Kitobni o'qish: «Игорь – взрослеющий отрок»

Для правящих элит недружественных стран наши временные невзгоды – это неуёмная радость, которую они не в силах скрыть. С восторгом их средства массовой информации, которые не просто существуют в режиме дозированной и условной демократии, а процветают на деньги самых различных разведывательных структур, смакуют наши неудачи и просчёты.

Фактически опираясь на извечный принцип своих благодетелей, который сформулирован в известной русской пословице «чужую беду руками разведу», закордонные, купленные на корню борзописцы, делают всё для того, чтобы подрастающее поколение России, как можно дольше находилось в состоянии статичного и управляемого детства. Ими иной раз умело руководят влиятельные в своих кругах зарубежные господа и дамы, которые имеют глупость и наглость не советовать, а приказывать, как нам жить. Они и не скрывают того, что рады бы уничтожить нас прямо сейчас. Но пока не имеют такой возможности. Такое вот «скромное» желание.

Никак не могут понять безумные государственные чиновники и олигархи вражеских стран того, что для истинного человека, а не для двуногого желудка, зомбированного потребителя шальных представлений о справедливости мира, беда не может быть чужой. Во всяком случае, в России издавна не только взрослые, умудрённые опытом люди, но и отроки, то есть подростки не просто сочувствуют тем, кто попал в беду, но и разделяют её с ними.

Борьба со Злом и, прежде всего, готовность встать на защиту своего Отечества и его интересов, в российском сообществе не пустые слова. В них заключена одна из важных составных частей общей российской ментальности. Речь, разумеется, не идёт о тех, кто в угоду личных неуёмных желаний и страстей, за горсть заокеанских центов готов совершить любое преступление: оскорбить, унизить, обмануть или даже убить невиновного человека, продать Родину. Впрочем, для них такого понятия и не существует.

Бесы и рудименты, внешне напоминающие людей, подлежат не перевоспитанию или порицанию, а ликвидации… во имя Добра. Иначе уже и нельзя, ибо внешние и внутренние враги живут «сладкой» мечтой и надеждой уничтожить всех нас, разумеется, и тех российских подростков, которые не понимают и не принимают шальных импортных «ценностей». Вот и приходиться нашим отрокам раньше времени взрослеть в организованных невзгодах и порой в жестоких бедах.

Прикрываясь ложными гуманистическими посылами, целая плеяда отечественной, как правило, полуграмотной, запрограммированной «творческой интеллигенции» пытается любыми способами из нынешней российской молодёжи слепить этакий… податливый материал, из которого иногда успешно лепиться потребитель, рядовой обыватель, но только не гражданин, не патриот России.

Всё делается внутренней эмиграцией для того, чтобы подростки нашей страны оказались в стороне от того, что происходит вокруг них и с ними. Пусть беззаботно думают и размышляют о личных благах и только о том, о чём им назидательно рекомендовано, чёрт знает, кем. А если им уж очень желается, то допустимо погружение подростков в текущие житейские проблемки медленного и необязательного взросления, зачастую не стоящие выеденного яйца, и восхищаются полётом больших мыльных пузырей… иностранного производства.

До тех пор, пока в России слово «свобода», нередко, вполне, официально используется и звучит на английском языке – «фридом», можно не сомневаться в том, что Зло, выдаваемое за Добро внешними и внутренними благодетелями, окончательно не побеждено. Зачем и по какой причине, к примеру, используется, причём, не к месту, это иностранное слово? Разве мы не в России живём? Но, как бы, гуманисты отечественного пошиба всё ещё имеют наглость брать на себя воспитательный процесс нашего подрастающего поколения.

Тут уж, явно, перемудрили господа либералы, занятые идеологическими диверсиями разного рода, потому, что жители англосаксонских стран и к ним примыкающих никогда не ведали и не знали свободы, как таковой. Да и ныне их уже устраивают нелепые заменители этого понятия и определения в изощрённых и странных интерпретациях и формах.

Но благо, что наши подростки, юноши и девушки, будущее России, в большинстве своём стараются подражать не странному крутому персонажу, герою нелепых голливудских сказок, Джону Рембо, а к примеру, самому юному, четырнадцатилетнему военному лётчику Аркадию Каманину, который родился на российском Дальнем Востоке, в Спасске-Дальнем.

Об этом юном герое и таких, как он, необходимо помнить, писать книги, снимать фильмы, слагать стихи и песни… Тут есть, о чём сказать. Аркадий был награждён тремя боевыми орденами, совершил более 650 боевых вылетов, прошёл всю войну, участник Парада Победы. Правда, жизнь у него была короткой, но содержательной. Неожиданная и трагическая смерть в 1947 году остановила сердце юного патриота.

Мало пожил на белом свете, но многое успел сделать. Далеко не каждому взрослому человеку даже в те трагические годы для нашей Родины, удалось прожить так, как он, юноша, по сути, подросток.

Нас не может не радовать сегодня то, что рядом с нами растёт прекрасная молодёжь, в частности, школьники, которые всегда готовы прийти на помощь тем, кто в ней нуждается, и даже пожертвовать своей жизнью ради других, ради Отчизны. Положительных примеров великое множество. Подрастающему поколению нашей страны есть, кому подражать, например, своим современникам, героическим сверстникам. Они рядом с нами, и не всегда их добрые поступки на виду. Это ведь нормальные люди, не пиарщики, а надёжное будущее и уже настоящее России.

Атакующая вода

За десять дней до конца августа в 2013 году река Амур, великая и не всегда предсказуемая, начала стремительно выходить из берегов и затапливать посёлки, садоводства и окраины городов.

Уже к концу последнего летнего месяца вода вплотную подошла и к промышленному центру Хабаровского края, Комсомольску-на-Амуре. Она, по сути, почти беспрепятственно гуляла по улицам на окраинах города. Опираясь на происходящие природные события, синоптики утверждали, что ожидается такое наводнение, каких не происходило в этих местах сто двадцать лет. Прогнозы не радовали, не предвещали ничего хорошего.

Сложившаяся обстановка буквально от каждого человека требовала собранности и дисциплины. Пришла пора проявить гражданское мужество, побороть себя, свой страх и уныние, и спокойно заняться преодолением невзгод. Ждать, что всё благополучно завершится само собой, не имело смысла. Возникла реальная угроза человеческим жизням, могли быть разрушены сотни жилых домов и корпуса промышленных предприятий.

Паникёры срочно брали отпуска и даже увольнялись с работы, они уезжали отсюда семьями до лучших времён или навсегда к родственникам и близким знакомым, подальше отсюда, за Урал или, в крайнем случае, в Сибирь. Там амурская вода им не будет страшна.

В начале сентября стремительно поднимающийся уровень воды в Амуре грозился подняться выше девятиметрового уровня. Это означало, что ни одна из многочисленных дамб не выдержит удара стихии, если их ни сделать выше и надёжней, о основательно ни укрепить.

Если неуёмный и коварный Амур повредит, размоет, уничтожит её, то и основная часть города останется под водой. Многие люди просто не успеют спастись. Правда, уже всё было организованно и подготовлено для эвакуации жителей города. Не малого, даже по западным российским меркам. В нем проживало несколько сотен тысяч человек. А если приплюсовать сюда близлежащие селения, которые давно слились с ним, то это число окажется в несколько раз больше.

В некоторых посёлках городского типа тоже действовали заводы оборонного значения, о которых не принято говорить. Зачем лишний раз дразнить двуногих «гусей» за Океаном и в некоторых странах Западной Европы? Не стоит их смущать, живущих надеждой на то, что буквально всё можно увидеть, обнаружить из космоса. Наивно и опрометчиво так считать.

У тех, кто не страдал от безденежья и от угрызения совести, не имелось никаких проблем. Они приобретали недвижимость в Москве, Санкт-Петербурге, Краснодарском крае… Подумаешь, Комсомольск-на-Амуре. Ну, смоет его вода с лица земли, так имеется в России множество других мест, где можно развивать свой бизнес и свободно продолжать безбедную жизнь.

Да ведь богатых и успешных людей, господ, дам, их детей и родственников любая заграница принимает с почётом и уважением. Время настало такое, в котором меняются и ценности, и многое с ног становится на голову. Так они считали, правда, некоторые из них катастрофически заблуждались.

Горе и презрение тем субъектам, кто соизмеряет личное счастье и радость с огромными валютными вкладами в иностранных банкахи в оффшорах, да и с недвижимостью и движимостью, с частной собственностью в России и по всему белому свету. Не новость, что так было везде, всюду и всегда… правда, до поры – до времени. А в семье, как говорится, не без урода.

Но разумные люди знают и помнят о том, что истинные ценности незыблемы. Они просты, ничего в них мудрёного и необычного нет. Надо быть всегда, во всём, везде и всюду настоящим человеком, честным, справедливым, добрым, и любить свою малую и большую Родину. А всё остальное приложится.

Об этом в воскресный день за завтраком озабоченно беседовали родители четырнадцатилетнего Игоря Окунёва, да и его добрая и славная бабушка Александра Тимофеевна. Точнее, она даже двоюродная бабушка, родная тётя отца Игоря. Но какая разница. Всё равно, самый близкий и родной человек. Ведь так получилось, что родители папы и мамы Игоря уже несколько лет тому назад умерли. Никто ведь не застрахован от старостей и болезней.

Лика, двухлетняя сестра Игоря спала в своей кроватке в дальней маленькой комнате их трёхкомнатной квартиры. Не скоро проснётся. А когда пробудится, то ей будет уделено самое главное внимание. Тут уж бабушка от неё ни на шаг не отойдёт. Правда, Лика любила играть в своей комнатке одна, заодно и смотреть анимационные фильмы по телевизору. Прекрасно знала, что и где надо включать.

Внешне от своих сверстников Игорь мало чем отличался. Как большинство его одноклассников, высокорослый, худощавый, с волосами на голове каштанового цвета, сероглазый, широколицый… Типичная славянская внешность.

Занимался спортом. Главным образом, в одной из городских детских спортивных школ олимпийского резерва теоретически и практически изучал секреты бокса. Участвовал в соревнованиях. Правда, не всегда успешно. Но ведь это только начало спортивного пути.

А говорили Окунёвы и Александра Тимофеевна, которая носила фамилию Куличова, за утренним воскресным чаем о наводнении в городе. О нём сейчас в Комсомольске, да и в Хабаровском крае и в стране, говорили многие. Ясно, что дело принимало не очень хороший оборот, ситуация складывалась критическая.

В этот светлый воскресный день его папа с мамой куда-то торопились. Они были одеты в синие джинсовые костюмы, резиновые сапоги. Стояли уже перед входной дверью.

– Вы куда собрались? – спросил Игорь. – Сегодня же выходной день. Можно и дома отдохнуть.

– В районе авиационного завода, сын, река подмыла дамбу, – пояснил отец, Ефим Семёнович. – Если мы не остановим воду, то она может затопить несколько цехов.

– Ты же знаешь, Игорь, – серьёзно сказала мать, Зинаида Архиповна, – что мы производим военные самолёты четвёртого и пятого поколения, самые лучшие в мире. Под угрозой может оказаться плановый выпуск наших славных «сушек». Они уже сейчас очень нужны стране.

– Мы остановим воду, – отец положил руку на плечо Игоря. – Она не пройдёт. Такая же сложная ситуация и на судостроительном заводе. Его судьба также должна волновать не только комсомольчан, но граждан всей страны. Это наша оборона.

Всё верно. Не так давно на нём строились атомные подводные лодки, а теперь производятся корветы, здесь же идёт и ремонт знаменитых субмарин, бесшумных «варшавянок». Да мало ли…

Разве всё перечислишь из того, что создаётся в Городе Юности? Да и стоит ли? Главная задача – справится со стихией, с самой настоящей бедой. Разбушевался батюшка Амур и бросил свою мощь на многие дальневосточные города и посёлки.

– А Комсомольск-на-Амуре – особенный город, – к прихожей подошла бабушка. – Его надо беречь. Ещё твоим внукам здесь жить-поживать предстоит, Игорь. Так здесь будет всегда. Впрочем, везде можно жить и при этом быть настоящим человеком.

– Возьмите меня с собой, – обратился к родителям Игорь. – Я ведь работать умею. Вы же знаете.

– Конечно, умеешь, – улыбнулась Зинаида Архиповна. – Но на авиационный завод, дорогой мой сын, посторонним вход строго воспрещён.

– Ну, я же не могу, сидеть, сложа руки, – возмутился Игорь. – Завтра опять в школу! А город тонет. Я тоже ведь кое-что слышал об этом и многое знаю. В интернете о наводнении пишут, да и на улицах люди говорят.

Его родители переглянулись и поняли друг друга без слов. Они были обычными людьми, не входил в состав заводской элиты. Не ведущие специалисты, не конструкторы, не директоры…

Тридцатипятилетние работяги, с добрыми душами и открытыми сердцами. Ефим Семёнович – высококлассный клёпальщик, Зинаида Архиповна – маляр. Звёзд с неба родители Игоря не хватали, были рядовыми рабочими. Впрочем, как сказать. Ведь у каждого человека своё представление о жизни.

Игорь выжидающе смотрел на отца с матерью. Ну, неужели они не понимают, что он не может оставаться в стороне? В такой трудный час для города и, получается, для страны он вынужден сидеть за партой, изучать математику, физику, историю… Времени ещё впереди целый воз и маленькая тележка. Он только что перешёл в восьмой класс. Всё наверстает, всё успеет.

– Только не один, – прочитала его мысли бабушка, – а действуй вместе с ребятами. После окончания уроков в школе, вполне, можно помочь взрослым бороться со стихией.

– Да иногда в критической ситуации допустимо и пропустить школьные занятия, – поддержал сына Ефим Семёнович.– Экстремальная ситуация – веская и уважительная причина.

– Ты нас задерживаешь, сын, – сказала Зинаида Архиповна.– Уже ждёт на улице автобус. Все указания и добрые советы получишь от бабушки. Она всё знает, за событиями следит.

– Конечно же, знаю и за людей переживаю, – заверила внука бабушка. – Ты, Игорёк, не волнуйся, я тебе всё подробно объясню, что и как.

– Значит, до вечера! – сказал Ефим Семёнович.– Пусть Лика не скучает. Мы ей какую-нибудь игрушку купим. Мы пойдём.

Затворив за ними дверь, Игорь вопросительно посмотрел на бабушку.

Она ведь и не сомневалась, что её внук не сможет остаться в стороне от происходящего. Тут обычным свидетелем, равнодушным наблюдателем за происходящим Игорь просто быть не мог. Ведь он и его товарищи и так много времени пропустили.

Вода уже дамбы подмывала и с большой скоростью затапливала микрорайоны города. Первые этажи многих зданий на окраинах оказались под водой. Особенно, пострадал частный сектор. Люди спасались от беспощадной стихии на крышах собственных домов.

Но благо, что очень оперативно и слаженно работала служба МЧС, полицейские, военные и добровольцы. В их число выходили люди разных национальностей, полов и возрастов. Таков российский менталитет, он особенный и формировался в большой и дружной, многонациональной семье народов не одну сотню лет.

Игорь прошёл вслед за бабушкой в большую комнату и стал с интересом её слушать. Он знал, что его мудрая бабушка немало знает и умеет, и во многом и чаще всего бывает права. Ведь Александра Тимофеевна долгие годы проработала мастером производственного обучения в одном из городских профессионально-технических училищ.

Она была каменщиком со средним специальным техническим образованием. Кирпич, как говориться, к кирпичу – и рождается здание. Но не только. Так появляется на свет истина, так получается, создаётся из малого великое. Таким образом, происходит и становление характера молодого человека, его взросление.

Как важно, чтобы человек даже с малых лет, чувствовал себя гражданином своей страны, а не условно «толерантной» личностью на странный и весьма замысловатый заокеанский манер. Не французам же или немцам однажды Александр Сергеевич Пушкин наполнил, а, именно, молодым людям, россиянам, подрастающему поколению, что здесь «русский дух, здесь Русью пахнет». Великий поэт никогда и ничего не говорил просто так.

По сути, ведь Игорь был уже почти взрослым человеком. В четырнадцать лет человек должен и, пожалуй, обязан раз и навсегда сделать для себя выбор. Только на словах, а ни на деле, любить Россию и свой родной город, никуда не годится.

От субъектов подобного рода и вида просто надо держаться подальше и не вступать с ними в никчемные споры. Это бесполезно, да и никому не нужно. Без пользы объяснять тому же дубу или клёну, что он – дерево. Бессмысленно и не продуктивно. «У них своё представление о жизни и о Родине, – подумал Игорь, – У нас – своё».

Вскоре проснулась и Лика, пришла в большую комнату. Её умыли, одели, накормили. Потом решила самостоятельно поиграть с куклами и многочисленными игрушками в своей комнате. Конечно же, при этом одновременно и смотрела по телевизору анимационные фильмы. Всякие и разные.

Прежде всего, бабушка порекомендовала внуку найти единомышленников и приготовиться к борьбе со стихией. Но ведь это далеко не всё. Главная задача суметь вовремя прийти людям на помощь, оградить их от дальнейших бед и несчастий, да и от всяческого зла. К сожалению, без него никогда и нигде не обходилось. Даже «малое» Зло и есть та самая ложка дёгтя, которая пытается испортить бочку мёда.

День ещё только начинался, поэтому многие одноклассники должны были находиться дома. По сотовому телефону ему удалось дозвониться до двенадцати одноклассников. Семеро из них согласились прийти через пару часов к нему и обсудить, как и чем можно помочь городу и его жителям. Особенно тем людям, которые уже потеряли собственное жильё, и тем, кто приехал в Комсомольск-на-Амуре из населённых пунктов, которые, по сути, уже перестали существовать.

Бабушка приготовила чай с вареньем из жимолости и малины, поставила на стол вазу с конфетами и халвой. Ведь за столом гораздо быстрей решаются самые важные вопросы. Спешка здесь была не нужна, но и медлить особо не стоило.

Неукротимая и коварная вода не щадила даже самых, казалось бы, надёжных построек. В некоторых местах она превращала деревянные здания в щепки.

Через полчаса Александра Тимофеевна отправилась с Ликой на улицу. Это надолго. Его маленькая сестрёнка любила прогулки и в скверах разговаривала с голубями, собаками и кошками, и те её понимали. Игорь помог им вынести во двор небольшую компактную коляску и вернулся назад.

Самыми первыми пришли его соседи и одноклассники близнецы Завьяловы, Тамара и Борис. Они были очень похожи друг на друга. Среднего роста, белокурые, голубоглазые… Борис был другом Игоря, а Тамара ему нравилась почти с первого класса. Они даже несколько раз вдвоём ходили в кино, в кинотеатр «Красный».

Получалось так, что всегда показывали что-то американское и… странное. Не всегда они досматривали до конца скучные и наивные фильмы. Хотя некоторым из одноклассников нравились такого рода новинки.

Наивная и глуповатая, а порой и неприкрытая пропаганда, где идёт навязчивая речь об исключительности, чаще всего, конечно же, североамериканской нации, к тому же, смешна и нелепа. Раньше это было интересно, а теперь уже звучит дико. Ведь Игорь знал, что не существует и не может существовать особенных наций и народов. В своё время советской Красной Армии пришлось в этом убеждать фашистов. Не только германских.

Многим нацистам из ряда европейских стран почудилось, что сообща они одолеют Советский Союз. Ошиблись – и на долгие годы присмирели. А вот сейчас опять в туманных грёзах некоторых иностранных политиков возникают несостоятельные и бредовые идеи.

Через минут десять появилась Анюта Селихова. Красивая, стройная, высокорослая, черноволосая, кареглазая. Тоже очень симпатичная. Голубоглазая. Она приветливо поздоровалась с Игорем, и близнецами Завьяловыми, Борисом и Тамарой.

На улице начался небольшой дождь, поэтому с прогулки вернулись Александра Тимофеевна и Лика. Коляску занести в лифт им помог сосед. Входя, в квартиру, Лика всем крикнула: «Салют!». Бабушка быстро раздела внучку, покормила, и та отправилась в свою комнату. Надо же немного пообщаться со своими куклами перед сном.

После этого Александра Тимофеевна быстро накрыла на стол. Почему бы ни попить горячего чая со свежими ватрушками, вареньем и конфетами? Гости отказываться от угощения не стали.

Потом подошли и все остальные. Девять человек, не так уж и мало. Но места за столом хватило всем. Тут же стали обсуждать, как и где они начнут бороться с наводнением. Конечно же, на Мылкинской дамбе. Многие дети и подростки уже работали в этом районе. Они собирались группами и помогали взрослым. В безопасном месте, на возвышенности заполняли мешки песком, а потом крепкие парни, добровольцы загружали ими машины и тракторы с тележками.

Транспортные грузовые средства шли по дамбе, одно за другим, везли расфасованный песок на искусственное сооружение, до недавнего времени добротное и надёжное. Но бурная, стремительная вода и сильный ветер дали ему свою оценку.

Вертолёты опускали на дамбу бетонные плиты… Что уж там говорить, работа эта не из лёгких. Но трудным делом сейчас занимались воины, сотрудники МЧС, полиция, горожане – взрослые и дети. Ведь изначально эта дамба имела высоту шесть с половиной метров. Её срочно требовалось нарастить до девяти и двадцати сантиметров.

А ведь длина сооружения, ни много – ни мало, более пяти километров. Большое сооружение и очень важное для города.

Мылкинская дамба была названа основной линией обороны уже только потому, что в случае её прорыва вода за короткое время могла залить более двадцати кварталов города. Тогда пришлось бы экстренно эвакуировать около ста тысяч человек. А ведь многие микрорайоны города были уже залиты водой. К примеру, Шестьдесят шестой квартал, где уже люди передвигались на лодках. Вода гуляла по квартирам в далёком отсюда микрорайоне – Старая площадка.

– В нашей квартире уже два дня мамина сестра с мужем и маленьким ребёнком проживают вместе с нами, – сказал Миша Жаров. – На их улице вода дошла до второго этажа. Успели спасти только документы. Я хоть сейчас пойду на Мылкинскую дамбу.

– У нас в городе не одна дамба, – сказал Олег Курдилёв, – и многие из них скоро могут разрушиться. В микрорайоне «Парус», вода подошла к заводам. Они тоже… оборонные. Топит некоторые дома. Наша девятиэтажка расположена намного выше, чем другие. Но в школу, к остановке, к Комсомольскому шоссе меня, да и других подвозят на лодке.

– Я тоже там живу, вернее жила, наш дом подтоплен, – сообщила Рая Измайловская. – Туда нагнали десятки бульдозеров. Стараются сделать всё, чтобы вода не залила ближайшие дороги.

– Перебирайтесь со своим семейством к нам, Рая, – предложила бабушка Игоря. – У нас квартира большая, места хватит всем.

– Спасибо, Александра Тимофеевна, – сказала Рая, – мы уже у родственников в микрорайоне «Дружба» остановились. Туда, да и в микрорайон «Карл Маркс Штат» никакое цунами не дотянется. Дома там стоят на высоких сопках.

Каждому из одноклассников Игоря было, что рассказать о происходящем. Что уж там рассуждать, картина вырисовывалась безрадостная.

Из-за стола встала Катя Аникина, поблагодарила за чай и сказала:

– У нас в городе, кроме оборонных заводов, ребята есть металлургический комбинат, нефтеперерабатывающий завод и всякое такое… тоже очень важное.

– Ты к чему это говоришь? – спросил её Олег Курдилёв. – Мы и сами много, что знаем. Не только в Комсомольске-на-Амуре, но и рядом, в городах и крупных посёлках производят то, что не очень-то радует некоторых наших, как бы, партнёров… зарубежных.

– Я к тому говорю, – пояснила Аникина, – что нашему городу не дадут утонуть. Без него на Дальнем Востоке, как без рук. Извините, но вот лично я ни на какие дамбы не пойду! Мне надо к концерту готовиться. Я же бальными танцами занимаюсь.

– Мне тоже некогда, – пояснил Алексей Кудимский и встал из-за стола, – я в политехническом университете делом занимаюсь, проектированием производственных роботов. Какая там дамба? Не обижайтесь, ребята.

– А чего тут обижаться? – просто сказал Игорь.– Это же ведь дело добровольное. Под воду городу, понятно, уйти не дадут. Но я вот лично хочу побороться со стихией. Мне приятно будет вспомнить, что и я родному городу немного помог.

Добрая и отзывчивая Александра Тимофеевна проводила Катю и Алексея до дверей и вручила им по пакетику ватрушек с творогом. Понятно ведь всё. Не могут, значит, не могут. Правда, ведь все школьники, учащиеся колледжей и студенты чем-то занимаются, помимо учёбы. Одни – в спортивной школе, другие – в музыкальной, третьи – в художественной…

Но сейчас их оставалось семеро. Не так, конечно много, но, всё-таки, отряд. Это брат и сестра Борис и Тамара Завьяловы, Анюта Селихова, Олег Курдилёв, Миша Жаров, Рая Измайловская и он, Игорь Окунев. Его единогласно избрали командиром. Но он и не возражал. Должен же кто-то организовывать их работу. Так что, без вожака не обойтись.

Он ведь когда-то читал книгу Аркадия Гайдара «Тимур и его команда». Пример для подражания. Да и как иначе? Ведь люди и живут для того, чтобы приносить радость окружающим, особенно, тем, кто нуждается в помощи, заботе и внимании.

На следующий день, завтра, сразу же, после окончания уроков они решили отправиться на Мылкинскую дамбу. Надо было очень быстро вернуться домой, переодеться, плотно позавтракать и прихватить с собой рюкзаки со сменной тёплой одеждой и с запасом продуктов минимум на сутки.

Работать придется до позднего вечера. На несколько часов появляться на дамбе не было смысла. Смешно быть героем на час. Да и совсем не в героизме дело. Надо помочь тем, кто встал на защиту славного, родного города от безудержной стихии. Вода прибывает, и усиливаются ветры.

Понедельник тянулся медленно… Или так просто казалось Игорю. Ведь душой и сердцем он был уже там, на Первой дамбе. Да ещё последним пятым уроком их классный руководитель, учитель истории Валентина Викторовна Гоголева решила провести классный час под названием «Прошлое – начало будущего».

Понятно, что всё это интересно. Но ведь и наводнение ждать не станет. А Валентина Викторовна – совсем молодая. После окончания педагогического университета, всего-то, преподаёт два года. Но уже пользуется авторитетом и уважением. Педагоги и ученики её любят. Обычная весёлая девушка, рыжеволосая, сероглазая и, можно сказать, красивая. Во всяком случае, симпатичная и обаятельная. Так считал не только Игорь Окунев, но и очень многие.

Кроме всего прочего, Гоголева – настоящий патриот Комсомольска-на-Амуре: здесь родилась, училась и теперь работает… и никуда не собирается отсюда уезжать. А ведь некоторые стараются убежать от себя, не веря в мудрость пословицы «где родился, там и пригодился». Многие возвращаются назад. Привыкли к простору здешнему, и душно, и неуютно им в огромных городах, где люди привыкли к сутолоке и толчее. Но это их дело.

Но вот, наконец-то, наступило время и классного часа. Валентина Викторовна начала его необычно, сказала:

– Вы уже взрослые, дорогие мои, и уже многое понимаете и знаете. Но вам предстоит узнать ещё больше. Начался сентябрь 2013 года. Эти дни – время серьёзных испытаний для нашего города. Но нам помогает вся страна. Так было очень часто.

– Да, – подтвердил Борис Завьялов, – когда существовал Советский Союз, сюда приезжала молодёжь со всей страны.

– В нашем городе или рядом с ним, – поддержала брата Тамара, – всегда что-нибудь строили. Как обычно.

– Всё верно. Наш Комсомольск-на-Амуре начинали строить молодые энтузиасты из самых разных городов и сёл Советского Союза. Была такая замечательная страна… Вот потому я решила провести с вами классный час на тему «Прошлое – начало будущего».

Учитель истории выжидающе посмотрела на лица своих подопечных. Она понимала, что определённая часть современного подрастающего поколения скептически относится к настоящему и будущему, и зачастую просто игнорируют прошлое.

Наверное, ориентируется порой на книги странного и сомнительного содержания, сляпанные, как попало полуграмотными авторами, но при поддержке не совсем понятных фондов и непомерно за короткие сроки разбогатевших господ и дам. Об этом тоже сказала Валентина Викторовна.

Да ведь и права она. Многие «доброхоты» из числа, так сказать, летописцев, писателей, философов, политологов настолько вольно трактуют исторические факты, что часть подрастающего поколения начинает, что называется, путать кислое с пресным. Но до поры-до времени. Добрые и по-настоящему грамотные люди помогут юным россиянам разобраться в происходящем. Ведь не с пресловутого же Рембо, ставшим персонажем нескольких сотен отечественных анекдотов, им брать пример.

Валентина Викторовна понимала, что уже после этих её слов кто-нибудь задаст ей каверзные вопросы, предполагая, что даже такая умная учительница истории не сможет на них ответить. Но Гоголева так и планировала провести свой урок. Будут вопросы, значит, должны появиться и ответы. Может быть, кто-то из учеников сможет и сам рассказать что-то полезное и важное.

Скептически относящаяся ко всему происходящему худая и высокорослая Ася Бутова выразила свое мнение по поводу строительства города здесь, можно сказать, на краю земли. Зачем? Наверное, жители процветающих Соединённых Штатов Америки, смеялись над этим. Было ещё множество самых интересных вопросов, на которые не все историки отвечают однозначно.

Многие из них, разумеется, лукавят, а некоторых историками следует считать только условно. Ну, объявил себя историком или там писателем, пусть так и будет. Лишь бы только таковым и оставался, а не посмешищем, которое интересует большое количество людей только на первых порах. В качестве, явления… несуразного.

А Валентина Викторовна – совсем другое дело. Она говорила правду, она учила детей видеть и понимать гораздо больше, чем им… рекомендовано, неизвестно кем и не совсем понятно, по какой причине.

Все из новообразованного летучего отряда, в основном, из-за наводнения проживали в разных районах города, поэтому договорились встретиться на площади Володарского. А там они пересядут на любой из автобусов, идущий в сторону Амурского моста, на ту сторону реки. Туда автобусы ещё как-то добирались, но вот автотрасса на Хабаровск была на отдельных участках затоплена.

Проехать по ней было практически невозможно. Одно неаккуратное движение машины влево или вправо, и окажешься в бушующей бездне.

Игорь с Борисом и Тамарой Завьяловыми вышел к остановке, рядом со зданием сберегательного банка, на проспекте Победы. На остановке никого из ребят они пока не встретили. Впрочем, автобусов из этого района города в его центральную часть проходит много. Да и Окунёв волновался напрасно. Он увидел, как остановке спешат Миша и Анюта. Они тоже были с рюкзаками.

Он пропустил один проходящих автобусов, чтобы вместе с друзьями уехать на следующем. Часы на экранчике сотового телефона показывали около трёх часов дня, но народу вокруг было мало. Да и автобус оказался полупустым, имелось много свободных мест.

– Мне мама с папой сказали, что мы можем и не проехать в город, – сообщила Анюта. – Вода уже на проспекте Победы.

– Неужели, Анюта? – удивился Миша Жаров. – Мы же по нему прямо сейчас едем.

– Может быть, что и так, – согласился с Селиховой Игорь.– Ведь проспект Победы не такой уж маленький. А там, на повороте, в районе Большого шоссе, низина. Скоро доедем, увидим всё сами.

– Не будем заранее паниковать, – сказал Борис. – Люди ведь, как-то, добираются туда, куда им надо.

– Значит, и мы доедем, – поддержала брата Тамара. – Иначе и быть не может.

Кондуктора в салоне автобуса не было. Шофёр автобуса на одной из остановок объяснил ребятам, что в связи с катастрофическим положением в городе, основная часть транспорта работает бесплатно, включая и маршрутные такси.

Да и не все водители самых разных и частных автохозяйств и фирм берут с пассажиров деньги. Работают себе в убыток.

Чему удивляться? Особый город, Комсомольск-на-Амуре. Не все, конечно, в нём ангелы. Но хороших людей подавляющее большинство.

Минут через пятнадцать их автобус уже ехал практически по воде, причём, очень медленно. Колёса были полностью затоплены. «Такая же история, – через микрофон пояснил пассажирам шофёр автобуса, – на очень многих магистралях города. На Северном шоссе – нормально. Там дорога идёт в гору. Но нам с вами туда и не надо. Кстати, основательно подтоплены два городских аэропорта – Хурба и Дзёмги. Нелётная погода, господа и дамы!».

Юморист. Но, может быть, это хорошо, что этот пожилой водитель автобуса не терял бодрости духа. Его понимали немногочисленные пассажиры. Автобус уже не ехал, а фактически плыл по воде.

На повороте, в стороне от дороги, на возвышенности, виднелись две полицейские машины. Два сотрудника ГИБДД стояли в прорезиненных костюмах, по пояс, в воде. Тут же работало несколько бульдозеров, за рычагами которых находились военные. Они создавали вал из глины, привезённой сюда на самосвалах издалека. Если бы ни это постоянно размывающееся сооружение вдоль дороги, то проехать по шоссе было бы просто невозможно.

Автомашины шли по Комсомольскому шоссе очень медленно, как бы, нащупывая колёсами наиболее мелкое место. Каждый метр им давался с трудом, ведь дорога была сужена до самых малых размеров, потому что искусственный вал в дороге занимал очень много места. Автобусу предстояло преодолеть расстояние метров в триста, не больше.

На всю эту процедуру ушло, в общем, не так много времени… Но то, что увидел Игорь со своими друзьями за валом, не могло не волновать. Деревянные дома, вдоль дороги были затоплены почти до самых крыш. По улицам курсировали лодки с мотором и вёсельные. Люди спасали своё имущество… Скорей всего, то, что можно было спасти, что не успела залить и поглотить бурая грязная вода.

Вдали виднелись многоэтажные здания, корпуса заводов… Там было подтоплено не всё. Река Силинка, впадающая в Амур в нескольких километрах отсюда, превратилась в широкую водную артерию.

Автобус остановился в положенном месте, перед мостом. В его салон вошло несколько мокрых с ног до головы людей. С ними и Олег Курдилёв, в болотных сапогах с поднятыми вверх голяшками. С рюкзаком, улыбающийся.

– Всё равно, – сообщил он,– носки, которые на моих ногах, мокрые. Потом, уже на Мылкинской дамбе всю воду из сапог и вылью.

– Да, дела, – произнёс Олег. – Я думаю, что на дамбе мы увидим и не такое…

– Не будем паниковать, – сказал Игорь.– Наша задача – добраться туда и спокойно работать.

Вода лилась с Курдилёва ручьём, но никто из пассажиров не обращал на это внимания. Разве кого-то сейчас удивишь в Комсомольске-на-Амуре обилием воды?

За площадью Володарского их уже ожидала на остановке Рая Измайловская. Тут автобус шёл за автобусом. На переднем стекле почти каждого из них большими чёрными буквами напечатано «На Мылкинскую дамбу». Желающих ехать туда нашлось много, но и транспорта ту сторону спешило предостаточно.

– Ты быстрее нас из микрорайона «Дружба» добралась. Рая, – удивился Миша. – Это же такая даль. Высокогорье.

– А чего тут сложного, – ответила Измайловская, входя в автобус. – Там же ведь воды и в помине нет.

Ребята были довольны, что почти уже добрались до места. Ведь здесь по трассе, ведущей к мосту и к дамбе ехать не так и сложно. Дорога, её основа или «дорожная подушка», поднята очень высоко.

Зато вокруг, по обе стороны – вода, и не видно никаких берегов. А ведь раньше, не так и давно, озеро перед мостом было разбито на множество мелких. Теперь оно стало огромным, великим, бескрайним…

Очень скоро автобус повернул налево, на возвышенность перед дамбой. Здесь народу было не одна тысяча, как сообщали средства массовой информации, а почти в три раз больше, и море – самой разной техники. Самосвалы, тракторы, автопогрузчики, легковые автомобили. Люди разных возрастов, рядовые, офицеры, курсанты военных училищ, сотрудники МЧС. Тут, перед дамбой, вполне, можно было и потеряться.

Игорь, выходя с друзьями из автобуса, с удовольствием заметил, что времени, всего-то четыре часа. До вечера они многое успеют сделать. А по домам их развезут на автобусах, их тут было превеликое множество. Одни доставляли сюда добровольцев, другие – увозили.

Отряд Игоря Окунёва, по распоряжению двоих военных, устроили рядом с большой кучей песка. Всем выдали перчатки, большие совки и мешки из плотной ткани. Работа была несложной. Школьникам показали, как заполнять, затаривать емкости сыпучим материалом. Оттаскивали их в сторону дороги крепкие парни из добровольцев, с которыми они тут же познакомились.

Самый настоящий интернационал: азербайджанец Рамзан Галиджанов, кореец Виктор Тян, еврей Самуил Бройдман и нанаец Григорий Бельды. Все не приезжие, а коренные жители Комсомольска-на-Амуре. Родились здесь.

Об этом они с улыбкой сами доложили ребятам. При этом Григорий Бельды с юмором заметил:

– Но тут абсолютно все русские, россияне. А тот, кто на большой планете нас не любит, не понимает и не уважает, тот сам себя и губит.

– Это правильно, – согласился с ним Игорь.– Наш город и строили добровольцы из самых разных мест.

Вот и сейчас здесь трудилось немало людей из многих городов России.

Рядом с ними работала семья Гришановых, совсем молодые отец, мать и две маленькие шестилетние девочки-близняшки. Они, хоть и уставали, но старались не отставать от взрослых.

– На этой высоте нас никакая вода не достанет. Мы выше дамбы на несколько метров, – пояснил ребятам из отряда Игоря глава семьи добровольцев Степан Петрович Гришанов. – А мы скоро домой поедем. С раннего утра здесь. Девочки уже устали. Да и ветер усиливается.

Через полчаса семья добровольцев уехала на своей машине.

Четырёх девушек-студенток на их место привёл молодой, не очень плотного телосложения лейтенант полиции. Объяснив новобранцам, как заполнять песком мешки и кто их носит к машинам и погрузчикам, он подошёл к Окунёву и его друзьям. Просто им сказал:

– Благодарю вас, ребята, за посильную помощь! Город вам скажет спасибо. Кто из вас командир?

– Я, – ответил, встав в полный рост, Окунёв. – Меня зовут Игорь, а моих друзей и одноклассников Боря, Тамара, Миша, Олег, Анюта и Рая.

– Я – лейтенант полиции Алексей Сарматов, если длиннее, то Алексей Петрович, – сказал блюститель порядка. – Держите свои рюкзаки поближе к себе. Тут воришек хватает. Вроде, такие же молодые люди, как вы, но так и смотрят, что и где плохо лежит. Если что-то неприятное произойдёт, то я у автобусной стоянки.

– А что может такого случиться? – удивилась Рая. – Вокруг же такие замечательные люди!

– К сожалению, далеко не все, – возразил лейтенант.– Есть тут всякие. Но все добрые люди под защитой. Здесь не только сотрудники полиции, но и военные, МЧС и представители других самых разных служб. Всё равно, будьте осторожны. Я у автобуса! Мне нравится ваш летучий отряд.

Уходя, Сарматов сообщил им, что тут немало бродит детей, которые голодны, потеряли родителей в суматохе. Их, да и взрослых, из посёлков, которые полностью затоплены, он попросил отправлять к автобусам. Там дежурят предприниматели Сидоров, Астахов и Купояни. Они предоставят им пищу, жильё для временного или постоянного размещения.

Полицейский сообщил, что в городе немало бизнесменов, которые сейчас, в эти тревожные дни, отдают всю свою прибыль людям, попавшим в беду. Но есть, к сожалению, в городе и другие. Чем богаче, как говориться, тем… бережливей.

Тамара не поленилась и записала в блокноте своего мобильного телефона всё, что сказал лейтенант. Кроме этого и номер его сотового телефона. Они снова приступили к работе, довольно быстро и сноровисто наполняя мешки песком.

– Я думаю, что наш отряд должен называться летучим, – сказал Борис, не отрываясь от дела. – Только так.

– Почему? – спросил Миша. – Почему летучий?

– Потому, что дамб в городе много, – пояснил Жаров.– Да и мы должны помогать полиции бороться со всякими и разными преступниками. Это тоже очень важно.

– Ничего у нарушителей закона нет святого, – заметила Анюта.– В такой тяжёлый час для города они творят свои мерзкие дела. Я слышала уже, что они грабят оставленные дома и квартиры, убивают беззащитных животных, ради забавы. Браконьеры продолжают ловить кету. Ведь красная рыба сейчас идёт нерест. Они даже пытаются продавать её прямо на дамбах. Но тут уж их задерживают… и наказывают. Особо не щадят. Не то время, чтобы с ними церемониться.

– Так и есть, – согласился с ней Игорь. – Пусть будет наш отряд летучим. Постараемся везде и всюду успеть. Мы, всё-таки, с Олегом и Мишей занимаемся боксом в школе олимпийского резерва.

Впрочем, это не имело никакого значения.

В первый день на дамбе ничего особенного не случилось. Они помогли нескольким семьям и потерявшимся детям, показали, куда надо обращаться за помощью. Да ещё и Миша поймал за руку воришку, который попытался украсть рюкзак у Анюты. Даже тряханул его несколько раз. Не очень сильно. Но тот, убегая, обещал поквитаться с ребятами.

Что уж там скрывать, весь немногочисленный отряд Окунёва к вечеру устал до такой степени, что ребят даже слегка покачивало.

– Лиха беда начало, – сказал врач, майор МЧС Семён Арнольдович Сергеев. – Главная задача – вам здесь не простудиться. Ветер сильный, да уже и не такой тёплый. Следующий раз одевайтесь теплей.

Да куда уж теплей! Они и так под вечер натянули на себя свитеры. Свежо стало. Но ведь когда работаешь, холода и не чувствуешь.

Игорь и его друзья не считали, что первый блин получился комом. Поработали славно. Но дамбе требуется большое количество таких мешков, наполненных песком. Да и в последние часы разбушевавшийся Амур, с лёгкостью смывал некоторые надстройки и новые укрепления. Тут, не зевай.

Возвращались ребята домой на специально поданных автобусах по объёздным дорогам. Игорь, Боря, Тамара, Миша и Анюта ехали в одном по дальнему шоссе, потому что Силинскую дамбу, всё-таки, прорвало, и вода начала подниматься вверх по проспекту Победы.

Окунёв младший вернулся домой очень поздно. Его у порога встретила приветливая бабушка. Она ни о чём не расспрашивала. Как только Игорь помылся, привёл себя в порядок, Александра Тимофеевна предложила внуку чай с блинами и сгущенным молоком. Она улыбалась, была очень довольна, что Игорь растёт настоящим человеком.

Ведь ещё в давние времена справедливо сказал философ Сенека, что «жизнь ценится не за длину, но за содержание». Разве кто-то будет оспаривать эту истину? Нет. Только вот беда, каждый по-своему понимает и трактует смысл слова и определения «содержание».

Через час домой вернулись и родители. К ним с весёлым смехом навстречу бросилась Лика. Наконец-то, мама с папой вернулись. Если сказать, что они выглядели усталыми, значит, не сказать ничего. Поработали, как говорится, от души. А как же иначе. Ведь судьба авиационного завода – это часть их жизни, прошлое, настоящее и будущее.

За столом они сообщили, что заводчане не дают воде проникнуть в цеха. Но дело принимает самый серьёзный оборот. Правда, им помогают военные из Амурской области. На самолётах Ил-76 и Ан-124 «Руслан» уже переброшено множество единиц самой разной специальной техники. Вода не пройдёт!

Кроме того, в черте города прорваны две дамбы: Третья и Седьмая. Одним словом, вода уже свободно гуляет в самых разных местах Комсомольска, переполняет ливневые коллекторы. Она, как и прежде, заливает первые этажи всё новых и новых многоэтажных зданий.

Игорь рассказал родителям и бабушке, что пока критическая, тяжёлая и опасная ситуация складывается и на Мылкинской дамбе. Борьба со стихией идёт очень упорная. Оборона города, в буквальном смысле слова.

Поэтому летучий отряд Окунёва младшего будет бороться со стихией и завтра, и все последующие дни. До тех пор, пока это будет необходимо городу и его людям.

А прогнозы синоптиками давались самые неутешительные. До начала, а то до самой середины, октября ситуация будет напряжённой. Погода не будет радовать. Резкое похолодание, сильный ветер. Великая и своенравная река Амур не намерена сдавать своих позиций… Безрадостные перспективы. Вода угрожала уже многим предприятиям.

Полным ходом шла эвакуация людей из частных затопленных домов, да и многоэтажных, там, где вода подходила ко вторым этажам.

– Одним словом, утро вечера мудреней, – сказал Ефим Семёнович. – Идём спать. Завтра нам на работу, а кое-кому – в школу.

Родители Игоря ушли в свою спальную комнату, где стояла и кроватка Лики, но бабушка и внук остались за столом.

Обоим не спалось. Было, о чём поговорить.

– Главное ведь – жить честно и открыто и… понимать чужие беды, Игорёк, – сказала она. – Тогда со своими несчастьями справиться будет легче. Вокруг же… люди, они всегда поддержат.

Бабушка рассказала внуку о том, что все их родственники, не только Окунёвы, Куличовы, но и Поярковы, Фироновы, Ивановы, Мищуки, Полыненко были, в основном, обычными рабочими. Но честно на заводах «Амурсталь» выплавляли самые разные сорта чёрного метала и чугун, на «Амурлитмаше» выпускали машины, подъёмно-транспортного оборудования производили самые различные краны и другую технику, на судостроительном собирали подводные лодки и корабли, занимались геологоразведкой, шили одежду… Всего и не перечислишь.

Но каждый человек должен знать свою родословную, просто, обязан. Она ведь – часть великой и необъятной России, часть её истории, необычной и неповторимой.

Отсюда вместе с другими защитниками Отечества родственники Игоря уходили на фронт, когда фашисты вероломно напали на Советский Союз. Да разве же только Германия тогда воевала с нами? Почти вся, как бы, просвещённая Европа задумала уничтожить Советский Союз, его население и поработить людей, оставшихся в живых.

«Бравые» солдаты Германии, как и её многочисленных союзников, очень храбро воевали с малыми детьми, женщинами и стариками. Не так уж и сложно убить безоружного и беззащитного. Можно, например, заживо спалить в домах какую-нибудь деревню. Но, находясь в таком положении, сопротивление фашистам разных стран и народов оказывали старики, женщины и даже малые дети.

Но вот теперь они учат россиян каким-то странным и сумбурным ценностям и весьма сомнительной демократии. Дико, нелепо, смешно… Так себя вести просто не прилично. Напрочь забыли, кем были их деды и прадеды.

Много интересного поведала внуку бабушка. Он даже не мог предполагать, что она знает и помнит такие подробности.

– Понятно. Но ты бабушка, наверное, помнишь и моего прапрадеда? – с нескрываемым интересом спросил Игорь.– Или забыла?

– Как же, внучек! Многое помню. Но обо всех наших родственниках так коротко и не расскажешь. А Силантий Егорович Окунёв – замечательный человек. Первый строитель Комсомольска-на-Амуре. Он сюда неоткуда не приезжал.– коренной житель, по сути, казацкого села Пермское, которое было построено ещё в девятнадцатом веке. Был плотогоном. Женился он на каменщице Астафьевой, которая прибыла сюда на пароходе «Профинтерн». Не в числе первых. Наверное, где-то, в 1933 году.

– Просто удивительно.

– Силантий Егорович учился в одном аэроклубе с Алексеем Маресьевом, наверное, в 1937 году. Потом Алексей Петрович поступил на службу в Красную Армию. Перед войной окончил Батайскую военную авиационную школу пилотов.

– А мой прапрадед, Силантий Егорович воевал?

– Не просто воевал, а в пехоте. Во время обороны Москвы лишился обеих ног. Вернулся в Комсомольск. Работал сапожником, как бы, сейчас сказали, был индивидуальным предпринимателем. Такое и тогда разрешалось. Прожил он долго. Правда, всегда жалел, что до Берлина ему не суждено была дойти. Ложись, однако, спать, Игорь.

Пожелав бабушке спокойной ночи, Игорь отправился в свою комнату. Он долго не мог уснуть. Он теперь немного узнал о своих предках. Что говорить, нормальные люди. Особо ничем не выделялись, но жили честно и, конечно же, любили свой город.

Все семеро явились в школу с неподготовленными уроками, чем очень удивили и напугали учителей. Двоек, конечно, им не поставили ни по физике, ни по математике, да и на уроке русского языка тоже им дали срок и возможность изучить этот и последующий материал. Ведь всегда близнецы Завьяловы, Селихова, Курдилёв, Измайловская, Жаров и Окунев ниже «четвёрки» не получали.

Но вот учитель географии сорокалетний и очень щепетильный, всегда элегантно одетый, беловолосый и зеленоглазый Никита Игнатьевич Перфильев, умудрился, вкатить по «двойке» Игорю и Анюте. Можно было бы ему этого и ни делать потому, что они, пусть и не подготовились к уроку, но ведь… что-то отвечали.

Со злорадством, не вставая с места, выкрикнул свою едкую реплику на этот счёт извечный двоечник и троечник Максим Колоратин:

– Они, Никита Игнатьевич, до поздней ночи город от наводнения спасали. Их там Флора Серёгина видела. Она там, с родителями на Мылкинской дамбе, у браконьеров кету покупала… по дешёвке.

– Ты бы заткнул свой рот, Колоратин! – грубо одернула его Серёгина. – За себя отвечай!

– Поговори мне ещё! – предупредил Флору Колоратин. – Сама же мне рассказывала. После уроков поговорим!

Учитель географии гневно постучал кулаком по столу.

Он внимательно посмотрел на Колоратина и сказал:

– Ты чего это, Максимушка, так себя мерзко ведёшь? Чисто по-русски! Я посылать тебя за родителями не буду. А тебя могу послать запросто… в нокаут.

После таких предупредительных слов педагога, Колоратин притих, потому что знал, что в своё время в полусреднем весе учитель географии был даже призёром чемпиона Европы по боксу. Но когда это было. Теперь он пьёт по вечерам ликёр и в интернете пишет на своих страницах всякую ерунду. Абсолютно всем и всеми не доволен. Псих своеобразный, но ведь педагог. Надо уважать.

Учитель географии Перфильев жестом руки приказал выйти к доске Флоре Серёгиной. Она, смутившись, встала и подошла к столу учителя. Встала лицом перед классом.

– Впрочем, садись на место, Серёгина, – сказал учитель географии. – Пусть выйдут сейчас к географической карте Окунев и Селихова. Да и, вообще, все, кто вчера по-ударному… пахал с ними на Мылкинской дамбе.

Весь летучий отряд вышел к доске, не зная, чего ожидать от такого весьма и весьма неадекватного педагога. Ведь, надо сказать, что особым уважением со стоны учителей и учеников географ Перфильев и доверием не пользовался.

– Вам что, господа и дамы, заняться нечем? – зарычал он. – Это что, ваше дело, спасать какой-то там город?

– Мы живём в этом городе, – возразил Михаил Жаров.– Мы здесь родились.

– С чем я вас и поздравляю, – ухмыльнулся географ. – Нашли, что спасать. Да пусть тонет! Он уже давно утонул. Завод «Амурлитмаш» стоит, подъёмно транспортного оборудования тоже, аккумуляторный на ладан дышит… Вам, что дальше перечислять? Даже от огромной швейной фабрики остались рожки да ножки. Я – учитель географии. Кое в чём соображаю.

– Вы говорите всё это, Никита Игнатьевич, с такой радостью, – просто заметил Игорь, – что просто… удивительно. У нас – беда, а вот у вас – праздник.

– Не праздник, а моя тоска. Ничего удивительного, Игорь, что вы ни черта не понимаете, – сказал географ. – Вы пока ещё дети. Нормальные люди давно уже уехали из этого города в Москву, в Краснодарский край и в другие места. А самые удачливые – в Америке или, в крайнем случае, в Германии или во Франции. А вы? Спасатели! Что б это было в последний раз!

– Наше свободное от занятий время, – заметил Олег Курдилёв, – принадлежит нам. Город у нас хороший. Мы строим самолёты, корабли, военные и гражданские, и многое другое… Не все заводы уничтожены.

– Пока не будет у вас в головах нормального представления о жизни и демократии, такой, как в США, – засмеялся Перфильев, – толку из вас не выйдет. Точнее, толк выйдет, а дурь останется. В России многие сотни бесхозных и никому не нужных городов, которые лично бы я не стал спасать.

– Почему же вы до сих пор не в Америке, Никита Игнатьевич, – поинтересовался Окунев, – если так ненавидите наш город, да и Россию?

– Я по натуре борец, Игорь, – серьёзно ответил географ. – Я нужен истинной демократии на этой огромной территории, где никогда не было и нет никаких хозяев. Ты же, боксёр, Окунев. Ты должен понимать, что такое борьба.

– Я это хорошо понимаю, – ответил Игорь, – поэтому, извините, борюсь и буду бороться с такими, как…

– Не стесняйся, договаривай, Окунёв, – ухмыльнулся Никита Игнатьевич. – С такими, как я, ты хотел сказать?

Окунёв промолчал, у впечатлительной Раисы по щекам потекли слёзы.

Перфильев приказал жестом всем семерым занять свои места. Ребята сели за свои парты.

– Вся Россия уже триста лет, как тонет, – продолжал свою линию географ. – А если кто её и спасёт, то это США или Западная Европа.

– Да что вы такое говорите! – крикнула с места Роза Иванова. – Никита Игнатьевич, у вас что, переутомление?

– Скажи спасибо, Иванова, что твой папа – шишка в городской мэрии, – географ хлопнул классным журналом по столу, – а то бы я с тобой не так поговорил. Пошли всё к чёрту из класса! Сорвали урок, негодяи!

До конца урока оставалось минут пять, поэтому ученики очень тихо и неспешно вышли из класса.

Довольный произошедшим Максим Колоратин жестом подозвал к себе Игоря. Окунев подошёл к нему и сказал:

– Говори, что хотел сообщить!

– У нас, между прочим, есть свой отряд. Он побольше вашего. Там парни из многих школ и училищ города. Человек тридцать.

– Хорошо, что вы, Максим, вышли на борьбу со стихией. Это правильно. Почему ты не сообщил об этом географу, а прикрылся нами? Ты же ведь знаешь, что он ультра либерал и его в городе считают сумасшедшим и провокатором.

– А мне приятно было напакостить вам. Но я со своими ребятами не город спасаю. Сдался он мне! Я повышаю своё благосостояние, как могу. Ха-ха-ха!

– Раньше сядешь, Максим, раньше выйдешь.

– О своей голове заботься, Окунёв. Я не о том хочу тебе сказать. Мне плевать на то, что ты там… боксёр и какой-то чемпион. Чтобы Тамару Завьялову я в твоей компании больше не видел! Уловил?

– Но мы, как ты знаешь, дружим с ней с самого детства, и у нас всё давно определено. Её брат – мой друг.

– Мне плевать, что там у вас определено! Мне она тоже нравится. Я тебя предупредил и больше повторять не собираюсь. Если не въедешь в тему, то тебе будет очень больно или совсем… не больно.

Пожав плечами, Окунёв резко ударил левой рукой Колоратина в живот. Тот завалился на пол, как мешок с картофелем. В данном случае, конечно, Игорь не сдержался. Но ведь наглых и бессовестных людей просто положено… укорачивать.

С трудом встав на ноги, Максим прошипел:

– Ну, ты напросился, Окунев. Мы тебя на дамбе живьём в песок зароем. Я тебе обещаю. Даже не сомневайся.

Раздался звонкий и пронзительный голос школьного звонка, и Колоратин побрёл в класс, чуть не столкнувшись лицом к лицу с географом, который посмотрел на Максима, как на таракана. У Никиты Игнатьевича была развита особого рода мизантропия. Он ненавидел всех россиян, ни взирая на пол, возраст, национальность.

Учитель Перфильев давно уже жил в каком-то придуманном им, странном мире и считал, что все обязаны мыслить именно так, как он. Другой точки зрения просто не должно существовать. Вроде бы, по национальности, географ – русский, но при этом… русофоб. Получается, что и себя он ненавидит. Предатель или психически не совсем здоровый человек? Неважно. Ведь врагом России может быть и городской сумасшедший.

После завершения уроков в школе всё пошло своим чередом. Уже через полчаса Завьяловых и Окунёва на остановке ожидала Анюта. Игорь обратил внимание на то, что она задумчива и чем-то озабочена.

– Да, сегодня занятия в школе прошли не на самом высоком уровне, – заметил Окунёв. – Придётся чуть пораньше возвращаться с дамбы, чтобы время оставалось на приготовление домашнего задания. Твои родители не ругались?

– Нет. Они мне сказали, что я поступаю правильно. Только вот ты, Игорь, меня удивляешь. Зачем ты ударил этого… Колоратина?

– Я не сдержался. Подлый он человечек… Колоратин приказал мне не подходить к тебе, Тамара.

– Какая чушь! – Завьялова прижалась к его плечу. – Если ты ко мне не будешь подходить, то я сама это сделаю. Ты для меня, Игорь, всё, что есть в нашем мире.

– Я тоже не представляю своей жизни без тебя, Тамара. Так есть, так получилось.

Друг от друга они не скрывали своих чувств.

На сей раз, они добрались до площади Володарского гораздо быстрей, чем вчера. Спасибо военным бульдозеристам. Они поработали хорошо. Говоря их языком, «успешно справились с возложенной на них задачей».

Прошло чуть больше часа, как школьники были на месте, рядом со знакомой кучей песка. Они обратили внимание на то, что на Мылкинской дамбе собралось множество больших чиновников и генералов.

– Скорей всего, это руководство из столицы, – предположил Михаил Жаров.– Видимо, дела не так хороши, как хотелось бы.

– Если они приехали к нам, – предположила Рая Измайловская, – то, конечно же, не всё идёт так здорово, как хотелось бы.

– Это наши столичные, – пошутил Борис, – братья по разуму.

– Но они гораздо сообразительней нас, – заметила Тамара. – С этим не поспоришь.

– Мне без тебя было бы очень нелегко.

– Я даже не думал, Тамара, что так может получиться, – Окунев обнял её за плечи. – Теперь всё нормально.

К ребятам подошёл сержант Сидорчук и сказал:

– Отправляйтесь-ка домой, летучий отряд Окунева. С вас на сегодня хватит. Да и всем вам спасибо, конкретно, Игорю и Борису. Благодаря им и этому мерзкому случаю, мы взяли очень… серьёзную банду. Не нашу, не местную, правда. Но какая разница! Разбойники, они и в Африке – разбойники.

Школьники не стали спорить с представителем власти. Они, на самом деле, очень много пережили за этот час с небольшим…

Родителям и бабушке Игорь ничего не стал рассказывать. Зачем их волновать? Он приехал домой рано, быстро приготовил уроки. Даже вышел в интернет, ответил на несколько вопросов некоторых своих знакомых. Уверил их, что наводнение в Комсомольске, да и на всём Амуре, будет побеждено. Но пока вода и не думает останавливаться. Так что, забот и тревог в ближайшие дни не поубавиться.

Потом он сел за компьютерный столик и раскрыл книгу о Комсомольске-на-Амуре. Не для красного словца же умные учёные говорят, что история очень тесно связана с настоящим и будущим. Ведь события, которые несколько часов тому назад произошли лично с ним – сегодняшний день, но ведь это и уже история. Да и будущее…

Завтра им предстоит работать на Мылкинской дамбе. Но они ведь уже на ней загружали песком мешки, и тем же будут заниматься все последующие дни. Так что, взаимосвязь времён настолько явная, что ни в сказке сказать – ни пером описать. Завтрашний день, как ручеёк, вытекает из вчерашнего.

Его заинтересовали главы книги, где рассказывалось о комсомольчанах и о самом городе в годы Великой Отечественной войны. Самое тяжёлое испытание для всей страны, а значит, и Комсомольска-на-Амуре. Россия – единый организм и всегда будет таковым. Наивные и бесперспективные мечты разделить великую страну на отдельные фрагменты у людей доброй воли всего мира вызывает недоумение.

А войну комсомольчане встретили многочисленными митингами, после которых, помимо мобилизации, начался активный приток, именно, добровольцев.

Более сорока тысяч жителей города сражались на самых разных фронтах с коалицией фашистских стран, их сателлитов. Да, надо признать, что с нами воевало не только фашистская Германия, а большинство европейских стран. Пришло время говорить об этом открыто и прямо и… почаще.

Большинство комсомольчан, ушедших на фронт, в самые первые дни войны были подготовленными бойцами. В различных добровольных и спортивных обществах обучали молодых людей различным военным специальностям. В том числе было только лыжников четырнадцать тысяч.

Очень и очень многое можно перечислять, и за каждой цифрой или фактом будут стоять конкретные люди, которые не вернулись с войны или возвратились, в основном, израненными, искалеченными. Но все жертвы были не напрасными. «Обороняя Москву, Волоколамское шоссе, сражаясь за Сталинград или уничтожая вражескую Берлинскую группировку, – подумал Окунев, – мои земляки сражались и за Комсомольск-на-Амуре. За всю Россию! Всё взаимосвязано. Сегодня тоже идёт бой, но совсем другой, с жестокой стихией».

Только одно перечисление того, что производил город для фронта, в книге занимало несколько страниц: боевые корабли, аккумуляторы, авиационные бомбы, горюче-смазочные материалы и даже кровати и лопаты. За время Великой Отечественной войны Комсомольск-на-Амуре поставил фронту 2775 легендарных бомбардировщиков ИЛ-4, которые успешно действовали не только на всех фронтах, но и бомбили Берлин уже в 1941 году. Одним словом, что ни страница, то история. Да ещё какая!

А теперь на помощь городу, во время наводнения, пришли люди из самых разных городов России. Впрочем, так и должно быть. Так всегда и будет.

Сил дальше читать познавательную книгу у Игоря уже не было. Он устал за день, ведь пришлось не только работать, но и пережить нечто такое, чего он раньше не мог себе и представить. Ведь совсем недавно он и его друг Борис находились на грани жизни и смерти.

Не сейчас, но потом, через лет пять-шесть Игорь осознает это и, возможно, даже и не поверит в то, что такое происходило с ним. Ведь ему взрослые часто говорили, что иные фрагменты давно минувшего кажутся просто фантастикой. Но она разная бывает…

Бабушка тихонько вошла в комнату внука, подняла с полу упавшую книгу, погасила свет. Александра Тимофеевна понимала, что Игорь очень устал. Торопится её внук быть полезным людям, спешит стать взрослым. Может быть, он и прав. Нельзя отставать от времени, иначе до глубокой старости можешь остаться малым и капризным дитём и не успеешь почувствовать себя гражданином великой и неповторимой страны – России.

Уроки в школе прошли, как обычно. Без каких-либо перемен и событий. Всё и как всегда, если не считать того в класс, на занятия, вернулся Максим Колоратин. Ему в полиции простили его, мягко сказать, не очень приличные действия… мародёрство.

Но на трёх других человек из большой банды, заправил и совершеннолетних дело было передано в суд. Им, разумеется, придётся отвечать за противоправные действия и организацию криминальной группы.

– Я потом буду на суде свидетелем, – пояснил одноклассникам Колоратин. – Так мне сказали.

– А ведь ты, Максимушка, уже взрослый, – съязвила Флора Сергеева,– ты мог и сам посидеть… на нарах. Немного, но для начала лет пять.

Она выжидающе посмотрела на одноклассников, но никто её шутку не поддержал. Кто знает, может быть, Максим со временем поймёт, что есть другая юность, совсем иная романтика – труда, учёбы, любви, патриотизма… А встать на тропу нарушения закона – слишком просто, глупо и опасно.

После окончания уроков всё пошло своим чередом. Летучий отряд Окунёва собрался на берегу разлившейся реки Силинка. На лодках они отправились на Мылкинскую дамбу. Положение на ней было очень сложным. Этот день, 16 сентября 2013 года, запомнится многим на всю жизнь.

К вечеру на Мылкинской дамбе, как и других, началось жестокое противостояние людей и разбушевавшейся стихии. Поднялся очень сильный ветер, он безжалостно разрушал дамбу, сбрасывал в воду плиты и мешки с песком. Но мощные порывы ветра были не так опасны, как высокие волны, которые словно дикие звери бросались на дамбу и на людей, которые не покидали места сражения.

Цена была слишком велика. От дамбы оставалось два километра до самых ближайших уже частично подтопленных домов города. Летучий отряд Окунёва работал почти без отдыха. Домой они вернулись очень поздно. Было от чего волноваться, ведь стихия не была ещё побеждена.

Обстановка требовала того, чтобы отряд Окунёва на следующий день пропустил уроки. Так посчитали все. Что касается Тимофея Придворова, Иннокентия Сойгера и Семёна Парина, то их школа была частично затоплена, поэтому они, как ученики, пострадавшие от наводнения на законном основании находились ещё на летних каникулах. Другого выхода не было, да и время позволяло ещё немного отдохнуть.

Когда они добрались до Мылкинской дамбы, то сразу же обратили внимание на то, что народу на ней было гораздо меньше, чем вчера. Что же произошло?

Им всё объяснил улыбающийся и усталый лейтенант полиции Алексей Петрович Сарматов:

– Ночь была тяжёлой. Разыгрался такой ураган, что некоторые просто впали в отчаяние и считали, что воду уже не удержать. Но практически никто из взрослых добровольцев не покинул дамбу.

– Если бы мы знали, что такой будет ночь, – сокрушённо сказал Окунёв, – то не уехали бы домой.

– Не переживайте, ребята, – успокоил их полицейский, – здесь были тысячи добровольцев. В конце концов, мы победили. Вода встала. А это значит, что через несколько дней она пойдёт на убыль.

А произошло вот что.

В ночь с 16 на 17 августа 2013 года вода под напором ветра стала переливаться через дамбу. Тысячи добровольцев: волонтёров, курсантов военных училищ, воинов, рабочих, служащих, студентов, полицейских, спасателей, держа в руках растянутые куски брезента, плотной стеной встали по всей длине пятикилометровой дамбы. Лицом к волнам и ветру. Образовался своеобразный щит из стоящих в полный рост живых людей, по пояс в воде.

Температура воды была всего плюс семь градусов по Цельсию. Очень холодный душ. Наверняка, некоторые из добровольцев получили простуду. Но эта жертва стоила того, и люди понимали опасность создавшегося положения.

– Здесь никто и никому не приказывал поступать, именно, так, – заметил Сарматов. – Каждый действовал, исходя из своих представлений о настоящих человеческих ценностях. Я тоже находился в этой живой цепи. Потерял сапог. Но для меня быстро нашли, подобрали другую обувь.

– Но ведь невозможно на таком холоде простоять под напором воды целую ночь, – сказала Раиса.– Это же выше человеческих сил и возможностей.

– Был у каждого отдых, но очень короткий, – пояснил Алексей Петрович. – Меняли друг друга. У каждого имелась возможность немного погреться у костра. Остальные заполняли мешки с песком и многие вручную переносили их к дамбе.

Много вопросов задавали ребята полицейскому. Даже Семён Парин спросил, кто работал лучше других. Разве под напором стихии не все люди равны? Ведь они стояли здесь до конца, не ожидая наград и похвалы.

Всё, кто был тогда на Мылкинской на дамбе, жители разных городов страны, трудились с полной отдачей. Было бы несправедливо кого-то выделять особо. Это ведь общий труд на благо города, да и, пожалуй, что всей России. Куда бы ни приходила беда, мы – одно целое, монолитное и… непобедимое.

Сарматов успокоил ребят. Работы им хватит до октября. Нельзя ведь прекращать укрепление дамб. Тут никак нельзя, как говорится, ждать милости от природы. Да и скоро начнётся откачка воды из частных домов и квартир.

Обязательно потребуется помощь волонтёров. Конечно же, в их число входят и школьники.

На минуту отвлекшись от работы, Олег Курдилёв, вдруг сказал:

– Мне кажется наш отряд, летучий отряд Окунёва должен существовать всегда.

– Даже когда мы станем совсем взрослыми, – поддержала его Анюта Селихова, – то все вместе сможем прийти на помощь тем, кому она необходима. Разве это плохо?

Что ж, иначе и быть не должно. Добрые люди, коренным образом, отличаются от злых, к примеру, от русофобов.

А на следующее утро после окончания первого же урока к Игорю Окунёву подошли несколько ребят и попросились к ним, в летучий отряд. Самым удивительным и странным было то, что среди новобранцев оказался и Максим Колоратин. Он просто и прямолинейно пояснил, почему он решил поступить так, а не иначе:

– Должен же я, как-то, перевоспитываться.

Тут, конечно, многие засмеялись. Даже улыбнулась классный руководитель Валентина Викторовна Гоголева. Лиха беда начало. А если оно доброе, то и не должно у него быть и конца.

Но события складывались так, что Окуневу не суждено было остаться начальником этого отряда. Вечером родители сообщили ему, что случилось непредвиденное. Старший брат матери Игоря, который проживал на Украине, на окраине города Донецка, Захар Архипович тяжело заболел. Получил инсульт. Теперь один в большом доме. Пока ухаживают за ним соседи. Но ведь так долго продолжаться не может. Рядом с человеком, который серьёзно болен и находится в лежачем положении, должны быть близкие люди.

Жена у Захара Архиповича умерла несколько лет тому назад. Онкологическое заболевание. Детей у них не было. А с родственниками покойной супруги он потерял связь. Такие вот вырисовывались не совсем приятные дела.

– Нам очень не хочется, Игорь, – сказал сыну Ефим Семёнович, – но придётся на некоторое время уехать из Комсомольска.

– На несколько месяцев? – спросил обескураженный Игорь. – Или на полгода?

– Поставим на ноги моего брата Захара, – пояснила Зинаида Семёновна, и тогда… вернёмся вместе с ним назад. Сейчас он может не перенести ни перелётов, ни длительных поездок. В тяжёлом состоянии. А вот встанет на ноги, тогда переберёмся с ним сюда.

Было понятно, что Зинаиде Семёновне какое-то время не придётся работать. Надо будет ухаживать за больным, да и Лика ещё очень мала. Бабушка Александра Тимофеевна не собиралась никуда ехать. Дорога для неё тяжело, да и боялась она резкой перемены климата.

– Я уже всех вас здесь подожду, – тяжело вздохнула она. – Только возвращайтесь поскорей назад. Опасно это. Ведь за границу отправляетесь.

– Да никакая это не заграница, – засмеялся Ефим Семёнович. – Не думал я, что придётся мне из родного города даже на время уезжать. Но тут… надо. Там человек ждёт нашей помощи и поддержки. Работу, конечно, я там найду. Но думаю, что скоро вернёмся.

– Может быть, я с бабушкой останусь, – выразил своё мнение Игорь. – Тоже подожду вас… Я уже взрослый и самостоятельный человек.

– Нет, Игорь, так не получится, твоя помощь будет нужна там, – Зинаида Архиповна находилась в подавленном состоянии. – Я хотела улететь в Донецк уже завтра, но добрые соседи Захара сказали, что побудут с ним… Думаю, что недели через две-три, не раньше мы отправимся в Донецк… на самолёте.

– Никаких багажей брать с собой не будем, – пояснил отец. – Только документы и одежду. Всё необходимое там, у Захара Архиповича, имеется. Деньги водились. Шахтёром всю жизнь проработал.

Игорю, конечно, было жаль родного дядю в Донецке, но… Ведь бабушка останется, пусть не надолго, но одна. Да и придётся ему расстаться со своим классом, а самое страшное, с Тамарой. Правда, разлука будет не такой уж и долгой. Они обязательно вернутся в Комсомольск.

Но Игорь ошибался. Больше двух лет пройдёт, прежде чем он

вернётся в родной город. Так получится, так сложится.

Забыть невозможно

Из прибывшего пассажирского поезда сообщением «Хабаровск – Советская Гавань» на перрон железнодорожного вокзала Комсомольска-на-Амуре вышел молодой, шестнадцатилетний парень. Высокорослый, светловолосый, синеглазый, худощавый… Таких как он, пожалуй, многие тысячи в России. Обычная славянская внешность.

В тёмно-зелёном джинсовом костюме, белой футболке, на голове – легкая летняя серая кепка, на ногах – белые кроссовки, в руках – небольшой чемоданчик. Одет почти по сезону для Комсомольска. В предвечернее время, в середине августа, здесь очень тепло. Поэтому Игорю Окунёву оставалось только сесть в автобус или в такси, и прибыть по знакомому адресу, где не так и давно проживал он, его родители и маленькая сестрёнка Лика.

Игорь и не предполагал, что бабушка сможет встретить его на вокзале. Ведь уже не тот возраст, под семьдесят лет. Впрочем, у некоторых в это время только и начинается жизнь. А его бабушка, Александра Тимофеевна, была физически крепкой. Но за это время многое могло измениться.

Постояв немного на вокзале и отвергнув предложения нескольких таксистов «по нормальной цене» добраться туда, куда надо, Окунёв направился на привокзальную площадь. Только он спустился по лестнице вниз, как увидел перед собой моложавую и бодрую старушку, одетую, вполне, по-современному, с жёлтой маленькой сумочкой в руках. Небольшого роста, худенькая, синеглазая. Волосы на голове, конечно же, выкрашены в каштановый цвет.

Солидного возраста женщина остановилась перед ним и, всплеснув руками, громко сказала:

– Ну, своих людей, я всегда узнаю!

Они обнялись. Оба едва сдержали слёзы, и это ничуть не смущало Игоря.

На стол она накрыла быстро. Чай, кофе, напитки, соки и самые разные сладости, начиная от варенья из ягод жимолости и кончая конфетами самых разных сортов. Никаких гостей за столом больше не было. Бабушка сказала, что ни с кем особо не общается. В основном, книги на пенсии читает да телевизор смотрит.

Она не донимала Игоря расспросами, но кое-чем, понятно, интересовалась. Не могла она не спросить, почему Игорь ей не сообщил год тому назад о трагической гибели её родного племянника Ефима, его жены Зины, их маленькой трёхлетней дочери Лики. Да ведь и Захар Архипович погиб. Он ведь так и не встал на ноги, потому возвращение Окунёвых в Комсомольск постоянно откладывалась. Ведь она даже не смогла прилететь в Донецк и предать их тела земле. Да и что бы это изменило? Смерть есть смерть.

– Нормально их похоронили, бабушка, – сурово ответил Игорь.– Народу было много. А я не знал, надо ли тебе писать обо всём этом. Не хотел волновать. Всё откладывал на потом.

– Боже мой! Какой ужас! – Александра Тимофеевна заплакала. – Я никак не могу себе такого представить. Как это произошло, Игорёк?

– Сразу несколько танковых снарядов попали в наш дом. От него ничего почти и не осталось.

– Как всё это жестоко, страшно и несправедливо! – прошептала Куличова. – Когда же угомонятся, в конце концов, подонки и фашисты? Тысячи людей сгубили, изверги! И суда на них нет.

– Есть суд. Он и свершается. За всё они ответят.

– Нелегко тебе пришлось, мальчик мой. Я понимаю. Но потом обо всём расскажешь, если пожелаешь. Я понимаю, что кое-что тебе и вспоминать не хочется. Ты держись.

– Я уже почти привык.

– Но не озлобляйся. На Украине живут славные люди. Но вот подонки там всем и заправляют, смуту наводят.

– Я знаю. Все об этом знают.

Да. Такое держать в памяти держать. Хотелось бы не так часто об этом думать. Если бы мог, то забыл бы очень и очень многое. Но не получается.

Многое не забывается. Игорь бы и врагу не пожелал даже видеть то, что не так давно было частью его жизни, биографии, а теперь стало частицей истории. Не простой, а кровавой. Да ведь история эта не одного человека, а целого народа, страдающего от тех, кого они считали своими братьями и сестрами. Да ведь многие и были таковыми. До определённого времени. Некоторых просто заставили стать злыми. Всё перемешалось…

Несколько выстрелов из танковых орудий по окраине города – и среди живых и мёртвых – четыре безжизненных тела. Отец, мать и его сестрёнка Лика находились в это время в горнице, а Захар Архипович лежал на кровати, в одной из маленьких комнат Первый снаряд не пощадил никого, а второй обрушил крышу и почти уничтожил их дом. В это время Игорь находился во дворе.

Страшное государство, в котором регулярная армия и банды до зубов вооружённых националистов убивают своих родственников, недавних друзей, знакомых… Ради чего? Зачем? В угоду заокеанским «благодетелям» за обещанные гамбургеры и хот-доги. Что же произошло такое, что заставило людей стать злыми и жестокими людьми? Тотальное зомбирование.

Впрочем, нет, не тотальное. Не общенародное. Большинство осталось людьми, тоже страдающими и по другую сторону баррикад, устроенных ради забавы и тщеславия верхушки «особенной нации», то самой, что находится за Океаном.

Почему только через два года после трагического случая Игорь решил вернуться домой, в родной Комсомольск-на-Амуре? Дел хватало. Сложных и… необходимых. Он был связным-разведчиком. Помогал группе патриотов уничтожать тех, кто пролил немало невинной крови детей, женщин, стариков. Бандитам дорога одна – на тот свет и пощады им не будет. Не предвидится такое. Невозможно простить и забыть. Хотя кто знает, может быть, когда-нибудь, через сто-двести лет… А сейчас – нет.

Иные взрослые назойливо рекомендуют подрастающему поколению не читать книг, не смотреть фильмов о войне, не думать о трагической страницах жизни. Они считают, что дети, подростки, юноши и девушки должны быть ограждены от всего этого. Но как же быть, если беды и несчастья на долгие годы становятся частью личной жизни некоторых совсем молодых людей? Что с этим делать? Спрятаться от мин, пуль снарядов и с упоением читать, где-нибудь, в скверике очень «толерантную» книгу.

Но ведь не спрячешься от бед и несчастий порой даже ночью. Осколок ракеты может не просто разбудить, а усыпить навечно… навсегда. Да ведь и самое и страшное и несправедливое заключается в том, что, именно, взрослые дяди и тёти устроили для подрастающего поколения и устраивают самый настоящий ад, и это не только войны. Существует множество самых различных программ, направленных на уничтожение Жизни.

Что уж там мудрить были, находились и такие господа и дамы и во время Великой Отечественной войны, которые, продав свои шкуры, бесам, говорили, что фашисты добрые. Они не убивают малых детей и подростков, не морят их голодом в концентрационных лагерях, не гонят, в качестве рабов в Германию… Как бы, ничего подобного не может быть.

Ответ на злодейство и подлость был в те далёкие годы прост: молодые люди боролись, как могли, с фашистами, Они делают это и сейчас. Точно так же их не щадят националисты, возомнившими себя устроителями… мирового порядка. Всё повторяется, но повторяться не должно.

Но всё было и продолжается ещё ведь под личиной условной и дозированной демократии для «простого» народа и абсолютной для правящих кругов «особенной страны». Их сателлитов тоже. Часть из них служила верой и правдой и не в такое уже давнее время Гитлеру. Вот такая толерантность.

Уничтожение Дрездена без явной необходимости, атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки, истерзанная Корея, наполовину сожжённый напалмом Вьетнам, потом жертвы Югославии, Ирака, Ливии, Йемена… Сирии. Это далеко не полный список. США за свою историю существования подвергла бомбардировке двадцать шесть стран.

Получается, что дети и подростки не должны, не имеют права даже знать, что их убивают. Просто так… уничтожают, как людей третьего сорта. Да ведь они – ещё дети, им не положено верить в то, что происходит с ними. Или их просто, таким образом, воспитывают добрые и отзывчивые господа?

Разве же должен был Игорь прощать убийц своих родителей, маленькой сестры, родственника-инвалида? Почему он должен это делать? Может быть, потому, что детям и подросткам не положено знать обо всём, что происходит вокруг. Жуткий нонсенс. При существующем положении дел на Земле они обязаны знать и… помнить, чтобы не стать рабами «особенных» людей.

Сам Игорь никого не убивал, потому что ему, ещё очень юному человеку, старшие товарищи рекомендовали не делать этого, окончательно не озлобляться… Нельзя смолоду убивать, стоит надеяться на лучшее.

Но полезная информация, которой он снабжал небольшую группу старших товарищей, помогала уничтожать врагов самых настоящих националистов. Поэтому они и решили любыми способами физически уничтожить Игоря Окунёва. К сожалению, в Донецке и сейчас такое возможно. Негодяев хватает. Но хороших и добрых людей, разумеется, в сто раз больше.

Вот почему он находился сейчас здесь, в Комсомольске-на-Амуре. Игорь не хотел уезжать, не доделав дела, но… пришлось. Да и когда-то же надо было и ему начинать мирную жизнь и заканчивать обучение в средней школе.

Правда, учился он в Донецке ни шатко – ни валко. Так получилось, такова жизнь у разведчика. Да и какая там учёба под снарядами и пулями! А вот сейчас ему придётся очень многое навёрстывать. Совсем скоро он вернётся в родную школу, в которой учился с первого класса, в девятый класс. Десятый просто не потянет…

Он отстанет от своих друзей на целый год, от тех, с кем два года тому назад спасал Комсомольск-на-Амуре от наводнения и учился в одном классе.

В день приезда в родной город, не откладывая желанную встречу в долгий ящик, он решил навестить своих самых близких друзей Завьяловых, Бориса и Тамару. Они были безумно рады тому, что, наконец-то вернулся домой, в родной город их друг. Как они за это время повзрослели! А его Тамара стала не девочкой-подростком, а красивой стройной девушкой.

– Надо постараться, Игорь, попытаться забыть о том, что было, – сказала она. – Ты должен продолжать жить и верить в самое доброе. А ты всегда и везде будешь со мной. Я знаю, я чувствую.

– Да, я стараюсь ничего не помнить, – признался Игорь. – Но не могу, не получается.

– А от нас в учёбе не отстанешь, – заверил друга Борис. – Мы тебе поможем. Аттестат зрелости получишь вместе с нами.

Пока ведь середина августа. До начала учебного года можно успеть многое.

В его комнате всё осталось без изменений. Как было раньше, так и осталось сейчас. Но в комнате родителей и Лики бабушка всё убрала, даже игрушки. Она не хотела, чтобы Игорь постоянно помнил о том, что навсегда утрачено. Да и Ефим, Зина и Лика уже давно в другом мире. У них одни… заботы и тревоги, у Игоря – совсем другие.

Да ведь всё чаще и чаще учёные говорят по телевизору, что человек бессмертен. Он только меняет сферы и районы своего существования, состояние своей оболочки… А так… жизнь продолжается. Пусть будет так.

В первую ночь после приезда в Комсомольск Игорь долго не мог уснуть. Начались воспоминания. Сами собой. Он понимал, что процессом памяти управлять невозможно. Да и нужно ли? Ведь ничего не происходит просто так. Если что-то всплывает в памяти, значит, так и надо.

Жаркое лето в полях. Зной такой, что удар пастушьего хлыста звучит громче и винтовочного выстрела. В высоком небе жаворонок, и не один. Их около десятка. Они беззаботно поют свои песни.

Безрадостное утверждение зыбкого мира на выжженной земле. На той самой земле, которая издавна являлась неотъемлемой частью России. Но была бездумно и опрометчиво подарена кучкой мерзких чиновников государству, которого, по-сути, не существовало… никогда. Лишь частью своей входило оно в память и летописи российской терпимости и благодушия.

А что теперь? Выжженная трава. На дороге – разбитые недавним артиллерийским и миномётным огнём автомобили. Не далеко от обочины – несколько обезображенных трупов. Мёртвая мать крепко сжимает тело бездыханного младенца. Обезглавленный мужчина, в сидячем положении. Корзина с рассыпанными яблоками. Рядом с ней – мальчик семи-восьми лет. В крови. Как будто, спит. Всё это видит и помнит Игорь Окунёв.

После смерти своих родных он моментально повзрослел. На него нашло озарение. Страшное, и отнюдь не запоздалое. Если бог даст, то ему ещё жить и жить. Но от памяти никуда не спрятаться. Не получится, как бы этого ни желали господа, нагруженные странными и сомнительными ценностями.

Любому заокеанскому политическому приспособленцу понятно, что здесь, на Донбассе, погибают русские и люди, которые желают быть таковыми и давно уже стали ими. Разве терпение России безгранично? Нет. Близится час расплаты, и приближают его не россияне, а те, кто ещё не понял, что есть предел и Великому терпению. Оно не может быть вечным и даже очень долгим.

Вот Игорь видит и часть городских зданий, окончательно разрушенных, а некоторые из них сожжены до основания. Даже двор больницы, и тот не однажды побывал под артобстрелом. А война всё не прекращается.

Игорь Окунёв пришёл в больницу и поведал начальству о том, что и как с ним произошло, и его сразу же оформили на работу… санитаром. Не стали ни о чём расспрашивать юношу. Всё и так ясно. Он там же и жил, в одной из коморок при больнице. В ней раньше хранили медикаменты. Но потом нашли для них другое место. В разрушенном доме он оставаться не мог.

К выщербленным ступеням подъезжает машина скорой помощи, почти к дверям, на которых большими чёрными типографскими буквами обозначено: «Приёмный покой». Старый «уазик» – «консервная банка». Останавливается. Из неё выбираются два угрюмых санитара. Они в тёмно-синих халатах, далеко не самой первой свежести. Один из них Игорь Окунёв.

Открывают задние двери скорой, вытаскивают оттуда носилки. На них – тело, ещё живого, старика. Игорь уже не помнит, может быть, просто больной, возможно, и раненый. Накрыт он до шеи белой простынёй… с многочисленными пятнами крови. Он с напарником Григорием Зазаровым, раненым на сто рядов и уже инвалидом, заносит старика по ступеням в отделение приёмного покоя.

Игорь хирургу Демьяну Тарасовичу Смилову обещал рассказывать о том, где и когда видел бандитов и бандеровцев, показывать места их преступлений. Нет, конечно же, Окунёву не стоит брать в руки оружие. Надёжная и своевременная информация порой страшней и полезней ротного крупнокалиберного пулемёта Дегтярёва. Но он сейчас не пощадил ни единого недоумка из всех этих «правых» секторов.

Вот уже несколько лет истребление мирных жителей националистами стало здесь, на Донбассе, привычным делом. Жестокой нормой, проще говоря. Но ведь никто из заокеанских и западноевропейских правящих кланов даже через представителей средств массовой информации не приносит ни России, ни Украине, ни её народу никаких соболезнований.

Разве что злорадствуют французские карикатуристы и потешно радуются тому, что славяне убивают славян. Во имя чего? Неужели ради заокеанского гамбургера или сэндвича, сотворённого из полного ГМО? Конечно же, нет.

Не только россиян опять обманули, пообещали им любовь и дружбу… Но и людей других стран. Наивные души поверили. Им показали дырку от бублика, но в шикарной упаковке. Это понимал и понимает Игорь. Никто его не учил ненавидеть. Он сам научился. Точнее, этому научили его жизнь и… смерть.

Некоторые из бандитов и доверчивых обманутых людей возрадовались и даже озлобились, и начали самую настоящую гражданскую войну. Кровавая и жестокая битва, где брат идёт на брата, для простолюдина – трагедия. Что же случилось и поныне происходит? Как раз, то, что и существовало и процветало в самых разных формах всегда, везде и всюду.

Сатана и сатрапы его давно уже восседают на тронах многих покорённых царств и королевств, объявленных, с издёвкой нечистой силой демократическими странами.

Кучка ряженных… под патриотов по распоряжению заокеанских бандитов при власти, приказала людям убивать… людей. Во имя мира и справедливости на Земле? Именно, так. Других лозунгов у полпредов зла нет. Да и толпу убедить и покорить смогут только «патриотические» призывы. Другие не действуют. Конечно, воюющим, убивающим детей, женщин, стариков обещан рай земной. Заокеанские «друзья» позаботятся. Но ведь спросится с них, да и с тех, кто на Украине и в России усердно отплясывает под иноземное банджо.

А кто посулил-то бандитам и заблудшим душам великие блага? Подонки при огромных деньгах и власти, превратившие многие страны Земли в собственные кормушки. Именно, они, господа убийцы, воры и разбойники со странной и дикой толерантностью и с чёрными духовными субстанциями, делает жизнь невыносимой для большинства жителей Земли.

Страдают, прежде всего, самые незащищённые – и среди них дети, которые, по мнению вульгарных зарубежных и отечественных либералов, не должны знать и ведать, что с ними творят. Рецепт от «благодетелей» прост: «Погибай молча и в неведении!». Как всё это понимать? Да и можно ли постичь здравомыслящему человеку?

Логика действий и поступков, по сути, интервентов и оккупантов всей Земли проста и пошла. Она исходит от патологического желания стать ещё богаче и властней, обобрать не только бедных и нищих, но даже отнять жизни у многих из них. На чужой-то, безвинной крови, вполне, можно построить рай для себя… родимых. Англосаксонский эдем не дремлет, вооружённый, кроме злобы и насилия, и грудой объедков с барского стола для их верных рабов и холопов… Строится бесовский рай и на… славянских костях.

Вот она сатанинская вольница! Знают ведь дети и выкормыши Нечистого, что будет побита Россией карта под названием «терроризм», хоть в рукаве у сатаны, наверняка, спрятана новая крапленая колода. Это очередной германский реванш с новой национальной идеей. Да разве же только германский? Уже поднимают головы пособники англосаксонского мира неонацисты в самых разных уголках планеты. Возрождается, культивируется и… подкармливается традиционное предательство «братьев» России.

Так думал и считал Игорь. Но ведь это мысли не подростка, а взрослого, умудренного жизнью, человека, который пережил немало и не может смириться с тем, что происходит. Если бы Окунев ощущал себя рабом и подонком, то было бы проще. Берёг бы свою шкуру и не думал о том, каково приходится другим, ограбленным, униженным, оскоблённым.

Но он не желал быть ни рабом, ни палачом. Он не имел права прощать палачей своих родных, близких, знакомых, да и незнакомых.

Как же дорого нам обходится позднее прозрение! Сколько же можно быть доверчивыми и верящими в чистоту помыслов и дел людей, которые никогда таковыми и не были. Да и ментально уже и не смогут. Не оды в их честь петь надобно, а готовиться к обороне. А потом уж, как водится, и к наступлению.

Не исключено, что российскую победу над ними же, свободными и демократичными, они преподнесут людям всей Земли как собственную… над всемирным злом. Ложь – подруга подлости и жестокости.

Но Игорь, все же, устал от дальней дороги и своих воспоминаний. Далеко не сразу, но заснул и даже не заметил, как это произошло. Все жуткие картины и даже мысли ушли в сновидения. Они стали материальными, превратились в действия и события.

Александра Тимофеевна не спала. Не могла уснуть, она слышала, как во сне громко и пронзительно кричит её внучатый племянник. «Кровавые беды творит сам сатана, – подумала она. – Причем, и не кается в содеянном, и не позволяет этого делать ни сатрапам своим, ни полпредам, ни мерзким рабам. Ведь зависимость свою от всемирного хозяина и мерзкого существа они считают полной свободой».

Что и говорить, она права была в своих суждениях. Ведь и российскому человеку пытаются преподнести кусок какой-нибудь пакости, утверждая, что это и есть медовый пряник. Главное – прекрасная обёртка, а что внутри её, для негодяев всех мастей и скоростей не так и важно.

Что-что, а пыль в глаза заморские чинуши пускать умеют, и ведь некоторые из россиян на это ведутся, и становятся на путь… непростительной измены Родине. При этом они ещё считают себя патриотами.

Ныне и подростки должны знать о главном и помнить, что они россияне, что Родина не продаётся при любых обстоятельствах.

Но вот в чём беда. На всяких разных «болотных» площадях стоят не только яркие представители пятой колонны, прямо скажем, предатели России и вечных её интересов, но и те ещё, которых обманули и, опять же, которым пообещали великую любовь и дружбу. Может быть, и пять-шесть долларов сверх того. Просто так. Но ведь как дорого обходятся всем иудам Земли их полученные тридцать серебряников. Жизнями своими платят и вечным позором, на семь поколений вперёд.

Всё им кажется, что неподсудны они и непогрешимы. Дикая иллюзия на уровне паранойи. Но излечивается. Причём, очень часто справедливой… пулей. Так выбирайте же: или Родина, или подаренный пирожок с брюссельской капустой. Впрочем, кому что. Время выбирать!

Проснулся Игорь рано утром, ещё до конца не понимая, где находится. За завтраком Александра Тимофеевна сказала ему, что документы на гражданство и получения паспорта на имя Игоря Ефимовича Окунёва будут оформлены быстро. Осталось подождать совсем немного. А торопиться ему пока в школу пока не надо. Середина августа. Всё наверстает. Сейчас следует пару недель просто отдохнуть от… страшной памяти, прийти в себя, а потом жить.

– А город наш, да и вся страна, под надёжной защитой, – сказала Куличова. – Уж я-то знаю. Мне известно, к примеру, какие самолёты и корабли и строятся в нашем городе.

– Я ведь местный, бабушка, знаю. Я родился в Комсомольске, Или ты всё забыла?

– Как же я это могу забыть, Игорь? Позавтракай и просто отдыхай. Почитай книги, телевизор посмотри. Твой компьютер, как и раньше, подключен к интернету. На письменном столе ещё лежит и смартфон. Всё, как полагается.

– А я его и не заметил. Спасибо! Пока мне трудно привыкнуть к мирной жизни. Правда, и у нас, в Донецке, одна часть города под обстрелом, а другая живёт спокойно. Странно устроен мир.

– Очень странно и порой не совсем справедливо… Но ты растёшь, Игорь. Тебе и придётся исправлять наши ошибки. Не всё было гладко. Два-три года – и ты совсем станешь взрослым.

Он тяжело вздохнул и признался Александре Тимофеевне, что начинает забывать лица своей матери, отца и маленькой сестрёнки. А вот кровавые сцены из своей недавней былой жизни помнит. Порой даже очень чётко. Совсем не понятно, почему так происходит.

Игорь начал рассказывать о том своей бабушке, что неподалеку от больницы, в Донецке, есть широкое ромашковое поле. Но часть цветов на нём, если не погублена, то черна… Цветы, как и люди, находились и находятся в эпицентре человеческой беды.

Он видит, как среди трав, местами зелёных, на одном из участков сатанинской вольницы умирает древняя старуха. Очень пожилая женщина. Не от старости. Всё гораздо проще… Осколок снаряда разорвал ей живот. Она, лежащая на земле, умирает и смотрит в чистое синее небо.

– Будьте же вы прокляты, заокеанские фашисты! – тихо говорит она. – И на вашу землю придёт беда! Добрые люди позаботятся. Вы этого заслужили, ироды…

Игорь помнил даже то, как на мгновение она впала в забытье.

Он вовремя спрятался за широкий и пышный куст ольхи, потому что перед умирающей старухой появляется бандит и местный фашист по кличке Гром. Он смотрит на умирающую пожилую женщину равнодушно, но с интересом. Явно, умудрился услышать слова, сказанные старухой.

Бандит в чёрной форме, с какими-то «стрелами» на правом рукаве куртки, с автоматом наперевес.

– Тебе, бабушка, воды принести? – обращается к ней Гром.– Да у меня во фляге есть. Спирт!

– Дикость какая-то! – старушка приходит в себя. – Ты говоришь по-русски. Как же так? Что же случилось? За что же вы нас убиваете? Что за вольница такая?

– Ты права, бабушка. Вольница это, но не по вашей воле. Нас добрые господа попросили всех ненужных людей убивать. Они говорят, что вы здесь совсем не люди. Вы – сепаратисты!

Гром, щурясь от яркого солнца, смотрит в небо. любуется его синевой. Но не ведает, что туда уже никогда не подняться его забрызганной чужой кровью душе. Впрочем, ему всё равно. Он живёт здесь и сейчас, не позволяя жить другим.

Ещё бандит любуется и зависшими над ранеными и убитыми полями жаворонками.

– Твои хозяева – не добрые господа, парень,– говорит умирающая старушка. – По природе и злу своему они – дикие звери. Их богатеи и главные разбойники и придумали на чужой земле эту Сатанинскую вольницу. Им даже умирать нельзя, да и тебе тоже, бес молодой.

С улыбкой он смотрит на беззащитную старушку, уходящую в мир иной. Привычное дело. Многие здесь умирают – и дети, и женщины, и старики…

Гром сплёвывает в траву, интересуется:

– Почему же ты, старая, мне и другим господам запрещаешь умирать?

– Рабов Сатаны там ангелы господни судить будут. Зло не спрячется. Нигде не укроется. Шила в мешке не утаишь. Людскую жизнь и свободу попираете.

– Ты никак тут не права, – возражает Гром. – Мы сами… Мы за свободу боремся… с вами, сепаратистами. Соединенные Штаты и, к примеру, Германия ни при делах. Мы… сами.

Бандит снимает флягу с ремня. Откручивает колпачок, наклоняется к старой женщине. Подносит флягу к её губам. Она находит в себе в себе силы оттолкнуть слабеющей рукой вонючее зелье. Самый настоящий спирт. А ей водицы бы перед смертью сделать глоток, да не из рук злодея. Есть ведь на этой земле живые люди. Да где же они?

Пожилая женщина чувствует, что завершается её жизнь. Так нелепо и глупо заканчивается. Ни дома, в постели, ни в больнице… Теперь родственники и добрые знакомые вряд ли отыщут её тело среди поруганных ромашек большого поля. Да и кто станет искать? Ведь полям загородным нет конца и края.

– И я за твою свободу… умираю, – из последних сил говорит старушка. – Они чужими руками жар загребают. А ты – дубина! Я помню, как они второй фронт открывали… Твари. Ждали ведь, кто и кого одолеет…

Бандит делает несколько глотков из фляги. Закручивает колпачок. Вешает её на ремень. Направляет ствол автомата на пожилую умирающую женщину. Делает несколько коротких очередей из автомата в её сторону. Добивает, чтобы не мучилась. Гуманист в… военно-полевых условиях.

Лицо старушки превращается в кровавое месиво. Но тут же и бандит Гром получает пулю от снайпера-ополченца, прямо в лоб. Смерть – за смерть, кровь – за кровь! Разве моет быть иначе на войне? Правда, страшно, что она не простая, а гражданская.

Всё то, о чём рассказал Игорь, Александра Тимофеевна спокойно слушать не могла. По её щекам текли слёзы.

– Вот ещё немного подрастёшь, Игорь, – сказала она, – и напишешь книгу о том, что видел и что знаешь.

– Книгу? Зачем? – сказал он. – Ведь многие видят и знают не меньше, а даже больше, чем я. Но молчат. Почему? Почему они молчат? Бесы сделают всё, чтобы такие книги никто не прочитал.

– Все верно, Игорёк. Ты у меня не просто умён, ты мудр. Они делают всё, что вы, молодые, не отвлекались на… «глупости». Но полпреды зла торопятся и слишком уж поспешно и нагло всё решают за вас, молодых.

Куда-то, в сторону посмотрела Куличова, больше ничего не сказала. Она только тряхнула седой головой, словно загнанная лошадь взмыленной гривой. Её ведь тоже всё это касается.

Время умело организованной «толерантности». Особенно, для подрастающего поколения… Они почему-то должны знать о странных нетрадиционных сексуальных отношениях, но вот о том, что русский убивает русского, к примеру, им не надо говорить. Как же! Война, кровь, не для юнцов… Странно, если не дико. Во время Великой Отечественной войны даже малые дети в Советском Союзе боролись с врагом.

А сейчас вот… юным и доверчивым умирать от пуль и снарядов можно, но знать про это не положено. Ну, никак не вяжется… Искажённое представление о реальности. Кто же так решил, постановил, повелел? Кто же такой мудрый и где он? Понятно, что не за границей. Он, где-то, рядом, за спиной и прикидывается добрым. На тот случай, если его увидят и пристально и с укором глянут в его дьявольскую личину.

Именно об этом думала Александра Тимофеевна. Ясно, что перед внезапно повзрослевшим Игорем давно стоял такой вопрос.

Но пока и он не в состоянии на него ответить. Может быть, когда повзрослеет, он или кто-нибудь из нынешних юнцов вынесет справедливый и честный приговор тем, кто творит зло с ехидной гримасой на физиономии. И будет этот срок не условный и не на полтора года… А нормальный. Время такое настало, что дети взрослеют быстро, если, конечно, не попадают под миномётный обстрел.

Во дворе Игорь встретился с Борисом и Тамарой, они договорились увидеться. Ведь не один день прошёл с того момента, когда Окунёв уехал из родного города… и вот теперь вернулся назад.

– Хочу, конечно, – сказал Окунёв, – вместе с вами пойти в десятый класс. Но много занятий пропустил. Так случилось.

– Не сомневайся, Игорёк, мы тебе поможем, – заверила его Тамара. – Не так уж и сложно это сделать. Я же тебе говорила.

– Понятно, – сказал Борис, – там постоянно стреляют, не до учёбы.

– Там не просто стреляют, Боря, – Игорь пристально посмотрел другу в глаза, – а планомерно и расчётливо уничтожают мирное население… от мала до велика.

– А в интернете некоторые пишут, – заметила Тамара, – что там всем хорошо. Есть экстремисты и российские войска, но вот украинские воины ведут борьбу с экстремистами…

– Ты не на тех сайтах бываешь, Тома, – пояснил ей Окунев. – Много в интернете обитает субъектов, которые не желают, чтобы люди знали правду. Истина всегда убивает негодяев, которые живут ложью и подлостью.

Брат с сестрой, конечно, понимали смятения и переживания своего друга, сочувствовали ему. Как жестоко обошлась с ним жизнь. За что и почему?

Окунёв пригласил их к себе в гости. Александра Тимофеевна встретила их радушно. Как говорится, с хлебом и солью. Она ведь их тоже давно не видела Бориса и Тамару. Разве что только на улице, мельком.

– Ты что-нибудь на память из Донецка привёз, Игорь? – спросила Тамара. – Ведь больше двух лет там прожил.

– Да. Это фотографии моей матери, отца, сестрёнки Лики, дяди Захара, – тяжело вздохнул Окунёв. – Но мне на них больно смотреть. Я и не буду…

– Это понятно, – Борис взял его за руку. – Мы очень сочувствуем тебе, Игорь.

– Вы пока не говорите нашим одноклассникам, что я вернулся, – попросил друзей Игорь. – Вот когда пойдём в школу, я и отвечу на их вопросы.

– Понятно, Игорёк, – сказала Тамара. – Тебе ещё надо прийти в себя, привыкнуть к новой обстановке.

Окунев встал с дивана, открыл шкафчик и достал оттуда орден и медаль, с документами на заслуженную награду.

Мешать молодёжи общаться друг с другом старушка Куличова не стала. Своё дело сделала: накрыла стол со сладостями и ушла к соседке. Просто так, в гости. Давно её не навещала, а сейчас вот решила поговорить про жизнь.

Внимательно рассмотрев награды Окунева, Борис положил их назад в шкатулку. Он с уважением сказал:

– Получается, что ты, Игорь самый настоящий герой. Впрочем, ты им был и раньше.

– Да какой там герой, – мазнул рукой Окунев. – Просто жизнь очень часто заставляла меня принимать самостоятельные решения, и я старался и стараюсь…

– Расскажи что-нибудь о том, что видел и что там делал,– попросила его Тамара. – Это же не военная тайна.

– Совсем не тайна, – ответил Окунев. – Все должны знать о том, что происходит – и взрослые, и дети. Да и мне иногда хочется просто высказаться. Так легче жить. Вам я, со временем, могу многое рассказать. Вы ведь – близкие люди. Самые близкие. Вы да бабушка. Больше никого… нет.

Он начал рассказывать о том, что сразу же выплыло из памяти.

На больничном дворе ни машин, ни людей. Гнетущая тишина. Запустение. Безлюдно. Но не всегда так бывает. Война войной, но люди: медики и больные выходят на улицу подышать свежим воздухом. Нет, это не боязнь замкнутого пространства, клаустрофобия, это желание жить. Не больше и не меньше.

Никто, по большому счёту, не верит и не хочет верить в возможность внезапной и неожиданной собственной смерти. Когда-нибудь, но только не сейчас…Так уж человек устроен. Даже у самой последней черты у пессимиста предостаточно оптимизма.

Чуть подальше от основного, парадного входа в больницу – беседка. Для отдыха «ходячих» больных.

Внутри старого и давно не знавшего ремонта здания стационарной лечебницы тусклый свет. Но его, вполне, достаточно для того, чтобы разглядеть глаза собеседника. Ведь это очень важно и нужно научиться беседовать друг с другом глазами.

К дверям маленькой палаты направляется в наполовину застёгнутом зелёном халате и колпаке хирург, лет сорока. Это Демьян Тарасович Смилов.

Маленькая комнатка, палата, где умещаются только одна койка. Вслед за врачом входит в палату и Окунёв. Почти все в больнице знают, что Игорь связной, разведчик, который снабжает необходимой информацией Смилова и таких, как он. Игорь стоит рядом с хирургом.

На койке – девочка, лет шести. Нет обеих ног. Она смотрит на врача своими большими карими глазами. Это Ника. В руках у неё кукла без… головы. Смилов тихонько прикасается к плечу девочки рукой.

Он пододвигает к её койке табуретку. Садиться.

– Дядя Демьян, – спрашивает Ника, – моя кукла Лиза будет жить?

– Ты, Ника, не сомневайся, – успокаивает её Смилов, – кукла может существовать и без головы.

– Это правда, Ника, – подтверждает Игорь, – многие куклы так и живут. Особенно, в военное время.

– А я, – подмигивает обоим правым глазом девочка, – смогу жить без головы?

– Никто не сможет, кроме кукол и прочих игрушек, – терпеливо поясняет хирург. – Но у нас с тобой головы на месте, слава богу. Получается, что всё в порядке. Вот мы и живём.

– Не всё в порядке, – говорит Ника.– Ты же знаешь, дядя Демьян. Игорь тоже знает.

– Я в курсе, Ника! Ну, нет теперь у тебя двух ножек, моя маленькая, – Смилов вступает в спор с девочкой. – Но без них ведь можно жить и… нужно. Поговори немного с Игорем, Ника. Он тоже знает, что такое война.

Хирург Смилов выходит из палаты.

Игорь садится на табуретку, перед койкой Ники.

– Я же смерти не боюсь, Игорь, – заверяет его девочка. – Я знаю, сначала умирать больно. А потом уже можно и привыкнуть.

– Наверное, так. Моей сестре Лике было всего три года, когда она попала под танковый снаряд. Но думать надо о жизни, Ника. Для того она и существует, чтобы о ней думать.

– Прямо и не знаю, о чём и думать.

– Учти, ты не одна такая… вот, – говорит Игорь.– Здесь почти каждый второй не боится смерти. Отучили нас оккупанты бояться смерти. Я санитар, я знаю.

– А почему так?

– Да потому, что заканчивается на «у»! Вообще, Ника, много будешь знать – скоро состаришься.

Она бережно укладывает безголовую куклу рядом с собой.

Игорь с грустью смотрит на Нику. Боже мой! Сколько бед и несчастий принесли сюда благодетели из Киева. Военнослужащие, националисты, бандиты…

– Я состарюсь? – говорит Ника.– Прямо смешно.

– Ну, и почему ты такая смешливая, Ника?

– Да потому, что я никогда не состарюсь, – смеётся она. – Я умру маленькой девочкой.

– Такая маленькая, а уже глупая, – по-взрослому говорит ей Окунёв. – Не обижайся, конечно.

На лице девочки появляется улыбка.

Она по-взрослому говорит Игорю:

– Я знаю, санитар, что ты смелый человек. Скажи мне, ты многих врагов убил.

– Лично я никого не отправил на тот свет, Ника. Но с моей помощью туда ушли десятки бандитов. Может быть, и сотни. Скромничать не буду.

– Ты береги себя, Игорь. Ты всем нам нужен. Очень нужен. Ты ведь защищаешь нас.

– Я стараюсь, Ника.

Всегда Игорь пытался казаться серьёзным и очень взрослым, особенно, перед Никой. Но не получалось. Иногда он впадал в меланхолию. Ещё бы! Не забывается то, что хотелось бы забыть.

Всё тут понятно. Трудно привыкнуть к страданиям других. Тем более, сейчас, когда идёт страшная и нелепая война, где страдают совершенно невинные люди. За что страдают и почему?

Близнецы Завьяловы ушли. Игорь обратил внимание, что после его короткого рассказа о себе, они стали относиться к нему с нескрываемым уважением, как к взрослому человеку. Не просто, как к взрослому, а видевшему смерть, войну. Наверное, он стал, на самом деле, намного взрослей своих сверстников.

А ведь Окунев хотел быть таким же шестнадцатилетним юношей, как и все остальные. Но война, о которой он знал не понаслышке, поставила между ним и его сверстниками своеобразный барьер. Неужели так будет всегда?

Он удалился к себе в комнату. Включил компьютер, вышел в интернет. Там сразу же ему предложили поиграть в игры. Надо было виртуальным героям кого-то беспощадно убивать… самыми изощрёнными способами. Зачем, если о войне и жестокости молодым людям «добрыми» дядями и тётями не рекомендуется знать? Парадокс на парадоксе получается. Жалкая и беспомощная попытка явных и тайных либералов самую настоящую войну превратить в игры.

Самое смешное и дикое, что наставительно рекомендовано юным, несмышлёным и наивным находиться в стороне от реальности. Но вот учиться быть безжалостным… просто так, всегда, пожалуйста. Юноши и девушки учатся «убивать» не врагов Родины, а того, кого им прикажут или наставительно порекомендуют. На этом в грядущем «хозяева жизни» планируют построить для себя и своих родственников новые терема и дворцы.

«Да и пустая трата времени, – подумал Игорь, – эти игры». Они – самое элементарное подавление состояния внутренней свободы человека. Без неё ведь, как и без осмысленной дороги по жизни, просто человеческая личность превращается в прах. На самых гадких примерах и зарубежных «ценностях» набирает силу двуногий набор костей, потребитель, который только и ждёт дальнейших указаний от кого-то безликого, но властного.

Окунёв выключил компьютер. Интернет, конечно же, пригодится ему для учёбы, для познания происходящего… Но спорить, к примеру, с теми, кто… этак ненавязчиво, между прочим, утверждает, что россияне – это невежественные, жестокие, дикие, люди, что они находятся в полной изоляции от всего мира, у Игоря желания нет.

Ничего себе изоляция! Огромная страна на Евроазиатском материке, омывается тремя океанами: Великим Тихим, Северным ледовитым и Атлантическим. А вот Европа, да и США без России, в сущности, идёт к самой настоящей самоизоляции. Что же, пожнут то, что посеяли – безнравственность, ложь, подлость, безысходность…

Непременно материализуются придуманные ими фантомные «герои» и расправятся со своими создателями. Почему? Потому, что в том мире людей учат не платить добром за добро, а безбедно существовать за счёт тех, кого можно обмануть и предать.

Сидя за компьютерным столиком, Игорь вспомнил, как нелепо и трагично погиб заведующий и заодно главный врач той больницы, где Окунёв числился санитаром. Он помнит его – дядька под пятьдесят лет, наигранно строгий, но добродушный Валерий Генрихович Крачко.

Однажды Игорь видел, как тот разговаривал с собакой и кошкой, которые в больничном дворе нападали друг на друга. Может быть, такая игра у них была, но Крачко приостановился и серьёзно сказал:

– Чего вас мир не бёрёт? Если ещё и собаки с кошками враждовать начнут, то пиши – пропало.

Но ведь издавна собаки враждуют с кошками, и ничего тут не попишешь. Странный человек этот Валерий Генрихович. Как погиб главный врач хирургического отделения, потом Игорю рассказал врач Смилов. У них друг от друга никогда не имелось никаких тайн. Они были тесно связаны, вместе боролись с оккупантами, бандитами и фашистами. Впрочем, не скрывалось здесь особенной тайны. Для войны – обычный факт и случай. Вот, как это произошло.

В палате, на табуретке, обхватив голову руками, сидит Смилов, о чём-то думает. Здесь же, в белом халате, молодая и симпатичная, лет двадцати пяти, процедурная медицинская сестра Миля. На шее у неё висит марлевая маска.

В её руках металлическая хромированная шкатулка, подходит к койке Ники. Ставит свой ящичек со шприцами и лекарствами в ампулах на небольшую тумбочку. Выбирает необходимый раствор для «укола». Смилов поднимает голову и говорит Нике:

– Вот ты спрашиваешь, малышка, зачем на свете живёт человек. Наверное, не только для радости, но и страданий. Душевная и физическая боль очищают душу. Но лучше уж никому и никогда их не испытывать.

Миля собирается набрать в шприц лекарственный раствор.

В палату стремительно входит Крачко. Медленно поднимается с табуретки Смилов, подмигивает начальнику.

– Я, видите, Валерий Генрихович, – говорит Миля, – занимаюсь…

– Вы, продолжайте, Милена Игоревна, – нервно отвечает Крачко,– проводите процедуры!

Крачко выходит из себя, сурово говорит Смилову:

– Где ты был вчера, Демьян Тарасович, в двенадцать часов дня?

– На операции, – просто отвечает Смилов, – только на другой, не на хирургической. Наш связной Игорёша Окунев обнаружил неподалеку группу убийц и мародёров. Надо было срочно отправить их на тот свет. Это была ответственная и серьёзная операции. Если бы я промедлил, Валера, то меня Господь бы не простил.

– Демьян Тарасович сегодня с утра провёл четыре сложные хирургические операции, – поясняет Миля. – Он успевает всё, Валерий Генрихович!

Может быть, к месту, а возможно, и не совсем, но Крачко напоминает Смилову, что профессия врача заключается в том, чтобы спасать от недуга и смерти любого человека, даже если он законченный бандит. Это гуманизм, это принцип.

Что ж, Смилов соглашается с таким утверждением, но даёт некоторые пояснения. Конечно же, он – врач и непременно вылечит даже насморк у того господина, который отправил на тот свет нескольких его родных и близких ему людей. Но вернёт здоровье палачу только для того, чтобы отправить его в мир иной в полном порядке, даже без признаков хронической изжоги. Вот и вся мораль.

– А если кто-то думает иначе, – твёрдым голосом говорит Смилов, – то грош ему цена.

Заведующий хирургически отделением подходит к больничному окну, сдвигает одну из штор на самый край. Обращается к Миле:

– К чёрту разговоры об усталости Смилова, Миля! Ты его всегда готова защитить.

Недовольный положением дел Крачко почти садится на подоконник.

Очень серьёзно предупреждает Смилова:

– Я не против того, что вы – истинные патриоты с Милей. Но ведь вы отвечаете и за больных. Пусть с бандитами воюет народная милиция, ополченцы и добровольцы. А нам надо лечить людей. Хотя я понимаю…

– Я успеваю всё, Валера. Да ведь я не один здесь… хирург. – Смилов разводит руками, – Иногда срочно надо разобраться… кого-то вовремя защитить. Точный выстрел – своевременная таблетка для того, кто явился сюда убивать людей.

– Не бери в голову, Демьян, – говорит Смилову заведующий отделением. – Просто в последнее время столько поступает к нам тяжелораненых, что хочется самому всё бросить и в ополчение идти. Но и здесь ведь надо… не мешкать. Хотя ты, Демьян Тарасович успеваешь. А вот у меня из рук всё валится.

Хирург и одновременно начальник Крачко встаёт в полный рост.

Недалеко, у проёма окна взрывается мина, и Крачко с проломленным черепом падает на пол. Взрывная волна подбрасывает койку Ники и ставит её на место. С ног сбивает Смилова и Милю.

Медленно оседает пыль. Они встают. Подходят к мёртвому Крачко. У Мили в глазах стоят слёзы. Она напугана. Но её не зацепило осколками, основная их часть осталась за окном.

В палату вбегает Игорь Окунев. Он проходил мимо и услышал взрыв.

Миля стучит ладонями в грудь Смилова:

– Только посмей мне погибнуть! Я запрещаю тебе, Демьян, умирать! Слышишь?

– Конечно, слышу, Миля, – обнимает её, гладит по голове. – Ты же прямо в ухо кричишь. Это ты не смей умирать. А если что, то я их самого первого батьку… жирного борова отыщу в главном свинарнике. И горло ему перегрызу запросто. Зачем мне жить без тебя?

Игорь видит лежащего в луже крови Крачко, отворачивается. Всё ясно.

Миля молчит. Ей приятны слова, сказанные Смиловым, но, видно, что на душе у неё нелегко. Она легонько отталкивает Демьяна Тарасовича его от себя.

В поле, в редколесье, за целой грядой разрушенных домов – окопы и воронки. Кимкин и Горовко подводят Милю к одной из них. Толкают её туда. Она падает вниз. Но умудряется оставаться на ногах.

Бандиты лукаво переглядываются.

На Кимкина нападет игривое настроение. У него возникает срочное желание доставить удовольствие себе, а потом и своему… подельнику.

– Но медсестра эта, вроде, нормальная с виду, – он смотрит в глубину воронки. – Но скоро мы её отретушируем. Будем резать москальку по очереди. Здесь никто и ничего не увидит и не услышит.

Ясно, что Горовко с ним согласен. По мнению нацистов и бандитов, сепаратисты должны умирать мучительно, да и, вообще, все, чьи физиономии им не понравится. Война идёт с ними. Без всяких сомнений следует порезать медсестру на кусочки! Чего тут думать?

Он предупреждает своего приятеля, такого же нациста, как и сам:

– Нас почти никто не услышит. Кроме нашей разведывательной группы, рядом никого нет.

– Так и ничего. Пусть слышат и даже видят. Но где они, Олег?

– Ненаблюдательный ты, Сашко, хоть и резака знатный. Они в соседней воронке. Они нас видели и знают. Мы – простые диверсанты. А вот они – разведка!

Миля в полутёмной яме пытается на ощупь найти какой-нибудь колющий или режущий предмет. Она слышит разговор бандитов, ведь они на самом краю воронки. Под её руку подворачивается ржавая сапёрная лопатка не бог весть, что. Но и она в умелых руках может стать грозным оружием.

Окунёв наблюдает за всем происходящим со стороны. Продолжает думать, что же предпринять. Спускаться в воронку? Значит, тоже заведомо стать жертвой. Но ведь он должен дождаться Смилова и показать, где находится Миля. Только бы она не поддалась панике. Не посчитала себя жертвой раньше времени.

Ведь должен же найтись какой-то выход из создавшегося положения. Но Миля не из таких, она будет бороться и верить в жизнь… до конца. Так и должно быть.

Даже если выхода из создавшегося положения не найдётся, то он, Окунёв, дорого отдаст свою жизнь. Игоря они, вообще, не видят. Увлечены будущими пытками, изощрёнными издевательствами над человеком. Правда, медсестру им просто приказано ликвидировать, а при возможности и её ухажёра Смилова.

Пацана Окунева тоже, ни в коем случае, не следует жалеть. Он, может быть, гораздо опасней, чем рота автоматчиков. Информатор, связной, лазутчик…

Конечно же, Кимкин понимает, что во всех случаях следует действовать тихо и аккуратно. То ли себя предупреждает, то ли своего приятеля:

– Надо помнить, что стрелять при любом случае нельзя. Только ножом нужно работать. Орать она не будет. У неё кляп во рту. Всё чётко.

– Я же не совсем глупый, – Горовко широко раскрывает глаза. – Если разок пальну, то наши же разведчики мне голову проломят. Так что, давай сначала ты её ножичком пощекочи, а потом я. У меня хватит фантазии. Только не вздумай эту сволочь убивать. Мне оставь… Мне нравится резать сепаратистов всех возрастов.

Кимкин подмигивает своему подельнику и осторожно спускается в воронку.

В соседней, ещё более широкой и глубокой яме пятеро до зубов вооружённых мужиков и парней при свете висящего на куске арматурины фонаря, не спеша, едят тушёнку. Разливают из фляжек водку по пластмассовым стаканчикам и пьют. Один из них рукой показывает в сторону воронки, где находится Миля. Другой машет рукой и ухмыляется.

Отложив далеко в сторону автомат, Кимкин вытаскивает из кожаного чехла нож и направляет его концом лезвия его на правый глаз Мили. Она делает вид, что пытается вырваться и что-нибудь предпринять. Бандит немного приподнимается. Почти становится на колени.

Этого момента хватило Миле, чтобы ударить Кимкина остриём сапёрной лопатки в горло. Фашист истекает кровью, наваливается на неё, умирает. Миля прикрывается его телом от возможной стрельбы.

Внимательно в глубину воронки всматривается Горовко нетерпеливо, но тихо говорит:

– Чего там за тишина такая? Так ты, тётка, убила нашего Сашко!?

Бандит направляет на неё ствол автомата. Ясно, что Горовко охватывает гнев и за товарища. Он готов тут же разделаться с недочеловеком, с гнусной и подлой медсестрой. Змея, одним словом.

Но Миля пытается охладить пыл Горовко:

– Не стреляй, растяпа! Твой дружок, подонок и нацист, ещё жив, и меня полностью загородит от твоих пуль своим богатырским телом. Настоящий английский джентльмен. Да и нельзя тебе стрелять, славный мальчик. Только разок выстрелишь, так эти ямы наши воины забросают гранатами.

Слова Мили подействовали на Горовко, он опускает ствол автомата вниз. Всё резонно. В приятеля он стрелять не будет, да и шум поднимать не стоит. Он с уверенностью и злобой говорит:

– Не бойсь, выдра! Уж я-то тебя приколю. Не успеешь дернуться.

Вытаскивает из чехла нож. Держит его в правой руке.

Собирается спуститься вниз.

– Ну, ползи сюда, жучок! – говорит Миля. – По полной программе окажу тебе медицинскую помощь.

– Сейчас я с тобой разберусь.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.

Он начинает спускаться вниз. Делает это довольно сноровисто и быстро.

Миля хватает нож, который обронил Кимкин, и, выбираясь из-под него, готовится к обороне. Сложно, почти не возможно будет ей справиться с таким бугаём. Но другого выхода нет. Надо пытаться постоять за себя.

А вокруг стоит знойное лето. Если бы не выстрелы и редкие взрывы снарядов, то всё происходящее можно, вполне, принять за мирный день. Впрочем, вряд ли. Широки поля, но, в основном, выжженные. Да и трупов хватает… не захороненных, и техники разбитой и брошенной предостаточно.

В воронке, где находится Миля, назревают очередные кровавые события. Она успевает встать на ноги и готова к обороне, но Кимкину опыта не занимать. На его счёту ни одна человеческая жизнь. Он даже не столько диверсант, сколько кровавый пакостник от самого Сатаны. Ведь убивает беззащитных детей женщин. Но Пантелеева не из тех, кто очень просто отдаст свою жизнь, и бандит это понимает.

Кимкин заносит над головой Мили нож, но получает мощный удар по затылку, обычным кирпичом. Не мог же Окунёв спокойно наблюдать за тем, что происходит. Бандит с пробитым черепом падает навзничь. Предположительно, он очнётся, но не сразу. Скорей всего, от такого удара останется на всю жизнь дурачком. Но это намного лучше, чем быть бандеровцем. Да и неразумному часть грехов на суде простят, как водится. Впрочем, вряд ли.

В воронке появляется Смилов и просто говорит:

– Я смотрю, что вы успешно справились и без меня. А я торопился, как мог, как получалось.

– Но нам было не так уж и просто, – признаётся Окунев. – Всё могло закончиться гораздо хуже.

– Ещё ничего не закончилось, – говорит хирург и швыряет нож вверх, на самый край воронки. – А так вот получше будет.

В воронку падает тело бандита-разведчика. Нож Смилова попал ему прямо в левый бок.

– Какой любознательный! – произносит Смилов, вытаскивая нож из тела бандита и обтирая клинок об его же одежду. – Любопытство не порок, но большое свинство. Он думал, что мы угостим его мороженым.

– Надо выбираться отсюда, – говорит Миля, – и как можно скорей.

– Вы меня уж простите, ребята, – оправдывается Смилов, – что так поздно пришёл к вам на выручку. По дороге пришлось кое-кого наказать. Подзадержался.

Игорь понимающе кивает головой.

Миля обнимает своего спасителя и любимого мужчину:

– В самый раз пришёл, Демьян. Мы с Игорёшей старались действовать обдуманно. Поняли друг друга на расстоянии.

– Вы оба в сатанинской крови, – говорит Смилов. – Надо выползать отсюда. Но чуть попозже.

– Трудно быть у воды и ног не замочить, – выражает своё мнение Миля. – А нынче кровь, как вода льётся. Пусть вражья, но всё одно – кровь. Правда, они – не люди. Это я знаю давно и точно.

Она собирается выбираться из воронки. Но Демьян останавливает Милю.

– Не спеши отсюда уходить. Там, в соседней воронке, ещё четверо. Они сейчас хватятся своего шпика. Тогда нам точно конец.

– Берём автоматы, Демьян! – говорит Миля. – Сверху их расстреляем.

Она подаёт Смилову один из трофейных автоматов.

Демьян отрицательно машет головой, и вынимает из подсумка убитого Кимкина три противопехотных гранаты.

Медсестра понимает, что собирается делать Смилов.

– Вы оба плотно прижмитесь к земле, на всякий случай, – предупреждает он. – Правда, осколки не должны сюда долететь. Но мало ли.

– Я с тобой, Демьян! – говорит Миля. – Мы вместе…

– Куда со мной? Зачем вместе? Я только по пояс из воронки высунусь и брошу соседям вот эти три гранаты, – поясняет Демьян. – Им хватит. Сколько жить буду, столько и ненавидеть фашистов. Да и сейчас заодно хочу спасти от мерзких скотов другие жизни.

– Осторожней, Демьян Тарасович! – говорит Окунёв. – Там наверху может кто-то находиться.

– Конечно, – кивает головой хирург. – Я понимаю.

Вовремя выбирается Смилов из воронки. Потому, что вражески разведчики чувствуют опасность и начинают выползать наружу из своей ямы.

В правой руке Смилов сжимает гранату с заранее выдернутой чекой. Две другие лежат в кармане пиджака. Один из бандитов даже пытается выстрелить в Демьяна из автомата. Но не успевает.

Хирург швыряет в его сторону одну из гранат. Раздаётся взрыв. Поочередно бросает ещё две гранаты в соседнюю воронку.

Там не остаётся ничего живого. Разве только земляные муравьи, которые, невзирая на войну людей, продолжают строить свою жизнь, свою… судьбу и будущее. Они разумней и дальновидней двуногих существ, и с этим не поспоришь.

Смилов спускается в воронку к Миле и Игорю. На лице врача капли пота.

На кухне Игорь с Александрой Тимофеевной перебирали и чистили грибы. Разговаривали, как обычно. О чём? Конечно же, о мире, который страдает от террористов и националистов. Пусть локальные войны, но они не прекращаются. Такие затяжные вооружённые конфликты выгодны для тех, кто наживается, делает свои десятки и сотни миллионов, миллиарды на крови людской.

Всё уже давно ясно. Заокеанские, да и западные магнаты, жируют, тучнеют на чужих бедах и фашистов подкармливают. Возрастает чёрное семя, брошенное в разум бесчестных и жестоких людей самим Адольфом Гитлером. А ультра-либералы и странного пошиба демократы твердят о каких-то «цивилизованных» отношениях. С кем? С палачами? С самим Сатаной и его последователями?

Окунёв знал, кому подражать. К примеру, юным героям-молодогвардейцам, которых немецкие солдаты не просто убили, но изуродовали: отрезанные уши, переломанные руки, вырезанные звёзда на спинах… Так же поступали и ныне поступают с людьми всех возрастов и бандеровцы. Зверства, которые невозможно простить.

Всё то, что происходило тогда и сейчас творится на Донбассе, да и не только там, но во многих уголках планеты, ещё аукнется тем, кто закрывает глаза или отворачивает свой мутный взгляд в сторону.

Не знаменитому же капитану Сорвиголова, персонажу романа Луи Буссенара, тому же Окунёву брать пример. Не с него, конечно же. Хотя, как обычно, в тех странах, где свои «законы» устанавливали британцы, всегда лилась безвинная кровь. Во многом, с их благословления и при поддержке подобные злодеяние творили и немецкие фашисты, учились у англосаксов.

Они, претендующие на звание хранителей и творцов каких-то… моральных ценностей, без преувеличения, уничтожили не сотни тысяч, а миллионы людей всех возрастов в самых разных странах Мира. И это продолжается.

У нас есть свои юные герои – Олег Кошевой, Зоя Космодемьянская, Борис Немченко, Валентин Котик и многие и многие другие. Вечная им Слава! Сейчас совсем молодые юноши и девушки продолжают вести праведную и нелёгкую борьбу со злом.

– Ты, Игорёк, режь грибы и рассказывай мне про войну на Донбассе, – сказала Александра Тимофеевна. – Должна же я знать то, сквозь какие круги ада ты прошёл. Тебе нужно выговориться, и тебя обязаны слушать и слышать все. Даже те, кто не понимает. Им полезно… На будущее пригодится.

– Я и не молчу, – ответил Игорь. – Раньше мне казалось, что и слова об этом не скажу. Но теперь я знаю, что молчать нельзя. Нужно говорить.

Бездна памяти сразу открылась перед ним.

За забором, перед одной из разрушенных изб, в густой траве, с автоматами в руках притаились Смилов и Миля. Они не играют в войну, а воюют, защищают свою страну, близких, дальних, себя, в конце концов. Что касается Окунёва, то он немного в стороне, подальше от возможных пуль и осколков противопехотных гранат. Он разведчик, связной… А таких полагается беречь.

Так ему говорили не только Смилов и Миля, но и многие из народной милиции, ополченцы и добровольцы.

Смилов жестом руки подаёт Миле знак, чтобы не шумела и затаилась. Некому сейчас здесь доверять… Точнее, доверять, есть кому, но всё преображается.

Не так далеко идёт стрельба из автоматического оружия. Хорошо, если пуля завершает свой полёт, зарываясь в землю. Но случается совсем по-иному. Да ведь так и запланировано тем, кто ведёт огонь на поражение.

За калиткой их встречают Смилов и Миля. Демьян достаёт гранату, выдёргивает чеку. Швыряет в сторону бандитов. Миля тут же открывает огонь из автомата по врагам, Смилов тоже.

Никто из фашистов не успевает сделать ни единого выстрела. Конечный результат самый обычный… в рамках законов военного времени. Трупы бандитов и разбитая калитка. Окунёв со спокойно совестью отправляется в больницу. Конечно же, это он показал своим друзьям то место, где бандиты убивают людей, занимаются мародёрством.

А городская больница, как всегда, живёт своей жизнью. Ставит на ноги после тяжких ранений, кого можно. Не всех, конечно, морг тоже перегружен…

По ступенькам, ведущим к главному ходу лечебницы, поднимается хирург Виктор Суранов. У него в руках кукла Лиза, но уже с головой.

Он приостанавливается, проникновенно смотрит в голубые пластмассовые глаза куклы. Слёзы наплывают. Ах, Виктор Михайлович, такой молодой, и уже сентиментальный! Безвременная старость? Пожалуй, нет. Тут совсем другое. Душа в сострадании и в сочувствии к обиженным и угнетённым людям, покалеченным гражданской войной, которую устроили мерзкие правители-самозванцы и нацисты.

В палату к Нике входит Окунев. Он уже привёл свой внешний вид в полный порядок, надел белый халат. Игорь застаёт девочку плачущей. Оказывается, что пропала её безголовая кукла Лиза. Кто же её мог взять? Игорь пытается её успокоить, но ничего не получается.

Через несколько минут в палате появляется хирург Виктор Суранов, руки у него за спиной.

– Что у тебя за горе, Ника? – спрашивает он у девочки. – В твою палату не заходят медсёстры и санитарки? Так я им сделаю замечание.

– Наоборот. Они часто заходят, – отвечает Ника. – Но пока я спала, бандиты украли мою Лизу, безголовую, но очень умную и добрую куклу. С кем я теперь буду разговаривать?

– Фашисты могут украсть чью-то жизнь, – поясняет врач, – но только не куклу, Ника. Она им не нужна.

– А вот и нет! – возражает девочка. – Кроме бандитов, никто не мог этого сделать. Значит, пока я спала, они пробрались ко мне в палату.

Виктор Михайлович присаживается на её постель. Протягивает ей куклу.

С восторгом Ника прижимает свою Лизу к груди.

– Ну вот, Ника, – говорит Суранов, – я нашёл твоей кукле новую голову. А наши медсёстры пришили её. Ведь красивая же голова. Правда?

– С головой она смотрится гораздо лучше, – выражает и своё мнение санитар Окунёв. – Без головы не так здорово.

– Да. Теперь Лиза совсем красивая. Мне нравиться, – соглашается с Игорем девочка. – Спасибо, дядя Витя. А где Смилов и Миля?

– Они на операции, только она не совсем хирургическая, – поясняет Игорь. – Такие тоже бывают.

– Мне известно и давно понятно, как бывает. Я взрослее многие самых взрослых, – говорит Ника. – Я не хочу, чтобы их убили.

– Я тоже не хочу, – соглашается с ней хирург. – Но они знают своё дело.

– Мне дядя Демьян говорил, что всё будет хорошо, – улыбается Ника. – Я верю ему, но мне, всё равно, страшно.

Суранов гладит девочку по голове.

Взволнованная Ника пристально смотрит ему в глаза:

– Ну, что ты молчишь, дядя Витя? – Ника вопросительно смотрит на врача. – Хоть что-нибудь скажи нам с Лизой. Да Игорь тоже послушает

– Скажу, что всё будет хорошо, – заверяет её Суранов. – Как я сказал, так и всё произойдёт. Одним словом, ничего дурного не случится.

– А ты, дядя Витя, убивал людей? – Девочка широко раскрывает глаза. – Только скажи честно.

– Да, Ника, убивал, – признается Виктор Михайлович. – Но это были не люди. Эти двуногие существа были только внешне были похожи на них.

– А теперь вопрос по-существу. К вам обоим, – Ника говорит очень серьёзно. – Когда вы пришьёте мне новые ноги?

– Ты уже сосем взрослая и должна понимать, что мы никогда… не пришьём тебе ноги, Ника, – тихо отвечает Суранов. – Пока медицина не научилась этого делать. Ты пойми.

– Почему никогда, – настаивает на своём девочка, – и что я должна понимать?

Хирург Суранов встаёт на ноги и начинает ходить по палате, стараясь казаться спокойным и рассудительным.

Он должен, он просто обязан вселить в детскую израненную душу надежду. Поэтому терпеливо и, как ему кажется, убедительно объясняет, что сейчас даже для маленьких детей специалисты делают такие замечательные, чудесные протезы, что… просто – загляденье. Проще говоря, это такие приспособления, чтобы ходить. Нике они обязательно должны понравиться.

Девочка реагирует на это сообщение со вздохом:

– Очень хочу, чтобы мне понравилось то, дядя Витя, о чём ты мне сейчас рассказываешь, – по-взрослому рассуждает девочка. – Понимаю, что такие истории ты придумываешь специально для меня. Ты знаешь их много. Что у тебя ещё есть?

– Ничего я не придумываю, Ника. А что у меня есть? У меня в кабинете лежит большая конфета. Даже не конфета, а шоколадка. Я тебе её сейчас принесу.

Врач торопливо уходит.

Ника крепко прижимает куклу к себе, и целует её в лоб. Вытирает свои слёзы краем простыни. Не верит, конечно же, Ника в добрые сказки доброго доктора и немного жалеет его, потому что Виктор Михайлович многое в жизни не понимает. Не получается у него – всё понимать.

Окунев, махнув рукой Нике, отправляется обходить соседние палаты. Может быть, там кому-то нужна его помощь. Война войной, но и мирные дела надо решать. Когда-то ведь, в конце концов, закончится эта бойня.

А Ника детским своим разумом давно уже постигла, что не очень-то справедливо устроен мир. В чём же она провинилась перед тем, кто всё это придумал? Не просто придумал, а взял – и устроил. «Великий благодетель». Да не один тут негодяй… поработал. Они ведь не только порой прогуливаются в США, на лужайке, у Белого Дома. Есть и другие места у сатрапов сатаны.

Конечно же, Александра Тимофеевна права. Нельзя жить одной памятью. В прошлом истоки настоящего и будущего жизни любого человека, но уходить в минувшее нельзя. Река не может побежать вспять. Во всяком случае, не должна, как и жизнь.

Но порой воспоминания бывают так навязчивы и гнетущи, что от них никуда не деться. Да и тяжело, порой невозможно всё это держать в себе.

В тот же день, когда кукла Лиза, наконец-то, приобретает голову, Игорь решает вернуться к лачуге бабушки Сергеевой, которая подорвала гранатой себя и бандитов. Ведь её же, добрую пожилую женщину, кому-то надо похоронить. Наверняка, Смилов и Миля по информации его, Окунева, уничтожают бандитов, которые немало пролили людской кровушки на донецкой земле.

Но Игорь застаёт обоих у дома Сергеевой. Они просто предлагают ему посидеть и отдохнуть, пока они занимаются неприятной, тягостной работой. Зачем он сюда пришёл? Они бы и сами справились. Недалеко от избушки, Смилов и Миля делают необходимое дело. Перед жалкой лачугой, прямо в грядке Демьян копает могилу. Труп старушки Сергеевой лежит прямо тут же, на рваной простыне.

Миля плачет. Смилов качает головой. А что ещё ему остаётся делать?

– Возьми себя в руки, Миля! – говорит он медицинской сестре.– Это война! Не на жизнь, а на смерть. Пора привыкнуть. Ты ведь и сама убивала.

– Я убивала не людей, Демьян. Мне Ефросинью Петровну очень жаль. Добрая старушка… была.

На какое-то время Смилов останавливается, прекращает копать. Окунёв не произносит ни слова. Сказать особо нечего. Он очень и очень многих похоронил, и ту старушку в поле, которую добил из автомата бандит Гром. А его тело так и осталось лежать в траве. Очень их много, не захороненных, брошенных на поле боя своими же… Звери чистой воды. Нелюди! Ради спасения собственных шкур бросают своих же раненых и убитых товарищей.

Серьёзно, без всякого пафоса Смилов говорит:

– А я скажу вам пусть немного дежурно, Игорь и Миля, но прямо, как есть. Ефросинья Петровна совершила подвиг. Самый настоящий. Подорвала гранатой и себя, и двух нацистов. Легче будет добрым людям.

– Ты чего остановился, Демьян? – спросила его Миля. – Тебе помочь? Ты устал? Подожди, сейчас…

К Смилову подходит Окунев, он готов продолжать рыть могилу, вместо Демьяна Тарасовича.

– Куда же дальше копать? До центра земли, что ли? – говорит хирург. – Держите простынь за углы с ног, а я возьму её с… головы!

Они, втроём, берут простынь двумя руками, поднимают тело Сергеевой, несут аккуратно к могиле. Опускают.

На минуту они замолкают у свежей могилы. Потом лопатами заваливают могилу землёй.

Вот и получается, что жизнь выдаёт такие жуткие события, что подобного и не сфантазируешь, не придумаешь… В данном случае, вымысел или даже… домысел будет бледен в сравнении с жуткой реальностью.

Кровопийцы, дорвавшиеся на Украине до власти, пришедшие к ней незаконным путём, не только ныне, по сути своей и действиям, отъявленные палачи. Причём, господа эти не совсем простые, а вершащие суд по инициативе правящих кругов Заокеанской Страны. Но, почему-то, нацисты действуют от имени народа…Какого?

Не личности они, а жалкие явления. Их потуги вызывают у нормальных адекватных людей и слёзы, и… смех. Не всегда же существовать только в стенаниях и причитаниях.

Куда же денешься от похоронных забот, если жизнь и смерть – две неразлучные подруги? Даже не подруги, а две неразлучные сестры. Никак не могут обойтись друг без друга. Всегда вместе…

На плечах Демьян, с автоматом наперевес, подносит труп бандита Трепанова к оврагу. Сбрасывает его вниз. Тело мёртвого Трепанова скатывается на труп Малыги, лежащее в глубине ямы.

– Вот теперь вас двоё, – говорит мертвецам Смилов. – Всё веселее.

Передёрнув плечами, уходит. Возвращается к Игорю и Миле.

Она, на корточках, поправляет на могиле Сергеевой крест, наспех сколоченный из двух палок. Встаёт в полный рост.

– Может быть, их тоже надо было похоронить по-человечески, – неуверенно говорит она Демьяну. – Хоть и фашисты, но…

– По-человечески можно хоронить только людей,– поясняет Смилов. – Да и мы – не похоронная команда. Они, что, хоронят наших?

– Иногда хоронят, – говорит Миля. – Но очень редко.

– Никогда я не слышал о таких случаях, – возражает Смилов. – Никогда!

– Я тоже не слышал, – признаётся Окунев. – Может быть, когда-то и было такое… Не знаю. Не видел.

– Оружие бандитов я спрятала в дровнях. Дрова разбросаны. Никто не догадается, что там два автомата и пяток гранат, – сообщает медсестра. – Патроны и все сложила вон в ту брезентовую сумку. Возьмём её с собой!

– Молодец, Миля! Всё нам пригодится – и сейчас, и потом, – говорит хирург. – А наш славный связной и разведчик пусть подрастает. К тому времени, может быть, на Донбассе и война закончится. Так вот ты, Игорь, и не сделаешь ни одного выстрела по людям. Я всю свою жизнь мечтал о том, чтобы просто жить и никогда и никого не убивать. Но ничего не получилось.

– Но греха на нас с тобой, Демьян нет, – успокаивает его Миля. – Мы защищаем нашу Родину и себя.

Все трое подошли к могиле. Смилов и Миля привели автоматы в боевое состояние, и, не сговариваясь, отсалютовали одиночными выстрелами вверх. Трижды. Не зря жила на свете бабушка Сергеева. Вечная ей память и благодарность от потомков.

А над постелью Ники склоняется хирург Суранов. Девочка достаёт из-под мышки градусник подаёт ему. Он смотрит на шкалу температурных показателей.

– Тридцать шесть и шесть! – сообщает Виктор. – Нормально. Через несколько дней будем готовить тебя к выписке.

– Куда ты меня выпишешь, дядя Виктор? В чистое поле? К кому? Зачем? У меня никого совсем не осталось на белом свете. Никому я не нужна.

Некоторое время молодой хирург молчит. Не то, что бы ему нечего сказать, но трудно выслушивать подобные вопросы от смышлёного, но искалеченного ребёнка.

– Ты меня завалила кучей вопросов, малышка, – отвечает Суранов. – Не волнуйся, девочка наша, мы найдём, куда тебя выписать. Всё будет хорошо.

– А может быть, ты меня выбросишь в окно, дядя Витя? Честное слово, я никому ничего не расскажу.

Врач терпеливо, с некоторой долей юмора, объясняет девочке, что она нашла очень неудачный выход из создавшегося положения.

Если он, Суранов, до такой степени озвереет и выбросит фантазёрку Нику в окно, то она, разумеется, никому и ничего не расскажет. А жить обязательно надо. Ну, разве же ей совсем не интересно посмотреть, что же будет дальше, до какой степени обгадится мир Сатаны.

В том, что она при падении погибнет, конечно же, сомнений нет. Дома старой планировки, потолки высокие. Внизу бетонные плиты. Короче говоря, шансов выжить не имеется никаких.

– Я так и хочу, – поясняет Ника.– Может быть, мне в другой жизни повезёт.

– Да что мы с тобой знаем о другой жизни, маленькая дурёха! Есть ли она, жизнь в тех загадочных краях? Так что, отдыхай после инъекций и таблеток и не болтай вздора!

Ника отворачивается лицом к стене, прижимая к себе куклу Лизу. Виктор неторопливо уходит.

Под вечер Игорь случайно встретился с Мариной, с той самой, у которой великовозрастные хулиганы пытались отнять велосипед. Она его, всё-таки, уговорила сходить с ней в кино. Проехали несколько остановок на автобусе до кинотеатра «Красный».

Попали на странный голливудский фильм, где отважная американская семья – папа, мама и восьмилетний сын – отчаянно, но успешно и умело ведут борьбу с русскими диверсантами. Им удаётся перещёлкать, как мух, очень опытных, злых, коварных, жестоких, страшных, пьяных и т.д. россиян, которые задумали взорвать в их деревне мост.

А ведь они его так любили, этот мост через реку. Он – часть их жизни. Но тут в их добрый демократический уют явились в шапках-ушанках (в летнее время) неумные и небритые двуногие существа и решили навредить не только мирным сельчанам, но и всей великой Америке. Финал, как всегда, один. Англосаксы выходят победителями… На фоне звёздно-полосатого флага все положительные герои обнимаются, и взоры их устремлены в будущее.

Но вот только в какое, если в США неукротимо растёт число нищих, бездомных, безработных? Государственный долг на высочайшем уровне, и доллар (чего уж скромничать) дышит на ладан. Смешон плач по какому-то сельскому мосту, когда приходят к полному разрушению даже атомные станции?

Конечно, и в России немало проблем. Но заокеанские англосаксы, как всегда, обогнали и здесь «злых» и «ленивых» россиян.

Соринку, как говорится, видят в чужом глазу, а в своём, как обычно, бревна не замечают. Такова их ментальность, взращённая на крепчающих фейках, точнее, на неукротимой лжи. Но они особенные и требуют… К примеру, пытаются считать северную часть России «международной», при этом не имея фактически своего ледокольного флота.

С большим трудом Окунёв дождался окончания сеанса. Скучный и непутёвый фильм. Ещё вестерны голливудские можно смотреть. Там одиночка борется с нехорошими белыми (коих великое множество) за жизнь и судьбу справедливого и мудрого индейца или огромного племени. Получается, что хороших американцев было мало и тогда, но, всё-таки, они побеждали, и при этом находили какой-нибудь клад или просто так становились богатыми.

Американская мечта с проблесками… справедливого отношения к Миру. Всё до предела просто… Величайшая моральная ценность – любым способом обогатиться за счёт других и при этом быть… «хорошим парнем».

Но Марине фильм понравился. Она даже очень переживала за несчастную американскую семью, которая постоянно находилась на грани жизни и смерти. Но они победили подлых русских, вооружённых до зубов. По-другому ведь и быть не могло, потому что они… американцы.

После окончания фильма, они немного посидели в сквере, на скамейке, и Марина так восторгалась фильмом и при этом говорила, говорила, говорила… Она не задавала Игорю никаких вопросов, поэтому Окуневу оставалось только слушать.

Когда Марина устала восторгаться фильмом, собой, своими замечательными математическими и музыкальными способностями, родственниками, близкими, знакомыми, собакой по кличке Дик, она встала со скамейки и сказала:

– Ну, здорово мы с тобой поговорили, Игорь! Классно! Проводи меня до дому.

Они решили ехать на проспект Первостроителей на автобусе. «Чего пешком-то ходить, – сказала Марина, – если можно доехать?».

Так они и расстались. Правда, Марина пообещала, что сама ему позвонит. Но вряд ли она это сделает. Она – человек другого мира, воспитанный на чёрт знает каких играх и жизненных примерах больной и частично уже неизлечимой реальности. Да и зачем ему Марина, когда есть до конца жизни его друг и одноклассница Тамара? Они всегда будут вместе, по-другому случиться не должно. Такая нелепая встреча его ни к чему не обязывала.

Дома, поужинав, Игорь включил компьютер и вошёл в интернет. Ему пришло семь писем. «Добрые» незнакомцы предлагали ему запросто зарабатывать за день десять-пятнадцать тысяч. Спам? Или просто ищут тех, кого можно обмануть, обвести вокруг пальца? Пока у Окунёва в социальных сетях так и не появились… друзья, конечно, не считая Завьяловых и ещё нескольких одноклассников. Всё придёт со временем.

Он выключил компьютер и погрузился в воспоминания на… самую настоящую американскую тему.

Широкий луг. По траве идут Смилов и Миля. Вооружены автоматами. Слышится стрельба. Из густых кустов к ним выбегает Окунев. Он сообщает, что сюда направляется небольшой вооруженный отряд, человек десять. Явно, они заметили Смилова и Милю.

– На них новая форменная одежда не здешнего покроя, – сообщает Игорь. – Говорят на английском зыке. Трое – самые настоящие негры.

– Прячься в овраге, Игорь, – говорит Демьян. – Тебя и так чуть не подстрелили. А если они идут к нам, то мы и примем бой.

– Придётся, – соглашается с ним Миля, – ведь они идут сюда, чтобы убить нас. Заметили. Немудрено. Поле. Да и, наверняка, они с биноклями.

Игорь укрывается в неглубоком, но заросшем тальником овраге.

Смилов и Миля прячутся в перелеске. Окунев, в надёжном окопе, сотворённом самой природой. Но он рядом со своими старшими товарищами. Слышит их разговор.

– Эти ребята, Демьян, не похожи на ополченцев, – замечает Миля. – Увидели нас троих. Для десятерых вооружённых храбрецов мы – лёгкая добыча.

– Надеюсь, Миля, – шутит Смилов, – они не снимут с нас скальпы и не продадут в рабство.

Вооружённая группа появляется почти рядом с ними. Все улыбаются, перебрасываются шуточками на своём языке.

Сомнений нет. Иностранные наёмники. Американцы и прочие, как бы, добровольцы. Они пришли на Донецкую землю заработать денег и отдохнуть душой и телом. У них тут… прогулка. Здешние бандиты хорошо им приплачивают.

– Но их не меньше десятка, – говорит Миля, отводя затвор автомата. – Похоже, не очень-то просто нам придётся.

– Предупреждён, значит, вооружён, – отвечает Смилов. – Игорь вовремя дал нам знать о появлении этих вооружённых… туристов.

– Их кровавый труд хорошо оплачивается, Частная компания, но, понятно, что американцы.

– Спокойней и без паники, моя красавица! Пусть отважные легионеры подойдут чуть поближе.

– Что тогда?

– Тогда вот по этому, заросшему бурьяном, круговому каналу мы обойдём их и окажемся за спиной искателей приключений. Игоря они не заметят. В кусты и в овраг не полезут. Там же нет асфальта. Вот уже нам и пора! За мной!

Пригибаясь, они входят в заросли густой и высокой полыни. Иностранные легионеры, держа наготове американские автоматические винтовки системы «М», осторожно подходят к роще.

Смилов и Миля заходят с тыла группы иностранных наёмников. Швыряют в их сторону несколько гранат, открывают по ним плотный, прицельный огонь из автоматов. Никто из наёмных бандитов не успевает сделать ни одного ответного выстрела. Всё происходит очень быстро.

Тела убитых находятся в самых разных позах и положениях. Смилов и Миля подходят к ним. Выбирается из оврага и Окунев. Один из интервентов шевелиться. Видно, что он даже не ранен. Это высокорослый, крепкий негр. Смилов пинает его ногой в бок. Тот, нехотя, встаёт в полный рост, держит винтовку в правой руке. Но, всё-таки, вынужден её бросить.

– Я гражданин Соединённых Штатов Америки Билл Вайтон! – на английском языке предупреждает Смилова и Милю. – Вы несёте за меня и за всё, что здесь произошло, перед президентом моей страны полную ответственность!

Разумеется, Смилов по-английски задаёт негру правомерный вопрос. Интересуется, что же господин Вайтон делает на территории чужой страны с автоматической винтовкой в руках, в составе группы вооружённых негодяев.

Гражданин США или выдающий себя за такового ведёт себя самоуверенно и нагло.

Он с гордостью сообщает, что помогает властям этой страны вести борьбу с сепаратистами.

– Меня нельзя убить! – утверждает негр. – Я гражданин самой великой страны в мире! Вы несёте ответственность за меня и за тех, кого уже убили!

– Убить можно любого и даже тебя, Билл! – заверят его Смилов. – Но мы пойдём тебе навстречу. Очень хлопотно, но мы берём тебя в плен. Пусть наша Народная Милиция и другие органы решают, что с тобой делать.

Негр пытается схватить лежащую рядом винтовку.

Но в его сторону, прямо у ног международного бандита, Миля выпускает короткую автоматную очередь.

– Хорошо, – соглашается негр, – я не буду оказывать вам сопротивления. Но нашим подразделениям не рекомендовано сдаваться в плен.

– Понятно. Ты выбираешь смерть, – кивает головой Смилов. – Это заслуживает уважения, и мы тебя… уважим.

– Я предлагаю вам сложить оружие и следовать за мной! – почти приказывает наёмный бандит. – Я, Билл Вайтон, офицер добровольческого соединения, беру вас в плен! Только так!

– Я не сильна в их языке, – говорит Миля, – но поняла, что это чудо перекушало хот-догов и пытается нам качать права.

– Ещё какие! Он берёт нас в плен! – возмущается Смилов, – Иностранный наёмник берёт нас в плен на нашей земле! Ну, конечно. Он же – гражданин самой великой страны! Не долечился, что ли, в больнице для душевнобольных?

– Насмотрелся голливудских фильмов, – замечает Миля, – и стал храбрым, сильным и ловким.

Пользуясь моментом, негр ловко выхватывает из-за спины небольшой пистолет системы «вальтер». Но не успевает им воспользоваться. Миля срезает его коркой автоматной очередью.

Бандит, широко раскрыв глаза, падает навзничь. Умирает.

– Окончательно сгубят англосаксов их двойные стандарты, – говорит Миля. – Ведь обещал же не оказывать сопротивления. Соврал – и не постеснялся.

– Ты права. Бедняга насмотрелся дешёвых голливудских сказок, – делает окончательный вывод Смилов, – и занимательных виртуальных историй.

Появляется из укрытия Окунев. Они втроём собирают оружие иностранных «борцов с сепаратизмом». Ножи, гранаты, пистолеты и даже автоматические винтовки. Посоветовавшись, решили всё спрятать в овраге.

– Их винтовки не очень удобны при стрельбе, стволы перегреваются. Даже плавятся, – поясняет Смилов. – Американские воины и, вообще, натовцы с собой сменные стволы носят. Не наше оружие. Но, всё же, спрячем его. А то местные мелкие пацаны подберут и бед разных натворят.

Жалкое и печальное зрелище. Крутые ребята, не успевшие сделать не единого выстрела, лежат в самых разных позах. У некоторых на лицах застыло некое подобие улыбки.

Нелепо ехать за тридевять земель, пусть даже за крутые доллары, только для того, чтобы получить пулю в лоб! Ерунда! Чушь какая-то! Но у кого другой работы нет, у людей, не имеющих понятия и представления об истинной человеческой морали и настоящих ценностях, сгодится и такое дело.

Правда, здесь, на Донбассе, для наёмников не созданы благоприятных условий для уничтожения местного населения. Кто в этом виноват? Конечно же, Россия. За Океаном и не только там во всех своих бедах обвиняют только её.

Уже несколько дней прошло с тех пор, как Игорь вернулся в родной город. Пройдёт несколько месяцев, он снова станет и гражданином Российской Федерации – получит паспорт, на обложке с двуглавым орлом. Да ведь он ведь и всегда был русским.

Окуневу, конечно же, нельзя было оставаться в Донецке, потому что на него диверсанты и самые настоящие украинские террористы открыли охоту. Но он не один такой. Украинская хунта и фашистские батальоны, подобные «Азову», многим ополченцам и мирным жителям всех возрастов Донецка, Луганска, их окрестностей вынесли смертный приговор.

Даже вознаграждение обещано тому, кто поможет наказать, к примеру, «москальского» лазутчика Окуня. Но не только его… Из совсем молодых воинов за справедливость он такой не один. Да и пора было уж возвращаться в Комсомольск. А всё, что он пережил там, на окраинах Донецка, Окунев будет вспоминать всю жизнь.

Рано утром в палату Ники входит санитар Окунев. При любой возможности, он старался навещать девочку, и она рада этому. Несколько добрых слов моральной поддержки малому ребёнку не помешают.

Вслед за ним здесь появляются улыбающийся хирург Виктор Суранов. Он не один, а уже со знакомой Окунёву молодой и чернявой женщиной, врачом-терапевтом Розалией Львовной. На её лице тоже приветливая улыбка.

– Игорь уже знает. А вот тебе, Ника, надо познакомься, – говорит девочке Суранов. – Это наш новый врач-терапевт Розалия Львовна. Она из России. Часто будет навещать и тебя.

– А меня звать Ника, – отвечает девочка. – Не надо меня часто навещать. Что я маленькая, что ли?

– Надеюсь, мы с тобой подружимся, Ника, – старается быть приветливой Розалия Львовна. – Правда ведь?

– Не знаю, Розалия Львовна, – угрюмо говорит Ника. – Может быть, что-то у нас с вами и получится.

Видно, что новый врач-терапевт не очень-то и сама намерена часто заходить в эту палату. Как бы, для приличия старается выглядеть доброй и любезной. Только и говорит, почти назидательно:

– Какая ты серьёзная девочка!

После этого бесцеремонно целует Суранова щеку и сообщает ему, что ждёт его в процедурном кабинете, и уходит.

Ника с тоской и страхом смотрит ей вслед.

– Ты чего испугалась, Ника? – удивляется хирург Суранов. – Она что, тебя укусила, что ли?

– Нет, не укусила. Вроде бы, эта врачиха Розалия Львовна, симпатичная, – поясняет девочка, – но какая-то… страшная. Злые глаза у неё.

– Она – моя невеста, чёрт возьми! – взрывается Виктор Михайлович. – Вон Игорю же Розалия нравиться.

– Я этого не говорил, – уклончиво отвечает Окунёв. – Тут дела личные, они меня не касаются.

Молодой и впечатлительный врач Суранов, явно, расстраивается. Пытался казаться весёлым, но у него ничего не получается.

Окунев старается ничего не говорить. Да и ему, санитару, и, самое главное, связному и разведчику, полагалось больше слушать и меньше произносить слов.

– Ты даже не знаешь, как ты влип, мужик, – Ника решительно отстаивает свою точку зрения. – Она недавно устроилась в больницу, и уже называет тебя, дядя Витя, «милым» и «хорошим». Я слышала, как вы за дверью беседовали.

– Считайте оба, как знаете, – говорит Виктор Михайлович. – Но мы за три дня общения с ней очень понравились друг другу. Короче, чтоб вы оба знали, мы скоро с Розалией поженимся.

– Любовь с первого взгляда? – спрашивает хирурга Ника. – Так?

– Где-то так примерно, – нехотя отвечает Суранов. – Да вы ещё дети. Не поймёте! Вот вырастите, тогда…

Ника делает вид, что увлечена своей куклой и даже наставительно, серьёзно, по-взрослому говорит ей:

– Какая у тебя умная и красивая голова, Лиза? А вот у дяди Виктора… Ну, что же он тут стоит, как грабли у забора?

– Надо сказать, Ника, – укоризненно говорит Суранов, – что ты очень вредная и невоспитанная девочка.

Ника швыряет куклу в сторону:

– Это совсем не так! Так чего же ты стоишь? Чего стоишь? Иди! Тебя же ведь ждут в процедурном кабинете.

Врач уходит. Девочка плачет навзрыд.

Санитар Окунёв не пытается её успокоить. Он понимает, что Ника, как и все маленькие, дети эгоистка. Девочка просто боится остаться в одиночестве, никому не нужной. Наверное, так.

– Почему ты загадочно молчишь, Игорь? – говорит Ника. – Ты, наверное, знаешь и видишь больше, чем другие.

– Может быть, и так, Ника. Но ты напрасно расстраиваешься. Ты всегда будешь всем нам нужна и Виктору Михайловичу тоже.

Игорь уходит.

Он тут же встречается со Смиловым в больничном коридоре. Оба отходят в сторонку, в большой больничный карман, где стоит телевизор, стоят на полке книги для больных. Благо, что никого здесь нет. Окунёв подаёт небольшой пакет с фотографиями и с какими-то бумагами.

Демьян Тарасович бегло их разглядывает, кладёт руку на плечо санитара:

– Ты сделал такую работу, которая не каждому разведчику под силу. Ты, Игорь, добыл ценную информацию, которая стоит очень и очень многого. Как тебе, это удалось? Ты можешь рассказать?

– Нет. Зачем вам знать, с кем я общался и как, Демьян Тарасович? Ведь здесь не только моя тайна. Я выполнял поручение органов безопасности Донецкой республики. А вам поручается доделать эту важную и ответственную работу. Да и ничего я особенного не сделал.

В принципе, обычная, но рискованная работа. Нашёл контакт со штабным офицером одного из подразделений украинской армии. Передал ему солидную сумму за очень важную и нужную информацию. Капитану Петру Опанасенко просто нужны были деньги. В Киеве у него жена и дети. А здесь… беспредел. Не очень-то сладко жилось оккупантам, потому некоторые и занимались мародёрством, особенно, рядовой состав.

По сути, Окунев склонил на свою сторону одного из серьёзных противников, заверил его (не от своего имени), что их встреча останется в глубокой тайне. И дальше будет только так. Но, в основном, у Игоря не было тайн от Смилова. А здесь особое дело… Демьян был прекрасным исполнителем, истребителей бандитов, но Окунёв – связной и разведчик, который умудрялся появляться, на свой страх и риск, даже в стане врагов. Правда, не так часто.

Не каждый ведь знает, что и он вражеской контрразведки на особом счету. Да и безоружный подросток. Не опасен. Молод ещё.

Враги готовят покушение на раненого майора Сомова командира особой группы ополченцев. За него, не за живого, а мёртвого, оккупанты назначили очень большую награду. Пётр Иванович Сомов – был у них, как в горле кость.

– Что ж, пока в палате Сомова никого нет и его охранник Рябко рядом с ним, на улице, – улыбается Смилов, – то я займу исходную позицию. Сомов уже в курсе.

– Мы до конца так и не знаем, – поясняет Окунев, – откуда ждать удара. Здесь надо перестраховаться и не совершить ошибки.

– Игорёк, я уже привык рисковать. Всё сделаю.

Хирург уходит. Окунев направляется в сторону окна, в подъездном пролёте больницы.

Он видит, как азартно отважный черноусый командир играет во дворе в домино. Его охранник сержант Рябко, в гражданской одежде, зовёт своего командира назад, в палату. Необходимо провести текущие процедуры.

О том, как шла операция по спасению Сомова, Игорь никогда не забудет. Да и, вряд ли, что-нибудь, он сможет выбросить из памяти…кровавых военных лет Донецка. Видимо, потребуется немало времени, чтобы не зависеть от навязчивых мыслей о минувшем.

Сейчас он вспомнил и о том, почему и как он остался жив. Отец с матерью послали его в огород. Надо было вырвать из дальней грядки три большие редьки. На обед. Больше ничего.

– А мне, Игорь, нарви морковки! – попросила тогда его трёхлётняя сестра. – Ты же знаешь, я люблю морковку.

Это последние слова, которые он слышал от маленькой Лики. Вражеские снаряды из танковых пушек поставили на её жизни кровавую точку. Ушла она в иной мир вместе с мамой и папой, дядей Захаром. А Игорь вот… остался жить.

После короткого воспоминания об этом страшном мгновении, его память стала выдавать, восстанавливать иные события… Отчётливо вспомнился день покушения на майора Сомова.

В крохотную палату Сомова входит Виктор Михайлович. Обычная обстановка. Кровать, тумбочка, два стула, да встроенный шкаф. Суранов сидится на табуретку, терпеливо ожидает возвращения сюда важного пациента – майора Сомова.

Дверь открывается и появляется Пётр Иванович Сомов, улыбающийся и заметно хромающий.

– Наконец-то, товарищ Сомов! – говорит Суранов. – Я уже устал ждать, Пётр Иванович, когда ты, наиграешься в своё домино.

– Ну, не обижайся, Витя. Я уже здоров, как бык. Надо меня выписывать! Нацисты и прочая дрянь уже потеряли меня. Наверное, скучают даже. Свою смерть эти волки носом чуют. Сам понимаешь.

– Но ты, Петя, ещё на ногах пока держишься, как новорождённый телёнок.

Сомов садится на кровать:

– И ты это говоришь майору специальной группы ополчения Сомову? Скажи, Витя, что ты пошутил.

Но молодой хирург не преклонен. Какие могут быть шутки? Сомову пока рановато идти на войну.

Виктор Михайлович поворачивает голову к двери:

– Где твой телохранитель, сержант Рябко? Опять по коридору шарахается?

– Да что ты, Виктор Михайлович! Мой верный телохранитель Дима Рябко сидит на стуле, за дверью. Только зачем меня охранять?

– Как тебя не охранять, если за твою голову фашисты такую награду обещали, что пару лет можно жить безбедно.

Конечно же, Сомов – бравый майор. За словом никогда в карман не лезет. Чего тут скромничать? Он многих нацистов и оккупантов на тот свет оправил. Ведь они не щадят ни малого, ни старого. Зачем же тогда жалеть их?

Поглаживает свои чёрные усы и утверждает, что в любом случае, даже без оружия, с собой на тот свет, как минимум, троих заберёт.

– Лучше уж им без тебя, Пётр, туда отправляться, – говорит Суранов, – где их давным-давно черти заждались.

– Это правильно, Витя. Согласен. Мне, да и тебе, там пока ещё нечего делать. Но ты, я смотрю, без таблеток, без медицинских инструментов ко мне заявился. Так пришёл? Просто решил поговорить?

Но Виктор возражает. Просто побеседовать ещё будет время. А сейчас он обязан сообщить, что к нему, Сомову, будет приходить врач-терапевт Розалия Львовна. Минут через пятнадцать она и появиться. Ведь Петру Ивановичу сейчас уже и не нужен хирург, а терапевт – в самый раз.

Кроме того, расплывшись в широкой улыбке, Суранов сообщил, что собирается на ней жениться.

– Но это же здорово! – выражает восторг Сомов. – Она как, ничего себе?

– Красивая и умная.

– Понятно. Любовь. Но у тебя уже имелось около десяти попыток жениться. И ничего не получалось.

– Сейчас всё будет нормально. Уверен, что теперь всё пойдёт удачно.

Виктор уходит.

А через несколько минут перед дверью палаты появляется с чемоданчиком в руках, в белом халате, с фонендоскопом на шее Розалия Львовна.

Молниеносно Рябко вскакивает на ноги и загораживает грудью дверь. Надёжный охранник. Да и пусть все видят и знают, что это, именно, так. Задаёт ей, вполне, уместный вопрос:

– Куда? Зачем? Кто?

– Я – золотая рыбка, паренёк.

– Говорите серьёзней, уважаемая! Иначе я просто вас пристрелю.

– Я врач-терапевт Розалия Львовна Падакова. Вас должны были поставить в известность. Или как?

– Поставили в известность. Проходите, пожалуйста!

Презрительно глянув на Рябко, Розалия Львовна открывает дверь.

Сомов лежит на кровати поверх одеяла, читает газету. Розалия Львовна, ставит свой чемоданчик на тумбочку:

– Я новый врач-терапевт Розалия Львовна Падакова. Охранник ваш – негодяй!

– Ну, что вы! Дима – нормальный парень. Телохранитель. Отрабатывает свой хлеб. Иначе ему нельзя.

Розалия Львовна открывает чемоданчик, достаёт оттуда шприц уже с наполненной в нём жидкостью:

– Дайте мне вашу руку или предплечье, командир. Сначала инъекция, потом…

– Вы даже заранее лекарство в шприц набрали, – Сомов подставляет руку. – Куда-то спешите?

– Так надо родине, майор!

Она подходит к Сомову вплотную со шприцом. Но он ловко выбивает шприц из её рук, который падает на пол. Розалия Львовна отскакивает в сторону и вытаскивает из-под халата пистолет, наводит его Сомова. Приказывает ему лежать и не двигаться.

Сомов успевает вскочить на ноги:

– Я узнал тебя мерзкая эстонская наёмница по кличке Гюрза. Да, ты врач Грета Кульманс. Но часто занимаешься не своими делами.

– Я тоже узнала тебя, убийца и экстремист Сомов, – она не торопится стрелять, пытается спасти свою шкуру. – Так слушай! Ты сейчас встаёшь и выходишь из палаты. Своему тупому охраннику скажешь, что идёшь в процедурный кабинет. Без фокусов! Ты под прицелом. Я жизнью не дорожу.

– Ещё как дорожишь! Выкраиваешь, как бы уничтожить меня без шума и не сразу. Но ничего не получается. Жить хочешь.

– Надо всё делать рационально и грамотно. Ты прав.

– За территорией больницы ты меня, всё равно, пристрелишь, Гюрза. Давай уж здесь. Кричать я не буду. Не хочу подставлять под выстрел своего молодого телохранителя. Пусть живёт. Стреляй здесь, а потом уйдёшь через окно гражданка Кульманс. Тут не так высоко.

Розалия Львовна целиться ему в голову:

– Как хорошо, что ты такой гуманист, Сомов.

Её лицо искажается от ненависти.

Раздаётся выстрел. Удивлённая Розалия Львовна со смертельной раной во лбу падает замертво. Её пистолет чуть в стороне. В палату влетают двое вооруженных людей с пистолетами наготове. Но видя, что враг уничтожен, сотрудники специальной службы, прячут оружие, каждый, в кобуру под пиджаком.

Из шкафа выходит Смилов. Пётр Иванович поднимается с постели:

– Вот лихая баба! Честно сказать, она меня приперла… капитально. Но ты, Демьян Тарасович, молодец! Видать, всю нашу беседу записал на сотовый телефон и вовремя выстрелил. Я обязан тебе по гроб жизни.

– Не только ему, – поясняет один из спецназовцев. – Ваш санитар товарищ Игорь Окунёв предоставил абсолютно точную информацию. Мы перестраховались. Решили поступить, именно, так. Мы знали, что Демьян Тарасович не промахнётся.

– А где же мой телохранитель Рябко? – удивляется Сомов. – Почему он совсем бездействовал?

– Хорошо, что бездействовал, – ответил второй спецназовец. – После возможной ликвидации Гюрзы, он должен был ценой своей жизни ликвидировать вас, Пётр Иванович. Мы его бесшумно арестовали.

– Вот и верь после этого людям, – вздохнул Сомов. – А ведь я с ним часто в шахматы играл. Ну, надо же! Никогда бы не подумал. Получается, что он не просто, а идейный враг.

Главное было сделано. Теперь уже майору Сомову в ближайшее время, по крайней мере, до выписки из больницы, ничего не грозило. А там дальше… война. Как повезёт.

Входит в палату и главный врач Турченко. Видя лежащего на полу нового врача, возмущается. Ещё бы! В больнице даже терапевты – дефицит. Кто убил Розалию Львовну? Но когда Сергею Дмитриевичу объяснили, что, как и почему произошло, он выражает нескрываемое удивление. Надо же! А ведь такая приветливая была.

Последующие дни у Игоря были насыщенными. Необходимо было время для оформления всякого рода документов. Но главное произошло. Окуневу раньше запланированного времени выдали паспорт гражданина Российской Федерации. Война на Донбассе для него, как бы, осталась за спиной.

Но он не бежал с поля боя, а сделал всё, что мог. Да ведь Окуневу и надо было учиться. А там на него просто была объявлена охота, и в такой ситуации очень трудно было защититься. Ведь он, как связной и разведчик, по сути, был раскрыт.

Украинская контрразведка, конечно же, догадывалась, что ликвидация Гюрзы и человека с двойным дном Рябко, было делом рук Окунева. Но тот, штабной офицер украинской армии не раскрыт и, по сути, перешёл на сторону истиной демократии и свободы. Встал на защиту граждан Донецкой республики.

А вспоминать Игорю было что. Много произошло и хорошего, и не очень. Он был свидетелем того, как съёмочная группа российского либерального телевизионного канала «Ливень» занималась явным шантажом главного врача Сергея Дмитриевича Турченко.

Редактор и журналист Ада Будницкая, хрупкая девица в зелёном джинсовом костюме не просит, а требует от Турченко, чтобы он говорил в камеру не то, что думает, а как… надо. Кому? Ну, конечно же, тем, кто усиленно подкармливает фейковые средства массовой информации. Сильный, крепкий и довольно зловонный ветер дует из-за Океана.

Обязательно, как врач, как гражданин, Сергей Дмитриевич должен был выразить на… видеокамеру протест против местных бандитов и российских войск, которые безжалостно и жестоко уничтожают детей, женщин, стариков.

– Вы какую-то несуразицу мелите, уважаемая, и хотите, чтобы я это повторил? – возмущается Турченко. – Наверное, я имею право выразить не ваше проамериканское мнение, а своё, личное! Оно, кстати, совпадает с мнением подавляющего числа граждан Донбасса.

После этого он в камеру сказал, что каждый день идёт истребление людей, и число пациентов больнице с ножевыми, пулевыми и осколочными ранениями не уменьшается.

– Теперь о моей гражданской позиции, – говорит Сергей Дмитриевич. – Сразу вам сообщу и телезрителям тоже, что никаких российских военных здесь нет. Только добровольцы, причём из самых разных стран. А наши храбрые ополченцы и ребята из Народной Милиции ведут борьбу против фашистов и бандитских группировок и наёмных формирований. Понятно, что приходится им воевать и с украинской армией. Но тут ничего не сделаешь. Мы имеем права защищаться против незаконной власти, ставшей таковой в результате кровавого переворота.

Он продолжал рассказывать о том, что новая украинская власть ведёт жестокую и несправедливую войну против собственного народа.

– Вы говорите совсем не то, что нам надо, – откровенно обрывает его Будницкая. – Совсем не то…

– Мы защищаем русский менталитет и язык! Русский уклад, быт и наши ценности, – стоит на своём главный врач больницы. – У нас с вами, госпожа Будницкая, совершенно разные представления о них. Фашисты и самозванцы не пройдут! А вы вот, Ада, окончательно запутались.

Разумеется, Будницкая недовольна таким ответом Турченко. Оператор прекращает съёмку, не дожидаясь указаний редактора. Но что же это за журналистика такая? Откуда она?

Съёмочная группа весьма и весьма странной телекомпании усиленно искала на территории больницы того, кто бы сказал ложь, такую нужную, такую необходимую для тех, кто стоит за всякого рода «болотными площадями». Понятно, не здесь, но в каком-то другом месте, они найдут того, кто им был нужен. Семья не без урода, тем более такая большая и «сплочённая».

Очень многое Игорю предстояло ещё вспоминать и вспоминать. Например, то, что ловкий и осторожный Смилов, всё же, дважды умудрился попасть к врагам в плен. Но находясь, на грани жизни и смерти, с помощью огневой поддержки Виктора Суранова и Мили, умудрился спастись.

Надо сказать, что Суранов очень долго переживал то, что Розалия Львовна оказалась подлой наёмницей. Ему казалось, что произошла ошибка… Правда, для него не было новостью, что у тех, кого самозваная украинская власть послала на Донбасс убивать людей, националисты и радикалы разного рода, не существует таких понятий, как «совесть» и «честь».

Ведь они безжалостно убили даже выжившего из ума старика Ермолаича, который бродил по окраинам города с деревянным ружьём, и всех без исключения грозился застрелить. Потому, что ему так велел поступить генералиссимус, святейший князь Александр Васильевич Суворов.

Событий произошло немало. Майор Сомов и хирург Суранов погибли смертью храбрых. Смилов и Миля поженились. С ними вместе живёт Ника, со своей «говорящей» куклой Лизой.

– Я хотел бы, Игорь, чтобы ты жил с нами, – сказал на прощание Демьян Тарасович. – Но тебе здесь оставаться нельзя. Враги сделают всё, чтобы тебя ликвидировать. Может быть, у них и не получится. Но рисковать не стоит.

Они втроём проводили его к одной из шоссейных дорог, откуда в закрытой машине Окунёва вывезли на территорию России.

Без особого труда Окунёв купил билет в купейный вагон до Хабаровска поезда сообщением «Москва-Владивосток». Решил сделать так. Их Хабаровска не сложно было добраться до Комсомольска-на-Амуре на другом поезде, автобусе или такси. А со своей бабушкой Александрой Тимофеевной Куличовой он не так часто, но перезванивался по сотовому телефону.

Соседями по купе у него были молодожёны-студенты из Перми. Весёлые, разговорчивые. Да ещё хмурый мужик, который ничего и никому не говорил. Но постоянно следовал за Игорем, когда он выходил в тамбур. Окунёву казалось, что этот мужик не питает к нему особой симпатии.

На второй день поездки, когда Игорь в купе находился один, к нему вошёл незнакомый мужчина, лет тридцати пяти. Тоже не очень выбритый и такой же хмурый. «Что же им от меня надо? – подумал Игорь. – Оказывается, что и в России не так сложно нарваться на опасность». Чутьё разведчика его не могло подвести.

Мужчина, который вошёл к нему в купе, просто сказал:

– У тебя соседом по купе был бандеровец и уголовник из Львова по кличке Хвост, – сказал он. – Опасный тип.

– А почему он был моим соседом по купе?

– Так он вышел из поезда.

– Мы же нигде не останавливались.

– Так, на полном ходу вышел, – пожал плечами незнакомец.– Нетерпеливым оказался, торопливым гражданином.

Игорю всё стало понятно. Его добрые силы спасли от неминуемой смерти.

Незнакомый мужчина, уходя, сказал:

– Мы довольны тобой, Игорь Ефимович. Ты – настоящий патриот, нормальный человек. Удачи тебе на дальневосточной земле!

Напоследок он пожал Окуневу руку.

А тот хмурый небритый мужик, на самом деле, больше не появился в его купе. Значит, и правда – сошёл с поезда на полном ходу и нарисовался на какой-нибудь адской станции, но только уже в ином мире. Война ведь не окончена. Если враги нас не щадят, то разве мы должны их за это… возлюбить?

В субботу он решил сходить на рыбалку. Ведь потом некогда будет. До конца августа осталось одиннадцать дней, а там и… в школу. Надо будет серьёзно учиться, навёртывать упущенное. А потом и холода начнутся, будет не до рыбной ловли. Время быстро летит.

Близнецы Завьяловы очень хотели поехать с ним, но не могли. Надо было немного поработать на даче, помочь родителям. Он отправился дамбу в районе посёлка Менделева, где его и Бориса хотели утопить бандиты во время наводнения прямо в подполье брошенного частного дома.

Он быстро добрался до места. Нашёл укромный безлюдный уголок, где тут же, на берегу, не далеко от воды стояли молодые рощицы – березы вперемешку с осинами. Листва на них уже кое-где желтела и краснела. Неторопливо он привёл в порядок телескопическую удилище, наживил на оба крючка червей и закинул снасть далеко от берега.

Рыба начала клевать сразу. Поплавок то крутился, на месте то тонул. Он выдернул из воды снасть. На крючке висела чуть больше ладони жёлто-коричневого цвета рыбка касатка. Она начала издавать, как обычно, странные звуки, похожие на кряканье утки. Но Игорь-то знал, что эта за рыба, ведь коренной комсомольчанин. Аккуратно снял её с крючка, чтобы не поранить об её плавники-шипы руки.

Он приготовил садок, закрепил его леской на сторожке-прутике, бросил в воду, а потом осторожно опустил свою первую пойманную на Амуре рыбу. Потом на удочку попалась самая настоящая большая рыба-змея жёлтого цвета. Пока он снимал её с крюка, она несколько раз ускользала из рук. Окунёв сразу определил, что это был не угорь, не вьюн, а змееголов. Неплохая рыбалка.

Из рощи к нему вышли молодые и симпатичные мужчина и женщина. На вид обоим чуть больше тридцати лет. Он в чёрном костюме и белой рубахе, она в такого же цвета юбке и светлой блузке. Отдыхающие. Понятно, что даже и не рыболовы. Просто гуляют, прохлаждаются.

Они поприветствовали Окунева, поинтересовались, ловится ли рыба или нет. Потом сообщили, что их машина на дороге, за рощицей. А они вот сидят просто под деревьями и любуются природой. Там, среди деревьев, даже ветра нет. Тепло и уютно. Мужчина и женщина, ради любопытства, попросили разрешения посмотреть, что же у него там, в садке.

Потом они снова удалились в рощу. Каждый по-своему отдыхает.

Рука Окунёва уже устала держать удочку, и он положил удилище на две рогульки, которые уже здесь стояли. За спиной раздался голос:

– Ну, вот и встретились, юный шпик Окунь.

– Не скажу, что я очень рад тебя видеть, Хитрый, – спокойно ответил Окунёв. – Я понял, что ты меня узнал там, в тайге, где мы грибы собирали.

– Вот и молодец.

Бандит Курденко тут же откровенно сообщил, что при нём имеется надёжная волына, то есть пистолет, и что ему, Окуневу, уже сегодня не жить. Понятно, такой свидетель, как Игорь ему был не нужен. Слишком уж велико количество преступлений, висящих на Хитром.

Как Игорю объяснили в местном управлении ФСБ, на Курденко висит несколько убийств. Сейчас он по документам Алексей Анатольевич Иванов. Убил жителя Тулы и воспользовался его паспортом. Сразу же перебрался на Дальний Восток, чтобы… затеряться.

Кроме того, у Хитрого имеются далеко идущие планы. Планирует через пару лет приступить к планомерному уничтожать всех русскоязычных, которые ему не понравятся. Такой, получается стихийный терроризм. Ненависть, перемешанная с подлостью.

– Я знаю, что там, наверху, возле рощи шарахается парочка, мужик со своей дамой, – ухмыльнулся бандит. – Скоро уедут. Тогда я тебя, Окунь, и пристрелю. А кто и про что, никто и никогда не узнает.

– А если они скоро не уедут?

– Ничего. Я буду ждать день, ночь. У меня другого выхода нет. А если ты задумаешь отправиться домой, то мне ещё проще. Тут выход к шоссейке и даже к мосту идёт только через малые и густые рощицы. Благодать. Шмальну в тебя и спокойно исчезну!

– Так вот и мечтаешь остаться… хитрым, продуманным и… живым, Трофим Курденко. Не получится.

– Ой, да всё получится. Всегда получалось. А мне, всё равно, что ты, пацан, смерти не боишься. Мне главное, чтобы ты мне и никому другому больше на этом свете глаза не мозолил.

Мужчина с женщиной шли из рощи к ним, обнявшись и весело о чём-то разговаривая. Хитрый злобно прошипел, что если он, Окунь, пикнет, поднимет шум, то придётся не только его убрать, но и вот эту глупую парочку.

Отдыхающие близко подошли к Окунёву и Хитрому, женщина попросила на короткое время удилище у Игоря. Наверное, захотелось немного порыбачить. Игорь привстал с места, и этого было достаточно для того, чтобы попутчик молодой женщины одним ловким движением положил Хитрого животом на землю и защёлкнул на его запястьях наручники. Бандита тут же разоружили.

– Так ты уже, оказывается, Окунь, меня сдал? Сообщил куда надо! Молоток! – сказал со злобой Хитрый. – Но ту и гусь… щипаный. Когда выйду, то с тобой поквитаюсь.

– Успокойся, гражданин неизвестно, какой страны, Курденко, – охладила пыл бандита женщина. – Ты уже никогда не выйдешь на свободу! Таких господ не амнистируют… нигде и никогда.

– Мне кажется, что тебе, Курденко, – сказал её попутчик, – лучше всего погибнуть при попытке к бегству.

Сотрудники специальной службы, пожелав, удачной рыбалки Игорю, повели бандита к дороге.

С этого момента для Окунева окончательно начиналась новая жизнь, и она обещала быть, вполне, нормальной. Правда, никто о себе не знает и не может знать того, что его ждёт впереди.

В эпицентре огня

Порой невозможно и сфантазировать такое, что выдают нам текущие дни, недели, годы. А в том, что в жизни всегда есть место подвигу и проявлению истинного мужества и геройства, сомневаться не приходится. Пусть утверждение это несколько банально и уже набило оскомину, но оно давным-давно стало непреложной истиной.

Разве кого-нибудь в нашей огромной стране можно удивить лесными таёжными пожарами? Десятки, а то и сотни тысяч гектаров деревьев сгорают каждый год. Иногда это происходит по чьёй-то неосторожности или даже злому умыслу. Нормальному человеку, любящему природу, трудно понять преступные действия недалёких двуногих существ, поджигающих что-либо ради собственной выгоды или, что называется, для… пакости. Тут уж не только бог им судья, а люди и закон.

Но чаще всего, конечно, происходит самовозгорание лесных массивов от жаркой и сухой погоды… Но факт остаётся фактом, пожары, тем более, такого масштаба – чья-то личная трагедия, да и всенародная.

До начала нового учебного года оставалось чуть меньше недели. Игорю Окунёву осталось только ждать. Для большинства его одноклассников будет сюрпризом то, что он опять, спустя два года, появится в том классе, где учился раньше, с самого начала.

Погода стояла сухая и очень тёплая. Наверное, во многом по этой причине вокруг Комсомольска-на-Амуре начались таёжные пожары. То ли собиратели ягод, грибов или орехов стали их причиной, то ли чрезмерно солнечные дни помогли родиться огненной стихии. Тут ведь всё просто.

Любая стеклянная бутылка или банка может сыграть роль смертоносной линзы. Попадает на такой осколок яркий луч солнца, фокусируется и под «стекляшкой» – и начинает загораться сухая трава. Этого вполне достаточно, чтобы через несколько часов пожар стал большим и даже катастрофическим.

От низового с коварной помощью ветра он превращается в верховой. А там пошло и поехало – сосны и кедры вспыхивают, как спички. Прожорливый огонь начинает уничтожать всё живое на многие десятки и сотни тысяч гектаров. Это не только деревья, но и звери. Да ведь и люди, что самое страшное, с их подворьями, живностью, личными вещами… Хозяйский уничтоженный стихией скарб – не главная беда.

Постройки, мебель и прочее. Что они-то? Дело наживное. Но порой гибнет сама жизнь с надеждами и планами. К сожалению, такое тоже случается. Чаще всего, виной всему летний зной.

Дождей не было давно, да и синоптики не обещали в ближайшее время никаких перемен в лучшую сторону.

В низине гор работали спасатели. Бульдозеры тщательно и быстро проделывали широкую заградительную полосу. Добровольцы, волонтёры самых разных возрастов работали лопатами, топорами вырубали сухостой и относили его подальше от возможного возгорания… Один из бульдозеров отталкивал далеко в сторону всё, на что мог перекинуться огонь.

Дыма было предостаточно. Многометровая широкая пелена стелилась по траве и висела над головами людей. Он мешал дышать, у людей воспалялись глаза… Но огонь требовалось остановить во что бы то ни стало. Потому что в низине в километрах пяти отсюда огонь подбирался к пригородному посёлку.

Там, где было возможно, уже действовали десантники-пожарные. Опасная работа даже для людей отважных. Ведь бывало, что и они попадали на своих парашютах в самой пекло огня. Не успевали поработать ни баграми, ни топорами, не заложить, где надо, взрывчатку. А нынешний пожар был особенным, мощным.

Его тушили и с самолётов. Но для такой огненной стихии десятки и сотни тонн сброшенной на горящую тайгу воды – капля в море. Но не сидеть же, сложа руки.

Здесь же, в низине, стояло около десятка пожарных машин. Борцы с огнём в плотных брезентовых робах и в касках, качали воду из небольшого пруда, который отдавал им уже последнюю свою влагу.

Среди добровольцев с окраины города были и верные друзья Игорь Окунев и Борис и Тамара Завьяловы. Разве могли они спокойно наблюдать за тем, что происходит? Нет, конечно.

Они тут, среди волонтёров, были самыми молодыми. Но дело ведь не в возрасте. Если повзрослевшие, шестнадцатилетние дети хотят помочь бороться с огнём пожарным и спасателям сделать что-то полезное и доброе для людей и тайги, то тут совсем неважно, сколько тебе лет. Комсомольску-на-Амуре огонь, конечно, не грозил, но некоторые дачи и садоводства уже горели. Да и над жилыми посёлками нависала реальная угроза, серьёзная опасность.

К ним подошёл высокорослый и сухопарый майор службы МЧС и сказал:

– Спасибо вам, ребята, за то, что вы приняли участие в борьбе с огнём. Но сейчас вам надо идти к дороге и отправляться домой. Там уже людей ждут автобусы.

– Почему? – возмутился Игорь Окунев. – Почему мы должны уезжать отсюда? Мы ведь честно работаем.

– Мы стараемся, – сказала Тамара Завьялова. – Даже трудимся лучше многих. Я же всё вижу и.. сравниваю!

– Никто и не спорит с вами, – сказал майор. – Но начинается очень сильное задымления района, что крайне опасно для здоровья и для жизни. Кроме того, огонь может дойти и до этого места. Многие сейчас отсюда уедут. Так надо.

– Мы будем осторожны, – пообещал Борис Завьялов. – Мы же смотрим, откуда может прийти опасность. Видно же, откуда ветер дует.

– Вы, ребята, конечно же, молодцы. Настоящие волонтёры, – сотрудник МЧС был не приклонен. – До города далеко. Поэтому не теряйте время. Спасибо!

Конечно, им ничего не оставалось делать, как подчиниться приказанию майора. Многие уезжают.

Лопаты они оставили рядом с большой сосной, где лежали и другие инструменты. Главным образом, топоры, ломы, кирки… Всё могло пригодиться.

Крепкий седоусый старик им пояснил:

– Здесь до вечера остаются только пожарные и самые крепкие мужики… из волонтёров. А все остальные должны уехать. Не только совсем молодые люди. Так что, спасибо вам, ребята! Мы останемся и постараемся сделать всё возможное, если получится.

Они не стали спорить с крепким дедом. Взяли свои полиэтиленовые пакеты, где ещё оставались кое-какие продукты и фруктовая вода в бутылках. Им ничего оставалось делать, как идти к шоссейной дороге, куда уже шли люди.

Окунев и Завьяловы отправились в сторону дороги. Но вдруг Тамара остановилась и сказала:

– Ещё только середина дня. Мы всегда успеем отсюда уехать. Можно и вечером с теми, кто пока остался здесь. Да и рейсовые автобусы ходят.

– Что ты предлагаешь, Тамара? – спросил Игорь.– Не в тайгу же нам идти.

– Нуда, это же опасно, – сказал Борис. – Остаётся только отправляться домой.

Но Тамара начала спорить, доказывая им, что ничего опасного не случится, если они перевалят вон ту, совсем не большую сопку. В тех местах нет никакого дыма, а значит, и огня.

Игорь и Борис были против такого предложения. Да и собирать грибы или «колючие» орехи, похожие внешне на лещину, не хочется. Если набрать в пакеты актинидии, то в них эта нежная ягода просто помнётся. Зачем же тогда идти за сопку? Если просто прогуляться, то можно. В той стороне, на самом деле, нет никакого дыма.

– Ты же помнишь, Боря. Я и ты в прошлом году ездили с папой на машине в ту сторону, – сказала брату Тамара. – За сопкой много лимонника. А в нём полезно всё – и ягоды, и корни, и листья, и стебли. Да ещё элеутерококк. Но я совсем забыла, как он выглядит.

– Я помню, какой он, – заверил Борис. – Чёрные ягоды. Разберёмся!

– Зачем нам всё это надо? – произнёс Игорь. – Ведь опасно.

– Ничего опасного, – настаивала на своём Тамара. – А если ты не хочешь прогуляться по лесу, то мы с Борей туда сходим. Я на тебя, Игорь, даже не обижусь.

Редко Тамара пускалась в споры. Обычно, спокойная, уравновешенная, рассудительная… А тут её, как будто, кто-то подменил. Захотелось ей прогуляться по лесу – и точка. Разумеется, Окунев не хотел оставлять друзей.

Мало ли что может случиться. Хотя, вроде бы, в том районе на самом деле нет признаков задымления.

– Но, вообще-то, прогуляться можно, – сказал он. – Но только следует проявлять осторожность.

– Так мы и будем… проявлять, – радостно запрыгала Тамара.– Мы же не маленькие дети! Ура! Я всегда знала, Игорь, что ты – прекрасный парень. Самый лучший на свете!

Немного подумав, Окунев вынес окончательное решение. На полтора-два часа можно отойти от шоссе, посмотреть, что там за сопкой. Она в стороне от пожара. Да и совсем короткая прогулка получится, поэтому ничего страшного не должно случиться.

В конце концов, отец Игоря, когда был жив, часто бродил с сыном по тайге. Многое показывал, рассказывал ему, учил тому, как вести себя в тайге. Многое из тех давних лет запомнил Игорь. А сейчас нет ни отца, ни матери, ни маленькой сестрёнки Лики. Он тяжело вздохнул. Невозможно забыть то, что не забывается.

На сопку они взобрались довольно быстро. Немного осмотрелись. Запаха дыма здесь почти не ощущалось. Значит, они ушли далеко от пожара. Это успокаивало их. Осталось только немного спуститься вниз по противоположному склону сопки, и начинать собирать лимонник. Да мало ли ещё что.

Их удивило большое количество птиц самых разных размеров. Особенно много было рябчиков, которые буквально взлетали вверх из-под ног и садились на ветки деревьев. Белки, бурундуки… Понятно, здесь они спасались от огня. Может быть, звери и птицы уже находились в кольце разбушевавшейся стихии? Впрочем, нет. Пожар обошёл эту сопку.

Вдруг друзья услышали за спиной треск и шум тяжёлых шагов. Кто-то не просто шёл за ними, но шумно передвигался, ломая кусты рябинника, молочая, багульника. Да и ольхе доставалось. Окунев и Завьяловы, не сговариваясь, приостановились. За ними неторопливо шёл огромный бурый медведь.

Может быть, он их пока не видел, потому что эти звери близоруки. Лёгких ветер шёл с его стороны, потому он не мог почувствовать присутствие людей рядом с ним и по запаху. Но ведь это до поры и до времени.

– Надо бежать только вниз, по склону, – прошептал Окунёв. – Медведи медленно спускаются с гор.

– Они быстро бегают, плавают, лазают по деревьям, – прошептал Завьялов. – Но нам надо бежать.

– Господи, – заплакала Тамара, – он ведь нас съест. Это я во всём виновата! Не нужно было никуда не ходить.

Они бросились бежать вниз по склону сопки. Теперь одноклассники всё дальше и дальше отдалялись от шоссейной дороги. Но разве это важно, когда речь идёт о жизни и смерти? Быстро спустились вниз и быстрыми шагами шли уже по старому таёжному профилю, который вёл неизвестно куда.

На мгновение они остановились, чтобы перевести дух. Но отдыхать долго не пришлось, за ними, не спеша, шёл медведь – то на двух лапах, то на четырёх. Игорю, Борису и Тамаре пришлось поторапливаться.

– Всё ты, Тамара, – проворчал Борис, – со своим лимонником. Зачем он нам нужен? Жили мы с тобой спокойно и без него…

– Он вкусный и старым людям от давления помогает, – возразила она брату. – Откуда же я знала, что мы с медведем встретимся!

– С медведем мы уже встретились, – сказал Борис. – Но тут есть рыси, кабаны, волки… Всё есть. Их сюда пригнал пожар.

– Надо не идти, а бежать, – предостерёг своих друзей Игорь. – Медведь уже совсем близко и пока нас не видит.

Пришлось так и сделать. Смешная, нелепая ситуация, но тут не до смеха.

Устав от бега, они снова перешли на быстрый шаг. Под их ногами был всё тот же старый таёжный профиль. Но вскоре он внезапно оборвался, точнее, разделился на несколько тропам, ведущих неизвестно куда, но прочь от опасного места. Окунёв вдруг приостановился. Он обратил внимание на то, что огромный бурый хищник тоже прекратил движение. Он встал на задние лапы, вытянулся и потянул носом воздух.

После этого опасный и непредсказуемый зверь встал на четвереньки и побежал в обратную сторону. Они сели на полусгнивший ствол упавшего дерева.

Настроение друзей совсем упало. Было ясно, что огонь идёт сюда, и они движутся навстречу таёжному пожару. Но идти назад уже не имело никакого смысла. Ведь оттуда же бежал за ними бурый хищник. Ясно, что он мечется и не знает, что предпринять для собственного спасения.

Медведь попал в кольцо огня. Получается, что и они тоже. Он их сюда загнал, не зная об этом. Всякому ясно, что от таёжного пожара спастись практически просто невозможно. Если не сгоришь, то задохнёшься от едкого ядовитого дыма, или тебя просто, как букашку, придавит огромным горящим стволом кедра.

– Унывать не будем, – серьёзно сказал Игорь. – Надо искать открытое место, без деревьев и какой-нибудь ручей или родник. Ляжем лицом вниз к воде, так не задохнёмся. Наша одежда должна быть влажной.

– Какой ужас! – прошептала Тамара. – Но я уже не боюсь умирать. Правда, мама с папой огорчатся. Я знаю.

– Я не хочу, чтобы кто-то огорчался! – закричал Борис. – Я хочу жить! Зачем всё это? Ну, и удружила ты нам, сестрёнка!

– Я тоже, Борис, – просто ответил Игорь. – Я тоже хочу жить. Но кричать и паниковать не стоит. В жизни по-разному бывает. И Тамара здесь не причём. Главное – не падать духом.

Но напрасно Окунёв пытался поднять настроение себе и остальным. Ничего не получалось. Ему тоже было очень грустно, что уж там говорить. Есть полная возможность больше не увидеть славную бабушку Александру Тимофеевну. Она расстроится… Да не то слово. Но не себя Игорю было жаль, а своих друзей Бориса и Тамару.

Он прошёл в Донецке через такие опасности, а здесь так глупо попал… в огонь.

Через несколько минут они услышали нарастающий шум, идущих с двух сторон. Пожар шёл с той стороны, куда они направились и оттуда, куда только что вернулся медведь.

– Какой сильный ветер! – удивилась Тамара.– Ураган, что ли.

– Ураган, но только огненный, – с грустью сказал Игорь. – К нам идёт верховой пожар. Потом будет и низовой. Мне рассказывали… Так почти всегда и бывает.

– Нам надо подниматься на эту гору, – сказал Борис. – Наверное, там есть какая-нибудь дорога.

– Мы, Борис, не успеем туда подняться, – пояснил Игорь.– Да и теперь неизвестно, где дорога. Мы заблудились. Надо искать открытое пространство, без деревьев и кустов.

Они встали на ноги и побрели в сторону от профиля по небольшой низине, заросшей деревьями.

Шум идущий, откуда-то, с неба усиливался. Стало очень жарко. Но дыма пока не было. Только едва заметный запах гари. Но такой в тайге есть почти всегда и без пожаров. Достаточно и обычного небольшого костра…

Но тут их брал в кольцо верховой пожар. Дым от него всегда поднимается высоко, вверх, и это давало, пусть зыбкую, но надежду на спасение. А может быть, огонь, вообще, обойдёт это место.

Они уже видели, как на ближайших сопках вспыхивали сосны и кедры, словно зажженные спички. Пока спасало друзей то, что дым находился гораздо выше их. Но и здесь уже чувствовалось его присутствие. Постоянно меняющийся ветер иногда и в низину приносил порции гари и копоти. Над их головами стоял уже не только гул, ну и громкие звуки, похожие на треск, а временами – на барабанную дробь. Их ожидало очень серьёзное испытание.

Но они шли и шли по равнине, прочь от опасного места. Наконец-то, им удалось выйти на редколесье. Там и кустарника было не так много. В случае низового пожара от огня можно было попытаться спастись. Главное уберечься от дыма. Необходимо было срочно найти хоть какую-то канаву, но такой пока не встречалось.

Вдруг Игорь провалился в жижу, в вязкую грязь. Неглубоко, по пояс. Борис протянул ему руку, чтобы вытащить друга из трясины. Но Окунев отрицательно замотал головой и убрал руку:

– Присоединяйтесь оба ко мне. Здесь большая болотина. Места хватит всем.

– Ни за что! – возразила Тамара. – Я же ведь не свинья, Игорь.

– Это единственная наша возможность на короткое время остаться в живых, – пояснил Окунёв. – Что будет потом, не знаю. Первый раз в жизни я не вижу никакого выхода.

Окунев объяснил им, что через минут пять-десять сюда пойдёт и низовой огонь, вместе с дымом. Им не просто придётся стоять по пояс в грязи, но время от времени окунаться в неё, чтобы не… поджарится.

От таких промоин идёт не только метан, но и кислород. Им можно будет дышать, пока огонь не высушит маленькие промоины. Впрочем, особо гореть здесь нечему. Трава да редкие деревья. От неимоверного жара и дыма их должны были спасти эти промоины. Но кто знает…

Минут через двадцать начался самый настоящий кошмар. Если есть на свете ад, то, без всякого сомнения, он должен быть именно таким. Одноклассники опустились на корточки, чтобы находиться в вонючей жиже по горло. При этом, время от времени, они, черпая ладонями грязь, заливали языки пламени, которые пробирались даже сюда. Словно отгоняли от себя злых собак. То и дело, друзья окунались в месиво с головой. Им от ужаса даже не хотелось есть, ведь пакеты с едой были рядом с ними.

Мимо них иногда проскакивали жабы, полевые мыши, ящерицы и змеи. Борис уверял, что они неядовитые, что это амурские полозы, что-то наподобие ужей. Но Завьялов был не совсем прав. Были среди змей и опасные: щитомордники, медянки и болотные гадюки. Они тоже спасали свою жизнь, как могли.

Иногда друзья дремали, сидя на корточках. Почти всю ночь, пока бушевал огонь и на равнине царил дым. Они могли дышать, только опустив головы вниз, к горячей болотной жиже. Хорошо, что пожар был, в основном, верховой. Наверное, потому Окунев и Завьяловы не задохнулись. Но дыма хватало…

Часов в пять утра шум стал удаляться. Это означало, что тут сгорело всё, что могло сгореть. В основном, редкие высокие деревья, стоящие вокруг спасительной болотины.

Их сотовые телефоны, к счастью, не вышли из строя, но связи не было. У глобальных пожаров такие мощные электрические, магнитные и всякого рода волны, до конца не изученные официальной традиционной наукой, что о телефонных контактах попавших в беду друзей с внешним миром не могло быть и речи.

Здесь ощущалось не только царство огня и дыма, но скопление самого разного рода и вида незримых, но мощных волн.

Часов в семь утра они выбрались из своей почти высохшей, горячей канавы, понимая, что идти пока никуда не следует. Там где догорали деревья, было ещё много дыма и огня. Да можно было запросто попасть в яму с огнём. Такие «костры» опасны и очень долго горят.

Борис потерял в жиже кроссовку с левой ноги. Но со второго раза умудрился найти её. Вид, разумеется, у всех троих был страшен. Покрытые коркой плотной грязи, с обгоревшими волосами, они походили на каких-то чудовищ из самых страшных сказок.

– Какой у вас, мальчишки, жуткой стала внешность, – сквозь кашель засмеялась Тамара. – Но понимаю, что и я теперь далеко не красавица. Интересно, а водятся ли здесь кикиморы.

– Если бы ты смогла посмотреть на себя, Тома, – пошутил Борис, – то поверила бы, что они здесь водятся.

– Да, ну вас, – махнула она грязно-коричневыми руками с прилипшими к ним клочками травы. – Я ведь серьёзно спросила.

– Про кикимор ничего не знаю, – ответил Игорь. – Но в американских «страшилках» мы могли бы сниматься без всякого грима. Прямо сейчас.

Они, конечно, были рады, что первую встречу с огнём они выдержали, и помогла им эта небольшая канава, которая, в принципе, уже высохла. Осталось побыть в этом, относительно безопасном месте ещё четыре-пять часов и попытаться выйти к какой-нибудь большой реке или дороге.

Но шум и грохот пожара они всё ещё слышали, и он находился от ребят не так и далеко. Возможно, огненный ураган был круговым или просто, не ведая, куда идут, они шагали вслед за ним. Даже если они больше не встретятся с огнём, что маловероятно, то им предстояло выйти из безжизненной тайги. Не так и просто это сделать. Да если бы они ещё знали, куда и как идти.

Всё получилось не совсем здорово. Оказываться, простояв на корточках почти всю ночь, Тамара вывихнула правую ногу. Ребята, по очереди тянули её за правую ступню. Идти без ощущения боли, она не могла. Значит, их путь будет медленным и более опасным.

Игорь вырезал для Тамары палку из чудом сохранившейся, не обгоревшей орешины. Опираясь на неё, передвигаться было можно. Они слегка перекусили. Съели содержимое банки рыбных консервов. Запили водой, которой пока было в достатке.

У них, к счастью, ещё оставался небольшой запас продуктов, но ребята понимали, что расходовать его надо экономно. Оставшиеся куски хлеба, печенье и пряники ребята решили съесть в первую очередь. Но не сейчас.

Посоветовавшись, они решили очень осторожно пройти по полю с обгоревшим кустарником и деревьями. Для начала надо было преодолеть метров пятьсот или чуть больше. А там осмотеться.

Медленно, но они преодолели небольшой отрезок опасного расстояния. Тамара передвигалась с трудом. Как она умудрилась получить вывих или ушиб, не понятно. Впрочем, возможно, это произошло не в канаве, где ей пришлось сидеть на корточках. Она могла получить ушиб, когда они убегали от медведя. В такой ситуации немудрено.

Они устроились прямо на обгоревшей траве, на слое уже остывшего пепла. Понимали, что нужно двигаться, куда-то идти, но настолько были напуганы пожаром, что медлили. Да ведь и слышен ещё был гул, не близко, не далеко. Определить было трудно, в какой стороне бушует огненная стихия.

Вдруг не так далеко от себя они увидели лежащего на выгоревшем бугре человека. Его можно было заметить издалека, потому что на нём были красная куртка, ярко-зелёные штаны, короткие резиновые синие сапоги, даже на голове фуражка фиолетового цвета.

Расстояние до него было небольшим, но преодолеть его по раскалённой почве сложно. Опасность на каждом шагу. Видно было, как ещё догорают и дымятся остатки валежника. Да и могли на пути встретиться и ямы с огненными сюрпризами. Но человека надо было спасать, если он ещё жив, не задохнулся или не сгорел.

Осторожно и не торопливо, Игорь и Борис отправились к нему на помощь. Когда уже до бугра оставалось метров десять, вдруг Окунев оступился и попал правой ногой в какое-то углубление. Завьялов среагировал мгновенно и вытянул друга из явно наполненной горящими углями ямы. Правая часть брюк Окунёва задымилась сразу же, но огонь они быстро потушили.

– У здешней тайги, видно, много страшных подарков, – заметил Игорь. – Надо быть осторожными и смотреть в оба.

– Ещё как надо смотреть.

Они подошли к лежащему на бугре человеку. Тот был жив, но, явно, без сознания. Наглотался дыма. Но самое удивительное заключалось в том, что мужчина остался в живых. На вид лет сорок, может быть, сорок пять. С подпалёнными усами, обожжена огнём и фуражка. Да небольшие ожоги на лице и руках.

Рядом с ним полупустой синий рюкзак, да и корзина с грибами, если можно было назвать таковыми полуразвалившуюся массу.

Юноши вытряхнули из корзины остатки бывших белых грибов, подосиновиков и груздей. Засунули её в рюкзак пострадавшего.

До того места, где их терпеливо ожидала Тамара, они дотащили грибника вместе с его поклажей. Это заняло минут пятнадцать, потому что мужчина был очень грузным и тяжёлым. Они вылили на мужика почти полбутылки пепси-колы.

Её резкий запах и видимо химический состав сыграли свою благородную роль. Минут через сорок грибник пришёл в себя.

– Хорошо, что всё так обошлось, – пробормотал он. – На бугре мне оставаться было бы нельзя. Там меня могли запросто сожрать волки или бродячие собаки. Тут, говорят, даже тигры водятся.

Вероятно, это таковы были его слова благодарности. Он сообщил, что у него очень болит голова, потому что наглотался дыма. А спасся от неминуемой смерти он почти таким же образом, как Завьяловы и Окунев. Но, вероятно, ямка, в которой грибник пытался спрятаться с головой, была не так велика, как хотелось бы. Ведь грузному большому телу углубление требовалось гораздо шире и глубже.

Но грибник спасся. Правда, в середине ночи, чувствуя, что задыхается, он выполз на бугор и потерял сознание.

Особо ничего о себе он не стал рассказывать. Представился Степаном Степановичем и твёрдо заявил, что надо срочно подниматься в гору, а потом спускаться вниз. Здесь пожар круговой. Он это понял, но поздно. В любой момент можно наскочить на такое пламя, что мало не покажется. Успеешь только вскрикнуть и станешь обугленноё головёшкой.

Друзья сказали ему, что быстро они идти не могут потому, что Тамара то ли вывихнула, то ли ушибла ногу.

– Но тут, извините, ничем вам помочь не могу, дорогие мои, – Степан Степанович встал на ноги. – В такой ситуации – каждый за себя. Нет мне смысла сгорать заживо вместе с вами. Поднимусь на гору, отдышусь и быстро вниз. Наверное, там есть какая-нибудь дорога или посёлок.

– Наверху, на самой сопке, ещё опасней, Степан Степанович, – предупредил его Окунев. – Если внизу пожар, то дым уже в верховьях. Там можно задохнуться за пять-десять минут.

– А я мигом. Пусть немного грузноват, – пояснил он, – но хожу быстро. Я потому и не беру вас с собой, что тащить никого на себе не собираюсь, и передвигаться в такой ситуации черепашьими шагами мне не резон.

– Может быть, когда вы выйдите к людям, сообщите нашим родственникам, где мы находимся, – сказала Тамара. – Я сейчас вам скажу свой адрес.

– Не надо мне никаких адресов и телефонов давать, – запротестовал грибник. – Начнутся всякие вопросы. Почему не помог детям? А как я помогу? Самому бы шкуру спасти. Так что, не обессудьте. Такова ваша судьба… Может быть, и спасётесь. А я вам по-человечески сочувствую, но ничего поделать не могу.

– Но ведь так не честно, – возразила Тамара. – Так ведь не должно быть. Мы же вас от смерти спасли.

– Да что ты с ним разговариваешь, Тамара? – сказал ей брат. – Ведь это не человек, а совсем не понятно, что.

– Как ты смеешь так разговаривать со старшими? – возмутился Степан Степанович, но махнул рукой. – Впрочем, ничего. Вам сейчас всё можно. Это возмущение… погибающих. Если бросите здесь свою подружку, то я возьму вас с собой. А так… ничего не получится.

– Идите своей дорогой, Степан Степанович, – тихо сказал Окунев. – Мы обязательно постараемся выжить.

Грибник, поправив на плечах рюкзак с корзиной и направился в сторону ближайшей сопки. Он никак не походил на скорохода. Но, конечно же, с Тамарой юношам придётся передвигаться по горельникам, буреломам, возвышенностям и таёжным топям гораздо медленней, чем ему. А если они ещё встретятся с очередным пожаром, то, на сей раз, огонь их не пощадит. Добрые чудеса, конечно, случаются, то не так уж и часто.

Но им надо было идти, и они решили обогнуть по низине несколько сопок, а там видно будет. Пожар пожаром, но надо было, как-то, выбираться, вообще, из тайги. Ведь они, кроме всего, заблудились.

Они шли очень медленно и осторожно. Но через три-четыре часа подножия сопок, всё же, обогнули. За то время, пока они шли, по возвышенностям прошёл сильный пожар. Превратиться ему в низовой и перекинуться на равнину не дал очень широкий и глубокий овраг, по дну которого бежал довольно не маленький ручей с чистой водой.

Ребята заворожено смотрели на склон сопки, где догорали стволы кедров, сосен, берез и осин. Такой вот смешанный лес.

– А вот там, чуть повыше, – заметила Завьялова, – дымятся какие-то разноцветные тряпки. Не могу понять, что это.

– Тебе лучше туда не смотреть, Тамара, – сказал Борис. – Там ничего интересного. Догорают пёстрые лоскуты.

– А вместе с ними огонь доедает и то, что было под ними, – пояснил Окунёв.– Человеческое тело.

– Как ужасно! – воскликнула Тамара.– Ведь мы даже не можем туда подойти. Мы просто сгорим.

– Зачем подходить? – сказал Игорь. – Грибник Степан Степанович почти весь сгорел. Остались одни кости.

От такой новости Тамаре стало дурно. Она упала на колени, хватая пальцами, зелёные, нетронутые огнём пучки густых трав. У неё началась рвота.

Друзья не стали её успокаивать, только Борис справедливо заметил:

– То же самое произошло бы и с нами, если бы Степан Степанович взял нас с собой. Нет худа без добра.

– Пойдёмте поскорей от этого страшного места, – Тамара встала на ноги. – Всего этого я просто не могу понять. Почему так жесток огонь? Пойдёмте по ручью и оврагу. Здесь совсем нет дыма.

– Его тут и не может быть, – сказал Георгий. – Он весь там, наверху, на сопках. Да и там его стало поменьше. Почти все сгорело.

Они решили идти по оврагу, ведь должен же он куда-нибудь вывести. Правда, и он может исчезнуть, а ручей уйти под землю или превратиться в большое лесное озеро. Всё может быть в тайге, на пересечённой местности, где и горы, и низины, и топкие болота.

В который раз друзья пытались дозвониться хоть кому-нибудь со своих сотовых телефонов. Связи не было. Да и не мудрено. Горы, которые находились от них с правой стороны, были очень высокими, иногда своими подножиями упирались в край оврага. Но он был глубок, а значит, надёжен. Здесь можно было укрыться от огня и дыма. Только ведь надо было идти…

Шли медленно и долго. Делали частые привалы. Они уже понимали, что им, возможно, придётся ночевать в тайге и не один раз. Друзья просто не представляли, где находятся. К вечеру, овраг превратился в ровное место. Но ручей стал шире и мельче. Он скатывался ещё ниже. Там образовалась огромная канава, даже можно сказать, что небольшое таёжное озеро.

Надо было идти по бывшему оврагу и уже совсем еле заметному ручью дальше. Ведь основная его часть скатывалась в озеро. Решили немного передохнуть, набраться сил. Но, с другой стороны, именно, здесь ночлег мог быть самым безопасным. Ведь дальше им может не встретиться никаких оврагов и, возможно, ручьёв.

А лес, в основном, хвойный стоял стеной и на сопках, и в низине. Сплошная тайга, куда пока не добрался огонь. Возможно, и не доберётся.

Они, всё-таки, решили, пока ещё не так темно, идти вперёд. Наудачу. Доели хлеб и то, что уже начало портится, включая варёные яйца. Налили в порожние бутылки воды из ручья и собрались в дорогу. Радовало, что нога у Тамары стала болеть меньше. Значит, где-то просто ушиблась и не заметила. Не мудрено, когда за тобой по пятам шагает медведь. Слава богу, что не перелом.

Как только они обогнули подножие сопки, то на них сразу же полыхнуло жаром, и ребята оказались в густом дыму. Все трое начали кашлять. Надо было срочно бежать назад, ведь они уже видели, как пламя и поверху и понизу стремительно движется им навстречу. Игорь и Борис, держа Тамару под руки, старались двигаться как можно быстрее. Куда? Конечно же, к оврагу, к ручью, и даже не к ним, а к большому лесному озеру.

Но огонь их обогнал, он был под ногами и наверху. Ярко, одна за другой, вспыхивали кроны сосен.

На них горела одежда, но до спасительного озера оставались десятки метров. Только бы преодолеть их.

Друзьям удалось сделать почти невозможно, не сгореть заживо, не задохнуться. Они, не мешкая, вбежали в озеро в горящей одежде. Над поверхностью зеленоватой, застоявшейся воды торчали только их головы. Рюкзаки за спинами ничуть не мешали. Полупустые. Там лежали только бутылки с водой да консервы: по паре банок тушёного мяса и сайры в масле.

– Тут нам спать не придётся, – с грустью заметил Борис. – А жаль.

– Какой там сон! – сказал Игорь. – Скоро вокруг озера начнут гореть деревья, а некоторые из них падать прямо на нас.

– Что же делать? – спросила у обоих Тамара. – Погибать?

– Опускаться во время падения дерева в воду, как можно глубже, – пояснил Окунев. – Они не такие большие. Их стволы задеть нас не должны. Кроме того, озеро глубокое. Спастись можно.

– Кислорода над озером тоже достаточно, – заметил Завьялов. – Канава и вправду широкая и глубокая. А весь дым, в основном, наверху. Так и должно быть.

Как только он это сказал, вспыхнули кроны ближних сосен, Да и берёзы горели тоже стремительно.

Ночь им предстояла нелёгкая и тревожная, точнее, несколько первых её часов. Ведь деревья вокруг сгорят быстро.

Так всё и получилось, как сказал Окунев. Часа два им пришлось нырять, увёртываясь от падающих на них стволов деревьев. Но больше половины обгоревших сосен и берёз так и осталась стоять. Без листвы, без веток – одни чёрные, обугленные «свечи».

Почти половину следующего дня они ни на шаг не отходили от озера. Иногда выбирались из него, чтобы размять ноги, немного полежать. Удалось даже по паре часов вздремнуть. Надо было переждать, пока окончательно остынет пепел и догорит основная часть леса вокруг озера.

Они съели тушёное мясо из одной большой консервной банки. Его, вполне, хватило, чтобы не чувствовать сильного голода. Впрочем, им не очень-то и хотелось есть. Ребята продолжили путь. Дыма немного, но его хватило для того, чтобы воспалились глаза. Да и временами ими овладевали самые настоящие приступы кашля. Приходилось часто останавливаться.

Пили много воды и постоянно смачивали ей веки. Временами на них нападало чувство безысходности и отчаяния, но Окунев, как мог, поддерживал своих друзей. Главное – выйти к железной или шоссейной дороге. В крайнем случае, к какой-нибудь реке.

По пути им встречались обугленные тела птиц и животных. С трудом можно было определить, кто сгорел. Белки, бурундуки, рябчики, тетерева, рысь, лиса… Таёжный пожар – страшная, зачастую, неукротимая стихия.

– Смотрите, вот большая стая собачек сгорела, – сказала, останавливаясь у дымящейся берёзы Тамара. – Жалко.

– Это не собачки, – пояснил Окунев. – я точно знаю.

– Неужели, волки? – удивился Борис. – Пять или даже шесть волков. Получается, целая стая.

– Конечно, это они, Боря, волки, – подтвердил Игорь.– Огонь не щадит никого. Сами видите, огромные тетерева превратились просто в головёшки

– Страшно вот так вот умереть, – вздохнула Тамара. – Никто даже нас и не найдет. Может быть, даже искать не станет. Что уж тут найдешь? Горсточку пепла или кусок черепа.

– Вовремя мы добежали до озера, – сказал Завьялов. – Хорошо, что оно такое большое и глубокое.

Они прошли ещё несколько километров. Идти по свежему горельнику тяжело даже бывалым таёжникам. Гарь, дым, ямы, местами пылающий под дёрном огонь… Надо смотреть в оба. Хищный зверь вряд ли может встретиться в таких местах, но ведь не бывают и правила без исключения.

Набрели они на обгоревшее тело лося. Несколько больших кусков практически прожаренного мяса вырезал Окунев, положил их в рюкзак. Немного подумав, точно так же поступил и Завьялов.

– Я лучше умру с голоду, – сказал Тамара, – но этого не стану есть!

– Мясо хорошее, свежее и уже почти прожаренное, – пояснил Игорь. – Самая обычная дичь. А есть, Тамара, ты это будешь. Нам, скорей всего, ещё очень долго гулять по тайге.

– Мы даже приблизительно не знаем, где находимся, – поддержал друга Борис. – А мясо нормальное. Лось ведь живьём сгорел.

Больше ничего Тамара не сказала, она отвернулась в сторону от туши лося. Настроение у друзей было хуже некуда. Но уже то хорошо, что остались живы. Да и не чудо это, а стечение обстоятельств. Кто-то великий, незримый и добрый не дал им погибнуть. Но это пока. Что там их ожидало впереди, неизвестно.

Продолжая путь, они понимали, что придётся пойти на риск – подняться на вершину ближайшей горы. Только так можно определить, где находятся, куда следует идти. Но если их настигнет новый пожар наверху, то спастись им уже не удастся. Спуститься вниз не успеют, огонь движется гораздо быстрее, чем человек. Но что-то было надо делать, что-то предпринимать.

В очередной раз, немного отдохнув, они решили штурмовать вершину. Подниматься на неё было очень тяжело. Склон горы оказался не пологим, но и благо, что не отвесным. Они поднимались вверх, хватаясь руками за кусты и стволы деревьев. Здесь тайга сохранилась, пожар обошёл это сопку. Может быть, больше никогда здесь и не будет огня.

В считанные минуты небо почернело, огромная чёрная туча зависла над ними. Вдали гремел гром и в небе сверкали молнии. Ливень мог начаться в любую минуту, а мог и обойти эту высокую сопку.

Друзья были не против большого дождя. Конечно, станет холодно. Но они уже за несколько минувших дней привыкли к резким перепадам температуры. Пока терпимо. Не будут же они блуждать по тайге до начала ноября. Ведь сейчас только конец августа.

На склоне сопки им встречалось множество рябчиков. Ни один, ни два. Их тут были десятки.

На пути они набрели на небольшую полянку. Здесь можно было немного отдохнуть, чтобы двигаться дальше. Тамара сосновой веточкой играла с маленькой тёмно оранжевой змейкой. Та пыталась убежать, то угрожающе поднимала голову.

– Не шевелись, Тома, – предупредил девушку Игорь.– Это змея не одна. У тебя под боком ещё две медянки.

– Ну, и что? Они такие симпатичные, – улыбнулась Тамара. – Не так уж много живого встречается на нашем пути.

Окунев встал на ноги и веткой ольхи разбросал в стороны змеек. Он пояснил:

– Медянки настолько ядовиты, что… Одним словом, смерть наступает в течение нескольких минут.

– Что ж ты молчал, Игорь! – она вскочила на ноги, оглядываясь по сторонам. – Отдохнули. Надо теперь идти.

Поднялся с земли и Борис.

Через полтора часа они, всё же, взошли на вершину. Дождя так и не дождались. Гром гремел, чёрные тучи плыли по небу. С вершины сопки они увидели многое, но совсем не то, что желали. Вокруг только сопки. Некоторые из них опалены пожаром. Рядом ни Комсомольска, да и, вообще, никакого посёлка. Даже не наблюдалось линии электропередач. Бескрайняя тайга.

Утешало их то, что высокие сопки, в основном, были связаны друг с другом. Сливались в один горный массив, можно сказать, в хребет. Но, возможно, так казалось. Ведь там, где горы, там и равнины, точнее, низины. Иначе просто не бывает.

Вдруг со стороны, откуда дул ветер, повалил густой бурый дым. По сопкам шёл огонь. Двигался на них с огромной скоростью.

– Что это? – с ужасом спросила Тамара. – Не поняла. Что это?

– Всё то же самое, – уныло ответил Борис. – Тайга горит.

– Похоже, что это наша смерть, – просто сказал Игорь. – От такого огня нам не уйти. От него невозможно укрыться.

– А если спуститься вниз? – в глазах Тамары стояли слёзы. – Может быть, попробовать.

– Бесполезно пробовать, Томочка, – возразил Окунев. – Ветер дует в нашу сторону. Нам негде спрятаться. Если останемся на вершине, то не сгорим, а задохнёмся от дыма. Какая разница!

Они сели на поваленный ствол дерева, опустили вниз головы.

Но они не сгорели и не задохнулись от дыма. Внезапно на их головами сверкнула молния, загремел гром, и на голову ребят упало несколько крупных дождевых капель. А потом начался такой мощный ливень, что ручьи на вершине сопки и лужи стали образовываться прямо на глазах. В таком мощном дождепаде погибнет любой огонь.

Друзья, взявшись за руки, громко кричали и водили самый настоящий хоровод. Они были мокрыми до нитки, но зато счастливыми и, в полной мере, везучими. Сомнений не было. Такой мощный ливень, пусть кратковременный, потушит любой пожар.

Они могли укрыться от дождя под огромным наклонным камнем, но они не желали прятаться от спасительных небесных струй. Дождь спас их от неминуемой гибели, а вот они будут от него укрываться. Не очень хорошо это по отношению к небесам.

А что одежда мокрая, не беда. Она быстро высохнет прямо на их телах, под жарким солнцем августа. Самое страшное впереди – дальняя дорога, причём, неизвестно куда. Ливень прекратился минут через двадцать. Так обычно и бывает. Грозовые обильные дожди неожиданно начинаются и быстро завершаются.

Теперь они могли спокойно двигаться вперёд, не опасаясь огня. Но, конечно же, в той зоне, где выпали обильные осадки. В любом случае любому пожару очень трудно будет перекинуться на мокрую траву и листву.

Они шли по вершине сопки, иногда чуть-чуть спускаясь вниз, туда, где было удобней идти. По дороге Окунев объяснял своим друзьям, что сыроежки, которых здесь много, можно есть сырыми. Ими не отравишься. Просто следует снять со шляпок плёнку, тогда грибы не будут горькими. Нет сейчас у них соли, но это не беда. Если очень захочется есть, то в тайге всегда можно найти пищу.

На вершине третьей сопки Тамара сказала:

– А не пора ли, друзья мои, плотно пообедать? Ведь уже пришло время.

– Надо подкрепиться, – согласился с сестрой Борис. – Иначе у нас не останется сил идти дальше.

– Что будем есть? Следующую консервную банку откроем? – Окунев снял с плеч рюкзак. – Или есть другие предложения?

– Ладно, – согласилась Тамара, – давайте есть мясо лося. А консервы побережём. Мало ли что.

– Разумно, – согласился с ней Игорь. – Ешьте мяса столько, сколько захочется. Завтра оно уже будет с запахом. Не отравимся, конечно. Но есть тухлятину… не стоит. Наедимся сегодня до отвала.

По огромному куску мяса достали из рюкзаков Игорь и Борис, разрезали их перочинными ножами на мелкие части.

Понятно, что мясо без соли было не таким приятным на вкус, но, вполне, съедобным. Ели очень не торопливо, но много. Сорвав какую-то широколиственную травинку, Борис потянул её в рот. Но Игорь не дал ему это сделать.

– Ты что? Тебе травы, что ли жалко? – обиделся Борис. – Вон её сколько растёт! Это же черемша! Сам знаешь, одна из разновидностей дикого чеснока.

– Ты дальневосточник, Боря, – пояснил Игорь, – а природой нашей не интересуешься. Во-первых, черемша уже одеревенела. Её просто есть невозможно. Во-вторых, ты сейчас чуть не съел лист чемерицы. Ну, зачем тебе умирать, Борис? Ты же такой молодой и обязан в скором будущем погулять на нашей свадьбе с Тамарой. Мы же уже сейчас почти родственники, и мне тебя жалко.

– Правильно, Игорь, – с трудом пережёвывая кусок сохатины, согласилась с ним Тамара, – мы обязательно поженимся. Но я не знала, что чемерица очень ядовита. А ещё есть и вороний глаз. Кроме них…

– Хватит, – резко ответил Борис, – жених и невеста! Я уже понял. Я ведь черемшу только на рынке видел и покупал.

– Она растёт в низине и на склонах сопок, – пояснил Окунев. – Когда мы поднимались наверх, то шли прямо по ней. Но она сейчас такая жёсткая, что никакими зубами её не разжуёшь.

С одной стороны Борису нравилось, что Игорь многое знает о тайге, но с другой… не очень-то и приятно, что он постоянно их одёргивает и решает, что делать и как поступать. Но ведь, как ни крути, Окунев всегда оказывается прав.

Весь день они шли по вершинам сопок, пока эти возвышенности были связаны друг с другом. По сути, единый хребет, у которого, возможно, и есть название. Но где они находятся, ребята не имели малейшего представления.

Сотовые телефоны – или разрядились, или вышли из строя окончательно оттого, что побывали и в огне и в воде. А ведь отсюда, с горных вершин, конечно же, они могли бы дозвониться до родственников. Но, как видно, не судьба.

Встречались им и полностью выгоревшие места, и абсолютно зелёные. Пищи друзьям хватало: ягоды, орехи, съедобные травы. К примеру, та же кислица, которую называют «заячьей капустой». Остатки мяса лося пришлось выбросить, оно изрядно подпортилось.

Тщетно они пытались что-то увидеть с вершин сопок. Никаких жилых строений и дорог. Только тайга. Встречались несколько раз с медведем, с волками, рысью… Всё обошлось.

Под вечер они вышли к небольшому зимовью. Но хозяина в нём не было, да и охотников-промысловиков. Видно, что сюда давно уже никто не захаживал. Скорей всего, и не имело смысла. Здесь на сотни километров выгорело почти всё. Унылое место.

Зимовьё огонь обошёл потому, что рядом не росло никаких деревьев. Да и на десятки метров вокруг него глубокие валы и канавы с водой. Строитель всё предусмотрел. Имелись в зимовье и спички, и соль, и запас самых разных круп. Керосиновая лампа. Совсем маленькая печурка с небольшим запасом дров.

Так что, отогрелись они, просушили, как следует одежду, и даже сварили кашу из гречки, пусть на воде, но зато солёную. Закрылись на большой крюк, на всякий случай. Далеко не все зимовья запираются изнутри.

Не принято людям от людей прятаться. А вот дверь, как и полагается, открывалась не наружу. По той причине, что медведи всё лапами тянут на себя, не догадываются навалиться на дверь. Очень уж любознательные эти звери и шкодливые. Банки с тушёным мясом и сгущенным молоком без труда расплющивают лапами и высасывают из них всё содержимое.

За несколько суток шатаний по тайге они впервые выспались, как следует. Даже и каши поели. Утром всё прибрали после себя. Прихватили с собой коробку со спичками и немного соли. Это у таёжников разрешается.

Для того и оставляют в зимовье путники всё, что может пригодиться другому человеку, попавшему в трудное положение. Таков закон тайги, и никто его и никогда не отменял. Да и не будет по-другому. Это настоящие, незыблемые ценности, а не какие-нибудь там… странные и непонятные, совсем не российские.

Им пришлось спуститься с гор потому, что перед следующей грядой пролегло большое поле с отцветшими травами иван-чая. По этой равнине идти было тяжело. Ноги путались в высоких стеблях кипрея, а тропинок и временных дорог не встречалось.

Может быть, имелись кое-какие стёжки, но ведь друзья пришли искать не их. Им просто надо было найти дорогу домой. Как можно быстрей.

У подножья следующей сопки они встретили пожилого охотника-нанайца. В зелёных брезентовых штанах и такой же куртке, на ногах – короткие кирзовые сапоги, на голове – вязаная шапочка. За плечами – рюкзак и мелкокалиберный пятизарядный карабин «ТОЗ».

– Здравствуйте, ребятки, – сказал он. – Откуда вы такие… замученные? Не отвечайте. Всё понял. Вижу. Попали в огонь. Заблудились.

– Да! Попали, – удивилась Тамара. – А как вы догадались?

– Что тут догадываться? – ответил охотник. – Все ведь и так видно. Удача, ребятки, рядом с вами оказалась. Однако давайте присядем вот на эти камни и поближе познакомимся. Всё ведь сразу и не приметишь.

Они не скрывали своей радости. Ведь за долгое время опасных скитаний впервые встретили человека. Да ещё какого! Настоящего нанайца-гольда. Он сразу же назвал своё, имя, отчество и фамилии – Данил Сунгсуевич Заксор. Друзья назвали свои имена.

Когда они сообщили, что из Комсомольска-на-Амуре, помогали тушить пожар в районе Хумминского шоссе, то охотник Заксор просто сказал:

– В такую даль беда вас загнала. Оно и понятно.

– Где мы находимся, Данил Сунгсуевич? – поинтересовался Игорь. – Долго ли нам ещё идти?

– Ой, долго, – Заксор снял с плеч рюкзак и карабин, поставил её у ног. – Вы идёте, как раз, в сторону посёлка Солнечного. Но до него ещё добраться надо. Вы… за десятки километров, в стороне от посёлков находитесь. Ещё немного, и дальше начнутся настоящие горы, со снежными вершинами. Мяо-Чан. Да и вас я проводить никак не смогу. Если только немного. Мало-мало.

– Мы и сами доберёмся, – сказал Борис, – вы только подскажите, как это сделать. Нам надо дойти до дороги.

– Всё просто. До обеда солнце должно вам светить в правый глаз, после обеда – в левый, – пояснил Данил Сунгсуевич. – Двое суток идти, а если медленно, то трое.

– И мы придём в Комсомольск? – обрадовалась Тамара.– Как здорово!

– Кто такое сказал? Нет, туда вы никак не придёте, – отрицательно махнул рукой охотник. – Вы выйдите на Северное шоссе между большим посёлком и радиоцентром. Но там топкие болота. Надо продвигаться очень осторожно. Там и автобусы ходят до вашего города. Деньги-то есть?

– Вроде, имеются, – неуверенно произнёс Игорь. – Как бы, есть, но они превратились в труху… Огонь и вода. Но сейчас на нас уже сухая одежда.

Заксор достал из внутреннего кармана куртки старый кошелёк, раскрыл его, достал две тысячерублёвые ассигнации. Протянул её Окуневу и сказал:

– Теперь и деньги у вас есть! Этого хватит, чтобы добраться до города.

Он развязал свой рюкзак, извлёк оттуда шесть больших банок тушёного говяжьего мяса и поставил перед Окуневым:

– Теперь и еда у вас есть. А мне надо отправляться туда, откуда вы пришли. Кое-что хочу посмотреть. Не всё погорело. Но немного я вас провожу. Выведу на таёжный профиль. В сопки не лезьте! Нечего там делать.

– А как идти? – переспросил Игорь. – Только по этой дороге?

Охотник кивнул головой и пояснил, что профиль выведет на болото, а там оборвётся. Путь тяжёлым будет. Но если уж прошли сквозь огонь и воду, то через болото проберутся. Добрые духи помогут.

Через минут двадцать тронулись в путь. Не прошло и двух часов, как Заксор вывел их на таёжный профиль, едва заметный в густых травах. Немного постояв, он предупредил ребят, чтобы при встрече старались ни с кем не вступать в разговоры и, тем более, спорить. Тайга ведь не так проста, много в ней прячется и плохих людей.

Старый нанаец, пожелав им удачной дороги, повернул в обратную сторону, направляясь к ближайшей сопке. Ребята поблагодарили его за деньги и банки с тушёным мясом, пообещали, что при встрече всё ему вернут. Но тот только махнул рукой. Да разве это деньги.

Они немного постояли, посмотрели вслед удаляющейся фигуре. Тамара задумчиво сказала:

– Хороший и добрый человек. Но ведь, всё-таки, мог же он проводить нас прямо к Северному шоссе.

– Он и так много сделал для нас, – возразил Борис. – Ведь мы теперь почти спасены. Что ещё надо?

– Не волнуйтесь, – заверил своих друзей Игорь, – здешние охотники, особенно, нанайцы, всегда знают, что делают. Он абсолютно точно позвонит в МЧС по своему мобильнику. Скорей всего, у него имеется и рация. Так что, нас на дороге встретят не сегодня, так завтра.

– Всё равно, – сказал Завьялов, – Данил Сунгсуевич нам здорово помог. Надо понимать, что у него свои дела – он охотник.

– Не простой охотник, – согласился с ним Окунев. – С мелкокалиберным карабином ходит. Значит, белке точно в глаз попадает. Правда, они на мелких пушных зверей ставит плашки, специальные капканы. Наверняка, у него, где-нибудь, у зимовья спрятан и «Оленебой» крупного калибра или, в крайнем случае, «СК». Но сейчас не время добывать пушнину. Наверное, занимается заготовкой трав или добывает кедровые орехи.

– Почему? – спросила Тамара. – Почему не время охотиться на пушных зверей?

– Пушнина бывает качественной только зимой, – пояснил Игорь. – Сейчас Данил Сунгсуевич просто прикидывает, что и как, и немного охотится на боровую дичь – глухари, тетерева, рябчики…

Наверное, всё так и было. Но что-то ведь помешало Заксору проводить их до Северного шоссе.

Друзья не стали разгадывать эту загадку. Настроение у них поднялось, и юные путешественники поневоле, не спеша, отправились в путь. Конечно же, часто отдыхали и на одной из цветочных полян устроили себе добротный обед.

Одним словом, голодать им не пришлось. Свои ещё консервы оставались. С чистой водой проблем не имелось. С небольших сопок и высоких гор сбегало множество ручьёв с чистой и холодной водой.

Встретилась на пути и довольно широкая река, которую невозможно было не переплыть и не перейти. Очень быстрая, холодная и, наверняка, глубокая. Но тут, чуть в стороне, они увидели старый мост. По нему можно было пройти, но проявляя осторожность. Купаться в ледяной воде никому не хотелось. Хоть река не такая уж и широкая, но с её течением бороться будет сложно.

Они неторопливо передвигались на другой берег по мосту, который таковым можно было назвать только условно. Он был, как решето. Можно было запросто ногой попасть между полусгнивших досок и улететь вниз. Да и на перила облокачиваться было опасно и опрометчиво.

Но через речку ребята переправились благополучно, как говорится, без купания. Больше таких преград не предвидится. Они даже не знали, как называется эта река. Может быть, Циркуль или Силинка. Если это так, то шоссе находилось от них не так уж и далеко.

К вечеру им пришлось подойти к подножью одной из сопок. Не ночевать же в поле среди травы. К тому же равнина постепенно стала превращаться в огромное заболоченное поле.

Они, как полагается, развели костёр, окопали его прямо руками. Ведь лопаты под руками не имелось. Кроме того, обложили его широким кругом камней. Они жались к костру. В данном случае, этот огонь был добрым, спасительным, согревающим…

По высокому чёрному звёздному небу, то и дело пролетали кометы. Видели они высоко над головой и маленькие яркие оранжевые точки. Спутники Земли. Их сейчас много. Чем больше, тем лучше, главное чтобы космос служил миру. Планета не должна быть пороховой бочкой, она ведь создана для жизни.

Но кое-кто, за рубежом, пытается сделать её великой всеобщей могилой в надежде, что его страна выйдет победителем в страшной и жестокой войне. Здесь победителей не будет. Слишком много ядерного оружия накоплено на земном шаре. Да разве же только оно? Бактериологическое, химическое, климатическое… Ещё что-нибудь придумают и только для того, чтобы уничтожить друг друга.

Они уснули почти сразу. Но проснулись рано утром. По утрам в середине августа уже не так тепло, да и костёр погас. Поддерживать огонь не имело смысла, надо было идти вперёд. Быстро позавтракали, привели себя в порядок и отправились в дорогу.

Решили часть пути пройти по подножьям сопок. Здесь передвигаться было немного проще. Теперь они знали, что не заблудятся. Пусть ещё пройдёт пара суток, зато уже точно они выйдут к Северному шоссе.

Вдруг они услышали шум мотора. Ясно было, что это гусеничный трактор, танк или вездеход. У Валерии широко раскрылись глаза:

– За нами спасатели приехали!

– Тихо, Тамара! – Игорь приложил палец к губам. – Это неизвестно кто. Нас ведь охотник предупреждал обходить всех, кто внушает подозрение.

– Но так ведь мы никогда отсюда не выберемся, – возразил Борис, – если всем перестанем доверять.

– Мы можем проследить из кустов за теми, кто приехал со стороны, – сказал Окунев. – А только уж потом действовать. Тихо! Как раз, сюда кто-то идёт.

Буквально через пару минут они увидели здоровенного рыжебородого мужика в резиновых сапогах с высокими голяшками, в пятнистом штормовом костюме. В левой руке он держал десятилитровую канистру.

Мужик поставил её у ног, открутил крышку. Призадумался. Было ясно, что он выбирает место поджога, такое, чтобы пожар, устроенный им, невозможно было потушить. Место для диверсии бандит выбрал очень удобное.

По камням, заросшим ползучим кедровником с мелкими шишками и низкорослыми кустами можжевельника, он и начал разливать бензин. Любому стало бы ясно, возгорание произойдёт такой силы, что потушить его без подручных средств будет просто невозможно.

Этого друзья и одноклассники не могли допустить. Они внезапно выбрались из кустов и набросились на поджигателя. Им даже удалось его повалить на землю. Но мужик был очень здоровым и крепким. Верзила позволил себя уронить только потому, что на него напали внезапно, поэтому очень быстро вскочил на ноги.

– Вы – нехороший человек! Вы поджигатель! – закричала Тамара. – Вы уничтожили столько живых существ и даже людей!

– Что бы вы понимали в жизни, мелюзга! – он отступил на шаг назад и вытащил из кармана пистолет. – Это моя работа. Но я не хотел вас убивать. Вы сами напросились. Ваши трупы здесь сгорят, и следов не останется.

– Может быть, вы подумаете, – сказал Окунев, – прежде, чем совершите очередное зло.

– А что тут думать, – ответил бандит и взвёл затвор пистолета, – свидетели мне не нужны. Такой срок дадут, что мало не покажется.

– Но ведь за наше убийство, – закричала Тамара, – вы будете сидеть всю жизнь!

– Не буду, – ухмыльнулся поджигатель, – я даже вас по дёрн прятать не стану. Здесь места глухие. Может быть, вас найдут только по следующей весне. Не вас, а кости обгоревшие. Скорей всего, от вас и следов не останется. Так что, господа юные путешественники, мне не хочется вас убивать, но придётся.

Он направил ствол пистолета на Окунева. Но выстрелить не успел.

Бандита опередил охотник Заксор. Метким выстрелом он прострелил правую руку бандита. Мужик упал на землю и начал громко кричать.

– Вот видишь, Трумин, тебе больно, – заметил охотник. – А ты хотел сделать больно другим. Не хорошо. Нельзя так.

– Ты, ушлый нанаец, тут уже всем надоел! – зарычал Трумин. – Но мы до тебя доберёмся! Разделаемся с тобой!

– Ну, так что делать, Гурьян, – пожал плечами охотник. – Меня добрые люди попросили за тайгой присмотреть и вот за этими детьми. Я вот вместо своей мелкашки, взял карабин «СК». У него калибр побольше, на крупного зверя, на такого, как ты.

Юные путешественники, точнее, скитальцы окончательно ещё не пришли в себя от смятения и страха. Но они были в восторге от действий Данилы Сунгсуевича. Оказывается, он уже всех предупредил, что отыскал их и сопровождает везде и всюду.

Бандит попытался схватить рукой оброненный пистолет и встать на ноги. Но Заксор произвёл рядом с его левой рукой предупредительный выстрел. Послышался шум мотора. Это водитель тягача, наблюдавший за происходящим, решил вовремя исчезнуть с места событий.

– Я просто застрелю тебя, Трумин, – сказал Данил Сунгсуевич. – Но, может быть, и не стану пока. Мне очень тоскливо по той причине, что у меня нет лицензии на твой отстрел. Не шибко хорошо получается, ведь ты заслужил смерть. Очень постарался.

Заксор бросил трофейный пистолет Окуневу и жестом дал понять, что пока тот крепко связывает руки за спиной бандита, Игорь должен держать поджигателя под прицелом.

Охотник осуждающе покачал головой и сказал:

– Ребятки, но я же шибко просил вас не подходить к подножиям сопок. Вы мне мало-мало помешали. Правда, пока бы этот хмырь собирался произвести выстрел, я успел бы выпустить пять пуль, и они прилетели бы в одно место. Допустим, в правый глаз, чтобы не портить шкуру этому негодяю. Он ведь дорого её ценит… свою гадкую шкуру.

Тут же Заксор достал из кармана штормовки обычный мобильный телефон и сообщил тому, кто его слушал на «конце провода», что в сторону посёлка Попова движется вездёход. Надо бы взять… водителя.

Легонько охотник толкнул носком сапога бандита Трумина. Таким образом, приказал ему встать. А Окуневу сказал, чтобы тот пока держал пистолет при себе. Но наготове.

Для этого надо отвести затвор, отправить патрон в патронник и поставить оружие на «предохранитель». Это собачка, такая «штуковина», которая распложена на пересечении ствола и рукоятки оружия. Потом следует произвести контрольный выстрел. Если его не последует, то всё сделано правильно.

– Я знаю, Данил Сунгсуевич, – ответил Окунев. – Я знаю, как пользоваться оружием. Убивать не приходилось, но…

– Ещё бы ты ни знал, – сказал Заксор. – Мне ведь кое-что известно. Давно я живу на свете и, наверное, потому такой мудрый.

Брат и сестра Завьяловы переглянулись.

– Однако, пора опять в дорогу, – сказал Заксор. – Будьте осторожны, ребятки, и позвольте мне с преступником идти вперёди. Я всегда успею отправить его на тот свет, если он окажет сопротивление или нападёт на кого-то из нас. Это ведь не человек. А таракана всегда раздавить можно. Для таких, как он, даже пожизненный срок – большая награда.

Злобно глянув на Заксора, бандит подчинился его приказу, и пошёл вперёд.

По дороге бандит начал ссылаться на то, что болит его раненая рука. Охотник недоумённо пожал плечами, но велел остановиться. Он попросил Тамару обработать, как она сможет, эту «царапину» нехорошему человеку.

Заксор достал из рюкзака йод и бинты. Вероятно, бандит рассчитывал, что ему за спиной развяжут руки. Но Данил Сунгсуевич не собирался этого делать. Ведь у бандита были крепко связаны только запястья, а ладони свободны.

– Перевяжи его, как сможешь, Тамара, – сказал охотник. – Тебе надо учиться оказывать первую медицинскую помощь даже… последнему негодяю.

– Как я вас всех, россиян, ненавижу! – прохрипел Трумин. – Привыкли быть рабами и жить в нищете.

– К другому привыкли, Трумин, – возразил Заксор. – Людьми быть привыкли. Даже с такими, как ты, церемониться тоже привыкли. А не надо бы.

– Сколько леса погублено, животных, да и, понятно, людей! – заметил Игорь. – А ради чего? Ради того, чтобы кто-то стал богатым и счастливым.

– Тебе не понять, молокосос! – прорычал бандит. – Ты никогда этого не поймёшь! Тебе не дано…

– Я не хочу сделать перевязку, этому человеку, – сказала Тамара. – Он целился в Игоря из пистолета.

– Если бы он сгорел на пожаре, – чистосердечно признался Борис, – то я нисколько бы не расстроился.

Бандит замолчал, а Завьялова, всё же, продолжила оказывать бандиту первую медицинскую помощь.

Охотник посмотрел на циферблат ручных часов и сказал:

– Несправедливые в жизни вещи происходят. Ты вот, Тамара, перевязываешь уничтожителя всего живого, врага природы нашей и, получается, России, а ведь он не так давно собирался убить и тебя, и твоих друзей.

– За поджог леса большого срока мне не дадут, – ухмыльнулся бандит. – А там и совсем освободят, за хорошее поведение.

– Мы видели, как заживо сгорел человек, – возразил Завьялов. – На него было страшно смотреть.

– Не один человек, а в этих пожарах их было много, – сказал охотник. – Да и вас, ребятки до вчерашнего дня все уже считали… сгоревшими. Но сейчас уже всё и всем сообщили. Вам просто повезло, и спаслись вы чудом.

Вот и получается, что Трумин и его подельники уже далеко не из чёрных, а можно сказать, а кровавых лесорубов. Таких щадить не следует. Зачем они такие выродки поджигали и поджигают лес по всей России? По той простой причине, чтобы их нелегальный и уголовный хозяин скупил по дешёвой цене сотни гектаров, как бы, обгоревшего леса. Не простой хозяин, он, как правило, закордонный… заграничный.

Но вырубали бы такие «посредники» с сомнительными лицензиями не горелый лес, а самый нормальный, строевой. Кто там будет проверять, что творят недруги да их лакеи? За всем ведь не уследишь.

А тут схема была самой простейшей. Самые главные чёрные лесорубы просто продали бы качественный лес не по очень высокой цене директору предприятия по добыче леса Таймарахову. Он бы, в свою очередь, по дешёвой, сходной цене, сплавил бы всё это в Китай. Через криминальные структуры. Там этого «добра» тоже хватает. Причём, всё давно уже организовано так, что подобные действия выглядят, на первый взгляд, законно.

Подобные «операции» успешно проходят лишь при сговоре бандитов с некоторыми подкупленными чиновниками. Но разве могут быть законными организованные беды таким вот жестоким способом? Да каких же пор будут грабить Россию олигархи, компрадоры и прочие уголовные элементы? Пришла пора им не в кабинетах заседать, а за колючий проволокой долгие годы заниматься полезным трудом.

– Не волнуйся, Заксор, наш Алмаз Тахирович Таймарахов откупится, – засмеялся бандит. – Деньги все любят.

– Им уже занимаются сотрудники ФСБ, – пояснил Заксор. – Тут произошло государственное преступление. А потом у нас ведь в крае новый губернатор, и он с бандитами дружить не намерен.

– Может быть, я с тобой договорюсь и вот этим парням и девушке на мороженое немного выделю, – тихо сказал Трумин. – Все будут довольны.

– Не человек ты, Трумин, – сказал охотник, – а злой дух какой-то. Вставай, однако! Надо идти! Обещал тебя живым или мёртвым до шоссе доставить, значит, так и поступлю. А твои подельники и начальники уже, Гурьян, по камерам рассажены. Думать преступникам раньше некогда было, а вот сейчас… начнут.

Охотник Заксор поднялся на ноги. Дожидаться не стал, когда Трумин соизволит отправляться в дорогу – поднял его за шиворот.

Во второй половине дня они уже шли по болоту. Бандит Трумин всё искал возможность совершить побег. Во время перехода одного из топких мест, он умудрился толкнуть Заксора. Но тот был начеку, не упал и даже не снял карабина с плеча. Просто приостановился.

Поджигатель, на свой страх и риск, бросился в сторону и угодил в болотную яму, в майну.

– Я совсем не против, Трумин, – сказал охотник, присев на кочку, – ты можешь отправляться к «верхним людям». Но там ничего хорошего тебя не ждёт. Там тебя спросят, почему ты такой плохой, и ты не сможешь ничего ответить.

– Я же тону, Заксор! – бандит судорожно извивался всем телом, как змея. – Помоги мне выбраться!

– Я очень занят, – возразил нанаец-охотник. – Ты же видишь, Трумин, я в раздумье. Так почему же ты мне мешаешь погружаться в размышление о жизни?

– Может быть, мы ему поможем? – предложил свои услуги Игорь. – Ведь, вроде, человек. По крайней мере, внешне напоминает его.

– Я хорошо знаю эти места, – пояснил Заксор. – Тут нет глубоких ям. Если Трумин встанет на ноги, то грязь и всякая болотная жижа будет ему только по грудь. А почему он решил поплавать, не понятно. Однако, думается мне, что он считает себя дельфином.

– Погоди же, Заксор, выйду на свободу, – прорычал поджигатель, вставая на ноги, – я с тобой разделаюсь!

– Я уже поговорил с добрыми духами, – сообщил охотник, – и они мне сообщили, что ты, Трумин, никогда не выйдешь на свободу. Нельзя тебе жить среди нормальных людей. Несправедливо получится, если будет по-другому.

Глянув с каким-то животным страхом на Данилу Сунгсуеевича, бандит громко завопил. Возможно, понял, что куражиться ему перед нанайцем нет смысла.

Прищурив глаза и посмотрев на заходящее солнце, охотник заметил, что шли они быстро, а потому уже сегодня к ночи ребята будут дома пить чай с молоком. А ещё Заксор сказал Окуневу:

– Я ведь многое о тебе слышал, Игорь. Ты настоящий человек и многим взрослым людям далеко до тебя.

– Ну, что вы, Данил Сунгсуевич. Просто живу.

– Хорошо живёшь. Богато.

Больше ничего не сказал. Да и что тут ещё скажешь.