Kitobni o'qish: «Лучший частный детектив»

Александр Николаев
Клуб частных расследований

Приключения можно найти всюду, если уметь искать.

Из сериала «Мыслить как преступник» (Criminal minds)

От автора

Этот роман, представляющий собой сборник самостоятельных повествований, по замыслу предназначается для взрослого человека, жизнь которого неравномерно распределена между работой, семьёй и организацией быта. Между этими процессами, конечно же, случаются паузы отдыха. Они – если только протекают не на курорте – непродолжительны и заполнены, как правило, либо просмотром фильмов, либо блужданием по бескрайним просторам Интернета, либо чтением, что последнее время встречается всё реже. Даже беглый анализ содержания просматриваемых фильмов и читаемых книг показывает, что в подавляющем своём большинстве это приключения, фантастика, реже любовная драма, хотя любовь, секс и связанные с ними переживания в той или иной мере присутствуют практически в любом жанре. Да и как иначе, ведь это одни из базовых составляющих человеческой жизни.

Молодым людям современные IT-технологии предоставляют все более совершенные возможности погрузиться внутрь виртуального мира, где в процессе игры можно обрести своё второе Я, стать Героем с немыслимыми возможностями, участником невероятных по остроте ощущений событий. Опасным в этом случае является возврат в действительность, которая кажется совершенно убогой по сравнению с виртуальной вселенной. Искусственное раздвоение личности, увы, не всегда проходит бесследно для геймера с неокрепшей психикой.

Думаю, что подобный выбор развлечений не удивителен. Отвлекаясь от обыденности, человек подсознательно стремится уйти в яркий, но несуществующий мир острых ощущений. По этой причине очередным жанром, в котором Автору хотелось попробовать свои силы, и стал жанр «лёгкой» литературы.

По замыслу это должны быть динамично протекающие события, дополненные лёгким налётом мистики, приключений, фантастики. При этом смешение реальности и вымысла должно быть естественным, словно дыхание. Основная часть действия протекает в старом Городе, легко узнаваемом по отдельным фрагментам, истории, архитектуре. Каждое повествование представляет собой законченное произведение, связанное с остальными, как правило, только лишь главными героями – живыми людьми со всеми присущими им достоинствами, недостатками, привычками.

При этом Автор считает своим долгом напомнить Читателю, что предлагаемые ему рассказы не являются документальными. Они вымышлены, и всё описанное в них, кроме отдельных событий, реально случившихся в прошлом, никогда не происходило в действительности. Вымышлены также переписка и заметки известных исторических личностей (Н.Тесла, Л. Писаржевский и другие). Все совпадения живших в прошлом или живущих ныне в Городе лиц с персонажами повествований могут быть только случайными, и по этой причине не стоит искать в своём окружении прототипов «хороших» или «плохих» героев.

Искренне ваш А. Н.

6 декабря 2015 г., г. Днепропетровск.

Не загоняйте крысу в угол

1

Меня зовут Игорь Зарубин. Мне тридцать пять лет, мой рост составляет один метр восемьдесят три сантиметра, вес – семьдесят девять килограммов. Я журналист, работаю в свободном режиме, в основном, на редакцию нашей городской «Вечерней газеты» и на ряд иногородних издательств. Сейчас человека, который, являясь внештатным сотрудником, самостоятельно планирует свою деятельность, называют фрилансером. Так что я и есть типичный представитель этой пока ещё узкой прослойки современного общества.

Моим хобби является журналистское расследование различных запутанных дел, с которыми наши граждане по каким-то причинам не хотят обращаться в полицию. Обычно материалы такого рода редакторы охотно принимают к печати, поскольку они мгновенно повышают тираж газет и журналов. У меня хорошо получается эта работа, которую не всегда можно назвать безопасной.

Друг моего далёкого детства – майор полиции Алексей Успенцев – вот уже несколько лет возглавляет городской убойный отдел. Так уж случилось, что от рождения мы с ним жили в одном подъезде – я на четвёртом, а он на пятом этаже, – посещали один и тот же детский сад, учились в ближайшей школе, и только университеты развели нас по разным городам. Я учился в Киеве, а мой друг – в Харькове.

Где-то в седьмом классе, прочитав рассказы Конан Дойла о приключениях Шерлока Холмса и доктора Ватсона, мы с Лёшкой решили, что наша взрослая жизнь будет полна таких же необыкновенных историй. С тех пор прошло много лет. Наши детские планы несколько изменились, но, в целом, благодаря своей работе и особенностям характера, мы не можем пожаловаться на отсутствие острых моментов, добавляющих адреналин в текущую обыденность бытия.

Имея доступ к различной информации, в том числе и закрытой, майор Успенцев является не только надёжным помощником в моей работе, но и тем человеком, который каждый раз после завершения очередного приключения утверждает, будто бы его опыт подсказывает, что стремление достичь в журналистских расследованиях высот Шерлока Холмса рано или поздно пагубно сказывается на здоровье разного рода дилетантов. В особенности, если в критической ситуации его, то есть Алексея Успенцева, не окажется рядом, как, увы, уже случалось не раз. На эту сентенцию, игнорируя намёк в отношении дилетантов, я уже привычно отвечаю: «Спокойно, Ватсон! Никому ещё в этом мире не удалось обмануть свою судьбу».

Пятница, вне всякого сомнения, лучший день недели. Впереди не только суббота и воскресенье, но ещё и вечер, когда можно или расслабиться от текущих проблем и просто побездельничать, или завершить нечто важное, после чего уик-энд станет только ярче и послужит прологом для очередного этапа в жизни не обременённого семьёй ещё достаточно молодого человека.

Отношения с моей нынешней подругой подошли к тому моменту, когда всё отчётливее понимаешь, что перспектив они не имеют, и пора разрывать этот случайно образовавшийся альянс, сделав это как-то наименее болезненно для обеих сторон. Я думал сегодня провести с девушкой последний вечер, аккуратно расставить точки в нужных местах и расстаться, сохранив, в общем, довольно приятные воспоминания об этом коротком эпизоде в своей биографии.

Предстоящий разговор несколько омрачал пятничное настроение, но это обстоятельство не являлось критическим. Так, по крайней мере, мне казалось, когда часы на стене моего кабинета показали шесть часов. На улице подходил к концу май, погода была просто чудной, и я пригласил Вику к семи часам вечера в ресторанчик, недавно открывшийся на набережной. В нем веранда со стеклянным полом была вынесена в сторону реки, создавая у посетителей, сидевших над водой, необычное впечатление.

Я успел принять душ, переодеться и без четверти семь уже расположился за дальним столиком в углу, рассматривая пять ярко-жёлтых роз, стоящих в вазе. Вика любила этот цвет, считая его символом удачи и богатства. Она появилась на набережной за несколько минут до семи. Удивительно, но эта девушка никогда не опаздывала. Мы с ней встречаемся уже более полугода, но я не припомню случая, чтобы мне пришлось ждать её: она всегда приходила вовремя.

Красивая стройная брюнетка лет тридцати, хозяйка популярного в нашем городе салона красоты, она до сих пор оставалась для меня некоторой загадкой. Обычно, знакомясь с человеком, я со временем привычно составляю его психологический портрет. И мне всегда это удавалось, но только не в случае с Викторией. Мои попытки проникнуть в её внутренний мир и прошлую жизнь каждый раз наталкивались на невидимый ментальный барьер, преодолеть который я так и не смог.

Это обстоятельство, признаться, порядком раздражало, но потом я решил, что от эффектной умной подруги, с которой очень нескучно в жизни и постели, не стоит требовать большего. Ведь единственной, собственно, причиной для растущего внутреннего дискомфорта был её холодноватый взгляд, который мне случалось иногда ловить на себе. Я пишущий человек с достаточно развитым воображением, и в мою голову всё чаще приходила неуютная мысль, что именно так рассматривает самка богомола своего возлюбленного, находящегося на пике любви.

Я сделал пару шагов навстречу Виктории, привычно поцеловал упругую складочку в уголке губ и усадил за стол. Она обрадовалась цветам и удобнее устроилась в кресле:

– По какому поводу гуляем сегодня?

– Повод, как ты догадываешься, можно найти всегда. Например, сегодня пятница, число, слава Богу, не тринадцатое, погода просто шепчет о необходимости выпить и расслабиться. Этого уже достаточно для начала.

Она внимательно посмотрела на меня:

– Но можно и продолжить этот перечень, не так ли?

Её интуиция всегда поражала меня:

– Да, любой перечень при желании можно продолжить, но не будем спешить, если ты не возражаешь. Что бы ты хотела выпить?

– Виски со льдом, пожалуй.

Вика, видимо, задалась целью удивлять меня сегодня.

– И что так? Почему, например, не «Киндзмараули»? Ты же любишь вино, а хозяин этого заведения утверждает, что его доставляют сюда в бочках прямо из Грузии. Проверить это, конечно, сложно, но очень похоже на правду.

– Нет, пусть будет «Джек Дэниэлс». Сегодня хочется чего-то более крепкого.

– Как скажешь, дорогая, виски так виски. Так, может, какой-нибудь односолодовый?

– Нет, хочу, чтобы был «Джек Дэниэлс».

Мне показалось, что в её голосе промелькнула едва заметная жёсткая нотка. Раньше этого не случалось. Где-то в глубине моего сознания родилась и тут же угасла искра лёгкого раздражения. Мы заказали всё, что полагается к виски. Официант быстро принёс янтарный напиток, минеральную воду, тонко нарезанную бастурму, набор сыров и удалился, сказав, что телячьи стейки и запеченные на углях овощи будут готовы приблизительно через полчаса.

– Хочу предложить тост, – сказала Вика, подняв стакан. – За наше будущее! Если, конечно, ты не возражаешь, дорогой.

– Зачем же возражать: будущее у нас состоится в любом случае, и это вряд ли зависит от нашего желания. Я, например, собираюсь жить очень долго и, по возможности, счастливо. Поэтому уточняю: не просто за будущее, а за счастливое будущее. Надеюсь, у тебя нет иных возражений по этому поводу?

– Рада за тебя, дорогой, но я имела в виду не просто будущее, а наше совместное будущее: моё и твоё. И, разумеется, счастливое.

– Вот как… Такое продолжение наших отношений мы ещё не рассматривали. Наверное, это стоит обсудить, дорогая, но для начала давай просто выпьем, как ты и предложила с моим небольшим уточнением. За наше счастливое будущее – твоё и моё, которое начинается вот уже сейчас, с этого момента.

– Хорошо, давай выпьем и будем считать, что отсчёт этого нашего будущего уже пошёл.

Мы, непривычно внимательно глядя друг другу в глаза, сдвинули наши стаканы и, не сговариваясь, выпили их содержимое до дна. Про себя я отметил, что разговор, хотя и начался не совсем так, как хотелось бы, но по его направленности, в целом, отвечал моим замыслам.

Оценив качество бастурмы, я наполнил стаканы, добавил по кусочку льда и осторожно спросил:

– Прости за вопрос, но почему именно сегодня ты решила поднять вопрос о нашем совместном будущем?

Она пожала плечами:

– Не могу сказать, почему именно сегодня, хотя с самого утра мне непременно хотелось знать, каким ты видишь свою будущую жизнь, и какое место в ней отведено мне. Мы встречаемся с тобой уже более полугода, и мне кажется, нам комфортно быть вместе. Мы оба не бедны, умеем зарабатывать деньги и могли бы построить хорошую совместную жизнь. Извини, но если мужчина в тридцать пять ещё совсем молод, то женщине в моём бальзаковском возрасте уже стоит подумать о детях и о том, кто будет их отцом. Мы никогда не говорили об этом, но рано или поздно к этой проблеме пришлось бы обратиться. Так почему бы не сегодня? Или у тебя, дорогой, другие планы в отношении меня, о которых мне не известно?

Я усмехнулся:

– Твой последний вопрос прозвучал как-то угрожающе. Тебе так не показалось, дорогая?

– Нет, не показалось. Может, я задала его несколько жестковато, но зато прямо, без ненужных виляний: не тот это случай, когда нужно прибегать к иносказаниям. На прямой вопрос такого рода должен быть дан такой же прямой ответ: либо да, либо нет.

– Боже мой, да что это с тобой сегодня? Я не узнаю тебя, Вика. Скажи, у тебя что-то случилось за эти пару дней, когда мы не виделись?

– Возможно, но это не имеет никакого отношения к теме нашего разговора. Кстати, давай выпьем, раз ты уже налил.

– Хорошая мысль, может, это позволит как-то снизить так неожиданно разразившийся накал страстей за этим столом.

– Может, но не уверена, поскольку ещё не накалялась.

– Даже так? Ты ещё не накалялась, но, надо полагать, что всё ещё впереди… Вот уж действительно, чудны дела твои, Господи. Тогда за тебя, Вика, твоё здоровье, дорогая!

– Спасибо, дорогой!

К этому времени я уже ощущал, как во мне просыпается тот самый дворовой пацан, который никогда не допускал насилия над собой. Внешне это было незаметно, но внутри меня как бы возникала стена, за которой оставалась большая часть воспитания вместе с возможностью компромисса. В такие минуты даже Успенцев остерегался пускать в мою сторону свои привычные шуточки.

Я отхлебнул воды, рассматривая сидящую передо мной девушку. Если ещё перед выходом из дома меня одолевали какие-то сомнения в правильности моего решения, то теперь они отпали начисто. Она, не поднимая головы, аккуратно разрезала крупные маслины пополам. Этих долек на тарелке было уже довольно много, но она продолжала резать.

– Скажи, Вика, – продолжил я разговор, – а каким ты представляешь отца твоих будущих детей?

Она нанизала на вилку несколько половинок маслин и тщательно прожевала их, рассматривая при этом меня, словно видела впервые.

– Это несложно, мой дорогой. Он должен быть из интеллигентной семьи, умён, образован, с хорошим чувством юмора. Отец моих детей создаст им впоследствии достойную жизнь и защитит в случае опасности. Я же, в свою очередь, обеспечу ему соответствующий имидж, секс – это не сложно – и при этом он совсем не обязательно должен любить меня. Это лишнее: мы ведь цивилизованные люди. Короче, ты, Игорёк, как никто другой подходишь под это описание.

– Спасибо, дорогая, твой ответ был исчерпывающим. Не хочешь выслушать от меня подобный вопрос?

– А зачем? Что тебя не устраивает во мне?

– Ты не поверишь, но многое.

– Даже так?

– Увы, даже так. Например, мне хотелось бы знать, радость моя, была ли ты замужем?

Виктория взяла бутылку, молча наполнила наши стаканы, и так же молча отхлебнула виски.

– Ну, допустим, была… Что это меняет? Ты ведь никогда раньше не спрашивал об этом. В моём возрасте из десяти девушек девять успели хотя бы раз побывать замужем. Кого этим удивишь в наше время?

– Ты как всегда права: этим никого не удивишь, и меня – в том числе. Но я хотел бы также знать, кем был твой муж, где он сейчас и чем занимается.

– Зачем это тебе?

– Я так хочу. Этого достаточно?

Тон, которым была произнесена эта фраза, заставил её сделать ещё один глоток виски.

– Ну, хорошо, если ты настаиваешь. Мой муж, насколько я знаю, последние лет десять служил наёмником в разных странах.

– В каких именно?

– Чечня, Приднестровье, Сербия, потом ещё где-то, но я уже не припомню.

– Салон куплен на его деньги?

– Да, за исключением небольшой части, принадлежащей моему брату.

– Рад узнать, что у тебя, оказывается, есть ещё и брат. А что значит «служил»? Он погиб или пропал без вести?

– Скорее второе, поскольку вот уже два года от него не было никаких известий.

– Это интересно! То есть ты не уверена в том, что твой муж погиб, и, тем не менее, рассматриваешь вариант, в соответствии с которым я становлюсь отцом твоих будущих детей. А что, если он жив, и у него окажутся свои планы и на тебя, и на салон, да и на меня, если копнуть глубже?

– Не бери в голову: он не объявится.

– Отчего ты так уверена?

– Оттого! Знаю и всё. И не нужно больше пустых вопросов, давай лучше выпьем по традиции за любовь: это же третий тост.

Я символически пополнил наши стаканы, мы молча чокнулись и выпили.

– Хочешь ещё о чём-то спросить?

– Конечно, например, где находится твой брат, чем он занимается, и почему я раньше ничего не слышал о нём? Он у тебя что, агент под прикрытием?

– Зачем тебе это? У брата своя жизнь, у меня – своя.

– Допустим, хотя деньги в салон, по твоим словам, он вложил. Так где же он?

– Здесь, в городе. У него небольшое частное охранное предприятие.

– Тоже забавно. Часто за такими предприятиями кроются не совсем законные дела.

– Почему ты так решил?

– Ты забываешь о специфике моей работы, о том, где и кем служит мой друг. Ну хорошо, оставим в покое брата. А ваши родители живы?

– Увы, нет. Они погибли в дорожной аварии, когда мне было пять лет, а брату – пятнадцать. Мы оба воспитывались в детском доме, и это отдельная тема для разговора, который мне неприятен. Ещё будут вопросы?

– Пока нет, мне есть о чем подумать.

– Тогда я выйду подпудрить носик, дорогой, а ты пока задумайся заодно и над моим предложением.

Она ушла, и я, глядя ей вслед, думал о том, что она, безусловно, красива, умна и, очень может быть, даже в какой-то мере опасна. Последнее предположение родилось интуитивно, как следствие сложной работы сознания. Я всегда доверял этому чувству, и оно никогда не подводило меня. Успенцев даже как-то заметил, что, наверное, в предыдущей своей жизни мне пришлось быть хищником, и, скорее всего, волком. У моего друга вообще бурная фантазия, но просто поразительно, как часто при этом он оказывался прав в своих смелых предположениях.

Виктория вернулась спустя десять минут.

– Ну, и что ты решил, дорогой?

– Я решил, дорогая Виктория, что сегодня ты на редкость категорична и прямолинейна, чего никогда не случалось с тобой раньше. Не знаю, чем это вызвано, но причина должна быть. Я не стану допытываться, что стоит за этим, но вынужден ответить тебе отказом. Прости, если это не вписывается в твои матримониальные планы.

Она довольно долго рассматривала меня, прежде чем эта фраза сорвалась с её губ:

– Ты понимаешь, что сейчас унизил женщину, которая предложила тебе свою руку и сердце, как было принято говорить в незапамятные времена? Хотя это предложение должно было следовать от тебя, поскольку из нас двоих – ты мужчина, но ты этого не сделал. Не боишься женской мести?

В эту минуту я с трудом удержался от грубого ответа и, выдохнув воздух, произнёс:

– Нет, не боюсь. А в отношении предложения руки и сердца должен заметить, что оно было сделано в весьма специфической форме. По крайней мере, мне так показалось.

– Прости, уж как смогла. Так говоришь, что не боишься женской мести? А напрасно, достать можно любого. И тебя в том числе, дорогой.

– У тебя, насколько я понимаю, есть опыт?

– Нет, но я знаю людей, у которых он имеется.

– Ты пытаешься испугать меня?

– Нет, просто предупреждаю. Ты, Игорёк, на досуге подумай ещё над моим предложением. В нем есть смысл, несмотря на его деловую форму и некоторое отсутствие любовной составляющей. Можешь позвонить до полуночи, я поздно ложусь спать, ты же знаешь.

Она залпом опорожнила свой стакан и поднялась из-за стола:

– Пока. Ты не простудись здесь, моим детям нужен здоровый отец.

Я не выдержал и рассмеялся:

– Пока, моя несостоявшаяся подруга. Ты особенно не напрягайся в попытке достать меня. Поверь, это напрасный труд.

– Посмотрим, дорогой. Утро, как говорится, вечера мудренее. А тем более, если вдруг окажется, что это и не утро вовсе, а глубокая ночь.

Она взяла свою сумочку и ушла, слегка покачивая бёдрами. Вскоре стих звук её каблучков за поворотом, а вместе с ним ушел в прошлое и очередной кусочек моей жизни.

Стало отчего-то грустно. Потягивая виски, я в одиночестве просидел ещё около часа, глядя на желтые розы, оставленные рассерженной Викой, на светлеющую в темноте гладь воды, на огни прогулочных катеров, медленно идущих к причалу, затем расплатился и по набережной, заполненной гуляющей молодёжью, не спеша отправился домой. Казалось, принятое утром решение состоялось, но тогда почему в глубине души затаилось какое-то тревожное чувство опасности? «Издержки вечернего разговора, – подумалось мне, – не более того». И я лёг спать.

День выдался тяжёлым, с неприятным окончанием, но алкоголь, хвала его создателям, быстро перенёс меня в блаженный мир небытия, подальше от текущих забот. И я совершенно забыл о том, что срок принятия мною решения, обозначенный Викторией, истекает ровно в полночь.

2

Мне очень редко видятся сны. Настолько редко, что в моём случае эту особенность человеческого организма можно и вовсе не принимать во внимание. Но этой ночью мне снился сон. Он был настолько ярким и отчётливым, словно всё происходило со мной не в параллельной реальности, а где-то здесь, наяву.

Была ночь. Я, что было сил, бежал по узкой тропинке от самой станции, на которой сошёл, повинуясь чьему-то приказу, потому что там, в глубине зарослей находился близкий мне человек, и ему нужна была помощь. В разрывах облаков над верхушками деревьев иногда можно было увидеть яркие звёзды, но их свет не позволял увидеть Того, кто крался где-то рядом в тёмном кустарнике. Я знал, что меня преследует зловещее Нечто, и не просто преследует, а гонит в нужном ему направлении. Это стало понятно сразу, как только я вошёл в лес.

Мои волосы были совершенно мокрыми от пота, который холодными струйками сбегал по спине, груди. Сердце пульсировало так часто, что казалось, ещё немного – и оно разорвётся на мелкие кусочки, кровь перестанет омывать клетки моего тела, и я умру среди этого жуткого леса. Глотая пересохшим ртом воздух, не в силах бежать больше, я остановился. И в этот момент окружающее пространство заполнил невыносимый звон, шедший словно отовсюду и разрывающий голову.

Тяжело дыша, я проснулся, не понимая, где нахожусь и что происходит. Комната была залита неярким светом уличных фонарей. Светящиеся стрелки часов на стене показывали три часа ночи. На прикроватной тумбочке неистово звонил и вибрировал ноутбук. Кто-то предлагал мне выйти в скайп. Номер звонившего мне ничего не сказал, но кто бы это ни был, должна иметься серьёзная причина, чтобы оторвать человека ото сна в такое время. Чуть помедлив, я включил связь.

– Не отключайтесь, – услышал чей-то холодный голос.

– Вы кто? Что вам нужно в такое время?

– Мне нужен Игорь Зарубин.

– Это я. Что случилось?

– Игорь, прошу прощения за фамильярность, я сейчас произнесу несколько фраз, а вы поправьте меня, если вам эта информация покажется неверной. Только прошу, не нужно преждевременных вопросов.

– И всё же, кто вы?

– Скажем так: я вам не друг. Пока этого достаточно, поскольку нам ещё предстоит познакомиться лично.

Адреналин, обогативший мою кровь во время жуткого сна, полностью вернул мне возможность мыслить трезво. Не напрасно этот незнакомец звонит мне в такое время. Какие-то козыри явно были в его колоде карт, и очень было интересно узнать, какие именно. Я включил в телефоне диктофон на запись, положил его рядом с ноутбуком и произнёс:

– Хорошо, я слушаю вас.

– Ваш друг, майор Успенцев в настоящее время находится в зарубежной командировке и появится в городе только через неделю. Ваш отец проходит курс восстановительной терапии в Севастополе после недавно перенесенного гипертонического криза. Ваша мать живет сейчас одна в квартире по адресу, который в случае необходимости я вам могу продиктовать.

Насколько мне известно, это единственные люди, которые вам по-настоящему дороги. При этом вы сильнее всего привязаны к матери, в связи с чем я лично вам искренне завидую. Мне, к сожалению, не пришлось испытать подобное чувство. Скажите, моя информация верна на этом этапе?

– Да, вы всё сказали верно, – настороженно ответил я. – И что дальше?

– А дальше я попрошу вас позвонить вашей маме. Вы убедитесь, что её нет дома. Я снова выйду на связь ровно через десять минут, и, прошу вас, не звоните больше никому. Так будет лучше, прежде всего, для вашей мамы.

Почему-то я сразу поверил, что его слова – это не блеф. Стационарный телефон на квартире родителей молчал, отключённым оказался и мобильный телефон, чего не могло быть по определению. У нас с мамой был договорено, что сотовая связь, учитывая возраст моих родителей и состояние их здоровья, не должна прерываться ни на секунду. Я сам оплачивал эту услугу, и отключить телефон за неуплату не могли.

Звонок раздался ровно через десять минут. К этому времени я уже был одет так, будто собрался на войну: грубые ботинки, брезентовый камуфляж, футболка.

Всё тот же холодный вежливый голос:

– Ну что, Игорь, вы убедились в том, что вашей матери нет сейчас дома?

– Да, убедился. Где она?

– Она у меня. Хотите убедиться в этом?

– Хочу, разумеется.

– Как пожелаете. Валентина Петровна, возьмите, это ваш сын.

– Игорёчек, – послышалось в трубке, – это я. Скажи мне, что происходит? Кто эти люди и что им нужно?

– Мама, прошу тебя, успокойся! Всё будет хорошо, поверь мне. Расскажи коротко, что случилось.

– Я проснулась оттого, что звонили в дверь. Женский разгневанный голос сказал, что у меня где-то прорвало трубу, и вода заливает соседей. Попросили открыть дверь, чтобы сантехник устранил течь. Я, разумеется, открыла, и только потом вспомнила, что вначале нужно было позвонить тебе, как мы договаривались. Какие-то люди в масках ворвались в квартиру, мне чем-то брызнули в лицо, после чего я потеряла сознание. Очнулась уже здесь, в этой комнате без окон. Игорёк, мне страшно! Умоляю, сделай что-нибудь…

В её голосе послышались с трудом сдерживаемые слёзы.

– Мама, я очень прошу тебя, возьми себя в руки. Я решу эту проблему в течение нескольких часов. Утром ты уже будешь у себя дома. Не плачь, всё будет хорошо. Ты меня слышишь?

– Да, сынок. Я постараюсь не плакать.

В трубке раздался какой-то шум, и тот же голос спросил:

– Ну что, Игорь, теперь вы знаете, что ваша мама находится у нас, и что она цела и невредима.

– Да, знаю. Что вам нужно от меня? Скажите, и я всё сделаю. Даю слово, только отпустите маму. Поверьте, это лишнее, зачем травмировать немолодую женщину с больным сердцем.

– Ваша мама произвела на нас неизгладимое впечатление своей интеллигентностью и воспитанием. Искренне завидую вам. Я рад был бы выполнить вашу просьбу, но, увы, мама останется у нас до тех пор, пока мы с вами не завершим то, ради чего нам пришлось идти на этот совершенно безнравственный поступок, отягощая свою совесть ещё одной статьёй уголовного кодекса. К тому же такой непривычной, как похищение человека. Это, знаете ли, при хорошем подходе со стороны прокурора может и на пожизненное потянуть, что крайне неприятно.

– Искренне сочувствую, мне даже понятны ваши угрызения совести, но, если можно, давайте ближе к делу. Что вам от меня нужно?

Человек в трубке коротко рассмеялся:

– Вас даже в такие минуты не покидает присущее вам чувство юмора. Признаюсь, я поклонник вашего писательского таланта. С удовольствием, знаете ли, читаю ваши статьи и рассказы. Но, как вы сказали, ближе к делу. А дело состоит в том, что я должен лишить вас всех ваших активов.

Заранее предупреждаю, возле вашего дома стоит автомобиль с аппаратурой, которая фиксирует и анализирует все звонки, исходящие не только из вашей квартиры, но и из вашего дома. Поэтому не стоит звонить вашему другу майору, не стоит обращаться в полицию или к кому-то ещё. Если это обнаружится, вы очень быстро получите пакет с какой-нибудь деталью вашей мамы. Например, это может быть кисть руки или стопа. Вы меня понимаете?

– Да, мне всё понятно, – пытаясь быть спокойным, ответил я, – но предупреждаю, если вы нарушите слово, и с мамой что-то подобное случится, то всю оставшуюся жизнь я буду искать вас, непременно найду и тогда, уж поверьте мне на слово, вы будете просить меня убить вас, но я этого не сделаю. Вы в полной мере узнаете, что такое побывать в аду. Вы меня хорошо поняли?

– Да, я понял вас, – после некоторого молчания произнёс всё тот же голос, – вы серьёзный, надо полагать, человек. Но не стоит беспокоиться, если вы выполните наши условия, ваша мама вернётся в целости и сохранности. Это я обещаю. Даю слово офицера, кем я был в своей прошлой жизни.

– Хорошо, я слушаю вас, бывший офицер. Объясните подробнее, каких именно активов вы должны меня лишить?

– Это несложно. Вы должны будете избавиться от всех денежных вкладов, а также движимого и недвижимого имущества. Чем быстрее вы это сделаете, тем скорее ваша мама вернётся к вам. Кстати, её квартира тоже входит в число ваших активов.

Я замер. Запросы незнакомца были более чем серьёзными. После этого мне, по сути, предстояло начать жизнь заново. И, кроме того, напрямую затрагивалась жизнь родителей.

– И как же вы собираетесь избавить меня от этих активов? Кстати, не обольщайтесь: у меня не так много вкладов, как это могло кому-то показаться.

– У вас в кабинете сейф находится за книгами на средней полке. В нём лежат шесть договоров на депозитные вклады. Вклады и в самом деле небольшие: примерно, на двести пятьдесят тысяч в национальной валюте и на пятьдесят две тысячи в американских долларах. Кроме того, насколько нам известно, у вас есть ещё и депозитная ячейка в банке? Кстати, не подскажете, что хранится в ней?

– Отчего же, подскажу: в настоящее время она пуста, а то, что было в ней, не так давно было превращено в те самые доллары, о которых вы прекрасно осведомлены. Не поделитесь секретом: откуда такие знания?

Человек на том конце линии коротко рассмеялся:

– К сожалению, я не могу вам сказать это. Этика профессии, так сказать.

– Ну, хорошо. Сейчас ещё глубокая ночь. Как вы собираетесь осуществить вашу акцию в такое время? Ведь нужен, насколько я понимаю, нотариус, затем доступ к банку.

– Не волнуйтесь, нотариус будет вовремя. И, конечно же, до завершения операции вам с мамой придётся пару дней побыть у меня в гостях. Поэтому, Игорь, берите все договоры и необходимые документы. За вами заедут, вы посетите квартиру родителей, где возьмёте такие же бумаги. После этого вас привезут ко мне, где мы и завершим начатое дело. Договорились?

– Да, я буду ждать звонка. И последнее, не подскажете, кому я обязан этой проблеме?

– Я уполномочен непременно сказать вам об этом после завершения операции.

– Очень буду вам обязан. Я уже должен этому человеку, а свои долги нужно отдавать: так меня учили мама с папой. И поверьте, в этом случае я буду очень стараться.

– Желаю удачи. Вам позвонят минут через двадцать.

Экран компьютера погас. В моём распоряжении было совсем немного времени для принятия решения.

3

Я не собирался сдаваться так просто, как хотелось этому человеку. Они знали, куда ударить: ради безопасности мамы я готов был выполнить все его условия. Но из опыта собственных расследований и по рассказам Успенцева мне было известно, что даже после того, как меня избавят, по сути, от всего, что удалось заработать к этому моменту, нельзя быть уверенным в том, что нас оставят в живых. Обычно от ненужных свидетелей избавляются. Кроме того, на продажу квартиры родителей нужно было получить и согласие отца, который в настоящее время находился в Севастополе. Как быть в этом случае? Хотя, наверное, они каким-то образом продумали и эту ситуацию. Например, при наличии карманного нотариуса цепочка договоров купли-продажи позволит решить и более сложную задачу.

Мы с Успенцевым начали изучать боевое самбо случайно. Это было в восьмом классе. Как-то, возвращаясь вечером из спортзала, где занимались в секции спортивной гимнастики, мы стали свидетелями того, как немолодой человек играючи расправился с тремя молодчиками, которые пытались затащить в машину девушку. Это было впечатляющее зрелище. Такие приёмы можно было увидеть разве что в голливудских боевиках, заполнивших экраны видеосалонов, появившихся в середине девяностых. Ещё большим стало наше удивление, когда в этом человеке мы узнали соседа по подъезду. Домой мы пошли вместе.

В разговоре выяснилось, что дядя Коля, так мы его называли, в своё время служил в особом подразделении ГРУ СССР. Там он и приобрёл эти навыки самообороны без оружия. Ему было скучно доживать одному в малогабаритной квартире, и он предложил обучить нас кое-чему из того, что умел сам, держа это в секрете от окружающих. В этом был элемент тайны. А что может быть интереснее тайны для мальчишек в пятнадцать лет? Так мы стали заниматься боевым самбо с нашим первым учителем.

Это была серьёзная школа. Большинство приёмов, которым он обучал нас, были направлены на ликвидацию противника в самых неожиданных ситуациях. Чаще всего это нужно было сделать голыми руками, или с помощью любых предметов, которые всегда можно найти поблизости. Это могли быть, например, авторучка, расчёска, спички и многое другое, что на первый взгляд не вызывало опасений у противника.

Наше обучение у дяди Коли длилось чуть более трёх лет, и научились мы многому. Потом я, пролетев мимо университета, попал в армию, где два года провёл в спецназе, обучаясь, по сути, тому же: искусству убивать людей, но уже с помощью оружия, как огнестрельного, так и холодного. Успенцев пошёл тем же путём, обучаясь в спецшколе МВД.

С тех пор прошло почти двадцать лет, и всё это время мы только шлифовали наши умения у различных тренеров. Процесс совершенствования боевых искусств – это как наркотик: раз приняв его, ты становишься зависимым от неограниченных возможностей, которые раскрывает перед тобой мир и философия закрытых школ. Мы с Успенцевым большую часть наших отпусков провели в горах Китая, доступ в который перестал быть проблемой. Немало нам дали и московские мастер-классы, занятия в которых стоили неслабых денег. Скажу без лишней скромности: в настоящее время мы были серьёзными противниками в любой среде, от спортивной до уголовной.

Эти умения не однажды спасали нас в самых разных ситуациях, которыми богата повседневность как начальника отдела по раскрытию убийств, так и журналиста-фрилансера, занимающегося, по сути, частным сыском. Об этих умениях мы старались не распространяться, и даже подруги, время от времени появляющиеся в нашей жизни, не всегда догадывались, какие тренировки мы посещаем три раза в неделю. И я очень надеялся на то, что это не было известно звонившему мне вежливому человеку.

Я собрал все необходимые документы в особый кейс, который не так давно подарил мне ко дню рождения Лёшка. Его особенность заключалась в том, что открыть его мог только я после того, как особое устройство в нём одновременно сканировало большие пальцы правой и левой руки. Расстояние между точками сканирования составляло примерно сорок сантиметров. То есть если те люди решат надеть на меня наручники, им придётся снять их, пусть даже на короткое время. Иначе бронированный изнутри кейс открыть было крайне непросто. Это давало какой-то шанс.

В кейс под бумаги я положил старый ТТ образца 1943 года с полной обоймой патронов и взведенным курком. Этот пистолет я приобрёл как-то у одного бомжа лет десять назад. Так с тех пор он и лежал у меня в сейфе рядом с заявлением без даты, в котором я просил начальника местной полиции принять этот случайно найденный мною предмет. Сейчас он был очень кстати. По крайней мере, мне так казалось.

В армии у меня был друг родом из Алматы. Его звали Арстын. Он научил меня, как можно незаметно спрятать в поясе брюк басовую струну от гитары и как использовать её в драке. По его словам, это было впечатляющее зрелище, когда он особым образом вращал струну в темноте. Противники хватались за окровавленные лица, не понимая, откуда исходит эта невидимая опасность. Найти на ощупь это оружие на человеке было непросто, практически невозможно. Такая струна всегда была при мне в тех случаях, когда я чувствовал, что ситуация может обостриться до предела. Сейчас был тот самый случай.

За щекой я поместил половинку бритвенного лезвия. Этому приёму меня обучил один старый зэк. Я, правда, так и не смог выплёвывать его настолько искусно, как это проделывал он, попадая точно в цель, например, в глаз противника, но хранить острую полоску стали во рту и не порезаться при этом научился.

Теперь я был готов выйти из дома. Часы показывали, что у меня в запасе есть ещё около семи минут. Я присел на диванчик в прихожей и стал размышлять над тем, кому мог так сильно перейти дорогу, что меня, по сути, заказали. Понятно, что в моём возрасте я сумею ещё подняться, но, правда, при условии, что выйду живым из этой ситуации. А вот в этом как раз и не было уверенности.

Я прошёлся по последнему году своей жизни, тщательно заглядывая даже в забытые его уголки, и в конце концов пришел к выводу, что нет таких людей, которые настолько могли желать мне зла. Единственным человеком, который вызывал всё растущее сомнение, была Виктория. Эта девушка много знала о моей личной жизни. Часто оставаясь одна в квартире, могла, кстати, знать и о том, где находится сейф. В принципе, пользуясь доверием, несложно выяснить и то, как он открывается. Она одна угрожала мне, утверждая, что достать можно каждого, и это она дала мне срок подумать над её предложением до полуночи. Я совершенно забыл об этом и, похоже, зря. Недаром ведь утверждал мой мудрый друг Успенцев: «Нет существа страшнее внезапно отвергнутой женщины».

Звонок домофона нарушил мои размышления. Я нажал клавишу переговорного устройства:

– Слушаю вас.

– Выходите, справа увидите черный микроавтобус. Садитесь в него.

На улице было ещё темно. Справа, матово блестя лаком, стоял автомобиль. Я подошёл, дверь скользнула в сторону. Человек в балаклаве, сидящий сзади, жестом указал на переднее сидение. Я сел, и автомобиль тронулся.

Они знали, где находится квартира родителей. Я забрал там требуемые документы, и спустя полчаса мы выехали на проспект, предположительно ведущий на восток. Я был тщательно обыскан, мои руки связаны сзади полоской пластика, непроницаемый мешок на голове не позволял видеть, куда направляется машина. Струна в поясе брюк и лезвие за щекой остались незамеченными.

4

Машина остановилась спустя почти час езды. Мне помогли выйти и, направляя движение, молча заставили идти вперёд. Под ногами ощущалось твёрдое покрытие. Вокруг стояла тишина, изредка нарушаемая голосами птиц. Скорее всего мы находились где-то в лесу.

Раздался звук открываемой тяжёлой двери, затем – ещё одной. Мы вошли внутрь помещения, спустились вниз по лестнице, и с меня сняли непрозрачный мешок. Передо мной уходил вдаль тускло освещённый коридор, из которого вправо и влево выходили металлические двери. Слышался глухой стук работающего генератора. Похоже было на бункер или бомбоубежище.

Сопровождал меня всё тот же человек в балаклаве. Водитель, видимо, остался снаружи в микроавтобусе. Мы прошли по коридору и вошли в единственную дверь, находящуюся в его торце. В довольно большой хорошо освещённой комнате стояли диван, кресла, столы. На полу лежал мягкий ковёр бежевого цвета.

За одним из столов в кресле сидел человек лет сорока пяти – пятидесяти. «Колоритная фигура, – подумалось мне, – такие в американских фильмах играют интеллектуальных злодеев: бритая голова правильной формы, небольшая бородка, умный взгляд тёмных глаз». На безымянном пальце правой руки перстень из белого металла с чёрным камнем прямоугольной формы. Что-то в чертах его лица показалось мне знакомым, хотя, совершенно точно, видел я его впервые.

Мой сопровождающий положил перед ним кейс.

– Спасибо, Бриз, можешь идти. Хотя нет, постой у двери.

– Доброе утро! – произнёс он, обращаясь ко мне. – Присаживайтесь, Игорь.

Жестом он указал на стул, стоящий перед столом.

– Спасибо! – ответил я. – Не могу, к сожалению, разделить ваш оптимизм в отношении доброго утра.

– Увы, такова жизнь. Но оставим в стороне философию и приступим к делу: время не терпит. Вы взяли с собой все необходимые документы?

– Да, они в этом кейсе.

– Я попрошу вас открыть его.

– Разумеется, но только после того, как я смогу убедиться в том, что моя мама жива и находится у себя в квартире.

Человек за столом несколько секунд холодно изучал меня взглядом, а потом спросил:

– И что помешает нам открыть кейс без вашего согласия?

– Это не так просто сделать. Кейс бронирован изнутри особо прочной сталью, и открыть его могу только я после сканирования одновременно двух моих больших пальцев рук и последующего набора шифра. Там есть для этого специальная электроника. Конечно, вы можете вскрыть кейс, например, термическим стержнем, но при малейшей попытке несанкционированного проникновения внутрь всё содержимое его будет уничтожено.

– Ясно, я понял и восхищён вашей предусмотрительностью. Ваша мама в соседней комнате. Ей дали снотворное и она спит, что хорошо в её случае, учитывая возраст и состояние здоровья. Хотите увидеть её?

– Да, конечно хочу.

– Бриз, – обратился человек к стоящему у двери охраннику, – покажите молодому человеку его мать.

В соседней небольшой комнате из мебели была одна лишь солдатская металлическая кровать. На ней, укрытая одеялом, на матраце без простыни спала мама. Я подошёл к ней, наклонился, прислушиваясь. Она дышала ровно и глубоко. И это было действительно хорошо в этой ситуации.

– Ну как, убедились, что с вашей матерью всё в порядке? – спросил человек за столом, когда мы вернулись.

– Да, убедился. Простите, как мне к вам обращаться?

– Зовите меня Полковник. Я уже говорил вам, что в прошлом был офицером, и это моё настоящее воинское звание.

– К сожалению, не могу сказать привычную фразу, что рад знакомству.

– Не огорчайтесь, это пройдёт, и скоро вы привыкнете к моему обществу. Так как в отношении добровольно открыть кейс? У нас мало времени, к сожалению.

– Нет, только после того, как мама будет в безопасности.

– Это исключено. Ваш заказчик поставил условие, что ваша мама не должна подвергнуться насилию, а вам не будут нанесены увечья, портящие ваш экстерьер. Но при этом ничего не было сказано о невозможности применения по отношению к вам иных мер воздействия. Вы готовы к этому?

– Да, если нет иного выхода. Должен предупредить, я человек с характером, и меня нелегко сломать. Поэтому, Полковник: или моя мама находится дома, в чём я убеждаюсь, или наше знакомство затянется на неопределённое время, которого, я уверен, у вас нет.

– Хорошо, попробуем убедить вас быть разумнее. Бриз, – обратился он к человеку, стоящему у двери, – отведи его к Доктору. Скажешь ему, чтобы для начала применил процедуру номер пять. Да, и покажите того уже обработанного упрямца, чтобы молодой человек знал, что с ним может случиться, если запас терпения у нас закончится.

Мы прошли в одну из комнат, находящуюся недалеко от входа в бункер. По пути заметил в одном из помещений трёх человек в камуфляже, увлечённо играющих в карты. На нас, прошедших мимо, они не обратили никакого внимания.

В комнате, куда мы вошли, стоял грубый деревянный стул с ремнями для фиксации сидящего на нём человека. Рядом находился стол с разложенными на клеёнке блестящими инструментами. Один вид их вызывал мороз по коже.

За столом сидел невысокого роста худой человек лет шестидесяти с остатками волос на голове. На нём поверх одежды был надет белый халат, какой обычно носят санитары. Халат был грязен, покрыт пятнами коричневатого цвета. Человек курил папиросу, стряхивая пепел на пол.

– Ещё один клиент? – равнодушно спросил он.

– Да, процедура номер пять. Так Полковник сказал, – произнёс сопровождающий меня человек.

– Всего-то? Жаль, хороший экземпляр. Ну, ничего, даст бог, доберёмся и до первой, я чувствую это.

– Не упоминайте имя Божье всуе, – ответил я на эту тираду, – мы живём в переменчивом мире.

– О, да вы, молодой человек, я погляжу, оптимист. Подойдите сюда, ближе к углу. Здесь вы можете увидеть, как сейчас выглядит такой же оптимист, дошедший до процедуры всего лишь под номером три. Прошу вас, полюбуйтесь.

В углу на бетонной стяжке животом вниз лежал мужчина огромного роста. В нём было не меньше двух метров. Его мощные руки и ноги были связаны всё теми же пластиковыми стяжками для быстрой фиксации, что и у меня. Штаны на нём были спущены до колен. Нижняя часть спины, ягодицы, бёдра были в крови. Запёкшаяся кровь была видна и на затылке. Рядом лежала пустая стеклянная бутылка, покрытая чем-то липким. Было видно, как мелко дрожат мышцы на спине лежащего человека.

Увидев всё это, я внутренне содрогнулся.

– Ну, и как вам зрелище, молодой человек? – весело спросил Доктор. – Обратите внимание, в какое состояние может привести человека всего лишь обыкновенная бутылка, медленно всаживаемая ему в зад. Не поверите, но входит практически полностью. Не хотите попробовать?

– Спасибо, нет. Мне бы что-нибудь попроще, с вашего позволения.

– Так процедура номер пять – это и есть то, о чём вы просите. Сейчас вас за руки повесят на вон тот крюк в потолке, после чего я займусь вами. Поверьте, перед вами большой выдумщик в части создания болевых ощущений у беспомощного человека. Когда-то давно это была тема моей диссертации. Боже, какие были времена и какие возможности! И как молоды мы были тогда, сударь! Увы, всё это уже в прошлом.

Но, оставим сантименты. Бриз, будьте добры, завяжите молодому человеку руки спереди и подвесьте его так, чтобы мне было удобно работать. Да, и закройте плотнее дверь. Незачем нашим коллегам слышать, как будет визжать этот субъект.

Я понял, что если сейчас не использую момент, то потом такого случая уже может не представится. Бриз, нужно отдать ему должное, был осторожен. Он поставил меня на широко расставленные колени, заставил поднять вверх уже изрядно затёкшие руки, и в таком положении снова связал их пластиковой стяжкой. Теперь руки у меня были расположены спереди, и это было то, что нужно.

Я поднялся на ноги. Доктор стоял передо мной. На его лице играла искренняя располагающая улыбка. Ни дать, ни взять отец родной. Бриз находился на расстоянии двух метров у крюка, манипулируя с выключателем подъёмника. Удар ногой, который я нанёс Доктору в грудь, был лучшим в моей жизни. Он, словно тряпичный, отлетел к стене, разбив стеклянный шкаф, и остался висеть в таком положении. Из груди палача торчал пронзивший его металлический прут.

Бриз, увидев это, мгновенно развернулся ко мне. И в этот момент я выплюнул лезвие. Совершенно случайно оно вонзилось ему в правую бровь, откуда струйка крови стекла на глаз. Он остановился в своём движении, машинально схватившись за лицо, и в это время я в прыжке нанёс ему удар ногами. Бриз впечатался в стену и медленно сполз по ней на пол. Несколько ударов ногой лишили его жизни. Я это понял по неестественному наклону головы. Видимо, у него была сломана шея.

Скальпелем, найденным среди инструментов на столе, я разрезал стяжку на руках и подошёл к человеку, лежащему в углу. Он уже сидел, прислонившись к стене, и смотрел на меня. Его заросшее щетиной лицо было избито, левый глаз закрывал лиловый синяк. Я разрезал путы, помог ему стать на ноги. Он, морщась от боли, надел штаны.

– Ты кто? – спросил я. – Меня зовут Игорь.

– Андрей, но лучше зови Сербом, я так привык. Видел, как ты их уделал. Лихо, не хуже меня. Ты как попал сюда, брат?

– Это длинная история. Давай думать, как будем выбираться. К тому же у меня мать здесь.

– Понял… Из меня сейчас боец, прямо сказать, никакой, но поддержку окажу. Не знаешь, сколько их?

– Я видел четверых: трое в комнате неподалёку и ещё один в дальнем помещении. Да, и, возможно, водитель наверху.

– Не вопрос, если бы мне не вставили в зад эту чертову бутылку. То ещё удовольствие, скажу я тебе. Этому Доктору повезло, что не я до него добрался. Легко помер, тварь, у меня бы он получил полное удовольствие от так любимых им болевых ощущений. Давай поищем, что здесь есть из оружия.

Обыск двух тел ничего не дал. Единственным оружием можно было считать те инструменты, что находились на столике Доктора.

– Ты можешь работать в темноте? – спросил Серб.

– Да, могу.

– Имея скальпель в руке, сможешь завалить тех троих?

– Я не знаю их подготовки, но попытаться можно.

– Тогда слушай. Я, шатаясь, как немощный, войду туда и сразу стану справа от двери. Пока они не пришли в себя, вот этой штукой разобью лампочку: я хорошо бросаю. Ты сразу же после этого входишь внутрь и мочишь двух дальних. Ближнего козла я возьму на себя. Идёт?

– Да, пошли.

В спецназе нас обучали ножевому бою, но применять на практике эти знания, да ещё имея в руке всего лишь непривычный скальпель, мне не приходилось. Я больше рассчитывал на то, что смогу сбить с толку противника эффектом применения гитарной струны.

В коридоре было тихо и пустынно. Мы осторожно подобрались к нужной двери и прислушались. Там шло горячее обсуждение карточной игры. Серб взялся за ручку двери и кивнул мне головой. Я ответил ему и приготовился.

Мой напарник рывком открыл дверь и вошёл внутрь, сразу же приняв вправо. Говор тут же смолк, вслед за этим послышался звон разбитой лампочки, и комната погрузилась в темноту. Я ворвался внутрь, увидел силуэты поднимающихся из-за стола людей, и, придав струне вращение, стегнул по лицам. Вскрики, последовавшие за этим показали, что мне удалось на время сбить противника с толку.

Я прорвался к двум дальним фигурам, и одного из них мне сразу же удалось сбить с ног хорошим ударом в челюсть. Другой успел прийти в себя, и на меня обрушилась серия неслабых ударов в корпус. Я блокировал часть из них, сделал удачную подсечку и ударом ноги добил упавшего.

На полу, обнявшись словно братья после долгой разлуки, сплелись Серб и третий охранник. Выбрав момент, я резким ударом отправил в нокаут последнего противника. Серб, тяжело дыша, поднялся на ноги.

– Спасибо, брат, ты очень вовремя подоспел, – сказал он. – Отлично справились, а давай-ка поищем что-нибудь стреляющее, определённо оно здесь должно быть.

Его слова оправдались. В кобурах, висящих на стене, мы нашли пистолеты. Два стандартных макарова были с глушителями и полными обоймами патронов. Я связал лежащих без сознания охранников. Скотч, найденный в столе, плотно лёг на глаза и рот обездвиженных людей.

Эта часть работы была сделана. Болели рёбра, особенно при вдохе, болела нога, которую успел задеть тот самый боец, оказавший наибольшее сопротивление.

Серб внезапно замер и поднял руку, призывая к тишине. В коридоре раздался звук открываемой двери и голоса людей. Говорили двое.

– Вы же говорили, что оставите меня в покое. Сколько можно использовать немолодого человека, спекулируя на жизни его близких? Может, мне проще умереть, или всё же обратиться в полицию?

– Соломон Матвеевич, я клянусь, что это последнее дело, к которому мы привлекаем вас. К сожалению, ваш опыт и фантазия просто незаменимы в нашей работе.

– Спасибо за такую лестную оценку моих способностей, но я так больше не могу. Я, в конце концов, отправлю своих в Израиль и пойду в полицию, если вы ещё когда-либо обратитесь ко мне. Чтобы мне никогда больше не видеть Цилю и моих детей, если я так не сделаю!

– Наивный вы человек, Соломон Матвеевич! И зачем же вы всё это мне рассказываете?

– Сам не знаю… Благодаря вам, Полковник, я совсем запутался в этой жизни.

Голоса стали тише, и вскоре совсем затихли. Было понятно, что привезли нотариуса, которого Полковник повёл сейчас в торцевую комнату. Я осторожно выглянул наружу. Там никого не было, всё так же тускло горели лампы в светильниках. Я закрыл на задвижку входную дверь, и мы беззвучно, словно тени, двинулись в конец коридора.

Полковник стоял спиной к двери. За столом перед ним сидел похожий на клоуна немолодой человек с пухлым носом, обширной лысиной и буйными пучками волос над ушами. Судя по всему, это был нотариус. Он-то и заметил нас первым. Полковник, увидев, как изменилось его выражение лица, резко повернулся, но было поздно. На него холодно смотрели зрачки двух пистолетов.

– Не ждали, Полковник? – ровно спросил я его.

– Признаюсь, не ждал… И что будем делать дальше?

– А это уже моя проблема, – вышел вперёд Серб. – Что, Серёженька, нехорошо получилось? Не совсем так, как вы планировали с моей жёнушкой?

Полковник молчал. Было видно, как медленно покрывается потом его бритая голова. Я понял, что этих людей связывают серьёзные отношения, и развязка для одного из них не обещает ничего хорошего.

– Молодые люди, так, может, я пойду? – подал голос нотариус. – У меня складывается хорошее впечатление, будто бы я лишний в вашей компании, и вам есть за что поговорить и без меня.

– Нет-нет, вам придётся подождать, – остановил его Серб, – нам ещё предстоит одна работа, с которой без вас никак не справиться. Поверьте, это и в ваших интересах.

– И что мне делать, пока вы будете разбираться?

– Вам придётся пройти в соседнюю комнату, – подал я голос. – Там на кровати спит женщина, это моя мама. Рядом с кроватью стоит стул, на нём вы и подождёте, пока мы здесь закончим наши дела.

– Ну, хорошо, я посижу у ног вашей мамы. У меня тоже была мама, пока Господь не призвал её к себе. Я готов ждать сколько нужно.

Я проводил его в комнату к матери, убедился, что она всё ещё спит, и вернулся к Сербу и Полковнику.

– Ты побудь с ним, пока я разберусь с водителем, – сказал мой новый товарищ по несчастью, – да не вздумай вестись на его уговоры. Это та ещё лиса, под стать своей сестрёнке.

– Об этом можешь не волноваться. Я такого наезда никому не прощу.

– Вот это по-нашему! Правильно говоришь, брат: настоящие мужики такое не прощают. Жди, я быстро.

Он ушёл. Полковник, надёжно связанный скотчем, сидел на низком диване. Его тёмные глаза смотрели на меня безо всякой надежды. И снова что-то в его чертах показалось мне знакомым.

– Скажите, Полковник, – спросил я, – а мы с вами никогда не встречались раньше? Мне кажется, будто я узнаю ваше лицо.

– Нет, Игорь, мы никогда не встречались с вами.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно.

– Странно, у меня хорошая память на лица, и я определённо видел вас прежде.

Он усмехнулся:

– Нет, мы не знакомы с вами. Но вас хорошо знает моя сестра, а мы весьма похожи с ней.

– И кто же она?

– Её зовут Виктория. Припоминаете вчерашний вечер?

Я молчал. Мне всё стало ясно.

– Андрей, он же Серб, её муж?

– Да.

– И что он здесь делает? Чего вы хотели от него? Зачем пытали?

– Да он просто появился не вовремя. Два года от него не было никаких известий, и все уже решили, что его нашла та пуля, которую он так упорно искал последние лет двадцать. Пару дней назад явился, правда, не пустым, с деньгами и претензией, естественно, на жену, на салон и квартиру. То есть как полноправный хозяин объявился, не понимая, что изменилось время, что Вика давно уже не та двадцатилетняя девчонка, какую он захомутал когда-то, и у неё теперь свои взгляды на жизнь.

Вот я и решил с её согласия отправить Серба туда, откуда он появился: в небытие. Нужно было только узнать у него, куда он спрятал привезенные деньги. Этим, собственно, и занимался Доктор. По его словам, ещё день-два и клиент бы запел о чём угодно. Да, видно, не судьба. Напрасно в хорошенькую головку сестрёнки пришла мысль вернуть своего строптивого возлюбленного таким образом. Да, признаться, и я вас недооценил.

– А что, решить эту проблему с Сербом по-хорошему, без крови было нельзя?

– А с ним по-хорошему сложно разговаривать. Он всё время как на войне: сперва стреляет, а потом думает.

– Ясно, но почему-то мне кажется, что в этой ситуации его бы оправдал любой суд. А как вы можете объяснить наличие Доктора в вашем, с позволения сказать, охранном агентстве? Ведь это же монстр, явно больной человек, место которому даже не в психбольнице, а где-нибудь в тюрьме особого режима, в камере для пожизненно осуждённых. И, кстати, давно вы занимаетесь такими охранными делами?

Полковник молчал.

– Похоже, давно.

Я поднялся со стула:

– Вот что, пусть Серб решает вашу судьбу. Я на его стороне, как бы он ни поступил. Прощайте, Полковник. С вашего позволения свой кейс я заберу с собой. Он мне дорог, как память о событиях этой ночи.

В коридоре я услышал негромкие хлопки выстрелов. Из комнаты, где мы разбирались с охранниками, вышел Серб с пистолетом в руках.

– Это было обязательно? – спросил я его.

– Да, брат, так нужно, чтобы покончить с этим навсегда. Не бери в голову, пусть этот грех будет на мне. Ты постой здесь, я разберусь с Серёгой и будем двигать отсюда.

– Давно знаешь его?

– Давно, ещё с Карабаха. Нам есть что с ним вспомнить.

Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Пробыл он там минут десять. Я не знаю, о чём они говорили. Но раздался хлопок выстрела, и Серб появился в дверях с небольшим портфелем в руках.

– Здесь для нас кое-что в качестве компенсации за моральный и физический ущерб, – сказал он. – Сейчас бери свою маму, захвати нотариуса и дуйте наверх к машине. Она, кстати, на мне числится. Ты подожди меня там, права мои поищи, а я задержусь здесь немного. Нужно ликвидировать по максимуму следы нашего присутствия здесь, и устроить как бы имитацию местной разборки для тех, кто когда-то найдёт эту базу. Думаю, что это будет не скоро.

– Хорошо, как скажешь, Андрей.

Я на руках вынес крепко спящую маму наверх, уложил её на заднее сидение микроавтобуса. Молчаливый нотариус, держа в руках потрепанный портфель, пристроился впереди салона. Я нашёл в бардачке права Серба с техпаспортом на машину и сел за руль.

Передо мной среди обширной поляны, со всех сторон окружённой лесом, располагалась какая-то заброшенная база, скорее всего, военная. Ограждающая её колючая проволока местами была порвана, некоторые столбы повалены, сторожевая вышка сильно покосилась. Полуразрушенная корнями трав и деревьев дорога с асфальтовым покрытием шла от бункера, из которого мы только что вышли, и исчезала среди деревьев. Метрах в ста виднелась огромная воронка, уже оплывшая от времени. Я вспомнил девяностые годы и решил, что это взорванная когда-то шахта для пуска баллистических ракет.

Ощутимо болели рёбра справа и колено левой ноги.

Андрей появился спустя минут сорок. От него сильно пахло бензином. Кряхтя, Серб пристроился на коленях между сидениями.

– Всё в порядке, – сказал он, – хрен кто когда свяжет нас с этим местом. Обе двери я запер на винтовые замки, так что попасть в бункер теперь будет непросто. Положи ключи в бардачок, глядишь, пригодятся ещё. Поехали, только, я прошу тебя, брат, осторожнее на ухабах: помни о моей заднице. У тебя, кстати, нет знакомого проктолога?

Я обещал подумать, и мы медленно тронулись с места. С момента ночного звонка прошло всего лишь четыре часа.

5

Выехав из леса, я сразу же определил, что мы находимся километрах в шестидесяти от Города. Спустя час наш микроавтобус уже мчался по самому длинному проспекту в направлении с востока на запад. За все время в салоне машины не было произнесено ни слова. Почему-то было не до разговоров.

Ближе к центру мы попрощались с нотариусом. Серб взял у него номер телефона и сказал, что побеспокоит ближайшими днями. Соломон Матвеевич был сама любезность. Он заверил, что в любое время он готов помочь таким достойным людям, которые вырвали его из лап этих бандитов.

Мама всё ещё спала. Я отнёс её в квартиру, аккуратно раздел и уложил в постель. Серб отправился в ванную и занял её, похоже, надолго. Мне нужно было чем-то занять себя, и я стал готовить завтрак: кофе, яичница, хлеб с маслом, сыр. Стандартный утренний набор не обременённых семьёй мужчин.

Серб вышел из ванной в одних трусах, посвежевший и даже слегка помолодевший. Исчезла щетина на лице.

– Я по случаю постирушки устроил. Всё на мне такое грязное, что сам себе противен. Где можно повесить, чтобы просохло быстрее?

– На балконе, там солнечная сторона, быстро высохнет. Давай быстрее, завтрак готов.

– Я мигом, ты для меня яиц не пожалей: два дня уже как на диете.

Серб набросил на плечи мою старую растянутую футболку, и мы сели завтракать. Уже за кофе послышались шаркающие шаги, и на кухню, кутаясь в халат, вошла мама. Её лицо было сонным. Увидев нас, она замерла в недоумении:

– Игорёчек, родной, как ты здесь оказался? Ты знаешь, мне приснился ужасный сон, будто бы меня выкрали какие-то люди, и ты меня должен был спасти. А кто этот человек в твоей футболке? И почему вы завтракаете без меня?

Я поднялся и поцеловал её:

– Мама, садись с нами пить кофе. Это Андрей. Андрей, это моя мама, её зовут Валентина Петровна. Мама, мой приятель попал в сложную ситуацию, и мне пришлось помочь ему. Поскольку это было неподалёку отсюда, мы решили заехать к тебе и привести его одежду в порядок. Она сейчас сохнет на балконе. Ты спала, и я не стал тебя беспокоить. Мы уже позавтракали. Хочешь, я приготовлю тебе яичницу?

– Нет, Игорёк, спасибо. Я выпью с вами кофе, можно небольшой бутерброд с сыром, если не трудно.

– Одну минуту.

– Так это был всего лишь сон?

– Ну, конечно, мама. Это был всего лишь дурной сон, не более того. Забудь его, вот твой кофе и бутерброд.

– Спасибо, сынок. А чем вы занимаетесь, Андрей?

Серб при этих словах поперхнулся, не зная, что ответить.

– Мама, Андрей – эксперт в области корпоративной этики, он улаживает различные конфликты между людьми.

– Боже мой, какая интересная работа! По вашему виду, Андрей, я никогда бы об этом не догадалась. А что у вас с лицом?

– Мама, ты же знаешь, как меняет человека костюм и галстук. А лицо – это результат неосторожного поведения в ванной: поскользнулся, упал, хорошо хоть не гипс.

При этих словах Серб что-то невнятно промычал, как бы подтверждая мои слова.

– Да, я согласна, Игорёк, одежда меняет человека. Вы будьте осторожнее, Андрей, особенно в ванной, берегите себя. Что-то у меня кружится голова, пожалуй, я вернусь в спальню. Проводи меня, сынок, пожалуйста.

– Хорошо, мама, обопрись на меня.

Я уложил её в постель. Она закрыла глаза и тут же уснула. Видно, неслабую дозу снотворного вкатили ей люди Полковника.

На кухне Серб допивал очередную чашку кофе.

– Хорошая у тебя старушка, – сказал он, – добрая, это сразу видно. Ты запиши, кстати, чем это я занимаюсь на гражданке, возьму на вооружение. Какие планы? Что будем делать дальше?

– Ну, я думаю, мы сейчас вздремнём пару часиков, поскольку ночь у нас была короткая и нервная. К этому времени высохнет твоя одежда. Жаль, не могу поделиться своей, размер не тот. Потом поедем ко мне. Там ты поживёшь столько, сколько тебе понадобится для того, чтобы привести себя в порядок и устроить свои дела. Думаю, ты имеешь определённые планы в отношении твоей жены?

– О, да! Ты даже представить себе не можешь, какой я имею шикарный план для этой сучки. И Соломон Матвеевич поможет мне реализовать его. Не стану посвящать тебя в подробности, потом расскажу. Ты, кстати, не забудь в отношении проктолога.

– Не волнуйся, сегодня будешь на осмотре. Это недалеко от моего дома. Я и сам хочу показаться травматологу, что-то не на шутку болят рёбра, нога.

– Ну, вот и хорошо, тогда найди у мамы в аптечке что-нибудь обезболивающее, и ложимся спать. Не могу уже, глаза слипаются. Да, чуть не забыл, там, в ванной на полочке, я оставил перстень Полковника. Когда-нибудь я расскажу тебе одну интересную историю. Оставь его себе на память о наших приключениях.

Я быстро приготовил два спальных места, Серб принял горсть пенталгина, и сон пришёл к нам мгновенно.

Проснулись только к полудню. Мама приготовила к этому времени свой фирменный борщ, мы пообедали и поехали ко мне.

– Неслабая квартирка! – заметил Серб, знакомясь со своим временным жилищем. – А нельзя ли прикупить здесь такую же?

– Не знаю, нужно спросить у застройщика. По-моему, ещё есть непроданные квартиры.

Я отвёл ему место в кабинете, после чего мы сходили в ближайший супермаркет, купили одежду для Серба, и посетили врачей. Сербу проктолог сказал, что проблем не так много, как казалось пациенту, хотя он так и не смог понять, чем вызвана такая специфическая травма. Травматолог же определил у меня перелом двух рёбер и трещину в кости на ноге. Ничего страшного: тугая повязка на грудь и покой для ноги в течение недели, как минимум. Но разумнее было бы лечь в стационар. Я отказался, решив, что лучше переживу это неудобство в собственной квартире.

После этого Серб превратился в мою сестру милосердия. Он готовил, как мог, еду, покупал продукты, даже пытался сделать уборку в квартире, что я решительно пресёк. Днём он отсутствовал, занимаясь своими делами. Я не спрашивал ни о чём, он не рассказывал. Но по истечении недели Серб всё же не выдержал.

– Ну, брат, всё: эпопея с женой закончена, – начал он свой рассказ за ужином. – Не ожидала меня увидеть моя радость, сильно огорчилась при моём появлении в салоне. Я-то пришёл не один, прихватил с собой пару своих бывших бойцов. Условий было два: или она делает так, как я говорю, или устроится рядом со своим братцем. Она выбрала первый вариант.

Соломон Матвеевич сделал так, что она в связи со своим отъездом за границу продала салон и квартиру подставным лицам, а те перегнали деньги на мои счета. Так что, я теперь небедный человек, если даже не принимать во внимание то, что я привёз из-за кордона и бонус, полученный от её брата.

Сама же Виктория вчера вылетела на Балканы. Я лично проследил за тем, чтобы она села в самолёт. Там её встретят мои люди, они же и позаботятся о её дальнейшей судьбе. Уверен, что она никого и никогда уже в этом городе не побеспокоит.

Такие вот дела, брат. Давай-ка ещё по одной, за Её Величество госпожу Удачу! Очень привередливая она, скажу тебе, дамочка.

Серб таки купил квартиру в нашем доме и даже на одном этаже со мной. Так что у меня неожиданно объявился надёжный сосед, на которого можно было положиться в трудную минуту.

Спустя десять дней появился Успенцев. Я рассказал ему о том, что произошло за это время. Он выслушал, покачал головой и произнёс:

– Я вчера смотрел сводку происшествий за последний месяц. Никаких сведений о трупах в бункере не было. Думаю, что об этом можно забыть, хотя, как-нибудь нужно будет навестить это место. А теперь припомни, что я говорил тебе о твоей последней пассии: вещь в себе, черный ящик, в котором неизвестно что происходит и непонятно что выплеснется. Так и оказалось, дорогой ты мой и на редкость проницательный мистер Холмс.

Причём, обрати внимание, всякие из ряда вон выходящие события происходят с тобой, как только стоит мне куда-то отлучиться.

Я виновато поднял руки:

– Каюсь, дорогой Ватсон, и клянусь, что впредь не допущу подобной ошибки.

– Свежо, как говорится, предание, но жизнь покажет.

Мы долго обсуждали в тот вечер превратности судьбы человеческой, строили планы на будущий отпуск и расстались уже около полуночи.

В пустой квартире я лежал, прислушиваясь к ночным звукам, думал почему-то о Виктории и незаметно уснул. Очередной день ушёл в прошлое, унеся с собой частичку моей жизни, а где-то на востоке уже рождался новый, и хотелось бы, чтобы он принёс новую историю, полную необычных судеб и неразгаданных тайн.

13 сентября 2015 г., г. Днепропетровск.

Призрак и Сэра

1

Езды от Симферополя до Бахчисарая всего несколько десятков километров. Дорога с двухсторонним движением и неплохим асфальтовым покрытием серой лентой изгибается у кольцевой развязки и уходит дальше, к Севастополю. Боковое её ответвление под прямым углом сворачивает в город, считающийся историческим и культурным центром крымскотатарского народа.

Женщина, спрятанная внутри навигатора, упорно рекомендовала мне пересечь его, уверяя, что это самый короткий путь к конечной цели нашего совместного путешествия. Обладая некоторым жизненным опытом, я не слишком доверяю представителям противоположного пола, но в этом случае вынужден признать, что был неправ. Не прошло и десяти минут, как я проехал город насквозь, отметив большое количество деревьев, невысокую этажность домов и чистоту улиц. Смотрелись окрестности довольно симпатично. Нужно будет непременно приехать сюда, подумалось мне, чтобы увидеть знаменитый дворец, вдохновивший великого поэта сочинить свой «Бахчисарайский фонтан».

Дальше лежала заурядная просёлочная дорога, единственным достоинством которой было практически полное отсутствие машин. Вскоре я въехал в посёлок со странным для Крыма названием Танковое, и понял, что передо мной та самая Бельбекская долина, о которой я много читал накануне отъезда. Это стало ясным, когда с обеих сторон показались мягкие очертания старых гор. Они были покрыты лесами, сквозь зелень которых виднелись проплешины светлой известняковой породы. Вершины невысоких гор миллионы лет подвергались эрозии, благодаря которой приобрели причудливые формы. В зависимости от фантазии в них можно было усмотреть и человеческие лица, и остатки крепостных стен, и фигуры животных.

Узкая дорога шла по левому краю долины. Она извивалась, повторяя очертания подножий, пересекала селения – большие и маленькие – и вскоре я увидел перед собой село, имя которому было Аромат, как значилось на табличке у въезда. Здесь на окраине располагалась лечебница с интригующим названием «Чёрные воды». Вдали за трёхэтажным корпусом высился покрытый лесом горный массив, очертания которого напоминали гигантскую спящую черепаху. Позже я узнал, что это и есть знаменитая гора Бойка, известная среди уфологов как Обитель Силы и место парковки неопознанных летающих объектов.

Территорию лечебницы в глубоком овраге надвое пересекает горная речушка под названием Бельбек. С мостика, соединяющего правую и левую части промоины, видна была струящаяся прозрачная вода, сотни лет омывающая лежащие в ней камни. На дне кое-где поблескивают монетки, которые по традиции бросают те, кто хочет ещё раз посетить эти места.

Здесь мне предстояло провести следующие три недели в надежде поправить опорно-двигательный аппарат, несколько пострадавший после недавнего инцидента, едва не закончившегося в отделении травматологии областной больницы. Мой друг Алексей Успенцев должен был приехать спустя три дня и скрасить моё пребывание в этих, хотя и необыкновенно красивых, но совсем уж патриархальных местах. А пока я должен был изучать местные нравы с целью ускорения процесса его будущей адаптации. Впервые за тридцать пять лет нашего знакомства нам предстояло отдыхать и лечиться вместе.

Я быстро прошёл регистрационную процедуру, и спустя час уже осваивал свой одноместный номер.

После был ненавязчивый обед в столовой для так называемых VIP-клиентов, последующий короткий отдых, а затем наступил удивительно красивый вечер: тихий и ласковый. Солнце медленно скрылось за горной грядой, оставив последние отблески на асфальтовом полотне ялтинской трассы, ведущей к перевалу Ай-Петри. Долина, лишившись дневного светила, быстро погрузилась в сумрак, предшествующий летней ночи, наполненной мелодичным звоном сверчков. Ущербный диск немолодой луны висел среди звёзд, напоминая, что я нахожусь в центре небольшого мусульманского анклава с тысячелетней историей. Странно, но это обстоятельство не вызывало чувства дискомфорта. Наоборот, против ожидания, я испытывал чувство человека, который после долгих скитаний на чужбине вернулся, наконец, в отчий дом. Мне это показалось странным. Подумав, я решил, что позже разберусь со своими ощущениями.

Спалось мне этой ночью хорошо: глубоко и без сновидений. Сказывались усталость после дороги длиной почти семьсот километров, жара начала августа и необыкновенно чистый воздух долины.

2

Здание водолечебницы располагалось километрах в трёх-четырёх от санатория у подножья невысоких гор. Когда-то здесь был источник под названием Аджи-Су. Сейчас он скрыт под искусственным куполом. Насосы по трубам гонят целебную воду в резервуар, там она подогревается, и затем ею наполняют ванны. Тёмная на вид жидкость имеет специфический запах сероводорода, солоновата на вкус, в ней плавают какие-то чёрные хлопья. Наверное, они и дали название санаторию. Симпатичные девушки следят за тем, чтобы у тебя всё было хорошо. После процедуры я шёл под деревья, укладывался в шезлонг и чувствовал, как кровь пульсирует в артериях, омолаживая мой уставший за истекший год организм.

Спустя несколько дней, пройдя ставшую уже привычной процедуру, я сидел на скамейке, ожидая автобус, который увозил и привозил отдыхающих на ванны. День выдался жаркий, столбик термометра поднялся почти до сорокаградусной отметки. Даже мне, человеку, легко переносящему жару, хотелось окунуться где-нибудь в прохладную воду одного из озер, которых, как выяснилось, довольно много разбросано в окрестностях.

От ворот послышались негромкие голоса, и на дорожке, вымощенной светлой плиткой, показались три человека. Посредине, тяжело опираясь на трость, медленно шёл глубокий старик в белой татарской шапочке, напоминающей тюбетейку. С двух сторон его сопровождали молодые парни лет двадцати пяти. Старик, видимо, устал и при виде скамейки направился в мою сторону.

– Добрый день! – поднялся я. – Присаживайтесь, отдохните.

– Спасибо, сынок! – ответил старик. – И тебе добрый день! Здесь можно выпить воды?

Я достал из сумки свою кружку и протянул её одному из парней:

– Вон там есть родник с хорошей водой. Принеси, будь добр.

Парень взял кружку и вскоре вернулся, осторожно неся её перед собой. Старик жадно выпил и с облегчением вздохнул:

– Спасибо тебе, сынок! Жаркий день сегодня.

– Вы на ванны? – из вежливости поинтересовался я.

– Да нет, сынок, какие ванны в моём возрасте. Тебя как зовут-то?

– Игорь, – ответил я.

– А меня все зовут просто дедушка Мустафа. Моё отчество сразу и не выговоришь.

Он с интересом огляделся вокруг:

– Красиво, как в раю. Когда-то, сынок – это было давно – я жил здесь. Вон за теми деревьями стоял наш дом. Потом нас переселили в Керчь, так решили власти. Там степь и нет здешних красот. Захотелось на старости лет посетить места, где родился. В этом году мне исполнится сто лет. Надеюсь, что Аллах смилостивится надо мной, и я легко уйду туда, где всех нас ждёт вечная жизнь.

Вон в том месте, – указал он в сторону купола, скрывающего источник, – было небольшое озеро. Из него вытекала речушка. Она, как и озеро, называлась Аджи-Су, что по-татарски означает «солёная вода». Речушка эта впадала в Бельбек, который несёт свои воды к морю. Сейчас той речушки не видно. Пересохла от жары, наверное, но русло осталось, я видел.

Испокон веков все знали, что это озеро имеет лечебную силу. Больные люди и звери приходили сюда, пили эту воду, омывались ею и становились здоровыми. Она помогала всем, даже волколюдям, которые тогда ещё частенько встречались в наших местах.

– Кому? Прошу прощения, я не расслышал, – автоматически поинтересовался я, слушая монотонную речь старика.

– Волколюдям, – повторил он. – Что, никогда не слышал о них?

– Нет, дедушка Мустафа, не слышал. И как же они выглядели, эти волколюди?

– Сам-то я не видел, не пришлось, но некоторые люди из нашего села встречали их. Помню, один парнишка – его звали Бейтулла – возвращался поздно ночью домой и вдруг заметил, как огромный волк перемахнул через забор загона для овец, схватил барана, вместе с ним перепрыгнул обратно и помчался к лесу. В этот момент из-за туч показалась полная луна и залила своим светом поляну, по которой бежал волк. Бейтулла своими глазами видел, как в то мгновение, когда лунный свет коснулся волка, тот громко взвыл и упал в траву. Потом вой перерос в хрип, а затем из травы поднялся человек и с бараном на плече побежал в лес. Такую историю рассказал утром Бейтулла.

– Может, он выдумал всё это? Как может волк превратиться в человека?

– Да нет, не выдумал. Бейтулла в ту ночь стал седым, как старик. То, что он увидел, было ужасным и испугало его. С тех пор он никогда не пас сельское стадо, а потом и вовсе уехал жить в Симферополь. Дворником там работал, пока не умер молодым совсем ещё.

– Всё равно, не верится что-то…

– Э, сынок, молод ты ещё, не всё повидал в этом мире. Когда я был совсем маленьким, старики и не такое рассказывали о том, что им приходилось повидать в этих местах. А волколюди тогда встречались часто, овец, коров резали. На них облавы устраивали, убили многих, а те, кто уцелел, ушли в горы и стали бояться людей. Может, они и сейчас там живут, кто знает.

Ну, спасибо тебе, сынок, что поговорил со стариком. Пора мне. Повидал родные места и поеду обратно в Керчь. Это праправнуки мои, – указал он на стоящих в стороне парней, – они помогут мне добраться.

Я встал, попрощался со стариком и тоже пошёл к своему автобусу. «Занятный дедушка, – думал я по пути к санаторию, – почти сто лет прожил, а всё ещё верит в чудеса, которые случались во времена его молодости».

3

То, что село Аромат не Париж, я понял где-то на третий день, когда острота впечатлений от пребывания на новом месте стала растворяться в монотонной жизни маленького заштатного санатория. Средний возраст женской части принимающих целебные ванны колебался вокруг пятидесяти, и я уже стал склоняться к мысли, что недалёк тот день, когда мне придётся пристальнее рассмотреть хорошеньких медсестричек, отпускающих разнообразные процедуры, с тем, чтобы ненадолго подружиться с одной из них.

Для этого хотелось бы дождаться приезда Успенцева, который мог составить неплохую компанию, но из-за своих неотложных дел всё ещё никак не мог вырваться ко мне, о чём глубоко сожалел во время вечерних переговоров по телефону. Впрочем, хвала Аллаху, как принято здесь говорить, в корпусе работал вяленький интернет, и вечерами я занимал себя тем, что знакомился с историей мест, куда меня забросила судьба.

После ненавязчивого ужина та часть отдыхающих, которая могла самостоятельно перемещаться на большое расстояние, выходила за ворота и совершала променад по дороге, ведущей в сторону Солнечноселья. Так называлось село, расположенное довольно высоко в горах. Когда-то, во времена бесславно почившего Союза, здесь процветал совхоз, занимавшийся выращиванием яблок, айвы, слив. Сейчас всё это было разрушено.

Деревья, словно старики, оставленные без ухода, медленно погибали от различных болезней. Люди, лишённые присмотра государства и работы, покидали эти места. В селе, поднявшись туда на второй день приезда на автомобиле, я увидел большое количество брошенных домов, остатки автобусной остановки, да висящую на одном гвозде вывеску «Магазин» над дверями здания без окон.

Но асфальтовое шоссе, ведущее к селу, всё ещё было в приличном состоянии. У подножья горы оно раздваивалось, и вторая его часть вела, петляя между возвышенностями, к довольно большому озеру и уходила куда-то дальше, к пансионатам. У отдыхающих шоссе почему-то получило название «Дорога Жизни».

По мере подъёма вверх сзади открывался великолепный вид на долину. Наискосок слева, освещённая лучами заходящего солнца, высилась зеленовато-жёлтая громада горного массива Бойка. Впереди волнистой линией на фоне голубого неба застыли покрытые лесом всё ещё безымянные для меня вершины. У подножья одной из них едва заметным светлым пятнышком выделялся одинокий дом посреди лесного массива.

По обе стороны дороги сосновые и буковые леса покрывали невысокие хребты, уходящие в неизвестность. Между дорогой и лесом справа простирался заброшенный сад, в котором бродили лошади, а слева на заросшем травой пространстве в беспорядке росли кустарники, одинокие деревья, виднелись овраги и тропинки, протоптанные зверьём и людьми.

Первый раз, отправившись в одиночку по Дороге Жизни, я вернулся в санаторий спустя два часа, что называется, уставший, но довольный. Спал после этого мертвецки и решил, что такие прогулки для меня станут ежедневными.

Утром, листая снимки, которые были сделаны с помощью планшета, я случайно обнаружил у обрывистой части горы Бойка небольшую тёмную точку. Это не мог быть дефект плёнки, поскольку она отсутствовала в цифровом гаджете. Снимок был сделан случайно с расстояния примерно пять-семь километров. Мне стало интересно, что бы это могло быть.

Я не поленился, вспомнил геометрию, устройство глазного яблока и вычислил предполагаемые размеры висящего в воздухе непонятного объекта. К моему удивлению оказалось, что он должен был иметь размер не менее десяти метров в поперечнике. Я вспомнил рассуждения об НЛО, которые, если верить Интернету, часто видят в этих местах, подумал о том, что чудны дела Господа нашего, и поместил фотографию на своей страничке в Фейсбуке.

Медленно шёл пятый день моего пребывания на отдыхе. Я втянулся. Ритм ежедневных процедур стал привычным и даже доставлял удовольствие от размеренной и здоровой жизни на безукоризненно чистом воздухе.

Однажды вечером я довольно быстро прошёл плановые пять километров до озера и обратно. Было ещё довольно светло. На окраине посёлка моё внимание привлекла группа местных жителей, что-то оживлённо обсуждающих. Я замедлил шаг и прислушался. Один из мужчин возбуждённо рассказывал, что вчера утром ему удалось из арбалета подстрелить того самого неуловимого волка, который повадился таскать овец из его стада.

– Огромный такой волчара, – жестикулируя, говорил он. – Если бы сам не видел, то не поверил бы, что такие бывают. И не напрасно его называют Призраком: появился, тварь, словно ниоткуда. Совершенно бесшумно перемахнул через ограду и с овцой в пасти тут же прыгнул обратно. Но я ждал его и выстрелил в этот самый момент. Попал в серого, конечно, случайно, врать не стану: Аллах помог, наверное. Волчара взвизгнул, овцу выронил и бросился в лес. Я видел, как он бежал как-то боком, кровь потом на траве нашёл. Я к тому веду, мужики, что, может, облаву устроим? А чё, возьмём собак, ружья и пройдёмся по следу. Наверняка ведь найдём его. Ну как, мужики?

Раздался нестройный шум голосов. Обсуждали недолго, а потом один из присутствующих – я понял, что это был начальник местного отделения лесничества – сказал:

– С волком не всё ясно. Уж больно умён этот Призрак: лишнего никогда не берёт, овец почём зря не режет. Ранен он. Выживет или нет, это как Аллах рассудит. Лично я бы его не трогал. Спросите почему, отвечу: не знаю, но трогать не советую.

– Тебе легко говорить, это же он не твоих овец порезал…

– Не моих, согласен. Но в твоей отаре, Абдулла, насколько я знаю, овец штук двести, а сколько волк унёс? Три, четыре, не больше. И хрен с ними, не обеднеешь. Считай, что налог заплатил.

Я не стал слушать продолжение разговора и вернулся в санаторий. Уже у ворот раздался зуммер телефона. Звонил Успенцев, сказал, что реально сможет быть только дня через три-четыре. Раньше начальство не отпустит. Мы посокрушались, но что делать, восприняли это, как стечение неблагоприятных обстоятельств, играющих пока не на нашей стороне.

На мостике я остановился и стал смотреть вниз на чистый поток, текущий с гор. Странное чувство вызывает струящаяся между камней вода. Ощущение такое, словно она смывает все твои проблемы, накопившиеся за прожитые годы, и уносит прочь, далеко отсюда, в море. Там они без следа растворяются в черной бездне, в слое воды, пропитанной сероводородом.

Спустя час я вернулся в корпус. В темнеющем небе уже висела большая часть лунного диска.

4

Следующий день у меня был свободен от процедур. Я с вечера продумал, чем займу это время. В багажнике моего «Туарега» лежал хороший горный велосипед со снятыми колёсами. Привести его в рабочее состояние было делом нескольких минут. Ещё в городе я приобрёл подробную карту Горного Крыма и даже наметил два-три маршрута. Один из них пролегал к селу Высокое. Путеводитель утверждал, что это одно из самых красивых мест на полуострове. Татарское название селу – Керменчик, то есть маленькая крепость – дало небольшое военное укрепление, остатки которого всё ещё можно увидеть на вершине одной из ближайших гор. Село располагалось в живописной долине ручья Кечит-Су. В его окрестностях сохранились развалины одиннадцати православных церквей времён княжества Феодоро.

Попасть в село можно было, не мучаясь, на автомобиле, через райцентр Куйбышево по сравнительно приличной дороге. Но мы не из тех, кто ищет лёгкие пути в поисках новых впечатлений. Второй, более короткий маршрут, пролегал через Солнечноселье и далее по горным тропам, как-то невнятно обозначенным на карте.

Со мной за столом сидел молодой парень. Он был в прошлом гонщиком, попал в серьёзную аварию и теперь два раза в год поправлял своё здоровье в «Чёрных водах». Сервер, так его звали, каждый раз приезжал на микроавтобусе, имея в салоне мотоцикл. Он утверждал, что нет окрестных вершин, где он не побывал бы на своей японской машине.

Узнав, чем я собираюсь заняться, Сервер сказал, что быстрее и проще, естественно, ехать нижней дорогой автомобилем, а не велосипедом. Но если хочется экзотики и экстрима, то, конечно же, всего этого неизмеримо больше в горах. Он нарисовал на карте путь, которым следовало пробираться от санатория к Высокому. Правда, предупредил, что после такой езды ноги и задницу я буду ощущать ещё довольно долго. И ощущения эти будут не самыми приятными в моей жизни. Впрочем, узнав, что велосипед у меня марки «Саnnоndale», смягчил оценку последствий моего мероприятия от «умеренно негативной» до «умеренно позитивной».

Ранним утром я собрал велосипед и соответствующим образом экипировался: кеды, джинсы, бейсболка. В рюкзаке разместились куртка, несколько бутербродов с ветчиной, сыр, пара лепёшек, яблоки, бутылка воды и термос с кофе. В отдельном кармане лежали планшет, телефон и карта. Хотя вряд ли в горах можно было рассчитывать на хорошую сотовую связь.

Подумав, я добавил аптечку, универсальный трансформер, легко превращающийся то в пилу, то в кусачки, то в отвёртку, а в задний карман джинсов положил увесистый складной нож с выбрасывающимся воронёным лезвием. Он был куплен недавно в поселковом магазинчике, после того, как в разговорах местных жителей по разному поводу прозвучало слово «волки». Чем черт не шутит, а вдруг и впрямь они объявились в окрестных лесах.

Около восьми часов я выехал за ворота санатория, рассчитывая вернуться к вечеру.

Сравнительно быстро я добрался до Солнечноселья, где был с энтузиазмом встречен местными пацанами, увидевшими необычный велосипед. Они-то и указали мне дорогу, которая, по их мнению, вела в сторону села Высокое. Это недалеко, утверждали они, километра три, не более. Дорога, правда, плохая. Направление совпадало с тем, что обозначил на карте Сервер, и я без колебаний углубился в лесной массив.

Старая дорога оказалась основательно разбитой. Остатки асфальтового покрытия вскоре сменились гравийным, а затем и вовсе пошла грунтовка. На ней всё чаще стали попадаться ямы, заполненные водой. Дорога становилась всё уже, и вскоре ширина её местами стала не превышать полутора метров. В одном месте она неожиданно раздвоилась. Такое не было предусмотрено в инструкции, выданной Сервером, да и мальчишки почему-то не упоминали об этом.

Я подумал и выбрал ту, что вела левее. С обеих сторон ставшую совсем узкой дорогу окружали деревья. Стало сыро и как-то неуютно. В глубине души я уже стал сожалеть, что пустился в это рискованное мероприятие.

Спустя час лес стал редеть, и вскоре я понял, что выехал на водораздел. Судя по времени и расстоянию, мне уже давно пора было подъезжать к Высокому, но этого почему-то не случилось. Справа от меня уходил вниз пологий склон горы, поросший травой и кустарником, слева было сплошное переплетение орешника, кизила и старых буковых деревьев, а дорога всё продолжала узкой лентой стелиться под колёса велосипеда.

Наконец она окончательно превратилась в тропу, которая уже не петляла как раньше, уходя вверх, а шла почти горизонтально. Ещё немного – и я выехал на небольшую полянку. Отсюда открывался красивый вид на оставшуюся позади долину. Прошло уже более двух часов с того момента, когда позади меня остались ворота санатория. Начинала сказываться усталость, и мне подумалось, что неплохо было бы передохнуть здесь, а заодно и сделать несколько снимков окрестностей.

Я положил велосипед на тропу, налил из термоса кофе в пластиковый стаканчик и сел на краю уходящего вниз склона. Горячий напиток взбодрил, снимки вскоре были сделаны, планшет и термос заняли свои места в рюкзаке. Я, решив продолжить путь, наклонился над велосипедом и в этот момент почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Ощущение было таким, словно на тебя в жару плеснули стакан холодной воды.

Мой тренер по боевому самбо учил, что в подобные минуты, не подавая вида, что противник тобою обнаружен, следует как можно быстрее изменить позицию и принять соответствующую стойку. Я резко сделал выпад влево, собрался и выпрямился в сторону деревьев, откуда исходила угроза. В правой руке, прижатой к бедру, у меня был зажат нож с раскрытым лезвием.

Метрах в семи, на незамеченной мною ранее узкой тропинке, уходящей влево от полянки, сидел пёс. Худой, тёмно-серого окраса, похожий на овчарку, обычный довольно крупный пёс. Я медленно выдохнул воздух, который бессознательно задержал в груди, и сделал шаг на тропу. Цепкое чувство страха растаяло где-то в районе живота.

– Пёс, ты что здесь делаешь, скотина? Напугал до чёртиков.

Я говорил негромко, спокойно, зная, что монотонная речь и отсутствие флюидов страха успокаивает хищников и подчиняет воле человека. По крайней мере, так утверждал всё тот же тренер. Пёс слегка повёл ушами, но не тронулся с места. «Дикий, что ли?» – мелькнула мысль.

– Ну, что ты сидишь? Как ты вообще попал сюда, серый?

Жёлтые глаза зверя без тени страха смотрели на меня. Потом пёс поднялся, повернулся, сделал пару шагов назад и снова сел, глядя в мою сторону. И в этот момент я понял, что совершил две ошибки. Во-первых, по тому, как он двигался, стало ясно, что передо мной никакая не собака, а самый настоящий волк. А во-вторых, два ряда набухших сосков на впалом животе говорили о том, что это самка, у которой есть волчата. И худая она, видимо, была по той же причине.

Странно, но последнее обстоятельство неожиданно успокоило меня. Я наклонился, расстегнул рюкзак и достал пару бутербродов.

– Прости, я не заметил, что передо мной дама. Вот держи, перекуси немного, серенькая.

Я разломил бутерброды и поочерёдно стал бросать половинки к ногам сидящей волчицы. Она с жадностью проглотила их, не жуя, и я понял, что всех моих запасов вряд ли хватит, чтобы насытить голодного зверя. Разорванную на части лепёшку постигла та же участь. Волчица была, видимо, очень голодна, поскольку съела даже оба брошенных ей яблока. Мои запасы уменьшились вдвое.

– Ну, что будем делать, серенькая? Мне как-то нужно дальше двигаться. Может, отправишься к своим детишкам? Они уже, наверное, соскучились по маме. Предлагаю разойтись красиво. Что скажешь на это?

Волчица слабо вильнула хвостом, поднялась, пятясь, сделала несколько шагов назад и снова села. Я поднял велосипед и решил немного повести машину в руках, ехать, только убедившись предварительно в том, что опасность миновала, и зверь отправился к своим волчатам. Но в этот момент волчица направилась ко мне, не доходя несколько шагов, развернулась, пошла обратно и снова села, не отрывая от меня немигающих жёлтых глаз. Ей явно что-то было нужно ещё.

– Что ты хочешь от меня, серенькая? – обратился я к ней, сохраняя всё тот же доброжелательный тон. – Говори, не молчи. Ты поторопилась бы, а то дяде уже как бы и ехать пора.

Волчица слабо взвизгнула, бросилась прочь по едва заметной тропе, но затем вернулась, подбежав почти вплотную ко мне, снова отбежала и села на прежне место, не отводя от меня пристального взгляда.

– Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? – неуверенно спросил я.

Зверь подпрыгнул на месте, снова подбежал ко мне и снова вернулся на тропу, явно призывая идти за ним.

Я знал за собой одну слабость, благодаря которой время от времени становлюсь активным участником различных историй, которые интеллигентный человек определил бы, как не совсем соответствующие здравому смыслу. Эту слабость мой друг Лёшка Успенцев со свойственной ментам прямотой характеризовал как эгоистический авантюризм, граничащий с идиотизмом. Похоже, сейчас назревала ещё одна такая же история с плохо предсказуемым концом.

Каждый раз, анализируя подобные ситуации постфактум, я с удивлением отмечал, что накануне их развития мой рассудок взрослого человека с высшим образованием странным образом умолкал, полагаясь исключительно на животные инстинкты.

Я спрятал велосипед в кустах так, чтобы он не был заметен с тропы, бросил за плечи рюкзак и пошёл вслед за волчицей.

– Веди, серенькая, – сказал я ей, – посмотрим, что за проблему ты там прячешь.

5

Собираясь утром в дорогу, я и предположить не мог, что буду продираться по таким дебрям. Круто опускаясь вниз, узенькая тропинка вилась между кустами терновника, ныряла в заросли ежевики, терялась среди каменных осыпей. Вскоре растительность закончилась, и под ногами возник обрыв. В сотне метров напротив стала видна каменная стена, изрезанная трещинами. Я понял, что нахожусь на борту каньона. Узкий разлом уходил далеко вправо и влево, но цель, куда меня вела идущая впереди волчица, находилась где-то внизу. Я перекрестился и пошёл, уже отчётливо понимая, что совершаю ещё одну ошибку.

Спуск становился всё сложнее, противоположная стена – всё ближе. Я чудом не сорвался с очередного карниза, когда из-под ноги вдруг вывалился кусок известняка и полетел в обрыв. Стук удара внизу был слышен спустя несколько секунд. Я вытер пот, выступивший на лбу, и продолжил свой путь вслед за волчицей. Она размеренно шла впереди, ждала, когда я отставал, и, казалось, совсем не испытывала проблем с передвижением по столь неудобной местности.

Спустя час мы оказались почти у дна каньона. До меня донеслось слабое журчание воды, скрытой в кустарнике, росшем внизу. Последний отрезок пути был очень похож на остаток узкой мощёной дороги, терявшейся в щебне. В каменной осыпи справа на высоте трёх метров явственно просматривалось нечто, похожее на кусок искусственной кладки. Тогда я решил, что это результат причудливого выветривания осадочных пород, слагающих старые горы.

Наконец волчица вывела меня на ровную площадку у подножья горы. Справа она упиралась в практически вертикальную каменную стену, скорее всего естественного происхождения. В нижней её части виднелась дыра с неровными краями. При нашем появлении оттуда выглянули мордочки двух волчат. Увидев меня, они не рискнули подойти к матери и с любопытством принялись рассматривать незнакомое существо.

Слева от площадки поросший кустарником спуск полого уходил вниз, туда, где был явственно слышен звук небольшого водопада. Довольно широкая тропинка вела, скорее всего, к нему. Если бы не обломки разных размеров, скатившиеся с горы, и сухие ветки, лежащие на ней, я рискнул бы предположить, что она очень давно была сооружена руками человека. В ней при определённой доли фантазии можно было усмотреть основательно разрушенную каменную лестницу, ведущую ко дну каньона.

В тени от единственного дерева, чудом выросшего на краю площадки, лежал волк. Его лобастая голова неподвижно застыла на вытянутых лапах. При нашем появлении он сделал попытку подняться, но тут же рухнул обратно. Волчица подбежала к нему, лизнула в нос, и подняла на меня свои жёлтые глаза. Мне стало ясно, зачем она привела меня сюда: волк, отец её семейства, был ранен. Короткая стальная стрела из арбалета пронзила его холку ниже позвоночника и застряла в теле. При этом, видимо, был задет какой-то кровеносный сосуд. Правый бок зверя был весь покрыт свернувшейся кровью.

В моём представлении волк напоминал крупную овчарку. Когда-то в детстве мне даже пришлось видеть этого хищника в клетке передвижного зверинца. Он был худ и совершенно не напоминал того ужасного злодея, каким его описывали в сказках, прочитанных мною к тому времени. Этот же экземпляр был просто огромен. На взгляд от холки до хвоста он был около двух метров.

– Так вот в чём проблема, серенькая, – обратился я к волчице. – Твой друг попал в беду, и ты ждёшь от меня помощи. Ну, что же, давай осмотрим его с твоей помощью.

Она слабо вильнула хвостом, как бы соглашаясь с моими выводами, и снова лизнула в нос лежащего волка. Я подошёл ближе и присел, рассматривая рану. Из входного отверстия торчало оперение короткой стрелы, из выходного – острие. Рана нагноилась и выглядела просто ужасно. В неподвижном воздухе был едва слышен сладковатый запах разложения.

– Тяжёлый случай, серенькая. Прости, но мне нужно подумать.

Я выпрямился, размышляя над предстоящей операцией. Молчать было нехорошо, и я продолжал вслух негромко рассуждать, рассчитывая на то, что монотонная речь будет действовать успокаивающе на застывших в ожидании зверей.

– Впрочем, что это я так не по-светски обращаюсь к даме. Нужно дать вам имя, дорогая. Пусть это будет, скажем…, – мне вспомнилась почему-то известная песня Меладзе, – Сэра. Согласитесь, неплохо звучит: Сэра. Что скажете, мадам?

Волчица вильнула хвостом, прижала и снова подняла уши, словно соглашаясь со сказанным.

– Вот и отлично, в таком случае перейдём на «ты». Итак, ты будешь Сэра, а твой друг пусть остаётся тем, кем его называют люди, то есть – Призрак. Ты побудь с ним, а я пока приготовлю инструмент.

Я вернулся к рюкзаку, оставленному у стены, достал трансформер. Несколько движений, и в руках у меня уже были кусачки. Я подошёл к лежащему волку, сунул сзади за ремень раскрытый нож и осторожно потрогал оперение стрелы. Оно было выполнено из тонких стальных пластин.

– Потерпи, брат Призрак, сейчас будет больно, – сказал я и начал аккуратно откусывать кусочки оперения. Волк глухо заворчал, но голову с лап не поднял. Сэра аккуратно вылизывала его морду, словно пытаясь таким образом уменьшить страдания своего спутника.

Вскоре оперение со стрелы было удалено. Теми же кусачками я прочно зажал острие и резким движением выдернул стальной стержень из холки. Призрак взвыл, подняв вверх голову, но тут же уронил её обратно. Вой перешёл в глухой стон облегчения. Волк закрыл глаза, а Сэра положила лапу ему на голову и тихонько заскулила.

– Ну что, ребята, будем считать, что первый этап операции прошёл успешно. Осталось обработать и перевязать рану. Надеюсь, что заживёт, как на собаке, хотя я понимаю, что вам противно слышать такое сравнение. Передохните пока, а я наберу воды.

Я взял свою опустевшую бутылку и пошёл вниз на звук ручья. Шагая по камням, которыми была выложена дорожка, я ещё раз удивился тому, насколько случайная игра природы позволила создать нечто, похожее на творение человеческих рук. Лестница, ни дать ни взять, хотя и основательно подпорченная временем.

Метрах в десяти я обнаружил ручей с прозрачной холодной водой. Каменистое дно его было усеяно мелкой галькой. На берегу были видны многочисленные следы маленьких и больших лап. Чуть выше по течению нашёлся и водопад, звук которого я слышал, опускаясь в каньон по последнему карнизу.

Я набрал полную бутылку воды и собрался уже уходить, но случайно взглянув на дно в месте падения струи, заметил торчащий из песка плоский обломок правильной формы, по цвету напоминающий керамику. Поднатужившись, я выдернул его и увидел, что держу в руках нижнюю часть какого-то сосуда диаметром сантиметров тридцать. «Очень кстати, – подумалось мне, – сооружу из этой штуковины поилку для волка». Я вымыл найденную ёмкость, набрал в неё воды и вернулся на площадку.

Мой серый Призрак лежал на прежнем месте. Сэра осторожно вылизывала его раны. Я где-то читал, что слюна собак обладает свойствами антисептика. Так что ничего страшного, пусть лижет. Волк не стал пить воду из принесенного черепка. Он безучастно смотрел перед собой, не реагируя на разговор.

– Так не пойдёт, дорогой, нужно попить. Хотя бы немного.

Я сел рядом, положил его голову себе на колени, и повернул чуть набок. Затем, раздвинув огромные белые зубы, из узкого горлышка своей бутылки тонкой струйкой стал лить воду в пасть. Волк невольно глотнул, затем ещё и ещё. Часть воды пролилась на землю, но больше половины её мне удалось влить в измученного болью зверя.

– Отлично, дорогой! Теперь чуть передохнём и обработаем твои раны. Что-то подсказывает мне, что ты будешь жить ещё долго и счастливо. Посмотри, какая у тебя красавица подруга, какие славные детишки. Нет, дружище, тебе ещё рано уходить в лучший мир.

Волк слушал, закрыв глаза. Бока его часто вздымались в такт дыханию. Я осторожно выстриг шерсть вокруг отверстий раны, затем отрезал тонкую ветку, очистил её от коры и обвязал бинтом из аптечки. Сверху на бинт лёг тонкий слой густого антисептика. Теперь предстояло самое сложное: нужно было прочистить рану.

– Сэра, – подозвал я волчицу, которая улеглась перед норой в скале, позволив волчатам добраться до её сосков, – иди сюда, дорогая. Нужна твоя помощь.

Кроме шуток, она явно понимала, о чём идёт речь. Волчица стряхнула детенышей и подошла ко мне.

– Отвлеки его, Сэра. Мне нужно обработать рану.

Она легла, положив свою морду и правую лапу на шею Призрака, и замерла.

– Приготовься, дружище, сейчас будет очень больно.

Я осторожно помассировал воспалённую ткань вокруг входного отверстия и решительно ввёл в рану тампон, несколько раз прочистив рану, словно поршнем. Из выходного отверстия вытек гной, а затем показалась кровь. Призрак судорожно вздрогнул под весом лежащей на нём подруги, взвыл и застонал, как человек от непереносимой боли.

– Всё-всё, брат, уже всё кончено. Больше больно не будет, успокойся.

Я погладил его огромную лобастую голову, почесал за ушами, успокаивая зверя. Вскоре дыхание Призрака стало ровным. Я смазал кожу вокруг ран йодом, наложил тампоны с мазью и зафиксировал их бинтом, перевязав туловище. В моей аптечке нашлись две ампулы антибиотика. Подумав, я набрал их содержимое в один шприц и сделал инъекцию в бедро лежащего волка. Такую мелочь на фоне предыдущих испытаний он даже не почувствовал.

Всё было сделано. И только сейчас я понял насколько устал. Сказались подъём в горы на велосипеде, непростой спуск в каньон, и нервное напряжение оттого, что рядом находится, хотя и больной, но всё же невероятно сильный дикий зверь с непредсказуемой реакцией.

Я присел рядом с лежащим волком, достал из рюкзака кусок сыра, лепёшку и стал есть. На часах уже было около двух. Нужно было думать о возвращении домой. При этом я понимал, что подъём вверх будет лишь немногим проще предыдущего спуска.

Учуяв запах еды, Сэра уселась напротив и стала пристально наблюдать за мной. Двое волчат пристроились рядом и тоже стали смотреть. Глядя на эту картину, я усмехнулся:

– Да, ребятки, с вами не соскучишься.

Я положил перед каждым из волчат по крупному кусочку сыра, чтобы они не могли проглотить их сразу, а Сэре стал понемногу скармливать последний бутерброд с ветчиной и часть лепёшки. Вскоре с едой было покончено. Призрак, судя по ровному дыханию, спал. Пора было уходить.

– Ну, что, дорогая, – обратился я к волчице, почёсывая её за ушами, – мне нужно идти. Завтра я вернусь и принесу вам поесть. Воду твоему другу я оставлю. Думаю, он захочет пить, но это будет позже.

Я ещё раз спустился к водопаду, набрал воды в найденный черепок и вернулся на площадку. Там я поставил ёмкость рядом с мордой спящего Призрака, собрал свой полегчавший рюкзак и отправился в обратный путь. Внизу меня провожали взглядами Сэра и сидевшие по бокам волчата. Потом их скрыл выступ скалы, и я сосредоточил своё внимание на том, чтобы не свалиться в каньон.

Путь наверх занял около полутора часов. Там я отдышался, оседлал велосипед и, слава Богу, уже с горы вниз тронулся к Солнечноселью.

В санаторий я прибыл к вечеру. Дрожали уставшие с непривычки ноги, неуютно чувствовало себя оскорблённое седалище. Хотелось только принять душ, поесть и броситься в постель, что, собственно, я и сделал в обозначенном порядке. На вопрос Сервера в столовой, как прошло путешествие, мне пришлось сказать, что впечатление навсегда останется в моей жизни, и это было очень близко к истине.

Уже засыпая, я с высоты отчётливо увидел лежащего на площадке Призрака и сидящую рядом Сэру. Из дыры в каменной стене выглядывали любопытные мордочки волчат. Эту картину неярко освещал холодный свет неполной луны.

6

На следующий день я с утра принял полагающиеся ванны и стал собираться к своим волкам. В местном магазинчике были приобретены три пачки овсяных хлопьев и такое количество бульонных кубиков, что продавщица, подозреваю, увидела во мне перекупщика. Кроме того, в мясном отделе мне продали какие-то кости с остатками мяса, утверждая, что они бараньи, и два батона варёной колбасы. После этого, припомнив свой вчерашний спуск в каньон, я решил, что еды достаточно.

Велосипед разместился в багажнике моего «Туарега». Туда же я поместил и две пустые пластиковые пятилитровые бутылки, из нижней части которых должны были получиться хорошие плошки для еды. Идея проехать часть пути в машине пришла мне под утро. Это была хорошая мысль, благодаря которой я выигрывал час-полтора времени. Пополнив запас медикаментов в аптечке, я тронулся в путь.

В Солнечноселье вчерашние пацаны уже как старому знакомому подсказали, что машину лучше всего оставить у дедушки Ахмеда. Там её точно никто не тронет, уверяли они. Крепкий старик лет восьмидесяти на вид без лишних разговоров показал место под навесом, от денег отказался, но взял слово, что на обратном пути я выпью с ним чая и поговорю о том, что делается в окружающем мире. Это был нормальный обмен жизненными ценностями, и я согласился.

Повторив вчерашний путь, я ближе к полудню снова увидел под собой площадку, на которой резвились волчата. Призрак по-прежнему лежал, но голова его была поднята, и я счёл это хорошим признаком. Сэра сидела рядом. Услышав шаги, волки настороженно замерли, но увидев меня, успокоились. Сэра с волчатами даже подошла к краю тропинки, выходящей к подножью скалы.

– Ну, здравствуйте, ребятки! – сказал я им, снимая рюкзак с плеч. – Как провели ночь?

Судя по вилянию хвостов и движению ушей, ночь прошла неплохо. Я потрепал Сэру по голове, погладил волчат, которые уже настолько освоились, что даже пытались, играя, куснуть меня за руку. Затем достал бараньи кости из рюкзака и бросил их на камни. Сэра и волчата принялись с увлечением грызть неожиданный подарок.

Жёлтые глаза Призрака бесстрастно наблюдали за происходящим. Даже в лежачем положении кончики его ушей были выше моих колен. Огромный был волчара. Такой без труда мог перемахнуть через забор с бараном в зубах.

– Привет, серый брат! – подошёл я к нему. – Как себя чувствуешь? Выглядишь уже неплохо. Уж точно лучше, чем вчера. Давай-ка, дорогой, я осмотрю тебя. Лежи и не волнуйся: всё будет хорошо.

Призрак положил голову на вытянутые лапы и замер. Впечатление было такое, будто он понимал суть моих негромких фраз, которые я произносил скорее для собственного, чем для его успокоения. Нос волка был влажным и прохладным на ощупь. Отверстия раны затянулись и покрылись твёрдой коркой. Я смазал их и перевязал. Волк, не дрогнув, перенёс инъекцию антибиотика. Сэра оставила кость, села рядом и молча наблюдала за моими действиями.

– Молодец, Призрак, хороший парень. И ты, молодчина, девочка. День, другой – и будете вместе бегать по горам. Овец только не трогайте, и всё будет хорошо. Люди нервничают, стреляют чем ни попадя, а у вас, между прочим, дети. Уходите подальше в леса, где ещё сохранилась дичь, охотьтесь, и никто вас не тронет. Сейчас я вам организую поесть и буду собираться. Мне ещё чай пить с дедушкой Ахмедом, а это, я чувствую, процесс не быстрый.

Я спустился к ручью, попил сам у водопада, рассеянно глядя на разноцветные камешки на дне, набрал воды в импровизированные плошки и вернулся обратно. Растёртые в порошок бульонные кубики, нарезанную мелкими ломтиками колбасу я бросил в воду, добавил овсяных хлопьев и перемешал всё это, пока не получилась однородная вкусно пахнущая густая масса. Одну плошку я поставил перед Сэрой, другую – у морды лежащего волка.

Волчица уступила первенство детям и, только выждав, когда они съели половину, принялась есть сама. Призрак понюхал еду, недоверчиво несколько раз лизнул и тоже стал есть. Процесс этот не занял много времени. Такого количества пищи для волков было явно мало, и я повторно наполнил плошки. Вскоре бока у волчат раздулись. Они, пошатываясь, отправились в тень и тут же уснули. Угас голодный блеск в глазах Сэры, и даже Призрак поднялся, прошёлся по площадке, попил воды и снова лёг, закрыв глаза. Волчица подошла ко мне, потёрлась носом о ногу. Я почесал ей за ухом, погладил по голове:

– Что, Сэра? Успокоилась немного, девочка. Всё, как видишь, идёт к лучшему. Друг твой поправится, детишки подрастут. Место вы выбрали глухое, вряд ли кто доберётся сюда. Я вернусь завтра и снова принесу еды. Так что, ты лучше не высовывайся. Сидите здесь тихо, и всё будет хорошо.

Волчица несколько раз лизнула мою ладонь, словно благодаря за поддержку. Нужно было собираться в обратный путь. Вскоре рюкзак был за плечами, я помахал Сэре, глядящей на меня снизу вверх, и стал подниматься по стене каньона.

Мой «Туарег» был на месте, дедушка Ахмед – тоже. Увидев меня, он широко улыбнулся и сказал:

– Ты вовремя, дорогой! Мне соседка только что принесла свежие лепёшки, и у меня есть мёд. Мы сядем за стол вон там, за домом, скажем спасибо Аллаху за еду, что дал нам сегодня, и будем пить чай по-турецки. Ты руки обязательно вымой, я солью тебе.

– Хорошо, дедушка, только велосипед уложу в багажник.

Вскоре мы сидели за столом, стоящим под навесом из камыша. Отсюда открывался великолепный вид на долину Бельбека. Слева высилась громада горного массива, похожего на спящую черепаху, впереди и справа замерли покрытые лесом старые горы. Далеко внизу вилась серая лента шоссе.

Дедушка Ахмед разлил чай в армуды – стаканчики из тонкого стекла, формой напоминающие маленькие кувшинчики, разломил лепёшку:

– Угощайся, сынок. Устал, небось, катаясь по нашим горам? До Высокого доехал? Там очень красиво.

– Да, устал немного, хотя до Высокого так и не добрался. Но перед лицом такой красоты, как ваша долина, всё это, дедушка, мелочи. Вы, наверное, привыкли к этому и уже не замечаете?

– Не совсем так, дорогой. Я родился здесь, в этом селе ещё до войны. Это сейчас оно называется Солнечноселье, а тогда было – Аиргуль. Мне девяти не исполнилось, когда нас переселили в Узбекистан. А вернулся в своё родное село восемнадцать лет назад, когда стукнуло шестьдесят. Молодой всё ещё был, хотя уже и не очень.

Жену похоронил в Ташкенте, где мы жили после Ферганы. Здесь жениться не стал. Нужно было сыновей на ноги ставить. Их у меня четверо, поздние дети. Сейчас один держит хороший магазин в Бахчисарае, другой имеет кафе на Ай-Петри и дом в Соколином. Ещё двое живут и работают в Симферополе, таксисты. Все хорошо живут, восемь внуков у меня, хвала Аллаху!

А красоту нашего края только сейчас и стал замечать. Раньше не до этого было: работа, дети. Теперь каждое утро сажусь здесь и смотрю на долину. Наверное, рай должен выглядеть так же. Разные мысли приходят в голову, сынок, когда чувствуешь, что жизнь твоя прожита и клонится к закату.

– Жалеете, что не всё в жизни было так, как хотелось бы?

– Нет, сынок, не жалею. Всё в руках Аллаха. Он дал мне мою жизнь, мои трудности, моих детей. Это Его воля, и я её по мере сил своих исполнил. Может, я в чём-то иногда был не прав, но не со зла, а по недоразумению. Думаю, Аллах простит мне мои прегрешения, когда я предстану перед ним в свой час.

– Уверен, так и будет.

Мы замолчали. Лепёшка была ещё тёплой, мёд необыкновенно вкусен, чай источал аромат мяты. Долина перед нами была слегка подёрнута лёгким маревом дневного зноя.

– Скажите, дедушка Ахмед, – обратился я к старику, вспомнив своих серых друзей, – вы ведь знаете, наверное, местные предания. Упоминается ли среди них что-нибудь, связанное с волколюдьми?

– Откуда ты слышал о них?

– Да пару дней назад в водолечебнице встретил одного старика, который в сопровождении внуков приехал взглянуть на родное село. Говорил, что ему уже почти сто лет, зовут Мустафа. Сейчас живёт в Керчи. Мы разговорились, и он, между прочим, поведал историю о том, что в молодости в этих местах встречались так называемые волколюди. Как думаете, это местные сказки, или в самом деле было нечто подобное?

Дедушка Ахмед не спеша наполнил наши стаканчики чаем, отпил глоток:

– Знаешь, сынок, когда я был мальчишкой, такие слухи бродили в нашем селе. Сам я их не видел, не стану врать, но на краю нашего села и сейчас ещё живёт старуха по имени Мариам. Её считают немного сумасшедшей. Так вот, она всем рассказывает одну и ту же историю о том, как ещё девочкой заблудилась в лесу.

Блуждая, она вышла на край большой поляны и присела отдохнуть. Была полная луна. Её свет ярко освещал всё вокруг. Вдруг она услышала лёгкий шум – и на поляну из леса вышли волки. Их было семь или восемь. Она говорила, что это были необычные волки, поскольку таких огромных зверей ей не приходилось видеть. Охотники часто приносили в село убитых хищников, и она знала, что те не намного больше наших собак. Но эти были гораздо крупнее.

Волки стали кружком в центре поляны, подняли головы к небу и замерли. Так они стояли довольно долго, а затем начали бегать по кругу друг за другом, всё ускоряя свой бег. И вдруг они громко завыли, рухнули в траву, вой перешёл в стон, и всё стихло. А потом из травы поднялись обнажённые люди – мужчины и женщины. Они стали плясать и радоваться, протягивая руки к луне.

Девочка, увидев это, от страха потеряла сознание, а когда пришла в себя, уже наступило утро. Поляна была пуста, лишь трава в её центре была вся вытоптана. Мариам вернулась в село, но говорить не могла, только мычала что-то невнятное и стала бояться собак. Потом это прошло. Речь вернулась к ней, и она всем стала рассказывать необычную историю о том, что довелось ей увидеть на поляне в ночном лесу. Ей не поверили тогда, не верят и сейчас, и по-прежнему считают немного сумасшедшей.

Ты можешь не искать её. Ничего более она тебе не расскажет. Так что, сам решай: есть ли в наших местах волколюди или всё это выдумки богатых на вымыслы людей.

Он замолчал, отломил кусочек лепёшки и стал аккуратно макать её в мёд.

– Интересно, а вдруг эта девочка и в самом деле видела что-то необычное?

– Всё может быть. Аллах всемогущ, и воля его не имеет границ.

В кармане раздался негромкий зуммер телефона. Сотовая связь в селе всё-таки существовала. Я активировал вызов.

– Привет! – раздался бодрый голос Успенцева. – Ты где это находишься, что до тебя невозможно дозвониться?

– Привет, Лёха! Рад тебя слышать. Я в горах, а здесь не везде берёт телефон. Ты сам-то как? Когда тебя ждать?

– Ты не поверишь, но твой старый друг уже час как обретается у ворот роскошного санатория с надписью «Черные воды». Начальство неожиданно решило дать мне пару недель отдыха. Я не стал ждать, когда оно передумает. Шесть часов в пути – и вот я здесь. А что, женский контингент здесь на самом деле такой, каким я его вижу?

– Не всё так печально, старик, там есть ещё очаровательные медсестрички.

– Слава Богу, сразу как-то полегчало. Тебя когда ждать?

– Слушай, наберись терпения, погуляй ещё минут пятнадцать и я приеду. Хорошо?

– Договорились, Игорёк, я жду тебя у тех ворот, что со шлагбаумом.

Я попрощался с дедушкой Ахмедом, дал слово ему, что мы с другом обязательно будем его гостями, и рванул на встречу с Успенцевым.

7

«Паджеро» своего друга я увидел издалека. Лёшка стоял рядом, беседуя с охранником. Мы обнялись, обменялись обычными в таком случае репликами и направились в регистратуру. Комната его оказалась неподалёку от моей. Я решил передохнуть после очередной вылазки в горы, а Лёшка стал раскладывать вещи. Потом мы выпили по три рюмки закарпатского коньяка, который он привёз, и отправились на ужин.

Спустя непродолжительное время мы сидели на скамейке у волейбольной площадки, наблюдая за тем, как перемещаются немногочисленные отдыхающие. Близился вечер. На безоблачном небе уже отчётливо вырисовался бледный диск луны. Ещё день-другой – и можно будет любоваться полнолунием.

– И чем же занимается местный народ в минуты вечернего безделья? – спросил Лёшка, задумчиво покусывая травинку.

– Разными делами, мой друг. Кому повезло, те предаются любовным забавам, те же, для кого уже и отдых является работой, отдыхают после процедур праведных, остальные обычно совершают перед сном прогулку по Дороге Жизни.

– Что это ещё за Дорога?

– А пойдём-ка и мы пройдёмся. Кстати, посмотришь на общий вид долины, там очень красиво.

– Давай пройдёмся и – спать. Что-то меня сейчас не тянет на активные приключения. Кстати, расскажешь, чем ты здесь занимался без меня. Небось, уже познакомился с какой-нибудь местной красоткой?

– Увы, это не так, мой уставший друг. Хотя, вру, одна красотка по имени Сэра в моей жизни появилась. Идём, по дороге расскажу.

Мы вышли за пределы санатория, свернули направо и медленно пошли по дороге. Я рассказал о своих приключениях в горах, о волчьем логове в глубоком каньоне, о том, как взял шефство над звериной семьёй.

– Завтра я снова собираюсь навестить их. Составишь компанию?

– А что, пожалуй, рискну. Велосипед я тоже захватил по твоему совету, процедуры у нас утренние, часть их вообще пропустить можно. Так что едем, посмотрим на твоих необычных волков.

– Отлично, и еды мы захватим вдвое больше.

Незаметно мы поднялись к месту, где поднимающаяся вверх дорога начинала опускаться вниз. Успенцев остановился и посмотрел на оставшуюся сзади долину. Вечернее солнце начинало заходить за гору справа, и окрестности были освещены неярким чуть розовым светом. Отсюда отчётливо была видна отвесная стена у массива, возле которой я случайно снял непонятный предмет.

– Это что за высотка? – спросил Лёшка.

– Пред тобой знаменитая своими необычными явлениями гора Бойка. Место Силы, как вполне серьёзно утверждают полусумасшедшие уфологи. Помнишь, я высылал тебе фотографию с пятнышком возле вон того светлого пятна. Кстати, я потом не поленился и вычислил, что диаметр того непонятного летающего объекта должен быть около десяти метров. Как тебе?

– Да, это интересно. Хотя, если напрячься и подумать, то можно найти и вполне вменяемое объяснение твоему пятнышку. Но не об этом сейчас… Смотрю я на эту картину, мой друг, и реально ощущаю, как от этих гор веет стариной, приключениями и затерянными сокровищами.

– Ты совсем недалёк от истины. Я вот уже несколько дней копаюсь в истории этого края. Оказывается, на этих горах и в долине с тринадцатого по пятнадцатый век располагалось православное княжество Феодоро. Его столицей была крепость Мангуп. Позднее она была разрушена турками. Обязательно поедем взглянуть на её развалины, это недалеко. На окрестных горах, а в особенности в районе села Высокое, куда я никак не могу доехать из-за моих сереньких друзей, можно увидеть остатки церквей с фресками того времени. Их мы тоже непременно осмотрим.

Это то, что касается старины, но ты прав и в отношении тайны, которую хранят эти горы. Легенды утверждают, что властители княжества владели двумя реликвиями: наковальней и неким сосудом.

Что собой представляет наковальня и чем она была так дорога князьям и народу Феодоро, неясно, а вот в отношении сосуда мнения разделились. Одни считают, что это была купель, в которой купали новорожденного Христа, другие склоняются к тому, что это и есть знаменитый Святой Грааль. Тот самый кубок, который Христос подал своим ученикам на Тайной вечере, и куда позже на Голгофе собирали его кровь. Попала эта вещь сюда якобы из Византии, когда там образовались неслабые проблемы с соседями. По слухам, тот, кто владеет кубком, обретёт вечную молодость и будет ему счастье.

Позже в этих горах его искали немцы во время Второй мировой, до этого – чекисты, но так и не нашли. По легенде эти реликвии скрыты в каком-то тайном хранилище, которое сооружено в глубине одной из гор, где их охраняют некие высшие силы.

Такие вот дела, брат. Как тебе моя эрудиция?

– Неслабо, впечатлил. Всё узнал, конечно же, из Интернета?

– Естественно, Google знает всё. Ты перед сном посмотри публикации на эту тему. Там, кстати, и фотографии уцелевших фресок есть. Скажу сразу, что купель на них меня не впечатлила. И совсем она не похожа на кубок Грааля. Да и вообще она не похожа на любой кубок: купель как купель. Такая себе ванночка, короче.

– Хорошо, непременно посмотрю. Давай-ка, Игорёк, обратно, что-то меня в сон клонит от такого обилия свежего воздуха.

Мы вернулись в санаторий и разошлись по своим комнатам, договорившись, что завтра после утренних процедур сразу же поедем навестить волчье семейство.

Следующий день, как и все предыдущие, был солнечным, небо над долиной было безоблачным и поражало своей синевой. Приняв положенные ванны и пополнив запасы продуктов, мы отправились в горы. Машина, как и день назад, была оставлена под присмотром дедушки Ахмеда. Поддавшись уговорам старика, мы выпили с ним по стаканчику чая, затем оседлали свои велосипеды и тронулись в путь.

Увидев расщелину, куда нам нужно было опускаться, Успенцев несколько изменился в лице, но всё же последовал за мной. Целый час медленного спуска я выслушивал его замечания в отношении убожества моего интеллекта, о том, что мы так не договаривались вчера, и вообще ещё день назад он совсем по-другому представлял себе отдых в Крыму. Я молчал, возражать было трудно.

Наконец, показались последний карниз, напоминающий часть скрытой осыпью дорожки, и – площадка внизу. Звери, конечно же, слышали ворчание моего друга. Волчата при нашем появлении скрылись в дыре, Призрак и Сэра стояли в боевой стойке, явно собираясь защищать своё потомство. Увидев их, я велел Лёшке заткнуться, и помахал волкам рукой:

– Привет, ребята! Это я, а за моей спиной тоже хороший человек. Это мой друг, не нужно его опасаться. Призрак! Сэра! Успокойтесь, мы свои.

Позже Лёха признался, что увидев волка, первым его желанием было ловко вскарабкаться по скале, сесть на велосипед и крутить педали до тех пор, пока не покажется вокзал Симферополя. И только необычная слабость в ногах и спазм в желудке не позволили реализовать эту единственно правильную мысль из всех, что родились с утра в его голове.

Моя спокойная речь, видимо, произвела на волков должное впечатление. Призрак повёл ушами и сел, Сэра подошла ближе к тропинке, на которой стояли мы с Успенцевым. Я спустился к ней, погладил по голове, провёл рукой по спине. Она ткнулась влажным носом мне в руку, требуя продолжения.

– Лёха, подойди, к нам. Только медленно, без суеты. Они должны понять, что ты их не боишься, и ты не враг. Говори любую чушь, как ты это умеешь, но негромко и по возможности ласково, хотя тебе и не свойственно последнее по характеру работы.

– Хорошо, иду, мой бывший друг. Должен сказать, что, как обычно, при мне имеется табельное оружие, которое я по глупости оставил в машине. Из него я застрелю тебя, когда мы вернёмся. Уверен, что выслушав все истории, в которые мы вляпываемся исключительно по твоей инициативе, любой суд оправдает меня, даже не дослушав до конца. Возможно даже, что мне дадут путёвку куда-нибудь в места более цивилизованные, чем то, где мы находимся сейчас.

Всё это было произнесено негромко, внятно и где-то даже нежно, особенно в том месте, где он собирался застрелить меня из пистолета. Лёха медленно подошёл к нам, протянул руку и погладил волчицу по холке. Она села у наших ног. Призрак, увидев, что опасность не грозит его семейству, отошёл в сторону и лёг в тени дерева, привычно положив голову на лапы.

– Хорошая девочка, – продолжал Лёха, – надеюсь, ты убедишь своего друга не есть нас сегодня. Мы тут и еды вам кое-какой принесли на этот случай. А я-то думаю, зачем такая пропасть продуктов? Теперь ясно, Сэра: это замена нашей белковой массе. Кстати, девочка, для справки: белок журналиста гораздо вкуснее белка старого, жилистого мента. Это я к тому, что начинать нужно с него.

– Лёха, кончай упражняться в остроумии. Я сейчас осмотрю волка, а ты достань кости и предложи их даме и детишкам. Этим ты расположишь их к себе гораздо больше, чем своим жалобным речитативом.

– Хорошо, но помни, мой бывший и неблагодарный друг, что это не спасёт тебя от сказанного мною ранее. Я имею в виду приговорчик.

– Хорошо. Посмотрим, что ты скажешь позже.

Рана Призрака была в приличном состоянии. Помня, как она выглядела два дня назад, можно было даже сказать, что в очень приличном. Я видел, как волк от удовольствия закрыл глаза и поднял морду верх, когда я стал почёсывать кожу вокруг хорошо затянувшихся отверстий.

– Что, дружище, лучше тебе? Я же говорил, что всё будет нормально. А этого балабола не слушай. Это он со страху произносит набор стандартных фраз, не вникая в их суть. Сам по себе-то человек он хороший. Немного нервный, правда, но что делать: работа у него такая. Тут уже ничего не изменишь.

– Ну-ну, – подал голос Успенцев, пытаясь выманить волчат на площадку двумя косточками, – ты ещё растолкуй ему, что означает слово «мент». Тогда он точно съест меня.

– Нет, мы не будем трогать старого мента. Правда, серый? Он ведь друг, хотя и ворчливый.

Призрак поднялся и пошёл к Лёхе, который замер у отверстия в стене. Он обнюхал его, слегка боднул головой, словно призывая расслабиться, и вернулся на место. Я машинально отметил, что волчара был ростом несколько выше сидящего на корточках Лёхи. Уже позже, в санатории, мой друг признался, что эти мгновения были не самыми лучшими в его богатой опасностью жизни.

– Всё нормально, брат, – нашёлся я после затянувшейся паузы, – кажется, он признал тебя.

– Да, – подал голос Лёха, – думаю, что это было так, а не иначе.

Он снова занялся выманиванием волчат на площадку. Те вскоре не выдержали и один за другим вышли из укрытия. Каждому из них была дана на растерзание кость, которую они с урчанием стали грызть, позволяя человеку гладить их по спинкам.

– Щенки, да и только. Дети всегда есть дети, чьими бы они ни были.

По тону, каким была произнесена эта фраза, я понял, что майор Успенцев окончательно пришёл в себя. Мы трижды готовили еду для волков, пока не убедились, что они сыты. Остатки пищи Лёха предложил спрятать в небольшой пещере, которую обнаружил по пути в каньон. Всё меньше нужно будет тащить её завтра. Пещера располагалась метрах в пяти выше волчьей площадки за уступом скалы, и я почему-то не заметил её во время прошлых моих визитов.

Успенцев ловко поднялся наверх, пробыл там минут пять, и вернулся вниз.

– Уютная пещерка, – сказал он, – в случае нужды в ней можно переночевать. Для двоих там места предостаточно, и даже какие-то сучья есть, костёр можно разжечь.

– Надеюсь, этого не случится, и спать мы будем в своих постелях в санатории, – ответил я.

Повязку Призраку я не стал накладывать, решив, что на воздухе рана заживёт быстрее. Набрав напоследок холодной воды из ручья во фляги, мы попрощались с волчьим семейством и отправились в обратный путь. Прежде чем площадка скрылась за выступом скалы, я обернулся и увидел, что Сэра и Призрак сидят рядом, не отрывая от нас своих жёлтых глаз. У их ног резвились малыши. Я помахал им рукой и сделал очередной шаг к вершине.

Дедушка Ахмед и слышать не хотел о том, что мы уедем, не испробовав его новый чай особой заварки. Снова были лепёшки, мёд, ароматный напиток в стеклянных кувшинчиках и долгий разговор о жизни. В санаторий мы приехали к ужину.

Есть не хотелось, но против фирменных оладьев, которыми нас потчевала в столовой улыбающаяся Гюльнара – наша официантка, устоять мы не смогли. После ужина мы долго стояли на мостике над журчащим потоком воды, бросая туда монетки. Потом сыграли в волейбол за команду медсестричек, одержав убедительную победу, а в качестве бонуса – располагающие улыбки девушек. И в завершение долгого дня немного прошлись по Дороге Жизни.

Сидя потом на скамейке перед входом в корпус, Успенцев сказал, протягивая руку к ночному небу:

– Смотри, Игорёк, какая роскошная у нас сегодня луна.

Я поднял голову. На небе застыл огромный диск ночного светила, похожий на застывшее в отчаянном крике женское лицо. Луна была настолько яркой, что, казалось, от неё струится холодный свет. Застывшие деревья, дорожки, строения – всё было залито этой призрачной субстанцией.

– Не часто приходится наблюдать полную луну, – продолжил Лёха, – я лично даже вспомнить не могу, когда это было в последний раз. Должен заметить, что это необычное зрелище. Недаром по нашим сводкам в такие ночи процент самоубийств зашкаливает.

– Да, – согласился я, – как ни странно, активизируются преимущественно шизики, маньяки и прочий народ, с которым не соскучишься.

– Слышишь, как собаки воют? Вчера, кстати, такого не было. Наверное, зверьё тоже реагирует на этот сводящий с ума свет. Вот и не верь после этого в мистику: лунатики там всякие, оборотни, призраки невинно убиенных.

Мне вспомнились рассказы стариков о волколюдях, о метаморфозе, происходящей с ними в такие ночи. Хотел было рассказать об этом Лёхе, но потом передумал, зная, что он точно начнёт ёрничать, а мне этого почему-то не хотелось. Мы долго ещё молчали, думая каждый о своём, а затем попрощались и отправились по своим комнатам.

Проснулся я вдруг от какой-то неясной тревоги. Комната была залита лунным светом, падающим через распахнутое окно. На улице стояла глубокая тишина, не было слышно даже обычных в это время сверчков. Прекратился раздражающий собачий вой.

Светящиеся стрелки часов показывали пять минут первого. Не включая свет, я поднялся, налил в стакан немного виски из холодильника, залпом выпил и, ощущая как приятное тепло разливается по пищеводу, быстро вернулся в постель. Обычно это помогало уснуть, но в эту ночь сон был неглубоким и чутким. Я часто просыпался с неясным ощущением, будто за дверью комнаты стоит кто-то, словно сотканный из лунного света, призрачный, с неровным мерцающим контуром. Вот он заносит руку с намерением постучаться и войти, но никак не решается это сделать. Только под утро мне удалось избавиться от этого наваждения и, наконец, уснуть.

8

На следующий день, пользуясь тем, что процедуры у нас отсутствовали, мы решили навестить наших волков пораньше. Уже в девять часов мы оставили машину на привычном месте под навесом во дворе дедушки Ахмеда, наспех выпили неизбежный в этом случае чай, и сели на велосипеды. Постепенно я становился опытным скалолазом, мой друг вообще в юности увлекался альпинизмом, поэтому мы довольно быстро оказались у дна каньона. Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили площадку совершенно пустой.

– Не понял, – первым пришёл в себя Лёха, – как понимать отсутствие наших пушистых друзей?

– Не знаю, – неуверенно пробормотал я. – Может, гуляют где-то неподалёку?

– Что, с малышами гуляют? Да и где здесь гулять-то можно, скажи на милость?

Замечание было резонным: гулять было негде.

– Может, решили сменить место проживания? – предположил Успенцев, рассматривая окрестности. – Слушай, а давай-ка для начала внимательно всё осмотри вокруг. Я пройдусь вверх по ручью, а ты – вниз. Если кто-то из нас заметит что-то необычное, зовёт другого и будем думать. Скажу сразу: учитывая состояние твоего переростка, а также то, какое ты принимал участие в их жизни, я думаю, что только нечто необычное могло заставить их сменить это далеко не худшее в смысле безопасности место.

– Согласен, – ответил я, – видимо, что-то случилось здесь после нашего ухода вчера. Ничего другого в голову не приходит.

Мне вдруг вспомнилось, как вчера, поднимаясь по скале, я обернулся и увидел сидящих рядом волков, которые так смотрели нам вслед, словно прощались. Впрочем, это могло быть просто случайным совпадением эмоциональных состояний – моего и волков.

Мы разделились и пошли вдоль ручья в разные стороны.

Я шёл по узкому дну, усыпанному разноцветной галькой, и внимательно осматривал берега, надеясь увидеть какой-то след исчезнувших животных. Мне удалось пройти метров пятнадцать, когда раздался крик Лёшки. Он определённо что-то нашёл. Я развернулся и быстро пошёл обратно.

Успенцев стоял метрах в десяти выше водопада. Он помахал мне рукой:

– Иди сюда. Смотри.

В этом месте противоположный берег ручья был образован мягкой глинистой породой. На ней отчётливо были видны старые следы множества лап, больших и маленьких. Но сверху на них наложились глубокие следы босых человеческих ног. И это были свежие, совсем недавно оставленные отпечатки. Я в недоумении уставился на них:

– Что за чертовщина, Лёха? Откуда здесь взялись люди, да ещё босиком?

– Не знаю, сам в замешательстве. Обрати внимание на размер большего следа. У меня сорок третий, а здесь на меньше пятидесятого. А рядом, видишь, следы поменьше. Я бы сказал, что это тридцать девятый – сороковой.

– Да, и форма у них разная. Тот, что поменьше, более узкий и, я бы сказал, более изящный, что ли.

– Пожалуй. Он, кстати, и менее глубокий. Знаешь, я уверен, что эти следы принадлежат мужчине и женщине. Только повторю твой вопрос: откуда они здесь и почему босые?

– Не знаю. Кто из нас сыскарь, кстати? Думай.

– Да уж, есть над чем задуматься. А давай-ка, брат, пройдёмся по тому бережку, может, ещё найдём что-нибудь не менее интересное. Только смотри внимательно под ноги, не упусти какой-нибудь мелочи.

В кустарнике на противоположном берегу мы обнаружили сломанные ветки, примятую траву. Кто-то массивный пробирался здесь совсем недавно, не заботясь о том, что после него останутся следы. Явные отпечатки босых ног больше не встречались. За короткой стеной кустарника мы обнаружили каменную стену, резко уходящую вверх. Метрах в пяти правее в ней обнаружился узкий разлом, уходящий вглубь массива. На камнях никаких следов, естественно, не осталось. Хотя по тому, что некоторые из них были сдвинуты с места явно этой ночью, понятно было, что неизвестные скрылись в этой расщелине.

– Смотри, – показал Лёшка, – видишь осколки? Как думаешь, чем они были раньше?

Я сразу понял, что за фрагменты перед нами. У входа в узкую каменную щель на почве лежали осколки керамического сосуда, пару дней назад найденного мною в ручье. Того самого, из которого была устроена поилка для Призрака. Лёшка тоже понял это:

– Смотри, вот место удара на стене. Понятно, что не волков эта работа. Стало быть, поилку разбил кто-то из тех, кто шёл босиком. Скорее всего, это был мужчина: удар нанесён высоко и сильной рукой. Женщина вряд ли могла такое сделать.

– Зачем он разбил поилку, как думаешь?

– Не знаю, не могу даже предположить. Чертовщина какая-то…

Мы осмотрели ещё раз окрестности, но ничего нового обнаружить не смогли. Идти в щель не было смысла. Шириной около полутора метров, она, сколько можно было видеть, довольно круто поднималась вверх. Успенцев предложил вернуться, не находя смысла в дальнейших поисках:

– Послушай, кого мы ищем? Волков? Так они могли просто уйти, подчиняясь своей логике, которую нам не понять. Босые люди? Так пусть это будут йети. Почему нет? Ты хочешь их найти прямо сейчас? Лично я не готов это делать по причине того, в основном, что не верю в эти сказки. Хотя, следы есть, почему бы не быть и этим существам. Оставим эту проблему экзобиологам, брат, и займёмся, наконец, нашими медсестричками. Это гораздо более перспективное занятие, чем поиски местных гуманоидов. И, как мне кажется, менее опасное для жизни.

– Тем более, что там бродит кто-то с пятидесятым размером ноги, – продолжил я его речь. – Согласен, брат, нужно уходить.

Мы вернулись на площадку. Здесь Успенцев предложил выпить по глотку кофе перед тем, как начать восхождение по стене. Солнце уже было довольно высоко, и его лучи стали доставать дна каньона.

– Ты пока налей, а я взгляну, что там с припасами, которые мы оставили в пещерке. Просто жутко интересно.

Он ловко взобрался наверх, пробыл там недолго и вскоре вернулся.

– Ну, и что там?

– Ты не поверишь – пусто, как в амбаре крестьянина в голодный год после весеннего сева.

– Интересно, и кто же мог забрать продукты, если об этом знали только мы с тобой?

– Не только… Волки тоже знали об этом, – произнёс задумчиво Успенцев. – Что-то неуютно мне здесь, Игорёк. Давай-ка, быстро пьём и уходим. Эти запредельные тайны, если честно, уже немного достали.

Мы выпили кофе, забросили рюкзаки за плечи и молча стали взбираться наверх.

В селе дедушки Ахмеда не оказалось на месте. За ним заехал сын и увёз в Соколиное, так объяснили нам всезнающие мальчишки. Мы поместили велосипеды в багажник, сели в машину и вскоре были в санатории.

9

Дома мы приняли душ, лениво полистали свои странички в Фейсбуке, а там подоспел и обед. Спустя короткое время, отпустив привычные комплименты нашей Гюльнаре, мы вышли из столовой. Впереди была пропасть времени. Не зная, чем занять себя, мы уже стали сожалеть, что организовали приём процедур через день. Всё быстрее бежало бы время, приближая долгожданный вечер с его игрой в волейбол в команде очаровательных медицинских сестёр.

Мы прошли на мостик, пересекающий овраг с текущей на дне рекой, и стали привычно смотреть на струящуюся внизу прозрачную воду. В ней видны были застрявшие у валунов ветки деревьев, мелкие окатанные камни россыпью лежали на дне, между ними поблескивали монетки. И чем дольше я смотрел на эту картину, тем сильнее смутные ассоциации стали проявляться в моей памяти. Совсем недавно нечто подобное я видел где-то мельком, но не обратил тогда на это внимание. И внезапно я понял, где это было: ручей, разноцветная галька, монеты между камешками. Это было там, в каньоне, когда я шёл вниз по ручью, разыскивая исчезнувших волков. От выброшенного в кровь адреналина мурашки пробежали по коже головы.

– Лёха, – сказал я необычно хрипло, – я сейчас тебя о чём-то спрошу, только ты вначале подумай, стоит ли тебе смеяться над моими словами. Хорошо?

– Ну, что же, мой старый друг, давай, попытайся удивить меня. Хотя тебе это будет сделать очень непросто на фоне того, что мы уже видели с утра в каньоне.

– Скажи, ты хочешь найти клад?

– Чё, самый настоящий клад? Ты, братан, не перегрелся ли часом на солнышке?

– И всё же, я повторю свой вопрос: ты хочешь найти клад старинных монет?

– Хорошо, я отвечу на твой совершенно глупый вопрос, недостойный образованного человека: да, хочу. И чтобы ты знал, нисколько этого не стыжусь. Я удовлетворил тебя? И очень надеюсь, что мои низменные желания останутся чисто между нами.

– Вполне. Собирайся в темпе престо, мы возвращаемся в волчье логово.

– И какого хрена мы там забыли? Прости за пафос.

– Леха, там, в ручье лежат монеты. Я сам их видел сегодня, когда пошёл вниз по ручью, но тогда не придал этому значения: голова была другим занята. А сейчас смотрю вниз с этого мостика на вон те монетки в воде и вдруг понимаю, что в каньоне-то я видел такую же картину. Понимаешь, возможно даже, что они когда-то находились в том самом сосуде, который я приспособил в качестве поилки для Призрака.

– Ты серьёзно? Тебе не могло показаться?

– Уверен, что нет. Так ты едешь?

– И он ещё спрашивает? Конечно же, еду.

Спускаясь очередной раз в каньон, я отметил, что моё искусство скалолазания растёт на глазах. Правда, и мотив сейчас был достойный внимания. Не прошло и сорока минут, как под нашими ногами уже была волчья площадка. Оставив рюкзаки, мы опустились к ручью, и пошли по течению к тому месту, где я заметил лежащие среди разноцветных камешков монеты. И они там были.

Первая найденная монета, судя по весу и цвету, была явно золотой. Она имела форму не совсем правильного круга диаметром около двух сантиметров. На одной стороне её были изображены по пояс два бородатых мужика нелепой внешности с выпученными глазами, на другой – два других мужика, но уже в полный рост, а между ними крест, опирающийся на шар.

– Серьёзные ребята, – сказал Лёшка, – осмотрев монету, – прикинуты хорошо, шапочки интересные. Цари, наверное, или императоры, раз ты говоришь, что в этих местах было православное государство. Наверняка оно было как-то связано с Византией.

– Может быть, но давай мы позже займёмся историей, а сейчас начнём разрабатывать этот Клондайк.

Спустя полтора часа в наших руках было ровно сто восемьдесят три одинаковых монеты. Особенно повезло Успенцеву. Он обнаружил гнёздышко, в котором компактно лежали около сорока монет. Наконец, убедившись, что основной урожай собран, возбуждённые, мы решили вернуться на площадку. И в этот момент земля дрогнула под нашими ногами. Было слышно, как с горы посыпались камни. Некоторые из них докатились до кустарника, в глубине которого был скрыт ручей.

– Что это было? – произнёс изъезженную фразу Лёшка. – Неужто землетрясение?

– Похоже на то, – не стал я отрицать очевидный факт, хотя мог бы, ссылаясь на извечную подозрительность ментовского народа, – нам явно намекают, что пора уходить.

Только сейчас я понял, что всё это время, когда мы были заняты сбором монет, совсем не было слышно привычного птичьего щебета. Мы быстро поднялись наверх и увидели усеянную камнями площадку.

– Игорёк, взгляни, волчья нора стала больше.

Нижняя часть стены, в которой было отверстие, пошла трещинами. Оно действительно стало шире и выше за счёт выпавших камней. Причём камни эти имели удивительно правильную форму, чего не бывает в природе. Первым на это обратил внимание Успенцев:

– А взгляни-ка на эти камешки, брат. Они явно вытесаны руками человека. Я вообще-то ещё вчера заметил, что это место, скорее всего, когда-то было обжитым. Вон та дорожка, что полузасыпана щебнем, выложена, очевидно, плиткой. Волчья площадка выглядит уж слишком ровной и горизонтальной. Спуск к ручью до боли напоминает полуразвалившуюся лестницу. Правда, увидев тогда Призрака и Сэру, мои догадки сразу же отступили на задний план как второстепенные, не мешающие жизнедеятельности моего организма, но сейчас они превратились в уверенность.

– Да, у меня, признаться, тоже мелькали смутные догадки по этому поводу, но я не обращал на них особого внимания. Кому придёт в голову что-то сооружать в таком труднодоступном месте?

– Может, как раз и сооружали потому, что оно труднодоступное. Не хочешь взглянуть, что там внутри?

– Конечно же, хочу. Никогда себе не прощу, если не сделаю этого.

– А вдруг там ловушка?

– А если нет?

– Удивительный образец логики, Холмс. Стало быть, идём?

– Разумеется, Ватсон. Нам ли бояться неизвестности.

Мы достали фонари из рюкзаков и подошли к стене. Лёшка наклонился и по плечи залез в отверстие. Спустя минуту, он вылез обратно и сказал:

– Там большая комната, совершено пустая. Посередине постамент, а на нём стоит нечто, похожее на саркофаг. Посмотрим, что там?

– Конечно, какой вопрос.

– Только рюкзаки заберём с собой. Я чувствую себя уверенней, когда мои монетки находятся при мне, а не валяются где ни попадя.

Внутри в свете фонарей мы увидели довольно большой зал в форме куба. Судя по следам на стенах, он был целиком вырублен в скале. Посередине его находился невысокий постамент, а на нём – то, что Лёшка назвал саркофагом. Его изготовили из монолитного куска местного известняка, того самого, что под воздействием солнечных лучей приобретает ослепительно белый цвет. Пол покрывала тонкая пыль, на ней видны были многочисленные отпечатки лапок волчат.

Мы осторожно обошли вокруг постамента. Никаких надписей, способных пролить свет на то, что или кто находится внутри. Присмотревшись, мы поняли, что саркофаг накрыт сверху тремя плитами, края которых были плотно подогнаны друг к другу. Между плитами практически не было видно щели. Поднять такие плиты казалось под силу двум неслабым мужчинам, что мы и сделали.

В саркофаге лежало мумифицированное тело мужчины. Даже но нашим меркам он был высок, где-то под сто девяносто. На нём были видны остатки истлевшей одежды. Голову венчало подобие короны в форме лаврового венка из жёлтого металла. Скорее всего, это было золото. В руках, скрещённых на груди, мужчина держал рукоять меча, вытянутого вдоль тела. В свете фонарей вспыхнули алым и синим цветом камни, украшавшие ножны.

В ногах мужчины находился какой-то массивный предмет цвета меди. По центру верхней части его была видна овальная линза, к которой шли многочисленные трубки, скрывавшиеся где-то внизу. При моей попытке прикоснуться к непонятному предмету, между пальцами и металлическим корпусом возник змеящийся электрический разряд. В линзе на долю секунды мелькнуло какое-то изображение. Я ощутил неслабый удар, рука слегка онемела.

– Осторожнее, – заметил Успенцев, – кто знает, что это за хрень. Этой штуковине неизвестно сколько лет, а она, судя по всему, всё ещё находится под напряжением. Что ж это за источник тока такой? Не простой аппаратик, похоже. И ты заметил, как ожила при этом линза?

– Да, – согласился я, потирая руку, – заметил. Ты прав, простеньким это устройство не назовёшь. Лично мне уже сейчас непонятно, как могли люди с их примитивными на тот момент технологиями смастерить такую вещь и снабдить её столь долговечным источником энергии. Тогда, если не ошибаюсь, ещё понятия не имели об электричестве. Ладно, что там у нас ещё?

У изголовья человека стояла довольно большая металлическая чаша. Даже не чаша, а скорее кубок, судя по форме.

– Интересный мужчина, – нарушил молчание Успенцев, – наверное, был царём или князем местного народа.

– Думаю, ты прав. А предметы, что в ногах и у головы покойного, тебе ни о чём не говорят?

Успенцев задумался, освещая лучом фонаря поочерёдно то кубок, то непонятное изделие.

– Ты хочешь сказать, – неуверенно произнёс он, наконец, – что это те самые предметы, ради которых погибли посвящённые феодориты?

– Да, это первое, что пришло мне в голову, когда я их увидел. Всё сходится. Перед нами, очевидно, тот самый последний князь, который по преданию спрятал в тайном месте реликвии, принадлежащие его народу, и остался с ними. Вот они: купель, или чаша, и то, что они называли наковальней. Да и хранилище находится в таком месте, что людным его уж точно не назовёшь.

– Ну, допустим, что ты прав. И что мы со всем этим будем делать?

– Непростой вопрос, особенно принимая во внимание, что в том же предании говорится о том, будто это место охраняют духи.

– И что, ты веришь в эту чушь?

– Лёшенька, брат мой, поверь, никогда нельзя недооценивать могущество и возможности древних Сил. Поэтому, давай поступим следующим образом, если не возражаешь: ты обстоятельно сфотографируй всё, что видишь, а я пока пройдусь и более тщательно рассмотрю эту комнату. Потом решим, как нам быть со всем этим.

– Хорошо, какие могут быть возражения против разумных слов.

Я обследовал стены, сантиметр за сантиметром двигаясь по часовой стрелке. И, наконец, удача улыбнулась мне. В центре дальней стены я обнаружил едва заметную щель, идущую по контуру тщательно подогнанной двери. В правой верхней части её вертикально на одной линии были расположены три небольших выступа, имеющих форму круга, треугольника и квадрата. Я ощупал выпуклости, но, подумав, не стал испытывать судьбу, манипулируя ими.

Успенцев к этому времени снял содержимое саркофага во всех ракурсах и подошёл ко мне.

– Ну, и как, удались поиски?

– Смотри, видишь эти выступы и эту щель. Думаю, что если нажать на них в определённой последовательности, то дверь откроется. Комбинаций не так и много. Правда, можно просто попытаться сказать: «Сезам, откройся!». А вдруг получится.

Я протянул руку к выступам.

– Погоди, – остановил меня Лёшка, – не спеши со своим Сезамом. Нужно подумать, стоит ли вообще открывать эту дверь. Доверься интуиции старого сыскаря, она меня ещё ни разу не подводила.

– И что эта дама шепчет тебе сейчас?

– Она не шепчет, уважаемый Холмс. Она кричит, что не нужно нам вообще трогать эту дверь.

– Обоснуйте, Ватсон, какая логика кроется за вашими словами.

– Я не очень силён в истории этих мест, но вчера успел прочитать всё, что смог найти в интернете. Там действительно говорится о том, что последние, оставшиеся в живых феодориты высокого ранга спрятали свои реликвии где-то в горах, в труднодоступном месте. Я уверен, что хранилище для этого было сооружено заранее. Согласись, невозможно такое построить наспех. И горные технологии тогда ещё были на примитивном уровне, и тайну нужно было соблюсти, поэтому большое число строителей не нагонишь.

Мне кажется, что дело обстояло таким образом. Феодориты построили это хранилище намного раньше, зная, что им не устоять против татар на востоке, турок на юге и латинян на западе. Они пришли сюда, когда их князь по какой-то причине умер. Его поместили в саркофаг, разместив при нём свои реликвии. Затем эти последние воины, или кто там они были, закрыли за собой дверь, приведя в действие различные ловушки, препятствующие доступу сюда нежелательных лиц. Сами же они ушли через этот лаз, закрыв его за собой заранее приготовленными мелкими блоками.

Снаружи стену оштукатурили, придав ей вид естественной скалы. Может, ещё что-то оставили для маскировки, но столетия стёрли этот камуфляж, а землетрясения, которые, возможно, были редкостью в те годы, со временем разрушили кладку. Образовалась дыра, которую и приспособили для своих волчат Призрак и Сэра. Ну и, наконец, случай приводит сюда нас, чтобы мы увидели всё это своими глазами.

– Довольно логично, Ватсон. Думаю, что ты прав. Не стоит подвергать себя риску, зная, что в наших рюкзаках лежат почти две сотни старинных золотых монет.

Мы вернулись к саркофагу. Часы на смартфоне показывали, что уже шестой час. Близился вечер, и нужно было срочно решать, что делать дальше.

– Слушай, Лёха, а давай хотя бы кубок рассмотрим на свету: уникальная вещь всё-таки.

– Я слышу подозрительные нотки в вашем голосе, Холмс. Уж не намереваетесь ли вы лишить мертвеца его ценностей?

– Тьфу на вас, Ватсон, и ещё раз тьфу! Удивляюсь, какие дикие мысли порой посещают вашу ментовскую голову. Просто посмотрим и всё. Ничего личного, как говорят копы в штатовских фильмах.

– Ну-ну… Давай посмотрим.

Мы протиснулись к дневному свету. У меня в руках был кубок, Успенцев держал наши рюкзаки. На площадке я поставил кубок на камень, так кстати скатившийся во время недавнего землетрясения. Теперь отчётливо была видна тонкая работа безымянного мастера. Красивый получился кубок.

– Слушай, Игорёк, а давай-ка я тебя сфотографирую рядом с ним, – подал голос Лёшка.

– Давай, а потом – я тебя.

Мы запечатлели себя рядом с реликвией, полюбовались ею и отошли в сторону.

– Ну, так что будем делать, Игорь? Пора решать, время идёт.

– А сам как думаешь? Ты же понимаешь, что за предмет у нас в руках, и какова его стоимость. Я уже не говорю о той наковальне, что осталась в гробнице. Она вообще, на мой взгляд, продукт неземных технологий.

Успенцев думал, опустив голову, потом он взглянул на меня и я никогда ещё не видел его таким серьёзным. Передо мной стоял не весёлый друг моего детства Лёха, а начальник убойного отдела нашего мегаполиса Алексей Борисович Успенцев.

– Вот что я думаю, Игорь, по этому поводу. Тот человек, что лежит в саркофаге, народ, который он и сейчас представляет, согласись, заслуживают уважения. Эти реликвии, ради которых они отдали свои жизни, были важны для них. В том числе и эта чаша, или кубок. Можно, конечно, предположить, что это и есть тот самый Святой Грааль. Я допускаю даже, что это так. И что это нам даёт?

– Мелочь, если верить преданиям, всего лишь вечную жизнь. Ты разве не хочешь стать бессмертным?

– А ты? Ты хотел бы пережить детей, которых, кстати, у тебя всё ещё нет?

– Не знаю, я никогда не думал об этом предметно, повода не было.

– Я тоже, но что-то мне не хочется бессмертия, если честно. Пусть всё будет так, как задумал Создатель. Уж ему-то было виднее.

– Ну, хорошо, допустим, что ты убедил меня. А как в отношении рыночной стоимости этого предмета? Такие деньги смогли бы украсить любую жизнь.

– Да, могли бы. Но, во-первых, мы с тобой, брат, и без того не бедные люди, в особенности принимая во внимание содержимое наших рюкзаков, а избыток денег только портит человека, снижая его жизненный иммунитет. Это моё мнение, которое, правда, не все разделяют.

Во-вторых, подлинность кубка ещё нужно доказать, и я не представляю, как это можно сделать втайне от окружающих.

И, наконец, последнее. Как ты думаешь, сколько времени – дней, недель, месяцев – нам удастся прожить после того, как сведения о кубке станут достоянием даже небольшого количества людей?

Я не знал, что возразить на эти доводы. В них была неприятная логика.

– Молчишь?… Так я тебе как мент со стажем скажу: после этого наша жизнь не будет стоить ломаного гроша. Не будет ни денег, ни кубка, ни вечной молодости.

– Хорошо, как ты предлагаешь поступить?

– Игорь, я тебя как брата прошу, давай вернём его тому, кто верно хранил эту вещь все эти сотни лет. Поверь мне: это будет правильно. Да, и электрическую наковальню, как ты её называешь, я тоже предлагаю не трогать. Пусть остаётся там, где она пролежала всё это время.

В воздухе застыло короткое молчание.

– Лёшка, друг мой, – нарушил, наконец, его я, – одно могу сказать тебе: ты – человек, и ты прав: вернём кубок его хранителю. Пусть всё остаётся так, как было до нашего прихода.

В пылу разговора мы не заметили, как вокруг сильно потемнело. Где-то высоко над нами раздалось глухое ворчание первого громового раската. Над каньоном виднелись тёмные тучи, явно собиралась разразиться гроза. В образовавшемся сумраке стоявший на камне кубок стал излучать слабое свечение.

– Смотри, – произнёс Успенцев почему-то шёпотом, – он светится.

Зачарованные видением, мы застыли, и только очередной раскат грома вывел нас из этого оцепенения.

Мы вернули кубок человеку в саркофаге, положили обратно плиты, ограждающие его от внешнего мира, и выбрались наружу. Гроза приближалась, нужно было торопиться. Мы наспех поставили на место выпавшие блоки в отверстии, завалили вход камнями так, что обнаружить его можно было только совершенно случайно, и собрались уже уходить, когда по нашим лицам ударили первые крупные капли дождя.

– Слушай, Игорёк, давай спрячемся в той пещерке, где были наши продукты. Подниматься сейчас по стене опасно.

Мы вовремя оказались в укрытии. Блеск молний и раскаты грома к этому времени стали непрерывными, а дождь хлынул таким потоком, что казалось, небо разверзлось как раз над каньоном. Наверное, так выглядел библейский потоп. Замерев, мы молча смотрели на это буйство стихии.

И вдруг длинный сгусток огня ударил с небес прямо в скалу, внутри которой находилось хранилище. Вслед за этим грянуло так, что мы невольно присели. А спустя мгновение где-то вверху зародился оползень, который серой массой рухнул на площадку, быстро заполнил её и перекрыл русло текущего внизу ручья. На наших глазах сотни тонн грунтовой массы заполнили дно каньона. Потоки льющейся с неба воды размывали её и сносили ниже. Спустя минуты уже даже заподозрить было нельзя, что когда-то в этом месте были остатки каких-то древних сооружений.

Нам пришлось ночь провести в пещере, прижавшись спинами друг к другу. Было ощутимо свежо. Ранним утром, когда едва обозначился рассвет, дождь прекратился. Мы вышли из пещеры, окинули взглядом изменившуюся до неузнаваемости местность, и стали осторожно взбираться наверх. Наши велосипеды, слава Богу, оказались на месте. Странно, но отъехав несколько сотен метров от каньона, мы заметили, что здесь не было даже следов ночного ливня. К восьми часам мы постучали в дверь дома дедушки Ахмеда.

Он быстро накрыл стол, приготовил чай и только после этого спросил, что случилось, и чем была вызвана необходимость ночевать в горах.

– Да так, – начал Лёшка, – ничего особенного. Просто немного заблудились, началась гроза, и нам пришлось спрятаться в каком-то шалаше. Мы даже предположить не могли, что непогода так затянется.

– Да, в той стороне громыхало не на шутку. Я такой грозы за свою жизнь не припомню. Думал, если к утру не появитесь, буду вызывать поисковиков. Хвала Аллаху, всё обошлось.

Мы налегли на брынзу, лепёшки, зелень. Дедушка разлил по стаканчикам напиток, благоухающий мятой.

– Пейте чай, согреетесь.

– Скажите, дедушка Ахмед, – спросил я, – а как называется возвышенность, что на полпути к Высокому? Там ещё в лесу такой глубокий каньон есть.

– Так это перевал, Керменчик называется. Но я не припомню, чтобы там был каньон. Вы ничего не путаете?

– Да нет, там от основной дороги неподалёку от развилки отходит влево такая неприметная тропка. А за ней метрах в двухстах начинается каньон.

Видно было, что старик задумался. Он долил чай в наши стаканчики:

– Не знаю, я родился в этих местах и на пути от нашего села к Высокому знаю каждый камень. Нет там никакой боковой дороги, и каньона тоже нет.

Мы с Лёшкой переглянулись:

– Как это нет? А где же мы были в таком случае?

– Не знаю, сынки, где вас носило. Может, заблудились, это несложно в лесу. Хотя, я припоминаю рассказы наших стариков, а те слышали их от своих дедов. Говорят, что когда-то в наших местах было княжество, властители которого хранили древние реликвии. Это был сосуд, дарующий вечную молодость, и ещё один предмет, с помощью которого можно было наблюдать небесные миры, которые находятся так далеко, что только Аллах знает туда дорогу. Неизвестно, откуда появились эти вещи у этого народа. Говорят, что он был посвящен в какую-то тайну, истоки которой теряются в вечности. Эти люди так и называли себя – посвящённые.

Когда к городам княжества подошли враги и с востока, и с запада, последний князь взял эти реликвии и отнёс в тайное хранилище, которое было построено где-то в глубоком каньоне в одной из гор, окружающих долину. Там он призвал духов и просил их сберечь эти древние предметы, чтобы не достались они непосвящённым. И духи обещали ему хранить их. Они оставили старого князя у себя и закрыли путь к хранилищу, а тех дерзких, кто пытался попасть туда без их позволения, духи лишали разума.

При этих словах Лёшка поперхнулся и закашлялся. Старик похлопал его по спине и продолжил:

– Я слышал, что иногда духи открывают проход к тому месту, где спрятаны реликвии. Никто не знает, зачем они это делают. Может, вам повезло, и вы видели эту закрытую тропу и каньон, где было сооружено это хранилище.

– И что, – продолжал интересоваться Лёшка, – эти духи всех, кто попал на эту тропу, лишают разума?

– Нет, не всех, только тех, кто попытается нарушить покой спящего князя. Так старики рассказывали, но это могли быть просто небылицы, придуманные у очага долгими зимними вечерами. Теперь уже, я думаю, вряд ли кто-то помнит их.

По лицу Успенцева я видел, что его мало удовлетворил ответ старика, но он не стал развивать эту тему дальше.

В санаторий мы прибыли часам к десяти. Выслушали ворчание медсестры по поводу нашего ночного отсутствия, приняли полагающиеся процедуры, сходили на обед и замертво рухнули в свои постели. И это было неудивительно после суток необычных приключений в горах.

10

Проснулся я от характерного стука в дверь. Это мог быть только Лёшка.

– Заходи, – хрипло со сна отозвался я, – там не заперто.

Успенцев вошёл свеженький, улыбающийся, словно и не было вчерашней бессонной ночи в промозглой пещере.

– Поднимайся, – сказал он. – Ты в курсе, что мы проспали ужин?

– Догадываюсь, – вяло ответил я, садясь на кровати.

– Так нужно же что-то делать? Есть хочется до чёртиков.

– И много мы имеем вариантов?

– Учитывая убогость местного сервиса и довольно позднее время, то выход один: ехать в Соколиное. Там, говорят, неплохое придорожное кафе. Они даже машину присылают за клиентом, но, правда, лишь в том случае, когда к чаю ты заказываешь ещё и пончик. Иначе плохо получается с рентабельностью. Так что, давай, собирайся по-быстрому и едем. Тут езды-то пять минут. Машина приедет быстро.

Я отправился в душ, а Лёшка подошёл к распахнутому окну. Из-за неплотно прикрытой двери вскоре донёсся его голос, в котором слышались мурлыкающие нотки мартовского кота на выгуле:

– Добрый вечер, девушки!

Напротив моего окна стояла скамейка, на которой по вечерам иногда собирались на посиделки сестрички, живущие в расположенном неподалёку общежитии. Судя по продолжению фразы, ему ответили положительно.

– Скажите, девушки, вы ведь медицинские сёстры?

– Допустим, – донёсся энергичный девичий голос. – И что из этого следует?

– Я полагаю то, что в соответствии с вашей клятвой дедушке Гиппократу вы просто обязаны беспокоиться о здоровье своих пациентов.

– Так мы и делаем это, готовя вам ванны, например. Разве этого недостаточно?

– Вполне, но это только в том случае, если ваш пациент сыт и весел. А если, скажем, он опоздал на ужин и перед ним маячит призрак голодной смерти? Так ведь может дойти до того, что вам вскоре просто некому будет готовить ванны.

– Я правильно поняла, что вы умираете с голоду? Хотя, глядя на вас, в это трудно поверить.

– Девушка, внутри вас сложным образом уживаются проницательность и недоверчивость. Меня, кстати, зовут Алексей, а моего не менее голодного друга, который в настоящее время принимает душ, Игорь. А как к вам обращаться?

– Меня зовут Фаридэ, а мою подругу – Марина. И чем же мы можем помочь голодным мужчинам?

– Не только голодным, Фаридэ, но и очень одиноким мужчинам. Мы предлагаем составить нам компанию в кафе, не помню как оно называется, то, что в Соколином.

– Не знаю даже, что сказать на это. Голодные, да ещё к тому же и одинокие мужчины могут представлять серьёзную опасность для хрупких девушек, – продолжала игру всё та же девушка, в голосе которой появились весёлые нотки.

– Какие мрачные мысли, оказывается, могут прийти в такую очаровательную головку! – притворно ужаснулся Лёшка, продолжая разыгрывать свою карту. – Девушки, перед вами два исключительно мирных человека, которые предлагают просто посидеть пару часов в кафе и поболтать ни о чём, безо всяких обязательств с обеих сторон. Ну, так что, мы ждём вас у ворот?

После короткой паузы всё та же девушка с красивым именем Фаридэ ответила:

– Хорошо, только мы быстренько переоденемся, а то в кафе нас в шортах могут неправильно понять, и выйдем к воротам. Но одно условие: мы должны вернуться к одиннадцати часам. Иначе у девушек могут быть неприятности на службе.

– Как скажете, Фаридэ. Ровно без пятнадцати одиннадцать вы будете сидеть на этой же скамейке.

– Хорошо, мы быстро.

К этому времени я уже привёл себя в порядок и готов был начать вечернюю жизнь.

– Ты всё слышал?

– Да, имел счастье.

– Оценил оперативность старого мента?

– Молчу и восхищаюсь. А что, молчаливая девушка по имени Марина так же хороша собой, как и Фаридэ, с которой, насколько я понимаю, вы, сударь, собираетесь начать роман?

– Вы удивительно проницательны, Холмс. Не волнуйся, Марина даже очень ничего себе.

– Спасибо, друг Ватсон, утешил.

Лёшка вызвал такси, и мы стали ждать наших девушек. Заметив в его руках планшет, я спросил, как получились снимки, на которых мы были запечатлены рядом с реликвией. Успенцев раскрыл гаджет, полистал фотопоток, и крайнее изумление отразилось на его лице.

– Что за чёрт?! Ничего не понимаю. Взгляни.

Он протянул мне планшет. Все без исключения снимки, которые он сделал в каньоне, были однотонно чёрными, словно Лёшка снимал черного кота в абсолютно тёмном помещении. Я в недоумении взглянул на него:

– Я же не думаю, что ты мог сделать что-то не так?

– О чём ты говоришь?! Как, работая с планшетом, можно умудриться сделать что-то не так? Это просто мистика какая-то.

– Да уж, есть над чем подумать. Сейчас расскажи кому-нибудь о том, что было с нами, так ведь никто не поверит, за придурков сочтут, да ещё и с больной фантазией. Кстати, может, нам и золотые монеты привиделись? Может, их и нет на самом деле?

– Успокойся, Игорёк. Монеты лежат у меня в номере в шкафу. Я, кстати, пробил по Интернету, что они из себя представляют. Оказывается, это солид Константина ІІІ, так называемый «КРЕСТ НА ШАРЕ». Стартовая цена каждой на аукционе начинается от двух с половиной тисяч долларов.

– Не так плохо, друг Ватсон, не так плохо. Ладно, обсудим это позже. Смотри, наши девушки идут.

Я узнал Марину. Она дважды отпускала мне амплипульс. Девушка была очень хороша собой, хотя и излишне строга. Так мне показалось тогда, но я надеялся исправить этот недостаток сегодня вечером.

– А жизнь-то начинает налаживаться, – заметил, улыбаясь, Лёшка.

И мой друг, как всегда, был прав. Несмотря ни на что, жизнь нетерпеливо возвращалась в привычные рамки.

28 сентября 2014 г., с. Аромат (Крым) – г. Днепропетровск.

Пылает солнце

1

Обычно по пятницам я стараюсь зайти в редакцию, чтобы составить план работы на будущую неделю. Мой рабочий угол символически отделён от общего помещения стеклянной перегородкой с горизонтальными жалюзи, и это придаёт ему своеобразный уют. Здесь на площади в четыре квадратных метра находятся стол, за которым я иногда работаю, пара стульев на случай посетителей, небольшой шкаф, набитый папками, да сейф, в котором вот уже третий месяц томится в одиночестве бутылка двенадцатилетнего виски «anCnoc». Мы с Успенцевым давно уже собирались употребить по назначению этот благородный напиток, но отсутствие свободного времени у начальника местного убойного отдела не позволяло реализовать это в высшей степени полезное намерение.

По случаю окончания рабочей недели сотрудники под различными предлогами покинули редакцию сразу же после обеда, и я, приготовив себе чашечку кофе, в одиночестве просматривал в компьютере файлы, убирал ненужные, комплектовал папки для будущих статей. Вдруг раздался лёгкий шум, и тишину помещения нарушил звук открываемой двери:

– Здесь есть кто-нибудь? – раздался хрипловатый женский голос.

Я поднялся из-за стола и вышел к неожиданной гостье. Передо мной стояла стройная молодая женщина лет тридцати. Тёмные волосы, убранные на затылке в узел, узкое бледное лицо, в котором просматривались восточные черты, косынка на шее, светлый плащ, высокие ботфорты, сумка на плече. «Симпатичная девушка», – мелькнула у меня мысль, но я не стал её озвучивать.

– Добрый вечер! – произнёс я вместо этого. – Чем могу служить?

– Добрый вечер! – отозвалась незнакомка. – Мне хотелось бы увидеть Игоря Зарубина, если это возможно.

– Да, это я.

Девушка сделала шаг ко мне:

– Меня зовут Ирина Климова. Мы можем поговорить?

Только сейчас по выражению лица и тому, как нервно её руки сжимали сумку, я заметил, что она напряжена.

– Ну, разумеется. Проходите вот сюда, здесь у нас, с позволения сказать, кабинет.

Ирина прошла в мою рабочую зону и присела к столу.

– Не стану предлагать вам снять плащ, поскольку ещё не топят и здесь довольно свежо. На улице непогода, позвольте предложить вам кофе, – сказал я, обратив внимание на капли дождя, мелкими точками разбросанные по её плащу.

– Спасибо! Это было бы очень кстати. Я совершенно озябла, раздумывая у входа, идти мне к вам или нет.

– Напрасно вы так мучились. В редакцию приходит множество людей по самым разным поводам. Для того и существуют газеты, чтобы пытаться если не разрешить, то хотя бы обратить внимание общественности на ту или иную проблему.

– Боюсь, то, с чем я к вам пришла, как раз и относится к таким трудно решаемым проблемам.

– А в чём, собственно, дело? – спросил я, ставя перед ней чашку с кофе.

– Меня терроризирует какой-то сумасшедший.

– И всего-то? Так почему бы вам не обратиться в полицию?

– Я обращалась. Там моё заявление приняли, почитали в чём суть, неявно посмеялись и сказали, что поскольку угрозы для моей жизни они не видят, то и заниматься этим будут только в порядке очереди.

– И что это значит: «в порядке очереди»?

– У них много работы, пропасть нераскрытых дел. Вот как только они все их раскроют, то непременно займутся и моей проблемой. В полиции классифицируют её как мелкое хулиганство, не более того.

– Скажите, Ирина, а каким именно образом этот человек терроризирует вас?

– Он оставляет мне записки с одним и тем же содержанием.

Про себя я уже решил, что передо мной просто нервная барышня, длительное время находящаяся без должного мужского присмотра.

– Ну, хорошо. Сказать откровенно, на данном этапе нашего разговора я тоже не вижу ничего такого, что угрожало бы вашей безопасности. В конце концов, не берите эти сомнительные записки.

– Я так и думала поступить, но они самым непостижимым образом оказываются у меня на рабочем столе и даже в квартире. Последняя записка лежала в спальне на моей постели. Это меня убило окончательно. Он что же, вот так беспрепятственно может проникать ко мне? Смотреть на меня? Вы знаете, я не сплю уже третью ночь.

– Да, это уже явный перебор по части шуток. И что же пишет ваш террорист? Это что-то гадкое или обидное?

– Нет, это всегда одно и то же на первый взгляд безобидное четверостишие.

Ирина раскрыла сумку, переложила там несколько вещей и протянула мне небольшой лист бумаги в клеточку из блокнота. На нём действительно было всего четыре строки:

 
Там, в голубом небесном фонаре, —
Пылает солнце: золото в костре!
А здесь, внизу, – на серой занавеске —
Проходят тени в призрачной игре.
 

Стихи как стихи: хорошего качества, пронизаны лёгкой печалью, но, на мой взгляд, совершенно безобидны. Интересно, кто автор этой миниатюры? Странной была только манера их преподнесения. А почерк, кстати, скорее женский, чем мужской.

– Это оригинал записки?

– Нет, я сама набросала текст перед тем, как идти к вам. У меня хорошая память, так что отклонения от оригинала вряд ли могут иметь место.

– Скажите, Ира… Простите, я могу к вам обращаться по имени?

– Да, конечно.

– Тогда и я попрошу вас называть меня просто Игорь. Так вот, скажите, Ира, вам эти строчки, насколько я понимаю, не кажутся такими уж безобидными?

– Нет, не кажутся. Вначале я просто не обратила на них никакого внимания. Но прошло несколько дней, и я заметила, что постоянно повторяю их. Они стали навязчивыми. Я стала видеть их суть чуть ли не во всём, что окружает меня: в поступках людей, в явлениях природы, и даже в предметах. Будучи обыкновенно человеком общительным, я стала нервной и замкнутой. А это сказывается на работе, на взаимоотношениях с людьми.

– А кем вы работаете, если это не секрет?

– Что вы, какой секрет! Я заведую художественным отделом в большой рекламной компании.

Она назвала известную в нашем городе фирму.

– Вы не пробовали анализировать ваше окружение? Кто бы это мог быть, по-вашему? Может, обиженный сотрудник или, простите, отвергнутый мужчина.

Она усмехнулась:

– Я думала об этом. С сотрудниками у меня прекрасные отношения, а близких отношений у меня в последние годы ни с кем не было.

– А что так? Вы очень симпатичная девушка, и как-то странно, что со стороны мужчин к вам нет должного внимания.

Ирина едва заметно улыбнулась:

– Спасибо за комплимент и участие! Так уж складывается жизнь: те мужчины, которые меня окружают, мне не интересны, а иных просто нет. Иметь же секс, если вы это имеете в виду, с кем придётся, не соответствует моим правилам.

– Сочувствую, но в то же время уважаю принципы и искренне надеюсь, что жизнь ваша в этом смысле изменится к лучшему.

– Спасибо! Но это в будущем, а что мне делать сейчас? Я с ужасом думаю о том, что мне предстоит провести ещё одну бессонную ночь.

Я задумался. Мне очень хотелось помочь этой симпатичной девушке.

– Расслабьтесь, Ира, мы непременно что-нибудь придумаем. Да, кстати, а почему вы пришли именно ко мне, а не к кому-то другому?

– Подруга посоветовала. Она сказала, что вы успешно ведёте журналистские расследования самых необычных дел, за которые обычно не берётся полиция. Вот я и подумала, а не захотите ли вы помочь мне. Я, кстати, готова оплатить ваши услуги.

Ирина открыла сумку, но я остановил её порыв:

– Не спешите. Во-первых, я ещё не дал согласие заняться вашей проблемой. Во-вторых, журналистские расследования это моё, если хотите, хобби, поэтому денег за эту работу я, как правило, не беру.

– Вы сказали «как правило», то есть бывают и исключения. Так сделайте это в отношении меня. Я хорошо зарабатываю и в состоянии оплатить ваши услуги. Только очень прошу вас: помогите мне избавиться от этого кошмара.

Она взяла меня за руку. Ладонь девушки была изящной формы и холодной как лёд. В голосе прозвучали подступающие слёзы. Должен сказать, в мире есть немногое, что способно вызвать во мне чувство беспомощности и даже страха. Женские слёзы в этом перечне стоят на первом месте.

– Хорошо-хорошо, – поспешно сказал я, – не стоит так волноваться. Мы обязательно что-то придумаем. Сейчас я для начала позвоню моему другу, он майор и работает в полиции. Его совет будет весьма кстати.

Телефон Успенцева был отключён. Скорее всего, он присутствовал на одном из своих бесконечных совещаний. Иногда я задаюсь чисто риторическим вопросом: каким образом при такой занятости мой друг находит время на борьбу с преступностью?

На часах уже было почти шесть. Близился вечер, в конце октября темнеет рано. Нужно было что-то предпринимать. После переезда родителей в Севастополь в моём распоряжении была их большая квартира на левом берегу. Её окна выходили прямо на реку, на красиво застроенные холмы правобережья. Вид был просто потрясающий.

Я не стал продавать квартиру, как предлагал отец, на котором она числилась. Вместо этого компенсировал родителям её стоимость, сделал хороший ремонт, и стал владельцем двух неплохих апартаментов, справедливо полагая, что деньги – это не более, чем бумажки, а недвижимость со временем только растёт в цене.

– Ира, я предлагаю следующее. Вы сейчас выйдете отсюда через черный вход. Кто знает, не следил ли за вами этот террорист. Я подъеду туда – у меня белый «Туарег», вы сразу узнаете его, и мы отправимся куда-нибудь поужинать. К этому времени, глядишь, и мой друг объявится.

Ночевать сегодня вы будете в пустующей квартире моих родителей. Там есть всё необходимое для жизни, и, главное, обычный проводной телефон. Ваш мобильник мы сейчас отключим и вынем из него SIM-карту. Так невозможно будет отследить ваше передвижение. Останется только как-то переместить некоторые ваши вещи на новое место, но это Успенцев придумает. Он мастер на подобные фокусы, и, кстати, живёт в том же подъезде этажом выше. Так что, по сути, вы будете находиться под его постоянным присмотром.

– Хорошо, я согласна, если только это не создаст неудобств вашему другу. А как же быть с моей машиной? Она стоит внизу, на стоянке перед входом.

– Это не проблема. Давайте ключи, я попрошу вахтёра перегнать её попозже на нашу закрытую стоянку. За мной там зарезервировано место. Завтра мы решим, каким образом вы будете перемещаться по городу. А вообще-то хорошо бы вам взять отпуск на это время, пока мы будем заняты поиском вашего извращенца. Это возможно?

– Думаю, да. Шефу не очень понравится эта идея, но мне не составит труда уговорить его, тем более, что я уже третий год без отдыха.

– Отлично, тогда вперёд!

Спустя короткое время мы сидели в ресторане ближайшего гипермаркета. Заинтригованный Успенцев, выслушав всё, что касалось внешности девушки, обещал быть как можно быстрее.

2

Заказ был сделан. Мы уже приступили к салатам, когда я увидел, что со стороны эскалатора к нам приближается начальник городского убойного отдела. Я встал, подождал, когда он приблизится на соответствующее расстояние, и представил моего друга:

– Ира, это человек, с которым мы знакомы, что называется, с пелёнок, а ныне майор полиции Алексей Успенцев. Алексей Борисович, позвольте вам рекомендовать симпатичную девушку, которая нуждается в настоящий момент в мужской защите. Её зовут Ирина.

– Очень рад, Ира.

– Я тоже.

– Ты уже сделал заказ для меня?

– Обижаете, майор! Сейчас принесут ваш любимый тёплый салат из морепродуктов. А пока суд да дело, я предлагаю отведать то, что нам уже сейчас предлагают от шеф-повара под пару глотков виски. Ира предпочитает красное вино. Итак, друзья, за знакомство!

Мы пригубили свои напитки, попробовали бутерброды с густой смесью смальца с зеленью, и решили, что это хорошо. Короткое время за столом царила тишина. Нарушил её Успенцев:

– Ребята, утолите моё любопытство: что случилось?

Я, не упуская подробностей, изложил суть проблемы. Алексей задумался:

– Скажите, Ира, а когда вы обнаруживаете записки с этими стихами? Кстати, давайте обращаться друг к другу по имени, если не возражаете. Так будет проще.

– Хорошо, – ответила девушка, – пусть будет так. А в отношении того, когда обнаруживаются послания от этого мерзавца, то я как-то не задумывалась, но сейчас с уверенностью могу сказать, что чаще всего это бывает утром или поздно вечером, ближе к полуночи. Я не могу припомнить, чтобы это было днём.

– И как долго это продолжается?

– Что-то около месяца или чуть больше.

– Кстати, а почему вы решили, что вас достаёт мужчина?

Было видно, что вопрос застал Ирину врасплох.

– Не знаю, – ответила она после паузы, – я не думала об этом. Просто я с самого начала была уверена в том, что это мужчина. Да и текст записок принадлежит скорее мужчине, чем женщине.

– Я полагаю, мы можем взглянуть на эти послания?

Ирина растерянно развела руками:

– Знаете, мне как-то не пришлось ещё рассказать об этом Игорю, но с этого момента начинается сплошная мистика. Обнаруженные записки я складывала в один и тот же ящик стола на кухне. Их было что-то около десятка, и все они были написаны на небольших листах бумаги в клеточку. Из таких, обычно, состоят блокноты, скреплённые пружинкой по верху. Я хорошо помню, что они были написаны вручную гелевой ручкой с синими чернилами. Почерк крупный, неустойчивый и явно не женский.

Ещё позавчера все они были на месте, а сегодня утром я их не обнаружила. Они бесследно исчезли. И это более чем странно, поскольку так сложилось, что последние дни я не выходила из квартиры и уверена, что никто ко мне не заходил.

– Н-да, – уронил Успенцев, – действительно мистика.

– Скажи, Лёша, – вмешался я, – а по вашим сводкам, в течение последнего месяца не происходило ли в городе чего-нибудь необычного, из ряда вон выходящего?

– Так вот сразу не могу тебе ничего сказать, но завтра непременно пробью эту тему у нас в управе. Хотя, три случая суицида за довольно короткое время в известной мере можно считать отклонением от нормы.

– И где они произошли? В каком месте?

– Два на нашем левом берегу, в районе Солнечного, один – на правом. Где точно, я не помню, не моя епархия. Но это может быть просто случайность, статистика не проверялась. Вполне вероятно, что такое уже могло быть и раньше.

– Может, и так, но ты всё-таки напряги своих аналитиков. Пусть проверят статистику. И сбрось мне на почту карту района с отмеченными местами, где это случилось и когда.

– Не вопрос. А вот и мой салатик подоспел. И это очень кстати. Дорогие Холмс, Ира – ваше здоровье!

– И вам не болеть, не менее дорогой доктор Ватсон!

Ирина улыбнулась, услышав наши реплики:

– Как забавно слышать ваши прозвища.

– Да, это просто такая шутка, Ирочка. Так уж повелось с детства, когда мы одновременно прочитали знаменитые рассказы Конан Дойла о приключениях двух друзей. Тогда мы решили, что наша будущая жизнь будет так же богата историями в стиле Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Увы, мечты оказались гораздо интересней действительности.

– Простите, не могу согласиться с вашей последней фразой, Алексей. Когда мне порекомендовали обратиться за помощью к журналисту Зарубину, я подняла все материалы, касающиеся вашей деятельности, Игорь. Это не сложно сделать в наше время. Прочитав их, я про себя отметила, прежде всего, необычность запутанных историй, которые вам пришлось расследовать, а также то, что рядом с вами почти всегда всплывало имя майора Успенцева. И знаете, после этого я не рискнула бы назвать вашу жизнь обыденной. Скорее, вы и есть в известной степени Холмс и Ватсон нашего города. Только, к сожалению, далеко не все об этом догадываются.

– Замечание с удовольствием принимается. Давайте выпьем за то, чтобы в нашей компании появилась своя миссис Хадсон.

– Давайте, – засмеялась девушка, – готова хоть сейчас принять участие в кастинге при условии, что «миссис» можно будет временно заменить на «мисс».

– А что, неплохая идея! Ваше здоровье, потенциальная мисс Хадсон!

Вечер пролетел быстро. Мы уже пили каждый свой чай, когда Успенцев поинтересовался, что мы намерены делать дальше.

– Я предложил Ирине на время поселиться в квартире моих родителей. Так что, вы будете соседями, а на вас, господин майор, возлагается ответственная миссия телохранителя этой девушки. Собственно, как вам это и полагается по роду деятельности. Завтра суббота, и мы придумаем как незаметно переместить часть её вещей на новое место жительства, и где добыть Ирине новую машину. На время нашего расследования она возьмёт отпуск на работе.

При этих словах Успенцев заметно оживился:

– Ирочка, я готов охранять ваше тело днём и ночью, не сочтите за бестактность.

Девушка рассмеялась:

– Не так резко, майор. Вы можете испугать свою подопечную, ещё не начав спасать её от неизвестного террориста.

– Ирочка, я буду крайне осторожен в рамках этого деликатного вопроса. Не стоит меня опасаться, поверьте, за этим столом сидят ваши друзья.

– Спасибо, ребята! Вы и представить себе не можете, как мне легко с вами после кошмара последних дней.

Я показал Ирине квартиру, оставил ей во временное пользование пару футболок, тапочки, халат и велел звонить в случае необходимости мне или Алексею в любое время суток. Мы, убедившись, что дверь за нами заперта на ключ и засов, разошлись по своим жилищам: Успенцев – этажом выше, а я – в свою новенькую квартиру в одной из башен на правой стороне реки.

Резкий звонок телефона вырвал меня из сладких объятий сна. Стрелки на светящемся циферблате часов показывали без четверти два. Я поднял трубку.

– Он здесь, – раздался пронизанный рыданиями голос Ирины, – он был здесь!

Остатки сна мгновенно ушли прочь.

– Ира, успокойтесь, ради Бога! Поверьте, этого не может быть. Позвоните Успенцеву, он спустится к вам через минуту. Только не забудьте открыть ему дверь. Я уже в пути.

– Быстрее, я умоляю вас!

– Ира, звоните Алексею.

Спустя пятнадцать минут я стоял перед дверью родительской квартиры. За незапертой дверью слышался голос Алексея. Я зашёл внутрь и проследовал в гостиную. Там стоял Успенцев, держа в объятиях всё ещё рыдающую девушку. Увидев меня, он, не разжимая рук, произнёс:

– Часть вторая: те же и Зарубин.

Я подошёл ближе:

– Ирочка, прекратите плакать! Мы с вами, в квартире никого нет. Лучше расскажите, что произошло. А, впрочем, одну минуту.

Я подошёл к серванту, открыл дверцу бара, достал начатую бутылку массандровского муската и разлил её содержимое в три бокала.

– Выпейте залпом как лекарство. Это приведёт вас в чувство, а заодно – и нас тоже. Только, умоляю вас, не плачьте больше.

Мы втроём выпили успокоительное и сели за стол в центре комнаты.

– Расскажите нам, Ирочка, – повторил я свой вопрос, – что случилось?

Слегка порозовев от вина и успокоившись, она сказала:

– Он был здесь.

– Этого не может быть, – мягко прервал её Успенцев. – Ира, вы сами открыли мне дверь, отодвинув задвижку. Дверь не имеет признаков вскрытия. Попасть сюда в квартиру, которая находится на пятом этаже, иным путём можно только через окна, но я проверил: стеклопакеты не повреждены и хорошо видно, что их не открывали довольно давно. Так что, вам, скорее всего, привиделось нечто невероятное во сне.

– Да, а записка, лежащая на стуле возле кровати, мне тоже привиделась?

– Хорошо, идёмте, посмотрим на эту записку.

Мы прошли в спальню.

– И где же она? – спросил Лёшка.

– Да вот же на стуле.

Стул был совершенно пустой, если не считать платья, переброшенного через спинку.

Мы переглянулись с Успенцевым. Дело принимало нежелательный оборот.

– Ира, – как можно мягче произнёс я, – повторяю: мы рядом с вами, и вам сейчас ничего не угрожает. Я уверен, что здесь произошло нечто из ряда вон выходящее, но только непонятно, что именно. Давайте сделаем следующее: мы сейчас вместе с вами подходим к стулу, вы берёте в руку эту записку и передаёте её мне. Договорились?

– Хорошо, только мы вместе подойдём.

– Конечно, идёмте.

Мы в сопровождении Успенцева медленно подошли к стулу. Ирина, держа меня за руку, наклонилась и подняла записку.

– Читайте. Что там написано?

– Да всё те же четыре строчки. Вот, взгляните.

Она сделала жест, соответствующий тому, как один человек показывает другому что-то, зажатое в пальцах. Только в них ничего не было. И в этот момент она внезапно вздрогнула. Я ощутил, как на короткое мгновение её пальцы импульсивно сжали мои. Она теперь с недоумением смотрела на свою пустую руку.

– Господи, что это? Куда исчезла записка? Я же только что держала её…

– Успокойтесь, Ира! – вмешался молчавший до сих пор Успенцев. – А давайте-ка, ребятки, вернёмся в гостиную и попытаемся проанализировать случившееся. Что-то здесь не так. Не верю я в призраки и чудеса с исчезающими предметами. Всему этому должно быть нормальное объяснение.

Мы снова сели за овальный стол.

– Ира, – мягко начал Алексей, накрыв ладонь девушки своей, – прошу вас, обстоятельно, не упуская мелочей, расскажите, что произошло здесь в наше отсутствие.

Девушка глубоко вздохнула:

– После того как вы ушли, я отправилась на кухню, сделала себе чаю, попила в одиночестве и отправилась спать. Я не стала даже включать планшет, настолько устала за день. Уснула моментально, а проснулась от ощущения какого-то движения в комнате. От страха я оцепенела и старалась не дышать. Не знаю, наверное, мне показалось, будто бы у окна кто-то стоит и смотрит в мою сторону. Я вначале замерла от страха, но, наконец, решилась и зажгла бра. Никого у окна не было, но на стуле возле кровати лежал сложенный пополам знакомый листок бумаги в клеточку, вырванный из небольшого блокнота. Его точно не было раньше.

От ужаса я завизжала и бросилась прочь из спальни. В прихожей я набрала вас, Игорь, а уже затем – Алексея. Вот, собственно, и всё. Остальное вы видели. Скажите, что это всё значит? Почему эту записку со стихами я вижу, а вы нет? Откуда она вообще берётся и куда подевалась?

Ответить на эти вопросы мы не могли. Нужно было что-то предпринимать. Нарушил затянувшуюся паузу Успенцев:

– Ну что, есть какие-то мысли?

– Какие-то есть, но хотелось бы иметь те, что нужно.

– Ну, хорошо. Ты со своей журналистской логикой можешь сделать какое-то обобщение? Что ты думаешь по поводу происходящего?

– А ты со своей логикой сыскаря, что можешь сказать?

– Не знаю… Ирочка явно верила в то, что на стуле лежит знакомая записка. Я хорошо помню её характерные движения. Такое не сыграешь, да и смысла нет в такой игре. Но мы-то с тобой тоже видели, что на стуле ничего нет. То есть, нечто невидимое воздействовало на её сознание дистанционно, заставляя поверить в то, что на стуле лежит записка. А потом вдруг эта записка исчезла. Следовательно, это воздействие прекратилось. Так это выглядело со стороны, Игорёк?

– Да, у меня тоже создалось впечатление, будто бы кто-то зомбирует вас, Ира, и делает это на расстоянии. Причём на меня и Игоря его влияние по какой-то причине не распространяется, а вы ему подчиняетесь. Сказать честно, я не знаю, чтобы такие технологии существовали, но то, что мы видели очень на них похоже.

Предлагаю, друзья, пофантазировать. Допустим, что какому-то злому гению удалось соорудить какое-то устройство, позволяющее воздействовать на человека, создавая в его голове мнимые зрительные образы. Я спрашиваю себя: каков радиус действия такого прибора? И отвечаю: скорее всего, ограниченный, потому что он должен потреблять много энергии, идущей на излучение в пространство неких Х-лучей. А где её взять, эту энергию, как не в квартире от стандартных источников питания, имеющих небольшую мощность.

Я почему-то не думаю, что с этим аппаратом он сидит на ближайшем заводе, подворовывая электричество. То есть если такой гений и существует, то он находится где-то неподалёку, на расстоянии, может, нескольких сотен метров. В этом случае нам следует увезти Ирину куда-то за город, а самим вернуться и попытаться найти источник излучения. Что скажете, Ватсон?

– Неплохой образец дедуктивного мышления, Холмс, хотя есть и слабые места, например, с заводом. Мы же не знаем, а может, он купил его? В наше время это несложно сделать. Да и с радиусом действия предполагаемого устройства может оказаться не всё так просто. Фантазия у тебя, конечно, Игорёк, богатая, но она хотя бы позволяет объяснить происходящее, не прибегая к наличию потусторонних сил. И это уже хорошо.

Уверен, если такой гений существует, мы его найдём. Предлагаю подумать ещё над этим не спеша, а пока разойтись и попытаться уснуть. Завтра мы увезём Ирочку на мою фазенду. Это почти семьдесят километров от города. Думаю, что там она уж точно будет в безопасности под присмотром Варвары и Прохора. Эту пару даже нечистая сила стороной обходит.

Мечта иметь загородный дом давно владела Успенцевым. И буквально два месяца назад он осуществил её, неожиданно для себя купив целое поместье в одном из окрестных сёл. Некто срочно уезжал вместе с семьёй куда-то за кордон, получив там наследство, а здесь за смешную цену продавал построенный для себя прекрасный дом среди практически нетронутой природы.

Впервые увидев гектар огороженной земли, оканчивающийся берегом красивой речушки с очаровательным названием Орель, хвойный лес на противоположном берегу, пирс, огромный сад и гостевой коттедж со всеми удобствами, мы обмерли. Красного кирпича двухэтажный дом со спутниковой антенной, интернетом, газом и собственным водоснабжением был просто неподражаем. Рядом по улице, разделённые каменными заборами, виднелись такого же уровня особняки.

Короче, Лёшка, заняв у меня часть денег, купил его, не раздумывая, и теперь мы всё свободное время старались проводить в Бабайковке: так называлось это село. Гостевой домик, в котором было три спальни и зал с камином, не считая огромной мансарды, по договорённости, стал моей собственностью. Окружённый старыми ореховыми деревьями, он утопал в тени, был прохладен летом и, по уверению хозяев, хорошо держал тепло зимой.

Заботу обо всём этом неслабом хозяйстве за умеренную плату взяла на себя семейная пара местных жителей – Варвара и Прохор. Им было слегка за сорок, оба имели просто богатырские размеры и невероятную работоспособность. При этом Варвара могла с утра до вечера говорить, не переставая, Прохор же за день едва в состоянии был вымолвить пару слов. Я не представляю, чтобы кто-то мог безнаказанно сунуться в сад, где регулярно с двустволкой в руках бродил заросший бородой по самые глаза здоровенный неулыбчивый мужик.

Туда, под их крыло, и намеревался Успенцев спрятать Ирину от злых происков невидимого злодея.

3

В небольшой комнате царит полумрак. Единственным источником света является окно, за которым на противоположном берегу реки раскинулся на холмах огромный город. Мегаполис красив днём, но всё же наибольшее впечатление он производит в такие минуты, когда темнота окутывает его, пряча несовершенства, свойственные любой структуре, сотни лет создаваемой руками человека, и подчёркивая изящную геометрию башен, мостов, парковых зон.

С наступлением ночи в домах зажигаются огни, включается подсветка зданий, и загораются фонари на самой длинной в Европе набережной. Золотым пятном выделяется купол церкви на острове. Вдали проносятся огни автомашин и мотоциклов, белеют на тёмной воде паруса уже немногочисленных яхт, мужчины и женщины в предвкушении завтрашней субботы заполняют многочисленные рестораны. Там, за рекой, ощутимо кипит жизнь.

Человек в инвалидном кресле горько усмехается. Его губы беззвучно шепчут: «А здесь, внизу, – на серой занавеске – проходят тени в призрачной игре». Он включает мотор, который отзывается слабым гудением. Кресло отодвигается от окна, разворачивается и приближается к столу. Он сделан по спецзаказу. Кресло с сидящим в нём человеком заезжает под столешницу так, чтобы ему было удобно дотянуться до клавиатуры компьютера, до книг на полках справа, до приборов, установленных слева, внизу и даже на полу. Под рукой находятся выключатели. Щелчок – и над столом вспыхивает неяркий свет сорокаваттной лампочки накаливания. Человек не любит современных газоразрядных светильников, их неестественный свет вызывает у него чувство дискомфорта.

Над столом в деревянной рамке висит портрет Николы Теслы. На нём совсем ещё молодой человек вполоборота смотрит на зрителя. Густые тёмные волосы с прямым пробором посередине зачёсаны назад, небольшие аристократические усы, тонкие черты лица. В его глазах таится лёгкая усмешка. «Вам никогда не разгадать моей самой сокровенной тайны», – словно говорят они.

Сделать этот портрет человек в инвалидном кресле попросил отца много лет назад, будучи ещё пятнадцатилетним мальчишкой. Тогда в Интернете ему случайно попалась статья о необыкновенных опытах гениального серба с электричеством. То, что подросток тогда прочитал, походило на волшебство. С тех пор он по крупицам стал собирать материалы, имеющие хотя бы отдалённое отношение к экспериментам Теслы.

Директор музея Теслы в Белграде, с которым он связался по интернету, проявил особое отношение к подростку, изначально поставленному судьбой в неравное положение по отношению к большинству сверстников. Острый, не боящийся экспериментов ум с неожиданной логикой, великолепнейшая память и одновременно с этим искалеченное, подверженное частым судорогам тело, возможность передвигаться самостоятельно только на костылях и в пределах комнаты. Детский церебральный паралич – так называлось это заболевание.

Прочитав много книг по этому поводу, пройдя через бесконечные больницы и санатории, человек давно понял, что современная наука весьма далека от понимания причин, вызывающих это отклонение от нормы. А без этого понимания не может быть эффективного лечения. Следовательно, он сам должен найти выход из этого тупика либо смириться с тем, что ему было уготовано свыше. То, что парню удалось увидеть в опытах Теслы, давало такую призрачную возможность, причём настолько необычную, что понимание её граничило с мистикой.

За эти годы из Белграда в сканированном виде было получено всё, что его интересовало в опытах Теслы. Сейчас на полках и в памяти мощного восьмиядерного компьютера хранится едва ли не самое полное собрание статей, заметок и дневников этого необыкновенного человека, открытия которого намного опередили время.

Тогда же, десять лет назад, он стал самостоятельно изучать математику, физику и, особенно, ту её часть, что касалась электротехники. Ему пришлось основательно изучить английский, немецкий, французский и сербский языки, поскольку именно на них были сделаны записи в письмах и дневниках учёного. Любопытно, что болезнь, основательно изуродовав его тело, словно в качестве компенсации подарила человеку мозг, способный практически мгновенно усваивать новую информацию, стыковать необходимые её элементы и делать на этой основе необычные выводы. Постепенно интерес человека сосредоточился на одном из направлений, которое он сам условно назвал «пространственно-временной резонансный феномен Теслы».

Толчком к этому послужило письмо, случайно обнаруженное директором музея в одной из книг, среди присланных вещей учёного, которые долгое время лежали невостребованными в камере хранения отеля «Нью-Йоркер». Адресованное Эйнштейну, оно так и не было отправлено, скорее всего, по причине смерти автора.

«Сэр, – писал Тесла, – меня восхитила простота и изящество формулы, в которой Вам удалось связать воедино энергию и массу, приравняв их посредством коэффициента, которым служит квадрат скорости света. При этом сама скорость света рассматривается как некоторая константа. Я долго думал над этой зависимостью и пришёл к выводу, которым хочу поделиться с Вами. А что, если вместо константы рассмотреть скорость света привычным образом, то есть как отношение расстояния между двумя точками пространства, заполненного эфиром, в существовании которого я убеждён, ко времени его прохождения фотоном? Ведь то, что является константой в нашем трёхмерном мире, может совсем не являться таковой в мире с иной размерностью, с иными свойствами эфира. Тогда предложенная Вами зависимость объединит в одном соотношении массу, существующую во времени и пространстве, и энергию, необходимую для этого существования.

При этом, время определяется как корень квадратный из взаимосвязи основных величин – массы, пространственных координат и энергии, перед которым математически обоснованно мы можем поставить как знак «плюс», так и знак «минус». А это значит, что теоретически при соответствующих затратах энергии материальное тело можно отправить по шкале времени как в будущее, так и в прошлое, или, меняя метрику, мгновенно переместить его из одной точки пространства в другую. Вы резонно спросите меня, где же взять необходимое для этого количество энергии?

И здесь я сошлюсь на собственные представления о мире материальных вещей, как совокупности электромагнитных волновых пакетов, незримо распространяющихся в эфире, изначально заполняющем многомерную вселенную. Сам эфир структурно неоднороден и тоже излучает волны разнообразных частот. Резонансные явления, благодаря сознанию, заставляют материальные объекты возникать в конкретных образах, в конкретных точках пространства. Резонанс же можно создать искусственно, черпая благодаря этому энергию в необходимых количествах из эфирного поля.

В своих экспериментах мне неоднократно приходилось это делать эмпирически, не опираясь на какую бы то ни было теорию. И я уже точно знаю, что материальным является не только видимый мир вокруг нас, но и наше сознание, которое, скорее всего, является бессмертным вследствие принципа сохранения всё той же материи и связанной с ней энергии. Природа же материи двойственна. Одно и то же тело одновременно может быть рассмотрено как совокупность частиц и как волновой пакет. Мы есть нечто наподобие волн в субъективном времени и пространстве, и когда эти волны исчезают под влиянием какого-то внешнего воздействия, от нас ничего не остаётся.

Я пишу Вам накануне предстоящего эксперимента по созданию непроницаемой для радиоволн электромагнитной завесы вокруг военных кораблей. Изучив особенности предложенной Вами формулы под тем ракурсом, о котором я говорил выше, мне кажется, что в процессе эксперимента нас могут ожидать неожиданности, причём довольно опасные неожиданности. Они связаны с тем, что мы ещё не до конца понимаем ту сложную пространственно-временную связь, в которую погружены все материальные объекты, в том числе и собственно человек, наделённый сознанием.

Каким он станет после этого эксперимента? Насколько деформированной может оказаться его личность, которая будет вначале превращена в волновой пакет, а затем снова окажется связанной с собственным материальным телом, как бы вернувшимся из небытия? А ведь неизвестно, какие силы мы вызовем из эфира под воздействием столь мощных генераторов магнитного поля, которые планируются к установке на корабле.

Я понимаю, что моё сумбурное изложение ничем не подкреплено математически. Оно основывается исключительно на интуиции, которой я доверяю всю свою уже довольно долгую жизнь. Интуиция – это нечто такое, что опережает точное знание. Наш мозг обладает, без сомнения, очень чувствительными нервными клетками, что позволяет ощущать истину даже тогда, когда она еще недоступна логически подкреплённым выводам или другим умственным усилиям.

Всё это тем больше тревожит меня, чем ближе испытания, и я предлагаю использовать Ваше влияние для приостановки этого в высшей мере опасного эксперимента.

Искренне Ваш – Н. Тесла.

5 января 1943 года».

Впоследствии человек в инвалидном кресле прочитал всё, что касалось так называемого Филадельфийского эксперимента под кодовым названием «Радуга», который был осуществлён в октябре 1943 года, то есть спустя семь месяцев после смерти Теслы. В этих публикациях трудно было отделить правду от вымысла, но – не бывает дыма без огня. Судя по всему, тревожные высказывания учёного в отношении непредсказуемых последствий создания высокочастотного «электромагнитного пузыря» вокруг эсминца «Элдридж», изложенные в письме Эйнштейну, полностью подтвердились.

А если это так, то мысли Теслы в отношении возможности перемещения материальных тел не только в пространстве, но и во времени путём создания резонансных электромагнитных явлений могли оказаться вполне справедливыми. И где-то там, в будущем, человек был уверен в этом, должны существовать технологии, способные вернуть его к полноценной жизни. Эта безумная мысль оказалась тем стержнем, вокруг которого стала вращаться жизнь, теперь уже наполненная смыслом и надеждой.

Несколько лет ушло на освоение теории и создание приборов, которые использовал Тесла для своих экспериментов. Это было несложно сделать, пользуясь записными книжками учёного и патентами на его изобретения. Оказалось, что он подробно описывал не только ход очередного опыта, его внешние проявления, но и собственные ощущения в тех случаях, если сам принимал в нём участие.

Благодарение Богу, его отец – директор крупного завода – был достаточно обеспеченным человеком, чтобы безропотно реализовывать замыслы своего сына, перед которым он подсознательно испытывал чувство вины.

Нередко для описания того или иного эффекта Тесла использовал свои определения, понять суть которых было непросто. Другая сложность состояла в том, что эти записи были разбросаны в разных блокнотах, рабочих тетрадях и сделаны на разных языках. Причём в особо важных случаях он отдавал предпочтение почему-то сербскому, который для него до конца дней оставался родным языком. Впрочем, компьютер, куда в оцифрованном виде были загружены все документы, присланные из Белграда, позволял человеку достаточно быстро найти логически связанные отрывки и связать их в единое целое.

Год назад перед ним на столе стоял готовый приборный комплекс для создания тех особых электромагнитных волн, о которых так часто упоминал Тесла, подчёркивая каждый раз их отличие от привычных волн Герца. Принимая во внимание современную элементную базу, наличие вычислительной техники, а также собственное видение устройства мира и наделённого сознанием человека в нём, эти устройства, кроме идеи, имели немного общего с теми, что конструировал в своё время великий физик.

Одно из них позволяло установить собственную частоту колебаний предмета, участвующего в эксперименте, и создать его эквивалентный волновой пакет. Другое – преобразовывало и усиливало эти колебания с помощью резонансных эффектов. Третье позволяло создать необходимую метрику и коридор в ней, а четвёртое посылало в этот коридор эквивалентный волновой пакет. Параметры пакета, энергию, необходимую для его передачи и координаты выхода в реальное пространство рассчитывал компьютеризированный комплекс, который благодаря особой программе управлял всем процессом переноса испытуемого предмета во времени и пространстве. Вначале в роли опытного образца был взят бронзовый параллелепипед размером чуть больше спичечного коробка, принесенный отцом по его просьбе с завода.

Человек хорошо помнил то необыкновенное чувство, которое охватило его перед тем, как он нажал клавишу «Enter», впервые запуская эксперимент. Он настолько хорошо представлял себе физику процесса, что был совершенно уверен в его успешном завершении, и тем не менее ощутил, как уровень адреналина в крови стал скачкообразно расти при виде последовательно оживающих окон на мониторе. Спустя несколько секунд над рабочей площадкой, в центре которой лежал образец, стал сгущаться зеленоватый туман. Вскоре он превратился в однородное непроницаемое облако, которое стало уменьшаться в размерах, сжалось до размеров точки и исчезло. Исчез и образец, участвовавший в эксперименте.

Дрожащими руками он открыл нижний ящик стола, и улыбка появилась на его губах. Там лежал бронзовый брусок. И внешне, и на ощупь он ничем не отличался от своего исчезнувшего двойника. После нажатия клавиши «Backspase» процесс пошёл в обратном направлении – брусок в ореоле зеленоватого тумана вновь появился на прежнем месте. Маркером человек написал на нём два слова: «…пылает солнце…», и брусок переместился в ящик стола с этой же надписью. Этот опыт впоследствии был многократно повторен уже с другими предметами, и каждый раз он проходил удачно.

Неделю человек жил словно в каком-то нереальном мире. На сон уходило не более двух часов. Остальное время суток было посвящено экспериментам. Матери с трудом удавалось заставить своего мальчика съесть горсть риса, овощи и выпить стакан чая с мёдом. Этого хватало на поддержание жизни в немощном организме.

Вскоре человек перешёл к экспериментам над живыми организмами. Это были дождевые черви, разнообразные насекомые, которых отец приносил из прибрежной полосы, белые лабораторные мыши и даже зелёный волнистый попугайчик. И здесь его ожидало разочарование. Все эти представители фауны исправно перемещались в пространстве, но в точке выхода жизнь покидала их. Обратный перенос также не дал должного эффекта: процесс телепортации оказался несовместимым с жизнью. Если же верить тому, чей портрет висел над рабочим столом, такого не должно было быть.

Человек долго думал над этим феноменом, но так и не пришёл к какому-либо решению. Тогда он снова углубился в чтение тех записей Теслы, в которых физик упоминал о личном участии в опытах с резонансными явлениями в электромагнитных полях, где частота достигала нескольких миллионов колебаний в секунду. В своих заметках он подробно описывал, как достигал такого эффекта, утверждая, что при этом из эфира черпается колоссальная энергия, пропорциональная частному от деления амплитуды колебания на его полупериод.

Тесла работал с какими-то очень длинными электромагнитными волнами высокой частоты. Это никак не соответствовало представлениям существующей теории, ибо повышение частоты волн всегда связывается исключительно с их коротковолновостью. Но волны Тесла отличались от волн Герца. Благодаря наличию особой субстанции – эфира, в существовании которой тот был уверен, они распространялись со скоростью, далеко превосходящей скорость света. На этот счёт у него, судя из контекста, была собственная теория электромагнетизма, изложение которой человек так и не обнаружил среди документов, бывших в его распоряжении.

В своих записках Тесла утверждал, что ему удалось доказать небывалую «пробивную силу» этих волн в преодолении пространства. Для этого он создал некий «конвертер твёрдого состояния», способный практически мгновенно перемещать предметы в пространстве.

Из Колорадо-Спрингс Тесла пишет в Нью-Йорк письмо своему другу Йохансону о том, что в «каракулях» высокочастотной электромагнитной разрядки он обнаружил мысль, и что вскоре тому удастся свои стихи читать лично Гомеру, в то время как сам он свои открытия будет обсуждать с Архимедом. Точно так же в дневнике исследований встречается подробное описание «зелёных» электромагнитных волн, невероятно похожих на туман, который возникал во время перемещения тел в пространстве, и, если верить информации, образовывался вокруг эсминца во время Филадельфийского эксперимента.

«Мы есть нечто другое, – пишет Тесла в одном из дневников, – наподобие волн в субъективном времени и пространстве. Нельзя сказать, чтобы волны в океане обладали индивидуальностью. Существует только иллюзорная череда волн, следующих одна за другой. Сегодня мы не те, что были вчера. Я сам есть только цепь относительных существований, не вполне одинаковых. Эта цепь и есть то, что создает эффект непрерывности, как в движущихся картинках, а не моё субъективно-ошибочное представление о моей реальной жизни».

«Всё дело в резонансе. И нужно только настроиться с помощью трансформатора на правильную частоту, а конвертер перенесёт меня в нужную точку. В космическом пространстве есть некое ядро, в котором сосредоточены знания, дающие нам силы, вдохновение. Я не проник в его тайны, но точно знаю, что оно существует! Информационный мир, в котором есть все! Оттуда я черпал необходимые знания в процессе моих экспериментов, в том числе и по перемещению во времени и пространстве. Всё оказалось до предела просто. Нужно только суметь попасть туда».

«Позвольте в процессе переноса своему сознанию быть пространством, в котором кружатся Луна и звезды. Пусть ум станет подобным безграничному небу, а каждое переживание напоминает облако, плывущее, постоянно меняющееся, преображающееся в самое себя, тающее в безбрежности… Тело, ощущения плывут, растворяются в пространстве… Растворяются… Растворяются… Только пространство… Только бесконечное пространство… И наша галактика – в нём… Вот она вращается перед вами вдоль продольной оси… Из спирали превращается в диск… И снова – в спираль… Медленно удаляется… Превращается в точку… Исчезает… Ничего нет… Я есть только мысль, одинокая мысль, блуждающая по пустому пространству Вселенной…».

«Сознание – необходимый элемент эксперимента не только по трансформации и переносу тела из одной точки пространства в другую, но и при движении по временной оси вперёд или назад. Мне почти восемьдесят шесть. Моё тело, увы, исчерпало своё ресурс, чего нельзя сказать о сознании, которое остаётся таким же острым и любознательным, как и тогда, в далёкой молодости. Со временем ничего не меняется внутри нас. Пора, пора уходить туда, где всех нас ожидает Вечность».

Последние записи были сделаны за два дня до смерти великого физика.

Прочитав то, что ему удалось обнаружить в записях Теслы, человек пришёл к выводу, что, скорее всего, телепортация живого существа возможна только в том случае, если оно обладает сознанием. Только так можно прикоснуться к информационному полю, в существовании которого был уверен Тесла, и получить оттуда недостающие знания. Следовательно, нужно было рискнуть и самому принять участие в эксперименте.

Когда человек пришёл к такому выводу, ему впервые стало не по себе. Это был страх неизвестности, страх возможного небытия, смерти, который нужно было преодолеть.

4

Я оставил Ирину досыпать остаток ночи под присмотром Лёшки в квартире родителей, а сам отправился домой. Мне не спалось, и я задал поиск в Google, набрав текст четверостишия, с помощью которого неизвестный терроризировал девушку. Это оказалось рубаи Омара Хайяма в переводе Ивана Тхоржевского. «Интересно, – подумалось мне, – террорист, должно быть, человек образованный, раз он знаком с такой специфической поэзией. Образованный, но, судя по характеру стихотворения, находящийся в глубокой депрессии. Иначе он выбрал бы для своих развлечений стишок иного содержания, которыми так славился этот поэт, превыше всего ценивший в этом мире вино и женщин». С этими мыслями моё сознание стало меркнуть, и я уснул.

Проснулся я, когда часы показывали девять. Подъём, зарядка, душ, и спустя час передо мной снова была дверь родительской квартиры. Я не стал звонить, предполагая, что после такой ночи там ещё могут спать. Ирина действительно спала, свернувшись калачиком под одеялом, а вот суровый майор милиции уже бодрствовал. Он сидел на кухне за столом, был непривычно гладко для субботнего дня выбрит, одет в джинсы и тонкий свитер, считающийся у него парадным. Перед ним дымилась чашечка кофе, сам же Успенцев, легко касаясь сенсорной панели, внимательно всматривался в экран ноутбука.

– Привет! – сказал я. – Угостишь друга чашкой кофе?

– Привет! – ответил он, не прекращая своего занятия. – Кофе там, в кофеварке, ещё горячий. Чашку можешь взять на стойке. Прости, что не обслуживаю: тут мне данные по суицидальникам сбросили, я их сейчас к карте района привязываю.

Как я и говорил, один из них имел место на правом берегу реки, а два других – на левом. Кстати, все они располагаются довольно далеко друг от друга, сами виновники торжества ничего особенного собой не представляют, и по жизни никогда не пересекались. Единственное, что их объединяет, так это необходимость искусственно подстёгивать психику. Под этим я понимаю то, что двое из них были наркоманами со стажем, третий – попросту конченый алкаш.

– Интересно, – заметил я, наливая себе кофе, – а что Ирина? Как она провела остаток ночи?

– Нормально, я занял диван в соседней комнате, чтобы быть неподалёку на случай очередного виртуального вторжения. Пару раз проверял: девушка спала, что называется, как убитая. Кстати, как тебе она?

– Ну, что тебе сказать, Лёшенька: умна, самодостаточна, экзотически красива. Ты обратил бы на неё внимание, кто знает, а вдруг это судьба.

Успенцев неопределённо хмыкнул, но тему, как обычно ёрничая, развивать не стал.

– Смотри, – сказал он, поворачивая ко мне экран ноутбука, – что скажешь?

На подробной карте нашего района были нанесены три точки. Возле них стояли даты, надо полагать, этих печальных событий. Я обратил внимание на то, что все они произошли с интервалом, примерно, месяц.

– Скажите, Ватсон, а вы могли бы соединить эти точки прямыми линиями?

– Не проблема, Холмс.

Вскоре на экране был отчётливо виден примерно равносторонний треугольник.

– И что дальше?

– Отметь середины сторон, и восстанови перпендикуляры к ним.

– Пожалуйста, для вас любой каприз, мой друг. И что, пардон, это нам даст?

– Вы плохо учились в школе, Ватсон. Перпендикуляры должны пересечься в центре окружности, описанной вокруг этого треугольника. Так мы будем знать, примерно, где находится центр излучения.

– Думаешь, существует некий центр, излучающий волны суицида?

– Это всего лишь предположение, но почему бы не рассмотреть такую возможность. Смотри, вот точка пересечения. С учётом того, что координаты вершин этого суицидального треугольника нам точно неизвестны, опишем вокруг центра малую окружность радиусом, я думаю, метров двести. Видишь, внутрь её частично попадают вот эти четыре здания. Думаю, что начинать поиск неизвестного террориста нужно отсюда, от этих домов. Кстати, это совсем недалеко: каких-то метров пятьсот-шестьсот, не более.

Послышалось шлепанье тапочек, и в комнату вошла чуть припухшая, розовая после сна Ирина.

– Доброе утро! Чем это вы заняты в такую рань?

Мы дружно поднялись из-за стола.

– Ерунда, Ирочка, не стоит внимания, – отозвался Лёшка. – Сделать вам кофе?

– Если не трудно, ужасно хочу кофе. Голова словно чугунная после этой весёлой ночи. Да, и, если вы не против, давайте перейдём на «ты».

Мы не стали возражать. Спустя несколько минут перед ней появились чашка кофе, сливки, бутерброды с маслом и ломтиками сыра.

Девушка отхлебнула кофе и закрыла глаза от блаженства.

– Боже, какое блаженство! Спасибо, мальчики: вы вернули меня к жизни.

Мальчиками нас уже лет сто никто не называл. Слышать это от молодой девушки, не скрою, было приятно. Особенно Успенцеву, который в знак признательности тут же стал сооружать очередной огромный бутерброд.

После завтрака было решено, что Лёшка отвезёт Ирину в Бабайковку, заехав предварительно к ней домой за вещами, а я тем временем ознакомлюсь с предполагаемым центром таинственного излучения, после чего также присоединюсь к ним. Отправился туда я пешком.

Утро выдалось тихим и солнечным, как это бывает в короткий промежуток октября, именуемый «бабьим летом». В такие дни, словно спохватившись, возвращается почти летнее тепло, и не хочется думать о зимних холодах, которые неизбежно ждут нас впереди. Пусть всё это будет не скоро. А пока – под ногами шуршат опавшие листья, глубокое синее небо отражается в неподвижной глади реки, да искрятся в воздухе невидимые паутинки.

Двор, который открылся моему взгляду, был ничем не примечателен. Четыре стандартные девятиэтажки, одна из которых стояла вдоль набережной, образовывали прямоугольное в плане замкнутое пространство. В центре его когда-то была устроена спортивная площадка, но к настоящему времени от неё мало что осталось.

Верхушки старых тополей, очевидно высаженных одновременно со строительством микрорайона, уже достигали крыш домов. Почва в этих местах была песчаная, и хороший порыв ветра порой выкорчёвывал деревья, делая их опасными для людей и припаркованных машин. Видимо, по этой причине часть тополей спилили, а пни и остатки стволов теперь играли роль скамеек. Несколько ярких песочниц уже современного дизайна безуспешно пытались оживить этот стандартный городской пейзаж.

Я не поленился и сосчитал количество подъездов, выходящих во двор. Их оказалось ровно тридцать. Несложный анализ показал, что обитатели двора занимают, примерно, тысячу квартир. И где-то в одной из них, предположительно, мог находиться человек, знакомый с творчеством Хайяма. Найти его будет непросто, хотя Его Величество Случай ещё никто не отменял. Будем надеяться, что нам с Успенцевым, как обычно, улыбнётся судьба. Так было уже не раз.

Я бросил последний взгляд на двор и направился обратно, к родительскому дому, у которого оставил свой «Туарег». При моём появлении у перехода загорелся красный свет. На табло светофора зеленоватые цифры начали обратный отсчёт, начиная с пятидесяти.

На противоположной стороне зебры немолодая женщина со скорбным выражением лица держала за спинку инвалидную коляску, в которой сидел парень лет двадцати на вид. Очень худой, со скрюченными ногами и головой, слегка наклонённой влево. Его левая рука судорожно сжимала ручку своего транспортного средства, в правой был зажат какой-то металлический предмет. Видна была лишь небольшая его часть, оканчивающаяся плоскостью в форме геометрически правильного прямоугольника. «Бедняга, – подумал я, – ещё жизни не видел, а уже нет ни одного шанса испытать её прелести».

Вспыхнул зелёный глазок светофора, и люди с обеих сторон дороги стали пересекать переход, идя навстречу друг другу. Я прошёл мимо женщины, толкающей перед собой коляску, и на секунду случайно встретился с глазами парня, сидящего в ней. Потом долго ещё в моей памяти был его взгляд, как отражение большого ума, неожиданно скрывающегося в этом немощном теле. Я перешел через дорогу и обернулся. Мне было видно, как женщина с коляской медленно пересекла тротуар и свернула в узкий проход между домами. Там был двор, который я только что покинул.

5

Человек в инвалидной коляске отрывается от созерцания ночного города за окном и подъезжает к столу, конфигурация которого за последние шесть месяцев изменилась. Теперь у стола по бокам появились две консоли, сверху нависала третья. На их площадках расположены трансформаторы Теслы. Человек внёс некоторые изменения в конструкцию излучателей, и теперь они генерировали волны нужной частоты и длины. В своих записках Тесла лишь однажды намекнул на их параметры, но он уже так глубоко проник в исследования и особенности психологии гениального серба, что был совершенно уверен в том, что находится на правильном пути.

В настоящий момент одно лишь движение руки отделяло его от путешествия в пространство, туда, где полное одиночество, отсутствие земных проблем и манящая неизвестность. Стоит только запустить компьютерную программу. Так что же останавливает его, человека без будущего, здесь, на Земле? Возможность смерти в результате эксперимента, если всё пойдёт не так, как планируется? Но ведь он, всецело доверяя Учителю после стольких лет изучения его наследия, был совершенно уверен в том, что истинная сущность человека – его сознание – бессмертно. Так всё-таки, что же? Может быть, страх неизвестности?… Да, скорее всего, это реакция на опасность, обычный животный страх. Страх, который нужно преодолеть.

Человек протягивает руку к клавиатуре и нажимает клавишу «Enter». Его голова неподвижно закреплена в фиксаторах на спинке кресла. Генераторы волн Тесла на пришедших в движение консолях занимают определённое положение вокруг замершего тела. Низкий тихий гул и лёгкий треск электрических разрядов нарушили тишину комнаты. Вскоре вокруг человека возник и стал сгущаться зеленоватый туман. Постепенно он стал настолько плотным, что полностью скрыл сидящего в кресле. Затем туман уменьшился в объёме, достиг размеров теннисного мячика и с лёгким хлопком исчез. В кресле неподвижно застыла фигура человека без признаков жизни.

…Город, рассечённый надвое широкой рекой, лежал перед ним как на ладони. Он знал, что при желании может оказаться в любой его точке, стоит только слегка напрячь силу воли. Над городом висит прозрачная дымка, сотканная из разноцветных искорок сознания живущих в нём людей. Лёгкий шепот голосов, доносящихся отовсюду. Они невнятны, их не разобрать, но можно выделить среди них те, что резонируют с его волновым пакетом. Эти искорки ярче, их сравнительно немного, и с ними, скорее всего, можно вступить в контакт. Он понимает, что делать это нужно осторожно. Не стоит пугать владельца голоса, вдруг обнаружившего, что в его сознании, кроме привычного себя, находится кто-то ещё.

Город огромен, но ему не представляет труда пересечь его во всех направлениях, увидеть то, о чем даже не мечтал ещё совсем недавно. Парки, улицы, заполненные автомобилями, люди, спешащие по своим делам. Сказочные ощущения, но мелодичная трель предупреждает, что компьютерная программа сейчас снова вернёт его назад, туда, где «на серой занавеске – проходят тени в призрачной игре».

У кресла в воздухе возникает яркий зеленоватый шар. Он быстро увеличивается в размерах, превращается в туман и вскоре рассеивается. В кресле у стола по-прежнему сидит человек. Его глаза закрыты, но на губах блуждает улыбка. Он крепко спит: сказалось напряжение последних дней.

Осторожно человек начал выходить в пространство несколько раз в день по десять-пятнадцать минут. Всё шло так, как он и предполагал. Оказалась несложной и попытка прикоснуться к чужому сознанию. Для этого человек выбирал только те искорки, что были ярче других среди огромного мерцающего облака. Он отчётливо слышал мысли контактёра, порой обычные, ничего не значащие, порой настолько личные, что ему становилось неловко. Сам он не вмешивался в чужую жизнь, хотя ему и очень хотелось подать знак тому человеку о собственном существовании.

Те, чьё сознание было открыто ему, были по его разумению разными людьми: хорошими, безликими, плохими и очень плохими. Последние раздражали человека. Ему было совершенно непонятно, зачем они живут, и почему эти люди имеют полноценное тело, а ему судьба отказала в этом. И однажды он не выдержал. Одному из таких контактёров, отравлявшего себя алкоголем, а окружающих – своим присутствием, он, руководствуясь непонятно чем, продиктовал так полюбившееся ему четверостишие Хайяма. Неожиданной была реакция этого окончательно опустившегося человека. Он был смертельно испуган, стал пить ещё больше, а потом вдруг его звёздочка исчезла.

Так было и с двумя другими контактёрами, которым он присвоил знак «минус». Один из них был наркоманом, другой – такой же тварью, но ко всему ещё и переполненной злобой к окружающему миру. Сознания обоих погасли вскоре после того, как он прошептал им своё рубаи.

Из книг, Интернета и собственных неясных ощущений человек знал, что в обществе существуют особые отношения между мужчиной и женщиной. Это называлось любовью, сексом. Он понимал, что в его состоянии ему никогда не суждено будет испытать эти чувства. Сейчас же он имел возможность проникнуть в мир женских ощущений, хотя и понимал, что в этом есть нечто предосудительное, как если бы он подглядывал через окно спальни. Но в двадцать пять лет трудно избежать такого соблазна, и человек не стал исключением.

Однажды он вошёл в сознание одной искорки, которая давно привлекала его внимание необычным голубым свечением. Она принадлежала молодой женщине, мысли которой, по сравнению с предыдущими контактёрами, оказались чисты и заняты, в основном, работой. Ирина, так звали девушку, много читала, размышляя над текстом. Человеку импонировала подборка книг. Ему было знакомо практически всё, что так нравилось девушке. Отношение к прочитанному у них совпадало не всегда, что было вполне оправдано: мужские логика и система ценностей отличались от женских.

Вскоре он понял, что её мечты чаще всего были связаны с неким условным мужчиной, который непременно должен был появиться в её жизни: сильный, умный, надёжный. Его внешние качества время от времени слегка менялись в сознании девушки в зависимости от содержания очередного фильма или новой книги. Было забавно наблюдать это со стороны.

Человек невольно сравнивал себя с ним и понимал, что сам он лишь интеллектуально соответствовал требованиям Ирины к придуманному персонажу. Всё остальное, то есть его оболочка, никак не вписывалось в представления девушки об идеальном мужчине. Но сейчас у него были свои, пока ещё туманные, представления о собственном будущем, у него появилась надежда изменить собственную жизнь, и он не мог выбросить из головы свою нечаянно обретённую женщину.

Между тем его мастерство проникновения в параллельный мир росло. Человек уже мог ненадолго переносить туда с собой небольшие предметы. Проходило несколько часов, иногда сутки, и предметы возвращались в точку отправления, то есть в его комнату на шестом этаже десятиэтажного панельного дома.

Так однажды он набросал четверостишие Хайяма на листочке бумаги в клеточку, который вырвал из блокнота, вложил его в конверт и отправил девушке. Послание, лежащее на столе в кухне, она увидела утром, и была удивлена, прочитав стихи, но не испугана, как можно было предположить. Тогда человек стал отправлять ей письма одинакового содержания чуть ли не каждый день. Ирина читала их и аккуратно складывала в ящик стола. Вскоре стало ясно, что это начинает не на шутку беспокоить девушку, а когда она обнаружила, что все письма, кроме последнего, вдруг исчезли, это привело её в состояние паники. Она решила, что кто-то со злым умыслом преследует её, терроризирует и, кроме того, тайно проникает в квартиру.

Спустя несколько дней человек обнаружил вечером свою звёздочку, как он про себя стал называть Ирину, в другом месте, где она собиралась ложиться спать. Из потока мыслей девушки он понял, что она ищет защиту от непонятного вторжения в её жизнь. И обеспечить эту защиту взялись двое мужчин, параметры волновых пакетов которых совершенно не совпадали с его собственными. Он так и не смог взломать их.

Это рассердило человека. Ночью он впервые усилием воли смог ненадолго материализоваться рядом со спящей девушкой. Она была очаровательна в неярких лучах света, падающего на кровать из окна. Его собственная тень была отчётливо видна на полу. Он оставил очередную записку со стихами и некоторое время, преисполненный нежности, любовался ею.

Потом Ирина неожиданно проснулась и, кажется, успела заметить его, стоящего у окна. Это испугало девушку. Она замерла, а затем медленно протянула руку к висящему на стене бра. Человек улыбнулся и всё тем же усилием мысли мгновенно вернул себя домой, поняв, кроме прочего, что уже может перемещать в пространстве не только сознание, но и собственное тело.

6

Вот уж четыре дня как мы блаженствуем в Бабайковке. Мы – это я, Лёшка и Ирина. Журналист вообще птица вольная, а мой друг и девушка на своих работах оформили соответствующие отпуска. Наша жизнь проста, как чириканье воробья за окном моей комнаты. Подъём часов в восемь-девять, неспешный завтрак на веранде большого дома, выходящей в сад, потом прогулки в лесу за рекой, куда можно перейти по мостику, требующему починки, затем обед и личное время до вечера.

Поздний ужин, так же как завтрак и обед, проходит там же, в доме, где разместились Успенцев и Ирина. Здесь ведутся разговоры, которые начинаются, как правило, ни о чём, но неизбежно смещаются в сторону проблемы, которая привела нас сюда. Она всё ещё далека даже от намёка на понимание происходящего.

После ужина опять-таки следует личное время, которое каждый из нас заполняет по своему усмотрению. Лёшка уделяет максимум внимания Ирине, что ей явно нравится. Ирина пытается работать, что не нравится Лёшке, и он всячески препятствует этой затее. Я же усаживаюсь с ноутбуком у себя в мансарде, и до глубокой ночи пытаюсь в бесконечном море информации выудить хоть что-то, связанное с теми необычными явлениями, которые преследуют девушку. Увы, пока мне не удалось преуспеть на этом поприще. Это несколько нервирует, но я уверен, что найду решение очередной загадки. Лавры легендарного Холмса не дают мне покоя.

Конец октября в этом году изумительно хорош. Деревья в лесу за рекой раскрашены в основные цвета осени, среди которых преобладают всевозможные оттенки жёлтого и багряного. Сосны вкрапляют тёмно-зелёные пятна в этот однотонный ковёр. Вода в реке прозрачна и ощутимо прохладна. Тёмные щупальца водорослей у тёмного дна мерно извиваются вслед за небыстрым течением. Яркие листья всё чаще срываются с деревьев, планируют на поверхность воды, и словно детские кораблики медленно уплывают куда-то вниз.

Днём ещё тепло и безветренно, но темнеет уже рано, а вечера коротки и наполнены свежестью. Тёмное небо усеяно удивительно близкими звёздами. Они переливаются в паутине Млечного Пути, манят к себе человека, который запрокинув голову, в щемящем восторге вглядывается в эту мерцающую россыпь, ощущая себя одновременно и её малой частичкой, и той бесконечностью, в которой кажется крупинкой это ночное великолепие.

Ближе к утру, на рассвете, белесый туман стелется над рекой, путается в деревьях, а на зелёной влажной траве всё чаще встречаются пятна инея, предупреждая о близкой зиме.

Люблю я эту пору года. Она располагает к одиночеству, душевному равновесию и неторопливому осмыслению жизни.

Утром, на пятый день нашего пребывания в селе, мы, как обычно, собрались к завтраку. Впрочем, десять утра трудно назвать утром, а тем более ранним. Я и Успенцев появились на веранде первыми. Настроение у нас было бодрое, к тому же оказалось, что Варвара испекла стопку золотистых блинов и добавила к ним домашнего приготовления сметану, творог и масло. Всё это великолепие стояло на столе, окутанное ароматом свежесваренного кофе.

Вслед за нами минуту спустя показалась Ирина. Все поздоровались и сели за стол.

– Жизнь, похоже, удалась, – философски заметил Успенцев. – Спасибо, Варенька, вы просто волшебница!

– На здоровье! – отозвалась хранительница нашего поместья, раскладывая по тарелкам глазунью. – А что это Ирочка такая задумчивая? Или что случилось?

– Да нет, Варя, всё нормально. Просто голова с утра чуть тяжёлая.

– Так это, наверное, от нашего воздуха. Ещё день, другой – и привыкнете.

Убедившись, что её подопечным не грозит голодная смерть, Варвара ушла к себе на подворье.

Какое-то время за столом царило молчание, нарушаемое только лёгким позвякиванием приборов. Нарушил его Лёшка.

– Что с тобой, Ира? – спросил он. – Я же вижу, что у тебя не всё в порядке.

Девушка отложила в сторону нож:

– Даже не знаю, что сказать… Я всё ещё не уверена, но мне показалось, будто бы этой ночью снова видела своего преследователя. Причём вначале всё происходило как бы во сне, но проснувшись, я увидела, что он стоит у окна, прислонившись к подоконнику и скрестив на груди руки. На него падал свет от наружного фонаря, и мне хорошо было видно, как он сделал приветственный жест в мою сторону, что-то сказал и исчез. С той минуты мне уже не спалось, поэтому, наверное, и вид у меня соответствующий.

– Но, похоже, что этот визит ночного гостя в отличие от предыдущего не испугал тебя, – добавил я, внимательно слушая Ирину.

– Да, я тоже это отметила. Думаю, причина кроется в этом необыкновенном продолжении сна. Я как бы привыкла к тому, что вижу его, и меня расположила улыбка: такая не может быть у плохого человека.

– Но всё-таки, что это было: сон или явь, как ты думаешь? – спросил Успенцев, отрезая аккуратный кусочек от очередного блина.

– Не знаю… Думаю всё-таки, что это был какой-то странный сон, чудесным образом перешедший в действительность.

– Интересно, – продолжил Лёшка, в котором, похоже, на время утих воздыхатель и проснулся начальник убойного отдела, – а ты можешь описать этого человека? Как он выглядел: рост, внешность, во что был одет. Одним словом, попытайся припомнить малейшие детали ночного визитёра. Кстати, он в этот раз не оставил своей обычной записки?

– Нет, записки со стихами он не оставил, по крайней мере, я не обнаружила её утром. В полумраке мне показалось, что выглядел он как обычный молодой человек лет двадцати пяти – тридцати. Чуть выше среднего роста, худощавое телосложение, брюнет, короткая причёска. Я не могу сказать точно во что он был одет: брюки, футболка, наверное, туфли. У него правильные черты лица. Я бы даже сказала, что он чем-то похож на молодого Ди Каприо, но вполне вероятно, что это просто разыгралась моя фантазия… И улыбка, у него была хорошая улыбка, как я уже говорила.

– Ира, – вмешался я, – а попытайся-ка вспомнить весь сон, не упуская малейшие подробности, вплоть до перехода его в явное состояние.

– Хорошо, я попробую… Значит так, во сне я видела себя сидящей за столом перед своим ноутбуком. Комнату освещала только неяркая настольная лампа, поскольку моя клавиатура имеет подсветку. Я знала, что за окном давно уже ночь, там довольно свежо, а в доме тепло, тихо и уютно.

Я набирала какой-то текст и никак не могла вспомнить множественное число от слова «дно». «Господи! – отчаявшись, произнесла я вслух. – Ну вот, уже что-то не так с моей памятью. А ведь я точно знаю, что существует эта чертова множественная форма». И в этот момент кто-то негромко произнёс: «Донья». В комнате никого не было, и я решила, что мне просто вспомнилось нужное слово таким необычным образом. Но писать дальше мне почему-то расхотелось.

Часы на стене показывали четверть двенадцатого. Я закрыла ноутбук и уже собралась лечь спать, когда услышала сзади какой-то звук. Мне стало не по себе. Я медленно обернулась и увидела молодого человека. Он стоял у окна со скрещёнными на груди руками и смотрел в мою сторону.

От испуга я закрыла на секунду глаза, а когда открыла их, то у окна уже никого не было. В комнате, как и во всем доме, царила абсолютная тишина. Постепенно я успокоилась, решив, что на фоне недавних событий у меня просто разыгралась фантазия, и легла спать.

Трудно сказать, сколько длился мой сон, но проснувшись, я снова увидела стоящего у окна того же молодого человека. Я не успела даже испугаться. Он улыбнулся, я хорошо это видела, помахал мне рукой, возможно, что-то произнёс и исчез. Вот, собственно, и весь мой не то сон, не то явь.

– Прости, Ирочка, а что значит «возможно, что-то произнёс»? Он всё-таки что-то сказал тебе или нет? – спросил я, напряжённо вслушиваясь в её слова. – Ты раньше никогда не говорила о чём-либо подобном.

– Да, – ответила рассеянно девушка, помешивая кофе в чашке, – не говорила, но сейчас, вспоминая сон, я вспомнила, как он что-то произнёс перед тем, как исчезнуть.

– И что же он произнёс? – продолжал допытываться я.

– Не помню… Что-то вертится в голове, но вспомнить не могу.

– Ну, хорошо. Хотя, если разобраться, ничего хорошего: он опять достал нас. Очень хотелось бы знать, как ему это удаётся. А что, Ирочка, у этого Ди Каприо ты не заметила каких-либо особых примет? Ну, например, родимого пятна в полщеки или ранних залысин особой формы, или ещё чего-то особенного, что позволяло бы его как-то идентифицировать.

– Да нет, – задумчиво покачала девушка головой, – ничего такого не было… Хотя, если это можно отнести к особым приметам, то я припоминаю сейчас, что оба раза он пальцами правой руки медленно вращал какой-то небольшой металлический предмет цвета бронзы в форме правильного параллелепипеда.

– Вот как! Это уже интересно…

– Ну, хорошо, – прервал Успенцев наш короткий диалог, – не будем напрягаться, ребятки. Металлический предмет в его руке я бы не рискнул назвать особой приметой, а вот если он и в самом деле что-то произнёс, то, поверьте моему опыту, это рано или поздно всплывёт в памяти. Поэтому допиваем кофе и идём в лес. Такая погода, что грех сидеть в четырёх стенах.

Спустя минут сорок мы перешли по мостику на противоположный берег Орели и углубились в осенний лес. Время близилось к полудню. Всё вокруг было залито не по-осеннему яркими и тёплыми лучами солнца. Отражаясь от пожелтевшей листвы, они создавали удивительное ощущение покоя. Говорить не хотелось, все были под впечатлением рассказа Ирины. Мы молча шли по шуршащему ковру, разглядывая окрестности и думали каждый о своём.

Я рассеянно смотрел под ноги со странным ощущением того, что совсем недавно в разговоре промелькнуло нечто такое, что могло бы послужить основой логической конструкции, которая позволила если и не решить, то хотя бы приблизиться к разгадке внезапно появляющегося и также внезапно исчезающего ночного гостя. Так клиновидный камень в замке свода является тем элементом, благодаря которому конструкция обретает целостность и назначение. Тщательно восстанавливая в памяти события последних дней, я постепенно двигался назад по временной шкале, пытаясь найти упущенную зацепку в потоке прошлых событий, пока не дошёл до того дня, когда мы решили увезти девушку из города.

Перед мысленным взором, словно запущенные в обратном направлении кадры из фильма, прошли последовательно наш приезд в село, дорога в Бабайковку, предшествующие поездке недолгие сборы, когда я собирал свои вещи, а Лёшка с той же целью повёз Ирину к ней домой. Перед тем из родительской квартиры я поехал посмотреть, что находится в районе вычисленной нами точки, где мог находиться предполагаемый излучатель неведомых лучей.

Вот набережная, двор в форме вытянутого прямоугольника, стандартные девятиэтажные дома, яркие песочницы. На первый взгляд нет ничего такого, что могло бы привлечь внимание. Затем дорога, пешеходный переход, люди на зебре, мама, со скорбным выражением лица толкающая перед собой коляску с сидящим в ней парнем, умные глаза, выразительные черты худощавого лица, руки, лежащие на подлокотниках. Впрочем, если быть точным, левая рука расслабленно лежит на подлокотнике, а правая – на коленях. Стоп! В руке парня ведь точно было что-то зажато, виден только краешек небольшого предмета. Он явно металлический, цвета бронзы, с чёткими гранями и прямыми углами.

Я тогда не придал ему значения, но теперь эта деталь приобрела особый смысл: а, пардон, не та ли это вещица, которая, по словам Ирины, была в руках ночного визитёра? Да нет, не может быть! Тот парень явно относился к категории лиц с ограниченными физическими возможностями! Хотя, впрочем, не с умственными же… Мне снова вспомнились его глаза, в которых просто нельзя было не заметить недюжинный интеллект, внимательный и чуточку настороженный взгляд. Чёрт возьми…

Я остановился, усиленно растирая лоб, словно это могло ускорить мыслительный процесс. Успенцев и Ирина, о чём-то оживлённо беседуя, незаметно ушли вперёд метров на двадцать.

– Эй, люди! – окликнул я их. – Не хотелось бы заострять, но я чувствую себя чуточку лишним в вашей компании.

– Ты, видимо, плохо выспался, Игорёк, – тут же подал голос Лёшка, – перестань морочить нам голову. Догоняй и укрась наше общество.

– Знаете, ребятки, хочу вас огорчить. Мне вдруг пришла в голову неплохая идея, относящаяся к одному из моих клиентов. Для того, чтобы проверить насколько она реализуема, мне нужно ненадолго вернуться в город, о чём, собственно, и предупреждаю. Уверен, что к вечеру управлюсь, и ужинать мы будем вместе, поскольку этот ритуал уже стал привычным.

Успенцев подошёл ближе и внимательно посмотрел мне в глаза:

– Надеюсь, дорогой Холмс, это никак не связано с нашей текущей проблемой?

– Как могла прийти к вам в голову такая нелепая идея, Ватсон?! Конечно же, нет. Это всего лишь мои текущие журналистские дела, о которых я позабыл в суете последних дней. Ничего особенного, мелочи, которые нужно срочно утрясти, и к вечеру я точно буду здесь.

– Ну-ну, – недоверчиво проворчал Лёшка, – свежо предание, как говорится…

– Откуда такая подозрительность, Ватсон? Я что, когда-то подавал повод?

– А то нет! Молчал бы уж лучше…

– Мальчики, перестаньте ссориться, – вмешалась Ирина, – я что-то не пойму: Игорю по работе нужно ненадолго уехать в город. Так что в этом плохого? И, в конце концов, не его же преследует ночной злодей.

– Эх, девушка, плохо вы знаете Игоря Зарубина. Запомни, Ира, когда в глазах этого ещё довольно молодого человека появляется особый блеск, то обязательно следует ждать чего-то из ряда вон выходящего. Уж кому как не мне это знать…

– Лёшенька, – рассмеялся я как можно естественнее, – перестань нагнетать страхи в хорошенькую голову нашей недавно образовавшейся подружки. Повторяю, вы гуляйте, наслаждайтесь природой, а я ненадолго съезжу в город. Проблема яйца выеденного не стоит. Ну, всё, пока! К вечеру буду дома.

Я помахал рукой и оставил за спиной своего недоверчивого друга и девушку, которая двумя руками держала его где-то в районе бицепса. Умудрённые жизненным опытом люди говорят, что благодаря такому контакту женщина инстинктивно ощущает свою максимальную защищённость от угроз внешнего мира.

Спустя короткое время я за рулём своего «Туарега» покинул нашу уютную Бабайковку и направился в сторону города. Часы на приборной доске показывали четверть первого.

7

За неделю после нашего отъезда, больше похожего на бегство, город практически не изменился: всё те же пробки на дорогах, обилие людей на тротуарах, да река, каждую секунду несущая тысячи тонн воды, заражённой прикосновением к цивилизации, к невидимому отсюда морю. Здесь, как и в селе, откуда я выехал час назад, царила всё та же золотая осень, приглушая звуки и смягчая строгие краски промышленного мегаполиса. И неистовой голубизны небо над ним без единого облачка. Оно такое глубокое и яркое, что кажется забытой деталью декорации к волшебной пьесе, сыгранной в наше отсутствие.

Я оставил машину на стоянке у супермаркета и пешком отправился к тому пешеходному переходу, на котором встретил женщину, толкающую перед собой инвалидную коляску с безвольно сидящим в ней парнем. Картина стояла перед моими глазами так отчётливо, словно это произошло вчера. Её лицо, на котором застыла бесконечная усталость, и его глаза, полные нездешнего знания. Или мне всё это показалось тогда? Возможно…

Но то, что в его правой руке был зажат небольшой металлический предмет в форме параллелепипеда, мне точно не могло привидеться. Это определённо должно быть связано с последним ночным видением Ирины, утверждала моя журналистская интуиция. И я не успокоюсь, пока не узнаю, что именно кроется за всей этой историей с телепортацией молодого человека, похожего на Ди Каприо в молодости.

Знакомый по прошлому визиту двор был пуст, и только наискосок в дальнем углу была заметна фигура женщины, сидящей ко мне спиной на скамейке у детской площадки. Я подошёл ближе и негромко кашлянул, привлекая внимание. Женщина обернулась, и я понял, что мне повезло. Это была одна из тех старушек, которые часами сидят у подъездов, изучая окрестности и людей, перемещающихся в поле их зрения. Точно такие же бабушки оберегали покой родительского дома. Им известно о соседях практически всё, а иногда даже больше, чем те могут заподозрить.

– Добрый день! – поздоровался я как можно более приветливо.

– Добрый! – доброжелательно ответила женщина, внимательно осматривая меня. – Или ищешь кого, сынок?

– Да как вам сказать, – начал я ещё непридуманную историю, – наверное, вы правы: я ищу, но ещё сам не знаю кого.

– И кого же ты ищешь, ежели не секрет?

– Простите, вас как зовут?

– Лизавета Петровна меня зовут, но больше просто – Петровна. А тебя как называть?

– Меня, Елизавета Петровна, зовут Игорь, и занимаюсь я журналистикой. Сочиняю в разные газеты истории, которые мне заказывают. Вот сейчас, например, мне поручили написать что-нибудь о человеке, который тяжело болен, очень хочет вылечиться, но не знает как это сделать. Лучше, чтобы это был молодой человек. Вот я и хожу по окрестностям, присматриваюсь к окружающим людям в надежде встретить нужный мне персонаж, главного героя моего будущего повествования. Вы, кстати, не могли бы мне помочь в этом?

Старушка заметно оживилась:

– А что будет, если такой человек найдётся? Чем ты сможешь помочь ему?

– В нашем городе, Елизавета Петровна, есть очень богатые люди. Вот они собрали деньги и решили помочь такому человеку, если только я смогу убедительно рассказать о нём в газете.

– А ты часом не разыгрываешь старую бабку? Сейчас, ой, сколько авантюристов развелось, – вдруг сделала она серьёзное лицо.

Я достал своё журналистское удостоверение и протянул бдительной старушке:

– Вот, пожалуйста, взгляните. Видите, здесь написано, что Игорь Зарубин работает журналистом, а на этой фотографии не кто иной, как я сам собственной персоной. Подпись, печать – всё как положено.

Женщина внимательно сравнила фотографию с оригиналом и вернула мне документ:

– Слаба я глазами стала, сынок, вижу плохо, но, кажись, это и впрямь ты. Так, значит, ты ищешь человека, лучше молодого, у которого большое горе со здоровьем?

– Да, именно такого человека я ищу, чтобы написать о нём статью. Если статья получится удачной, те люди, о которых я говорил, направят его за границу на лечение.

– Ну что ж, есть такой человек. Вот послушай, что я тебе расскажу. В нашем доме живёт один парень, Дмитрием его зовут. Ему очень не повезло при родах. Появился он на свет божий шестимесячным, да ещё и с кучей проблем. Мне как-то говорили, как называется эта болезнь, но я уже позабыла, что-то связанное с нервами, или с головой. Куда только не возили его родители, каким только докторам ни показывали, всё без толку.

Сейчас парню уже скоро двадцать пять, если не ошибаюсь, но он почти не ходит. Его то мать возит на инвалидной коляске, то сиделка, которая живёт у них. Отца с ним я редко вижу, хотя, говорят, что он всё для сына делает. Сам-то он директором нашего завода работает. Солидный человек, строгий, с таким запросто не поговоришь.

А мальчишка хоть и больной телом, но ума, слышала, просто необыкновенного. Школу он дома проходил, так десять классов окончил за шесть лет. Мог и в институт поступить, да не захотел. Неловко ему в его состоянии показываться на людях. Но дома у него книг немеряно, и даже, говорят, какие-то приборы есть, отец покупает, компьютеры. И что он там со всем этим делает, того никто не знает. Я как-то его мать остановила, хотела расспросить, но она тоже не в курсе. Говорит, будто бы он решил себя сам вылечить, но пока, видно, не получилось у него.

Вот ты бы и написал о нём в своей газете. Глядишь, где-то за границей, может, и вылечили бы парня. Да только сомневаюсь я: родители, когда он был маленьким, уж где только не были с ним, а воз-то и ныне там. Вот такая история, сынок. Ну как, годится она тебе?

– Да, пожалуй! Спасибо… А где он живёт? В какой квартире?

– Видишь второй подъезд от края дома? Там на пятом этаже в пятьдесят шестой квартире они и живут. У них там две соседние квартиры в одну большую соединены. Лет пять назад они совсем уже собрались перебраться в новый дом, но мальчишка тогда заупрямился, не захотел менять привычное место на новое. Мы-то все знаем его, а он нас, вот и не захотел уезжать.

– Спасибо, Елизавета Петровна! – поднялся я. – Пожалуй, я зайду познакомиться с этим парнем. До свидания, будьте здоровы!

– И тебе не хворать, сынок!

На площадке пятого этажа было тихо. Я подошёл к двери под номером пятьдесят шесть и остановился в нерешительности. Мне всё ещё не было ясно, о чём начать разговор с этим парнем. Не с ночного же призрака, доказательств существования которого у меня нет? В конце концов, не придя к какому-либо выводу, я решил положиться на своё журналистское везение и нажал кнопку звонка.

Вскоре за дверью послышались шаги, раздался щелчок задвижки – и передо мной оказалась изящная молодая женщина лет сорока. Я понял, что передо мной и есть та самая сиделка, о которой упоминала моя общительная собеседница во дворе.

– Добрый день! – начал я своё вторжение на чужую территорию. – Простите за неожиданный визит. Я журналист, вот моё удостоверение, пожалуйста.

Женщина осторожно взяла документ, мельком взглянула на него и вернула мне:

– Вы, наверное, к Павлу Васильевичу, но его нет дома. В такое время он всегда на работе.

– Нет, я не к Павлу Васильевичу. Мне хотелось бы поговорить с его сыном, Дмитрием. Дело в том, что в настоящее время я собираю материал о судьбах людей с ограниченными физическими возможностями. Это в рамках одной серьёзной международной программы, – на ходу сочинял я версию своего неожиданного появления.

– Простите, но это вряд ли возможно. Дома никого нет, кроме меня и Дмитрия, а без позволения хозяев я не могу разрешить вам видеться с ним. Извините, но вам придётся прийти позже, лучше вечером, когда дома будут родители Дмитрия. До свидания!

Она собралась уже закрыть дверь, но я придержал её и, насколько можно было приветливее, произнёс:

– Хорошо, я так и поступлю, как вы говорите, хотя, признаюсь, у меня большие проблемы со временем. А не могли бы вы спросить у Дмитрия, не захочет ли он в качестве разнообразия пообщаться с незнакомым человеком, просто поговорить о жизни? Вдруг это ему покажется интересным.

Она задумалась, рассматривая меня, а затем сказала:

– Хорошо, пожалуй, я спрошу у него. Но вам всё же придётся подождать здесь, извините.

– Не стоит извинений, я понимаю ваше положение.

Спустя пару минут дверь снова отворилась, и та же молодая женщина без имени произнесла:

– Входите, Дмитрий решил поговорить с вами. Снимать обувь не стоит. Проходите в гостиную, только помните, прошу вас, что разговор обычно утомляет его, поэтому постарайтесь уложиться в час, не более.

– Хорошо, как скажете, и пожалуйста, не сочтите за труд напомнить об этом, если я вдруг увлекусь беседой. Кстати, вас как зовут?

– Анна. Проходите, но, к сожалению, я ничем не смогу вам помочь, поскольку Дмитрий велел мне оставить вас наедине.

– Вот как! Это уже интересно. Хорошо, и куда же мне идти?

– Следуйте, пожалуйста, за мной.

Она повернулась и по длинному коридору пошла направо.

8

Залитая солнцем гостиная была выдержана в светлых тонах, среди которых преобладающим был бежевый цвет. Минимум мебели: встроенный в стену электрический камин, большой телевизор над ним, диван светлой кожи с разбросанными цветными подушками, изящный столик, два кресла. На полу толстый ковёр ручной работы. Во всём чувствовался хороший вкус.

Из огромного, во всю стену, французского окна открывался красивый вид на реку и правый берег Города. У открытой на балкон двери в коляске сидел тот самый парень, которого я встретил неделю назад на переходе. Он был одет в голубые потёртые джинсы и жёлтую футболку с портретом Эйнштейна на груди. В его правой руке я заметил тот самый металлический предмет, который, собственно, и привёл меня в эту квартиру. Молодой человек негромко поздоровался и жестом указал на дальнее от себя кресло:

– Прошу садиться!

– Спасибо!

Короткое мгновение длилось молчание. Мы рассматривали друг друга, как шахматисты перед решающей игрой. Я первым сделал ход, нарушив тишину:

– Я знаю, что вас зовут Дмитрий. А меня – Игорь, предлагаю обойтись без отчества, поскольку разница в возрасте у нас не критична. Не возражаете?

– Нет, – коротко ответил он. – И о чём же вы хотели поговорить со мной?

Я молчал, глядя на его неестественно подогнутые ноги, чуть склоненную к левому плечу голову, на руку, судорожно сжимающую ручку кресла. И только взгляд устремлённых на меня больших красиво очерченных серых глаз, в которых застыло понимание чего-то такого, о чём, казалось, я даже помыслить не мог, никак не вязался с этим немощным телом.

 
Там, в голубом небесном фонаре, —
Пылает солнце: золото в костре!
 

– негромко начал я читать стихи и остановился, ожидая реакции Дмитрия.

На его лице не дрогнул ни один мускул, не изменилось выражение глаз:

– Что же вы остановились? Продолжайте, мне нравится это рубаи Хайяма, – сказал он.

– Не стоит, я уверен, вы знаете его продолжение. Скажите, Дмитрий, как вы это делаете? И что вам нужно от Ирины?

Парень молча смотрел на меня, и лишь голова его несколько раз едва заметно дёрнулась от непроизвольных судорог, которые ему, видимо, было трудно сдерживать. Пальцы правой руки привычным движением придали вращение металлическому предмету, и теперь отчётливо было видно, что это небольшой параллелепипед, изготовленный из бронзы с небольшой красной выпуклостью на одной из торцевых граней.

– Это всё, что вы хотели знать? – произнёс он. В его голосе не чувствовалось эмоционального напряжения, которое неизбежно появилось бы, например, у меня, окажись я на его месте.

– Нет, у меня есть ещё ряд вопросов к вам, но задам ли я их, будет зависеть от ответов на те, что вы слышали.

– А если я отвечу, что не понимаю, о чём идёт речь?

– Конечно, можно пойти и таким путём, тогда мне придётся просто уйти, но, думаю, что это не устроит, прежде всего, вас.

– Отчего же, позвольте узнать?

– Оттого, что вам очень одиноко, оттого, что вам, как я полагаю, удалось сделать какой-то невероятный технологический прорыв, оттого, что вам просто необходимо поговорить об этом с человеком, который никогда не выдаст вашу тайну. Возможно, что есть и ещё какая-то причина, о которой я не знаю, например, та самая, что вынудила вас отправить сиделку из дома с тем, чтобы мы могли остаться вдвоём. Скажите, что я не прав?

Ответа не последовало. Вместо этого Дмитрий одним рывком развернул кресло так, что оказался лицом к окну, и теперь передо мной была лишь задняя часть спинки и правая рука, пальцы которой медленно вращали бронзовый предмет. Я тоже молчал, полагая, что он всё же решит раскрыться. В том, что передо мной находится ночной гость Ирины, уже не приходилось сомневаться. Журналистская удача в очередной раз не подвела меня.

Наконец Дмитрий вернул кресло в исходное положение, и я снова мог видеть его лицо. Оно по-прежнему не отражало каких-либо эмоций.

– И почему я должен верить вам? – спросил он.

Я физически ощутил, как начало спадать напряжение в моём сознании.

– Просто поверьте. Хотя бы потому, что от вас я, скорее всего, услышу настолько фантастическую историю, что ни один здравый человек попросту не поверит в неё.

На его лице мелькнула тень улыбки:

– Да, думаю, вы правы: в то, что я расскажу и в самом деле трудно поверить. Кроме того, что скрывать, через Ирину я знаю, кто вы, Игорь Зарубин, знаю о вашей тяге к необычным историям, знаю о вашем друге, служащем в полиции. В Интернете о вас можно найти много информации. Скажу даже больше, подсознательно я ждал нашей встречи, но не думал, что это произойдёт сегодня. Будем считать это знаком свыше, знаком судьбы.

Я попытаюсь в общих чертах изложить вам историю своей такой короткой, и в то же время такой длинной жизни. Вы, надеюсь, располагаете временем?

– Да, я, как вы знаете, журналист – человек свободной профессии. У меня пропасть времени, и всё оно в вашем распоряжении. Пусть это не волнует вас. Начинайте свой рассказ, Дмитрий. У меня нет с собой диктофона, и я не стану делать записей. Я просто буду вас слушать. Начинайте.

– Ну, хорошо, слушайте. Я начну с того, что мне не повезло с рождением. Болезнь, с которой мне суждено было появиться на свет, называется детский церебральный паралич. Этот мало изученный недуг по-разному поражает организм человека. У одних он затрагивает конечности, у других – только мозг, у третьих – и то, и другое. У меня мозг, слава Богу, остался нетронутым, но зато пораженной, и весьма основательно, оказалась периферическая нервная система. Она плохо контролирует моторику, и с этим уже ничего нельзя поделать. Хотя, нужно сказать, что я очень благодарен своим родителям. Они сделали всё, что только можно было в моём случае.

Оценивая степень своей пригодности к нормальной жизни в обществе по пятибалльной системе, я остановился бы примерно на двух – двух с половиной. Впрочем, вы и сами это видите.

– Вы преувеличиваете, Дмитрий, вспомните хотя бы Хокинга, положение которого было намного хуже вашего.

– Уверяю, вы ошибаетесь. Никто из вас, я имею в виду нормальных здоровых людей, даже представить не может, какие мысли одолевают того же Хокинга перед сном и после пробуждения. А я знаю, поэтому и уверен, что это глубоко несчастный человек, который в отличие от меня помнил лучшие времена, когда он мог пользоваться всеми благами жизни. Следует отдать ему должное, он не позволил себе дрогнуть, опуститься до уровня растения, а вместо этого отточил интеллект до невероятной остроты и приподнялся тем самым над остальным человечеством. Кстати, вы никогда не задумывались о том, зачем он это сделал и почему в качестве объекта своих исследований выбрал пространственно-временное устройство Вселенной?

– Нет, я никогда не думал об этом, хотя книги его читал достаточно внимательно.

– Разумеется, зачем вам думать о быстротекущем времени, живя в нём полноценной насыщенной жизнью. А вот Хокингу наверняка могла прийти в голову безумная мысль о возможности перемещения своего немощного тела по временной оси туда, где ему могла быть оказана медицинская помощь такого уровня, что обратно в наше время он вернулся бы здоровым человеком.

Я понимаю, что звучит это фантастически, кто знает, какие мысли приходят в голову загнанному в угол обстоятельствами человеку. Особенно, если он имеет соответствующий интеллект, хорошую математическую подготовку и время, ограниченное только сном. Постепенно появляется навязчивое желание реализовать эти мысли. И даже если этот труд ничего не даст, а результат окажется нулевым, то хуже от этого не станет, потому что хуже попросту не бывает. Знаете, и это, если разобраться, очень здорово, когда твои скрытые от окружающих устремления совпадают с ежедневной кропотливой работой, которая таким образом превращается в хобби, пожирающее медленно тянущееся время. Это как раз и есть случай Хокинга.

– Вам пришлось испытать эти чувства?

– Да, мне пришлось испытать их практически по той же причине.

– И, насколько я понимаю, вам тоже пришла в голову мысль разобраться в проблеме перемещения во времени.

– И в пространстве, эти две категории неразделимы. Добавьте сюда связанную с ними энергию, и вы получите все необходимые компоненты для реализации вашего замысла.

– Неужели всё так просто? Я где-то читал, что если подобный замысел и можно реализовать, то для этого понадобится просто колоссальное количество энергии.

– Это правильное утверждение, однако физикам известно такое явление, как резонанс. Это когда небольшие порции энергии, в нужное время и в нужной точке подводимые извне к какой-либо системе, обладающей собственной частотой колебаний, накапливаясь, могут привести к тому, что она может быть разрушена независимо от прочности и размеров.

– Да, я помню из школьного курса хрестоматийный пример о роте солдат, шагавших в ногу по мосту, который от этого едва не разрушился.

Мой собеседник едва заметно улыбнулся:

– Верно, это и есть явление резонанса. Вы слышали о Николе Тесле?

– Разумеется, кто в наше время не знает об этом человеке.

– Думаю, что многие, но не в этом дело. Это был великий физик, намного опередивший своё время. По силе ума я сравнил бы его с да Винчи. Чем он только не занимался! Вы знаете, например, о том, что Тесла был уверен в бессмертии нашего сознания? Что мы с вами не что иное, как Мысль, и в таком виде можем находиться одновременно везде, материализуясь во времени и пространстве там, где пожелаем? Что где-то во Вселенной, наполненной эфиром, из которого возник, по его убеждению, наш материальный мир, находится Нечто, содержащее всю информацию об окружающей нас Вселенной, и мы являемся как бы частью этого образования, его производной?

– Нет, так глубоко с работами Теслы я не знаком. А вы, простите, откуда всё это знаете?

– В Белграде есть музей Теслы. Вот уже около двенадцати лет, благодаря Интернету, я состою в переписке с его директором. В сканированном виде он переправил мне сотни документов, в том числе и такие, которые были найдены не так давно и по этой причине не известны широкой публике. Для этого мне пришлось выучить сербский язык, на котором написано большинство этих рукописей.

Собрав разрозненные данные в единое целое, я смог повторить эксперименты Теслы, в том числе и такие, о которых он лишь вскользь упоминал в своих дневниках. Я не стану вдаваться в подробности его теории устройства мира. Это довольно сложная философия, для понимания которой нужно иметь специальные знания. Скажу только, что усовершенствовав созданную Теслой аппаратуру, мне удалось достичь лучших, чем ему, результатов в части перемещения во времени и пространстве различных предметов и даже собственного тела.

Дмитрий замолчал, сделав несколько глотков из пластиковой бутылки, прикреплённой зажимами к боковой стенке коляски. Было видно, что ему физически нелегко даётся этот разговор.

– Дмитрий, – сказал я осторожно, – может, вам тяжело говорить, и стоит продолжить нашу беседу позже? Скажите, когда мне прийти, и я оставлю вас сегодня, хотя, не скрою, всё, что вы рассказываете невероятно интересно.

– Нет, прошу вас, не нужно уходить, раз уж мы начали этот разговор. Ваше появление здесь, как я уже говорил, не может быть случайностью. Давайте помолчим минут пять, я немного передохну с вашего позволения.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мне даже показалось, что молодой человек уснул, но спустя короткое время Дмитрий пришёл в себя, устроился удобнее и продолжил свой рассказ.

– Почти десять лет назад после случайного знакомства с работами Теслы мне пришла в голову безумная мысль. Суть её состояла в том, чтобы избавиться от собственного тела, которое я втайне ненавидел, и приобрести новое, совершенное, которое позволило бы мне жить полноценной жизнью.

Тогда я мыслил по-детски примитивно. Мне казалось, что стоит только найти способ переместиться по шкале времени в будущее с его технологиями, и проблема будет решена. Тесла прямо писал, что ему удалось осуществить перемещение во времени, правда, в обратном направлении, и там он общался с известными личностями прошлого – Демокритом, Пифагором, Гомером. Мне нечего было терять, и я рискнул взяться за эту работу, не понимая тогда, какую колоссальную задачу ставлю перед собой.

Годы ушли на овладение знаниями в области математики, физики, электротехники, программирования. Я просыпался в шесть утра и ложился спать в двенадцать. У меня не было дней отдыха, только работа. Мне пришлось дополнительно к сербскому выучить английский, немецкий и французский языки, чтобы понять, о чём писал Тесла, как он мыслил, как создавал свои приборы. Слава Богу, мой отец располагал возможностями и средствами, которые позволили мне создать неплохую собственную лабораторию. Она находится в соседней квартире, которая была специально куплена для меня. Это дверь налево от входа в квартиру.

У меня не было друзей, подруг, увлечений. Поэтому ничто не отвлекало меня от продвижения к заданной цели. Наличие компьютеров, Интернета существенно упрощало задачу. И вот спустя десять лет после того, как я решил повторить эксперименты великого серба, наступил день, когда всё было готово.

Затаив дыхание, я нажал клавишу пуска на моём компьютере, и небольшой брусок бронзы, который отец принёс по моей просьбе из мастерских завода, исчез в окутавшем его зеленоватом тумане, после чего мгновенно, как и было задумано, переместился в нижний ящик стола. Спустя несколько минут я вернул его на прежнее место между излучателями. Это был всё тот же брусок со всеми его начальными дефектами. Вот он, кстати.

Дмитрий разжал ладонь правой руки, и я увидел небольшой параллелепипед бронзового цвета.

– С того времени он служит моим талисманом, но только теперь это уже не просто кусок сплава, а оболочка, внутри которой размещён пульт управления моими устройствами, позволяющими мне перемещаться в пространстве.

– Но время, насколько я понимаю, всё ещё не подвластно вам? – спросил я, с интересом слушая его исповедь.

– Нет, к сожалению, пока я не располагаю такой возможностью. Для этого нужен иной порядок энергии, и мне пока не ясно, каким образом её можно получить. Впрочем, уверен, что это решаемая задача. У меня уже есть несколько идей на этот счёт.

– Хорошо, допустим, что вам удалось найти способ перемещаться в пространстве, хотя, признаюсь, непросто поверить в такое. Уж больно невероятным кажется всё то, что вы рассказали. Но я готов списать это на косность мышления заурядных людей, к которым отношу и себя. Расскажите, пожалуйста, об ощущениях, которые вы испытываете в момент телепортации.

Он улыбнулся:

– Это не телепортация в том смысле, которую мы, не задумываясь, понимаем как перемещение в пределах нашей реальности некоторой массы из одной точки в другую. При этом не имеет значения, что это за объект: биологического он происхождения или небиологического. В начале своих экспериментов я столкнулся с тем, что перемещение живых существ на основе принципа Теслы оказалось невозможным в принципе. То есть переместить, например, кузнечика или лабораторную мышь можно, но в точке прибытия живое существо неизбежно оказывалось мёртвым. Я никак не мог понять, почему это происходило именно так, а не иначе. Не было ответа на этот вопрос и в работах Теслы.

Тогда я рискнул предположить, что это каким-то образом связано с наличием сознания у перемещающегося объекта. Рискнул и, слава Богу, не ошибся. Дело в том, что в первых опытах моё сознание приобретало самостоятельную жизнь в пределах действия излучателей. Тело, которое фиксировала видеокамера, оставалось в лаборатории, а сознание могло практически мгновенно перемещаться в пространстве туда, на чём останавливалась моя мысль. Тогда-то я и вспомнил утверждение Теслы о том, что человек это не что иное, как Мысль.

Позже я довольно быстро прогрессировал в своих экспериментах и научился перемещать вместе с сознанием и собственное тело. Причём в новой реальности моё тело уже не имело врождённых дефектов, это было полноценное тело здорового человека. Признаюсь, я даже могу слегка управлять его параметрами, и вы не представляете насколько это здорово.

– Простите, Дмитрий, что перебиваю, но в таком случае, почему я сейчас не вижу перед собой результата этих метаморфоз?

– Не всё так просто, к сожалению. Стоило моим излучателям остановить свою работу, как я возвращался в привычное измерение таким, каким мне суждено было родиться здесь.

– Хорошо, пусть всё будет так, как вы говорите. Я могу узнать, при чём здесь стихи Хайяма?

– Ни при чём… Просто я люблю это рубаи, оно соответствует моему внутреннему настрою по отношению к жизни. Вначале, чтобы обозначить своё присутствие для человека, по отношению к которому у меня имеется сходный волновой пакет, я просто нашёптывал его непосредственно в мозг контактёра.

– И много у вас было таких контактов?

– Нет, немного, всего три, не считая вашей новой подруги. Совпадение частот волновых пакетов, насколько я понимаю, довольно редкое явление.

– А кто были предыдущие три?

– Удивительно, но на редкость неприятные люди. Их почему-то очень испугало появление в собственных мыслях моего четверостишия.

– Вы с ними больше не общались?

– Нет, их искорки исчезли вскоре после того, как я сказал им всё, что думаю об их убогом существовании, прошептав это рубаи.

– И вас не интересовало, что случилось с ними после этого?

– Нет, не интересовало. Повторяю, это никчемные люди, которые своим существованием отравляют жизнь окружающим. Я больше не интересовался ими. А почему вы спрашиваете о них?

– Да так, ничего особенного, мне просто любопытно знать особенности вашего отношения к людям. А Ирина? Она интересна вам?

– Да, Ирина это совершенно иное дело. Она ближе всего напоминает мне образ той женщины, которую я создал в воображении за годы своего одиночества: красива, умна, с хорошим чувством юмора.

– И поэтому вы пугаете её, появляясь ночью в спальне и оставляя исчезающие записки с одним и тем же четверостишием? Кстати, почему они исчезают?

– Тогда я ещё не мог надолго зафиксировать предмет в непривычной для него системе координат. Говоря «непривычной», я имею в виду состояние эфира в месте финиша, которое отлично от того, что было в точке старта. Он через какое-то время переходил в неустойчивое состояние и неизбежно возвращался к месту его отправления.

Боюсь, что не смогу доступно объяснить причину этого явления. Скажу только, что предположительно она опять-таки связана с наличием сознания у отправителя. Тесла и вовсе считал, что материальный мир – это результат флуктуаций эфира, взаимодействующего с сознанием.

– А сейчас, насколько я понимаю из последнего вашего визита к Ирине, вы уже можете перемещать в пространстве не только неживые предметы, но и себя, как объект, обладающий разумом.

Дмитрий ответил не сразу. Он помолчал, глядя куда-то в окно, а потом повернулся ко мне и произнёс:

– Да, теперь я могу это сделать. Скажу даже более того: мне даже удалось найти способ изменить для себя привычную систему координат на иную, где моё новое Я будет находиться в таком же стабильном состоянии, как и здесь.

– Простите, я правильно понял, что вы можете навсегда покинуть нашу реальность и переместиться в новую, более комфортную для вас?

– Да, вы правильно поняли меня. И я совершенно уверен в том, что это будет удачный эксперимент, а вы, Игорь, поможете мне осуществить его.

– Каким же образом я смогу помочь вам?

– Очень просто: после моего исчезновения из этой реальности вы просто нажмёте вот эту кнопку на пульте, который я оставлю вам.

Он показал незаметный мне ранее выступ на торце бронзового параллелепипеда, который не выпускал из руки. Я не сразу смог ответить на его предложение, которое было произнесено таким уверенным тоном, словно он не сомневался в том, что мне придётся дать ему положительный ответ.

– Почему вы уверены в том, что я выполню вашу просьбу?

– По многим причинам, но, прежде всего, потому что вы по натуре авантюрист и не откажете безнадёжно больному человеку в просьбе изменить его жизнь к лучшему, хотя бы потому, что вам это любопытно. И кроме того, я не верю в случайность. Ваше появление сегодня предопределено кем-то свыше, тем, кому нельзя противиться.

– А как же ваши родители? Как они отнесутся к вашему исчезновению?

– Во-первых, я уже косвенно подготовил их к этому, во-вторых, я оставлю им уже давно написанное письмо, и, в-третьих, мы все когда-то встретимся, если только будем верить в такую возможность. Не забывайте о том, что говорил Тесла в отношении своих контактов с известными людьми, оставившими след в прошлом.

– И вы действительно верите в это?

– Да, я верю, поскольку в определённой степени мне уже пришлось побывать в том Безвременье, которое не имеет границ. Но об этом можно говорить только с подготовленным человеком, чего, простите, нельзя сказать о вас.

Он снова сделал глоток воды. Я видел, что Дмитрий очень взволнован, и с нетерпением ждал продолжения его объяснений.

– Всё взаимоувязано в этом мире, – начал он минуту спустя, – по расчётам через несколько минут вероятность моего перехода в иную реальность станет необычно высокой. В этот момент запустится программа в моём компьютере. Включатся излучатели, настроенные на мою частоту, и я исчезну. Вам не стоит опасаться этого, вы сами ничего не почувствуете. После этого просто нажмите кнопку на этом пульте. Он навсегда заблокирует возможность моего возвращения в эту реальность.

Ещё час назад я думал, что мне поможет Анна, но она внезапно отказалась, испугавшись непонятно чего, а я боюсь, что ещё раз не смогу решиться на уход из этой жизни, пусть даже такой несправедливой по отношению ко мне. Поверьте, это решение далось непросто: ведь я тоже живой человек со своими привязанностями и страхами. Кроме того, очередное совпадение параметров окружающей действительности, при котором станет возможным моё перемещение в иную реальность, может наступить не скоро. Я ещё плохо владею этой физикой.

Он подъехал ко мне и протянул бронзовый пульт. Я молча взял его. Дмитрий вернулся к окну и стал внимательно наблюдать за движением стрелки на часах, висящих на стене напротив. Прошло не более двух минут, когда он повернул в мою сторону голову и произнёс:

– Да, кстати, передайте Ирине, что это была не шутка. И прощайте! Я очень надеюсь на вас, Игорь.

На моих глазах коляска вместе с сидящим на ней человеком вдруг стала окутываться зеленоватым туманом, который становился всё гуще и вскоре полностью заполнил дальнюю часть комнаты. Так продолжалось недолго, а когда туман рассеялся, в кресле у окна никого не было. Дмитрий исчез в своём Безвременье.

Я нажал кнопку на пульте и в тот же миг ощутил, как вздрогнул окружающий меня мир, ватными стали ноги и пересохло во рту. Я поднялся с диванчика, на котором сидел, несколько раз глубоко вздохнул, неприятные ощущения постепенно исчезли. «Пора уходить», – подумалось мне.

Проходя мимо комнаты, где, судя по расположению, должна была находиться лаборатория Дмитрия, я остановился и осторожно повернул ручку двери. Она легко открылась. За ней был виден стол у окна с окружающими его непонятными устройствами на консолях. Вся комната была заполнена прозрачной зеленоватой субстанцией. На ощупь она была холодной и напоминала застывшую массу стекла. Такую мне как-то приходилось видеть в аварийном бассейне на стекольном заводе, когда я проходил практику в школе. В отличие от той, застывшей статически, эта субстанция медленно переливалась холодными цветами от голубого до зелёного и производила впечатление живого организма.

Мне стало не по себе. Я закрыл дверь и пошёл к выходу из пустой квартиры.

На улице ярко светило солнце, было тепло и безветренно. Я сунул в карман бронзовый пульт, который всё ещё держал в руке, сел в машину и поехал назад, в Бабайковку.

9

Бесконечность простирается вокруг. Не существует физического аналога понятию «бесконечность», но сейчас он сам стал ею и отчётливо представлял, как она выглядит. Это было невероятное ощущение, нечто сродни всемогуществу: ты всё можешь, ты везде, ты – вечен.

Бесконечность заполнена эфиром и полна неоднородностей. Там, где сознание входит в резонанс с ними, из абсолютной тьмы, при желании, рождаются скрытые миры, полные тайн. И это его миры, они принадлежат только ему, поскольку им вызваны к жизни. Их не счесть, и только бессмертному существу под силу понять это, поскольку само понятие времени для него стало иным. По сути, оно перестало существовать.

Где-то в центре этого непрерывно меняющегося мира находится ослепительно яркое образование в форме гигантского шара. Его поверхность покрыта протуберанцами, словно поверхность Солнца. Отличие состоит в том, что змеящиеся отростки, которыми оканчиваются эти образования, утончаясь, уходят в бесконечность, туда, где искрятся ярко-зелёные точки. Человек внезапно осознаёт, что и сам он является такой точкой. И в тот же момент от шара вытягивается тонкое щупальце и соприкасается с ним. Это похоже на мощный удар электрического тока. Невероятный объём информации оказывается мгновенно перемещённым в сознание человека. И становится понятным такое простое устройство Мира, и кому принадлежит то самое Слово, послужившее началом его сотворения.

10

Спустя неделю после описанных выше событий мы втроём решили встретиться на набережной и провести субботний вечер в одном из кафе. Мы с Лёшкой пришли чуть раньше и в ожидании Ирины стояли у парапета, глядя, как на середине фарватера соревнуются в изяществе манёвров белоснежные яхты. Днём температура воздуха всё ещё держалась на уровне начала сентября, но осень всё больше напоминала о себе количеством сухих листьев под ногами, ранним наступлением темноты и свежестью ночей.

Тогда, вернувшись из города в Бабайковку, я рассказал о моей встрече с ночным визитёром, и о том, чем она закончилась. После долгих обсуждений моего рассказа, было решено, что будет лучше, если эта история останется между нами. Она выглядела совершенно нереальной, ни один здравомыслящий человек не поверил бы в то, что произошло.

Беспокоить родителей Дмитрия тоже не хотелось, да, собственно, даже появляться у их квартиры мне было крайне нежелательно. Что вразумительное я мог сказать той же Анне в отношении исчезновения её подопечного после того, как она оставила нас наедине? Гораздо проще было в случае необходимости представить всё так, что мой визит к ним был подстроен кем-то неизвестным, который воспользовался поддельными документами, поскольку и Лёшка, и Ирина подтвердили бы, что весь этот день я провёл в их обществе. Впрочем, с того момента, как я нажал кнопку на бронзовом пульте, прошло уже немало времени, но, насколько нам было известно, никто не поднял шум по поводу исчезновения человека. Видимо, Дмитрий обладал недюжинным даром убеждения.

Ирина опоздала минут на двадцать. По её представлениям об этикете это было в пределах допустимой погрешности. Она шла медленно и была непривычно задумчива.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался Успенцев после того, как мы по очереди поцеловали её в прохладную щёчку.

– Да нет, мальчики, всё нормально. Вот только, идя сюда, я вдруг вспомнила, что сказал мне Дмитрий во время своего последнего визита. Причём вспомнила настолько отчётливо, словно кто-то внезапно вложил мне эти слова прямо в голову.

– И что же это было? – всё так же осторожно продолжил допрос майор полиции. – Ты можешь произнести эти слова?

– Да, конечно, он сказал тогда: «Только пожелай, и я подарю тебе Вечность». Как вы думаете, что бы это могло значить?

Мы не готовы были обсуждать вопрос со столь очевидным ответом.

20 февраля 2015 г., г. Днепропетровск.

Изумрудная скрижаль

1

Декабрь в этом году выдался тёплым, без снега и метелей, которые так нравятся моему другу Алексею Успенцеву. После неожиданного исчезновения Ирины он долго не мог прийти в себя, но потом время взяло верх, и мой друг постепенно обрёл себя, прежнего энергичного и весёлого майора местного убойного отдела. В поисках лыжных трасс он взял недельный отпуск и уехал в Карпаты, оставив меня в одиночестве среди окутанного промозглым туманом Города, который в целом сохранил свойственный ему деловой ритм, но при этом как-то посерел, уменьшился в размерах и утратил часть своей обычной респектабельности.

Датчик температуры уже неделю настойчиво показывает один градус условного тепла. На ветровое стекло «Туарега» тонким слоем ложится водяная пыль. Дворники время от времени бесшумно смахивают её, и тогда видна длинная вереница забрызганных грязью машин, стоящих у перекрёстка в ожидании зелёного огонька на светофоре. Из динамиков в противовес погоде льётся негромкая музыка Вивальди. Она словно невидимый занавес отделяет пропитанную ледяной влагой действительность от уюта, царящего в салоне машины.

Справа на фасаде новенького торгового центра, выросшего на месте бывшего универмага «Детский мир», на огромной плазменной панели идёт дефиле. Стройные девушки походкой «от бедра» уверенно шагают прямо на застывшие автомобили, демонстрируя нижнее бельё. Зрелище это завораживает и притупляет естественный для мужчин инстинкт самосохранения. Водители не отрывают глаз от очередной модели, которая, остановившись на секунду, лукаво подмигивает, поворачивается и уходит, играя стройными ножками.

На светофоре давно уже горит зелёный свет. Сзади, за поворотом, начинают сигналить нетерпеливые водители, от которых скрыт плазменный экран с его греховным содержимым. Машины начинают неохотно двигаться к перекрёстку, увозя своих владельцев от волшебного мира грёз в мир техногенный с его условностями и приземлёнными запросами.

У перекрёстка я замечаю девушку в промокшей куртке. Её лицо скрыто капюшоном. Она стоит у края проезжей части дороги и машет рукой, безуспешно пытаясь остановить хотя бы кого-нибудь в этом потоке транспортных средств. Место, прямо сказать, не самое удобное для остановки, и автомобили равнодушно проезжают мимо. Мудрый внутренний голос настойчиво предлагает поступить так же, но в какой-то момент мои глаза ловят её взгляд. В нём такое отчаянье, что я, не раздумывая, останавливаю машину, опускаю стекло и молча указываю девушке на заднюю дверь.

Она быстро скользнула внутрь. Мой «Туарег» послушно отозвался на педаль акселератора, утопленную до предела в пол, рванулся за перекрёсток и растаял в тумане, унося в салоне очередную в моей жизни проблему. Только тогда я ещё не знал об этом.

Проехав два квартала, я намеренно резко свернул влево на красный свет и остановился в сотне метров на второстепенной улице. Если кто-то и преследует нас, то вскоре он обозначится в зеркале. Спустя несколько минут я пришёл к выводу, что за нами никто не гонится с дурными намерениями, и обернулся, чтобы лучше рассмотреть свою случайную попутчицу.

Девушка на заднем сидении внимательно смотрела на меня. Капюшон куртки был отодвинут назад, и теперь я мог разглядеть её лицо. Молода, лет двадцати семи, может, чуть больше, но точно не больше тридцати, короткие волосы цвета воронового крыла, большие серые глаза, яркие губы, румянец на белоснежной коже, справа над верхней губой небольшая родинка. «Красива, слов нет, – мелькнула мысль. – И кто же, интересно, тот мерзавец, который тебя так напугал?».

– Доброе утро! Вас куда подбросить? У меня есть время.

Она ответила не сразу. В её голосе чувствовалось скрытое напряжение:

– Доброе утро! Хотя, похоже, это утверждение можно серьёзно оспорить… Я не знаю… Высадите меня где-нибудь в оживлённом месте, подальше от центра, если не трудно.

– Пожалуйста, если так этого хочется. Вам, простите, что, кто-то угрожает?

– Почему вы так решили?

– Ну, не из любви же к поездкам с незнакомыми мужчинами вы бросались под колёса там, на перекрёстке. Да и утро, по вашему замечанию, не совсем доброе. Что-то с утра пошло не так в вашей жизни, как мне кажется. Или я не прав, и это случилось раньше?

Она молчала. Тогда мне снова пришлось взять инициативу в свои руки:

– Вот что, сейчас около одиннадцати, вы промокли под дождём и наверняка озябли. Я предлагаю заехать в какое-нибудь кафе по пути и выпить по чашке кофе. Что скажете на это?

– Соглашусь, – не сразу ответила девушка без имени, – у меня небольшой выбор: или выпить кофе, или остаться без него. А я, признаться, ужасно замёрзла.

– Ну, вот и отлично. Здесь неподалёку есть неплохое заведение под названием «Конфетти». Оно рано открывается, и в такое время там обычно не бывает посетителей, но всегда есть хороший кофе и всё, что пожелаете к нему. Если не возражаете, остановимся на нём.

– Хорошо, я не стану возражать. Вы не похожи на маньяка и, кажется, я могу довериться вам.

– О Господи! – усмехнулся я. – Насколько всё оказывается запущено. Но, тем не менее, спасибо за доверие, постараюсь оправдать его. Кстати, меня зовут Игорь Зарубин.

– Даша, – ответила она, – меня зовут Даша, Даша Атанази.

– Это же надо, такое удачное сочетание внешности, имени и фамилии: Дарья Атанази. Очень неплохо для такого промозглого утра.

Девушка едва заметно улыбнулась:

– Спасибо за комплимент! Мелочь, казалось бы, но приятно. Мне кажется, что я даже немного согрелась от этого.

– Не стоит благодарностей, Даша. Потерпите ещё пару минут, и мы окажемся в тепле ресторанчика.

2

Как я и полагал, небольшой уютный зал «Конфетти» был пуст. Мы прошли к столику на двоих в дальнем углу. Я намеренно сел лицом ко входу, а Дашу посадил таким образом, что колонна практически скрывала её от возможных преследователей, хотя такое предположение было просто невероятным.

«Туарег» остался на стоянке за углом. Скрытый лёгким туманом, он был практически не виден со стороны ресторана. Травматический пистолет на всякий случай перекочевал из бардачка за пояс джинсов. Под пиджаком из плотного твида его невозможно было заметить.

Мы заказали апельсиновый фреш, кофе, я к этому – тёплый салат из морепродуктов, а Даша – рекомендованное мною филе дорадо под клюквенным соусом. Потягивая свежевыжатый сок, мы молчали, осторожно разглядывая друг друга. Наконец, я решил, что молчание затягивается и повторил вопрос, заданный в машине:

– Так что за неприятность у вас, Даша? Может, я смогу чем-то помочь?

– А вам какой смысл помогать незнакомой девушке? Зачем вам чужие проблемы?

Я улыбнулся:

– Открою небольшой секрет, Даша. Я журналист и даже в каком-то смысле, не побоюсь этого слова, писатель. В любом неординарном событии мне видится своя, если можно так сказать, выгода. И, прошу вас, не ищите в слове «выгода» материальный подтекст.

Чаще всего для меня и моих читателей это оборачивается занимательным рассказом, в котором сюжет в той или иной мере почерпнут из жизни, слегка отшлифован и преподнесен в соответствующем обрамлении. Так брильянт отличается от алмаза: их содержание, я имею в виду химическую формулу, одинаково, а внешне они совершенно не похожи. Практически всегда мои герои носят вымышленные имена, их непросто идентифицировать с подлинными людьми.

Кто знает, возможно, и ваша история послужит основой новому повествованию.

Девушка задумчиво смотрела на меня:

– То-то мне показалось знакомым ваше имя, Игорь Зарубин, когда вы представились там, в машине. Я читала кое-что из ваших публикаций. Кстати, эти истории происходили с вами на самом деле, или вы их придумываете?

– Я никогда не отвечаю прямо на этот вопрос, девушка по имени Даша Атанази. У любой истории, как у женщины, должна быть своя недосказанность, своя не до конца раскрытая тайна.

Она коротко улыбнулась и не ответила. Официант принёс кофе, сливки, сказал, что наш заказ в работе и скоро появится на столе. Напиток был огненно горячим. Даша пила его без сахара, слегка прикрыв глаза от удовольствия, я же люблю кофе сладким и со сливками. Из скрытых динамиков негромко доносился хрипловатый женский голос. В «Конфетти» царил культ французской песни, и это, кроме кухни, была одна из причин, благодаря которой мне всегда так нравилось бывать здесь.

– Как вам здешняя атмосфера? – спросил я, чтобы не молчать.

– Я практически не бываю в подобных заведениях, но мне здесь нравится: тепло, уютно, вкусно. И музыка такая, что хочется беспричинно расплакаться.

– Это, наверное, чисто женское восприятие окружающей действительности. Мне всегда было хорошо в этом ресторанчике, но мысль о слезах как-то не приходила в мою грубую мужскую душу.

– Вы, мужчины, просто обладаете иной психологией, в этом кроется причина иной, чем у женщин, реакции на внешние раздражители. Хорошо, я попытаюсь рассказать вам свою историю. Хотя должна предупредить заранее, что поверить в неё непросто. Вы ведь знаете, кто такой Лев Владимирович Писаржевский?

– Ну, разумеется, кто же не знает известного химика, к тому же жившего в нашем городе.

– Уверяю вас, многие, хотя и не в этом дело. Я начну с того, что росла в семье без отца, а полгода назад умерла моя мама.

– Примите мои соболезнования, Даша.

– Спасибо! Мама долго болела, прошла несколько курсов химиотерапии, но безуспешно: рак кишечника, увы, неизлечим. По крайней мере, в наших условиях. Перед смертью мы долго разговаривали с ней о нашей жизни, и она как-то рассказала о том, будто бы её бабушка в своё время родила дочь от одного из учеников Льва Владимировича. Это был некто Серафим Павлович Броцкий.

Моя прабабушка – Варвара Никитична Сербская – была слушательницей медицинских курсов при горном институте. Однажды лекцию по химии им читал сам Писаржевский. После занятий она подошла к нему с рядом вопросов. Видимо, они были интересны, поскольку Лев Владимирович предложил ей поработать у него в лаборатории ассистенткой. Бабушка, мне так проще её называть, согласилась, там она и познакомилась с Бродским, который к тому времени уже был правой рукой известного химика.

Впрочем, насколько я понимаю, Писаржевского и бабушку Варю, кроме занятий химией, долго ещё связывали чисто духовные узы. Они обменивались письмами до самой его смерти в 1938 году. Мама передала мне стопку этих писем и довольно толстую тетрадь, принадлежащую Бродскому, исписанную формулами и текстом, который трудно было разобрать.

В тетрадь были вложены три старые черно-белые фотографии. На первой и второй позировали двое мужчин. Один из них был явно Писаржевский, мне приходилось и раньше видеть его портреты, а рядом с ним находился симпатичный мужчина лет сорока. Судя по надписи, сделанной на обороте, это и был мой прадедушка, а сам снимок сделан в 1927 году.

Вторая фотография оказалась датированной десятью годами позже. На ней отчётливо видно, как постарел Лев Владимирович, а вот его ученик на фотографии выглядел, как ни странно, даже помолодевшим. И если бы не надпись на обороте, я никогда не поверила бы, что это всё тот же мой прадедушка. Уже после смерти матери я часто сравнивала обе фотографии, убеждаясь каждый раз, что человек на более позднем снимке выглядит гораздо моложе. Навскидку я бы дала ему лет тридцать, но никак не пятьдесят.

– А что было в тетради? О чём в ней шла речь?

– Тетрадь я стала пытаться читать всего лишь пару месяцев назад. Это оказалось очень непросто, её автор обладал на редкость ужасным почерком. Кроме того, текст часто прерывался цепочками непонятных для меня химических формул, многое было тщательно зачёркнуто. По моим подсчётам я сумела прочитать за это время чуть более пятидесяти страниц, часто просто логически строя предложения по отдельным словам. Я ведь филолог по образованию, хотя в силу обстоятельств и вынуждена работать в нашем областном архиве.

– Вы знаете языки?

– Да, моя мама преподавала в мединституте. Она ещё в детстве стала обучать меня латыни, объясняя это тем, что она является основой многих европейских языков. И она оказалась права, впоследствии я поступила в университет на филологический факультет и сейчас хорошо владею английским, французским, немецким, испанским, итальянским языками.

– Неслабо! Примите мои комплименты, Даша. И при таких талантах вы работаете в архиве?

– Так получилось… Кстати, там интересно работать, хотя платят, увы, катастрофически мало.

В это время официант принёс заказанные нами салаты, пожелал приятного аппетита и удалился. Недолгое время за столом царило молчание. Затем Даша продолжила свой рассказ.

– Из того, что мне удалось прочитать, я поняла, что моего предка интересовала тема философского камня, дающего не только бессмертие человеку, но и открывающего доступ к сакральным знаниям. Его личные заметки часто прерывались выписками из каких-то алхимических трактатов. Было понятно, что автор записок знает латынь, а также арабский язык и, похоже, хорошо разбирался в египетской иероглифике. Эти выписки я, естественно, не могла перевести, но из комментариев, в принципе, было понятно, о чём шла речь.

Так или иначе, суть написанного всегда касалась создания некоторого эликсира бессмертия. Похоже, Броцкий искренне верил в то, что подобное химическое соединение может быть получено. Более того, он, опираясь на старинные сказания, приводил примеры того, что в глубокой древности эликсир существовал и был опробован на реальных людях. В качестве доказательства он приводил нередко встречающееся в преданиях упоминание о живой и мёртвой воде. Думаю, что в детстве и вам доводилось читать такие сказки.

– Да, разумеется, – согласился я, с интересом слушая рассказ девушки, – особенно в русских сказках, где убитый герой часто оживает с помощью этих двух вариантов воды. Причём вначале его омывают мёртвой водой, а затем – живой, и, насколько мне помнится, никогда в обратном порядке.

– Да, в своих записках на эту особенность обращает внимание и мой прадед. И каждый раз фраза, где она отмечена, либо подчёркнута, либо взята в рамку. Видимо, он придавал этому особое значение. Одна из страниц тетради полностью покрыта всего лишь двумя словами – «живая» и «мёртвая», словно писались они в состоянии глубокой задумчивости.

– Интересно, что заставило этого, судя по всему неглупого человека, заниматься алхимией?

– Это отдельная история. Мне тоже были непонятны устремления Бродского, пока я не стала читать письма Писаржевского. В одном из них он пишет, что его ученик, безусловно, талантлив и достиг бы многого, если бы не чрезмерное увлечение мистикой, переданное как бы по наследству. Дело в том, что и отец, и дед Броцкого всю свою жизнь посвятили египтологии. В Египте они провели десятки лет, занимаясь раскопками, собирая артефакты, предания. Особое место в них занимали жизнь и учение Гермеса Трисмегиста. Вы ведь слышали о нём?

– В самых общих чертах. Знаю только, что с его именем связаны так называемые герметические знания, да, собственно, и всё.

– Вы правы! Но, что это за знания и откуда они у человека, жившего в незапамятные времена? Так вот, если верить тому, что содержится в египетской мифологии, Гермес Трисмегист был одним из тех атлантов, которые после гибели своего материка основали колонию в Египте. Это они, якобы, принесли местным жителям знания, построили пирамиды и многое другое. И произошло это за десятки тысяч лет до нашей эры. Трудно отделить правду от вымысла, но мифы утверждают, что Гермес Трисмегист мог управлять землетрясениями, вызывать бури, и владел тайной создания философского камня. В завуалированной форме эти особые знания были изложены им на так называемых изумрудных скрижалях.

Я улыбнулся, вспомнив наши приключения в Бельбекской долине:

– Да, Даша, вы не поверите, насколько люди упорны в своём стремлении заполучить вечную жизнь. Но, увы, это под силу только богам.

– Так ведь в египетской мифологии Гермес и был известен под именем бога Тота. В папирусах, на барельефах его изображали в виде человека с птичьей головой. Я помню это ещё со школы.

– Да, что-то припоминаю, но, увы, как-то смутно. Нужно будет напрячься и подтянуть свои знания в этой области, а то ведь так, глядишь, с современными продвинутыми девушками вскоре и поговорить-то будет не о чем.

Даша рассмеялась:

– Думаю, Игорь, что пробел в области знаний истории древнего Египта вы быстро устраните, и продвинутые, как вы говорите, девушки будут рады пообщаться с вами на эту чрезвычайно увлекательную тему. Так вот, возвращаясь к рассказу, я, собственно, думаю, что увлечения отца и деда не могли не наложить отпечаток на образ мыслей Броцкого. Этим и объясняется его интерес к проблеме философского камня.

– Наверное, вы правы, Даша, и спасибо за поддержку в отношении внимания со стороны девушек. Я чувствую, мы с вами определённо подружимся. Но, как видите, подоспела основная часть нашего завтрака. Я предлагаю приступить к нему без промедления, иначе ваша рыба может остыть и потерять часть своей гастрономической прелести. А потом мы закажем ещё по чашечке кофе, и вы продолжите ваш рассказ, если не возражаете. У нас ведь есть время, насколько я понимаю?

– Да, лично у меня времени предостаточно, я в отпуске. Приятного аппетита!

– И вам того же!

За столом воцарилось сосредоточенное молчание, изредка прерываемое короткими репликами в отношении качества блюд.