого карлика обмануть, – размышлял Богдан. – Дать обещание, но не выполнить.

– В данной ситуации, это значит обмануть себя, – задумчиво сказал Степан Алексеевич. – С тёмными силами таким образом шутить нельзя. Опасно.

– Наверное, так, – всё же, согласился с ним Шуринов. – Но с завтрашнего утра Крагны будут подвержены опасности больше, чем другие.

– Никто не знает, кому в такой мерзкой ситуации и когда суждено погибнуть, – убеждённо сказал Иннокентий. – Нам не дано знать, что в мозгах у Лугашевича.

– Когда же, в конце концов, я найду секрет уничтожения этой пакостной твари? – сам себе задал вопрос учитель биологии. – Ведь не вечен же он на определённых отрезках бесконечной жизни! А его необходимо срочно отправить, в самом прямом смысле, к чёрту на кулички.

– Всё-таки, страшно, Кеша, – Марина провела пальцами по щеке своего мужа. – Не смерти я боюсь. Просто так мало побыла я в этом мире. А ведь я в нём нашла самое ценное, тебя, мой славный. Но не будем расслабляться…

Она не стеснялась говорить о своих чувствах и привязанности к мужу при Шуринове и Дабаргине. Да ведь они всё прекрасно понимали. Не приключенческий же фильм смотрели, а сами находились в жуткой и непредсказуемой ситуации.

Совершенно невпопад Дабаргин сказал, что в любой, условно критической ситуации необходимо как можно больше пить воды. Люди погибают, потому и запас её солидный, надолго хватит. Она очищает не только тело, но и душу.

– Пить – так пить, сказал котёнок, когда несли его топить, – пошутил Богдан. – Надо признать, что крепко прижало нас это мелкое чмо. И ведь ничего пока нельзя сделать. Ничего!

– Что-нибудь придумаем, – Степан Алексеевич не терял надежды на благополучный финал экспедиции. – Из любого положения возможен выход.

– Но он не обязателен, – заметил Шуринов. – Может быть, нами не решённая задача находится где-то в стороне.

К ним подошёл Павел Шангов и сообщил, что погибли ещё два парня. Кости надо бы сфотографировать потому, что их уже собираются зарыть сердобольные люди.

Лишний раз Крагиным не имело смысла напоминать, что они, по сути, являются единственными, кто взял на себя задачи и обязанности фиксировать все события, которые происходят в Ненасытном заповеднике. Они вели съёмки, может быть, не так профессионально, как хотелось бы им, но постоянно. В тех случаях, когда это было необходимо, они записывали свои голоса и всех тех, что желал что-либо сказать.

Но в последнее время всё меньше участников нелепой экспедиции выражали желание высказаться. Что тут говорить? Всё ясно и так.

Черепа и кости погибших парней лежали в одной куче. Их убили и съели одновременно, они даже не успели отойти друг от друга. О чём-то говорили, но так и не успели завершить беседу.

– Мы так не договаривались, – сказал Шуринов. – Каждый норовит убежать из этого курортного места, и ведь у многих такой финт получается.

– Что такое говоришь, Богдан! – возмутился низкорослый парень с короткой стрижкой Игнат Саверев.– Ведь ещё никто отсюда не убежал.

– А чьи кости мы тогда постоянно закапываем? – Богдан был верен своим чёрным шуткам. – Ведь бегут же! Пусть в иные миры, но бегут.

Не стал скрывать Саверьев, что эта нелепая шутка его не просто обидела, но и оскорбила. Ведь погибшие были его друзьями. Он вместе с ними ходил в несколько альпинистских походов. Это Володя Макин и Костя Немцов. Надёжные парни.

Плотно сжав зубы, Шуринов сказал, что теперь на них надеяться не стоит. Куча костей – не больше. Саверев назвал Богдана полным идиотом, но тот не обиделся и даже согласился с утверждением Игната, коротко сказав: «Я об этом знаю».

Если бы нелепые картонные камни и валуны были миражами, то каждому идущему в неизвестность дышалось бы вольней и спокойней. Но они были не просто зримы, а реальны, как день и ночь, как вдох и выдох… Буквально в каждом муляже могла таиться жуткая и мучительная смерть, как повсюду и везде.

Взвесив все «за» и «против», Иннокентий и Марина категорически отвергли предложение Лугашевича. Лучше умереть человеком, чем жить двуногой скотиной и безбедно процветать на бедах и несчастьях других. Не столько смешон, сколько страшен добродушный хозяин комфортабельной белоснежной яхты, желающий доброго здоровья тем, кто тонет за её бортом. Ведь руки он им не подаст, спасательного круга не бросит, ибо мораль у него совершенно иная. Какая? Да самая обычная…. фашистская.

К подобным определениям и выводам пришли не только Крагины, но и большинство тех, кто находился сейчас рядом с ними роли спасателей. Но тут уже не до жиру, как говорится, себя спасти. Но ведь не было рядом с ними тех добрых существ, которые вели борьбу с «особыми» людьми, гуманоидами, существами… Видимо, в адское пространство Ненасытного заповедника им вход был пока закрыт. Не всё так просто.

Ночь прошла относительно спокойно, без жертв. Но ведь верно замечено истинными, а не картонными, бутафорскими мудрецами, что не так страшна смерть, как ощущение её приближения, тягостное ожидание неминуемого конца. В таком положении и находились Крагины. Безжалостный и расчётливый карлик шутить не намерен.

Он, как раз, из тех, кто может душевно сообщить любому наивному простаку, что в мыслях о нём и его судьбе не спит ночами, и тут же накинуть доверчивому человеку петлю на шею. При этом многоуровневый негодяй непременно, как бы, извинится и проникновенным голосом скажет: «Прошу отнестись к этому с пониманием!». Получается так: что бы ни творил представитель самой «высшей» касты «особенных» людей, он волен, на своё усмотрение, решать судьбу любого низшего существа, и за это оно обязано его благодарить.

Но, к счастью, далеко не каждый целовать и облизывать навоз или, к примеру, песок, по которому изволило степенно гулять «особенное» и на этом основании привилегированное существо, которых в земном мире становится всё больше и больше.

Разумеется, подобного изысканно коварного, злого чёрного кобеля не отмоешь добела. Единственное и правильное решение со стороны «биологической массы» и «не сортовой продукции» – это физическое устранение безнаказанно и долгое время фашиствующего субъекта. В данном случае прощение врагов подобного рода и вида неуместно, преступно и… грешно.

Безжалостный Ненасытный заповедник за относительно короткое время своими действиями научил их мыслить чётко и правильно, отличать чёрное от белого, и бутафорские картонные валуны от самых настоящих. Нет худа без добра, как говорится. Но такого худа не пожелаешь даже ярому врагу, которого можно просто уничтожить, не подвергая его изысканным пыткам.

Очередной привал они устроили на большой поляне в виде круга, где прямо на цветистом гравии и щебне странным и необъяснимым образом росли и цвели диковинные травы из бумаги, папье-маше и крепа. Сплошное гигантское оригами, которое угнетало и раздражало. Да ещё по окружности стояли большие картонные валуны. Их наглое присутствие никого не радовало.

Недавно потерявший своих друзей Игнат Саверев, вооружённый карабином, оставшимся ему после гибели одного из вооружённых людей, начал неистово и яростно стрелять по разноцветным валунам. При этом он истошно кричал.

Пули не причиняли валунам ни малейшего вреда, отверстия от пуль зарастали прямо на глазах. Богдану и Иннокентию пришлось разоружить нарушителя относительного спокойствия. Но Игнат не унимался. Сбросив с плеч рюкзак, он начал ползать по искусственной траве, вырывать стели растений с корнем и разбрасывать в разные стороны.

Но такая «прополка» не дала никаких результатов. Всё в течение пары минут восстановилось само собой. Зловещий мир в очередной раз доказал, что он, получается, незыблем и неистребим.

Не сразу, но Игната Саверева удалось успокоить. Он прекратил истошно кричать и нервничать, а теперь сидел на куче щебня и терпеливо выслушивал критику в свой адрес. Этот парень, скорей всего, не до конца понимал, что любой нервный срыв подобного рода чреват нежелательными и трагическими последствиями.

Ведь здесь с ними не в жмурки играют, а методично, цинично уничтожают и пожирают. Только терпение каждого участника шальной экспедиции давало возможность на что-то ещё надеяться.

– Однако, Игнат, духом ты слабоват оказался, – заметил Шуринов. – А ведь экстремал. Казалось бы, должен поддерживать других. Но вот устроил истерику… в угоду нашим врагам.

– Их наша слабость растерянность радует, – сказал Дабаргин. – Но это, в принципе, ничего. Мы все не железные. Надо запастись терпением.

– Если честно сказать, – признался Саверев, – то мне уже трудно терпеть. Я впервые в жизни не могу защитить ни себя, ни других людей.

– Очень важно, что ты об этом думаешь, – сказала Мальва. – Значит, не равнодушен. Надо просто успокоиться, Игнат.

– Совсем скоро все мы успокоимся, на веки вечные, – махнул рукой Саверев. – Мы – обычный корм для монстров, и с таким положением дел я не могу согласиться.

– Нуда, сейчас придёт сюда карлик и спросит тебя: «Вам подать кофе со сливками или с коньяком?», – в очередной раз пошутил Шуринов. – Не получится так. Мы находимся в такой экстремальной ситуации, о которой ты, Игнат, раньше и мечтать не мог. А теперь… свершилось. Пожалуйста, и будьте любезны. Радуйся!

– Я безумно рад! – огрызнулся Саверев. – Мне даже тоскливо от того, что я не могу постоянно лицезреть мерзкую рожу Лугашевича.

– Стоит только помянуть чёрта, а он уже тут, как тут, – Иннокентий бесцеремонно указал пальцем в сторону одного из картонных зелёных валунов. – Извольте приветствовать! Его величество Трофим Петрович собственной персоной!

К ним на довольно близкое расстояние подошёл карлик, выражая своё неудовольствие. При этом он пристыдил, Каргина, за то, что его простого, но при этом особенного, человека тот назвал «его величеством». Зачем же так ёрничать, тем более, будущему мертвецу, по земным понятиям и представлением. Полное отсутствие культуры и доброжелательности никому не даёт права вести себя безобразно и даже отвратительно.

Кроме того, карлик с некоторой озабоченностью выразил сожаление по поводу того, что вот он надеялся на понимание с их стороны… А вместо этого его дорогие гости пытаются постоянно дебоширить и вести странные разговоры о какой-то личной свободе и независимости.

– Всё участники этого похода элементарно обязаны понять, что историческая миссия каждого из вас и заключается в том, чтобы стать полезной и здоровой пищей для будущих настоящих людей, – пояснил карлик. – Ведь это почётно, без всяких там преувеличений.

– Да вы же, Трофим Петрович, опять заговариваетесь, по-простому говоря, бредите, – выразила своё мнение Марина. – Стать кормом для будущих эмбрионов самых настоящих фашистов почётная миссия?

– Тебя, случайно, мамаша не роняла, Лугашевич, после родов, причём, вниз головой? – спросил Шуринов. – Ты что из себя возомнил, контуженный господин?

– Какая там у этих двуногих амёб может быть мама? – сказала Оксана. – Они… эти твари не как люди появляются на свет, а как насекомые, причём, странного рода!

– За оскорбление самой великой человеческой цивилизации, Горностаева, ответишь по полной программе! – возмутился карлик. – Мы придумаем для тебя что-нибудь интересное… На пять жизней вперёд запомнишь меня и наш замечательны дендрарий.

– Да я, вроде бы, тебя уже не очень-то и боюсь, – сказала Оксана. – Только сожалею, что в этих, вами оккупированных, местах таких, как ты, бесов нормальная пуля не берёт. Мирозданческая аномалия! Негативный продукт Вселенной!

– Должен честно признаться, что после вашей стрельбы по моему телу, – ухмыльнулся карлик,– кое-где покалывает… кожу. Мне это не нравится. Поэтому я должен вас разоружить. Да и будущие человеческие эмбрионы не очень-то любят посторонний шум. Здесь у нас всё культурно и спокойно. Как бы мне хотелось, чтобы вы старались вести себя прилично.

Карлик неторопливой и гордой походкой удалился прочь.

Чисто интуитивно Оксана почувствовала, что происходит что-то не совсем нормальное с её оружием. Она сняла с плеча карабин, если его теперь можно было назвать таковым. Ствол и все металлические части были искорёжены, навсегда выведены из строя, приклад превратился в труху… Проще говоря её пятизарядный и надёжный «СК» стал обычным хламом. Тоже самое произошло и с другим карабином и двумя ружьями.

Мерзкий карлик в один момент лишил их даже, по сути, никчемных средств защиты на территории Ненасытного заповедника. Лугашевич, на всякий случай, перестраховался, Значит, не слишком-то был уверен в своей неуязвимости.

Очень осторожно Шуринов засунул руку своего рюкзака, проверил, в каком состоянии находятся гранаты. К счастью, они не пострадали. Трофим Петрович особо не утруждал себя, а уничтожил только то, что находилось в зоне его видимости. Считал, что этого, вполне, достаточно. Надеялся, что больше ничего стреляющего и взрывающегося у человекоподобных существ нет.

– Меня абсолютно угнетает всё то, что произошло с нашим оружием, – с нескрываемой досадой сказал Степан Алексеевич. – Без него нам будет гораздо тяжелей.

– Я без карабина чувствую себя голой и беспомощной, – призналась Оксана. – Но при всём моём добром отношении ко всему существующему, исключая этот мерзкий заповедник, я постараюсь зубами перегрызть горло господину Лугашевичу.

– Бесполезная затея, – вздохнула Марина. – Такой номер не пройдёт

– Если не получится у меня, – заверила присутствующих при разговоре Горностаева, – так, значит, получится у кого-нибудь другого. Не сейчас, так потом. Просто скажу. Я верю в победу добра над злом.

– Я тоже верю, – к ним подошёл Шангов. – А зачем иначе-то жить? Смысла нет.

– В человеческом обществе принято считать, – подтвердил Степан Алексеевич, что без веры невозможно увидеть свет в конце так называемого тоннеля.

– Этот самый свет может идти от встречного локомотива, – серьёзно сказал Шуринов. – Мы бодро шагаем ему навстречу и любуемся… огоньками.

Никто не среагировал на слова Богдана. Может быть, потому, что он уже произносил что-то подобное и не однажды. Странное, но в нём прекрасно уживались, как бы, два человека: оптимист и пессимист.

Шангов, наклонившись к Крагину, он очень тихо сообщил ему на ухо довольно важную новость. С большим удовольствием Павел проинформировал товарища по текущим бедам о том, что револьвер, находящийся в его рюкзаке, оказался неповреждённым. В полном порядке находился и боезапас, имеющиеся к старинному нагану патроны.

По широкой улыбке Шангова не трудно это было понять и Шуринову, и Дабаргину, да и многим другим. Главное, чтобы о такой их, не очень-то и значительной, удаче не пронюхал господин Лугашевич.

Но, к всеобщей радости, не дотянулись руки самоуверенного и наглого карлика к тому, что не находилось в поле его зрения. Когда ж ему основательно вникать в то, что происходит в Ненасытном заповеднике? И так забот полон рот.

Да и разве способны слаборазвитые двуногие создания додуматься до чего-то путного? Ведь они, всего лишь, расходный материал, который если и существует пока, то во благо их, особенных, людей, имеющих право решать судьбы всех остальных, то есть низших существ.

Пока они никуда не торопились. Решили, как следует отдохнуть, чтобы просто идти по коварному и незнакомому пространству в любом направлении. Авось им повезёт, и что-нибудь проясниться. Но пока они, наверное, чувствовали себя примерно, как карпы в огромном аквариуме, в магазине застойных времён, где всегда шла бойкая торговля живой рыбой.

Всё очень просто. Привередливый покупатель указывал пальцем на любого карпа, и ему тут же вылавливали сачком, именно, ту рыбину, которую он пожелал купить, бросали её на весы. А дальше шло по известной схеме. Такие магазины раньше имелись в любом заштатном городке и даже во многих больших посёлках.

Учителю биологии Дабаргину не о таких уж и давних годах рассказывал его отец Алексей Павлович, который несколько лет, как находится в мире ином, да и многом другом, чего сейчас и в помине нет и, наверное, уже никогда и не будет. Разумеется, города с миллионным населением и более не в счёт. В них пока ещё кое-что доброе возможно.

Немного успокоившись, кое-что о чудесах, которые ему пришлось в жизни наблюдать, решил рассказать и Саверев. Он вспомнил, как два года назад, в предгорьях Алтая, он встретился носом к носу с самым настоящим снежным человеком. Игнат в одиночестве отправился в очень дальний поход. Просто для начала решил посмотреть на новые для него места. А уже потом можно было бы организовать и группу, состоящую из настоящих экстремалов.

– Вопрос не скромный, но актуальный, – сказал Шуринов. – Ты тогда, Игнат, в момент вашей исторической встречи, случаем в штаны ни наложил?

– Ты знаешь, Богдан, я в тот момент ни грамма не испугался, – без обиды ответил Саверев. – У меня с собой не было даже дробовика, а только нож. Я не хочу и никогда не хотел убивать ни зверей и птиц. Пусть себе живут.

– Конечно, пусть живут, но до тех пор, – согласилась с ним Оксана, – но пока они не опасны.

– Я тогда толком и не понял, собирается ли мне бигфут оторвать голову или нет, – продолжал свой рассказ Саверев. – Но если честно, я находился от него на близком расстоянии. Может быть, в метрах десяти. Ведь я отчётливо видел его большие тёмно-зелёные глаза. Не испытал я страха.

Огромное лохматоё существо с длинной коричневой шерстью в упор смотрело на Саверева, и ему тогда этот взгляд показался не просто осмысленным, а мудрым. Игнат понял, что снежный человек не угрожает ему, а категорически не советует идти дальше, в горы. Опасно и не обязательно заниматься исследованием тех вершин и плоскогорий, которые издавна не посещает и местное население.

Но ведь Саверев и появился в этих краях, чтобы быстро пробежаться по странным, почти пирамидальным, безымянным возвышенностям, чтобы… знать и видеть.

– Так что же там? – вслух и негромко спросил у бигфута Игнат. – Что там такое… страшное?

Ответ сам по себе непонятным образом образовался в его головном мозгу:

«В этих горах находятся владения маленьких, но сильных людей с белыми глазами. Белоглазы не щадят никого. Им не нужны свидетели. Думай и решай!».

«Чего же тут ещё сомневаться? – подумал вслед уходящему снежному человеку Саверев. – Надо идти. Не зря же я нахожусь в этих местах. Ехать за семь вёрст киселя хлебать, а потом вдруг взять и остановиться на половине пути… Поступать подобным образом дико и абсолютно не рационально». Не в правилах Игната действовать по распоряжению или совету «внутренних» голосов. Тем более, он был почти уверен, что снежный человек тут не причём.

Но в том, что любая встреча с необычными явлениями и существами всегда полезна и познавательна, Игнат не сомневался. По крайней мере, теперь он знал, Йети – не блеф, не досужая выдумка. А если это реальность, то уже совсем и не чудо.

Далеко ему уйти не удалось. Вроде, он, как будто, сейчас помнил, что видел нескольких низкорослых и коренастых людей в одежде, сшитых из шкур диких зверей, и с короткими копьями в руках. Возможно, это ему привиделось или однажды приснилось.

Как бы там ни было, но факт остаётся фактом. Он оказался на берегу небольшой местной реки, под лодкой, без рюкзака и небольшой палатки. Саверев совершенно не помнил, как и почему оказался здесь. Полный провал памяти.

Хорошо ещё, что во внутреннем кармане штормовки сохранились документы и деньги, находящиеся в нескольких целлофановых пакетах. Отсутствие кое-какого альпинистского и походного снаряжения, необходимый запас продуктов и всего того, без чего не обойтись в трудном и дальнем пути, заставило его возвращаться назад, в родной город. Вот такая не совсем обычная, но зато правдивая история. Правда, не такая уж она интересная. Может быть, вообще, не стоило о ней рассказывать?

Но, поделившись ей с товарищами по несчастью, Саверев не то, что бы повеселел, но, как-то, приободрился. Уходя, он сказал, что приляжет на полчаса под каким-нибудь картонно-бумажным ясенем, немного вздремнёт, что-то в сон клонит. Всё равно ведь раньше, чем через час они не отправятся в путь. Да и куда торопиться. Ведь здесь не такое уж и плохое местечко, и людям уже надоело куда-то идти.

Задумчиво глядя вслед Савереву, учитель биологии Степан Алекссевич заметил, что Игнат после того, как рассказал историю о встрече со снежным человеком, сделался как4им-то возбуждённым, необычным.

– Наплёл в три короба, – саркастически предположил Павел Шангов, – а теперь радуется тому, что мы ему почти все поверили.

– А я ему, почему-то, верю, – сказала Марина. – В принципе, ничего он такого особенного не рассказал. Снежный человек, белоглазы…

– Ты так рассуждаешь, как будто у нас йети и люди с белыми глазами встречаются на каждом шагу, – заметил Шуринов, – под каждой берёзой.

– Да нет здесь у нас никаких берёз, Богдан! – взорвался Крагин. – Сплошная несуразица вокруг. Причём, она не простая, а жуткая и кровавая.

– Мы совершенно забыли о том, что, как раз, все мы и находимся среди диких и невероятных явлений, – напомнил всем и сложившейся ситуации Дабаргин. – Никто из нас не знает, что с ним может случиться через минуту.

– О том, что может случиться, – возразила Оксана, – мы все хорошо знаем. Убьют и съедят. Всё элементарно и просто.

– Верно. Никакой фантазии у здешних монстров нет, – просто сказал Шуринов. – Всё одно и то же. Для разнообразия они спели бы нам что-нибудь. Всё веселее.

Шутка внесла оживление в общую беседу. Павел Шангов даже громко засмеялся. Вероятно, он ясно представил, как из-за бутафорских камней раздаются дружные голоса невидимых существ. А если подобные существа запоют ещё о равенстве и братстве, или, к примеру, о свободе и человеколюбии, то это может ввести до конца жизни в состояние полной прострации даже самого доверчивого и зомбированного гражданина.

Долго молчавшая Мальва Касаткина убеждённо всем сообщила, что Игнат говорил чистую правду. Всё то, о чём он рассказывал, она чётко видела. Девушка не стала скрывать, что обладает некоторыми способностями с ранних детских лет, которые кажутся подавляющему большинству людей или чудесами, или абсолютным обманом. Всё зависит от человека, от уровня его мышления. Но Мальва не считает себя магом или экстрасенсом. Просто она немного отличается от большинства людей.

На неё даже учитель биологии Степан Алексеевич Дабаргин с повышенным интересом и уважением. Ведь каждому ясно, что провидцы и разного рода оракулы не слишком частое явление даже в Москве и Московской области. Там все предельно просто. Если однажды в полночь ты вышел на пустырь и что-то несуразное и не совсем обдуманное крикнул луне, на которой, возможно, побывали американцы, значит, ты уже шаман, и лептонное поле нагрузило тебя космическими знаниями.

По словам Касаткиной, конкретно, в Алтайском крае существуют не только бигфуты, но и особая цивилизация горно-подземных белоглазов. Они никому не вредят, но всегда яро и отважно защищают своё жизненное пространство. Не убивают, конечно, но телепартируют, то есть переносят незваного гостя подальше от своих владений. Они поступили с Саверевым точно так же, как и со всеми остальными, кто пытается нежданно и негаданно заявиться к ним в гости.

Почему эти особенные люди, способные не только предсказывать, но так же изменять будущее, но и минувшее, и настоящее. Не всё подвластно их желаниям и воле, но кое-что они умеют. Вообще, на Земле, даже в той обители, где обитает человечество, существует великое множество цивилизаций, и намерения у каждой из них разные.

– Если они такие сильные, – сказал Иннокентий, – то почему бы им сейчас ни прийти на помощь к нам. Ведь мы никому не причинили зла.

– Почему ни они, ни другие существа, – поддержала мужа Марина, – не желают нам помочь?

– Причин может быть великое множество, – уклончиво ответила Касаткина. – Не забывайте о том, что действует ещё и временной план обитания, созданный для каждого существа. Его творцы Высшие Силы. Они, во многом, решают, кому и когда переходить из этого мира в иной и в каком виде. Не всё так просто.

– Получается, что эти не рожденные монстры, – задал не совсем корректный вопрос Павел Шангов, – что эти самые Высшие Силы руководят действиями того же карлика Лугашевича?

– Нет. Это совсем не так, – возразила Мальва. – Каждая ситуация имеет бесконечное множество вариаций. В других мирах, похожих на наш, мы с вами почти точно такие же, но судьбы у каждого из нас складываются иначе. В одном месте – лучше, в другом – хуже.

– Значит, то, что нас убивают и пожирают, – возмутилась Оксана, – это, всего лишь, допустимый вариант? Ничего себе забота о человечестве!

– Всё шлифуется и не сразу приводится в порядок, – пояснила, как могла, Касаткина. – В любом случае роптать на Всевышнего не следует. В данном случае, видимо, создавшуюся проблему придётся нам самим. Если получится, то хорошо, а если нет, то всё опять повторится…. Каждый из нас одновременно в разных образах находится в бесконечном количестве миров. Только подключение к ним происходит поочередно… в условное время.

Кое-что из сказанного Касаткиной поняли, но многое не смогли постичь. Особая, глобальная мирозданческая философия далека от земной или любой другой, общепринятой, в любой из обителей, слитой в единое целое с бесконечностью. О параллельности миров рассуждать в такой ситуации просто нелепо. Условно можно допустить, что две параллельные прямые, всё же, в пространстве пересекаются. Но утверждения великого русского математика Николая Ивановича Лобачевского, родившегося в восемнадцатом веке, о том, что это так, всё же, не бесспорны.

– Значит, нам в данном случае только самостоятельно позволено изменять в лучшую сторону сложившуюся ситуацию! – осенило Дабаргина. – Это и есть историческая миссия каждого из нас.

– Получается, что каждый из нас должен думать не о сохранении собственной жизни в данной обители, – догадался Иннокентий, – а только о полной ликвидации этого проклятого Ненасытного заповедника и, в частности, карлика Лугашевича.

С этими озарениями Мальва Касаткина целиком и полностью согласилась. А все эти будущие монстры, как и зловредный Трофим Петрович, родиться, точнее, подключится к иному миру, где, может быть, будет немного добрее или, наоборот, ещё злее. Только так шлифуются и совершенствуются обители Мироздания и всё то, что в них находится.

Не без иронии Шуринов выразил сожаление, что ждать им помощи неоткуда. Кроме того, получается, что Высшие Силы рассчитывают, что в данной ситуации и вариации, только люди ликвидируют зло, заставят переместиться его в иное пространство и, возможно, измениться.

Не стала Мальва Касаткина скрывать от своих друзей того, что практически жизнь Игната вот-вот завершится. Спасти его невозможно и говорить ему об этом не следуют, ибо ситуация не изменится. Таков расклад.

– Я всё знаю о ближайшем будущем каждого из нас, – вздохнула Мальва, – но говорить вам об том не имею права. Даже под страхом смерти я буду сообщать только то, что можно и необходимо знать.

– Никто не собирается тебя убивать, дорогая ты наша мудрая девочка, – сказал Степан Алексеевич. – Уже достаточно того, что ты сказала. Мне даже страшно представить, сколько ты носишь в своём добром сердце человеческий тайн.

– Ничего. Я уже к этому привыкла, – она отвернулась в сторону, чтобы никто не видел её слёз. – Пока живём и… надеемся.

– Что ты ещё должна сообщить нам, Мальва? – спросила у неё Марина. – Ведь ты не всё сказала, что хотела. Я же чувствую.

Без долгих раздумий и колебаний Касаткина продолжила говорить.

Прежде всего, она сказала, что всю ночь не спала. Но уснуть она не могла не потому, что в такой ситуации трудно быть спокойной.

– Я просто изучала пространство, – пояснила девушка. – Я пыталась понять, что же происходит на самом деле. Кое-что мне стало известно.

Мальва пояснила, что этот бутафорский мир не уничтожил этого огромного участка тайги. Он просто, как бы, лёг сверху на тот, который должен существовать и существует в данной земной обители. Он создан только для того, чтобы в зловещем дендрарии преспокойно развивались будущие эмбрионы «особенных» людей.

Всё, кто попал в этот ужасный капкан, не может вернуться туда, где должен находиться. Но зато Мальва видела и видит, как спокойно по самой настоящей тайге выходят к станции люди. Их очень мало, и они из тех, кто рождён повелевать и властвовать над всеми остальными, пользоваться всеми существующими благами. Но «особенные» люди, как уже известно, просто не знают, кто они.

Но их эгоцентризм неизмерим, они своими поступками и действиями уничтожают настоящее земное человечество, присваивают себе всё, что им не может принадлежать по определению. Они не могут поступать иначе, такова их зловещая и жестокая программа существования. Возможно, несколько сотен лет пройдёт пока не вымрут они и потомки их. Тогда везде и всюду воцарится справедливый человеческий мир. Но уже сейчас нельзя давать никакой возможности плодиться этой нечисти.

– Наконец-то, я всё понял! – Дабаргин вскочил на ноги и обнял Касаткину. – Спасибо тебе, Мальва, за ценную информацию! Теперь я знаю, что надо делать.

– Я ничего вам не говорил, Степан Алексеевич, – скромно сказала Мальва. – Вы сами нашли решение проблемы. Но не так-то легко будет осуществить задуманное вами.

Перед ними появилась взволнованная девушка Вера Бронникова. Она с нескрываемым волнением сообщила, что только что невидимые монстры убили и съели Игната Саверева. Она видела, где и как это случилось.

Но вдруг лицо девушки исказилось от боли. Незримые жестокие существа не убили её, а начали пожирать живьём. Вера застонала от боли. Через несколько минут её скелет показал правой верхней конечностью в сторону трёх чёрных камней, и рухнул в бутафорскую траву. Жуткое зрелище.

Даже от подобного рода сновидений далеко не каждый сможет проснуться, а тут… реальность. У всех, кто с необъятным страхом наблюдал за этой жуткой картиной, не было сил даже вскочить на ноги.

Улыбчивые гурманы

Не поняли Крагины, как отбились от всего суматошного отряда, от искателей собственных смертей и жутких приключений. Иннокентий и Марина оказались совершенно одни в страшном заповедном лесу. К ним мгновенно пришло осознание того, что даже умирать в большой компании гораздо проще, чем жить в полном одиночестве. Но, возможно, так считая, они ошибались.

По большому счёту, наверное, нет большой разницы для человека, уходящего в мир иной, в одиночестве он покидает земную обитель или среди множества людей. В любом случае он не одинок потому, что уже видит и слышит, как встречают его самые разные существа там, за земной гранью.

Но, по сути, Иннокентий и Марина не одиноки в этой страшной дороге, они – вдвоём. Явно то, что влюблённые в огромном, точнее, беспредельном мире, видят, слышат и понимают только друг друга. Пожалуй, нет объяснений тому, прочему происходит так, а не иначе. Но это касается только истинно любящих людей, а не тех, которые, всего лишь, симпатизируют друг другу, зачастую до поры и до времени.

Прекрасно Крагины понимали, что от коварного карлика Трофима Петровича Лугашевича в этих жутких местах почти невозможно спрятаться. К сожалению, на определённых этапах постоянной, извечной борьбы за справедливость, счастье и свободу Силы Зла бывают изобретательны и могущественны.

– Что будем делать, Кеша? – с тяжёлым вздохом спросила его жена. – Лично я даже не могу представить, что дальше будет с нами.

– Успокойся, моя родная, – сказал он. – Мы просто продолжим свой путь. Ничего другого не остаётся делать. Может быть, нам повезёт – и мы найдём всех своих.

– Но нам повезло бы гораздо больше, если бы мы с тобой выбрались из этих проклятых мест. Правда, мы опираемся на слабую надежду на спасение.

– Всё может случиться. Но пока нам с тобой, Марина, не на что опереться. Только на очередной блеф. Немного отдохнём вон на том пригорке и пойдём дальше.

Они вышли из небольшой кленовой рощи и поднялись на небольшую возвышенность. Необходимо было перевести дух, осмотреться и сосредоточиться.

Внизу, как ни странно, лес заканчивался, и лежало большое цветочное поле. Конечно же, стоило посмотреть, что же там. Возможно, они, всё-таки, вернулись назад из бутафорского мира в свой привычный, реальный.

Во время спуска Иннокентий сделал неосторожный шаг и споткнулся о камень. Упал на землю, но резво вскочил на ноги. На лице Крагина появилась широкая улыбка.

– Невероятно! Здесь, Маришка, уже нет ничего бутафорского, – он показал своей юной жене ладони. – Посмотри! На моих руках самая натуральная грязь. Камень, о который я споткнулся, самый настоящий, не картонный.

– Это же наше спасение, Кеша! – она бросилась к нему в объятия. – Но всё нам следует тщательно проверить.

С большим удовольствием срывали с деревьев листву, траву под ногами, опускали ладони в натуральную воду чистого ручья. Не обнаружили ничего крепового или бумажного. Это их не могло не радовать.

В неизвестность, но, всё же, к надежде шли Крагины по широкому цветочному полю. Сейчас они сетовали на то, что ничем не могут помочь своим друзьям, которые остались там, в страшной аномальной зоне. Иннокентий и Марина при всём желании просто не смогли бы их найти. В данном случае иголку в стогу сена обнаружить гораздо проще, чем найти тех, кто остался за спиной, тем более, в невероятных дебрях, в горниле непредсказуемых экстремальных ситуаций.

В поле им встретился ветхий худой старик с жидкой седой бородёнкой, в истлевших обносках. Он сообщил Крагиным, что пришёл в чистое поле просто умирать. Его некому будет хоронить. Так пусть хоть звери и птицы съедят его плоть. В этих местах голод стал для подавляющего большинства людей нормой жизни.

Старику, назвавшего себя Тибрантом, почти похожему на скелет, обтянутый красно-бурой кожей, спешить было некуда. Он спокойно и неторопливо рассказал им о том, что давно происходит здесь, в стране, которая издавна носила название «Радостная». Но, кроме бед и печалей, для её народа в ней почти больше ничего не существовало. Даже жалких признаков радости обнищавшие народные массы не испытывали.

Они предложили Тибранту еды. В их рюкзаках имелся солидный пищевой паёк, в основном, банки с тушёным мясом и рыбой. Всё просто. Эмбрионы будущих монстров постоянно пожирали участников их экспедиции, а продукты питания оставались тем, кто пока ещё жил. Всё просто и страшно.

Но старик отказался даже от воды из полиэтиленовой двухлитровой бутылки. Всё это не нужно существу, которое через пару часов, по его утверждению, отправится в один из неведомых миров. Всякого рода пища для него – излишество, одно баловство. А жажду утолить, при острой необходимости, он может из любой лужи в поле. Да и когда уже отсутствуют жажда к жизни, то эта уже почти теряет смысл.

Пока Тибрант неторопливо рассказывал о стране Радостная, Иннокентий и Марина снимали его на видео- и фотокамеры, записывали голос старика. Кто знает, может это кому-нибудь и когда-нибудь пригодиться. Остаться бы в живых, а там всё приложится.

Социальная обстановка в довольно большой стране для подавляющего большинства сложилась даже не сложная, а катастрофическая и жестокая. Несколько лет тому назад по особому распоряжению власть имущих и богатейших господ и дам прежнее название этой республики было сохранено. Для них страна по-прежнему оставалась радостным и приятным местом обитания.

Измождённые люди, живущие в подвалах разграбленных домов и предприятий, в землянках, в шалашах, а то и почти под открытым небом уже не считались бомжами, бичами и бродягами. Их, голодных людей, уважаемые господа и дамы, состоятельные улыбчивые гурманы, называли довольно просто – «двуногая еда».

Такая мясная питательная и полезная для здоровья пища широко использовалась представителями различных кланов, объявившими себя около сотни лет тому назад элитой, для приготовления самых различных изысканных блюд. Впрочем, человеческое мясо, вполне, годилось и для обычных традиционных борщей, супов, рагу, бифштексов и других различных кушаний.

Уважаемые, процветающие и, внешне, благодушные господа и дамы, считали, что нет никакого смысла щадить простолюдинов, особенно, абсолютно не имущих. Да и эти самые… простаки, то есть биомасса, в принципе, мешали выживать очень уважаемым людям. Разве же ни эти худые, измождённые нищеброды сожрали на огромной территории почти всё, что двигалось, включая собак, кошек крыс, мышей и кузнечиков? Были почти уничтожены лебеда, крапива и другие относительно съедобные травы.

Рыба в реках и озёрах, как и всё живое в них, гораздо раньше была отправлена давними химическими сбросами нефтеперерабатывающих заводов, которые практически уже не действовали. Некому было на них работать, да и не зачем. Перед людьми стояла основная задача: выжить.

В Радостной царил страшный голод. Невозможно было и за огромные деньги, которые практически обесценились, почти ничего съестного приобрести за рубежом. Во многие страны на официальном уровне не пускали даже самых богатых и авторитетных жителей этой республики.

Фактически с продуктами питания обстояло не всё благополучно всюду и везде. Правда, горючее для автомашин, соляру и бензин, иногда за огромные суммы в долларах, всё-таки, иногда, почти нелегально, удавалось приобретать в соседних странах. Происходило это не за просто так, а за старания пограничников и таможенников. Их усердие оплачивалось.

Получалось, что учёный Томас Мальтус был прав, который уже в конце восемнадцатого века пророчил жителям Земли великий голод и вымирание.

Не стоит, конечно, особо вникать в суть его концепции, в которой он нагородил огородов, но принять его точку зрения по вопросам демографической проблемы в качестве некоторого предвидения с натяжкой можно. Ведь проблема всемирного голода заключалась не столько в росте населения Земли, сколько в несправедливом и пошлом распределении земных благ между людьми. Меньшинству – всё, подавляющему большинству – практически ничего.

Этакая игра в «добрый» и «рыночный» капитализм и «демократию» фактически привела к катастрофе, к порождению не многих сотен миллионов, а нескольких миллиардов люмпен-пролетариев на планете, лишённых возможности и желания работать за мизерную зарплату.

Оказавшиеся в пучине развитой и далее нарастающей катастрофы «хозяева жизни» в Радостной сделались на «законном» основании самыми настоящими людоедами. Питались они человеческим мясом по той причине, чтобы сохранить для будущего республики «элиту»: правящие круги, высокопоставленных чиновников, олигархов, воров, жуликов, барыг, а так же их лакеев разного рода и вида.

Понятно, что они могли бы обойтись без этого. Но стали гурманами и пристрастились, именно, к такой еде, дешёвой, питательной и калорийной. Можно было бы им только для самих себя, особенных и неповторимых, заняться животноводством, выращивать скот и птицу. Но к чему эти хлопоты и ненужные затраты, когда рядом бродят миллионы, по сути, бичей и бродяг, которых резонно использовать в качестве не только дешёвой, но особенной, изысканной, экзотической пищи?

На «законном» основании они регулярно отлавливали десятки тысяч неимущих, изголодавшихся людей, наспех судили их за любые и даже несуществующие провинности и приговаривали к съедению. Конечно, определённое время держали их в клетках, кормили опилками и глиной…

В пищу зажравшимся человекоподобным бесам шли люди, потерявшие в своей и без того мерзкой жизни всё, то есть ставшие дохляками. Но это, всё-таки, для авторитетных и уважаемых господ и дам, улыбчивых гурманов, было мясом.

Может быть, Крагины услышали бы от старика Тибранта что-нибудь ещё, но он вдруг замолчал. Его рассказ оборвался на полуслове.

– Всё, Марина! – Иннокентий встал на ноги. – Идём дальше!

– Почему? – удивилась она. – Ведь мы даже не простились с уважаемым господином Тибрантом. Уходить, не прощаясь, не очень хорошо.

– Можешь проститься. Он… умер.

– Как жаль, – она тоже поднялась с земли. – Но его надо бы похоронить.

– Он не хотел этого. Ты же помнишь его слова. Пошли!

То и дело, оглядываясь назад, в сторону остывающего тела старика, Иннокентий и Марина шли по полю по еле заметной тропе. Они ещё не оставляли надежды вернуться в мир, из которого явились сюда.

В метрах десяти от себя они увидели улыбающегося карлика Лугашевича. На мгновение приостановились. В данный момент Крагин очень сожалел о том, что не сможет догнать этого негодяя и задушить, и под руками не было ни камня, ни крепкой суковатой палки.

– Чего ты скалишь зубы, бесовское отродие? – сказал ему Крагин. – Здесь нет ничего бутафорского. Здесь не твой мир!

– Ты ничего не сможешь в этих местах убить нас, – заявила Марина. – А если подойдёшь ближе, Трофим Петрович, то мы, как-нибудь, вдвоём сумеем тебя задушить.

– Какая непроходимая невоспитанность! – подал голос Лугашевич. – Вы не учли того, что я очень быстро передвигаюсь в пространстве и физически сильней вас в десятки раз. Но дело даже не в этом.

Карлик коротко, но подробно объяснил им, что этот мир, в который они забрели волей случая пусть и не бутафорский, но давно уже является одной из многочисленных колоний вселенского сообщества истинных и особенных людей Мироздания.

Эта страна Чудесная, всего лишь, одна из обителей, которая в любое время со всеми его живыми существами пойдёт в расход. Ведь эмбрионов будущих особенных людей в Мироздании становится всё больше и больше.

– Мерзкие бесы! – выругался Крагин. – Что б вы сгинули в огне и воде!

– Не случится такого, – засмеялся Лугашевич. – А вот вам здесь будет не очень уютно. Всё порталы из Ненасытного заповедника ведут только в те миры, которые подчинены нашим законам и правилам. Кто знает, может быть, мы с вами ещё и встретимся. Я сказал бы, что вы со мной и не расставались. Но ведь не поверите моему утверждению. Что с вас возьмёшь? Максималисты!

Он мгновенно исчез. Иннокентию только оставалось лишь плюнуть в ту сторону, где только что перед ними маячил мерзкий монстр. Марина зажмурила глаза. Ей не хотелось верить в происходящее.

Очень скоро Крагины вышли к нескольким убогим землянкам, где ютились и, скорей всего, доживали свой безрадостный век люди, ставшие, в числе очень многих, обычной пищей. Как раз, ведь об этом им и рассказывал старик Тибрант. Догадаться было не трудно, что здесь обитают, как раз, такого сорта люди, с серыми измождёнными лицами, грязные, в лохмотьях.

С явным страхом их встретила супружеская чета Корниловых. Рядом с ними перед землянкой стоял и, такой же молодой, их сосед Звонарёв, обитающий в небольшом овраге. Большого труда стоило Крагиным объяснить этим несчастным людям, что не имеют злых намерений к тем, кто проживает среди этих бескрайних цветочных полей. Ведь Иннокентий и Марина и сами явились в их мир из большой и неотвратимой беды.

В целях безопасности, скрываясь от посторонних глаз, Крагины устроились вместе со своими новыми знакомыми в овраге, где никто не обитал. Прежде всего, они накормили Корниловых и Звонарёва, которые ели много и жадно. Но одновременно они внимательно слушали всё то, о чём им рассказывали Иннокентий и Марина.

– Всё то, что мы услышали от вас, – сказала Вера Корнилова, – просто страшно слушать. Но здесь не лучше.

– Да, кошмаров и у нас хватает, – её муж Никита тщательно обломком сухаря собирал жир из порожней банки из-под говяжьей тушёнки. – Многое идёт совсем не так, как нам хотелось бы.

– А я уже и не знаю, – сказал Костя Звонарёв. – Может быть, всё так и должно быть. Наверное, мы просто привередливы и разбалованы. Ведь жить можно. Правда не всем и не всегда. Но я про тех говорю, у кого это получается.

Пришло время послушать и Корниловых и Звонарёва. Когда больше знаешь, гораздо лучше ориентируешься даже в самом опасном пространстве. Может быть, физически и опасно везде и всюду находиться в курсе происходящих событий, но, всё же, необходимо.

А те граждане или обыватели, которые, образно говоря, подобно страусам зарывают голову в песок, обрекают себя на безрадостную судьбу. Так что, неверна и опасна пословица: «Меньше знаешь – крепче спишь». Наверняка, её придумали те, кому хотелось бы творить зло постоянно и безнаказанно. Во всю прыть стараются лакеи за горсть заокеанских центов исказить действительность, дать ей такое объяснение, которое выгодно ворам, бандитам и разбойникам.

В жестокий вихрь вируса обнуления человеческих жизней, достижений, надежд почти вместе со всем народом, то есть многодетными семьями, детьми, стариками, бродягами, люмпен-пролетариями, попала и молодая семья Корниловых. Несколько лет тому назад Никита был слесарем на заводе металлоконструкций в их небольшом городишке, а Вера – крановщицей. Но в одночасье закрылось и это последнее местное предприятие за ненадобностью и по причине бессмысленности своего существования.

Пришлось молодой супружеской чете Корниловых вместе с пятилетними близнецами Герой и Лерой перебраться в землянку за городом. Платить за несуществующее обслуживание городского жилья им стало нечем. А потом они вынуждены были принимать в пищу на лоне умирающей природы всё то, что попадало под руку.

Получилось так, что за короткий промежуток времени они стали самыми настоящими дохляками, то есть, в перспективе, мясом для борща и других блюд для «особых», не простых, а «сложных» людей.

Голод, в принципе, и поставил точку на жизнях, здоровье, возможности существовать на очень многих из тех, кто пошло и мерзко назывался ещё раньше «простыми» людьми, то есть живущими честно и открыто, не умеющими воровать, грабить, уничтожать… Для этого неизвестно откуда почти век назад появились, точнее, нарисовались господа и дамы, ставшие мгновенно «сложными», особыми.

Это касалось их отпрысков: детей, внуков и так далее. Они случайно оказались родственниками и близкими знакомыми.

Сейчас же людоедство для «уважаемого» меньшинства стало и нормой, и законом, закреплённым даже в Конституции Радостной. Впрочем, они-то и написали для себя этот Основной Закон и приняли на сборище самых главных депутатов единогласно.

Рядом с Корниловыми, не в землянке, а в небольшом овраге проживал бывший молодой учёный и преподаватель давно уже несуществующего технического университета Константин Звонарёв. Во время июньского ливня или январского снега он забирался в свою ложбину, под картонную крышу, зарывался с головой в тряпьё, таким образом, оставался относительно здоровым и почти не унывающим.

Ему, как и Корниловым, было лет тридцать или чуть больше. Такой же русоволосый, как и они, синеглазый, с удлинённым лицом. Да ещё скулы немного выделялись на его хмурой физиономии. Разумеется, лица обоих молодых мужчины заросли густыми коричневыми бородами, да и на их головах растительности имелось с избытком, грязные слежавшиеся волосы – великий простор для вшей.

Одет Константин был почти в такое же рваное тряпьё, как Никита и Вера, и дети их Лера и Гера. Можно было бы им всем приодеться и получше, и поприличней.

Но ведь для этого требовалось бродить по городским помойкам, опасаясь, что тебя схватят полицейские, представители власти, разного рода проверяющие и приговорят за кражу или даже разграбление общественных мест, прямо на месте, к съедению. Да и, кроме того, весь световой день уходил на то, чтобы добывать пищу: полевых мышей, дождевых червей, гусениц и жуков.

Что касается зимнего периода времени, то это были страшные и голодные дни.

Питались сосновой и ёлочной хвоей. Но чаще всего приходилось из-под снега и даже из-подо льда выкапывать прошлогоднюю траву и питаться ей. Корниловы и Звонарёв, к счастью знали, что можно принимать в пищу, а что – нет. Ведь средь растений встречается и немало и ядовитых.

Константин, любил иногда поговорить. Но после двадцатиминутного, а порой и часового монолога резко и внезапно уходил в себя и долго молчал и думал. О чём он там размышлял, Никите и Вере не докладывал. Впрочем, им это было не особо интересно. Ведь всё, что Звонарёв решил поведать молодым супругам о себе, они давно уже знали. Часто рассказывал о том, как его родителей убили и разделали их тела на фрагменты прямо при нём…

Ну, и что? Отца и мать Веры тоже при ней варили и ели. При этом и её угостили. Девушка горько плакала. Такую еду она есть не стала… А Никита лично топором отрубал головы своим родителям потому, что они попросили сына об этом. Куда приятней умереть от руки родного и близкого человека, чем от кого попало.

Но Никита не считал себя убийцей потому, что отца и мать, всё равно, отправили бы тот свет, как бы, уважаемые и авторитетные люди. Да разве же расскажешь обо всех казнённых и съеденных? Нет. Не получится. Слишком уж их много было.

А буквально неделю назад, в первой половине дня, произошло вот что…

Относительно плотно пообедав, дождевыми червями и двумя большими крысами, в компании с Костей, семья Корниловых раздумывала над тем, где можно ещё добыть пищу. Звонарёв в этом тоже принимал участие.

– Не знаю, справедливо это или нет, – сказал Никита, – но в Радостной уважаемые дамы и господа живут гораздо лучше народа. Они поедают нас, дохляков, и нисколько не худеют. При этом они улыбаются своим жертвам. Даже и не подумаешь, что они питаются человеческим мясом. Получается, что мы для них – не люди.

– Но закон, Никита, есть закон, – упрекнула мужа за смелое высказывание Вера. – Не мы его придумали, не нам его отменять. В общем-то, мы живём не так уж и плохо. Не стоит сетовать на жизнь.

– Наверное, ты права, Вера, – почти согласился с ней Никита. – Но человеку всегда хочется чего-то лучшего и большего. Всё мы – эгоисты.

– Я мог бы сейчас сходить на болото, – сказал он. – Оно отсюда не так далеко.

– Зачем? Там уже давно с корнем вырвали клюкву и морошку, – заметила Вера. – Если только попытаться собрать немного съедобных мхов и лишайников.

– Там не только лишайники, – возразил Никита. – Я считаю, что Косте в голову пришла неплохая идея.

– Если повезёт, – поделился своими планами Звонарёв, – то я добуду пару ужей

или большую гадюку. А пять-шесть лягушек обязательно поймаю.

– Будь осторожен, Костя, – предупредила его Вера. – Это болото – частная собственность. Не стань и сам добычей.

– Я буду осторожен, – пообещал им Константин. – Как обычно.

– А где же наши дети? – взволнованно спросила у мужа Вера. – Где Гера и Лера? Куда запропастились?

Все трое встали на ноги, начали осматривать пространство, прежде всего, поле перед широкой и ухабистой дорогой.

Близнецы без дела не сидели. Гера и Лера собирали в целлофановые пакеты цветки фиолетового и белого клевера. Пусть не очень питательная, но, всё же, пища. Для ужина пригодится.

– Что-то у меня на сердце не спокойно, – Вера направилась в сторону поля. – Пойду к ним и верну их назад. Как бы чего ни случилось.

Но она не успела. На дороге остановился старый разваленный микроавтобус, из которого бодрым шагом в сторону детей направлялись двоё тучных мужика в синих форменных мундирах и полная женщина в гражданской одежде: серая юбка, зелёная кофта, коричневые резиновые сапоги. На ремнях у них красовались кобуры, без сомнения, с пистолетами.

Всё произошло настолько быстро, что супруги Корниловы и Звонарёв не успели предупредить близнецов о грозящей им опасности. Гера и Лера беззаботно и старательно продолжали собирать цветки клевера и аккуратно складывать их в целлофановые пакеты.

Проверяющие, конечно же, одновременно являлись представителями власти: Детей могут здесь же объявить преступниками, судить и привести приговор в исполнение. Но только в чём же виноваты Гера и Лера?

Корниловы не успели защитить детей, но пытались это сделать Бросились с кулаками вместе с угрюмым Звонарёвым на обидчиков. Но проверяющие, здоровые и упитанные, очень быстро расправились с родителям детей и Костей. Несколькими ударами рук и ног они уложили на землю дохляков, которые хотели бы подняться, но не имели сил, Немощны потому, что всегда голодны.

Женщина, скорей всего судья крепко схватила детей за руки. Один из мужиков в синей форме поднял с земли целлофановые пакеты, достал из одного горсть цветов клевера. Он показал их лежащим в траве Корниловым и Звонарёву.

– Преступление налицо, – с улыбкой констатировал он. – Цветы клевера собирать нельзя. Это растение занесено в международную Красную книгу.

– У нас в демократической республике Радостная, – спокойно и довольно вежливо пояснила дородная женщина, – ответственность за совершённое преступление несут люди, начиная с младенческого возраста. Общие законы не распространяются только на уважаемых людей, а так же их родственников и близких друзей.

– Вы же в курсе, господа, – радостно напомнил провинившимся второй мужик в синей форме, – что мы варим борщи и готовим другие только из простаков. Это не только закон, но и добрая традиция. Было бы мясо, а уж капусты уважаемые господа всегда найдут. Выращивают для себя. Всё происходит… по-доброму.

Превозмогая боль, Вера встала на четвереньки и не сказала, а прохрипела:

– Это я их заставила собирать клевер! Мои дети ни в чём не виноваты.

– Ваши материнские чувства нам понятны, – в широкой улыбке расплылась дородная женщина. – Но я не советовала бы вам, уважаемая, покрывать преступников, даже если вы состоите с ними в родственных связях.

Вера, всё-таки, встала на ноги, и тут же упала, протягивая руки к детям. Корнилов и Звягинцев тоже пытались встать, но это у них не получилось.

Дети надрывно плакали. Они уже начали понимать, что сейчас с ними произойдёт.

– Мама, мамочка! – громко говорила Лера. – Я сейчас умру, но только ты не плачь! Не надо. Мы встретимся на небесах.

– Да, Лерочка и Герочка, – прохрипела Вера, – мы там… встретимся. Я найду вас в тех краях. Верьте мне!

Никита нашёл в себе силы только слабо махнуть на прощанье своим детям рукой. Ничего ни остаётся делать, как смириться. Закон есть закон. Неимущим его нарушать никак нельзя.

Мужик в синей форме, что постарше, выхватил из кожаного чехла на поясе нож и одним движением правой руки перерезал девочке горло. Он тут же перехватил ртом поток фонтанирующей крови. Но, всё равно, густые капли её долетали до Корниловых и Звонарёва.

– Петрович, – сказал второй мужик своему напарнику, – не увлекайся! Дай и мне попить свежей крови!

– Не переусердствуйте оба! – предупредила их дородная женщина. – Мы должны доставить мясо до места назначения в целости и сохранности! Нас отблагодарят. Можете не сомневаться.

Сказав это, она толкнула на землю испуганного Геру, упёрлась коленом ему в грудь и обеими руками оторвала от тела его правую ногу. Она швырнула её в сторону лежащих на земле Корниловых и Звонарёва, задорно крикнув им?

– Жрите, простаки и дохляки! Помните нашу доброту! Мы же не звери, всё понимаем!

Взвалив на плечо тела обоих мёртвых детей, она пошла в сторону микроавтобуса. Эта женщина была с ног до головы залито кровью пятилетних Геры и Леры. Но такой её вид убедительно говорил о том, что она работала, стояла на страже «закона». Старательная.

Только на следующий день утром с большим трудом Вера, Никита и Константин смогли встать на ноги. Им нечего было сказать друг другу. Их лица, серые от голода, холода и других текущих невзгод, стали мертвецки бледными.

Оторванную ногу Геры они похоронили, поставили на могиле берёзовый крест в память об обоих растерзанных детях.

К обеду следующего дня они решили втроём идти на болото. Жизнь продолжалась… Но она в мгновение превратилась в ещё более жалкое существование после того, как не стало Геры и Леры. Жена Корнилова сделалась за минувшую ночь седой старухой. Она ведь даже не хотела хоронить ногу Геры, намеревалась высушить её и оставить в землянке. Корнилову и Звонарёву пришлось силой отнимать её у Веры.

По дороге к болоту они встречали таких же, как они, никому не нужных людей, дохляков, которые еле передвигали ноги. Эти бродяги, на свой страх и риск, шли небольшими группами к тому месту, где можно было бы добыть что-нибудь съедобное.

Иногда им удавалось что-то добыть.

Жуткой страной оказалась эта… Радостная. Разве могли Крагины даже представить себе, что в Мироздании могут существовать подобные миры? Нет.

Понятно, что Ненастный заповедник – не менее жуткое место. Но он был лишь небольшой частью их страны, местом временной оккупации эмбрионами, будущими монстрами, всего лишь малого таёжного участка. Крагины не сомневались, что очень скоро с развивающимися потомками вселенских фашистов разберутся власти России. Иначе и быть не должно.

Крагины, прощаясь с Корниловыми и Звонарёвым, оставили им почти весь запас продуктов. Разумеется, уберечь от великих бед местных жителей они не могли. А Крагиным предстояла дальняя дорога. Но куда? В их не такой уж и давний привычный мир? Пожалуй, что нет. Скорей всего, в опасную неизвестность.

Пожелав удачи Корниловым и Звонарёву, они направились в сторону ближайшего леса. Может быть, там они выйдёт на тропу, которая приведёт их туда, откуда они пришли в Ненасытный заповедник, да и сюда, в Чудесную.

На небольшой поляне на них попытались совершить нападение несколько мужчин и женщин. Они делали это с некоторой надеждой убить Крагиных, и сделать себе пусть не большой, но запас пищевых продуктов на неопределеннее время. Но у налётчиков ничего не получилось потому, что Иннокентий и Марина вовремя вооружились палками и камнями и намеревались дорого продать свою жизнь. Неизвестно, кто из такого боя вышел бы победителем.

Столкновения не произошло. Один из неудавшихся налётчиков, опирающийся на самодельные костыли, сплюнул в сторону и с досадой проворчал:

– Неправильно мы живём! Ох, как неправильно!

– Было бы правильней, – сказал им вслед Крагин, – если бы вы поджарили нас на костре? Так, что ли? Еле передвигаются, а туда же.

Марина с остервенением, закусив губы, бросила вслед удаляющимся дохлякам булыжник. Но он не достиг цели, был слишком тяжёл. В ответ они услышали отчаянные вопли женщин и отборные маты.

Во время медленного продвижения по лесу, в сторону болота, они видели, как изголодавшиеся люди прямо на ходу питаются какими-то кореньями и травами, улитками и слизняками. Самые удачливые ели лягушек и ящериц.

Крагины изрядно устали, хотя прошли не так уж и много. Решили на одном из пригорков минут пятнадцать отдохнуть и двигаться дальше.

Чем ближе они подходили к болоту, тем чаще встречались им дочиста обглоданные кости и человеческие черепа. Запаха мертвечины не ощущалось потому, что людоеды из компаний бродяг и разных комиссий съели всё, что возможно.

Им встретился сидящий на груде костей молодой парень. Он большими камнями медленно и старательно разбивал человеческие кости. Иногда ему везло, и этот человек с большим удовольствием лакомился добытым мозгом. Но ему не очень-то везло, ибо здесь уже побывали голодные доходяги.

Глянув на остановившихся рядом с ним Корниловых и Звонарёва, парень в сердцах и со злобой сказал:

– Всё сожрали, сволочи! Почти ничего не оставили!

– До чего же ты дошёл, пацан! Тебе не совестно питаться мертвечиной? – с укоризной сказала Марина. – Да ведь это не просто кости, а человеческие останки.

– Ты бы заткнулась, ржавая тётка! – огрызнулся парень. – А то ведь я не посмотрю, что ты тут не одна, а со своим… мужем.

– Какая она тебе ржавая тётка, вонючий грызун! – возмутился Иннокентий Вера. – Ты на себя посмотри, болотная кочка!

– Если я так сказал, – не унимался парень, – значит, так считаю.

– Я найду в себе силы, выродок, – предупредил парня Крагин, – чтобы отправить тебя на тот свет. Но лучше… не убегай. Мы дадим тебе пару банок тушёнки. Правда, ты её не заслужил.

Парень приподнял свою почти плешивую голову, в язвах и коростах, выплюнул из щербатого рта на свою чёрную бороду кусок человеческой кости и завыл, как старый, умирающий волк.

Достав из своих рюкзаков по небольшой железной банке туженного мяса, они бросили еду молодому одичавшему людоеду. За это они не получили ни слова благодарности. Злобно глянув на Крагиных своими мутно-коричневыми глазами, он на четвереньках бросился прочь от опасного места.

Если бы Крагины знали, кого решили подкормить, отдать уже почти последние продукты питания окончательно опустившемуся незнакомцу, то они никогда бы так не поступили. Просто им не хватило бы великодушия совершить по отношению к нему добрый поступок.

История юного мерзавца была предельно проста. Этот человек, ставший подобием дикого животного, несколько лет тому назад съел втихаря по частям соседа по бараку, а потом и его малолетнюю дочь. Потом, бросив относительно благоустроенное жильё, ушёл вместе с многими несчастными и озлобленными людьми в глухой и дальний район полей, лесов и болот.

Увидев невдалеке узкую стёжку, изрядно заросшую ландышем, чемерицей и вороньим глазом, они по довольно широкой тропе продолжили свой путь.

Но прошли они совсем немного. Их сразу схватили частные охранники. Разумеется, они отняли у них рюкзаки, видео- и фотокамеры. Бить их не стали, а только связали им руки и повели к широкой лесной дороге.

Эти мужики оказались разговорчивыми и, пожалуй, общительными. Сразу же сообщили, что их тоже не так часто, но съедают господа и даже за ничтожные провинности. Такова жизнь, таковы законы.

– Может быть, вы нас отпустите? – обратился к одному из них Иннокентий. – А мы больше никогда не появимся в местах частных владений. Мы обещаем.

Долговязый и усатый охранник в пятнистых камуфляжных штанах, штормовке и берцах просто ответил:

– Нет смысла вас отпускать. Повсюду расставлены кордоны, и вы через десять минут опять попадёте в плен. Абсолютно точно.

– Что же здесь твориться? – прошептала Марина. – Что происходит?

– Ничего особенного, – добродушно ответил всё тот же охранник. – Идёт обычная охота на людей. Богатые господа и дамы зажрались. Они прекратили разводить в своих поместьях скот и птицу.

– Почему? – удивился Крагин. – Если часть уважаемых граждан имеет такую возможность, то…

– Вам, простаки, прямая дорога в борщ, – пояснил другой охранник, помоложе, с рябым улыбчивым лицом, в такой же одежде, как и его товарищ. – Я поясню! Человеческое мясо гораздо вкусней и питательней, и обходится оно уважаемым господам в десятки раз дешевле, чем говядина, свинина или баранина.

– У них тут при таком раскладе имеются расходы только на транспорт, горючее и нашу мизерную зарплату, – пояснил усатый охранник. – А чтобы вырастить, к примеру, того же поросёнка, очень многое надо… Это и время, и лишние затраты, сами понимаете.

Так за разговорами их довели до видавшего виды автомобиля с фургоном. Запихали Крагиных туда и закрыли за ними дверь на замок. Но получилось, как в известной пословице: в тесноте, да не в обиде. Народу в фургон набилось много. В жуткой тесноте и духоте воняло испражнениями и мочой.

Потерявшие надежду на спасение Иннокентий и Марина сидели на корточках, как и подавляющее большинство бродяг-дохляков. Темнота и зловещая тишина. Только однажды проскрипел старушечий голос почти в полном мраке: «Вот и сходили на болото за лягушками! Ха-ха-ха!».

До места их доставили довольно быстро. На самых задворках огромного барского имения, состоящего из множества больших и малых зданий, стояли десятки клеток, в которых смиренно сидели люди. Им не сегодня, так завтра, или через несколько дней суждено было стать неотъемлемой частью борщей, супов, солянок, рагу, превратиться в бифштексы, ромштексы, котлеты и даже сосиски.

Отлаженный процесс приготовления самых разных блюд шёл по конвейеру. Одних людей отправляли на мясо, других – привозили. Ведь голодных нарушителей закона в окрестностях города, да и по всей стране Радостная, бродило превеликое множество.

К счастью, Крагиных поместили в отдельную клетку, учли их пожелания. К тому же, их даже покормили мягкими и сочными опилками, приправленными сахарином. Какая ни какая, но, всё же, пища. Они постарались взять себя в руки и при первой же возможности совершить отсюда побег. Надежда вновь вернулась к ним.

Очень важный господин, лет шестидесяти, одетый в дорогой чёрный костюме прохаживался с тросточкой вдоль только что заселённых клеток. Он, кланяясь, представлялся всем, улыбался, шутил, кое-кого из пленников угощал сигаретами и, разумеется, очень сетовал на то, что эти люди нарушили закон. Обидно, досадно, неприятно, но их всех, по сути, уже приговорили к съедению. Ничего не поделаешь. Ведь справедливые законы Радостной нарушать нельзя.

Это был хозяин имения, другой недвижимости и заодно огромных капиталов, которые, всё-таки, помогали ему и его многочисленным родственникам, как-то, сводить концы с концами. Улыбающийся магнат Пётр Свиридович Пандютарк подошёл к клетке, где содержались Крагины.

Он вежливо поздоровался с ними, назвал свою, фамилии и отчество и даже раскланялся, снимая перед арестантами и будущими жертвами шляпу.

– Ах, как неловко получилось, что вы нарушили закон, – широко улыбнулся магнат. – Но ничего страшного. Как говорится, все там будем. А погода сегодня хорошая!

– Да, солнечная, – сквозь зубы произнесла Марина, – как и ваше улыбчивое лицо.

– А чего же нам унывать, господа! – воскликнул олигарх. – Надо радоваться жизни! В конечном счёте, всех нас съедят если не люди, то черви. Ха-ха-ха!

Пожелав им доброго настроения и удачи, Пандютарк подошёл к следующей клетке, где сидели три сухощавые старухи и что-то пели, вероятно, задорное и озорное. Они вели себя так, не потому, что выжили из ума. Просто они знали, что положено и рекомендовано быть весёлыми даже в самые неприятные моменты жизни.

Конечно же, они оценили действия приветливого олигарха, который начал не только им подпевать, но и приплясывать. Он всегда ведь был с народом ещё и потому, что являлся депутатом Главного Учредительного Собрания.

Разделка трупов людей, которых должны были отправить на кухню в качестве продуктов питания, происходила тут же, перед клетками, на широких и длинных деревянных верстаках. Буквально через полтора часа после заточения молодым супругам Крагиным и многим другим новоявленным узникам пришлось наблюдать за тем, как это происходит.

К верстакам охранники подвели около десятка обнажённых людей самого разного возраста, тщательно помытых, чисто выбритых. Бросилось в глаза то, что никто из жертв не молил о пощаде, не плакал, не причитал. Даже двое подростков, мальчик и девочка, лет десяти-одиннадцати. Хмуро молчали – вот и всё.

Процедура происходила под непосредственным руководством низкорослого худощавого человека в синем халате и большом белом колпаке. Вера, Никита и Константин догадались, что это был шеф-повар.

Охранники наблюдали, чуть поодаль, за тем, чтобы всё происходило организованно и без серьёзных нарушений.

– Если нам удастся, как-нибудь, отсюда убежать, – убеждённо сказал Крагин, – то следует держаться подальше от любых двуногих существ. Так надежнее.

– Легко это сказать, Кеша, – саркастически заметил Корнилов. – Может быть, завтра нас уже сожрут. У нас не останется времени даже на то, чтобы мечтать. Ты же слышал, что везде и всюду расставлены кордоны.

– Будем рассчитывать на удачу, на лучшее.

– Ничего другого нам не остаётся делать.

Они стали наблюдать за тем, что происходит практически прямо перед их клеткой.

Но прежде всего Иннокентий и Марина обратили внимание на короткий диалог двух, предположительно, совсем молодых девушек. Понятно, что по их внешнему виду невозможно было определить их возраста. Из соседней переполненной клетки своей давней знакомой, которую должны были вот-вот убить, пустить на мясо, крикнула, скорей всего, молодая женщина:

– Зина! Я здесь! Я вижу тебя.

Обнажённая девушка, покорно ожидающая своей неминуемой смерти, узнала подругу. Помахала ей рукой, тоже улыбнулась.

– Я рада нашей встрече, Ася! – громко ответила она. – Я давно тебя не видела!

– Я тоже очень рада, Зина! – Ася попыталась просунуть лицо между прутьями решётки. – Ты не переживай, Зиночка! На том свете, говорят, тоже есть жизнь! И она лучше, чем наша! Прощай!

– Я знаю, Ася! – ответила знакомая той, что пока находилась в клетке. – Моего мужа Семёна добрые господа съели уже два года тому назад! Я сейчас… к нему! Прощай!

Больше подругам поговорить не удалось.

Первыми подошли к жертвам двое молодых людей в прорезиненных зелёных фартуках с большими кривыми ножами в руках. Они тихо подбирались к обнажённым людям со спины и, обхватив голову левой рукой, одним движением правой перерезали горло жертве. В течение нескольких минут эта процедура была завершена.

Конечно же, Ася следила только за тем, что происходило с Зиной. После удара ножом голова её подруги завалилась на бок. Перестарался палач или, точнее, один из забойщиков двуного скота. За этим же хмуро наблюдали и Крагины.

Не теряя времени, появились крепкие мужики с топорами и ножами. Они разложили мертвые тела на верстах и принялись расчленять их. Но Ася с волнением и заворожено следила за тем, что происходит не со всеми, а только с телом её подруги, одноклассницы. В далёком детстве они даже пару месяцев сидели с ней за одной партой. Им даже какое-то время нравился один и тот же мальчик Сева. Сейчас он один из главных людоедов страны и приближённых президента.

Голову Зинули разрубили надвое и сделали это неаккуратно. Вывалился правый глаз, и вытекла прямо на мощеную дорожку часть мозга. Наверное, Асе показалось, что и мертвая её одноклассница улыбалась. Правда, улыбка, в прямом смысле, раздвоилась, вместе с черепной коробкой. Потом половинки её головы уложили в отдельную пластмассовую тару на автокаре или погрузчике. Вероятно, эти части тела использовались при приготовлении холодцов и различных заливных блюд.

Потом Зине отрубили её маленькие, изящные руки. Она в своё время неплохо играла на пианино. Её ноги смешали с ногами остальных. Всё раскладывалось в отдельные пластмассовые ёмкости: конечности, филейные части, рёбра, внутренности…

В подавленном состоянии Иннокентий тихо сказал своей жене, что разделка туш произошла очень быстро. Да и смерть у людей была практически мгновенной. Наверное, жертвы даже и не почувствовали, не успели понять, что уже мертвы.

– Хоть это радует, – хрипло произнесла Марина. – Перед тем, как нас съедят, Кеша, особых мук мы не почувствуем.

– Будем делать всё, чтобы этого не произошло.

– Я пытаюсь понять, что происходит вокруг, – Марина стёрла рукавом рваной куртки со лба капли чужой человеческой крови, долетевшей до клеток, – но не могу. Такого нигде и никогда не должно происходить. Но с молчаливого, всенародного согласия, всё же, происходит полное безобразие.

Как ни странно, но сейчас они оба хотели бы оказаться там, в жестоком Ненасытном заповеднике. Прав оказался карлик Лугашевич, что здесь, в Радостной, им будет не очень хорошо. Попали они, как говорится, из огня да в полымя.

Человеческое мясо на специальных автокарах быстро раздельщики трупов отправили на кухню. Тут же приехали две моечные машины и мощными потоками водяных струй смыли кровь в специальный жёлоб, который давал возможность стекать всякого разного рода и вида жидким отходам и нечистотам прямо в реку.

К клетке, где сидели угрюмые Крагины, подошёл маленький человек неопределённого возраста в большом белом колпаке.

– Я – шеф-повар здешней кухни Владимир Ильич Могочин, – сказал он. – Вот приметил вас. Мне нужны помощники, причём, срочно.

– Вы что, всё это время, до нас, работали без помощников? – удивился Иннокентий. – Кто-то же помогал вам.

– Конечно, мне помогали, – согласился с доводами Крагина шеф-повар. – Но сегодня и вчера некоторых из них отправили на мясо. Мы ведь все здесь, и я в том числе, из огромного коллектива… дохляков. Здесь всегда имеется добрая замена.

– Какой же смысл нам становиться подсобными рабочими на кухне, – сказал Иннокентий, – если, всё равно, нас сожрут?

– Но, может быть, – сказал Могочин, – вас съедят не сразу. А потом, если повезёт, вы что-нибудь придумаете. Правда, бежать отсюда почти невозможно. Да и куда?

– Мы можем поработать немного на кухне, – согласилась Марина. – Но только убивать из тех, кто считается преступником и дохляком, не собираемся.

– Господь с вами, – успокоил их Могочин, – этим занимаются опытные люди. А вы будете только резать мясо, следить за работой машин по производству фарша, возможно, что-то иногда понадобиться перенести с места на место.

В конце концов, по просьбе шеф-повара их освободили из клетки, заставили помыться, привести себя в порядок… Крагиных временно поселили в небольшую комнату одного из помещений, предназначенных для прислуги. Выдали им синие брючные костюмы и небольшие колпаки такого же цвета.

Но Могочин заверил новых работников кухни, что ни в коем случае их новое положение не спасёт их от съедания. В основном, это ведь дело случая и детской прихоти. Почему детской? Потому что семилетняя внучка магната Пандютарка Ванда часто обходила со своим дедушкой владения и особенно любила рассматривать свою будущую пищу, то есть людей, приговорённых к съедению.

На кого она игриво указывала пальчиком, тот и становился следующей жертвой. При таком раскладе в борщ, что называется, мог попасть любой человек, то есть дохляк.

– Она – довольно милая девочка, – сказал Владимир Ильич. – Глазки подвижные, чёрные, как ягоды чёрной рябины. Правда, сейчас ничего уже и нигде почти не растёт. Всё съели. Может быть, когда-нибудь настанут перемены в лучшую сторону.

– Такая маленькая, – с грустью заметила Марина, – а уже людоедка. Что дальше-то с ней будет? Кем она станет? Впрочем, она уже хищный и жестокий монстр.

– Дедушка её очень любит, – сообщил Могочин. – Славная девчушка. А дальше ей катится уже некуда. Она уже… абсолютная тварь, как и Пандютарк. Человечинку ест с аппетитом, так, что за ушами трещит.

Много ещё интересного и не совсем приятного рассказал им шеф-повар.

Крагины с отвращением резали большими ножами мясо и слушали Могочина. Он подробно рассказывал, куда и что пойдёт. Не всё ведь будет сразу подаваться на стол. Ведь на кухне не только замораживают продукцию впрок, но даже делают тушёнку… Такое мясо закатывается в банки и заливается человеческим жиром. Правда, у дохляков его мало бывает.

А вот сам, Владимир Ильич, человеческое мясо есть не мог. Ловил на кухне крыс, которых развелось здесь не так уж и мало, ими и питался. Крагины сказали шеф-повару, что будут поступать точно так же.

Ещё Могочин сообщил, что ему уже чуть больше шестидесяти лет. А попал он сюда, вообще, нелепо. Переходил лесную дорогу и, оказалось, что в неположенном месте. Нарушил правила уличного движения в том месте, где нет ни машин, ни людей. Но вот… поймали его охранники господина Пандютарка. Такие вот дела.

На следующее утро девочка Ванда со своим дедушкой Петром Свиридовичем заявилась на кухню. Она игриво улыбалась и при этом грызла засушенную копчённую ручку младенца. Девчушка снимала пробы почти с каждого блюда и безумно радовалась, даже повизгивала от восторга. Обожала жареный человеческий мозг.

Потом на мгновение успокоилась и начала пристально разглядывать Марину. Дёрнув дедушку ручкой за штанину, она указала пальчиком на жену Крагина. Мгновенно среди работников кухни нависла зловещая пауза.

Но Пётр Свиридович был в восторге от своей внучки и коротко, со слащавой улыбкой, сказал Марине:

– Как я рад, что вы понравились моей малышке. У неё хороший вкус. Да и вы со своим другом не такие худые, как все остальные.

Дедушка и внучка неторопливо удалились. Шеф-повар в сердцах метнул нож в дверной косяк. Никаких нормальных условий для работы. Эта девчушка Ванда всегда выбирает то, что желает. Принципиальный ребёнок, с характером.

Конечно, Крагины после таких новостей оказались в шоковом состоянии. Они понимали, что уже завтра за несколько часов перед обедом Марину могут пустить на котлеты. Выбор выпал именно на неё, а добрый и улыбчивый дедушка своей внученьке перечить был не намерен. Да ему, в принципе, совершенно всё равно, из кого будет приготовлено жаркое. Вежлив и общителен…

Подумав немного, Марина сказала мужу:

– Что поделаешь, надо собираться в дорогу, в иной мир, Кеша. Наши наивные мечты не сбываются, как видишь.

– Я тоже здесь надолго не задержусь, – заверил жену Крагин. – Скоро найду тебя там. Но мы будем думать, как выйти из создавшегося положения.

– Мы только тем и занимаемся, Кеша, – махнула рукой Марина, – что постоянно думаем. Что толку?

– Может быть, попытаться устроить в имении восстание всех дохляков, – задумчиво произнёс Иннокентий. – Их же здесь очень много. Кто-то выживет… Во всяком случае, мне без моей Марины жизнь не нужна, даже самая райская.

– Какое, к чёрту восстание! – махнул рукой Могочин. – Все эти люди и пальцем не пошевелят, чтобы попытаться спасти самих себя. Они не станут нарушать этот людоедский закон, считают, что всё так и должно быть. Если бы мне было с кем, то я давно бы попробовал бежать отсюда. Всё это до чёртиков надоело. Но я что-нибудь попытаюсь… сообразить. Схожу к нашему олигарху Пандютарку. Есть небольшая мыслишка.

Оставив после себя своего заместителя, однорукого парня Харитона Севастина, шеф-повар Могочин решил отправиться на встречу с олигархом Пандютарком.

Но перед уходом, Владимир Ильич отвёл Крагиных в сторонку и коротко объяснил им, что и к чему. Он скажет магнату, что срочно следует произвести кое-какую инвентаризацию в основной холодильной камере. Надо пересчитать и более компактно разложить тела целиком замороженных дохляков. Да ведь и необходимо проверить, не добрались ли до них крысы, капканы на грызунов привести в порядок.

Надо сделать так, чтобы Пандютарк доверил ему ключи от основной морозильной камеры. В конце её, за второй дверью располагается небольшой кирпичный сарайчик. Внутри его имеется потайной выход из имения. Ему об этом сообщил сравнительно давно, несколько месяцев тому назад съеденный его предшественник, бывший шеф-повар Гамаюнов.

Возможно, даже олигарх и его семейство не ведают о существовании этого тайного выхода из имения. Ведь, наверняка, на случай экстремальной ситуации имеются и другие, более надёжные. А тайна небольшого сарайчика проста… Стоит спуститься вниз, в подпольё – и через него выйдешь в безлюдное место, к лесной речке. А там уже и свобода, но весьма и весьма зыбкая. Но в любом случае ждать у моря погоды не следует.

Через пару часов Могочин вернулся на кухню, но не один, а с улыбчивым олигархом

Пандютарком, который решил лично всё осмотреть в большой холодильной камере. Разумеется, магнат-людоед перестраховался. На всякий случай, ключи оставил при себе. Кроме того, Пандютарка сопровождал огромный охранник с автоматом по фамилии то ли Козлов, то ли Филиппов. Он тоже был одет тепло, в полушубке и шапке, как и его хозяин. В камере холодно, а эти дохляки обойдутся, перетерпят любой мороз.

Понятно было, что этот громила, не задумываясь, мгновенно пристрелит любого, кто не очень ласково и преданно посмотрит на его повелителя.

– Так будет лучше, – пояснил шеф-повару Пандютарк. – Я лично всё, что надо, открою и закрою. Да ведь мне давно уже пора самому посмотреть, что там делается, в большой морозильной камере. Продукты питания – это стратегический запас… К нему сле=дует относиться серьёзно. Да по дороге поболтаем о погоде.

Ничего Пандютарк не имел против того, что Могочин взял с собой в помощники Крагиных. Понятно, что он никакого понятия не имел о существовании этого потайного хода. Да и не случайно. Имение он не так и давно купил у другого олигарха и людоеда Кырбобина, который, каким-то фантастическим образом с семейством и солидными капиталами, всё-таки, перебраться за границу.

За полчаса они дошли до основной морозильной камеры, которая находилась на самых задворках огромного имения. Пандютарк достал из глубокого кармана полушубка связку ключей и открыл массивную дверь холодильную камеру. Автоматически зажёгся яркий свет. Он впустил туда остальных и запер за собой дверь.

На первых металлических стеллажах, покрытых инеем, лежали трупы детей разных возрастов. Тела этих несчастных были освобождены от внутренностей, но головы их находились на месте.

– Вот они, мои дорогие, – потирая руки сказал Пандютарк, – и вроде бы крысы до ребятишек не добрались. Прекрасно!

Шеф-повар Могочин многозначительно глянул на Крагина, давая ему понять, чтобы тот приготовился действовать решительно и смело. Владимир Ильич, приблизившись к охраннику, седлал вид, что желает тому что-то сказать. Физически сильный и уверенный в себе Козлов или Филиппов интуитивно наклонил голову в сторону Могочина. Этого мгновения было достаточно для того, чтобы перерезать небольшим, но острым кухонным ножом охраннику горло.

За пистолетом во внутренний карман потянулся и заметно растерявшийся весельчак Пандютарк, но воспользоваться им не успел. Крагин ударил магната замёрзшим детским трупом по голове, отключив сознание весёлого людоеда. Потом, не мешкая, решил, добить его этим же телом замёршего… мальчугана.

Через десять минут они оказались на свободе, вооружённые автоматом, пистолетом и двумя ручными противопехотными гранатами. В разных местах огромной страны Радостная, наверное, не так часто, но происходило примерно то же самое. Не все простаки соглашались попадать в борщи и становиться неотъемлемой частью других блюд. Возможно, скоро улыбки сойдут с добродушных физиономий изысканных гурманов. Но когда такое произойдёт?

– Я не пойду с вами, – предупредил Крагиных Могочин. – Желаю вам, дорогие мои, добраться до вашей сказочной страны. А я постараюсь спрятаться так, что меня никто и нигде, на сей раз, не найдёт.

Не сговариваясь, Крагины отдали Владимиру Ильичу автомат, пистолет и гранаты. Ему они могут пригодиться. Ведь Могочину оставаться здесь, а им пытаться вернуться в Россию. Они надеялись на то, что всё так и произойдёт.

Очень быстро беглецы разошлись в разные стороны: Крагины – в одну, Могочин – в другую. Иннокентий и Марина не шли, а бежали. Потом перешли на быстрый шаг. Они обратили внимание на то, что идут в самом конце большой группы людей… Не сразу, но Крагины поняли, что вернулись назад, в Ненасытный заповедник. Из одной ловушки попали в другую, в которой уже были.

Они подошли к учителю биологии Дабаргину.

– Нас не было несколько дней, – сказала ему Марина. – Но вы, наверное, нас потеряли, Степан Алексеевич?

– Почему мы должны были вас терять? – удивился Дабаргин. – Ведь мы идём-то всего три часа. Вы находились от меня недалеко и от Шуринова тоже.

– Но прошло ведь несколько суток, – продолжал убеждать Дабаргина Иннокентий. – У нас отняли рюкзаки и даже всю видео- и фотоаппаратуру.

– Или я дурак или вы надо мной издеваетесь, – сказал учитель биологии. – Ваши ведео- и фотокамеры висят у вас на груди, а рюкзаки – за спиной.

Сказав это, Дабаргин пошёл чуть быстрей. Всей шальной экспедиции требовался отдых, и он намеревался напомнить об этом Шуринову.

Самое нелепое и дикое заключалось в том, что Дабаргин оказался прав. Ничего у Крагиных не пропало. А в рюкзаках даже все банки с тушёнкой сохранились. Да и прошло-то не несколько суток, а часов.

О том, что с ними произошло, они рассказали только Мальве Касаткиной. Она, как могла, объяснила им, что в Мироздании происходят и не такие невероятные вещи. Одна действительность запросто меняет другую, раздваивается, расстраивается… Да и не существует такого понятия, как «время» в бесконечном и вечном пространстве, в котором в бесконечном количестве лиц и судеб мы находимся везде и всюду.

Ведь всё очень просто. Иногда часть «зафиксированной» действительности, к которой в определённое условное время подключён тот или иной человек, заменяется совсем другой. Но происходит такая процедура не спонтанно, а по плану Высших Сил. Короче говоря, почти ничего не понятно. Но благо, что их не съели в стране Чудесная.

Портретное сходство

Предгорье с огромными цветистыми валунами и камнями через сутки похода сменилось густым бутафорским лесом. Опять их окружало великое множество диковинных зверей, птиц и растений, конечно же, созданных из самого разного подручного материала. Но, всё же, их можно было считать особенными. Эти существа, если так можно выразиться, были живыми. Пусть создала их злая сила, но она дала им возможность существовать не в виде неподвижных муляжей. Иной раз ведь трудно провести чёткую черту между добром и злом.

Зачастую, что уж там греха таить, именно, негативные явления, случаи и события делают нас не только мудрее, но и более терпимыми к недостаткам тех людей, которых мы не всегда не во всём понимали. Получается, что, как раз, зачастую у зла мы и обучаемся добру. Но страшна такая школа, и лучше бы её не было, вообще. Ведь на земле мы появились не на такой уж и большой срок не для того, чтобы бороться, а просто жить, становится в своих помыслах, стремлениях и действиях лучше.

В их рядах находился и самый настоящий художник, коренастый и широколицый интеллигент с густой окладистой бородой, лет сорока, Артём Мигов. По весу его рюкзак был довольно тяжёл, ибо в нём лежало множество папок с бумагой, несколько деревянных планшетов, множество карандашей чёрного цвета и угольных стержней для рисования. Он пришёл сюда за новыми эскизами и впечатлениями.

Пожалуй, немногословный Мигов, был единственным участником сумбурной и нелепой экспедиции, который со скрытым восторгом наблюдал за всем тем, что происходит вокруг. Конечно же, участника нескольких коллективных и одной персональной художественной выставки Артёма Геннадьевича глубоко огорчала странная и внезапная гибель людей, облики которых становились эскизами для его возможных будущих полотен, но он постоянно продолжал кропотливо и с большим удовольствием… рисовать.

Даже черепа и кости стали в Ненасытном заповеднике предметом его неукротимого вдохновения. Он считал себя не столько пейзажистом, сколько портретистом, который боялся пропустить всё интересное и самобытное. Художник Мигов даже облик карлика Лугашевича не однажды запечатлел на бумаге. Необычные звери и птицы его тоже интересовали.

Он пообещал супругам Крагиным, что совершенно безвозмездно, если останется жив и сохранит свои рисунки, позволит в социальных сетях пользоваться плодами своего труда. Аудио и видеозапись – одно, но рисунки – совершенно иное. Артём Геннадьевич не сомневался в том, что они-то, как раз, и позволят многочисленной интернетовской аудитории окунуться в необычность странного и жестокого бутафорского мира.

Да ведь и лица живых людей и тех, кто съеден, отображённые на бумаге, помогут постичь некоторым господам и дамам, то, что не может быть реальностью, но является ей. Прекрасное содружество, если, конечно, оно даст хоть какие-нибудь результаты.

По представлениям Мигова, истинный художник обязан добиваться максимального портретного сходства натурщика или просто того, кто даже не ведает о том, что его изображение переносится если пока не на полотно, то на лист бумаги или ватмана, с рисунком, то есть с воплощением… Здесь работа художника должно быть идеальной.

– А как же кубисты? У них ведь совсем другие законы и правила, – сказал Шангов. – У них, на полотнах, в первую очередь присутствует душа.

– У них там, Паша, присутствует не душа, а лапша, – категорично выразил своё мнение Мигов. – И не простая лапша…

– А какая? – поинтересовалась Крагина. – Какая лапша?

– А такая лапша, Марина, которую уже один раз съели, – без всякого смущения ответил Мигов. – Я стараюсь видеть душу пусть в относительном, но, всё-таки, одновременно, и в реальном её воплощении. Но настоящий портрет – ни в коем случае, не копия. Там, на полотне, уже совсем другое существо, и оно живёт своей жизнью.

– Оказывается, у нас не только Богдан шутит, но ещё и Артём Геннадьевич старается, – заметила Горностаева. – Как ты запросто, господин Мигов, целое направление в живописи окрестил «лапшой». Но ведь каждый представитель творческой интеллигенции имеет право на самовыражение самым оригинальным способом.

– Я самовыражение подобного рода и вида творцов ни в коем случае не критикую, – погладил густую бороду Мигов, – а просто их не понимаю. Пусть они делают, что хотят. Благо, что я такой афере не замешан, и уже этим могу гордиться.

Точку этому спору поставил Степан Алексеевич Дабаргин. Он похвалил творчество Мигова, заметив, что в его рисунках ярко выражено не только портретное сходство живой натуры с эскизом иди наброском, но там чётко прослеживается и душа, и характер, и настроение… и много такого, чему невозможно дать определение. Короче говоря, Мигов – настоящий художник.

Что ж, за такие слова художник был благодарен учители биологии Дабаргину, но особого восторга по этому поводу не выразил. Ушёл в себя. Вероятно, решал, что в самое ближайшее время ему нарисовать и как.

А дальше всё продолжало идти своим чередом. За прошедшие сутки они потеряли ещё троих человек. Всё произошло примерно так же, как и раньше. Знающие и солидного возраста люди утверждают, что к смерти невозможно привыкнуть. Наверное, это так. Но, всё же, участники похода научились не так остро реагировать на человеческие потери.

Тем более, учитель биологии Степан Алексеевич Дабаргин, был абсолютно убеждён в том, что далеко не вся таёжная территория подверглась бутафорскому преображению. Наверняка, остались в Ненасытном заповеднике пусть небольшие, но участки истинной живой природы. Именно, в таком месте, вполне, можно физически уничтожить мерзкого квартирьера, который привык уже к искусственному телу карлика Трофима Петровича Лугашевича.

Когда незримые монстры, будущие эмбрионы «особенных» людей, потеряют своего защитника и единственного смотрителя зловещего дендрария, то вместе с ними раствориться в пространстве и мощное бутафорское «покрывало».

С этим предположением особо никто и не спорил. Но каждый из участников экспедиции не сомневался в том, что Лугашевич в любом пространстве не потеряет физическую силу и ловкость. Справиться с ним будет невозможно даже в том случае, если буквально все участники похода одновременно нападут на это мерзкое существо.

– Только огнестрельное оружие могло бы решить эту задачу, – выразила своё чёткое мнение Оксана Горностаева. – Но у нас нет ни винтовок, ни ружей.

При этом она внимательно посмотрела на Павла Шангова, давая ему понять, что его револьвер – в таком деле не очень надёжная «пушка». Любой холостой выстрел из него может быть роковым и трагичным для всех, оставшихся в живых и для тех, кто, возможно, уцелел в том случае, если находится на местах реальной тайги, в спасительных «оазисах».

Для того, чтобы остаться в живых, им следует оставаться на месте и не двигаться по опасной и коварной зоне дальше. Но это далеко не каждый сможет понять, находясь в смятении, в страхе, и возможно, в паническом состоянии.

– Мы можем очень долго ходить по этим мерзким… джунглям, – заметил Шуринов, – и не найти ни одного нормального клочка земли. Очень легко пройти мимо спасительного места.

– Возможно, мы уже не однажды проходили мимо тех участков, на которых нам следовало бы прекратить наше движение, – предположил Крагин. – Трудно заметить то, что не так явно и не бросается в глаза.

– Остаётся только верить в удачу, – сказала Марина, – и довольствоваться тем, что мы имеем. Или у кого-то есть другие предложения?

– Ты говоришь правильно, Марина, – поддержала её Мальва Касаткина. – Просто будем внимательно всё рассматривать.

– Но ты же, Мальва, экстрасенс! – сказал Шангов. – Неужели ничего не ощущаешь, не чувствуешь того, где могут находиться спасительные участки?

– На расстоянии десятков километров от нас, впереди, сзади, слева и справа, таковых нет, – уверено заявила она. – Но не всегда и всё можно почувствовать. Не исключены и ошибки с моей стороны. Я не считаю себя великим магом. Мне ведомо очень немногое. Но и за это я благодарна Создателю. Видно, большего внимания к себе я не заслужила.

Всё предельно понятно и просто. Кого же еще благодарить Касаткиной, как не Всевышнего. Но ведь он же, одаривая каждого идущего надеждой, тут же отнимает её. Почему? Не может же он ставить под сомнения своё могущество?

Как бы, прочитав мысли Павла, Касаткина просто объяснила происходящее. Господь решает, кому можно покинуть, наконец-то, этот сложный и не совсем дружелюбный земной мир, а следует ещё побыть в нём. Ведь у каждого имеется своя не только историческая, но и духовная миссия. Если ты достиг определённого совершенства или не способен добиться более высоких результатов в духовных исканиях, то уходи.

Каждый ведь давно существует во всей бесконечных обителях и, конечно же, в самой «ближней» от той, к которой ему предстоит «подключиться». А боль и страдание очищает души, потому всё и происходит только так, а не иначе. Но зло, конечно же, должно быть уничтожено, вернее, направлено в тот мир и в состояние, которые ему даны. Пусть не сразу, но и оно, в течение нескольких «рождений» и «смертей» преображается в лучшую сторону.

На сук бутафорского дерева сел самый настоящий живой аист и моментально был съеден монстрами-невидимками. От птицы остались только косточки. Правда, Крагины успели всё это заснять, зафиксировать, а Мигов почти моментально нарисовал птицу карандашом.

Внезапное появление аиста и его гибель почти в каждого вселило надежду, что под их ногами уже сейчас находится настоящая земля, а не груды опилок и поролоновых шариков. Люди опустились на колени и начали разгребать руками искусственную почву, надеясь наткнуться на натуральный, естественный клочок таёжной земли.

Но тщетно. Не понадобились и сапёрные лопаты. Люди находились всё в том же бутафорском пространстве. Аист залетел сюда из соседней тайги и сразу же стал жертвой кровавых обстоятельств. Но ведь он тоже вечен в бесконечном пространство, и «сегодня» – птица, а «завтра» – может стать гуманоидом, если не человеком.

– Что ж, сейчас нам опять не повезло, – сказал Дабаргин. – Тогда остаётся надеться на удачу следующий раз.

– Не верю я уже ни в какую удачу, – седовласая женщина с узким и морщинистым лицом, лет сорока пяти поднялась с колен на ноги. – Кругом полное кровавое безобразие, мы бессильны защитить даже себя, не говоря уже о тех, кого пытаемся спасти.

– Всё пока так, Анна Захаровна, – согласился с ней Дабаргин. – Но мир меняется, даже бутафорский, не каждую минуту, а даже секунду.

– Пусть так, – сказала Анна Захаровна Пломовна. – Нам от этого не легче. Я ищу здесь потерявшегося мужа Василия, и уже понимаю, что не смогу найти.

– Верьте в то, что когда-нибудь вы с ним встретитесь, – посоветовала Мальва, – и тогда вам легче будет жить, Анна Захаровна.

– Не верю ничему и твоим словам, Косаткина, – прошептала Пломова. – В них не меньше чертовщины, чем во всём происходящем.

Учитель биологии Дабаргин выразил надежду на то, что погибшая и растерзанная птица прилетела сюда не издалека, и это даёт возможность верить в то, что не всё так уж и плохо.

Но ведь хуже уже и некуда. Даже с учётом того, что в Ненасытном заповеднике пока ещё не всё преобразилось, найти, как говорится, иголку в стогу сена, не так-то и легко. Скорей всего, даже и невозможно. Марина с надеждой предположила, что подобного рода участки – не такая уж «иголка». Просто каждому следует быть внимательней.

– Я не сомневаюсь в том, что остались в этом бесовском заповеднике места, – заверил своих друзей Степан Алексеевич, – где земля, трава, деревья и птицы, и звери самые настоящие, а не из картона и бумаги.

– В таких местах, – поддержал Дабаргина Иннокентий, – возможно, кто-то из потерявшихся людей и выжил. Понимаю, что это почти не реально, но, всё-таки, возможно.

– А я не сомневаюсь в том, что мы не так скоро, но найдём самый натуральный клочок тайги, – сказала Касаткина. – Жаль только, что далеко не все станут участниками и свидетелями этих событий. У каждого своя юдоль.

Над Ненасытным заповедником, на довольно не большой высоте, пролетал маленький двухмоторный самолёт, наверное, сын или внук знаменитого и надёжного «Ан-2». Ясно, что производилась необходимая съёмка и разведка странной, недавно образовавшейся местности. В такой самолёт, вместе с экипажем, входит двенадцать-четырнадцать человек. Нет цены подобным летательным аппаратам.

Но любоваться самолётом участникам экспедиции посчастливилось недолго. Он внезапно в воздухе прекратил свой полёт и развалился надвое. Узники и заложники зловещего террариума увидели в небе единственный раскрывшийся парашют. Возможно, пилот или наблюдатель из органов полиции, находящийся под его куполом, и спасётся. Останется жить на определённое время. Не исключено.

Решено было всей группой, от которой осталось меньше половины, чуть меньше двадцати участников спонтанного и опасного похода, идти в ту сторону, где должен будет, условно сказать, приземлиться чудом оставшийся в живых человек. Не исключено, что ему сразу же потребуется помощь. Возможно, невидимые монстры пока не обратили на него внимания. Ведь самолёт уничтожили не они, а карлик Лугашевич. Это было ясно, как день.

Идти пришлось относительно быстрым шагом не так долго. Расстояние в пять-шесть километров они преодолели за час с небольшим.

Увидев, большую группу людей, идущих к нему, парашютист начал отстреливаться, не жалея патронов в обойме пистолета. Благо, что стрелком он оказался неважным, поэтому даже никого не ранил. Не получилось.

– Прекрати, стрелять по людям! – приказал ему Шуринов. – Тебе, что, моча в голову ударила вместе с ночным горшком?

– А вы точно люди, а не бесы? – спросил их осторожно. – Если вы черти, то у меня ещё имеется нож. Просто так вы меня не возьмёте!

– Можешь им почесать себе задницу! – с некоторым раздражением пошутил Богдан. – Ножи в наших местах не котируются.

– Понятно, – парашютист обрезал стропы, окончательно освободившись от никчемного куска шёлковой материи. – Иду к вам! Патроны у меня кончились. Я не стреляю.

Подняв руки вверх, он направился в сторону относительно немалой группы людей. Уже то хорошо, что они не бесы. Впрочем, кто его знает. Чёрту не так ужи трудно прикинутся человеком, причём, добрым отзывчивым. Так ведь гораздо легче наносить смертельный удар в спину.

Пистолет без патронов не пригодится. Он начинающий пилот-наблюдатель, после специальных курсов, никакой не полицейский. На всякий случай, под насмешки тех, кто летел с ним в самолёте, он надел на себя парашют. Остальные четверо нашли здесь свою смерть: пилот, штурман, представитель городской администрации и офицер специальной службы из столицы. Вот решили кое-что рассмотреть сверху и… погибли.

А вот он, пилот-наблюдатель. Валерий Назаров остался в живых. Правда, его видеокамера осталась в разбившемся самолёте. Да и в ней особой необходимости не имелось потому, что Крагины не прекращали вести съёмку. Они терпеливо продолжали фиксировать всё происходящее даже в самых сложных ситуациях. Жаль только, что Назаров израсходовал все имеющиеся патроны. Вот они, как раз, могли бы пригодиться.

Они немного отдохнули, рассказали кратко Назарову обо всём, что здесь происходит, особо не вдаваясь в подробности. Молодой, крепкий, симпатичный парень лет двадцати пяти заметно расстроился. Но, всё-таки, его радовало то, что он встретил здесь знакомую девушку Беллу Зельцер. Она младше на два года, оба даже учились в одной школе, но Белла на два класса ниже.

В общем-то, прекрасные парень и девушка друг другу нравились, но как-то жизнь развела их по разным сторонам. Белла – студентка технологического университета, а он вот… каким-то чудом устроился на авиабазу МЧС пилотом-наблюдателем, и заочно учиться в техническом университете. Будет в перспективе инженером по холодильным установкам, если сможет выбраться из страшного, гиблого места.

Что привело в эти опасные места Беллу? Нет, не праздное любопытство и желание пощекотать себе нервы. Как человек практичный и адекватно мыслящий, она отправилась сюда с определённой целью. В этих местах заблудилась её лучшая подруга и однокурсница Наиля Загитова, миниатюрная и чёрноглазая брюнетка, которая отправилась на прогулку со своим знакомым парнем.

Конкретно, о нём Белла не знала ничего, но Наиля уверяла свою подругу, что он прекрасный человек, такой же студент, как и они, но с другого факультета. Непременно, очень скоро она обязательно познакомит её со своим несравненным крепким и добродушным Мишей. Золотой парень. Может быть, и так, Зельцер верила подруге. Но теперь вот пропали оба, и её надёжный м физически сильный парень не смог оградить от беды не только свою, наверное, любимую девушку, но даже и себя.

Белле очень хотелось, чтобы произошло не возможное, и она встретила бы в таёжных угодьях свою подругу живой и здоровой. Честно сказать, судьба ее провожатого и, возможно, жениха Зельцер не интересовала. Ведь если ни этот самый… Миша, который решил показать Наиле местные достопримечательности или красоты, то ничего бы страшного ни произошло.

Конечно же, Шуринов, да и Крагин с Дабаргиным, распорядились, чтобы Валерий, не мешкая, незамедлительно привёл их на место падения самолёта. Чистосердечно признавшись в том, что ему неприятно возвращаться на место трагедии, Назаров попытался было отказаться выступать в роли проводника. Но его робость и растерянность тут же своеобразно пресёк Шуринов:

– Мы все видим, Валера, что ты человек великого мужества. Но почему ты скрываешь от нас то, что ты очень храбрый парень? Не скромничай и веди нас к истине!

– Да я и не против, – смутился Валерий. – Просто мне неприятно видеть то, что произошло с моими друзьями и с… самолётом. Но если это необходимо, то идите за мной!

Путь до обломков самолёта много времени не занял, обломки его находились рядом. Ведь они видели, как упал этот двухмоторный летательный аппарат с людьми на борту.

Но самое странное заключалось в том, что, судя по количеству обглоданных черепов, разбившихся людей оказалось не четверо, а семеро. Кроме того, здесь же были обнаружены черепа двоих, совсем маленьких, детей, их кости.

Растерявшийся Валерий Назаров не в состоянии был вспомнить, кто они и откуда. Кроме того, пересказывая то, что с ним и погибшими произошло в воздухе, он путался в именах и фамилиях. Видно было, что он совсем не пытается что-то вспомнить, а выдумывает совершенно невнятные истории на ходу.

На защиту своего давнего знакомого встала Белле Зельцер. Она просто сказала:

– Бездушные люди! Разве вы не видите, что Валера находится в стрессовом состоянии?

Она решила не отдыхать вместе со всеми у обломков самолета, а просто побыть наедине с Назаровым, успокоить его, обнадёжить…

Собрав в пакеты кости и черепа погибших и прихватив с собой пару саперных лопат, Крагин, Шуринов и Дабаргин похоронили их в метрах ста от места падения самолёта. За ними отправились художник Мигов и Мальва Касаткина. Видимо, уже им надоело слишком часто отдыхать. В таких местах не такое уж и великое удовольствие беззаботно восторгаться необычными зверями, птицами и деревьями.

Довольно быстро Иннокентий и Богдан вырыли две большие ямы, высыпали в них черепа и кости из четырёх пакетов. Зарыть их в рыхлую искусственную почву не составляло труда.

– Какой-то странный этот парашютист, – выразил недоумение Степан Алексеевич. – Он впал в жуткое стрессовое состояние.

Пряча сапёрную лопату в пакет, Богдан поднялся на ноги.

– Надеюсь, что этот… Назаров не картонный, – сказал он. – Впрочем, я ничему не удивлюсь.

– Нет, он не картонный, – Иннокентий тоже витал в полный рост. – Я к нему прикасался. В этом плане, Валера нормальный человек. Но меня удивило другое.

– Что? – Шуринов хотел быть в курсе всего происходящего. – Говори, Иннокентий!

Крагин сообщил, что Назаров, как бы, между прочим, одно из отвалившихся в сторону колёс с лёгкостью поднял с земли и отбросил в сторону. Значит, этот застенчивый парень физически далеко не слаб. Конечно же, он – не Илья Муромец, но силы в нём, как у трёх крепких мужиков.

– Мне показалось, что случившаяся трагедия почти полностью разрушила в нём духовную или душевную основу, то есть субстанцию, – пояснил Мигов. – Его глаза говорили о том, что в теле не присутствует никакого подобия души.

– Её там нет, – прошептала Мальва. – Что это за сущность, я никак не могу понять.

– Час от часу не легче, – с досадой сказал Иннокентий. – Мне тоже его появление среди нас кажется не совсем нормальным.

– Допускаю, что это андроид, искусственно созданный человек или робот, – сделала предположение учитель биологии Дабаргин. – Возможно, просто робот, который теперь помогает карлику Лугашевичу творить зло.

– Но, может быть, от страха рехнулся не Назаров, а мы, – сказал Шуринов. – Нам сейчас везде всюду начинают мерещиться английские шпионы. Ну, допустим, не английские или американские, а какие-нибудь… вселенские.

Он хотел что-то ещё сказать, но увидел, как к ним осторожно, стараясь не шуметь, подбирается Белла Зельцер. Она приложила палец к губам, давая понять, что пришла к месту захоронения очередных черепов и костей, стараясь быть незамеченной.

На лице Беллы читалась и растерянность, и чувство страха. Она шёпотом сообщила, прежде всего, Шуринову, как явному начальнику их экспедиции, что очень озабочена тем, что в тело её давнего знакомого вселился не только животный страх, но и, скорей всего, дух какого-то странного существа.

Дело в том, что Назаров помнит, что знаком с ней, но из его памяти вылетели многие подробности их взаимных отношений, которых просто не должен забыть нормальный человек.

– Мне кажется, что Богдан прав, – выразил свое мнение на этот счёт Иннокентий. – Мы все с вами, как говорится, обожглись на молоке, а теперь вот дуем на воду.

– Скорей всего, так, – сказал художник Мигов. – У страха глаза велики. Случайно спасшийся от верной гибели Валерий находится в шоковом состоянии. Не мудрено, что он впал в амнезию, потери какие-то памяти.

– Человеку, вообще, свойственно помнить далеко не многое из своей жизни, – заметил учитель биологии Дабаргин. – Нам только кажется, что мы свободно парим в собственной памяти, как птица в небе. Но ведь, по сути, ничего не помним. Только некоторые фрагменты всплывают…

Но Мальва Касаткина попросила, всё-таки, выслушать Беллу Зельцер, а уже потом заниматься реабилитацией Назарова. Никто ведь и ни в чём не обвиняет Валерия. Просто не совсем объяснимо то, что парень в глубокий и панический страх. Правда, это тоже понятно и объяснимо. Всё ведь люди разные, и невероятные, экстремальные события на каждого действуют по-разному. Вполне, возможно, что Назаров восстановит свою память, преодолеет страх и даже совершит какой-нибудь героический поступок.

Подобные и более сложные явления, в общем-то, не так редко происходят с многими людьми. Психологи и господа и дамы с учёными степенями, выдающие себя за таковых, довольно часто не способны объяснить разного рода метаморфоз.

Эти слова успокоили Беллу, и она предположила то, что, как и все участники похода, просто поддалась очередному паническому настроению. Ведь в ситуации, которая по определению не может быть реальной, многое явное и действительное кажется не просто абсурдом, но и происками зла.

Пожалуй, излишняя, но совершенно нелепая осторожность и подозрительность с её стороны не уместна. Пора бы уже прекратить удивляться и помнить об этой самой… смерти, которая практически для каждого человека в Ненасытном заповеднике неминуема.

Подчеркнув, что она по своей натуре не ханжа и уже не по рассказам подруг знает, что такое мужские ласки, Белла Зельцер рассказала им то, что совсем недавно поведала Назарову. Молодая и довольно симпатичная брюнетка с наигранной страстью и светлыми воспоминаниями о былом сказала Валерию, что не может забыть давней и долгой встречи с ним в городе Кимитовск на улице Красных самураев.

Именно, там она несколько лет тому назад безоглядно отдалась ему и стала женщиной. Но она заметила, что ничуть не жалеет о случившимся. Ведь девичья страсть бывает неуправляемой и стихийной. Блаженные трое суток на квартире её двоюродного дедушки запомнятся ей навеки.

Во время такой вот спонтанной беседы Белла обратила внимание на то, что пилот-наблюдатель и парашютист Валерий Назаров абсолютно не помнит даже существенных подробностей их долгой встречи. Но он поспешил сказать, что и он никогда не забудет страстных ночей и дней. Кроме того, когда завершатся их скитания по бутафорской зоне, то он обязательно женится на ней.

– Ничего особо удивительно не вижу в том, что Валерий в данной ситуации забыл о вашей встрече, Белла, – заметил Дабаргин. – Возможно, виной всему стресс. А если ты, по своей неопытности, Белла не произвела на него эротического впечатления, то он мог и… забыть. Кроме того, амнезия.

– Лично я такому провалу памяти не нахожу никаких объяснений, – призналась Касаткина. – Но при этом он не помнит прекрасных ночей и дней, но утверждает, что их не забыл.

В данном случае Крагин и Мигов ничего определённого не сказали. Правда, не очень многословный, но опытный человек и художник Артём Геннадьевич заметил, что почти все женщины очень изобретательны и умеют, в случае крайней необходимости, выдавать желаемое за действительное. Например, знает он одного довольно известного киноартиста, который в своё время женился на девственнице, в чём он не сомневался.

Но в последствие оказалось, что у этой «непорочной» девушки на стороне имеется уже довольно взрослая дочь, плод случайных и частых сексуальных связей. Её воспитывала в деревне родная тётя жены известного киноактёра. Ведь мир тесен, и всегда найдутся люди, которые помогут, как говорится, не просто прозреть слепому и обрести слух глухому, но и предоставить для него неопровержимые факты и улики…

– Господи! Да о чём вы говорите, Артём Геннадьевич! – засмеялась Белла. – Я знаю ещё и не такие случаи! Но причём здесь всё это?

– Да, я так, к слову, решил разговор поддержать, – смутился художник. – Ведь наша жизнь вся… цветистая и наполнена чудесами.

– Мы это поняли, как только попали в Ненасытный заповедник, – сказал Крагин. – Теперь каждый из нас верит в самые жуткие чудеса и готов подозревать в происходящем не только Валеру, но и самого себя.

– Самоё смешное и дикое в этой истории, – улыбнулась Белла, – что всю историю о наших бурных и ночах с Назаровым я придумала на ходу и пересказала Валерию. Для чего? Совсем не просто так. Он сразу показался мне каким-то странным. А вдруг Назаров двойник или, уже того, какой-нибудь космический клон.

– Но, в данном случае, можно было бы, Белла, – выразил определённое мнение Богдан, – рассказать Назарову что-нибудь… реальное.

– Не было у меня с Валерой ничего… реального, – чистосердечно призналась Зельцер. – Может быть, к лучшему.

– Я обратил внимание на то, – сказал Дабаргин, – что никогда не слышал о существовании такого города, как Кимитовск. Может быть, такой в Африке или Америке существует, но в нашей стране ничего подобного, вроде бы, нет. Кроме того, улица Красных самураев… Что-то невероятное и пошлое.

Всё засмеялись и направились к обломкам самолёта. Можно было ещё немного отдохнуть и дальше продолжать нелепый и опасный путь. Но им ничего не оставалось делать. Попытка вернуться назад – явная смерть, в чём спасатели уже имели возможность убедиться.

Задумчивый Валерий Назаров с тоской смотрел в летнее синее небо. Состояние его души можно было понять. Парень никак не мог привыкнуть к тому, что происходит вокруг него. Возможно, он тысячу раз пожалел о том, что отправился в этот полёт. Гораздо проще было бы погибнуть, чем находиться в зловещей несуразице в компании абсолютно неадекватных людей, которые коллективно отправились на поиски собственной, скорой и мучительной смерти.

К нему подсёл Шуринов и принялся рассказывать анекдоты. Надо же было, как-то, помочь парню прийти в себя, поднять настроение. Вдали от всех, на куче искусственного гравия, устроился Дабаргин. Он явно анализировал всё то, что услышал от Беллы. По всей вероятности, его терзали разного рода сомнения. Кто не делает даже самой робкой попытки осмыслить происходящее, тот далёк от совершенствования.

Энергия этого человека, вместе с его духовной субстанцией, может быть переброшена в любой момент в один из сопутствующих миров. Такому существу Высшие Силы дают возможность измениться и проявить себя в следующем отрезке Жизни, даже если он уже существует где-то в виде бабочки или расплавленного камня в жерле вулкана. Впереди несметное количество путешествий по Мирозданию у каждого из нас. Своеобразные и по-разному материализованные «подключения» к разным обителям и физическим состояниям новых оболочек.

Но ведь и тот, кто умудрился постичь слишком много не дозволенного, из того, что не следует знать человеку, не на долгий срок задержится в одном месте. Когда он близок в развитии своём к тому, чтобы увидеть в движении собственную спину, ему незамедлительно суждено отправиться туда, где он продолжит своё совершенствование, не переходя за рамки дозволенного. Ведь всему своё время и… место. А великий час просветления придёт. Но путь у каждого свой.

Художник Мигов рисовал с натуры Мальву Касаткину, которая, погрузившись в собственные мысли, не обращала особого внимания на занятия Артёма Геннадьевича. Правда, она давно уже отметила то, что рисовальщик он прекрасный. Помимо портретного сходства с натурой есть в его творческих стремлениях и желаниях ощутимые результаты. Он умеет понять если не всю человеческую душу, то нечто пусть малое, но важное, тайное, скрытое в ней.

Подсев к Марине и Оксане, Крагин прервал беседу молодых женщин. Разумеется, он извинился, что прервал их разговор. Но они заверили Иннокентия, что таких никчемных бесед уже было множество и, если повезёт, то будет ещё немало впереди.

В свою очередь он решил рассказать жене и её подруге о том, о чём они говорили во время погребения останков людей разбившихся в самолёте.

– Мне тоже показалось, что Назаров – не совсем адекватный человек, согласилась с опасениями мужа Марина. – Что-то он не договаривает или находится на грани сумасшествия.

– Странный парень, – сказала Оксана. – Но, может быть, Валерий находится во власти страха, а потому и не сможет внятно ответить ни на какие вопросы.

Но вдруг Крагин спохватился. Он вспомнил, что среди тех, кто отдыхает, не заметил Павла Шангова. Ведь его не было там, где они зарывали кости людей, разбившихся на самолёте. Он предположил, что, может быть, незримые монстры его уже давно убили и съели. Поделился этими опасениями с Мариной и Оксаной.

Из-за кустов вышел живой и невредимый Шангов. Настроение его было приподнятым. Чему он радовался не понятно. Неужели нашёл способ, как им выбраться из жуткой смертельно опасной зоны. Но он пояснил, что гуляя по заповеднику, обнаружил в низине, похожим на ущелье, большой замок или дворец.

– Но мы же договорились, Паша, далеко не отходить друг друга, – сказала Горностаева. – Опасно заниматься вольными прогулками.

– А какая разница, где меня сожрут, – широко улыбнулся Шангов. – Главное, что я нашёл шикарный замок. Нет, пожалуй, это красивый и огромный белокаменный дворец.

– Какой там ещё дворец? – удивился Иннокентий. – Не хватало ещё нам в мерзком бутафорском мире какого-то замка или его подобия.

– В принципе, обычный дворец, – пояснил Павел. – У нас, в стране, точно такие же и даже круче строят состоятельные господа и дамы. Я говорю о тех гражданах, которые не имеют малейшего представления о размере прожиточного минимума, в денежном выражении. Да им разные мелочи не интересны. Может быть, там, во дворце, спокойней…

– Очередная ловушка, – Марина начала снимать на видеокамеру восьмилапое существо кирпичного цвета, чем-то напоминающее осьминога. – Карлик Лугашевич на выдумки богат. Желает себя потешить и нас… развеселить, некоторых последний раз в их жизни.

– Нам бы хотелось, Павел, – сказал Крагин, – ещё немного пообщаться с тобой, обычным образом и без всякого спиритизма.

– Я давно уже понял, что вы всегда готовы любому человеку испортить настроение, – заметил Шангов, – и это у вас неплохо получается.

Рядом с ними появился Шуринов, Он понял, о чём рассказывал Шангов. Он слышал почти весь его рассказ о сказочном замке, находящемся в низине, неизвестно откуда здесь взявшейся. Участники экспедиции были уверены в том, что, как раз, они и находятся в предгорье среди огромных картонных камней и валунов, на ровной поверхности.

Оказывается, участники нелепого и опасного похода находятся на возвышенности. Но наверху тоже – горы, а внизу плоское ущелье. Своеобразный рельеф. Подобные «нагромождения» не слишком часто, но в природе встречаются.

Они спускались вниз по широкой и не такой уж и крутой тропе. Время от времени приходилось делать остановки, чтобы зарыть в бутафорскую почву человеческие черепа и кости. В это время Крагины вели видео и фотосъёмку, а Мигов рисовал. Настоящий художник не думает о смерти, ему некогда о ней думать, у него всегда много работы, идей и планов, которые он задумал воплотить в жизнь.

Через три-четыре часа участники похода оказались перед входом во дворец. Внешний вид этого сооружения и всего того, что его окружало, конечно же, завораживал. Здесь ощущалась не только власть огромных денег и великих запросов, но и определённого вкуса. Правда, стены просторного пятиэтажного здания в виде огромного ромба, ступени, колонны, статуи и всё было сотворено из твёрдого и толстого картона.

Вместо стекол и витражей в окнах, на ажурных изысканных балконах и повсюду – спрессованные листы прозрачного полихлорвинила или похожего на него материала. Вода в фонтане – обычные густые снопы цветистых блёсток, от которых не веяло ни свежестью, ни прохладой. Но красиво. А если кому и не нравится, то пусть никогда не посещает подобных мест. В данном случае уместно заметить, что на вкус и цвет товарищей нет.

Вынужденные искатели опасных приключений сделали привал прямо на ступенях, ведущих к основному входу в центральный корпус шикарного здания. Здесь было, что снимать на видео и фото, да и рисовать.

– Этот домик немного поменьше Зимнего дворца в Питере, – заметил Шуринов, – но для всех нас он – большая братская могила. Если мы дружно войдём туда, то нас уже некому будет зарывать в бутафорскую землю.

– Не переживай, Богдан, – приободрил Шуринова завзятый экстремал Павел Шангов,. – Кто-нибудь, всё равно, в живых останется.

– Ты нас всех порадовал, Паша, в частности, меня лично, – почти серьёзно сказала Пломова. – Приятно осознавать, что мой череп не будет валяться здесь, на искусных и разноцветных, правда, картонных коврах.

– Что ж. не будем засиживаться, – Шуринов поправил на плечах лямки рюкзака, – посмотрим, что там внутри этого жилища.

При этом он попросил всех оставшихся в живых, по-возможности, не прикасаться ни к каким предметам. Не стоит уподобляться молодым медведям-пестунам, которые ради звериного любопытства и полной своей невоспитанности твёрдой и уверенной походкой идут под пули охотника. Соображение, в конце концов, надо иметь.

Надо отдать должное Валерию Назарову. Не в числе первых, но он относительно спокойно вошёл по ступеням в фойе дворца. Значит, уже начинал перебарывать свой страх. Да и пора бы уж. Человек пусть интеллектуально, но, всё же, животное, которое способен адаптироваться в любых условиях.

Уже фойе и первый этаж главного здания поразил всех своих великолепием. Яркий свет, идущий неизвестно откуда помогал разглядеть убранства большого зала. Шикарные лепнины, люстры, мягкие диваны, ковры, статуи, огромные картины на стенах, которые, разумеется, заинтересовали, прежде всего, художника Мигова.

– Они написаны настоящими мастерами, – не стал кривить душой Артём Геннадьевич. – Что-то хуже, что-то лучше, но, во всяком случае, такое творчество я принимаю. Оно близко мне по духу. Пусть я не согласен с некоторыми нюансами, но, в любом случае, перед нами настоящее искусство, а не чертовщина, которую мне приходится часто лицезреть на многочисленных художественных выставках в последние годы.

– Но ты же знаешь, Артём, – сказал ему Шангов, – что когда меняется время, тогда меняются и ценности. Так ведь?

– Нет, не так, Пашенька, – возразил Мигов, – истинные ценности неизменны, потому и являются основой всего. А то, что меняется, то не ценности, а радужные песни многочисленных унитазов.

– Слишком витиевато сказано, – заметил Дабаргин, – и безапелляционно, Артём Геннадьевич. Ты же, надеюсь, сейчас заявил это не от имени народа. Ты выразил, всего лишь, личную точку зрения. Или я что-то не понимаю?

– Да ничего ты не понимаешь, Степан Алексеевич! – стоял на своём художник. – Мы всё подохнем, как бройлерные цыплята, а истинное искусство, да и всё настоящее, станет бессмертным уже здесь, на Земле!

– Мы не подохнем, Артём Геннадьевич, – заметила Касаткина. – Даже самая ничтожная тварь имеет полное право на бессмертие. Но я согласна. Настоящие ценности неизменны, они не подаются редактированию и сомнению.

Возбуждённый художник подошёл к большому портрету, на котором был изображёно измождённое морщинистое лицо седобородого старика с мученическим выражением поблекших глаз. Вытянув правую руку в сторону полотна, выполненного смелыми и оригинальными мазками масляными красками, Мигов успел задать всем присутствующим только один вопрос; «Разве может, к примеру, этот портрет оставить хоть кого-то равнодушным?».

В мановение ока незримые руки, явно, выскочившие из картины, оторвали голову несчастному художнику. Незримые монстры стремительно обгладывали череп Артёма Геннадьевича, безжизненное и окровавленное тело некоторое время так и стояло перед картиной с вытянутой правой рукой. Но это продолжалось недолго. Люди отпрянули в сторону от происходящего на их глазах жуткого зрелища.

В течение нескольких минут невидимые бесы обглодали кости портретиста, съели его одежду. Но рюкзак вместе со всем его содержимым остался в целости сохранности.

– Началось в колхозе утро! – своеобразно выругался Богдан. – Я же говорил, просил, умолял, чтобы никто не подходил к разного рода предметам.

Оксана успела снять на видео страшное событие. Иннокентий все рисунки Мигова, находящиеся в его рюкзаке переложил в свой. После этого Артёма Геннадьевича с продуктами и запасом воды положил на цветистый картонный пол, напоминающий самый настоящий паркет.

– Я думаю, что возражений нет, – Крагин обратился ко всем присутствующим, – Эти талантливые рисунки нам с Оксаной пригодятся, для всех людей сослужат добрую службу.

– Вообще-то, искусство принадлежит народу, – подал голос Валерий Назаров. – а не отдельным лицам. Это факт.

– Его рисунки мы частично используем, с согласия Артёма Геннадьевича при его жизни, – заверила внезапно осмелевшего Назарова Оксана, – а потом передадим его родственникам, если такие имеются. Если их нет, то рисунки будут переданы художественному фонду или другой серьёзной государственной организации.

– Бросьте же вы, наконец, выяснять отношения! – взорвался Дабаргин. – Человек погиб при странных… обстоятельствах, а вы тут начинаете свои нелепые разборки.

– Я давно уже ничего странного в подобных обстоятельствах не вижу, Семён Алексеевич, – заявил Богдан. – Сейчас мы с Иннокентием соберём его кости в пакет и во дворе дворца похороним. Как обычно.

Кивнув головой в знак согласия, Крагин достал из рюкзака большой чёрный пакет и сапёрную лопатку. Но вдруг послышался громкий треск, чем-то напоминающий звук ломающегося ствола большого дерева.

Рядом с портретом старика неизвестно откуда появился совершенно новое полотно. На нём до пояса был изображён свежими масляными красками художник Мигов. Правую руку на картине Артём вытянул вперёд. В глазах его читались восторг и удивление.

– Так вот же он, наш великий художник Артём Мигов, – сказала Мальва. – Его образ запечатлелся здесь. Да и в другой обители он уже успел родиться. Я слышу младенческий крик. Этот человек снова станет художником потому, что далеко не всё успел завершить в нашем мире и времени. Не получилось…

– Неужели, госпожа Касаткина, тебе так приятно быть умалишённой и пудрить мозги всем остальным? – проворчала Анна Захаровна Пламова. – Но пора бы уже взрослеть. Ведь ты же, Мальва, не ребёнок.

– Пытаюсь повзрослеть, Анна Захаровна, – тихо сказала Касаткина, – да вот… никак не могу. Ничего у меня не получается.

Подмигнув портрету Артёма, Иннокентий направился с тяжёлым пакетом в руках и саперной лопатой следом за Шуриновым. Почему-то сейчас Крагин категорически не верил в то, что портретист и прекрасный рисовальщик Мигов умер. Не может этого быть! Не должно. Ему ведь тоже показалось, что он услышал крик младенца, прилетевший сюда из необозримого пространства.

Впрочем, человек по натуре своей человек верить сказкам, но только самым добрым. Но, наверное, не только человек, а любое живое существо. А если многим видится эта счастливая и в, чём-то, даже и беззаботная и бессмысленная жизнь, то, значит, где-то она есть. А счастливый грядущий отрезок бесконечного бытия для отдельной личности, это уже дело десятое. Главное ведь заключается в том, что путь, не имеющий начала и конца, продолжается.

Пожалуй, ни один представитель Высших Сил и даже сам Господь даже самому грешному, земному подонку на его смертном одре не скажет: «Вот и всё! Путь твой завершён, и теперь ты станешь небытиём, тем самым, чего, вообще, нет и не должно быть!».

Никто не услышит таких слов уже только потому, что нет в вечно живом и бесконечном пространстве такого понятия как «небытиё» и «смерть». Оно исключено как явление не реальное там, где не может быть ни помоек, ни свалок и, в сущности, кладбищ. Они ведь лишь условность отдельных отрезков Жизни, не больше. Всевышний никому не позволит всё, всегда и везде существующее, превратить в мёртвое ничто, ибо сам является неотъемлемой и обязательной частью Вечной Жизни.

Не стоит забывать, что самая великая религия – это одно, а вера в Создателя и его рациональные и справедливые деяния – совсем другое. Неоспоримо то, что ясно. Но это утверждение не аксиома и не догма, а неотъемлемая составная, часть единого и бесконечного существования.

Но и тому, кто находится в заблуждении или обычном неведении, не позволено будет прекратить движение по вечному пути. Страдай, терзайся, испытывай лишения, душевные и физические муки, но… живи.

– А ты за короткое время нахождения в Ненасытном заповеднике стал мудрым и не таким суетливым, каким я тебя встретил, Иннокентий, – Шуринов на мгновение прекратил зарывать череп и кости Мигова. – Но, возможно, просто я начал видеть всё происходящее по-другому.

– Все мы изменились, Богдан, – ответил Крагин. – Видно тому, кто находится в ожидании смерти, мудрости не занимать.

Наверное, Мальва Касаткина была абсолютно права в том, что даже отдельный отрезок Вечной Жизни имеет бесконечное число вариаций. Поэтому, вполне, может случится так, что когда, наконец, они выберутся из этой проклятой бутафорской зоны в свой привычный мир, то он может измениться. Одна жизненная вариация каждого человека обычным способом заменится на совсем другую, и далеко не всякий обратит на такие метаморфозы внимание.

Но они-то, прошедшие через кровавый бутафорский ад, обратят внимание на то, что их земной отрезок жизни изменился в лучшую или худшую сторону. А перемены после пережитого ими кошмара в данном земном отрезке Жизни не исключены. Один заметит, что одна вариация заменена совершенно иной, а другой – воспримет разного рода обновления как должное.

Возможно, он даже Ненасытный заповедник до конца дней своих будет считать кошмарным сном. При этом позабудет и то, что перед тем, как он попал в кровавую и жестокую зону, в инкубатор монстров, пока ещё не ставших даже эмбрионами «особых» людей, существовала и была реальной совсем другая действительность, иная вариация его земной жизни. Но пусть будет то, что… будет. Главное – выбраться из этого страшного места.

Пусть даже ничего не изменится ни в лучшую, ни в худшую сторону, они постараются пережить боль реальных потерь и утрат. Никак нельзя целиком и полностью согласиться с утверждением Мальвы, что, по сути, никаких утрат и потерь нет. В Мироздании идёт перераспределение энергии, и это происходит всегда, только в настоящем, ибо минувшего и будущего нет. Всё находится в одной точке или сфере бесконечного существования. Наверное, далеко не каждому дано такое представить и постичь, но ощутить духом своим и даже временной земной оболочкой можно и необходимо.

Участники похода, а теперь уже и посетители большого и красивого бутафорского дворца, пока решили не покидать этого страшного приюта. Они поднялись наверх, на второй этаж. Но лучше бы мнимые спасатели этого не делали потому, что внезапно оказались в большой художественной галерее с множеством портретов на светло-красных стенах.

Под всеми великолепными портретами лежали черепа и кости. Понятно, что они были здесь не случайными. Участникам похода придётся хоронить останки тех, чьи лица запечатлены на больших холстах.

– Не приближайтесь к этой бесовской мазне! – распорядился Шуринов. – Не прикасайтесь к ней руками! Никакого искусства здесь нет! Сплошная подделка, бутафория!

– Никакая это не мазня, а настоящие шедевры! – возмутился ни кто иной, как Валерий Назаров, уже частично переборовший свой страх. – Далеко не каждому дано смотреть на великолепные портреты! Подойдите поближе и всё сами увидите! Вы получите удовольствие…

Люди последовали доброму совету Шуринова. Встали почти в середине зала, стараясь издали разглядеть то, что привлекало, манило к себе почти каждого.

Подойдя почти вплотную к Назарову, Иннокентий тихо, но настойчиво посоветовал пилоту-наблюдателю попытаться не выполнять функции, которые на него никто не возлагал. Руководить группой Шуринов, и большинство участников выполняют его распоряжения и прислуживаются к советам Богдана.

– Радуйся тому, Валерий, что ты находишься в нашем коллективе, – порекомендовал ему Крагин. – В гордом одиночестве и в страхе ты бы уже давно стал жертвой невидимых монстров. Можешь не сомневаться.

– Но заметьте, что некоторый смысл, всё же, имеет изречение: «Увидеть Париж – и умереть!», – заметил Дабаргин. – А мы, во многом, и рождены для того на Земле, чтобы как можно больше видеть и слышать.

– Славный наш и довольно противоречивый в своих суждениях, Степан Алексеевич, – не без иронии сказал Шуринов. – Для того, чтобы подохнуть, нам необязательно срочно отправляться в Париж. В этом плане Ненасытный заповедник дал каждому из нас большие возможности.

– А я и в Москве-то не была, – призналась Касаткина. – Да и в Санкт-Петербурге тоже. Про Париж и Лондон молчу.

– Но и не умерла же, – послышался сварливый голос Пломовой. – Кто придумывает такие фразы насчёт Парижа и прочих населённых пунктов, просто с жиру бесится.

– Да. Когда сказать нечего, – поддержал её Шангов. – Зомбированный мир обсыпают такими вот… афоризмами.

– Не стоит, мне кажется, путать кислое с пресным, – сказал Дабаргин. – Но в нашем положении, на самом деле, следует думать не о Париже и не о том, как умереть, а каким образом выжить. Такой вот пустячок.

Среди участников спонтанных дебатов, можно сказать, ни о чём, которые заметили, что изречение насчёт Парижа далеко не ново. Ведь ранее на этом месте стоял Рим, Неаполь и ещё несколько городов. Смысловое значение данного, как бы, афоризма понятно, но не очень убедительно и не… зажигает.

В разные годы своего существования столица Франции своими узкими улочками, грудами мусора даже на центральных улицах, большим количеством нищих и бездомных вдохновляла далеко не всех путешественников. Тут совершенно нечем восторгаться, да и причин не имеется… умирать от восторга. Впрочем, подобные явления можно встретить практически во всех больших городах Земли.

Да и не совсем прилично и логично неоднократно переделанную фразу приписывать авторству какого-то конкретного человека. Не стоит взваливать на него такую ношу. А повторить любую глупость и несуразицу волен каждый. Не возбраняется…

– Оставим, в конце концов, это ваш Париж, – решительно сказал Шуринов, – и будем, как-то, осторожно выбираться из этого не слишком гостеприимного места.

– Лично мне здесь нравится, – ещё раз дал о себе знать Назаров. – Прохладно и уютно.

– Ты можешь оставаться в этом картонном дворце, Валера, – сказал Иннокентий. – Ты – свободный человек и потому имеешь право выбора.

– Никто тут не должен оставаться, – выразил свое мнение Дабаргин. – Или вы хотите, чтобы за короткое время нас всех съели и превратили в портреты?

– Только вот за меня ничего решать не надо! – Пломова решительно направилась к одной из картин. – Наконец-то, я встретила своего Василия. Вот он, на большом портрете, мой муж Василий Сидорович. Какой хитрый! Думал, что я тебя не узнаю, Вася?

– Прекратите, Анна Захаровна, впадать в маразм! Вы же молодая женщина, – Иннокентий встал на её пути. – Там же смерть!

– Никто не имеет права никому и ничего запрещать! – возмутился Назаров. – У нас демократическое общество! У нас свободная страна!

– Где это… у касс, – Богдан пристально посмотрел на него. – В каком мире? Откуда ты прилетел сюда на своём парашюте? Кто ты, Назаров?

– Я человек, – прохрипел Валерий. – Не надо меня злить. Никому не советую.

– Конечно, Валера, ты человек, – попытался успокоить Назарова учитель биологии. – Но сейчас Анна Захаровна идёт на вёрную смерть. Просто она не осознаёт этого, не понимает…

– Я всё понимаю, – Пломова попыталась оттолкнуть от себя в сторону. Крагина. Отойди в сторону! Не маячь передо мной, Кеша! Не доводи до греха! Я могу и ударить, и тебе мало не покажется. Отойди!

Не сговариваясь, Марина и Оксана, с обеих сторон схватили Пломову за руки. Но какие-то неведомые силы тащили её к большому портрету, на котором был изображён физически крепкий и улыбающийся мужик с пышными коричневыми усами.

Удержать Пломову было почти невозможно. Посмотрев на такое противоборство со стороны, Касаткина сказала со вздохом:

– Это уже не её выбор. Всё давно решено там, куда нам не следует вмешиваться. Да мы и не сможем что-либо изменить.

Больше Крагина и Горностаева не стали удерживать Анну Захаровну, разжали пальцы рук. Пусть она встретиться с изображением своего Василия Сидоровича и тут же поститься, но не с ним, возможно, а всего лишь, со своим земным отрезком жизни.

Плачущая Пломова упала перед портретом на колени, положила ладони на свежий холст. Наблюдающие за приближением чужой, неминуемой и мучительной смерти, оцепенели. Ненасытны, невидимые монстры не торопились свершать свою жестокую акцию. Как ни странно, но они дали Анне Захаровне на встречу с образом мужа несколько минут.

Но всё повторилось… Очень быстро Пломову монстры разорвали на части. Съели её, как обычно, как всегда, вместе с одеждой. Остались в целости и сохранности дочиста обглоданный череп и кости женщины, и её рюкзак со всем содержимым. Поклажу и её содержимое, как и прежде, незримые людоеды и палачи не тронули.

Осторожный Шуринов лично собрал останки Пломовой. Не хотел, чтобы кто-нибудь ещё рисковал жизнью, поддался эмоциям. Он первый увидел, как на стене5, перед ним появился ещё один портрет. На нём красовалась помолодевшая и счастливая Анна Захаровна.

– Как мне опротивела вся эта чертовщина! – пробормотал он. – Да до каких пор мерзкие бесы будут над нами издеваться?

Встав на ноги, он красноречиво всём указал на лестничный пролёт, который вёл к первому этажу. Здесь не стоило задерживаться.

Но шикарная лестница внезапно исчезла из поля зрения людей. На её месте образовалась бурая картонная стена. Но всем показалось, что зал второго этажа, своеобразная картинная галерея удлинилась и стала значительно шире.

– Никому из нас не следует смотреть по сторонам, – сказал Дабаргин. – Как я понял, эти картины имеют страшную притягательную силу. Будем идти до тех пор пока не наткнёмся на другие ступени, ведущие вниз. Я имею в виду лестницу.

– Не только ты такой умный, Степан, – сказал ему Шангов. – Почти все уже поняли, что от этих портретов трудно оторвать взгляд. – Но будем стараться… не обращать на них внимания.

Но пройти мимо больших и выразительных картин было не так просто. Двоё молодых людей, парень и девушка, поочередно стали жертвами незримых монстров. Оба случая произошли неожиданно и стремительно. Черепа, кости, трофейные рюкзаки с продуктами питания и одеждой. Ничего нового.

За короткое время на Земле не стало ещё двух людей, совсем молодых, Ильи Рамозина и Юлии Конодопчик. Они-то, как раз, не искали здесь потерявшихся родственников или друзей. Просто пришли на помощь к тем, кто в ней нуждался, и вот стали жертвами обстоятельств. Их черепа и кости парни погрузили в большие пакеты. Разделили между оставшимися в живых людьми содержимое рюкзаков: только продукты питания и несколько бутылок, и литровых фляг, наполненных водой.

– Как я уже устала всё это снимать на видеокамеру, Иннокентий, – прошептала Марина. – Черепа и кости, кровавые и страшные будни. Вроде бы, ничего нового не происходит, но к смерти невозможно привыкнуть.

– Мне тоже, такая текучка поднадоела, Маришка, но будем снимать, накапливать полезный материал, – подбодрил её Крагин. – Пока мы заняты, мы живы. А начнём праздно шататься, то и нас может зацепить эта гадость.

– К смерти невозможно привыкнуть потому, – сказала Касаткина, – что её нет.

– Её нет, – засмеялся Павел Шангов, – но при этом она… есть. Дикая странность!

– Ничего они не понимают, Мальва, – заметила Горностаева. – Дальше собственного носа не в состоянии что-либо увидеть.

Но Шуринов во время ходьбы повторял одно и то же. Богдан старался участников похода убедить в том, что никому здесь, в страшном зале, не стоит останавливаться ни на минуту. Можно будет, как следует, отдохнуть и потом. На лоне природы… бутафорской.

Путь по огромному залу был долгим. Иногда им даже казалось, что они ходят по замкнутому кругу. Никаких лестниц и даже их подобий не встречалось. В плохом и, можно сказать, подавленном настроении находился так же их новый знакомый, товарищ по бедам Валерий Назаров. Может быть, он, наконец-то, осознал, окончательно понял, что всё, происходящее вокруг него, далеко не шутки, а жестокая и смертельная игра, напоминающая своими конечными результатами «русскую рулетку».

Участники экспедиции по бутафорскому миру, помимо рюкзаков, вынуждены были нести пакеты с костями недавно погибших людей. Ведь выход их страшного дворца на лоно условной и неестественной природы отсутствовал.

На одном из изгибов или плавных поворотов зала вдруг резко вскрикнула Белла Зельцер. Сорвав со спины рюкзак и бросив его на пол, напоминающий паркетный, она стремительно побежала к одному из портретов. На нём была изображена задумчивая девушка, черноволосая, с тонкими чертами лица. В руках она держала большой череп.

Не всё, но многие поняли, что бесы изобразили на холсте разноцветными масляными красками подругу Беллы и её однокурсницу Наилю. В руках, конечно же, она держала череп своего любимого парня, с которым и отправилась в смертельный поход.

– Прощайте! – только и успела крикнуть и потом тихо произнести Белла. – Я всё понимаю, но мимо пройти не могу…

– Надо же головой думать, Белла, – возмутилась Оксана, – а не жить сплошными эмоциями!

Но «головой думать» было уже некому. От Зельцер остались только кости и череп, и ещё добрые и светлые воспоминания.

Правда, не совсем так. Кроме воспоминаний, рядом с портретом Наили появился и портрет Беллы. На нём она выглядела довольно привлекательной. Без радостной улыбки на лице, но при этом с загадочным выражением лица. Можно было предположить, что сейчас, в страшный момент её земной жизни, Белле открылась великая вселенская тайна.

Но предполагать можно всё, что угодно. От разного рода догадок человеку, погибшему в страшных муках, ни жарко – ни холодно. Никогда и нигде, ни в каких самых совершенных обителях и особенных мирах ни одному существу не дано будет знать, что же и почему происходит в бесконечном пространстве вечного бытия. Нам остаётся только догадываться и… создавать гипотезы, порой нелепые и смешные.

Почти точно так же происходит в различных притчах о мудром слепом. К примеру, можно вспомнить историю о таком незрячем, который, подержавшись за хвост собаки, пытается доказать таким же, как он, да ещё лишённым слуха, обоняния, осязания, умения предвидеть, что животное выглядит именно так, как кусок «волосатой верёвки». Но, правда, есть, всё-таки, надежда на то, что небольшой части Человечества, то есть избранным Высшие Силы дают далеко не полную, но правдивую и объёктивную информацию.

При этом Создатель ко всем без исключения существам подходит конструктивно, стараясь не навредить им, не перегрузить их слабый мозг невероятной информацией. Тут уж явно, если меньше знаешь, то крепче спишь. Впрочем, и действительность то нашу, конкретно, земную запросто можно принять за материализованный сон. Не зря же тех, кого мы похоронили. Считают покойникам не себя, а нас и даже… оплакивают. Возможно, они имеют на это полное право и действуют не без оснований.

Можно было, собирая останки тела Беллы Зельцер, ещё долго строить разного рода догадки и предположения, но факт оставался фактом. В жестоких муках в расцвете юных лет погибла умная и милая девушка. А могла бы многое сделать много полезного для людей и для себя… Но, видимо, Высшие Силы, решили иначе. Ведь они-то прекрасно знают, в чём заключается историческая и разного рода миссии каждого «приходящего» и «»уходящего» существа на определённом отрезке Жизни.

Путь участников опасного и бесполезного похода по второму этажу дворца, по огромной художественной галерее, был долгим. Они уже опасались того, что им придётся заночевать в этом опасном месте. Впрочем, на территории Ненасытного заповедника, в любом месте, каждый шаг мог стать последним. Единственный вопрос стоял в головах идущих: «Кто следующий?». У некоторых вслед за этим возникал и другой: «А почему я? Это не честно».

Таким образом, в поисках мнимой и необязательной справедливости гибнут, как мухи, даже те люди, которые имеют узаконенное гражданское право на протест. Но только ведь некому зачастую предъявлять претензий. Зачастую неприятные ситуации приходят извне, чаще всего, абсолютно неясно откуда.

Можно сколько угодно протестовать против действий и последствий урагана, землетрясения, наводнения, пожара, падения метеоритов, эпидемии и прочих природных и другого рода катаклизмов, результата это не даст. Да и подобные явления, как Ненасытный заповедник, не находится и не может находиться под контролем ни одного из правительств земных стран. Но, всё же, иногда связь между их действиями и нежелательными явлениями существует.

Но вот, наконец-то, совершилось долгожданное и своевременное чудо. С правой стороны от зала они увидели лестницу, ведущую вниз. Первыми шагнули на её ступени Шуринов и Крагин, который дал знак всем остальным осторожно и неторопливо следовать за ними. Здесь любая поспешность может запросто стать очередной трагедией.

Участники похода отошли от картонного дворца на почтительное расстояние. Теперь это строение, внешний вид и внутреннее убранство останется лишь в памяти у тех, кому представится возможность выжить. Да и на видео и фото было запечатлено всё, что происходило во дворце и рядом с ним, Но только дойдёт ли эта информация до людей?

Черепа и кости были зарыты под большим деревом, внешне отдалённо похожим на рябину, но сочень широкими листьями светло-красного цвета. Какая им теперь разница, где лежать? Правда, не земля под ногами людей, а своеобразная смесь, состоящая из древесных опилок, пластмассовых шариков и поролоновой крошки. Места для будущих жертв предостаточно. Ещё есть, кого хоронить – в живых осталось семнадцать человек. Неужели никто из них не останется в живых? Да разве может такое быть?

– Боюсь, что так и будет, – ответил на этот кем-то заданный вопрос Шуринов. – Вы же видите, что творится.

– Ты молодец, Богдан, – сказала Горностаева. – Умеешь успокоить и обнадёжить. Не учитель физкультуры, а настоящий психолог.

– Благо, Оксана, что я пока только психолог, но не психопат, – отшутился Шуринов. – Давайте сейчас все основательно перекусим, а потом пойдём дальше.

– Я думаю, что есть смысл вернуться назад, подняться наверх, – Сте5пан Алексеевич показал правой рукой в сторону одной из гор. – Отсюда вижу, что внизу сплошная трава. Вряд ли по ней ходил кто-то из заблудившихся.

– Мне тоже так кажется, – тихо произнесла Касаткина. – Надеюсь, что в том месте, откуда мы сюда пришли, кое-что может проясниться.

– Говори сейчас, что может проясниться! – потребовал Валерий Назаров. – Мы должны знать!

– Пока не знаю, – просто сказала Мальва. – Но надо возвращаться. Нет смысла забираться в заросли высокой, почти трёхметровой, травы.

Пищи и запаса воды спасателей, которых таковыми можно было назвать только условно, имелся солидный запас. Незримые монстры, к счастью, рюкзаки не потрошили. Они пожирали только человеческую плоть и его одежду, которая, в какой-то степени, являлась частью тела. Ведь, если вдуматься, то так оно и есть на самом деле.

Обнажённые люди в общей толпе – нонсенс и аномалия. Так принято, так и будет. Ни одна «ценность» не в состоянии уничтожить или поставить под сомнение общепринятые человеческие правила, и дело даже не в каких-либо религиях, а в устоявшихся нормах морали и нравственности. Рациональное, конструктивное и объяснимое решение со стороны Создателя.

Не мог не обратить Крагин внимания на то, что его юная и прекрасная жена стала всё чаще и чаще уходить в себя, сделалась немногословной.

– Что с тобой происходит, Маришка? – спросил у неё Иннокентий. – Я понимаю, что всё происходящее с нами страшно и однообразно, но потерпи. Скоро выйдем отсюда!

– Да, Кеша, – сказала она. – Может быть, и выйдем. Я так не хочу с тобой расставаться,

– Мы везде и всюду будем вместе, – Крагин обнял её. – Даже смерть не разлучит нас.

– Нет никакой смерти, – как всегда, упрямо сказала Мальва. – Её не может быть. А сытые менеджеры, которые взяли на себя смелость и наглость проповедовать от имени Бога, напрасно разделяют людей по сортам. Не им определять, кто грешен, а кто – нет.

– Всё это спорно и непонятно, – заверил всех Дабаргин. – Столько вокруг тайн… непостижимых.

– Прекращайте на всех наводить тоску! – сказал Богдан. – Будем верить в успех нашего похода, и всё закончится благополучно.

– Но мёртвые здесь, на Земле, уже не оживут, – ухмыльнулся Назаров. – Если им и предстоит родиться в этих местах, то это будут уже совсем другие существа.

Пристально глянув на пилота-наблюдателя, Шуринов заметил, что он умный не по годам, и тут же предложил всем сменить тему разговора и не впадать в хандру.

Учитель биологии выразил готовность и желание рассказать несколько не совсем обычных историй из своей жизни. Что уж там скрывать, наверное, каждый человек встречался в жизни с чем-нибудь необычным и необъяснимым. Только далеко не всё помнят об этом и задумываются над тем, что им пришлось увидеть. Даже частенько без всяких оснований реальность считают сновидением. Так удобней и проще.

Для начала Степан Алексеевич рассказал, что не один раз ему приходилось видеть на болотах ярко-синие огоньки. Они не просто ярко мерцают среди мокрых трав, но при этом издают громкое шипение. Нашлось среди присутствующих несколько человек, которые подтвердили, что тоже попадали в «ведьмины круги». Явление необъяснимое, но довольно распространённое. В этих места очень много грибов, как правило, моховиков и маслят.

– Но вот однажды, несколько лет тому назад, в таком вот месте я немного заблудился, – продолжил Дабаргин. – Как назло, наступала ночь. Сходил за грибами. Сбился с пути почти у самой дороги, в болотистом месте. Грибов, правда, я набрал полный короб. Да ведь выбирал самые лучшие…

Среди таких вот блуждающих и шумящих огоньков моховиков и маслят было великое множество, попадались боровики и подосиновики, которые некоторые называют красноголовиками. Доверху заполнив большой алюминиевый короб, Дабаргин направился к дороге, но тут же угодил в трясину, которая стала его медленно засасывать.

Понимая, что в такой ситуации паниковать не следует, Степан, постарался осторожно добраться до ближайшей ветки дерева, которое, к счастью, было раскидистым. В то время, когда он с великим трудом выползал, скорее даже выкатывался из ямины, он вдруг чётко и ясно услышал громкую и красивую музыку. Но не только её. Что-то красивое и мелодичное пел приятный женский голос.

Особо не веря в существования каких-то потусторонних сил, Дабаргин вспомнил рассказы старых людей о том, что тот, кто услышит пение болотной ведьмы, там навеки и останется.

Практически никогда не употребляющий в своей речи матов, то есть ненормированной лексики, Степан стал громко материться, крыть ведьму самыми последними словами. Но голос её не умолкал. Он продолжал слышать пение ведьмы или какого-то неведомого существа даже тогда, когда выбрался на твёрдую почву.

Мокрый, грязный в болотной тине, Дабаргин со своим огромным коробом напоминал если не лешего, то, явно, неведомое ему самому болотное существо.

Выйдя на надёжную тропу, ведущую к шоссейной дороге, Степан продолжал всячески ругать неведомое и незримоё существа, наверное, женского пола. Её пение прекратилось только тогда, когда Дабаргин увидел сквозь ветви ив, осин и берёз свет автомобильных фар. Дорога находилась примерно на расстоянии в двести метров от него или чуть дальше.

Ему пришлось добираться до дому пешком потому, что ни один из водителей не рискнул взять в машину грязное и, возможно, потустороннее существо. Шофёров-любителей осуждать не стоит и понять их, вполне, можно и даже нужно. Не каждый способен порой и мысленно перешагнуть через грань непонятного и необъяснимо, а тут реальный… мужик в тине и грязи.

Как раз, по дороге домой Дабаргин вспомнил, что нечто подобное произошло с ним когда он был студентом и приезжал в гости к родной тётке в город Красноярск.

Летом он отправился на Енисей, на рыбалку, с ночёвкой. Всегда обожал ходить везде и всюду один. На одно из проток ранним утром, выйдя из палатки, он, прежде всего, снял пойманных окуней с крючков спиннингов, устроенных, как закидушки-донки.

Вдруг Степан услышал красивую музыку и громкое женское пение. Он не понимал слов и даже сначала не понял, откуда идут эти удивительные звуки. Но тут же он обратил внимание на небольшой островок в центре не такой уж и широкой речной протоки. Дабаргин не увидел на нём ни людей, ни палаток и ни шалашей… Странно.

Но самое удивительное было в том, что его неудержимо влекло на этот островок, не так уж и густо обросший ивами. Не обращая внимания на утреннюю прохладу, Дабаргин разделся до плавок, и поплыл на остров. Ведь должен же он посмотреть на того, кто поёт, и узнать, откуда идёт музыка. Не совсем понятно зачем, но он решил обследовать это странное место.

Несколько раз Дабаргин прошёл островок вдоль и поперёк, но не обнаружил на нём ни одной живой души. При этом звуки музыки звучали, и пение не прекращалось. Дико и странно. Ведь рядом, на воде, не видел он ни теплоходов, ни катеров, ни лодок. Пришлось вернуться назад, срочно развести костёр, чтобы согреться. Понятно, что он глубоко задумался над тем, что произошло с ним пятнадцать-двадцать минут назад. Вскоре пение прекратилось, рассеялся туман, и Степан посмотрел в сторону небольшого речного архипелага, на котором совсем недавно побывал. Но не было и в помине никакого острова. Он исчез!

Всё те участники скитаний по Ненасытному заповеднику, кто слушал Дабаргина, были поражены его рассказом. Ведь удивительная история. Но о чём она, совершенно непонятно. Что скрывается и кто за этой музыкой? Ведьма? Кикимора? Русалка? Может быть, лесная дриада. Такие женские особи, говорят, тоже существуют, причём, их немало, обитающих в стволах деревьев. Почти общеизвестный факт.

Но рассказ учителя биология ненадолго отвлёк от всего происходящего участников похода. Они вспомнили, что находятся в диком и страшном месте, в реальность которого ещё несколько дней тому назад никак бы не смогли поверить.

В данной ситуации, чтобы поднять настроение своих товарищей по несчастью Шуринов решил с юмором рассказать не такую уж и новую, но и не старую притчу. Если её и побила моль, то не так давно. Каких-нибудь пару лет тому назад.

В дверь шикарной квартиры одного не бедствующего горожанина постучалась Смерть. Она сразу же, с порога, объявила онемевшему и растерянному, и довольно ещё молодому брюнету: «Есть предположение, что вы не так активно меня ждали, Аркадий Абрамович, но вот я, получается, пришла за вами. Если вы меня горячо не обнимите, то постараюсь это понять».

«Мне досадно, но по причине своей неукротимой скромности я пока тесно знакомиться с вами не запланировал. Да и должен же я сообразить, – пролепетал брюнет, – почему это вы, можно открыто доложить, фрагментами интересная и хрупкая дама, проделали такой длинный путь с окраины столицы в самый её центр, конкретно, в поисках меня. Ведь мне показалось, что можно было бы найти кого-то подходящего и поблизости от вашей конторы. Догадываюсь, что она располагается в спальном районе»,

«Дорогой, Аркадий Абрамович, мне частично приятно наблюдать, что вы в сложной ситуации для себя делаете попытки пошутить насчёт… спального района. Я не имею никакой возможности поверить в то, что вы слабо эрудированны. Вы же, как я настойчиво предполагаю, в курсе того, что для агентов нашего мощного заведения не существует никаких расстояний, и мы неплохо ориентируемся на местности по географической карте любого масштаба».

«Можете считать, что я вам поверил. Но нельзя ли немного подождать, лет сорок-пятьдесят? В конце концов, когда мне опротивеет эта канитель, я найду вас сам. У меня имеются в наличие кое-какие связи в компании кремлёвских пацанов. Они мне всегда дадут ваш адрес».

«У вас, Аркадий Абрамович, большие способности торговаться даже с собственной смертью. А нам сегодня, как раз, нужен уважаемый, процветающий и мудрый господин, точно такой, как вы».

«В природе имеются господа гораздо мудрее меня. Например, надо мной, этажом выше, проживает сосед в обычной квартире, мелкий, почти козявочный, служащий. Никто не знает, что его трёхлетняя дочка Роза уже долларовый миллиардер, а девяностолетняя бабушка Марта Исааковна, владелец трёх заводов, расположенных не так далеко, под французской Ниццей. При этом Моисей Генрихович числиться неимущим пенсионером и с достоинством и глобальным уважением к себе носит фамилию Иванов».

«Но он точно нашей с вами национальности?».

«Я больше вам скажу. Моисея Генриховича можно назвать гордостью если не конкретно всего замечательного народа, то самой густонаселённой части столицы».

Смерть была, вполне, удовлетворена подбором новой кандидатуры на роль срочного покойника. Направляясь к лестнице, ведущей на верхний этаж, она, повернувшись к Аркадию Абрамовичу на небольшой момент не очень обаятельным лицом, сказала с укоризной:

«Но это не совсем прилично и не здорово, что вы регулярно, а не периодически завидуете своему соседу».

«Согласен. Но такое со мной происходило час тому назад. Но вот сейчас я не планирую завидовать Моисею Генриховичу. Или я чего-то недопонимаю?».

«Всё правильно, – философски подумала Смерть. – Лучше тысячу раз быть ограбленным, чем один раз – мёртвым».

Притча, которую рассказал Шуринов, как-то, приподняла настроение оставшихся в живых. Но этот минимальный запас оптимизма растворился подобно дыму далёкого костра как только они обратили внимание на то, что бутафорская трава вокруг них покрыта человеческими костями. Видно, не будет конца эти кошмарам, пока они здесь.

– А ни кажется ли вам, мои добрые друзья, что земная жизнь очень напоминает эту жуткую зону Ненасытного заповедника? – философски заметил Дабаргин. – Ведь все мы живём в ожидании чего-то доброго и необычного, прекрасно понимая, что Земля для нас – лишь временное убежище, перевалочный пункт или место отбытия наказания за минувшие ошибки, совершённые нами на предыдущих отрезках существования.

– С каждым днём ты, Степан Алексеевич, говоришь всё не понятней и туманней, – заметил Шангов. – А нельзя ли проще сказать?

– Как это проще, Паша? – сказал учитель биологии. – Мне кажется всё ясно.

– Павел хотел сказать, что над каждым, кто шагает по земным тропам и дорогам, – по-своему пояснил Шуринов, – висит если не дамоклов меч, то увесистый кирпич. Никто не знает, когда покинет этот мир он или его близкий человек.

– Всё верно, – согласился с ним Крагин, – здесь, в Ненасытном заповеднике, происходит всё то же самое, только очень быстро и жестоко.

При этом разговоре присутствовал и Назаров. Сначала вид его был задумчивый, грустный, а потом он стал хихикать. А вот теперь с хохотом упал на траву и начал кататься по ней. Это был похож на очередной нервный срыв пилота-наблюдателя Валерия Ефимовича.

Почти все посмотрели на впавшего в истерику без особого осуждения и даже почти с пониманием. Ясно, что далеко не всякому дано привыкнуть к жутким смертям в постоянном ожидании собственной гибели. А если Назаров оказался слаб духом, то с этим ничего не поделаешь. Да и не один он, а несколько человек уже сошли с ума, которых уже умертвили невидимые монстры.

– Не стоит долго любоваться телодвижениями господина Назарова, – распорядился Богдан. – Зароем в опилки и синтетическую труху найденные черепа и кости и будем подниматься вверх, туда, откуда мы пришли. Внизу только высокая трава – и больше нет ничего!

– Да, так и поступим, – сказала Горностаева. – В любом случае надо идти. Может быть, хоть какая-то тропа приведёт всех нас в счастливое место.

Участники поисковой экспедиции начали подниматься на ноги. Несколько парней сразу же выразили готовность стать частью похоронной команды. Страшно, когда неприятная работа становится привычкой, то есть превращается в динамический стереотип, в потребность… Это зависимость, которые диктует ситуация.

Может быть, для какого-то это и является тайной, но многие события и явления, добрые и не очень создают для каждого человека существа, которых мы зовём духами, элементалами, нежитью, бхутами и т. д. Разумеется, такую ежечасную, пожалуй, даже ежесекундную, работу они делают по явному распоряжению более высших сутей и с определённой целью. Никому из нас не дано знать, почему и каким образом такое происходит. Но, увы, мы не только не цари природы, не хозяева Земли, но даже отдельных фрагментов собственных судеб.

Мы постоянно находимся в постоянном поле зрения бесчисленных стипаторов (проводников) самых разных уровней… Неприятно ощущать себя марионетками, но, к сожалению, человеку, как и любому другому, в данном случае, земному существу свободным быть не дано. Возможно, иногда нам удаётся противостоять «злу» или «добру», но осознать происходящее, дать оценку результатам своих действий нам не дано. Надзиратели не позволяют…

Упав на спину и широко раскинув руки в стороны, Назаров, лежал спокойно, не издавал никаких звуков. Нет, в небо он не смотрел. Глаза его были закрыты. Оксана приложила указательный палец к виску. Действительно, новый их товарищ вёл более чем не адекватно.

Ни слова не говоря, Касаткина, показав Богдану рукой наверх, стала подниматься вверх, по тропе, примерно, в то место, откуда они не так давно сюда пришли.

– Куда ты отправилась, Мальва? – крикнула ей вслед Крагина. – Одной ходить по этим травкам опасно! Ты же сама знаешь!

– Мы пойдём следом за ней, – сказал Иннокентий. – Мне кажется, что Мальва тоже не совсем в нормальном состоянии. Может уйти бог знает куда. Она погрузилась в себя и не собирается давать нам ответа.

– Да, конечно, Богдан, вы идите следом за ней, – дал добро Шуринов. – Мы будем вас ожидать в месте нашего спуска вниз или вы нас. Всё зависит от того, кто там раньше появится.

– Будьте осторожны! – предупредила их Горностаева. – По крайней мере, старайтесь не попасть в страшную ситуацию.

– Здесь всё одинаково, Оксана, – ответила ей, поднимаясь по тропе следом за мужем, Крагина, – безопасных мест нет. Какая разница, где и как оставить свои кости.

Учитель биологии Дабаргин понимающе кивнул им вслед, присоединился к похоронной команде. Чем-то ведь надо заниматься.

Супруги Крагины едва успевали за быстро поднимающейся вверх Мальвой. Иногда у них создавалась впечатление, что девушка от них пытается убежать. Но это было не так потому, что иногда она останавливалась, чтобы подождать их, прикладывая палец к губам. Этим Касаткина давала красноречиво понять, что не следует ничего говорить вслух.

Потом Мальва торопливо продолжала свой путь, словно опасаясь куда-то опоздать.

Наконец-то, они поднялись на плоскогорье, над которым тоже возвышались сопки. Понятно, что, примерно, почти отсюда участники похода начали свой спуск к опасному дворцу с его зловещей картинной галереей.

– Идите за мной, но только осторожно, – распорядилась Мальва. – Старайтесь не шуметь и ничему не удивляться и громко не выражать своих эмоций.

– Почему мы находимся здесь, вместе с тобой, Мальва? – спросила её Крагина. – Ты что, в бумажно-картонных кустах обнаружила клад?

– Не совсем клад, но то, что вас может порадовать, – тихо произнесла Касаткина. – Если не порадовать, то обнадёжить.

– Понятно, тебя сюда привели твои добрые духи, – сказал Иннокентий. – Хорошо, что мы пошли с тобой. А то ведь твои причуды могли для тебя плохо закончиться.

Больше Касаткина ничего не стала им объяснять. Раздвинув густые ветви высоких кустов,

Внезапно картина, увиденная Крагиными, привела их и в замешательство, и в состояние непомерного удивления. Они увидели между стволами двух кедров разлагающийся и частично обглоданный труп карлика Трофима Петровича Лугашевича. Зрелище было жутким на шее заботливого хозяина инкубатора будущих эмбрионов «особенных» людей было туга стянута прочная петля, сделанная из стального тросика.

Самое невероятное было в том, что этот негодяй был мёртв, наконец-то, был уничтожен. Факт невероятный, но реальный. Но почему же тогда продолжались ужасные смерти участников похода? Значит, есть, кроме Лугашевича, в Ненасытном заповеднике кто-то другой, кто следит за тем, чтобы кровавые пиршества не прекращались.

– Давайте присядем вот на этот ствол упавшего дерева, – предложила Касаткина, – и я подробно вам расскажу, что здесь произошло и почему.

Не отрывая взглядов от трупа Лугашевича, супруги Крагины присели вместе с Мальвой на ствол поваленного дерева.

Разумеется, Иннокентий и Марина, с нетерпением ожидали объяснений от особенной девушки, которой сама судьба дала возможность видеть, слышать, ощущать, знать и уметь гораздо больше, чем подавляющему большинству людей.

– Радоваться пока нечему, – сказала она. – Пока мы бессильны противостоять злу. А ведь у нас имеется для этого полная возможность.

– Но ты же сама, Мальва, говорила, что если что-то запланировали Высшие Силы, – возразила Марина, – то ничего сделать уже невозможно.

– В любой план, даже в самый важный, Создатель и его многочисленное окружение, – пояснила Касаткина, – может внести коррективы, изменения. Разлагающееся тело мерзкого карлика говорит о том, что мы не просто можем, но и должны действовать.

– Понятно. Нам даются такие возможности, – сказал Иннокентий. – Но что-то больно дорогой ценой… Пока сплошные потери.

– Нам не следует роптать на действия Всевышнего и даже условно рядовых земных духов, – добавила к сказанному Мальва. – Нам не дано знать и ведать, где можно считать потерями, а что – находками. Жизнь и пространство в «великом» и «малом» беспредельны.

– Для меня всё, что ты говоришь, Мальва, – признался Иннокентий, – тёмный лес.

– Для меня тоже, – вздохнула Марина, – Ты – настоящая добрая ведьма, Касаткина. Но была бы от этого польза.

– Времени у нас не так много, – сказала Касаткина. – Я должна сообщить вам основные подробности, а потом мы поделимся со всеми остальными, с каждым участником похода… отдельно. Так надо.

Осмотревшись по сторонам, Мальва приступила к рассказу.

Увидев над Ненасытным заповедником самолёт, уверенный в своих силах и возможностях карлик Лугашевич, решил уничтожить его вместе с экипажем и пассажирами. Трофиму Петровичу было абсолютно всё равно, кто там находится. Зона его особого инкубатора и террариума должна надёжно защищаться.

Собираясь применить на практике свои надёжные и множество раз проверенные на практике зверские действия, карлик, не ведая того, забрёл на небольшой клочок земли, который остался неизменным после обустройства заповедника. Здесь чуть более чем на сотне квадратных метров территории произрастали натуральные травы, кустарники и деревья, обитали пусть мелкие, но птицы, звери, насекомые…

Таких своеобразных оазисов не так много в Ненасытном заповеднике, но они имелись. Посылая в сторону самолёта губительные импульсы в виде «ударных» волн, Лугашевич угодил головой прямо в стальную петлю, которую охотники поставили здесь на медведя. Концы прочного стального троса были привязаны к стволам больших кедров.

Абсолютно уверенный в том, что, обладая великой физической силой, он с легкостью порвёт стальной трос, Лугашевич просчитался. В таком безнадёжном положении у него не имелось даже малейшей возможности себя спасти, а силы его нельзя было назвать абсолютно беспредельными.

Наблюдая за тем, как в воздухе разваливается самолёт и вниз падают тела людей, Трофим Петрович, понял, что слишком сильно затянул своими телодвижениями стальную петлю на горле и смерти ему не избежать.

Его очень условная духовная субстанция покинула искусственное и относительно надёжное тело карлика. В этой оболочке ему находиться было уже нельзя. Если образно сказать, то наступила его физическая, в земном понимании, смерть.

На радость Лугашевича его преступный дух, вылетев из тела, заметил раскрывшийся парашют пилота-наблюдателя Назарова. В течение нескольких минут он выгнал душу молодого и осторожного Валерия Ефимовича из его тела, то есть «убил» человека и сам вселился в его оболочку. Если бы ни этот случай, то пришлось бы Лугашевичу перебираться в один из иных, сопутствующих земному, миров, где его ничего хорошего не ждало. В новом рождении он мог стать кем угодно, но только, конечно же, не человеком…

Скорей всего, он мог появиться там чудовищем с невысокими возможностями и под присмотром элементалов не совсем уютной обители. Впрочем, никому не ведомо, каким образом Высшие Силы под началом Всевышнего занимаются совершенствованием вечной, но не совсем доброй энергии. Мы может только предполагать, что за свои неблаговидные поступки, совершённые в предыдущих отрезках Жизни, каждому отвечать придётся.

В то, что рассказала Касаткина, поверить было трудно. Но только так можно было объяснить то, что бутафорский заповедник не прекратил своего существования и цепь жестоких смертей не обрывалась. Мерзкий карлик, а в принципе, гадкое иноземное существо, ставшее здесь Лугашевичем, нашёл выход из невероятно трудного положения. Получается, что в теле Назарова поселился чёрный демон, знающий кто он.

– Надо, каким-то образом, сделать так, чтобы нынешний, видоизменённый Назаров снова оказался здесь, – поделилась своими зыбкими надеждам и планами Марина. – Тогда мы уже точно смогли бы с ним сообща расправиться.

– Я думаю, что это сделать невозможно, – сказал Иннокентий. – На место своей, по сути, земной смерти карлик не придёт никогда. Теперь он очень хитёр и осторожен. Не зря же он ломал перед нами комедию, изображал пугливого и нерешительного парня.

– Всё правильно, – согласилась с ним Мальва. – Надо искать иной вариант, другое место, которое ещё не преобразилось, не стало картонным, бумажным и каким-нибудь ещё… ватным или поролоновым.

– Но это место для всех участников похода – островок безопасности, – заметила Крагина. – Здесь нас никто не сможет убить и сожрать.

– Да. Здесь относительно безопасно, – согласилась с ней Мальва. – Но мы не сможем находиться на этом «островке» вечно. Закончится ведь когда-нибудь пища, вода… К нам на помощь, скорей всего, не придут. Мы сами себя обречём на медленную и мучительную смерть.

– Одно только могу повторить. Необходимо уничтожить Лугашевича, то есть теперь уже Назарова, – Иннокентий другого выхода не видел, – а потом уже радоваться нашей, пока что непутёвой, земной жизни.

Они не стали засиживаться на спасительном «островке», не имело смысла. Отправились на поиски своих товарищей по несчастью, то есть основной группы.

Отыскать их не составляло большого труда. Участники похода находились в полукилометре от того места, где лежало тело Трофима Петровича. Пока все были живы и здоровы, если не считать того, что заблудился Назаров. Поэтому Богдан решил вместе с небольшой группой парней отправиться на его поиски. Пусть не совсем адекватный, но, всё же, человек.

– Господин Лугашевич не заблудился, – сказала Шуринову Мальва. – Он просто наблюдает за нами со стороны. Вероятно, от него почти невозможно что-либо скрыть.

– Я тебя не понял, Мальва, – чистосердечно признался Богдан. – Примерно точно так же дождевому червяку показались странными намерения рыболова, который насадил его крючок.

– Эта шутка была бы забавной и даже весёлой, – Касаткина не скрывала своего подавленного настроения, – если бы нам ни приходилось сейчас находиться в роли того самого дождевого червя. Мне надо срочно с тобой поговорить с глазу на глаз.

– Если надо, то давай немного потарахтим в сторонке, – он подвёл к большому картонному дереву с зелёным гладким стволом. – Я готов выслушать всё, что ты скажешь. Только сильно меня не пугай, итак уже коленки постоянно подгибаются.

– Как получится, Богдан. – сказала она. – Но новости не очень приятные. Карлик в гневе. Теперь он не будет уничтожать нас активней.

– Нас и так уже чуть больше трети осталось, – просто среагировал на её слова Шуринов. – Проблем с нашим уничтожением у него нет.

Через пятнадцать минут Шуринов был в курсе того, что произошло с телом Лугашевича. Его огорчило то, что его мерзкий дух умудрился переселиться в оболочку Назарова и занять его место.

Буквально через час каждый из участников экспедиции был в курсе того, что произошло. Некоторые нашли в себе силы порадоваться тому, что, на самом деле, остались в Ненасытном заповеднике места живой природа и, возможно, она спасёт их.

Вскоре дал о себе знать Лугашевич-Назаров. Он взобрался на уступ картонной скалы и оттуда громко сказал:

– Глупые и жалкие создания! Меня потешают ваши шептания! Всё то, что я должен знать, я знаю, мне всегда известно. Если не будете со мной ссориться, то каждый из вас проживёт лишних два-три часа. Не суетесь, жалкие существа!

– Сам ты кобель не мытый! – крикнул ему Павел Шангов. – Мы ещё посмотрим, чья возьмёт.

– Будет и на нашей улице пень гореть, бесовское отродье! – заверил Лугашевича-Назарова Богдан. – А ты – явление хоть и мерзкое, но временное!

– Честно сказать, мне иной раз совестно убить даже муху или комара, – прошептал Дабаргин. – Но эту пакость я уничтожил бы с большим наслаждением и радостью.

– Но всё произойдет, Степан Алексеевич, всё с точностью, да наоборот, – скривился свою физиономию двуногий монстр в образе и в теле Назарова. – Такие мерзости про меня говоришь, а ведь считаешь себя культурным человеком. Недоразвитое двуногое создание!

Оккупировавший чужую телесную оболочку Лугашевич, исчез из виду. Каждому было ясно, что эта, скорей всего, иноземная тварь не шутит.

С испорченным настроением участники чрезмерно экстремального и нелепого похода отправились дальше. На сей раз каждый старался, время о т времени, изучать почву по которой идёт. А вдруг им повезёт, и они выйдут на большой участок естественной природы, который и выведет их из опасной зоны Ненасытного заповедника. Ведь это, полнее, могло быть реальностью. Во всяком случае, уставшим, измученным людям хотелось самой малости: просто прийти в себя.

На одной из остановок учителю биологии Дабаргину вдруг показалось, что буквально в метрах пятидесяти от них стоят самые настоящие осины, берёзы и сосны. Если это так, то, может быть, этот участок тянется туда, где нет никакой опасности и ничего бутафорского.

Отойдя в сторону от товарищей, расположившихся на отдых, Степан Алексеевич подошёл к стволу большого дерева, похожего на дуб, и прикоснулся руками к его шероховатой коричневой коре. Этого было достаточно для того, чтобы невидимые монстры мгновенно расправились с учителем. Сделали они это… изыскано. Оторвали сначала руки, потом – ноги, а уж после этого – и голову. Лугашевич сдержал своё слово, в первую очередь лишил жизни Степана Алексеевича.

Отделённая от тела голова Дабаргина, с которой незримые монстры уже начали сдирать кожу, успела сказать:

– А ведь не напрасно гибну… точнее, заново рождаюсь.

Умирая, то есть, переходя в один из иных миров, Дабаргин не убил в себе надежду и веру в то, что совсем скоро мерзкий бутафорский мир, вместе с гадким существом Трофимом Петровичем, будет уничтожен, то есть получит по заслугам. Жаль, конечно, что если добро и становится в битве со злом победителем, то не сразу. А то ведь случается, что и бесы берут верх, как раз, там, где, казалось бы, их позиции слабы.

Для экспедиции Степан Алексеевич сделал немало. Это бесспорно. Именно, он первый предположил, что в обширной бутафорской территории Ненасытного заповедника должны остаться не преображённые участки тайги. Такое великое пространство не может измениться полностью даже за несколько лет. Требуется время.

Как раз, он и пришёл к выводу, что Лугашевича можно уничтожить в том месте, страшной зоны, где не произошло негативных изменений. Кроме того, вместе с ним и погибнет или, точнее, «перекатится» туда, где ему не дано будет процветать и развиваться. С ликвидацией Трофима Петровича будут уничтожен и мерзкий мир с будущих эмбрионами «особенных» и «великих» людей. Их не должно быть ни в какой обители, они должны измениться пусть не сразу, но в лучшую сторону.

Над погребёнными костями и черепом Дабаргина никто не произнёс прощальной речи, как говорится, добрыми словами не проводил учителя биологии в последний путь. Каждому из оставшихся в живых хотелось бы, чтобы их земной путь, даже в кровавом заповеднике, не был последним. Если некоторые мудрецы считают, что жизнь бесконечна и не имеет предела, как Мироздание в «великом» и « «малом», то пусть так и будет.

Только жаль, что не будет помнить, кто он и откуда, и когда в ином мире встретиться с теми людьми или существами, которых любил, то пройдёт мимо них. Просто, не узнает. Да и надо ли узнавать, опускать в пучину страданий и воспоминаний собственную душу или духовную субстанцию? Пусть же всякое существо живёт вечно, но не ведает, не подозревает об этом.

Правда, некоторые утверждают, что такого рода неведение равносильно той самой смерти, которой по определению не может быть. Процесс «умирания» и одновременно нового «рождения» не поддаётся здравому земному объяснению. Вот потому и опирается люди на многочисленные догмы самых разных религий.

Разного рода аксиомы и постулаты ничего толком не объясняют, а говорят только одно: «Верь!». А ведь подобного рода призыв или почти распоряжение может исходить от кого угодно… Мы довольно часто безоглядно верим даже безответственным негодяям, стоящим за высокими трибунами, потерявшим жалкие остатки своей совести и не знающим чувства меры в личных желаниях. При этом наши земная жизнь от веры в их радужные сказки не становится лучше. А вот они, бездельники и тунеядцы, процветают, именно, на человеческих костях.

– Только не надо желать Степану Алексеевичу того, чтобы он встретился в другом мире со своей женой и детьми, – не обращаясь ни к кому, будто самой себе порекомендовала Касаткина. – Не стоит спешить даже с самыми добрыми пожеланиями.

– Почему ты так говоришь, Мальва? – спросила её Оксана. – Ведь Степан Алексеевич ради них рисковал своей собственной жизнью.

– Не только ради них, – возразила Касаткина. – Да ведь никто и не знает, что произошло с его женой и детьми, со школьниками, в конце концов, с его тестем. Быть может, все они живы или кто-то из них.

– Как раз в это я не могу поверить, – чистосердечно призналась Марина. – Дабаргин потерял их давно. За это время…

Далее они не стали продолжать разговор на тему жизни и смерти. Надоело! Следует просто жить и радоваться, что после того, как погрузишься в ночной сон, утром будешь иметь возможность проснуться не в каком-либо другом, незнакомом, а в этом, пусть не очень совершенном и справедливом, но в привычным, земном мире.

По пути следования слева и справа они видели множество картин, точнее, больших портретов. Кто был на них изображён, уже никого не интересовало. Было ясно, что это своеобразные капканы, повсюду расставленные Лугашевичем, который ныне обитал в теле несчастного пилота-наблюдателя Валерия Назарова.

Участники похода теперь уже не просто бесцельно шли неведомо куда, они занимались поиском участков натуральной, естественной тайги. Это был небольшой шанс не только выжить в сложнейшей, экстремальной ситуации, но и попытаться уничтожить Лугашевича вместе с Ненасытным заповедником.

Супруги Крагины уже чисто по-инерции снимали на фото и видео всё то, что виде, и записывали на аудио звуки, которые казались им необычными. Но особо ничего нового не происходило. Всё те же человеческие черепа и кости.

В местах приёма пищи и отдыха участники похода всё больше и чаще рассказывали о себе, о своём прошлом… Наверное, некоторые считали, что следует изложить душу перед новыми друзьями. Ведь другого случая может больше им и не представится. Многое из того, что раньше рассказчику казалось не значительным, не интересным, не требующим внимания, теперь они считали если не главными, то важными событиями в своей земной жизни.

Некоторые вдруг вспоминали то, что, оказывается, были не только свидетелями, но и участниками необычным и странных событий.

– Можете мне даже не верить, – открывая обычным перочинным ножом банку с рыбными консервами, говорил рыжий, веснушчатый парень лет двадцати пяти, – но я однажды оказался в довольно большом селении, которого не существует в природе.

– В нашем положении ничего другого не остаётся, как фантазировать, – с недоверием заметил Богдан. – Но мы же договорились, если врать то умело. Как же Диман можно оказаться в том месте, которого не существует:

Но Дмитрий Черкасов стоял на своём. Причём, он уверял всех, что встретился буквально в чистом поле не с призраками, а с самыми настоящими людьми. Ведь он физически ощущал рукопожатия тех мужиков, с которыми знакомился в том селении.

Не без усмешки Павел Шангов заметил, что рассказчик просто вышел в какую-нибудь глухую деревню. Его там накормили, напоили, возможно, не только клюквенным напитком, но даже самогоном. По этой причине Черкасов долгое время считал, что нелепая и дикая несуразица ему померещилось. А как же иначе? Но вот теперь он решил, что деревня, которой нет, существует на самом деле.

– Давайте лучше послушаем Дмитрия, – предложила Касаткина, – а потом уже начнём сомневаться в правдивости его слов. Ведь мы, чаше всего, не обращаем внимания на то, что происходит вокруг нас. Кроме того, что многое из того, что люди считают чудесами, на самом деле обычные явления.

– Совсем скоро я поверю в то, что Ненасытный заповедник – повседневная реальность, – засмеялся Шуринов. – Ведь казалось бы, что всё это полный бред, но ведь с нами и вокруг нас происходит то, что ни в одни ворота не лезет.

– Всё это не просто бред, – заметил Иннокентий, – а жуткая реальность, в которой нас не просто убивают, но и съедают живьём. Вряд ли можно придумать что-то страшнее и необычнее того, что здесь творится.

Без всякой обиды Черкасов выслушал все реплики. Он понимал, что людям тоже надо выговориться. Он терпеливо дождался того момент, когда возникнет пауза и неторопливо начал рассказ о том, где побывал летом года два или три тому назад.

В общем-то, происходила всё, как обычно. Просто в тот день возникло у него желание пройтись по большому полю за городом. Причин для такой прогулки у Дмитрия не имелось. Но его влекло на это поле. А если хочется, то почему в свободный выходной день ни подышать свежим полевым воздухом, наполненным ароматов цветущих трав.

Пару километров прошёл и ни одной живой души не встретил. Всё понятно. Мало желающих из городских найдётся у кого возникнет желание просто так бродить по лугам. На берег реки или озера сходить – другое дело. В крайнем случае, можно побродить с любимой девушкой по дубовому бору или берёзовой роще.

С такими мыслями и уже с острыми желаниями вернуться назад Дмитрий присел на большое деревянное колесо, которое было прислонено к старой поломанной телеге. «Странный случай, – подумал он. – Откуда здесь могла взяться телега? Рядом нет ни дороги, ни села. Безлюдье».

Но вдруг он разглядел рядом с собой нечто, похожее на степную дорогу. Да ведь и дома деревянные неподалеку стояли. Самые разные: и маленькие, и большие, и старые и недавно построенные. Ведь он ни один же раз здесь проходил и пробегал, когда пацаном ещё был, но никогда не видел в этих местах никакого села. Да ведь ему никто и никогда не рассказывал о том, что здесь люди живут. Небольшое озеро имеется. Это правда. Они здесь в детстве карасей ловили… Не так далеко от города. Можно не только на автобусе сюда добраться из их «спального» района, но и пешком дойти.

В глаза Черкасову бросилось и небольшое озеро, заросшее кувшинками. Как он его сразу не заметил? Сюда только дети и бегают. А взрослые люди большую рыбу на реке ловят и на нормальных озёрах. А здесь, можно сказать, канава какая-то.

Он подошёл к озеру и увидел в воде двух симпатичных и обнажённых девиц. Стоило им тащиться сюда, чтобы резвиться в илистой воде? Чтобы не смущать девушек, да и самому не краснеть. Впрочем, наверняка они не голые. Просто надели на себя странные чешуйчатые купальные костюмы с широкими рыбьими хвостами.

Догадливый и, вообще, сообразительный Черкасов догадался, в чём дело. Девушки делают селфи, чтобы своими оригинальными фотографиями удивить молодых, да и частично, пожилых обожателей интернета. Сейчас очень многие юные граждане большой страны и чрезмерно видоизменённой страны хотят прославиться и, по-возможности, на этом заработать денег.

Набравшись смелости, Дмитрий подошёл к ним и одобрительно сказал:

– Нормально, девчонки! У вас классные костюмы.

Но, увидев незнакомца, девицы с рыбьими хвостами, целиком и полностью погрузились в воду. Он так и не дождался того момента, когда они вынырнут, чтобы продолжить непринуждённую беседу.

Да и не дала ему долго любоваться луговым озером сухая и сгорбленная старуха, с землистым, морщинистым лицом. На ней был длинный цветистый сарафан с длинными рукавами, с подолом до самой земли. Она опиралась на костыли.

– Если не желают с тобой русалки общаться, – хмуро произнесла она, – так зачем же им мешать отдыхать? У нас, как-то, не принято привязываться с пустыми разговорами к тем, кто не любитель слушать разную несуразицу, да и сам не большой охотник поболтать.

– Я им, вообще, ничего не успел сказать, – Черкасов широко улыбался. – Они сразу же нырнули в глубину… А в каком месте на сушу выбрались, я так и не понял. Странно. Городские девушки, а такие скромные.

– У нас тут за многие тысячи вёрст не наблюдается никаких городов. Только одни сёла имеются. А русалочки эти потому скромные, что пока ещё не замужние.

– Хорошо, пусть будут русалки, бабушка. Как хотите, так их и называйте. Я не собираюсь спорить. А что здесь за село? Никогда его здесь не видел. Недавно его, что ли, построили?

– Оно сотни лет уже здесь стоит и, понятное дело, новые дома тоже появляются. А называется оно обычно – Полевое. Тут, считай, сплошная степь да луга цветочные кругом.

Старушка с костылями пригласила его в свой старенький, покосившийся домик. Его было видно отсюда.

Сначала Дмитрий собрался было отказаться от приглашения, а потом решил минут двадцать посидеть в горнице неказистой крестьянской избы.

Пока они шли, Черкасов обратил внимание на то, что на улицах села довольно много народу. Все люди приветливые, улыбчивые, здоровались с Димой. Старики, мужики и парни – в хромовых сапогах, в широких штанах, в рубашках с поясками, на головах – картузы. Девушки, женщины и старухи, в разноцветных сарафанах, длинных юбках… Нарядные, одним словом.

Только одно удивило Черкасова: все представительницы женского пола – с костылями. Неужели у них у всех больные ноги? Странность какая-то.

В небольшой и тёмной горнице старушки Павлины Михайловны Погневой было прохладно и уютно. Она, пожав плечами, объяснила Дмитрию, почему все женщины, даже маленькие девочки, при ходьбе опираются на костыли. Да потому, что у всех у них вместо ног – рыбьи хвосты. Ведь здешние мужики женятся на русалках. Так принято, да и больше не с кем создавать семью. Из представительниц прекрасного пола на сотни километров в округе – только русалки. Мальчики рождались в этом селении обычными людьми, а вот девочки – русалками, с широкими и зелёными хвостами. Так устроен был их мир.

После того, что ему поведала Павлина Михайловна, по сути, старая русалка, у Черкасова стал, как говорится, ум за разум заходить. Ему совершенно было непонятно, куда он попал и что, вообще, происходит. Он уж было собрался раскрыть рот, чтобы засыпать старушку Погневу вопросами, но вдруг обратил внимание на то, что сидит на камне, в поле, а вокруг нет никаких сёл, озёр и даже мелких канав.

Закончив свое короткое повествование, Черкасов внимательно посмотрел на одну из хрупких девушек с бледным лицом. Она с большим вниманием слушала рассказ Дмитрия. В глазах её стояло нескрываемое удивление.

– Ты, Зина, так лицом похожа на одну из тех самых русалок, которых я видел в озере, рядом с несуществующим селом Полевое, – заметил Черкасов. – Надо же, какое совпадение!

– Мне часто сниться это место, – призналась девушка. – Я там… русалка. А старушка Павлина Михайловна Погнева, о которой ты говорил, Дима, это моя бабушка.

– Не понял, – удивился Иннокентий. – Какая ещё твоя бабушка, Зина? По матери, что ли? Ведь у тебя фамилия Риндина?

– Как ты не поймёшь? – сказала Зинаида. – Она моя бабушка в том мире, который мне постоянно сниться.

– Всё это даже более чем интересно, – поделилось своими впечатлениями от рассказов Черкасова и Риндиной. – В голове не укладывается.

– Дикость какая-то! – Горностаева разделила мнение Крагиной. – Объяснений таким явлениям не нахожу. Их нет.

– Конечно, нет. Если, конечно, Черкасов заранее ни договорился с Риндиной, – почти серьёзно предположил Павел Шангов, – чтобы нас потешить.

– Если это даже и так, – сказал Шуринов, – то спасибо вам, Дима и Зина, за интересную сказку.

– Да ну вас всех к черту! – обиделся Черкасов. – Вы мне ещё скажите, что я с рождения работаю на Лаврентия Павловича Берию.

– Кто такой, этот Берия? – задумчиво произнёс Павел. – Олигарх или политолог?

– Я понятия не имею, кто он, – ответил Дмитрий. – Скорей всего, это просто поговорка, что ли.

– Когда-нибудь я расскажу тем, кто не знает, о данном товарище подробно, – пообещал Богдан. – Я, чёрт возьми, не просто учитель физкультуры, но у меня, на радость мамы и папы, имеется… верхнее образование.

– Такие вещи каждый должен знать, – заметила Марина. – Это наша история… Мы же с вами в России живём, а не в дебрях Амазонки.

– А мне все равно, – задумчиво произнесла Риндина, – верите вы нам или нет. Просто теперь, после рассказа Димы, я окончательно убедилась в том, что существую одновременно и в земном мире, и в каком-то ёщё другом.

Черту под этими ничего не значащими спорами подвела, как всегда, Касаткина. Она напомнила своим новым друзьям о том, что при этом всё происходить только в настоящем времени. Не существует никакого прошлого и будущего. Никто не умирает и не рождается по большому счёту. Каждое существо одновременно живёт в бесконечном количестве миров. Всё происходит только в настоящем.

Никто не умирает и не рождается, а просто, как бы, условно поочередно подключается к каждому миру или ситуации. При этом каждое существо может менять своё местожительство. Изменения его состояния возможны, но не обязательны. Но это долгий разговор, и не так просто в таких явлениях разобраться.

– Вот поэтому, дорогая ты наша прекрасная ведьма Мальва, – Оксана начала тереть пальцами виски, – не говори больше ни слова. Мне уже давно от всех кошмарных сложностей жутко.

Касаткина в знак согласия кивнула головой.

Увидев нечто странное не так далеко от их временной стоянки, Риндина вскочила с места и правой рукой указала на большую толпу людей, которые поднимались вверх по горной тропе к ним, на плоскогорье.

– Да вот же они! – закричала Зинаида. – Всё живы и здоровы! У меня прекрасное зрение. Я вижу среди них и тех людей, чьи черепа и кости мы закопали. Они очень скоро пройдут мимо нас.

– Я бы никому из вас не советовал обниматься с ними, – Шуринов всматривался в лица идущих, используя бинокль. – Какие-то они… не совсем веселые, друг с другом совсем не общаются.

– Скорей всего, это очередная ловушка, которую устроил Лугашевич, – предположила Мальва. – Вы должны понять, что воскрешение людей из мёртвых в Ненасытном заповеднике исключено. Оно не входит в планы монстров. Здесь такие процедуры им не нужны.

– Согласен. Им требуется свежее мясо, – Богдан спрятал бинокль в рюкзак. – Для того, чтобы стать эмбрионами будущих «особенных» людей залётной нечисти нужно много и сытно кушать.

Теперь уже не имело никакого смысла пользоваться биноклями и подзорными трубами потому, что большая толпа странных молчаливых людей остановилась от них в метрах двухстах, не более. Видимо, воскресшие господа и дамы решили передохнуть.

На глазах у всех горная поляна стала становиться всё больше и больше. Разумеется, Лугашевич-Назаров увеличивал плоское пространство не для того, чтобы в очередной раз удивить оставшихся в живых участников экспедиции или продемонстрировать свои великие способности и возможности. Ему было необходимо на плоскогорье разместить всю толпу «оживших» людей.

Ясно, что он не только потешался над будущими жертвами, но и таким зловещим образом развлекался, поднимал своё настроение.

Огромная толпа людей, которые практически прекратили своё существование из-за непомерных аппетитов Ненасытного заповедника, стояла напротив немногочисленных участников опасного похода.

Теперь пришедшие сюда существа, которых уже в прежних оболочках образах и оболочках не существовало на Земле, вели между собой оживлённую беседу, улыбались. Некоторые из них указывали пальцами на группу спасателей, которых таковыми можно было считать только весьма и весьма условно. Себя бы спасти, не до хорошего.

Буквально каждым участником похода овладели и страх, и противоречивые чувства. Они видели здесь, в декоративных джунглях, не только своих заблудившихся родных и близких, но и тех, чьи черепа и кости они совсем недавно зарыли в опилках, бумажной стружке, клочках ваты и пенопластовых шариках. Ведь подобную смесь землёй или почвой никак нельзя было назвать.

Иннокентий крепко держал за руку Марину. Он опасался того, что его жена может под впечатлением происходящего броситься в толпу даже не призраков, а тех, кто уже, по сути, рождён в других мирах или перемещён в них, или проявился на Земле, но в ином обличии… Впрочем, вариантов бесчисленное количество. Ни одному, даже самому высокоразвитому гуманоиду не дано осмыслить и ничтожную часть вечных и замысловатых метаморфоз.

Но Крагин и сам находился в смятении. Ведь он видел в толпе пришедших сюда тех, кто во плоти не мог предстать перед ним.

Среди них он увидел встреченного им на автобусной остановке кандидата технических наук Григория Антоновича Степнякова, потом и бородатого парня, которого перед его жуткой смертью видели Иннокентий и Марина перед тем, как попасть на территорию Ненасытного заповедника.

Здесь же были и старик Егизов. Рядом с Нестором Петровичем стоял улыбающийся юноша, вероятно, его внук Павлик. Вот они, как бы, и нашли друг друга. А учитель биологии Степан Алексеевич Дабаргин приветливо махал рукой участникам похода из толпы пришельцев. Тут же и экстремалы Синьровы и женщина с рябым лицом Сомова, Снежана рядом со своим воздыхателем Игорем. Теперь, наверное, они признались друг другу в своих чувствах. Все погибшие и потерянные теперь здесь, перед глазами Иннокентия и его друзей.

Недалеко от Дабаргина и художник Мигов, как всегда, с серьёзным выражением лица. После его земной смерти остались многочисленные рисунки, да, вероятно, и картин, немало. Иннокентий, почему-то, очень отчётливо видел лица «воскресших», тех, с кем совсем недавно общался. Сердце Крагина от всего увиденного и прочувствованного сжалось от боли.

Но Анны Каневской среди пришельцев не было. Её Лугашевич выпроводил из Ненасытного заповедника потому, что она оказалась одной из «особенных» людей. Конечно же, не в этом, так в другом месте, чтобы стать человеческим эмбрионом она так же питалась сырым мясом людей, зверей и птиц. Даже им, процветающим господам и дама, не дано знать, кто они и откуда. Наверное, теперь Анна не сомневалась в том, что всё это ей приснилось. Не больше и не меньше.

Вероятно, как и все участники экспедиции, Риндина и Черкасов увидели среди огромной компании вновь прибывших тех, кто им особенно близок и дорог. Удержать Зинаиду и Дмитрия было просто невозможно. Они стремительно бросились в толпу пришельцев и тут же превратились в груду костей.

Многие из спасателей не смогли сдержать криков. Их руки начали стремительно развязывать рюкзаки и доставать из них топорики и ножи, обязательный атрибут любого, даже самого неопытного пешего туриста. Медлить было нельзя потому, что «воскресшие», точнее, созданные Лугашевичем-Назаровым существа пусть медленно, но двигались в сторону участников страшной, кровавой экспедиции.

Битвой с монстрами руководил Богдан Шуринов.

Несмотря на их большую численность, перевес был на стороне пленников и потенциальных жертв Ненасытного заповедника. Всё эти картонные двойники тех людей, которых уже не было в живых, были неуклюжи и неповоротливы, кроме того, ничем не вооружены. Но им, всё же, удалось, убить и «превратить» в кости ещё двоих парней. Замешкались. Не так часто махали своими топориками.

Но, может быть, они просто не нашли в себе силы убивать «людей». Ведь и Марина то же чуть не погибла из-за своей жалости к Дабаргину. Ведь картонный Степан Алексеевич ей сокровенно сказал в тот момент, когда она замахнулась на него топориком:

– Неужели ты, Марина, способна убить того, кто делил и терпел со всеми вами невзгоды и беды в этом жутком месте?

Вовремя и стремительно на помощь Крагиной пришла Оксана Горностаева. Она превратила в труху двух картонных монстров, которые заходили к Марине со спины. В это время Иннокентий своим топориком превратил в кучу картона ложного Степана Алексеевича и ещё двоих, ему подобных.

Понятно, что не так уж и трудно справиться с невооружёнными картонными «людьми», не подпуская их к себе на близкое расстояние.

– Вот мы их и уничтожили, – стирая рукавом пот со лба, сказал Шангов.– До чего же наглые эти картонные твари!

– Никого мы, Паша, не уничтожили, – тяжело вздохнула Касаткина. – Пока живёт и злодействует Лугашевич, этим существам мы не способны принести никакого урона.

– Да! – подтвердил Шуринов, пряча нож в кожаный чехол. – Полюбуйтесь! Они уже… восстанавливаются. Дикая репродукция!

Действительно, двуногие картонные существа довольно быстро возвращали свой прежний вид и неторопливо покидали поле боя. К ним присоединились, будто появившиеся неоткуда, картонные Риндина, Черкасов и копии ещё двоих, только что погибших парней Гламдуна и Ковригина. Необъяснимая чертовщина.

– Их полку прибыло! – мрачно пошутил Богдан. – Опасные и жуткие твари!

Перед ними появился, находясь от участников похода на расстоянии, Лугашевич-Назаров.

– Какие же вы некультурные и невоспитанные! – он укоризненно покачал головой. – Но всё и дальше будет продолжаться в таком духе. Прошу отнестись к этому с пониманием. А пока отдыхайте и делитесь свежими впечатлениями!

– Сволочь! – вслед уходящему Лугашевичу закричал Шангов и швырнул в него топор. – Скоро я лично с тобой разделаюсь!

Неторопливо и невозмутимо начальник террариума монстров с гордо поднятой головой отправился прочь. Топор прилетел назад. Хорошо, что Павел успел от него увернуться. Никто уже ни на секунду не сомневался, что даже на «островке безопасности» с Лугашевичем-Назаровым будет справиться не просто.

«Благо, что у Шангова хватило ума не начать пальбу из револьвера по картонным тварям или по Лугашевичу, – подумал Иннокентий. – Если бы он так поступил, то мы лишились бы последней надежды. А этот Трофим Петрович, или как его там, должен быть уничтожен».

– Ничего. Что-нибудь придумаем, – будто прочитав мысли, сказала ему Касаткина. – Я почти уверена, что смотрителю и главному и единственному менеджеру мерзкого террариума придёт конец. Вижу его гибель. Я редко ошибаюсь.

– Хорошо, если бы всё произошло, Мальва, именно так, как ты говоришь, – Марина перекладывала продукты и флягу с остатками воды из рюкзака только что погибшей Зинаиды в свой. – Наверное, сейчас уже пойдём… Не стоять же на месте.

– Да. Надо идти, – подтвердил Шуринов. – Сейчас наши парни зароют кости и черепа погибших, и отправимся дальше. Будем тщательно искать участок живой природы и попробовать… Всё вы понимаете, о чём я говорю.

Долго ожидать не пришлось. Трое хмурых парней, завершив процедуру захоронения, уже надевали на плечи рюкзаки.

По дороге, то есть по тропе, которая вела вниз, к равнине, где стояли большие декоративные деревья с разноцветной листвой, Касаткина рассказывала Иннокентию и Марине о том, что каждая отдельная Жизнь любого существа на определённых её участках не состоит из статичных вариаций. Они могут заменяться другими, приобретать другой вид, смысл и значение глобально, или относительно незначительно. Ведь изменение каждого основного плана Высшими Силами является одновременно и его составной.

Правда, беспредельная Жизнь каждого фрагмента обязательно будет подключена в определённый условный мирозданческий момент, к примеру, во время земного существования каждому участнику беспрерывн6огог действия.

– Честно сказать, – призналась Марина, – всё это трудно понять. Да и не во всё вериться, Мальва. Ведь всё может быть гораздо проще.

– Ничего здесь сложного нет, – возразила Касаткина. – Просто все наши сомнения и, к примеру, совершенно неверные представления о Боге диктует нам Земля, великое живое и мудрое существо. Но и она заблуждается, когда запирает нас в рамки своих законов, основанных на её гравитации и на многих других явлениях.

– Да, я тоже где-то читал, что Земля – живое и разумное существо, – сказал Иннокентий. – Но она вводит нас в заблуждение и не желает объяснять то, что совершенно не понятно большим мудрецам и прославленным академикам.

– Всё так, – согласилась с ним Мальва. – Но нам не дано понять, почему наша планета ведёт себя так, а не иначе. Она заставляет нас думать, что, кроме жизни на Земле, больше ничего и нигде для человека не существует. Но ведь это не так.

Разумеется, Касаткина совершенно не ведала, откуда она знает то, о чём сейчас убеждённо говорила. Вероятно, Высшие Силы через определённых земных элементалов или командированных сюда решили, что она должна понимать, видеть, слышать, ощущать гораздо больше, чем многие другие.

Через несколько часов люди с рюкзаками, блуждающие по зловещему заповеднику, оказались в низине, в зарослях высоких и густых деревьев с широкой листвой самых разных цветов и оттенков. Именно здесь они рассчитывали на то, что им удастся найти участок живой природы, а там уже и действовать…

Под зависшими бомбами

Группа участников провальной и смертельно опасной экспедиции, ставшей за несколько дней малочисленной, спустилась в низину, заросшую большими декоративными деревьями. Они нашли небольшую поляну для отдыха, расположились на ней.

Прежде чем приступить к обеду почти каждый исследовал небольшой участок незнакомой местности в надежде на то, что им повезёт… Ведь должны же в Ненасытном заповеднике существовать участки с натуральной таёжной природой, кроме того места, где разлагался, превращался в прах труп мерзкого карлика.

Но пусть Лугашевич не обладал способностью существовать на Земле без тела, подобно его подопечным, будущим эмбрионам «особенных» людей, в критической ситуации моментально нашёл выход из создавшегося положения. Он умудрился вселиться в чужую оболочку, выгнав из тела, отправив в иной мир его хозяина Валерия Назарова.

Когда они убедились в том, что и эта роща, вместе с поляной и диковинными зверями и птицами, сплошная бутафория: картон, бумага, пластик, пенопласт, полиэтилен и прочие искусственные материалы, коих отныне немало на многочисленных свалках страны. Жаль, что не всех заботит сохранность окружающей среды. Ведь не так уж и далёк тот час, когда гигантские груды неуничтожаемого хлама обступят тесным кольцом и самые большие города огромной страны, которые некоторые пусть пока шёпотом, но уже называют Содомом и Гоморрой.

Конечно, самые удачливые «патриоты», имеющие за границей солидные счета, дворцы, замки, имения, со злорадными улыбками покинут обворованную и обгаженную, в основном, ими же землю. Ведь у них, как раз, там и находится родина, где они хранят награбленное добро. А пока эти озабоченные господа и дамы усиленно делают вид, что страстно привязаны к стране, которая взрастила их и щедро, не по заслугам одарила самыми разными благами на горе себе и обманутому, униженному народу.

Светловолосая и синеглазая девушка Надя Редькина, держа в руке маринованный огурец, между делом заметила, что слишком уж сумрачно в роще, где должно быть достаточно света. Ведь она не такая густая, и между большими деревьями большие пространства.

– Над нами самые натуральные тучи, – выразил своё мнение узколицый и носатый парень Фёдор Харистов. – Если пойдёт дождь, Надюха, то это будет очень хорошо. Он всех нас просвежит. Мы станем бодрее.

– Небо загромождено огромным количеством дирижаблей, – выразил определённое мнение Шангов. – Очередные проделки Лугашевича-Назарова, которые могут нам дорого обойтись.

Встав на ноги, Касаткина подняла руки вверх ладонями к небу.

Потом, тяжело вздохнув, она снова села, отвела свой взгляд в сторону.

– Что же ты молчишь, Мальва? – спросила её Марина. – Ты ведь что-то почувствовала. Так? Наверное, от этих летательных аппаратов идут негативные волны или вибрации?

– Над нами зависла жуткая смерть, – сказала Мальва. – Если эти дирижабли или, вообще, не понять, что, упадут сверху на заповедник, то от здешних муляжей останется только пыль.

– А вот от нас – мокрое место, – Иннокентий почесал подбородок. – Что же это за штуковины такие. С каждым часом всё больше и больше жутких чудес. Что же это такое?

– Мне кажется, я понял, что это штуковины, – сказал Шуринов. – Над нам зависли сотни или, может быть, тысячи смертоносных бомб и ракет.

– Но почему же они не падают вниз? – Крагина снимала на видеокамеру зависшие над Ненасытным заповедником объекты. – Ведь гравитацию Земли пока никто не отменял.

– Если они упадут вниз, Марина, то даже трудно представить, что произойдёт. Мальва права. Всё превратится в пыль. Здесь не останется ничего ни живого, ни мёртвого, – предположил Иннокентий. – Мне так кажется.

В знак согласия с ним Богдан кивнул головой. Не откладывая в долгий ящик, он решил сразу же, прямо сейчас, поделиться некоторыми предположениями на этот счёт.

Всё было предельно просто. Руководство страны, опираясь на опыт и возможности армии, решило уничтожить Ненасытный заповедник с его странными обитателями и жуткими метаморфозами и, вообще, явлениями.

Но Лугашевич, который теперь находился в теле несчастного летчика-наблюдателя Назарова, снова вовремя и быстро сориентировался. Трофим Петрович (теперь уже Валерий Ефимович) остановил падение ракет и бомб. Пусть себе они висят над Ненасытным заповедником многие тысячи лет. Смертоносное оружие в данном случае не принесет декоративной территории никакого вреда. Придёт время и на его злодейском посту Лугашевича заменит кто-то другой, подобный ему. И так – по цепочке.

В конечном счёте «особые» люди планируют в самое ближайшее время превратить Землю в планету, где потомки интервентов и оккупантов будут за счёт основной массы униженных, оскорблённых и доведённых до нищеты и отчаяния её коренных жителей владеть и распоряжаться тем, что не может и не должно им принадлежать.

– Как бы ни было жестоко, – в раздумье заметил Крагин, – но пожизненное заключение и содержание под стражей – слишком мягкая мера наказания для тех, кто процветает на людских костях и бедах. Здесь речь идти может только о полном уничтожении этой двуногой заразы.

– Никто с твоим мнением и не спорит, Иннокентий, – согласился с ним Богдан. – Но пока мы для них – биологическая масса. Одних они сожрут, других сделают своими покорными и безропотными рабами. Пока вырисовывается только такая перспектива.

– До тех самых пор, как я попала сюда, – призналась Оксана, – я не сомневалась в том, что все мы, мыслящие двуногие существа, не должны причинять друг другу вред. Мы, люди, просто обязаны заботиться о ближних и дальних, себе подобных. Теперь я так не считаю.

– Эти существа – не совсем люди, – убеждённо сказал Павел Шангов. – Это вселенские бесы!

– А ведь найдутся даже при самом плохом и трагичном раскладе для нас, землян, мерзкие лакеи, которые будут утверждать, что не только любая власть – от бога, но и угнетатели, палачи народа… от него же.

Наверное, только в страшных экстремальных ситуациях до некоторых людей, в конце концов, доходит то, что многие жирующие подлецы свои мерзкие желания и действия будут объявлять промыслом божьим. Что ж, под богатыми рясами «праведников» разных мастей не просто разглядеть бесовские копыта. А надо бы…

В очередной раз о своём существовании напомнил смотритель и, можно сказать, директор террариума для монстров тот, кто продолжал считать себя Лугашевичем. Правда, он уже освоился в теле Назарова и чувствовал себя бодро.

Представ перед участниками печальной экспедиции, он с гордостью сказал:

– Если бы я вовремя ни остановил падение ракет и бомб на благословенную почву славного инкубатора для будущих особенных людей, то и от всех вас осталось бы только мокрое место.

– Ты бы тоже подох, господин негодяй, – заверил Лугашевича-Назарова Богдан. – Не такие вы уж высокоразвитые существа, если не можете обходиться без тела. Так себе…

– Мне очень не нравиться такая вот злопыхательская критика в мой адрес, Шуринов! – возмутился Лугашевич. – Чувствуется совершенно не обоснованное неуважение к тем, кто по уровню развития гораздо выше тебя. А ведь я дал вам всем возможность пожить несколько лишних часов.

– Ах ты, благодетель наш! – сказал Фёдор Харистов. – Прямо добрячок… Да от взрыва бомб или ракет погибнуть гораздо приятней, чем заживо стать кормом для монстров, которые ещё даже эмбрионами не стали. Шёл бы ты отсюда, выродок!

– Да, вам, пожалуй, Трофим Петрович, следовало бы нас оставить, – посоветовала воспитателю монстров Надежда Редькина. – Нам бы не хотелось перед собственной смертью любоваться вами.

– Мне очень жаль, что никто из вас не понимает, что на каждого из вас возложена важная и почётная историческая миссия, – серьёзно заявил Лугашевич. – Вы – пища для тех, кто скоро вольётся в ряды тех, кто правит этим… земным миром.

– Безрадостна, а не велика честь – стать кормом для гадких монстров,– сказала Марина. – Что ты мелешь, гнусное создание?

– Ты долго не продержишься здесь, как и твой заповедник, Лугашевич, – сообщила директору и смотрителю мерзкого террариума. – Не дни твои, а уже часы сочтены. Можешь не сомневаться.

– Я постараюсь, Касаткина, сделать так, чтобы ты отправилась на тот свет не позже, чем через полчаса, – пробормотал Лугашевич. – Больно ты умная. Но не со мной же тебе тягаться. Впрочем, скоро каждому из вас суждено уйти в ту обитель, в которой ему вот-вот предстоит… родиться.

– Ты бы ни совал свой нос, исчадье ада, туда, куда тебе не положено! – посоветовала монстру Мальва. – Не корчи из себя Всевышнего!

– Для всех вас я – бог! А ты груба и совершенно не культурна, Касаткина! – Лугашевич гордо выпятил грудь. – Но ведь я же вам, дуракам, лучше делаю. Я приближаю возможность подключения каждого из вас в заповеднике, всякого существа, которое с большой натяжкой и условно можно считать человеком. Вы – слаборазвитые животные!

Явно, в очередной раз обидевшись на участников похода и возмутившись, Лугашевич скрылся за широкими и толстыми стволами деревьев-муляжей.

В данной ситуации смелой и прямолинейной девушке Мальве Касаткиной посочувствовали даже те, кто давно уже был готов к собственной неминуемой смерти. Никто не сомневался в том, что юной провидице и экстрасенсу осталось жить считанные минуты.

– Старайся, Мальва, ни к чему руками не прикасаться, – посоветовал ей Богдан. – Правда, здесь буквально во всём таится опасность.

– Все мы будем рядом с тобой, – пообещала ей Оксана. – Понимаю, что это слабое утешение.

– Кому и когда суждено отправиться в иной мир, не Лугашевичу решать, – заметила Касаткина. – Он, всего лишь, исполнитель того, что должно произойти. Умело этим пользуется.

– Всё верно, – сказал Шуринов. – Продолжим наш путь!

На сборы ушло не больше двух минут. Каждый лелеял надежду на то, что пусть не так скоро, но они окажутся в зоне естественной природы. А там видно будет.

В числе тех, кто видел, как сверху прямо на голову Касаткиной опускается цветистый коврик, диаметром, примерно, около двух метров, сотканный из бумажных или полиэтиленовых трав и цветов. Разумеется, что в нём таилась смерть Мальвы.

Первый, кто успел крикнуть Касаткиной, чтобы она отскочила в сторону, была Надежда Редькина. Но Мальва не расслышала этих слов, совершенно случайно сделав шаг в сторону. Как раз это и спасло девушку от гибели. Летающий коврик проскочил мимо и начал кружить над участниками экспедиции, которые прекратили своё движение.

Смертельно опасный коврик внезапно выбрал совершенно другую жертву. Он неожиданно для всех упал на голову Редькиной, застав девушку врасплох. Трагедия, как обычно, произошла стремительно и неотвратимо. На бутафорскую траву упал оголённый череп, а потом и кости Надежды. Рюкзак её со всем содержимым был не тронут, но одежду, как всегда, невидимые монстры съели. Ничего нового…

Чисто интуитивно Крагин снял очередную трагедию на видеокамеру. Но тут же назревала и следующая беда, которая могла сейчас и не произойти. Обезумевший от происходящего и выведенный, на сей раз, из терпения Фёдор Харистов вцепился пальцами обеих рук в искусственный ворс смертоносного ковра. От парня остался только череп и кости, да ещё и рюкзак с нехитрой поклажей.

Погибли Надя и Федя беззвучно, без стонов и криков. Они, словно предчувствовали собственную гибель и, возможно, ожидали её, как избавления от предстоящих страданий и бед.

Упав на колени, Касаткина беззвучно заплакала.

– Не казни себя, Мальва, – тихо произнесла Крагина. – Ты ни виновата в их гибели. Мне уже надоело всех оплакивать. Если со мной произойдёт то же самое, то прошу вас всех обо дном! Не тратьте слёз! Улыбайтесь! Ведь жизнь продолжается.

– Да. Она продолжается, – Касаткина встала на ноги. – Но нам, землянам, трудно привыкнуть к несчастьям, которые происходят с нами.

– Ты у меня до ста лет проживёшь, – Иннокентий крепко сжал руку своей юной жены. – Не вздумай хандрить, Маришка! Ты родишь мне двоих иди даже троих детей!

– Не обижайся, Кеша, – просто сказала она, – но я уже ни в чём не уверена. Возможно, кто-то это сделает вместо меня.

– Ещё никто, никого и никогда своей смертью не удивил, – заметила Горностаева. – Зачастую она банальна и нелепа. А вот выжить в непростых условиях, значит, совершить чудо.

– Что ж, Оксана, будем творить чудеса, – улыбка Богдана была похожа на гримасу. – По мере своих сил и возможностей начнём осваивать профессию кудесников.

Шагая следом за Мариной, Иннокентий мысленно размышлял о том, как слаб и незащищён человек. Да и не только он, но и любое другое земное существо. Популярные книги и кинофильмы о героях и суперменах не стоят, пожалуй, выеденного яйца, ибо нет и не может быть никого на планете Земля, кто бы мог противостоять смерти. Рано или поздно она явиться за каждым и скажет: «Пора собираться в дорогу!».

Только то и обнадёживает, что даже самое грешное и ничтожное существо не способно превратиться в ничто, устраниться от постоянных тревог, бед и проблем вечной Жизни. Но, может быть, всё это совсем и не так. Завершается земная жизнь, а с ней человек погружается в кромешную тьму, которую уже не ощущает и не осознаёт. Абсолютное небытиё, которое, по словам Касаткиной, совершенно исключено, ибо Всевышний и Мироздание не позволят даже небольшой своей частице умереть, перестать существовать.

Да ведь, как ни парадоксально, но «великая» и «малые» бесконечности не имеют предела. В такой ситуации смерть совершенно исключена. Всё заполнено жизнью. Правда, мы можем и не узнать в очередных мирах и превращениях тех, кто где-то и когда-то был для нас близок и дорог. Вероятно, это и не нужно.

Но через несколько часов пути для Иннокентия произошло самое страшное и… непостижимое, Случилось то, во что его земной рассудок категорически отказывался верить. Погибла его славная, единственная и неповторимая юная жена, его Маришка. Незримы монстры, будущие эмбрионы «особенных» людей съели её вместе с видео и фотокамерами. Но рюкзак со всем содержимым оставили, как обычно.

Произошло это на светлой бутафорской лужайке, среди множества муляжей, усиленно изображающих деревья, зверей и птиц, да и, как бы, внешне живых. Возможно, от усталости Марина во время ходьбы просто облокотилась на широкий и мощный ствол картонного дерева и… погибла. Точно так же, как и все предыдущие жертвы, она была живьём съедена незримыми монстрами. От неё остались только череп и кости.

– Но я не верю, – пробормотал Крагин. – Я не могу этого понять. Произошло то, чего не может быть, не должно.

– Успокойся, Иннокентий, не теряй разума! – Шуринов крепко обнял его за плечи. – Произошло ровно то, что случится со всеми нами.

– Значит, я встречусь со своей Мариной там, в неведомом краю, – прошептал он. – Как же я счастлив. Такая радость…

Сказав это, он потерял сознание. Упал навзничь на бумажную или креповую траву.

Очнулся Крагин минут через пятнадцать. Над ним склонилась Касаткина. Она гладила его по голове и говорила: «Нет смерти, Кеша. Её не существует. Есть лишь бесконечное множество подключение к самым разным обителям. Это, всего лишь, путешествие».

– Но путешествие только в одну сторону, – прошептал он. – Возврата нет.

– В бесконечной Жизни не может быть никаких возвратов, – просто сказала Мальва. – Разным превращениям не будет конца. Не умирает то, что, по сути, и не рождалось, а было всегда.

– Но моё земное существование потеряло смысл, – слёзы заблестели в глазах Крагина. – Я теперь совершенно никто. Я… умер.

Увидев рядом с собой раскрытый рюкзак своей недавно погибшей жены, он встал на ноги, извлёк из него небольшой топорик.

Даже не с истошным криком, а почти со звериным рычанием Иннокентий бросился на ствол толстого дерева с широким и красными листьями, которое, можно сказать, уничтожило его любимую и единственную женщину. Лезвием топорика Крагин рубил ствол то ли местного дуба, то ли ясеня. Иннокентия никто не останавливал, понимая, что успокаивать его бесполезно.

Он яростно рубил ствол дерева-муляжа, будто незамедлительно желал узнать, что там находится внутри. Но в полом стволе таилась лишь пустота. Ничего больше… только пустота. Швырнув в сторону топорик, Иннокентий посмотрел на небо, загромождённое бомбами и ракетами, и тихо, и твёрдо заявил:

– Хоронить череп и кости Марины я не собираюсь. Она для меня… всегда и всюду живая. Такой пусть и останется. Скоро и я уйду. Не вижу никакого смысла в своём существовании.

– Мы всё уже сделали сами, – сообщил Шангов. – Мы твою жену… В общем, её нет с нами, но она есть, где-то, в другом месте.

– Она, как и все мы, – возразила Мальва, – живёт всегда, везде и всюду.

– Я должен, я просто обязан увидеть труп этого мерзкого гада Лугашевича-Назарова, – прохрипел Иннокентий. – Отныне это цель моей жизни.

– Каждый из нас мечтает только об этом, – заметила Оксана. – Не верю я отныне в то, что желать смерти заклятому врагу – великий грех. Не верю!

– Что ж, тогда пойдём дальше, – подвёл черту короткому и печальному разговору Шуринов. – Может быть, скоро нам повезёт, и мы найдём то, что ищем.

Их поход продолжился, и каждый верил в то, что свершится чудо, и зло будет наказано.

Утомлённые и уже почти не верящие ни во что люди, которых в живых осталось девять человек, вновь вышли на гористую местность. Они сразу же обратили внимание, скорее, не на пещеру, а большоё углубление в скале. Если бы это место ни таило в себе очередную опасность, то там можно было и заночевать. Правда, до захода солнца оставалось не меньше трёх-четырёх часов. Но долгая дорога утомила их.

– Постарайтесь не забираться в эту большую щель, – предупредил своих товарищей Шуринов. – Там уж точно, в уютном природном домике, всем нам точно придёт конец.

– Какая нам теперь уже разница, где погибнуть, – долговязый тридцатилетний мужик Захар Грестьев снял с плеч рюкзак и опустил его на землю. – Здесь всё продумано до мелочей. Вон, посмотрите на мухоморы! Они выглядят почти, как настоящие.

Горностаева, зажмурив глаза, на свой страх и риск сорвала один из грибов, разломила его, понюхала и с удивлением произнесла:

– Так они не из картона или пенопласта, а самые настоящее! У них даже запах грибов.

Не дожидаясь особых приглашений, участники похода начали исследовать поляну с небольшими лиственницами, расположенную рядом с расщелиной в скале. Они нашли даже несколько кедровых шишек.

Примерно на двухстах квадратных метров, включая и расщелину со скалой, всё оказалось естественным: деревья, травы, камни, муравьи… Возможно, таковыми были и небольшие сине-зелёные птицы, перелетающие с ветки на ветку.

Да и земля, и трава сохранили в себе приятный аромат. Можно сказать, что скитальцам повезло, они, в конце концов, вышли на самый настоящий оазис земной жизни.

Но всего этого было недостаточно. От них требовалось терпение. Ведь если, к примеру, угрюмый и настроенный решительно Иннокентий Крагин начёт отсюда угрожать Лугашевичу, вынуждая появиться монстра на естественном участке тайги, то смотритель Ненасытного заповедника непременно что-то заподозрит.

Посовещавшись друг с другом, участники похода решили находиться здесь до тех пор, пока перед ними ни появиться Лугашевич-Назаров и ни поинтересуется, почему они не продолжают свой путь. Они просто скажут ему, что очень устали идти неизвестно куда и зачем и, кроме того, почти все натёрли ноги. Вот и решили организовать здесь привал на несколько дней, но, может быть, недель и даже месяцев.

Если им удастся физически уничтожить жестокого и наглого монстра, то буквально минут через пятнадцать-двадцать сверху на них начнут падать бомбы и ракеты. Это произойдёт тогда, когда весьма и весьма условная духовная, здесь, скорее, движительная земная, субстанция смотрителя жуткого террариума окончательно покинет оккупированное тело Валерия Назарова.

А скрыться от взрывов бомб и ракет можно в глубокой и обширной расщелине в скале. Если она каменистая возвышенность естественна, то она должна выдержать несколько взрывов.

Несколько добровольцев вместе и Мальвой Касаткиной тщательно исследовали углубление в скале. Это была почти пещера, в которой можно было запросто спрятаться не только от дождя и ветра. Надёжное и естественное укрытие.

Ночевать они решили в стороне от этой базальтовой или гранитной расщелины, чтобы всё со стороны выглядело натурально. Пусть Лугашевич считает, что участники похода опасаются находиться в странных мелких пещерах-ловушках. Было решено, что Шангов в упор расстреляет человекоподобного монстра из револьвера. Но действовать Павлу надо будет быстро и решительно, ибо Лугашевич обладает невероятной физической силой и очень ловок.

На всякий случай Шангова подстрахует Богдан со своими противопехотными гранатами. Правда, от них толку будет мало. Во время их полёта Лугашевич успеет сделать прыжок в сторону и останется цел и невредим.

– Паша, дай сюда свой револьвер! – обратился Крагин к Шангову. – Я не промахнусь. Да и терять мне уже нечего.

– С таким настроем, Кеша, ты не сможешь довести дело до конца, – возразил Павел. – Только тот человек, который хочет выжить, способен убить… негодяя.

– К сожалению, Иннокентий, или счастью, но Паша прав, – сказал Шуринов. – Не обижайся, но у тебя может ничего не получится. Причин для этого много, Прежде всего, твоя всем понятная закомплексованность и медлительность.

Спорить с ними Крагин не стал. Ему очень важно было увидеть труп врага, и тогда можно будет спокойно умереть. Ведь его земная жизнь потеряла всякий смысл, стала никчемной, нелепой и абсолютно не содержательной. Так он считал…

На третьи сутки лопнуло терпение Лугашевича-Назарова. Он совершенно беззаботно вошёл в зону естественной тайги и относительно доброжелательно поинтересовался у оставшихся в живых участников экспедиции, почему они не продолжают свой путь по прекрасному заповеднику. Когда они ему сообщили, что устали и натёрли ноги, то мерзкий монстр коротко сказал:

– Напрасно вы считаете меня полным недоумком. Я знаю, что вы сейчас находитесь в зоне относительной безопасности. Но это вас не спасёт.

При этом воспитатель и, можно сказать, кормилец будущих эмбрионов «особенных» людей напомнил им, что обладает непомерной физической силой. В случае надобности он придушит каждого здесь и спокойно перенесёт в то место, где от них останутся лишь кости и черепа. Надеяться на то, что они скопом одолеют его, наивно и бессмысленно.

В конце концов, если они, каким-то странным образом и убьют его, что невозможно, то и сами погибнут минут через десять-пятнадцать под разрывами упавших бомб и ракет. Короче говоря, судьба всех появившихся здесь предопределена. Проще обнять собственную тень, чем попытаться выжить в «прекрасном, замечательном террариуме».

– Ты больше, чем фашист, Лугашевич, – заметил Богдан. – Но сколько веревочке ни виться, конец будет.

– Я, к своему стыду, толком и не знаю, что такое фашист, – пожал плечами монстр. – Да и мне совершенно безразлично, как меня называет существо низшего порядка.

– Но я-то постараюсь тебя придушить, чудо-юдо! Посмотрим, какой ты богатырь, – сказал подошедший к Лугашевичу Шангов. – Не преувеличивай своих способностей и возможностей!

Павел выхватил из кармана штормовки револьвер и дважды успел выстрелить упор, в грудь мерзкого человекоподобного существа. Но, каким-то, невероятным образом Лугашевич умудрился увернуться от пуль. Кроме того, вырвав оружие из сжатых пальцев Шангова, монстр приподнял его над собой швырнул в сторону, метров на пятьдесят. Ударившись о ствол кедра, Павел мгновенно умер.

С его гибелью практически почти провалилась операция по уничтожению Лугашевича. Но не совсем. Ведь в рюкзаке у Шуринова находились две ручных гранаты «Ф-1». Незаметно и быстро вырвать из их ручек чеки не составляло особого труда. Если же Лугашевич ничего не ведал о существовании револьвера (не подстраховался), то в постоянных заботах об эмбрионах будущих «особенных» людей не мог даже предположить о возможности существования взрывных устройств. Здесь уместна пословица о том, что и на старуху бывает поруха.

Плотно прижав к груди рюкзак, Шуринов бросился под ноги Лугашевича. Может быть, ловкий и физически сильный монстр, благодаря своей ловкости, сохранил бы собственную земную жизнь, но он просто не успел ничего понять. Не таким уж и великим провидцем оказался. Вероятно, перед ним стояли пусть глобальные, но совершенно иные задачи.

Со стоном Оксана бросилась на грудь истекающего кровью Богдана.

– Не плачь, моя славная! – прошептал он. – Главное дело сделано. Его, пришлого сволочугу, на всякий случай, надо сжечь, чтобы эта скотина уже никогда не появлялась Земле.

– Но как же мне теперь жить без тебя? – она глотала слёзы. – я так и не стала товей женой, Богдан… Как мне жить?

– Живи долго и счастливо, Оксана, – тихо сказал Шуринов. – А мне вот… пора. Выходи замуж. Иногда меня вспоминай, если хочешь…

Трясущимися пальцами Горностаева дотронулась до век своего умершего любимого, закрыла его глаза. Теперь уже нет смерти потому, что Богдан уже умер. Пошла она к другим, браво размахивая своей ржавой, но острой косой.

Хотела, конечно, сказать ей Касаткина, напомнить в сотый раз, что никто, нигде и никогда не умирает. Но понимала, что но не до этого сейчас. Нельзя было терять времени, потому довольно поспешно Крагин и Грестьев оттащили в сторону умирающего Лугашеввича.

Когда Иннокентию в руки сунули небольшую канистру с бензином и коробок со спичками, то он поспешно облил горящей жидкостью ещё живое тело монстра и со злорадным смехом бросил на грудь Лугашевича горящую спичку.

– Тупые сволочи! – завопил монстр. – Мне же больно!

Чёрный дым прямым столбом поднимался вверх. Но Шуринов был уже мёртв и ничего этого не видел. Но на лице его красовалась улыбка. Богдан наверняка знал, что, в конечном счёте, добился того, что хотел.

Глянув на небо, Захар Грестьев поднял с остывшего тела Шуринова Оксану и практически насильно повёл её в сторону глубокой и широкой расщелины в скале. В ней не желал прятаться и Крагин, но ему оставшиеся в живых крепкие парни не дали совершить безумный поступок.

Прошло не многим более пяти минут – и везде, и всюду начали взрываться бомбы и ракеты, Земля под ногами участников похода ходила ходуном. Но скала и небольшая, но надёжная пещера спасли их от смерти. Правда, им пришлось более пяти часов ждать, когда пыль осядет на землю. Ведь от неё по дороге на станцию можно было запросто задохнуться.

Вокруг не осталось ничего живого, как и бутафорского. Ракеты и бомбы свершили своё пусть разрушительное, но, наверное, доброе дело. Но так ли это? Может быть, не доведено оно до конца не только здесь, но и в иных краях, и мирах.

Безрадостны были лица тех, немногочисленных людей, кто остался жив, но при этом потерял своих близких и родных. Одни пережили личную трагедию несколькими неделями или месяцами раньше, другие – во время жуткого, можно сказать, свирепого похода. В глубокую тоску впала Оксана Горностаева, с которой рядом шла по великому бурелому и взорванной таёжной земле Мальва. Она ничего не говорила своей подруге.

Смешно, дико и даже пошло успокаивать тех, кто, может быть, до конца своих дней, до гробовой доски, останется неуспокоенным.

Участники похода догнали большую группу самых настоящих, не картонных, а живых людей, в основном, детей. Понятно, что после смерти Лугашевича и, вместе с ней, уничтожения Ненасытного заповедника с его муляжами и обитателями, здесь можно было встретить только живых людей. Но это можно было назвать очередным чудом.

Случилось самое удивительное, но Эльвира Владимировна, жена погибшего во время похода Дабаргина, осталась в живых. Да ведь и не только с ней, но и так же с её отцом, охотником с двуствольным ружьём Владимиром Семёновичем Ногиным, ничего страшного не произошло. Но главное были в целости и сохранности десятилетние двойняшки Зоя и Зина Дабаргины, и все остальные школьники, которые отправились со своим классным руководителем на экскурсию, на природу. Они давно хотели полюбоваться красотами здешней тайги.

Учитель Эльвира Дабаргина и дети не выглядели слишком голодными и усталыми. А Владимир Семёнович пояснил, что когда-то давно, в молодые годы, уже попадал в подобную ситуацию, где творилась среди картонных деревьев сплошная чертовщина. Поэтому на их счастье тут в поде зрения Ногина попала большая пещера, расположенная на участке натуральной тайги.

– Пришлось почти трое суток ночевать в тайге, – пояснил Владимир Семёнович. – Ничего страшного не произошло. Продуктов и теплой одежды мы с собой взяли много, да и воды.

– Папа, – заметила Эльвира, – да прямо с нашей пещерой находился такой прекрасный родник. Мы до поры и до времени отсюда никуда и не ходили. Нам показалось, что вокруг сплошные театральные декорации. Решили переждать.

– А я с такими штуками встречался, – повторил старик Ногин. – Нечисть иногда балуется. Вот мы и решили, на всякий случай, переждать. Во время бури мы находились в тёплой пещере. Как говорится, тепло и сухо, и мухи не кусают. А когда непогода закончилась, мы и пошли домой.

– Сплошная романтика! – сказала Эльвира Владимировна. – Мы ночевали в самой настоящей пещере. Прекрасно!

– Всё здоровски получилось! – сказал круглолицый и белобрысый школьник. – Целых три ночи ночевали в пещере! Класс! Давайте, Эльвира Владимировна, через недельку ещё раз на экскурсию сходим.

– Обещать ничего не могу, ребята! – сказала Дабаргина. – Но, вполне, возможно, мы сходим в ещё один, не очень долгий поход. Но не сюда, а в другое место.

Возбуждённые школьники почти хором закричали «ура». А вместе с ними выразили свой неуёмный восторг двойняшки Зоя и Зина.

Вполне серьёзно Мальва Касаткина заметила, что с тех пор, как в тайге пропала Эльвира Владимировна со своим отцом, двойняшками Зоей и Зиной и остальными школьниками, прошло уже около года. А каких же тут нескольких сутках может вестись речь?

После такой информации Дабаргина, Ногин и дети посмотрели на Мальву с нескрываемым удивлением. Зоя и Зина в страхе спрятались за спину матери.

– Ну, у меня-то с головой всё в порядке, – Владимир Семёнович сорвал с плеча ружьё. – Да я не посмотрю на то, что вы – таёжные бесы! Перестреляю всех, как котят!

– Нас очень трудно напугать, но удивить можно, – Иннокентий выбил ружьё из рук старого охотника. – Вы уж лучше послушайте, что мы скажем, а потом делайте выводы.

– Говори и ружьё верни! Стрелять не буду, – пообещал Ногин. – Всех сумасшедших никогда не перестреляешь! Я понимаю.

Разрядив ружьё и швырнув патроны в сторону, в глубокую воронку, Крагин подал его Ногину. – Слушай и только потом можешь с нами спорить!

При полном, единодушном молчании Иннокентий коротко рассказал учительнице и её отцу о многом из того, что приключилось с группой, которая направилась на поиски пропавших. Он вынужден был сообщить, что замечательный учитель биологии Степан Алексеевич Дабаргин совсем недавно погиб, как и все, кого уже с ними нет. Его убили и съели невидимые монстры.

– Вы разрываете мне сердце, – Эльвира Владимировна со стоном заломила руки. – Зачем же напоминать о том, что произошло?

По словам Дабаргиной и её отца, Степан Алексеевич никак не мог отправиться на их поиски потому, что погиб больше пяти лет тому назад в банальной автомобильной катастрофе. Его на автобусной остановке на смерть сбил на «Вольво» какой-то молодой и нахальный лихач. Преспокойно уехал с места преступления. Полиция так и не смогла найти этого негодяя. Ну, ничего не получилось у них… Так же бывает, и в последнее время не так уж и редко.

Ничего не понимая, Иннокентий внимательно смотрел на учительницу Дабаргину, её отца, его внучек, школьников. Что же происходит? Что за иной и довольно странный мир появился перед теми, кто и так уже пережил столько ужасных трагедий? Зачем всё это?

Но, он почти не удивлялся тому, что Эльвира Владимировна, Ногин и дети не просто исчезают а на глазах превращаются в пыль. Ружьё, лежащее в пыли, тоже стало горсточкой золы, которую тут же поднял вверх ветер и унёс прочь.

Теряя сознание, скорее всего, от усталости и всего пережитого, Крагин видел, как стремительно меняется окружающий мир. Вместо воронок из-под земли встают сосны, берёзы, осины, поднимается трава, расцветают цветы, птицы летают… Всё возвращалось на круги своя.

Через некоторое время он открыл глаза. Над ним склонилась Мальва. Иннокентий спросил девушку о том, где все остальные. Касаткина просто ответила, что они уже ушли на станцию.

– Так пойдём и мы! – Крагин встал на ноги. – Нам тоже надо уходить отсюда, убираться прочь.

– Я останусь здесь, – ответила она. – Мне придётся находиться в этих местах, Иннокентий, до тех пор, пока не разберусь в том, что происходит. Может быть, что-то ещё я в силах исправить.

– Как и что исправить, Мальва? Прошло уже полтора года с тех пор, как здесь бесследно исчезли твои мама с папой. Их искать уже бесполезно.

– Нет смысла их искать. Ты прав, Иннокентий. Да ведь и беда с ними случилась уже и не здесь, а в другом месте. Ведь миры, подобно рекам, текут, меняются. Для некоторых фрагменты и целые куски жизни становятся иными. Ведь вариаций бесконечного количества существований могут быть и самыми необычными, и чем-то похожим на то, что уже было или могло быть.

– А я пойду! Правда, не вижу смысла во всём происходящим. Без Марины моя жизнь нелепа и смешна. Но… Пойдём же, я прошу тебя!

– Я должна остаться! Здесь много нерешённых проблем.

– Тогда я желаю тебе великого счастья и долгих лет жизни, Мальва! – он обнял девушку. – Ты – прекрасный и необычный человек.

– А я тебе желаю, Кеша, просто не сойти с ума.

Он досадливо махнул рукой и пошёл по широкой тропе в сторону станции. Крагин, почему-то, знал, что она находится, именно, там.

За его плечами уже не было рюкзака с рисунками прекрасного художника Артёма Мигова. Где-то Иннокентий потерял фото и видеокамеру. Но теперь они ему не были нужны. Нет больше Марины, значит, ничего больше для него и не существует.

Совершенно потерянный, в паническом состоянии Крагин абсолютно не помнил оказался у дверей квартиры знакомого дома на восьмом этаже, где они жили с Мариной, делили великую радость и любовь, одну на двоих. На нём была совершенно иная одежда: джинсовый костюм и кроссовки. В одном из карманов лежал его паспорт и небольшая сумма денег.

Когда же он успел переодеться и где? Может быть, Крагин поменял свою походную одежду на другую, почти повседневную, у себя дома, в их с Марной уютном семейном гнёздышке, или в квартире родителей? Но ведь ключа от собственной однокомнатной квартиры Иннокентий у себя не обнаружил. Несколько раз обшарил карманы.

Чисто машинально Иннокентий указательным пальцем нажал на кнопку звонка рядом с входной дверью, прекрасно понимая, что никто её не отворит. Но он ошибся. Долго бряцая ключами, ему открыла дверь молодая женщина в оранжевом халатике и с годовалым ребёнком на руках. Малыш громко заплакал, увидев незнакомого человека.

– Почему вы торчите в моей квартире? – довольно сурово и недружелюбно спросил у дамы Крагин. – Что вы здесь делаете? Вы что здесь забыли?

– Ты что, парнишка, уже укололся с утра? – молодая женщина тоже была настроена более, чем агрессивно. – Но и район! Сплошные наркоманы, алкаши и придурки!

Она захлопнула дверь перед носом Крагина, запёрла её на замок.

Такой наглости Иннокентий терпеть был не намерен. Крайне возмущённый он нажимал указательным пальцем на кнопку звонка, потом принялся стучать ногой в дверь.

Дверь отворилась, и на пороге нарисовался крепкий парень в синих трикотажных штанах и белой майке и просто спросил:

– Что тебе от нас нужно, придурок? Ты чего докопался?

– Ты лучше скажи, как ты оказался в моей квартире! – Иннокентий не собирался сдавать своих позиций. – Я понимаю, что у тебя жена, ребёнок, но это моё… жильё.

– Я обычно сумасшедших не бью! Но здесь экстремальный случай! Извини, балбес!

Уверенный в своих силах, парень в синих штанах сделал замах, намеревался ударить Крагина правой рукой по лицу, но Иннокентий увернулся. Потеряв равновесие, новоявленный и, явно, незаконный хозяин квартиры скатился по ступенькам вниз, крепко ударившись лбом об одну из бетонных ступенек. Из широкой ссадины на ступени закапала кровь.

Взяв себя в руки, Крагин решил не продолжать бессмысленный поединок. Но, садясь в лифт, он пообещал сегодня же или завтра вернуться сюда с нарядом полиции. Уж они-то поставят точку на творящемся беспределе. Произошёл наглый рэкет.

Выходя из кабины лифта, Иннокентий, а потом из подъезда, он вспомнил, где видел этого парня. Да ведь совсем недавно, в Ненасытном заповеднике. Это был один из немногих выживших

Захар Грестьев. Возможно, он потом и погиб. Умереть – не сложно. Но как он оказался в квартире Иннокентия и почему его не узнал? Что за чертовщина? Возможно, не просто так во время расставания Мальва пожелала ему, Крагину, не сойти с ума. Эта славная девушка, без сомнения знала нечто такое, о чём не каждому дано было ведать. Но что?

Немного успокоившись, Иннокентий вспомнил, что ему необходимо устраиваться на работу. Следует определиться, а там уж видно будет. Нелегко будет сообщить, родителям Марины, что её больше нет на свете, да и фактически и могилы не существует… Понятно, что, скорей всего, во всём случившимся её отец и мать, Аркадий Данилович и Анна Филипповна, обвинят его, Иннокентия. Зачем он потащил Маришку, бог знает куда?

Да и всё ведь бесполезно. Ни фото и ни видеокамер он не сохранил. Даже рисунки Мигова исчезли бесследно, будто их и не существовало.

Озабоченный Крагин отправился на автобусную остановку. Но зачем ему ка4ая-то там работа, если он не хочет жить? Он понимал, что лишать себя жизни не имеет никакого права, ибо даже физическая оболочка, тело, в котором пока ещё обитает духовная субстанция ему, как и всё остальное на Земле, не принадлежат. Не может же Иннокентий уничтожать то, что дано ему , всего лишь, для временного пользования Высшими Силами.

Кроме того, он понимал, что уничтожить себя просто невозможно. Нет в Мироздании ничего мёртвого, даже свалок и помоек. А небытие, как таковое, существовать не может, ибо всё реально и существует везде и всегда. Так что, земной отрезок вечно Жизни стал для него не просто тягостным испытанием, но и постоянным страданием. Да и там, в одном из иных миров, в любом своём воплощении и виде он не забудет свою Марину.

Впрочем, не дано ему сейчас знать и ведать, что будет происходить с ним там и потом. Ведь он даже не в курсе того, что может случиться с ним здесь, на Земле, в родном городе, буквально, через несколько мгновений.

Он вышел на знакомую автобусную остановку и сразу же обратил внимание на сидячего на обочине дороги, на бордюре, бродягу, худого, босого, в рваной одежде. Странно, но, как будто, что-то подобное Иннокентий не так давно уже видел. Но Крагин не мог вспомнить ничего из того, что связывало его с жалким бомжем неопределённого возраста, обросшего чёрной, густой и грязной бородой.

Но вдруг Крагин вспомнил о своей недавней встрече с этим человеком и всё то, что с ним произошло. Началось повторение уже пройденных Иннокентием жизненных ситуаций. Но почему? И повторятся ли недавние события точно в таком виде, какими он их помнит?

Присев на корточки рядом с бродягой, Иннокентий сообщил бичу, что уже встречался с ним и знает, что его зовут Григорием Антоновичем Степняковым и он – кандидат технических наук, который стал жертвой Ненасытного заповедника. Ведь при первой встрече Степняков, собственно, и дал название жуткому и опасному месту.

– Оно… точно, – прохрипел бродяга, – меня так и звали в детстве – Гриша Степняков. Но я – никакой не кандидат. С малолетства пришлось чалиться по зонам, там и здоровье потерял. Постоянно ни за что к хозяину и определяли.

– Ты просто кое-что подзабыл, Григорий Антонович, – заверил бродягу Иннокентий. – Ты – молодой перспективный учёный. Но тебе не повезло, ты попал…

– Такого я про себя не помню. Но то, что я попал по полной программе, это точняк. Вообще, зови меня по моему погонялу-погремухе. Меня все называют почти по фамилии – Степной.

Ты дай мне денег, чтобы я порадовался и опохмелился.

– Мне не жалко, если бы они у меня были. Но с собой только мелочь… на автобус.

– Тогда шагай своей дорогой. Толку от тебя нет.

– Тебе, Степной, деньги не нужны. Тебя минут через пять сожрут невидимые монстры. Мне очень жаль, но останутся только голый череп и кости.

– Имел бы я силы, то врезал бы тебе за такие слова по хавалу. Не считай моих вшей. Молодое чмо! Я с ними уже сдружился.

– Да сам ты вечное дерьмо с протянутой рукой!

Выразив своё возмущение, Крагин перебрался в под пластмассовую крышу павильона остановки. Сел на одну из скамеек.

Пропустив несколько автобусов, Иннокентий наблюдал за тем, что же произойдёт со Степняковым, явно, не с учёным, а вечным уголовником и, понятно, алкашом. Но в течение часа с ним ничего особенного не случилось. Бродяга, окончательно понял, что здесь ему особых денег никто не вручит, пошёл в сторону ближайшего городского сквера. Крагина удивляло странное изменение ситуации. Но почему происходит, именно, так, а не иначе. Ведь того, что было, ему не забыть. Всё, пережитое Крагиным, жестоко и реально.

Через полчаса Иннокентий добрался до проходной металлургического завода. Прежде чем идти в отдел кадров предприятия, он решил немного посидеть в небольшом сквере. Он окончательно не понимал, почему приехал, именно, сюда. Почему он срочно ищет работу? Да ведь, как будто, он уже здесь уже был, и ему отказали, но при этом и обнадёжили.

Возможно, через несколько месяцев на заводе откроются для будущих молодых рабочих курсы по самым разным специальностям. Зачем же он опять приехал сюда, к проходной завода, если ему рекомендовали появиться в отделе кадров месяца через два?

Не сразу, но он обратил внимание на девушку, сидящую на скамейке, расположенной напротив. Он протёр пальцами глаза. Ведь то, что он сейчас видел, просто не могло происходить. Перед ним сидела его юная и прекрасная жена Марина. Жива и здорова, чему-то улыбалась, глядя на экран смартфона. Как же так? Ведь совсем недавно он был свидетелем того, как её живьём съели незримые монстры, будущие эмбрионы «особенных» людей,

Мгновенно вскочив на ноги, он подбежал к девушке, упал перед ней на колени. Не стесняясь своих слёз, он обеими руками крепко обхватил её талию, громко говорил:

– Боже мой! Я не знаю, что происходит, Маришка, но я так счастлив, что ты жива! Я ничего не понимаю! Я схожу с ума, моя прекрасная жена!

– Это точно! – она не только умудрилась вырваться из его рук, вскочить на ноги. – Наглый идиот! Раскатал губу! Какая я тебе, к чёртовой матери, жена? Я с тобой сейчас разделаюсь!

Она, на самом деле, проявила твёрдость характера. Мгновенно открыла сумочку, извлекла из неё баллончик с какой-то нервнопаралитической жидкостью и пустила довольно солидную струю этой гадости ему в глаза. Жгучая боль заставила и его мгновенно вскочить с колен.

Зарычав от боли и теряя сознание, он навалился спиной на скамейку.

Когда он пришёл в себя, Марины рядом с ним уже не было. Но рядом с ним сидел старик, который участливо спросил его:

– Что с вами произошло, молодой человек? Сердечный приступ?

– Ничего страшного, – ответил он. – Мне какую-то гадость плесканули в глаза. Но, вроде бы, уже полегче стало. Боль проходит… Уже почти нормально вижу.

– Кто же это сделал?

Наверное, от обиды на Марину, Крагин не стал скрывать от незнакомого человека, что так бесчеловечно с ним поступила его собственная жена, которую на его глазах невидимые монстры. От неё остались только череп и кости. А вот теперь она чуть не лишила его зрения.

Такая информация ничуть не развеселила пожилого человека. Вместе с тем она не то, что бы напугала, но насторожила. На всякий случай, он отодвинулся в сторону от странного парня. Не все умалишённые крайне опасны, но лучше уж перестраховаться.

Протирая пальцами слезящиеся глаза, Иннокентий принял сидячее положение. Он пристально посмотрел на старика и сурово сказал:

– Я тебя узнал, поганый карлик Лугашевич. Тебя, получается, не пуля, ни огонь не берёт. Опять ты поселился в теле бывшего главного технолога завода Арнольда Демьяновича Тибова. Но как же ты его оживил? У нас, в стране, такой зверский фашизм не пройдёт!

– Всё верно, молодой человек, – старик взял себя в руки. – Я – Тибов, имя и отчество тоже совпадают. Но, на ваше счастье, я доктор медицинских наук. У вас не очень приятное психическое заболевание – раздвоение личности. Пусть не сразу, но оно излечимо.

– Ну, началось в колхозе утро! Ты, что, Лугашевич принимаешь меня за дурака?

– Хорошо. Пусть всё будет ровно так, как вы утверждаете. Считайте меня Лугашевичем, Ивановым, Петровым или даже Николаем Вторым. Но только давайте, молодой человек, прямо сейчас разберёмся в том, когда и после каких событий в вашем сознании произошли перемены?

– Да пошёл ты! Пусть не сейчас, но я доберусь до тебя, Трофим Петрович! Ты ответишь за всех кого погубил. А за смерть моей жены Марины…

Сказав это, Крагин направился в сторону ближайшей шоссейной дороги.

Доктор медицинских наук, профессор Арнольд Демьянович Тибов достал из кармана пиджака сотовый телефон и принялся звонить в полицию. Необходимо было задержать опасного психически больного и немедленно отправить его в специальное лечебное учреждение.

Но они там, на конце провода, не разобравшись, приняли Тибова то ли за хулигана, то ли за сумасшедшего. В общем, не стали с ним в бирюльки играть и ещё пригрозили, что найдут его и призовут за такие шутки к ответу. Какая ещё там жена Марина, которую съели невидимки, и она после этого использовала в целях самообороны или просто так газовый баллончик. Полный бред!

Доктора медицины возмущала такая вот нетерпеливость некоторых стражей порядка. До конца его дежурный полицейский не дослушал и принял окончательно и бесповоротно за хулигана. Полное безобразие! Но ничего. Он, Арнольд Демьянович, сам лично выследит несчастного, психически больного парня…. Возьмёт с собой на прогулку пару крепких студентов – и всё будет в норме.

Нет сомнения, что молодой человек с явными признаками раздвоения личности, ещё не один раз появится здесь, чтобы пристыдить женщину, которую он посчитал своей женой, съеденной невидимыми духами. Что-то ведь надо предпринимать. Жаль, что дежурный полицейский не дослушал Тибова до конца.

Категорически не желая признавать себя сумасшедшим, в отвратительном настроении Иннокентий пока не торопился возвращаться домой, то есть в привычную городскую квартиру своих родителей. Просто пока походит по городу. Но, может быть, если он сам не сразу во всём разберётся, то его отец и мать, в конце концов, объяснят ему, что происходит вокруг.

Конечно же, ни один сумасшедший или слабоумный от рождения гражданин никогда не признает себя ненормальным. Это факт. Но здесь совсем другой случай… Всё то, что происходило в Ненасытном заповеднике – не сон, не больная фантазия Крагина, а жуткая реальность. Чего ещё тут сомневаться?

Прежде всего, он купил небольшую бутылку обычной питьевой воды под поэтическим названием «Волшебный глоток» и промыл свои воспалённые глаза в сторонке от широкой улицы, от дороги, то есть потока людей и машин. Ему после такой процедуры стало намного легче.

Бросив в урну опорожнённую пластмассовую бутылочку, он решил просто пройтись по городу, подумать, прийти в себя. Ведь надо было, как-то, потом и родителям Марины объяснить, что их дочь сожрали невидимые монстры. Он должен будет обстоятельно объяснить им, что её на свете нет, но, вместе с тем, она, получается… существует. Или это её обычный двойник. Такое ведь, вполне, может быть. Конечно же! Он принял за свою жену совершенно не знакомую ему девушку. Но как она похожа на его славную Маришку!

Иннокентия уже ничуть не удивило то, что мимо него в добром и весёлом настроении прошла супружеская пара, которую в первый же день у него на глазах в Ненасытном заповеднике съели незримые монстры. Да, это известные экстремалы Синьровы. Но, может быть, эти молодые люди, которых уже нет на свете, всего лишь похожи на тех, чьи кости смешаны сейчас с пылью и грязью.

Разговор с ними было вступать бессмысленно. Да Крагин и не успел с ними познакомиться на столько близко, чтобы сейчас начать разговор, содержание которого их может не просто удивить, но и обескуражить. Пусть себе идут про своим житейским делам. А лично он постарается самостоятельно разобраться в том, что происходит.

Но кто его знает, что это за люди. В одновременном течении чем-то похожих друг на друга ситуаций ничто и никого нельзя считать копией. Буквально всё имеет полное право быть частью бесконечного целого и при этом являться самостоятельно действующей единицей. Это, всёго лишь, означает, что под фамилией Синьровы, к примеру, бесконечное количество личностей и миров. Даже при своей внутренней и внешней схожести, они – разные… Стоит попытаться понять, что даже фрагмент любого земного существования, к примеру, определённого человека может быть заменён на совершенно другой.

Проще говоря, каждый из нас перед ночным сном, то есть перед началом движения некоторых фрагментов мирозданческой реальности – одно явление, и становится уже совершенно другим после своего пробуждения. Как раз, об этом ему и всем участникам опасного похода говорила Касаткина. Она знает нечто такое, что до конца пока не мог понять Крагин. Но Мальва где-то здесь, в этом городе. При желании её можно отыскать.

Впрочем, нет. Она при расставании сказала Иннокентию, что останется там… в окрестностях уничтоженного Ненасытного заповедника. Почему? Много проблем, которые ей, в числе других, тоже выпало решать.

У первого же прохожего Иннокентий совершенно непринуждённо спросил, можно сказать, с юмором и даже пошловато. Он поинтересовался у такого же парня по возрасту о том, не происходило ли активное бомбометание таёжных участков недалеко от города. Нет, это не пожар, не ураган, не наводнение. Просто назрела необходимость забросать ракетами и бомбами многие сотни квадратных километров тайги.

– Вы уже и без того уничтожили в стране всё, что можно, – худой, низкорослый в очках настроен был не очень дружелюбно. – Не хватало ещё, чтобы нас кто-то и зачем-то бомбил.

– Я лично никого не уничтожал, – возразил Иннокентий. – Даже не имею понятия, о ком ты говоришь. Паникуешь… но не в ту сторону.

– Как раз, в ту сторону. Я всё понял. А за вашу партию, профсоюз магнатов и олигархов, я голосовать не собираюсь. Они, видишь ли, в своих дворцах и замках, особенные, а мы – биологическая масса.

– Всё понятно. Благодарю! Меня это не интересует.

Крагин не стал продолжать полемику с основательно политизированным пареньком, продолжил свой путь, точнее, бесцельное скитание по городу. Но его, можно сказать, хаотичное движение дало пусть не великие результаты.

У газетного киоска он увидел Степана Алексеевича Дабаргина, который, как и многие другие, погиб там, в Ненасытном заповеднике. Если бы он выжил, то был бы несказанно рад. Ведь его жена Эльвира, тесть Владимир Семёнович, родные дети и школьники, участники опасной экскурсии, к счастью, остались живы. А вот его, учителя биологии, сожрали невидимые монстры.

«Очередная несуразица, – подумал Крагин. – Я думаю о Дабаргине, как о мёртвом, но вот он, передо мной, жив и здоров. В новом сером костюме в белую полоску. Нелепость».

Подойдя к киоску, Иннокентий терпеливо дождался, когда Степан Алексеевич купит пару газет, и пошёл по улице следом за ним. Но долго идти не пришлось. Дабаргин завернул в небольшой сквер и пропал из виду. Был человек и, как будто, растворился.

Впрочем, он и не думал исчезать. Более того, Дабаргин умудрился зайти за спину Иннокентя и приставил к его телу ствол пистолета, прикрывая его газетами.

– Не вздумай от меня линять, жёлторотый фраейрок! – прохрипел Дабаргин. – Иди-ка, дружок, вот к той скамейке! От посторонних глаз подальше. Беседу начнём производить. Если будешь петь… по чесноку, то может, ещё и поживёшь.

– Никуда я бежать не собираюсь! – Крагин повёл себя довольно смело и решительно. – Убери свою пушку, а то я вырву её у тебя вместе с рукой!

Больше ни слова не говоря, Дабаргин ударил его тяжёлой рукояткой пистолета по рёбрам и поволок к скамейке. Превозмогая боль, Крагин вынужден был подчиниться воле молодому и крепкому мужику. Иннокентий не сомневался, что найдёт выход из создавшегося положения, но не сейчас. Чуть попозже, когда они сядут на скамейку в глубине сквера.

Когда они сели на скамейку, вдали от посторонних глаз, Дабаргин спрятал пистолет в карман пиджака. При этом Дабаргин предупредил, что одно неаккуратное движение, то он запросто вгонит пару пуль в наглого фрайера и спокойно уйдёт по своим текущим делам. Тут же выбросил газеты в урну. Пресса ему была без надобности, просто он заметил, что у него кто-то торчит на хвосте, не аккуратно следит за ним.

– А теперь говори, недоумок, кто тебя ко мне прицепил! – сказал Дабаргин. – Впрочем, я знаю. На мента ты не похож, я нынешних копов по запаху чую. Тебя подослал ко мне Паровоз! Но передай этому выродку, что я ему ничего не должен. Если не угомонится, то я или мои люди, отправят его в последний путь!

– Какой там ещё Паровоз? – возмутился Иннокентий. – Я в ваши игры не играю!

– Ух, ты, какой хороший пацан! Он в наши игры не играет. Ну. Надо же!

Сказав это, Дабаргин молниеносно обшарил карманы Крагина. Огнестрельного и холодного оружия не обнаружил и успокоился.

– Просто выслеживаешь, – после некоторого изучения паспорта Крагина, он вернул его владельцу. Небольшую сумму денег тоже. – Ты что такой нищий, пацан? Тебя, что, Паровоз, никак не подогревает?

– Объясни мне, о каком Паровозе ты говоришь?

– Самый обычный локомотив, с красными колёсами. Такие валандались по железнодорожным рельсам ещё при Царе Горохе. Ты въезжаешь?

– Въезжаю.

– Да, въезжаешь, но дуру гонишь. Я тебе сейчас усиленно напоминаю о том, что тебя, сраного пехотинца, послал за мной следить другой… паровоз, а чудила с таким погонялом. Ты у него в сявках состоишь.

– Понятно. Он – Паровоз. А ты кто? Тепловоз? Электровоз?

– Я Дабарга, мил человек. Ты, с понтом, не в курсе… Ты простой, как резиновые калоши.Но ведь знаешь, что твой хозяин Паровоз обожает носить штиблеты ярких цветов. Если он будет мной интересоваться, что, где и куда, то откинется свои костыли вместе с красными макасинами. Усёк, шестёрка? Или пургу будешь гнать?

Оживший непонятным образом и преобразившийся Дабаргин наклонился к Иннокентию. На мгновение вытащив правую руку из кармана, потеряв бдительность, бандит схватил его пальцами за ухо. Решил поиздеваться над Кешей.

В данном случае, Крагин понял, что долгие разговоры с уголовником под стволом пистолета могут закончиться не самым лучшим образом. У Иннокентия не было ни малейшего желания получить пулю от бандита. Поэтому, изловчившись, Крагин двумя пальцами левой руки со всей силы ткнул в оба глаза собеседника.

Результат такого действия оказался довольно конструктивным. Бандит, взвыв от боли, прижал ладони к своим глазам. Этого времени было вполне достаточно для того, чтобы обезоружить бандита и нанести ему чувствительный удар рукояткой пистолета в переносицу.

После кошмаров, сквозь которые прошёл Крагин в Ненасытном заповеднике, он практически ничего не боялся. Да и после страшной гибели Марины у него до сих пор не имелось особого желания коптить небо, то есть жить.

В безлюдном и не особо ухоженном сквере, во всяком случае, в этой его заросшей кустарником части было безлюдно. Поэтому без особой опаски Иннокентий затащил обмякшее тело Дабарги в заросли кустарника и повалил его на траву. Сам сел на один из пластмассовых ящиков, которые притащили сюда молодые люди, любители свободных сексуальных отношений или дежурные алкоголики.

Дабарга пришел в сознание и с угрозами в адрес Крагина начал приподниматься с земли. Но Иннокентий произвёл предупредительный выстрел из пистолета в сторону уркагана. Пуля пролетела не так далеко от его черепа. Разумеется, на хлопок в районе сквера никто не обратил внимания. Рядом с шумной широкой дорогой и на ней самой всяких звуков предостаточно.

– Если не будешь лежать смирно, на спине, Дабарга, – предупредил его Иннокентий, – то следующая пуля твоя. С такого расстояния промахнуться трудно. Прикончу тебя и уйду. Понял?

– Понял, – тихо сказал бандит. – Ты не от Паровоза. Ему не смерть моя нужна, а деньги, которые я ему не должен… Но ты и не мент. Это ясно. Работаешь по… беспределу.

– Примерно так. Кроме того, у меня какие-то ненормальности с головным мозгом.

– Уже догадался, – Дабарга лежал на спине, стараясь не шевелиться. – Мне такая радость не нужна. Я давно с преступным миром завязал. Работаю сантехником. Скоро женюсь. Я ведь молодой ещё. Есть время исправиться.

– А пистолет тебе зачем?

– Так ведь Паравоз меня пасёт. Требует какие-то пять миллионов, в рублях… за старые дела. Но я ему ничего не должен. Зуб даю!

– В общем, сейчас слушай меня и ничему не удивляйся, и отвечай на вопросы. Шевельнёшься – тебе полные кранты. Мне терять нечего. Я для людей доброе дело сделаю… Меньше одним гадом будет. Ты понял?

– Не понял! Я же ведь завязал!

– Слушай меня и отвечай на вопросы!

Ничего другого бандиту не оставалось делать, как подчинится. Ведь он даже не имел возможности встать на ноги, прекрасно понимая, чувствуя, что «пацан не шутит».

Понятно, что Крагин назвал имя, отчество и фамилию бандита, чем его особо не удивил. При это честно признался, что ни в каких университетах или институтах не учился и до этого момента считал, что «биология» название океанской рыбы. Их ведь там много, всяких и разных, плавает.

Специальности у него разные имеются, даже бетонщика, газорезчика и штамповщика. В местах не столь отдалённых кое-чему научили.

А сантехником он совсем недавно стал…. Сроки получал за кражи и кое-какой разбой, по мелочам, потому довольно часто обитал у «хозяина», то есть на специальных зонах, предназначенных для перевоспитания и содержания под стражей заключённых. Но считал, что попадал туда ни за что.

Что касается женитьбы, то, на самом деле, собирается жениться на Эльвире. Она моложе всёго, всего две отсидки имеет. На зоне освоила специальность швеи и упаковщицы кафельной плитки, так что… без работы не сидит. С криминальным прошлым завязала, может быть, окончательно. По крайней мере, так говорит.

Очень коротко Иннокентий сообщил Дабарге, о том, где не так давно находился. Не забыл сказать и о том, что видел, как его, Дабаргина, сожрали невидимые монстры. Оставили только череп и кучу костей.

– Но я, если что и должен, то верну Паровозу, – пообещал бандит. – Я не его боюсь, а тебя. Ты сумасшедший, и в руках твоих моя… волына. Но отправлять меня за горизонт не стоит. Я нормальный мужик.

– После того, что я видел в Ненасытном заповеднике, – честно признался Крагин, – я считаю, что всякого рода мерзость не имеет право жить на свете. Слишком это хлопотно и опасно для других, совершенно, невиновных людей.

Ни сколько не рисовался Иннокентий, он говорил то, что думал. Он держал в руках пистолет, находящийся в боевом положении, и целился в Дабарггу. Рецидивист, вставший на правильный путь, то ли завыл, то ли застонал, перевернувшись на живот и закрыв затылок ладонями.

Решительно настроенный Крагин, всё же, стрелять не стал. Не потому, что пожалел бандита. Он вспомнил того Дабаргина, культурного, умного и смелого учителя биологии. Впрочем, возможно, что тот и этот – это один и тот же человек, но в разной реальности. Иннокентий начал кое-что понимать, но не до конца. Вопросов было в сто раз больше, чем ответов.

Спрятав пистолет в карман, Крагин покинул заросший кустарником и травой сквер. Сдавать в полицию Дабаргу он не собирался, наверное, потому, что считал его такой же жертвой странных обстоятельств, как и себя. Да ведь и вопросов к Иннокентию может появиться великое множество не только со стороны правоохранительных органов, но и медиков центральной городской психоневрологической лечебницы.

Нет никакого сомнения в том, что старик Тибов в новом своём образе заинтересовался им, как пациентов. Правда, сейчас время такое, необычное и волшебное, что, в основном, никому и не до кого нет дела.

Но, явно то, что доктор медицинских наук Арнольд Демьянович Тибов, который не желает считать себя Лугашевичем, желает быть не просто обывателем в этом городе, а настоящим гражданином. Понятно, таковые искренне переживают за судьбу страны и её народа, не имея при этом второго гражданства какой-нибудь натовской страны, ценной недвижимости там и многие сотни миллионов долларов, если не миллиарды, на оффшорных счетах.

Возможно, понятие «гражданин» за последние двадцать-тридцать лет стало трактоваться совсем не так, как не совеем уж в давние времена. Но Тибов, наверняка, был патриотом «старой закваски», нормальным, адекватным гражданином своей страны, а не таким, у которого жена и дети давно уже время от времени кушают мороженое, пристально глядя в мутные воды Гудзона с борта частного прогулочного теплохода, под присмотром, наверное, надёжных телохранителей.

С одной стороны, Иннокентию было приятно осознавать, что в его городе и стране, всё-таки, подавляющее число людей, которые не корчат из себя фюреров и не гордятся тем, что шикарно существуют за чужой счёт, на краденом и присвоенном ими добре. Но с другой… Ведь гуманист и филантроп Тибов, живой и здоровый, изменённый, каким-то странным образом, в лучшую сторону, будет разыскивать психически больного парня, то есть его, Крагина.

День тянулся медленно, но, тем не менее, дело шло к вечеру. Сейчас даже тёплая солнечная погода не радовала Иннокентия. Неуёмная и нестерпимая тоска по погибшей в Ненасытном заповеднике жене у него сменилась, всёго лишь, лёгкой грустью. Что-то ему подсказывало, что девушка, плеснувшая ему в глаза какую-то мерзкую гадость, не двойник Марины.

Скорей всего, это она и есть, но только… воскресшая, изменённая, лишённая памяти о тех событиях, которые произошли с ней, всего лишь, несколько дней назад. Да ведь она, впав в необъяснимую, загадочную амнезию, совершенно не помнила и о том, что является законной женой Крагина.

Его родители были дома. Дверь ему отворил отец:

– Не надоело тебе весь день скитаться по городу? По такой жаре.

Появилась и мать и прямо на пороге сказала:

– Ты не забыл, Кеша, что к тебе через час придётся девушка? Хочет с тобой ближе познакомиться. Пора бы тебе уже думать о будущем. Не сразу, но потом.

Иннокентию ничего не оставалось делать, как кивнуть головой. Впрочем, долго молчать он не намерен. Какая ещё там девушка? Ведь он официально женат. Наверняка, они даже не имели представления о том, где около недели находились их сын и невестка.

Его удивило то, что в большой комнате стояли совсем другие шкафы. Зачем же его родители за время его, не такого уж и длительного, отсутствия, поменяли мебель. Впрочем, почему бы ни обновить обстановку в квартире, если появилась такая возможность.

Сев на уютный и цветистый диван, он поинтересовался сначала у отца, потом и у матери, как у них дела на работе.

При этом он просто так напомнил Виктору Афанасьевичу, что тот работает слесарем предприятии по сборке простеньких автомобилей иностранных марок. А Валентина Игнатьевна, швея широкого профиля, тоже устаёт на работе. Но вот они купили новую мебель, значит, кому-то из них выписали солидную премию.

Озадаченные родители сели напротив сына, в кресла. Мать тяжело вздохнула.

– Вот уже несколько дней, Кеша, ты абсолютно не в себе, – заметила она. – У тебя явное психическое расстройство. Скажи нам, что тебя беспокоит, что тревожит.

– Ничего не беспокоит, – ответил Иннокентий. – Просто, я кое-что сегодня не могу понять.

– Дело в том, Иннокентий, – почти спокойно заметил Виктор Афанасьевич, – что я никогда не занимался сборкой автомобилей, а твоя мать – не швея широкого профиля.

– Кто же вы, академики, что ли? – засмеялся Иннокентий. – Или вы пока ещё доктора наук?

– Зачем же ёрничать, Кеша? – Валентина Игнатьевна прикрыла глаза ладонями. – Ты же прекрасно всё знаешь. Твой папа – доктор технических наук, а я к зиме обязательно… остепенюсь. Я уверена, что успешно смогу защитить докторскую диссертацию.

Не понятно, кто удивлялся меньше, а кто больше: Иннокентий или его родители. Оказывается, его родители – очень уважаемые сотрудники одного, очень специализированного и почти закрытого, научно-исследовательского института. А он лично никогда не служил в рядах Российской Армии, и перешёл на четвёртый курс политехнического университета.

Через год с небольшим станет новоиспечённым специалистом по силовым судовым установкам. Кораблестроитель.

Тогда почему же он до женитьбы и сейчас ездил устраиваться на работу? Но его родители тут же заверили сына, что он пока ещё ни на ком не женат. Если, в конце концов, он не верит им, то пусть по сотовому телефону позвонит в соседний город своей старшей сестре Полине. Она сразу же развеет его заблуждения.

– Не понял! – изумлению Иннокентия не было предела. – У меня, что, есть родная сестра?

– Да! Она химик по профессии, работает на заводе по производству стекловолокна, а её муж Илья – военный, – сказала Валентина Игнатьевна. – У них двое детей.

– Если ты, ни валяешь дурака, Иннокентий, то мы просто вынуждены, сын, вызвать сейчас же, скорую помощь, – Виктор Афанасьевич достал из кармана пижамы сотовый телефон. – С таким психическим расстройством не шутят.

– Подожди, Витя, не спеши! – остановила мужа Валентина Игнатьевна. – Будем надеяться на то, что через недельку всё пройдёт. У мальчика нервный срыв, такое в его возрасте бывает. Он рано физически… созрел. Жениться ему надо.

– Впрочем, я вспомнил, – отец спрятал телефон в карман, – у меня ведь есть хороший знакомый, можно сказать, мой старший друг доктор медицинских наук Арнольд Демьянович Тибов. Он специалист по таким заболеваниям. Всё наладится.

У такого количества необычной, точнее, непривычной информации, у Иннокентия закружилась голова. Оказалось, что эта, знакомая ему с детства, квартира, состоит не из двух комнат, а из четырёх.

Он уже собирался коротко, но подробно рассказать родителям о том, через какие ужасы он прошёл в Ненасытном заповеднике, и жену там потерял, но в позвонили в домофон.

Ободряюще подмигнув сыну, Виктор Афанасьевич заспешил к примитивному переговорному устройству и дистанционным замком, торопился открыть дверь.

– Дорогой Кеша, ты сейчас познакомишься с умной и красивой девушкой, тоже студенткой, – предупредила сына Валентина Игнатьевна. – Возьми себя в руки. Постарайся не говорить глупостей. Её зовут Надя. Это дочь наших хороших друзей и коллег по работе. Будем пить чай.

– Хорошо, мама, – просто ответил Иннокентий. – побеседуем за чаем. Правда, я уже… женат.

– Не говори гадостей ни при мне, ни при… Наде. Нам бы хотелось, чтобы вы… подружились.

Кроме того, она предупредила сына, чтобы во время чаепития он и думать забыл о спиртном. А то ведь привык беспричинным студенческим пирушкам. Слова матери не обидели его, скорее, удивили. Широко улыбнувшись, Иннокентий сказал, что он совсем не употребляет ничего спиртного, даже пива. В ответ Валентина Игнатьевна развела руки в стороны и сказала: «Только не надо ёрничать, Кеша!».

Сделав ряд предупреждений сыну, она извлекла из шкафа цветистую скатерть и накрыла ей стол. Потом отправилась на кухню. Уже можно было неторопливо заниматься организацией чаепития с различными сладостями. Понимала, что слишком торопиться не следуют. Пусть молодые, если им это надо, удаляться в одну из комнат и минут десять-пятнадцать побеседуют наедине. Ведь жизнь такая интересная, и в ней всегда найдётся тема для разговора.

Иннокентий тоскливо посмотрел в сторону входной двери. Сейчас перед ним появится девушка, возможно, на самом деле, красивая и умная, с которой он попросту не желал не только знакомиться, но и вести пустые разговоры… о погоде и, наверное, топорных и часто примитивных компьютерных играх. Что ни говори – они мощный и зачастую безотказный инструмент власть имущих для подавления воли и повального зомбирования людей, в особенности, молодых. Играй, как говориться, и больше ни о чём не задумывайся.

Ждать долго не пришлось. В комнату вошли Виктор Афанасьевич и Надя, очень симпатичная, светловолосая и синеглазая девушка в лёгком летнем платье сиреневого цвета и с большим тортом в руках. Постоянно заставляющий себя ничему не удивляться, Иннокентий пошёл её навстречу, протянул ей руку, назвал своё имя. Взял торт у девушки торт и передал его отцу. Иннокентий видел эту миловидную и скромную девушку и не один раз. Это факт.

Уединяться они не стали, а устроились на диване. В основном говорила Надежда, а Иннокентий слушал её. За короткое время она рассказала о себе почти всё, что помнила с детских лет. Она доложила, что учится на втором курсе историко-филологического университета, изучает, кроме русского, английский, китайский и корейский языки. Будет переводчиком.

На столе стояли не только большой электрический самовар, заварной чайник, фарфоровые чашки, но и в вазочках – варенье трех сортов, кренделя, конфеты и многое другое из того, что обычно в таких случаях подают к столу.

Неторопливо Надя сообщила, что её папа и мама – тоже учёные, как и родители Иннокентия, что она боится мышей, но, например, змеи не вызывают у неё страх, Да мало ли о чём может говорить не только красивая, но и умная девушка.

Тактичные и довольно культурные родители Иннокентия не вмешивались в разговор молодых. Их уже радовало то, что Кеша и Надя начали общаться друг с другом на «ты». Если не пройдут в жизни мимо друг друга, то со временем красивая супружеская пара получится. Дай-то Бог! Лучше невестки, чем Надюша, и быть не может.

– Смешно сказать, Иннокентий, – Надежда сделала маленький глоток горячего чая из фарфоровой кружки, – но мне кажется, что я тебя где-то уже встречала. Где? Так это или не так?

– А тебе не приходилось, Надя, – как бы уходя в сторону от вопроса, Иннокентий задал свой, – видеть над своей головой сотни или даже тысячи неразорвавшихся бомб и ракет?

– Ой! Как интересно! – девушка хлопнула в ладоши. – А ты такое видел? Если видел, то где?

– Совсем недалеко от города, – просто сказал Иннокентий. – В Ненасытном заповеднике.

– Что ты там ещё видел, Иннокентий? – славная девушка не скрывала того, что очень любознательна. – Там сказочные звери и птицы, да?

– Ходячие муляжи, можно сказать, что роботы, – пояснил Иннокентий. – Но я видел, как тебя, Наденька, съели невидимые монстры. От тебя остались только череп и кости. Но мы их похоронили в куче опилок и поролона.

– В куче опилок? – глаза Нади округлились, и она едва не захлебнулась чаем.– Только меня там съели? А тебя?

– Меня пока они не съели. А жаль, – сказал Иннокентий. – Эти незримые монстры вместе с тобой, почти одновременно, приняли в пищу и Федю Харистова. Жаль парня и тебя тоже, и десятки тех замечательных людей, от которых остались… рожки да ножки. Они так же отправили на тот свет и мою жену Марину.

От таких откровений сына его родители даже не нашли, что сказать, как бы онемели. Испуганная, удивлённая и обиженная Надежда буквально выскочила из-за стола, поблагодарила Виктора Афанасьевича и Валентину Игнатьевну за угощение и приятно проведённый вечер. Ушла стремительно. Никто её не проводил даже до двери.

В сердцах махнув рукой, Крагин старший удалился в одну из комнат. Валентина Игнатьевна достала из шкафа домашнюю аптечку и проглотила сразу несколько таблеток. Тоже ушла.

Они посчитали поступок сына ни психическим заболеванием, ни чудачеством, а невоспитанностью и даже хулиганством. Ну, не нравится тебе девушка, всё равно, будь при этом человеком, интеллигентным мужчиной. Пусть молод, но не ребёнок ведь. Как жаль, что их сын за какие-то не годы, а дни, изменился не в лучшую сторону.

Славная девушка Надя Редькина не заслужила такого отношения к себе. Но ничего. Всё ещё поправимо. Наверняка, Иннокентий найдёт возможность извиниться перед ней, и всё уладится. Ведь любую оплошность подобного порядка почти всегда можно перевести в шутку.

Засыпая в своей комнате, в которой за время его нахождения в Ненасытном заповеднике мало что изменилось, Иннокентий укорял себя за прямолинейность и несдержанность. Ему сначала следовало разобраться в происходящем, а потом уже постараться объяснить окружающим, что он из одной реальности перешёл в другую. Но как же это произошло и почему?

Перед ним вдруг появился полупрозрачный силуэт девушки-экстрасенса Мальвы Касаткиной, которая осталась в том, получается, в другом мире. В той обители ей, как и миллиардам других людей, ещё предстоит основная и непримиримая борьба с иноземными фашистами, с двуногими существами, которые считают себя особенными. В их руках и все богатства Земли и сама многострадальная планета.

Никак Иннокентий не мог понять, сон это или видение. Но он явно видел полупрозрачный силуэт Мальвы рядом с диваном, на котором лежал. Девушка-призрак устроилась рядом с ним

– Не шевелись! Не пытайся прикоснуться ко мне руками! – предупредила она. – Это опасно. Я рядом, и мы можем побеседовать. Я думаю, что, Иннокентий, многое поймёшь.

– Хорошо, Мальва. Я слушаю тебя, – он тяжело вздохнул. – Я примерно понимаю, что происходит, но далеко не всё.

Слушая Мальву, он старался постичь всё то, что произошло с ним и с изменившимся миром.

Но дело в том, что земная обитель, в которую он внезапно попал после невероятных и страшных приключений в Ненасытном заповеднике, ничуть не изменилась. Просто Высшие Силы решили подключить вторую, бессмертную часть божественного «я» Иннокентия к другой интерпретации его существования в виде человека. Их, как и других, бесконечное множество.

– Если всё так, как ты говоришь, Мальва, то мне, так или иначе, придётся снова когда-нибудь подключиться к тому миру, из которого я пришёл или прилетел в этот, – сказал он. – Постичь механизм подключения мне не дано. Не понимаю.

– Никому не дано. Да и так же понять причин происходящего даже высокоразвитым гуманоидам не суждено, – пояснила, как могла, Мальва. – Но никто не знает, когда, через сколько миллиардов земных лет, к примеру, ты, Иннокентий, вернёшься в Ненасытный заповедник. В Бессмертной Бесконечности, не признающей существования какого-либо времени, это, по земным меркам, может и не произойти… никогда. Это трудно понять, но можно.

– Всё почти понятно. Да и нет никакого смысла мне возвращаться туда, где, по сути, уже нет моей Марины. Я понимаю, что она есть всюду и везде и не в прошлом или будущем, а только сейчас. Но подключиться ей дано только к одной обители.

– Я рада, что ты кое-что понял. Не многое. Но этого, вполне, достаточно, чтобы адаптироваться там, где ты находишься.

– Что же произошло со мной там, где находился Ненасытный заповедник?

– Там тебя уже нет, Иннокентий. Ты бросился под проходящий товарный поезд. Не смог смириться со смертью своей жены… Не следовало, конечно, так поступать. Ты распорядился подключением к тому отрезку Существования, который тебе не принадлежит. Любой из них дан каждому из нас только для условно временного пользования.

– Я понимаю это и чувствую, ощущаю на сердце какой-то… необъяснимый груз.

– Ничего. Ведь, в сущности, всё объяснимо и мотивировано. Что ж, поделать дорога Жизни бесконечна, и на ней и тебе, и мне предстоит ещё увидеть немало доброго и злого.

Да, конечно. Интерпретаций на дороге без начала и конца – бесконечное множество. Теперь уже понятно, что через пару дней он навсегда забудет то, что происходило с ним и его друзьями в Ненасытном заповеднике.

Иннокентий хотел спросить у Мальвы о том, где и когда можно будет с ней встретиться в мире, в котором он оказался. Ведь должна же она находиться и здесь. Или такого не бывает? Может быть, нельзя быть подключённым сразу к нескольким мирам? Во всяком случае, разного рода и вида мирозданческие метаморфозы не подчиняются земным законам.

Ведь любой отрезок бесконечной Жизни – ничтожно и необъяснимо малая часть непостижимого, общего и великого. Но и всякая «малая» часть беспредельна в своей «глубине». Кроме того, не может существовать «малой» и «великой» бесконечности. Они, можно сказать, равновелики, поскольку не имеют предела, и одновременно являются единым целым.

Но ответа на заданный вопрос Мальва не дала, растворилась в воздухе. Сразу же, после этого момента, Иннокентий почувствовал, что летит над ночным городом, но не знает, куда и зачем.

Через мгновение он оказался на новом кладбище, перед небольшим мраморным памятнике. На нём – фотография Мальвы, под которой указаны не только её имя, отчество и фамилия, но им даты рождения и смерти, как положено. Совсем молодой умерла полмесяца тому назад. Какой ужас! Как жаль…

Проснулся он в слезах, чётко помнил содержание беседы с Мальвой и то, что в этом мире он её уже никогда и нигде не встретит.

В полном молчании он завтракал вместе с родителями за одним столом. которые были явно обижены на сына. Но Иннокентий не мог что-либо им объяснить. Благо, что они уже не считают его сумасшедшим, а просто абсолютно не культурным молодым человеком. Он мысленно ругали себя в том, что где-то допустили ошибки в его воспитании.

Очень скоро Виктор Афанасьевич и Валентина Игнатьевна отправились на своей автомашине «Вольво» на работу, в НИИ. «А в том мире, из которого я, можно сказать, недавно явился сюда, – саркастично подумал Иннокентий, – у моих папы и мамы не находилось в личном пользовании даже велосипеда… одного – на двоих».

Через десять-пятнадцать минут и он решил совершить прогулку по городу. Сейчас время студенческих каникул, и он, обязательно, отыщет Марину и постарается ей всё объяснить. Правда, сделать это будет очень и очень трудно.

Но терять он её не хотел. Иннокентий помнил, в каком доме она живёт вместе со своими родителями. Если ничего не изменилось, то он найдёт её. Будет ждать во дворе дома, пока она не выйдет. Может быть, она в данном варианте земного отрезка Жизни тоже студентка, как и он. Если это так, то у неё пока достаточно свободного времени. Летние каникулы. В любом случае, он будет каждый день, с утра до вечера, ждать Марину во дворе её дома.

Он любил её… там и понял, что не представляет своего существования без неё. Да ведь и она в Ненасытном заповеднике говорила, что они обязательно найдут друг друга. Но Иннокентий узнал её, а у неё ничего не получилось. Жестокие метаморфозы, и не дано в них ни человеку, ни муравью что-то самостоятельно изменить.

Неторопливо Иннокентий шёл через городской парк культуры и отдыха, в котором хватало различных аттракционов: от различных качелей до каруселей. Ему сейчас захотелось сделать пару кругов на колесе обозрения. Высота его позволяла увидеть не только значительную часть города, но и то место, где рал своё начало Ненасытный заповедник.

Ему даже после содержательного, но странного сна или, возможно, видения до сих пор не верилось в то, что на месте участка пригородной тайги деревья находятся в целости и сохранности. Ведь после такой бомбёжки и ракетной атаке там должны остаться руины. Конечно же, в данном случае раздвоение его личности было явным, но ведь не беспредметным. Вряд ли кто-нибудь другой в такой непростой ситуации вёл себя иначе.

Но с другой стороны действительность вокруг него оказалась таковой, что он вынужден был приспосабливаться к тому, что видит, слышит, ощущает… Нет, это не мимикрия, а просто адаптация. Не зря ведь иные современные экстрасенсы и маги утверждают, что переходя из одной комнаты в другую, человек переступает незримую черту, за которой уже совсем иной мир. Ведь даже, просыпаясь утром в привычной обстановке, он уже не такой, каким был вчера, он – иной, изменённый. Но только понять этого человек не может и не желает. Так удобней.

Если в Мироздании бесконечное множество относительно схожих ситуаций, то, возможно, вот белка, скачущая по ветвям высокого и широколиственного ясеня, и есть та самая Анна Каневская, которая оказалась в числе «особенных» людей, но не осознавала это. Просто жила… с шиком и блеском. Её выпустил из Ненасытного заповедника Лугашевич. Нельзя обижать «высокоразвитых» существ. А теперь она вот здесь, всего лишь, белка.

Но кто знает, возможно, она и в этом интерпретированном земном отрезке Жизни, и депутат, и миллионерша, и топ-звезда… Всё в руках Высших Сил. Они знают, что делают и с какой целью. Наверное, это самый страшный экзамен для тех существ, которые без всякого основания и права считают себя особенными. Очередная проверка, как говорится, на «вшивость». А уже потом можно с такого существа Всевышний или его приближённые… ангелы могут спросить по полной программе и подключить его к такому участку Бесконечной Жизни, где находиться-то – сплошной ад, почти в прямом и частично в переносном смысле.

Увидел Иннокентий в траве и мёртвого крота, и ему очень захотелось, чтобы он был тем самым злым и подлым карликом Трофимом Петровичем Лугашевичем. Пусть грешно, что называется, гореть таким желанием, но это мерзкое существо, фашист глобального уровня, достоин самой великой кары за свои злодеяния.

В этом изменённом мире у каждого из тех, с кем Иннокентий проходил через ужасы Ненасытного заповедника, так же была своя судьба – и у тех, кого сожрали невидимые монстры, и кто остался жив. Ведь всё живёт одновременно везде и всюду и всегда. Та же Оксана Горностаева когда-нибудь подключится к этому миру. Но для этого ей надо будет «умереть» там, где осталась Мальва Касаткина. Да, может быть, это произойдёт через сотни тысяч миллиардов условных лет или гораздо позже.

В такой ранний час в парке было немноголюдно, но аттракционы уже работали. Он занял место в одной из секций колеса обозрения, с двумя деревянными уютными скамейками и спинками, рассчитанной на четырёх человек. По-другому и не назовешь. Ведь не закрытая кабинка, значит, секция

Рядом с ним никого не было, и это его радовало. Пока колесо обозрение сделает два круга, можно ещё кое-что обдумать, взвесить и внимательно осмотреть, разглядеть всё то, что окажется внизу. Иннокентий смотрел в ту сторону, где должен был находиться пригородный участок тайги или то, что после него осталось после активного бомбометания и ракетного обстрела.

С самой высокой точки, на которую колесо обозрения способно было поочередно поднять секции со скамейками, он разглядел то место, где вчера ещё находилась небольшая часть Ненасытного заповедника. Но тайга находилась, как обычно, нетронутой. Сюда даже пока не добрались, так сказать, предприниматели, которые, можно сказать, по бросовой цене до сих пор преспокойно сбывали российский лес.

Конечно же, платили кое-какие налоги и делали щедрые подарки чиновникам, но… Но остальные, ощутимые доходы от истребления того, что им никогда не принадлежало, устраивали в собственных карманах, «Увы, пока так происходит в стране всюду и везде, – с грустью подумал Крагин. – Всякого и разного рода и вида разбойники считают себя особенными людьми. Кто-то ведь должен остановить этот беспредел».

В принципе, и тот мир, в котором, не так давно существовал Иннокентий, и этот были, во многом, похожи друг на друга. Правда, здесь, всё же, люди могли себя чувствовать спокойней. Но ведь такое относительное счастье и здесь может длиться до поры и до времени. Любая обитель, подобно реке, течёт и может изменяться не только в лучшую, н и в худшую сторону. Но, скорей всего, различные вариации перемен данной ситуации уже существуют. Возможно, подключение к ним в бесконечной Жизни, для Иннокентия и многих других явление – почти несбыточное.

Единственным его желанием было, как можно раньше встретиться с Мариной и попытаться объяснить ей то, что, в принципе, она не сможет понять. Но пусть постарается… Ведь от этого зависит не только его, но и её личное счастье. Иннокентий не сомневался в том, что Марина может быть счастлива только с ним… везде и всюду.

Он сейчас не очень-то спешил, как можно раньше, подойти к её дому потому, что допускал, что может запросто встретить её на улице. Парадоксально то, что случаи, которым суждено произойти один раз на миллион, не такая уж и редкость. С учётом того, что случайность – всего лишь, одна из форм проявления закономерности, всегда можно рассчитывать на так называемое чудо. Поэтому шёл он медленно и внимательно рассматривал лица прохожих.

Ему показалось, что он увидел знакомое лицо. Да, это была женщина с рябым лицом Яна Аркадьевна Сомова. Не имело никакого смысла останавливать её и спрашивать: «Как вы себя чувствуете после того, как вас сожрали невидимые монстры, причём, не просто, а по частям?». Зачем пугать и смущать женщину со счастливой улыбкой на лице?

Даже если сейчас Иннокентий встретил бы Шуринова, он даже бы с ним и не поздоровался. Не имело бы смысла этого делать, ибо здесь в изменённой действительности тот бы не узнал Крагина. Да скоро и он сам забудет, что когда-то, в каком-то ином отрезке Жизни или в кошмарном сне прошёл через страшные испытания в Ненасытном заповеднике.

Но сейчас Иннокентий помнил всех тех, кто погиб в Ненасытном заповеднике и кто остался жив. Правда, в данной интерпретации лично его земного отрезка Жизни, всё иначе, чем там, где он находился не так и давно. Он сейчас подключился к иной ситуации… Впрочем, не только он один, но и, в основном, те, кого не стало там. Ведь Мальва Касаткина в недавнем сне или видении утверждала, что он тоже погиб, попал под поезд.

Он вскоре увидел и Бориса Борисовича Жадана, того самого человека, который отправился в Ненасытный заповедник только для того, чтобы не просто отыскать там свою жену и её любовника, но и спокойно пристрелить их. Но просчитался. Сам стал жертвой незримых монстров-людоедов. Так получилось…

А вот сейчас он, пьяный, в грязной и рваной одежде, обросший бурой щетиной, сидел на ступеньках небольшого частного продуктового магазина и просил милостыню. Вполне возможно, что здесь его такая жизнь устраивала, и Борис Борисович не считал нё божьей карой. Понятно, что известна и крылата фраза ещё с самых древних времён: «Каждому своё!». Одному – миллиарды американских долларов, другому – постоянный голод, обноски, прозябание в подвале.

Но при этом пусть куска хлеба не съешь, но выпить определённую дозу спиртного всегда можно. Народ великой страны безмерно добр: если не накормит голодного, то самопальным спиртом напоит всегда. Впрочем, судьба гражданина, падающего на социальное дно зачастую в его собственных руках.

Конечно же, Жадана пытались прогнать со ступенек и прохожие, и молодой охранник, очень похожий на Богдана Шуринова, но тщетно. Борис Борисович вновь возвращался на прежнее место. Крагин за этим наблюдал без особого интереса. А когда ему надоело созерцать и думать о бренности уже не о земной жизни, а мирозданческой, он подошёл к нищему. Бросил в его ободранную велюровую шляпу, явно найденную на свалке, ассигнацию достоинством в сто рублей и, не оглядываясь, направился дальше.

Но Жадан его окликнул:

– Эй, мужик! Дай закурить!

– Не курю! – коротко ответил Иннокентий. – Как-то не пришлось…

– Некоторые буржуи на всём экономят! При этом у них денег до чёртовой матери!

Ничего себе благодарность! Нашим же салом, как говорится, нам же – по мусалам. Понятно, что нищий нищему – рознь. Но ведь все люди, все человеки, и, конечно же, в данном случае, пусть относительное равенство, является, как и свобода, осознанной необходимостью.

Ведь не может быть так, что Господь, создавая людей по своему образу и подобию, одних сделала господами, а других, причём, подавляющее большинство, рабами. Если это на самом деле так, то подобная действительность, ни каким образом, не может находиться в сфере ценных и справедливых божественных заповедей.

Но ни в том отрезке жизни, ни в этом Иннокентий теологом себя не считал. Просто подумал, что такого не должно быть, но в могущество и, в общем-то, справедливость Высших Сил верил.

Одно понятно, что этого Жадана, как и того, следует пожалеть, как никчемную и, возможно, непродуктивную и неконструктивную личность. Ни богу – свечка, ни чёрту – кочерга.

До того места, где находился многоэтажный дом, в одной из квартир которого обитала Марина со своими родителями, оставалось ему оставалось пройти минут десять-пятнадцать. Не больше. Иннокентий не знал, что при возможной сегодняшней встрече скажет ей, но, всё-таки, будет пытаться объяснить, что произошло там, в ненасытном заповеднике, с ними… точнее, с ней. Да и он потом погиб. Не смог пережить такой утраты, взял на себя великий грех суицида.

А ведь ещё там, в Ненасытном заповеднике, Мальва Касаткина предупреждала его, что, ни в коем случае, нельзя считать Всевышнего добрым или не очень… по земным условным и не всегда и не совсем верным представлениям. Здесь никакое определение не подходит. В принципе, Господь совершает только добро, распределяя по всем уголкам Мироздания, по сути, собственную энергию, в виде любых живых и условно неодушевлённых предметов. Они тоже не мертвы. А всё – существующее – в нём, и он – в нём.

Нет ведь в бесконечном пространстве ни смерти, ни рождения. Всё обитает везде и всегда. Если дать точное определение происходящему, то Высшие Силы под началом и с участием Создателя, руководят даже не распределением энергии, а бесконечным числом и вариаций подключений. Короче говоря, дать чёткое определение действия, которые не подвластны уму человека, практически невозможно.

Тогда ещё Мальва ему сказала, что кем пожелает себя считать человек или, к примеру, муравей, тем и будет. Всё, что возможно представить, в Мироздании реально. Любая, даже самая невероятная, фантазия базируется только на том, что существует, пусть не здесь, а другой обители, в ином состоянии или мирозданческом измерении. Ведь шитые белым нитками земные три измерения – абсолютная нелепость, впрочем, как и многие другие аксиомы и постулаты.

Получается, что любое существо, предмет или явление в бесконечном и вечном пространстве – ничто и затерян в нём. Но если «малая» и «великая» бесконечность не имеют предела и едины, то любая точка в ней, вполне, может считаться центром. Это постичь разумом человеческим разумом не так-то и просто, а ведь надо пытаться.

Вдруг он услышал за спиной громкий окрик. Кто-то позвал его, обращаясь по имени. Наверняка, кто-нибудь из однокурсников, из товарищей его изменённого отрезка земной жизни. Иннокентий оглянулся. Через дорогу к нему бежал, явно, знакомый человек. Но кто же это?

К Иннокентию подбежал художник Артём Геннадьевич Мигов, протянул к нему дрожащие руки. Крагин, на всякий случай, отстранился от него. Да, того замечательного человека съели невидимые монстры в Ненасытном заповеднике. Но этот Мигов, находящийся пусть в земной, но в иной реальности, мог быть кем угодно.

– Да вы что, всё с ума сошли, что ли? – прохрипел он. – Неужели ты меня не узнаёшь, Иннокентий? Это же я, Мигов!

– Вы тот Мигов, которого сожрали незримые людоеды в Ненасытном заповеднике? – чисто машинально задал этот, можно сказать, нелепый вопрос Крагин. – Восстали из праха, что ли?

– Получается, что так. Но после этого я, как я появился здесь опять, ни черта не могу понять! Я ведь совершенно разучился рисовать. Что это?

Крагин, наконец-то, понял, что Мигов оказался в таком же положении, как и он сам. Высшие Силы подключили его у похожей, но, всё же, к иной ситуации. При этом точно так же, как и Иннокентия, у Мигова сохранилась память о былом. Видимо, произошёл некоторый сбой в отлаженной системе такого подключения. Но, скорей всего, произошло это не случайно.

Благодаря своей памяти о недавнем, ином отрезке Жизни, Крагин дана возможность не только вновь отыскать Марину, но и снова сделать своей женой, единственной любимой и неповторимой, юной, прекрасной… Значит, и у Мигова существовала какая-то, можно сказать, переходящая задача.

Высшие Силы дали ему возможность продолжить начатое в другой реальности. Но это, явно, не его художества, а нечто другое. Может быть, любимая женщина. Скорей всего, так.

– Конечно, я узнал тебя, Артём, – Крагин обнял Мигова. – Такие дела, брат, что мне и тебе придётся привыкать к иной реальности. Но вдвоём нам будет легче. Я рад, что тебя встретил.

– А я в огромном… восторге! Но откуда она взялась, эта реальность? Я на грани абсолютного помешательства, и ничего не могу с собой поделать…

– Я всё, что сумею, Артём Геннадьевич, поясню тебе. А ты мне расскажешь, что с тобой здесь происходит. Договорились?

– Конечно. Мне больше не с кем разговаривать. Никто и ничего не желает понимать. Давай, для начала, заглянем в это вот кафе. Выпьем немного чего-нибудь крепкого и поговорим. Не волнуйся! В пиджаке моего костюма денег достаточно.

– Я, в общем-то, не пью, но… попробую. По такому случаю можно и, наверное, нужно это сделать. Иначе мы просто можем не понять друг друга.

– Соберу в одну кучу весь свой мозг и заставлю его работать. Всё-таки, я старше тебя, Кеша, больше, чем вдвое.

– Не обижайся, Артём Геннадьевич, тут дело не в возрасте. Даже если бы тебе было и тысячу лет, всё равно, то, что я хочу тебе поведать, непостижимо уму человеческому. Многое мне рассказала Мальва Касаткина.

– Понимаю, Кеша. Буду стараться.

Кафе под названием «Разбег для удовольствия» проще было бы назвать обычной забегаловкой среднего уровня. Народу в довольно просторном заведении было немного, в основном, любители употреблять спиртное уже до полудня. Небритые мужики и женщины, любительницы принять пару порций горячительных напитков за чужой счёт. Понятно, что не всегда это у них получалось.

Почесав затылок, Мигов с удивлением пробормотал:

– Не знаю, когда, но мне кажется, что здесь я уже бывал тысячу раз.

– Я тебе скажу ещё больше, Артём. Ты не только, возможно, уже бывал здесь, но и родился в этой действительности. Я тоже. Потом мы вспомним всё, что касается новой для нас реальности, и начисто забудем Ненасытный заповедник и всё… остальное из той реальности.

К ним неторопливо подошёл официант. Это был Богдан Шуринов. Широко улыбнувшись, он поздоровался с Миговым и сказал:

– Ты сегодня, Артём, много не пей и хорошо закусывай. Пусть молодой человек проследит, чтобы ты ни нажирался до соплей, как африканский носорог. Только без обиды, Артём.

– А в чём, собственно, дело Шуринов? – возмутился Мигов. – Я ведь не на твои деньги пью.

Официант Шуринов присел за их столик и, в свою очередь, напомнил Артёму Геннадьевичу, что тот вчера допился до ручки. Короче говоря, свихнулся.

Улыбающийся работник кафе кое-что напомнил Богдану, который вчера на полном серьёзе нёс абсолютную дичь. Его давний знакомый Мигов утверждал, что его лично сожрали невидимые монстры в каком-то Ненасытном заповеднике, в котором присутствовал и он, Богдан. Такую чушь молол, что уму непостижимо. Так что, надо не только есть, но и нормально закусывать. В ассортименте кафе немало горячих блюд: бифштексы, ромштексы, отбивные, пельмени… А если питаться одним салатиком и морской капустой, то можно остаться чокнутым навсегда.

– Кроме того, ты, Богдан, сообщил мне, что я шарахался по картонной и бумажной почве, среди живых муляжей зверей, птиц и деревьев, – официант был дружелюбен и улыбчив. – Вроде, ты даже утверждал, что я находился не просто в компании сумасшедших путешественников, но с дамой по имени Оксана и по фамилии – Горностаева.

– Что было, то было, Богдан, – пробормотал Мигов. – Вы даже собирались пожениться.

– Но ты же знаешь, Артём, что я уже давно женат, – Шуринов с трудом сдерживал гнев. – Моя супруга, Екатерина Семёновна, работает здесь же заместителем коммерческого директора, причём, не только нашего славного заведения, а всей сети ресторанов и кафе, которыми владеет уважаемый господин Нестор Алексеевич Зарчук. Короче! Что будем заказывать?

– Прежде всего, для начала пятьсот граммов водки, к ней – два овощных салатика и что-нибудь горячего! Можно яичницу с колбасой! – сказал Мигов. – Дёйствуй, Богдаша! Мухой – туда и обратно! Но больше потом мне ни о чём не кукарекай! Не поучай! До чего же ты нудный.

– Я тебе не Карлсон с пропеллером, – с достоинством ответил Шуринов. – Сколько надо – столько и подождёшь.

Глядя вслед Шуринову, Иннокентий сообщил Мигову, что Богдана там тоже сожрали, но чуть попозже. Именно, с этого момента Крагин и решил начать свой рассказ, но только после того, как они выпьют по рюмке водки. Не забудет он поведать и о бомбах, и о ракетах, которые зависли над Ненасытным заповедником. Сейчас Иннокентий явственно ощутил, что не так часто, но пьёт в копании студентов и водку и вино, изредка – коньяк.

Они выпили по паре рюмок водки, и Крагин начал рассказывать обо всём, что произошло лично с ним в Ненасытном заповеднике, стараясь ничего не упускать. Но, прежде всего, Иннокентий сказал, что ему не удалось сохранить рисунки Мигова… Да и фото и видеокамеры куда-то пропали. Исчезли, будто их не существовало. Всё странным образом мгновенно изменилось. Такие вот пироги.

Но Артём Геннадьевич равнодушно отнесся к этой новости. Наверное, ещё и понимал, что ничего материального просто невозможно захватить с собой, переходя, по сути, из одного мира в другой. В противном случае многие бы в своих снах, блуждая по обителям, где они уже бывали наяву или ещё будут, занялись бы активным поиском кладов или примитивным ограблением тамошних банков. Ведь во сне, как бы, всё можно. Самоё главное в такой ситуации – проснуться на груде золотых монет и драгоценных камней.

По определённым причинам Высшие Силы не дали никому из нас, подключённым к самым невероятным уголкам Мироздания в разных состояниях и видах, упрочить или изменить в лучшую сторону своё материальное положение. Впрочем, как знать. Может быть, кому-то и удаются такие вот… финты. Не зря же олигархи, магнаты и нечистые на руку чиновники любыми способами обогащаются до такой степени, будто собираются отбыть в иной мир на товарном поезде, вагоны которого доверху набиты наворованным добром и валютой.

Ничего удивительного не было в том, что они не пьянели от спиртного. Слишком уж отрезвляющей информацией делились оба. Со стороны их можно было принять за двух дежурных сказочников высоко ранга или двух безумцев, которые несут абсолютную околесицу. Чего только стоят зависшие бомбы и ракета над Ненасытным заповедником, где в бутафорском мире обитают жестокие монстры, которым только предстоит стать эмбрионами человекоподобных существ.

Наверное, по этой причине мужчина и женщина, сидящие за соседним столиком и разбавляющие свой плотный обед жидким чаем, поспешно перебрались за другой. Разумеется, они прихватили с собой и тарелки с недоеденным борщом. Но кому хочется слушать бред двух алкоголиков, которые, пусть не сейчас, а гораздо раньше, допились до белой горячки.

Меланхолично и медленно орудуя вилкой, Мигов слушал рассказ Иннокентия, кивал головой, при этом ничему особо уже и не удивляясь. Он даже сказал, между делом, что, вроде бы, издалека вчера или даже позавчера видел его жену Марину. Но, может быть, это была вовсе и не она. Немало ведь похожих людей…

После небольшой паузы инициативу взял на себя Мигов. Разлив остатки спиртного по рюмкам, он начал свой рассказ. Но вначале он сообщил Крагину о том, что в той земной жизненной ситуации, в недавней обители, из которой он перебрался в эту, ещё в молодости потерял любимую женщину, свою молодую супругу. Они на одном курсе учились в Академии Художеств, и после её окончания поженились.

На следующий год после небольшого, но прекрасного периода совместной супружеской жизни, он со своей рыжеволосой женой, талантливой художницей Тамарой (в девичестве Авдеевой), но теперь реально Миговой, они отправились отдыхать в Красноярский край, на берег Енисея. Отправились в немноголюдное место на своей старенькой, но надёжной «Шкоде». Решили пожить в палатке. Захватили с собой бумагу, карандаши, краски, даже холсты и мольберты. Ведь художники. Молодые, счастливые, талантливые и, надо сказать, удачливые.

После смерти известного художника Гранита Михайловича Авдеева, деда Тамары, ей в наследство досталась двухкомнатная квартира с большой мастерской, из которой Миговы сделали две. Сама судьба говорила им: «Живите и в любви и создавайте свои шедевры!».

Надо ли говорить о том, что Артём и Тамара безумно любили друг друга, и в текущих житейских беседах между собой не стеснялись часто говорить об этом. Как свойственно наивным молодым людям, они поклялись после собственной смерти оказаться пусть в ином, но в одном мире и не потерять нигде и никогда.

Но вот случилось самое страшное и непредвиденное. На этом живописном берегу великой Артём потерял свою единственную и неповторимую женщину. Его милая и несравненная Тамара Георгиевна утонула в тот момент, когда он разводил костёр и занялся приготовлением свежей ухи из только что пойманной ими рыбы, в основном, окуней.

Не уследил, да и не верил, что такое возможно. Ведь Тамара прекрасной пловчихой. Наверное, свело ноги. Ведь вода в Енисее, всё же, холодная, и не каждый испытывает удовольствие от такой… прохлады.

Эту беду Мигову тяжело было пережить. Возможно, он не задумываясь, покончил бы с собой в самые первые дни своего существования без любимой и единственной женщины, но почти сразу же попал с сердечным приступом в одну из больниц Красноярска. Там он только в реанимации находился около пяти суток.

По этой причине Артём не занимался организации транспортировкой тела Тамары из Красноярского края в родной город и её похоронами. Все сделали её и его родственники. Около года он беспробудно пил спиртное с художниками, учёными, бродягами, бичами, первыми встречными… Но потом взялся за ум и решил, что надо, как-то, жить.

От мрачных мыслей его отвлекала неустанная работа художника, рисовальщика, живописца и портретиста, организация различных выставок. Росла его популярность, но слава его не тешила. Только любимое дело, которому он с детства решил посвятить свою жизнь. Разумеется, писал и портреты любимой жены. Иначе ведь невозможно, нельзя забыть то, что никак не забывается.

Они заказали ещё пятьсот граммов водки, выпили по рюмке, и Мигов продолжил свой рассказ, как раз, с того момента, когда его съели невидимые монстры.

…Разумеется, Артём Геннадьевич, совершенно не помнил, каким образом снова обрёл плоть и вместе с ней жизнь, как добрался до дома.

Очнулся он под вечер в спальной комнате, на диване, в трусах и майке, заботливо укрытый тёплым одеялом. Самоё первое, кого Артём увидел, так это сидящую перед ним в кресле симпатичную женщину. Конечно же, он узнал её. Это была его жена Тамара, но только старше лет на двадцать той, которая утонула в водах Енисея.

– Ну, вот мы и встретились, моя славная, – прошептал он, взяв её за руку. – Я же тебе говорил, что и после смерти в любом мире мы узнаем друг друга и никогда и нигде не потеряем. Кто бы мог подумать, что на том свете не так уж и плохо.

– Боже мой, Артём! Что ты такое говоришь? – голос её дрожал. – Мы ведь, слава богу, пока ещё живы. А тебе просто надо меньше пить. Ты сегодня домой пришёл в грязной одежде, в руках держал бутылку с недопитой водкой.

Резво встав на ноги, Мигов обезумевшими глазами смотрел на жену. Он-то, как раз, говорит о том, что случилось на самом деле. А вот о чём она ведёт речь, совершенно не понятно.

Абсолютно не понимая того, что происходит, он с нежностью посмотрел на жену и попросил у неё чего-нибудь выпить. Водку можно выпить прямо здесь, сидя за журнальным столиком. Она кивнула головой и отправилась на кухню. Разве же по-настоящему любящая женщина в чём-либо отказать своему мужу?

Она довольно быстро вернулась назад с небольшим подносом, на котором стояла бутылка с водкой, две небольших стопки, вилки и большое блюдо, с нарезанным в нём ветчиной и солёным салом. На отдельном блюдечке лежало несколько кусочков хлеба.

– Как же я рад, моя Тамара, что опять встретил тебя, – сказал он, откупоривая бутылку и разливая водку по рюмкам. – Ведь по такому случаю не грех и выпить.

– Ты же знаешь, Артём, что я больше одной стопки я выпить не смогу, – сказала она. – Но ты уже две недели, как дома. Почему же ты говоришь, что очень рад нашей встрече?

Мигов засмеялся и жестом дал знать жене, что надо выпить. Она подчинилась, потом они закусили, и Артём горячо поцеловал её. Он совершенно не понимал, о чём говорит его Тамара. Может быть, здесь, то есть на том свете, у неё уже есть новый муж или просто мужчина. Если так, то пусть. Главное, что они встретились. Может быть, теперь уже не расстанутся никогда.

Свои такие соображения после второй выпитой рюмки Мигов высказал жене. Она не выдержала всякого рода необоснованных подозрений и постучала пальцами по столику, давая мужу понять, что он явно не дружит с собственной головой.

– Мне кажется, что это ты, Артём, завёл себе женщину на стороне, – робко предположила она. – Сегодня ты ведёшь себя особенно странно. Ведёшь себя ровно так, как будто в чём-то передо мной провинился. Но я люблю тебя, поэтому…

– Я тоже тебя люблю… безумно, безоглядно, – ответил он. – О каких женщинах ты говоришь, дорогая моя? Больше двадцати лет тому назад, с тех пор, как ты утонула в Енисее, я думал только о тебе. Все женщины мне были противны. Я только работал…

– Я утонула? В Енисее?

– Я понимаю, что ты об этом совершенно забыла. Но в том мире, где мы так недолго были вместе, среди других водных бассейнов и артерий страны, в Сибири, существовала река Енисей. Не знаю, как здесь, у вас.

Она решительно налила себе в стопку водки, выпила и заплакала.

Артём встал на ноги, подошёл к жене, обнял её за плечи.

– Неужели ты не рада, Тамара, что мы с тобой снова встретились? – с грустью произнёс он. – А ведь ты мне раньше говорила, что даже смерть никогда не разлучит нас.

– Тебе надо срочно обратиться к врачу, Артём, – сказала она. – Наверное, это… белая горячка на почве алкоголизма или раздвоение личности. Но ведь ты, всё-таки, пил это зелье гораздо меньше и реже, чем другие. Значит, тебе, вообще, нельзя увлекаться спиртным. А врачи в нашем городе хорошие, быстро поставят тебя на ноги.

– Какой ещё алкоголизм, Тамара? Я ничего не понимаю. Я готов тебе рассказать…

– Времени у нас много. Рассказывай, мой дорогой! А я буду слушать.

Очень коротко, но, пожалуй, самой главное он поведал жене о своей недавней жизни, до того момента, когда его невидимые бесы съёли в Ненасытном заповеднике.

Внимательно слушая мужа, она то вскрикивала, то всхлипывала, то смеялась… Надо же было придумать такую околесицу.

После того, как почти завершил говорить несусветный вздор, по представлениям Тамары, она очень коротко и с надрывом в голосе сделала окончательный и единственный вывод:

– Не обижайся, Артём. Но, как говорят участники танкового биатлона, у тебя основательно заклинило в башне. Требуется капитальный ремонт.

– Так ты не веришь в то, что я известный художник Мигов? – возмутился он. – Да ведь и у тебя прекрасные… акварели.

– Что у меня прекрасное? Ты грудь, что ли, мою имеешь в виду? Обе мои акварели в полном порядке. Я всегда неплохо выглядела. Или что-то не так?

– Не надо мной издеваться. Я теперь уверен, что ты и здесь, в этой обители, прекрасный художник. Не сомневаюсь, что особых перемен в нашей квартире в моё отсутствие не произошло. Мне так кажется.

– Да возьми ты себя, в конце концов, в руки, Артём! Я, конечно же, знаю, что такое акварели, но после окончания медицинского училища уже десятки лет работаю фармацевтом в аптеке. С хорошими врачами знакома. Они тебя приведут в порядок.

– Я в полном порядке! Но ты не обижайся, Тома. Должен же я освоиться в новой обстановке. Ты – фармацевт? Ха-ха! Не смеши и не вводи меня в заблуждение. Впрочем, всё может быть. Но прекрасно то, что, оказывается, и после собственной смерти можно прекрасно жить. Как я рад, что и на том свете, прошу прощения, мы снова вместе! Сейчас выйдем из спальни и отправимся в наши с тобой мастерские. Как давно я там не был.

Довольно резво Мигов вскочил на ноги, схватил жену за руку, и они вышли из спальни в большую комнату. Тамара ему не перечила. Пусть её муж основательно сошёл с ума, но ей-то он не причинит никакого вреда. Любит её. Без сомнения. В свою очередь, Артёма, конечно же, не удивило то, что их скромная, можно сказать, гостиная была обставлена не так, как раньше. Скромная обстановка. Но Артём Геннадьевич не придал этому никакого значения. Мелочи.

Он не мог не обратить внимания на дверь, за которой, как обычно, находились их просторные мастерские. Слегка покачиваясь, Мигов элегантно открыл перед женой дверь, вытянул правую руку вперёд и даже почти торжественно произнёс; «Прошу, мадам!».

Но каково же было его разочарование, когда он увидел перед собой небольшую кладовку, завешанную старой одеждой и заставленную банками разных размеров с солёными огурцами, томатами и прочими переработанными овощами и фруктами.

– У нас много банок с клубничным вареньем, – сообщила она. – Может быть, откроем одну. Или тебе больше нравиться смородина? Я без дела не сидела, Артём. Вкалывала на даче, как лошадь Пржевальского, пока ты находился на вахте.

– Допускаю, что ты в этом мире фармацевт… Но где же тогда моя мастерская? – он в растерянности сел перед кладовкой прямо на пол. – Где она? Двухкомнатная квартира – и всё?

Тамара присела рядом с ним, нежно провела рукой по его голове. Мигов ждал от жены объяснений. Сказала, что дочери Елене она о болезни Артёма пока ничего не будет говорить. Может быть, его затмение пройдёт через пару дней. Взрослая дочь у Тамары? Живёт в другом городе, замужем за офицером, имеет двоих детей, работает после окончания технического университета инженером по холодильным установкам.

Нет, Мигов не собирался ни в чём корить Тамару. Ведь она умерла гораздо раньше его. Имела же она, в конце концов, право на свою личную жизнь.

– Это же и твоя дочь, чёрт возьми! – вспылила она. – Ты что, обалдел, Мигов? Не с Дедом Морозом же я жила все годы, а с тобой!

– Но ведь я же, Тамара, и до твоей смерти и после неё находился совсем в другом месте, – слабо возразил он. – Как я мог находиться здесь, рядом с тобой?

Она набралась терпения и начала ему рассказывать очень много странных и, можно сказать, невероятных вещей. Оказывается, что здесь, в этой обители, они никогда и не расставались. А он, известный художник Мигов, никогда и не был таковым потому, что по профессии газосварщик.

Сейчас он уже третий год работает вахтовым методом, на укладке газовых труб где-то, на Дальнем Востоке. Два месяца вкалывает по полной программе, а месяц отдыхает в своём родном городе. Понятное дело, в это время, позволяет себе попить и водочки. А там, за дальним горизонтом, только работа.

Закончив основную часть своего рассказа, Мигов наполнил водкой стопки.

– Как такое может происходить, Кеша? – он пристально смотрел в глаза Крагина. – Ты, конечно, мне всё разложил по полочкам, но я не всё понял.

– Мы с тобой после нашей смерти, Артём, подключились кугой действительности, – терпеливо пояснил Крагин. – Она похоже на ту, что было, но, всё-таки, другая. Высшие Силы дали нам с тобой возможность вновь встретиться со своими любимыми женщинами.

– Ну, и дела творятся!

– Я уверен, что через пару дней, всё старое мы с тобой забудем и вспомним всю свою жизнь, с рождения, здесь. Другого варианта не вижу. Его просто нет. У меня вот всё гораздо сложнее. Марина не желает меня знать.

– Я помогу тебе. Встретимся с ней, и я выступлю в качестве свидетеля и участника событий, которые произошли с нами в Ненасытном заповеднике. Правда, меня съели, невидимые бесы раньше, чем твою жену. Но не важно.

Они допили водку и только слегка опьянели.

С большим удовольствием Иннокентий принял приглашение Артёма Геннадьевича, поехать к нему в гости с ночёвкой, немного продолжить банкет. Крагин должен будет заверять Тамару, что у Мигова с головой полный порядок.

А супруг Тамары ещё раз обстоятельно, чистосердечно, открыто расскажет ей обо всём, что с ним происходило во время его предыдущего подключения… к совсем другой действительности. Если образно сказать, то один сумасшедший хорошо, а два – лучше.

Когда же весь нынешний земной мир сойдёт с ума, то всё придёт в условную норму. Каждый человек станет послушной марионеткой в руках продуманных олигархов, политологов и чиновников. При такой ситуации любую тыкву прошлогоднего урожая можно будет запросто объявить сладкой и сочной дыней, и мы этому безоглядно поверим. Железная благодать! Но не для всех, а только для… особенных людей. Куда же нам без них-то? Ведь не выживем, да и скукотища полная наступит.

К счастью, Тамара оказалась очень доброй и приветливой хозяйкой. После основательного вечернего чаепития, но с парой бутылок, наполненных коньяком, она в десятый раз выслушала не только подробный отчёт мужа о его пребывании в Ненасытном заповеднике, но и рассказ Крагина о карлике Лугашевиче и незримых прожорливых монстрах.

Чтобы не впадать с ними в никчемную полемику, она, можно сказать, с улыбкой заметила, что в жизни всякое бывает. Но вряд ли она так считала. Просто Тамара категорически не верила абсолютно идиотическому утверждению, что в споре рождается истина. Если бы это было так на самом деле, то самый последний и жалкий земной червь захлебнулся бы от мощного потока постоянно рождающихся истин. Он при этом погибал бы с радостью потому, что просвещённому существу и море – по колено.

Но вот тысячи умников в отдельно взятой стране рьяно спорят о том, как сделать в один момент её обнищавший народ счастливым, и ведь ничего путного не могут сказать. Почему? Да по той простой причине, что никто из них фактически не знает сути предмета спора. Для них «простые» люди – всего лишь, контурные рисунки в их слабоумном сознании. К счастью, это не так.

Не ведают зачастую «мудрецы» даже того, о чём спорят, не знают собственного народа. Да это им, по большому счёту, и не нужно, ибо какой-нибудь двуногий и тупой филин из подземных апартаментов снабдит даже самый голодный и неухоженный мир… истинами. Чего тут ещё спорить? Впрочем, полемизируйте, господа, но в пределах дозволенного. Но не потому, что демократии в этой стране дозированная и своеобразная, а по той причине, что существует она строго для особенных, «сложных» людей.

– Ведь если во всём этом разобраться, – глубокомысленно заметила Тамара, – то ведь и под зависшими в небе бомбами и ракетами можно прекрасно жить, даже растить картошку.

– Можно, но не нужно, – сказал Иннокентий, засыпая прямо в кресле. – Мне очень приятно, что вы, Тамара, наконец-то, окончательно поверили своему замечательному мужу Артёму Геннадьевичу Мигову, который, между прочим, меньше недели тому назад был прекрасным художником и отзывчивым человеком.

Супружеская пара Миговых перенесла блаженно улыбающегося Иннокентия в спальную комнату, а сами устроились в гостиной, на широком диване. Счастливый Артём Геннадьевич, обнял свою любимую и единственную женщину. Погружаясь в сон, он нежно, прямо ей на ухо, прошептал: «Далеко не заплывай, Тамара!»,

Тамара долго не могла заснуть, всё ещё надеясь на то, что её прекрасный и любимый муж, дня через два-три, обретёт нормальное сознание и прекратит говорить всякие гадости. Правда, она готова его любить даже в том случае, если он объявит себя кукушкой в настенных часах. Лишь бы только он никуда и никогда ни улетал.

Через день Крагин и Мигов отправились на поиски Марины. Для них обоих начались трезвые дни. Ведь они ни алкоголиками, ни пьяницами не были. Ни к чему это, когда повода для веселья и, в принципе, для печали пока практически нет. Иннокентий абсолютно не сомневался в том, что если ни сегодня, то в самое ближайшее время, он встретит её и постарается убедить в том, что они созданы только друг для друга. Крагин захватил с собой большой букет алых и белых роз.

Можно сказать, что Иннокентию и Артёму повезло. Они не больше часа просидели на скамейке у подъезда дома, где проживала Марина. Как только девушка сразу вышла во двор, направляясь по своим делам, то сразу же увидела Крагина и с ним моложавого мужика.

Она довольно смело подошла к ним и сказала:

– Я, конечно, погорячилась, что брызнула тебе, парень, из баллончика гадостью. Но ведь ты меня напугал. Начал говорить, что меня где-то и кто-то съел. Ты сумасшедший, да?

– Нет, он не сумасшедший, Марина, – заверил её Артём Геннадьевич. – Я могу это доказать. Просто в нашей непонятной жизни иной раз складываются такие ситуации, что… Проще говоря, если ты нас выслушаешь, то, может быть, тебе станет многое понятно.

– Могу и выслушать, – ответила она. – Я особо никуда не тороплюсь. Просто так… убиваю время. Отдыхаю, пока ещё каникулы не закончились. Но только если вы будете говорить вздор и неприличные вещи, то я сразу же уйду.

– Извини, конечно, Марина, но мы вынуждены будем говорить этот… вздор, – решительно сказал Мигов. – Ты, пожалуйста, наберись терпения и послушай молодого человека, который, прямо сказать, в другой жизни был твоим мужем.

– Уже начались странности, – Марина развела руки в стороны. – Зачем мне знать о том, что было в другой моей жизни и что в ней ещё будет?

Возбуждённый и взволнованный Крагин прекрасно понимал, что если бы он был противен Марине, то она не стала бы с ними разговаривать. Прошла бы мимо – и всё. Надо сказать, что в своих предположениях Иннокентий был прав, он понравился девушке. Даже не просто понравился, а его лицо показалось ей давно знакомым и, как ни парадоксально, родным.

Своевременно Крагин вспомнил о букете роз, который лежал на скамейке рядом с ним. Он встал на ноги и вручил его девушке, сказав:

– Это тебе, Марина! Меня зовут Иннокентий, а рядом со мной – Артём Геннадьевич.

Девушка приняла букет, прижала к груди, но при этом спросила:

– Ты, Иннокентий, всем дамам, которых когда-то съели, даришь розы?

– Нет, только тебе, Марина. Я надеюсь, что ты поймёшь, почему так происходит.

Мигов предложил зайти в небольшоё, но уютное кафе «Сладкий уголок», где посетителям подавали мороженое, конфеты и самые разные кондитерские изделия, соки и фруктовые напитки. Подобные заведения посещают не только дети, но и взрослые люди.

За металлическими вазочками с мороженым и пирожными, они вели свой разговор. Марина слушала Крагина и Мигова внимательно, но, всё же, не верила не единому слову из того, о чём ей говорили мужчины. На сумасшедших, конечно, они похожи, но, скорей всего, просто классные фантазёры. Понятно, Иннокентий хочет с ней ближе познакомиться. Но Марина ведь уже и не была против этого. Она чувствовала, что не в состоянии бороться со своими нахлынувшими чувствами. Иннокентий нравился ей всё больше и больше.

– С вами всё ясно, и я рад? – Мигов широко улыбнулся. – Женитесь, друзья мои!

– Но я не собираюсь замуж, пока учусь, это потом, – тихо сказала Марина. – Да ведь мне пока никто этого и не предлагал.

– Почему же? – подал голос Крагин. – Я предлагаю! Будь моей женой, Марина!

– Вот ещё! – вспылила девушка. – Так сходу… не бывает. Впрочем, я подумаю.

– Нечего тут раздумывать, – заметил Мигов. – Ты на Кешу, смотришь, Марина, как на ангела. Уж я-то постарше вас. Кое в чём разбираюсь.

– Я согласна, – прошептала она. – Не знаю, почему, но я согласна.

Через десять минут они вышли из кафе счастливые и весёлые.

Всё так и получилось. Буквально через неделю Крагин и Мигов окончательно забыли о Ненасытном заповеднике и стали теми людьми, которыми и должны были быть в изменённой действительности. Не положено даже самому умному человеку знать и помнить больше того, что ему дозволено свыше.

А Иннокентий и Марина стали прекрасной супружеской парой, друг в друге души не чаяли. Истинные чувства не скроешь, да и не следует этого делать.

В следующем году, летом, они отправились на отдых, на российский Дальний Восток, в Приморье. Лазурное море, пещеры, водопады, норные речки с чистой и холодной водой.

На одной из таких они бежали босыми по белым гладким камням в сторону рощи невиданной красоты с барханными деревьями и аралиями, увитыми виноградными лозами, лианами лимонника… Искали какое-нибудь естественное укрытие, спасаясь от проливного дождя. Рюкзаки с одеждой держали в руках, он – в плавках, она – в купальнике. Палатку поставить не успели.

– Постой, Маришка! – Иннокентий взял жену за плечи. – Остановись! Куда мы бежим?

– Туда! – она показала рукой в сторону удивительной рощи. – Там я вижу вход в пещеру. Я не ошибаюсь. Ведь мы же, Кеша, в высокогорье.

– Ты посмотри вниз, под ноги. Мы бежим не по камням, а по человеческим черепам.

– Ну и что? Ведь всё очень просто. Одни умирают, другие – рождаются.

– Хорошо. Но только не отходи от меня ни на шаг. Говорят, что здесь не только тигры водятся, но что-то не совсем… понятное.

– Договорились, мой славный муж! Так и будет.

Она крепко поцеловала его в губы.

Взявшись за руки, с рюкзаками за спиной, они бежали в сторону рощи. Возможно, опрометчивый поступок… Но кто же, когда и где способен остановить молодых людей? Подобно бабочкам летят они на свет яркого и жестокого огня. Да ведь и без того не будет конца метаморфозам, которых не дано постичь человеческим разумом.