Kitobni o'qish: «Клуб частных расследований (Сезон 2)»

Дом у обочины

1

Мне не спалось. Причиной тому была луна, огромный диск которой, напоминавший застывшее в бессмысленной улыбке женское лицо, был виден через окно кабинета. Едва заметная щербинка справа не добавляла ему той прелести, какую часто придают представителям прекрасного пола незначительные отклонения от нормы, как бы подчёркивая их индивидуальность. Не случайно, видимо, в такие дни активизируются разного рода субъекты с неустойчивой психикой. Я не отношу себя к этой категории нездоровых людей. У меня крепкая нервная система, просто сказалась накопившаяся усталость. Последнюю неделю приходилось много работать, заканчивая статьи сразу для нескольких издательств, и на сон оставалось не более трёх-четырёх часов в сутки.

Вот и сегодня я сидел за столом до глубокой ночи, ленясь, не стал идти в спальню, а просто прилёг, укрывшись пледом, здесь же на диване. Уснуть мне удалось практически мгновенно, но спустя какое-то время я проснулся и увидел огромную луну за окном. Вся комната была залита её призрачным, ощутимо вязким, почти липким светом. В совокупности с полным отсутствием каких-либо звуков, эта картина стала причиной непонятного внутреннего беспокойства.

Ощущение было таким, словно совсем неподалёку кто-то попал в беду и тщетно зовёт на помощь, понимая, что никогда её не получит. Мне даже явственно представилось плохо освещённое помещение без окон, свечи на стуле со сломанной спинкой, и забившийся в угол человек, закрывающийся рукой от тени, которую отбрасывает некто в длинной чёрной накидке с капюшоном, медленно надвигающийся от противоположной стены.

Потом это зрелище стало расплываться, меркнуть, и вместо него я вдруг увидел перед собой трёхэтажный кирпичный дом старой постройки, стоящий у самого края дороги. Окна его нижнего этажа были заколочены досками, на втором зияли лишённые рам пустые глазницы тёмных проёмов. В окнах третьего этажа кое-где сохранились стёкла, скрывающие за собой нежилые помещения. На их фоне в свете одинокого фонаря отчётливо были видны медленно падающие снежинки. Над входом неясно просматривался треугольный портик, внутри которого можно было разглядеть заключённое в овал женское лицо в обрамлении каких-то толстых жгутов. Улица была пуста, как это бывает глубокой ночью, и занесена снегом, в котором слабо угадывалась автомобильная колея.

Я помассировал лоб, отгоняя видение, и поднялся с дивана. В баре у меня вот уже вторую неделю стояла початая бутылка восемнадцатилетнего виски Dewar’s, которую мы с Лёшкой Успенцевым открыли по случаю первого дня его отпуска. Он улетал в Алматы, куда его местные коллеги пригласили покататься на лыжах по склонам окрестных гор.

Дарья покинула нас днём раньше, отбыв в Дрезден на очередной семинар, проводимый DAAD в честь немецких колонистов, не без успеха осваивавших когда-то благодатные земли на юге Российской империи.

Мне, оставшемуся в одиночестве, ничего не оставалось, как с головой окунуться в работу, объём которой в связи с новогодними праздниками стал просто запредельным.

Благородный напиток теплом разлился за грудиной, мягко ударил в голову. Я быстро вернулся на диван и уснул, не терзаемый больше жуткими ночными видениями.

Настенные часы показывали без четверти одиннадцать, когда луч яркого солнца, пробившись сквозь щель в занавесках, возвратил меня к жизни. Трудно передать ощущение здорового выспавшегося тела. Оно было просто великолепным. Я сделал хорошую силовую зарядку, принял душ и соорудил себе роскошный завтрак, состоявший из яичницы с кусочками поджаренного хлеба, бутерброда с сыром и чашки особым образом заваренного кофе со сливками.

В окно был виден чудесный день второй половины января. Термометр показывал семь градусов мороза. В безоблачном небе сияло низкое солнце. Искрился в его лучах ослепительно белый снег. Неподалёку на набережной медленно перемещались люди, проносились машины, да под деревьями восторженно кувыркался в сугробе золотистый ретривер. Я быстро оделся и вышел из дома. Давно мне не случалось гулять в одиночестве по городским улицам, предаваясь полному безделью.

На солнце было ощутимо тепло. Расстегнув тёплую куртку, я неспешно прошёлся по набережной, не доходя до моста, свернул к цирку и решил зайти в Минору, где сегодня презентовали частную коллекцию старинных часов. Оставив справа небольшую остановку маршрутных такси, я оказался на короткой улице, ведущей к центру города. Слева она примыкала к зданию цирка, а справа виднелись несколько домов дореволюционной ещё постройки. Сюда не добралась снегоуборочная техника, и улица была укрыта довольно толстым слоем снега. Посередине её была проложена колея, по которой попеременно перемещались то люди, то автомобили.

Дойдя до середины, я услышал сзади нетерпеливый гудок и вынужден был ступить в сторону. Лексус виновато проехал мимо, я показал водителю, что всё, мол, о’кей и хотел уже двигаться дальше, когда мой взгляд случайно остановился на доме, стоявшем на углу у самой дороги. До него было не более пятидесяти метров. И что-то в нём мне показалось знакомым. В этом, с одной стороны, не было ничего удивительного, поскольку я довольно часто проезжал по этой улице. Но, с другой, сейчас я ощущал не просто обычное чувство узнавания знакомых окрестностей, а нечто большее, что вызвало ощущение нарастающей тревоги.

Дом как дом: старый, заброшенный, судя по его состоянию, по заколоченным окнам и дверью первого этажа. Я подошёл ближе. Над парадным входом сохранился слегка подпорченный временем треугольный портик, внутри которого было видно застывшее в немом крике женское лицо в обрамлении каких-то неприятных толстых жгутов. Присмотревшись, я понял, что передо мной не что иное, как голова горгоны Медузы в представлении неизвестного скульптора. Глядя на неё, создавалось впечатление, что голова слепа, поскольку вместо глаз виднелись аккуратные сферические выемки, которые не могли возникнуть случайно. «Странная фантазия была у человека, решившего украсить дом подобным изображением», – подумалось мне.

И в этот момент стало понятным, почему вид этого дома вызвал у меня неприятные чувства. Нечто подобное я уже видел сегодня ночью во сне. Мне вспомнился человек, забившийся в угол, свеча на стуле, чёрная фигура у стены. Я крайне серьёзно отношусь к способности нашего сознания предвосхищать будущее. Этот сон не мог быть случайностью. От мёртвого дома ощутимо исходили волны опасности.

Одинокая цепочка свежих следов, оставленных в снегу, огибала строение справа. Подумав, я осторожно двинулся по ним, решив осмотреть дом со стороны двора. Здесь ровный снежный покров простирался до полуразрушенных сараев, выстроившихся в ряд неподалёку, до новенького забора слева, призванного скрыть это убожество в центре города от глаз его жителей, и до соседнего двора, где ещё теплилась какая-то жизнь.

Следы в снегу заканчивались у чёрного входа в дом. Здесь чудом сохранилась двустворчатая дверь. Я потянул за ручку на одной из створок. Она открылась. Передо мной оказался вестибюль, в который выходили проёмы дверей из трёх квартир первого этажа. Слева была видна лестница, ведущая на верхние этажи и вниз в подвал.

В этот момент послышался приглушенный шум, чей-то возглас и на лестнице, ведущей в подвал, показался человек. На нём были надеты видавшее виды пропылившееся тёмное пальто, шапка с опущенными ушами и солдатские ботинки. Он наткнулся на меня безумным взглядом, остановился было, но затем, пробормотав что-то невнятное, пробежал мимо и исчез за дверью. На меня пахнуло волной неприятного запаха. «Бомжик», – решил я, – интересно, что могло так сильно напугать его?».

Внутренний голос убеждал меня не делать этого, то есть не идти в подвал, где с высокой степенью вероятности можно было отыскать очередную неприятность. Однако, я, как обычно, не внял рассудку и осторожно пошёл туда, откуда только что ломанулся насмерть испуганный бомж. Единственное о чем я сожалел, так это о том, что не прихватил с собой свой травматик. Кто бы мог подумать, что он может понадобиться в такой ясный солнечный день.

Прислушиваясь к тишине, я подобрал полуметровый арматурный прут, лежавший на полу вестибюля, и стал опускаться в подвал по хорошо сохранившейся лестнице. Подземная часть дома произвела впечатление своими размерами. Передо мной оказалась слабо освещённая большая комната с высоким потолком. Проём в стене справа с настежь открытой металлической дверью явно современного образца выходил в коридор, из которого, судя по всему, можно было попасть в ряд таких же скрытых в темноте помещений.

Вскоре моё зрение адаптировалось к сумраку, царящему в подвале, и я увидел в дальнем левом углу нечто, напоминающее ворох тряпок. В центре комнаты на полу, сплошь усеянном битым кирпичом, стоял старый венский стул. Точно такой же мне привиделся во сне сегодня ночью, и это не могло быть простым совпадением. Витая спинка его была частично обломана. На сидении можно было рассмотреть два оплывших огарка свечей большого диаметра. Я зажёг один из них своей зажигалкой, с которой никогда не расстаюсь, и в свете колеблющегося пламени осторожно сделал несколько шагов, собираясь рассмотреть непонятный предмет в углу.

По битому кирпичу, устилающему бетонный пол подвала, очень сложно идти бесшумно. И это обстоятельство спасло мне жизнь. В тишине, царящей вокруг, я услышал за собой шорох и быстро повернулся, выставив перед собой прут. Человек в развевающемся чёрном плаще с капюшоном, который полностью скрывал верхнюю часть лица, в этот момент собирался нанести сверху удар чем-то, похожим на мачете.

Я инстинктивно парировал его, держа металлический стержень двумя руками. Нож с такой силой ударил по стали, что высек сноп искр и заставил меня припасть на колено. Незнакомец размахнулся повторно, но я, находясь внизу, сумел ударить его прутом по левой ноге. Он вскрикнул, развернулся и, хромая, бросился к проходу, ведущему к соседним комнатам подземелья. Я бросился вслед за ним, но металлическая дверь захлопнулась прямо передо мной. Она не имела ручки и была закрыта изнутри. Все мои попытки открыть её не увенчались успехом.

Тяжело дыша от выброса адреналина, я вернулся в комнату и прошёл в угол. Верхняя тряпка, осторожно приподнятая прутом, оказалась старым измызганным пальто. Из-под неё прямо на меня смотрело бледное женское лицо с широко раскрытым ртом и пустыми глазницами.

2

После моего звонка ребятам Успенцева прошло минут пятнадцать. За это время я, как мог, с огарком свечи в руке обследовал помещение, но ничего примечательного или необычного обнаружить не смог. На полу возле трупа было столько мусора, что лишь опытные сыщики могли найти какие-то следы, указывающие на убийцу. Дверь в подземный коридор упорно не хотела открываться.

Вскоре появились работники городского отдела по раскрытию убийств. Теперь подвал был ярко совещён, и около десятка людей занимались привычной рутинной работой. Я знал всех уже не первый год, и они хорошо были знакомы со мной. По этой причине мне обычно не приходилось думать о том, как получить разрешение на участие в расследовании.

– Привет, Игорь! – поздоровался Максим Лапшин, которого мой друг, будучи руководителем отдела, больше всего ценил за цепкий ум и умение видеть в мелочах то, чего не замечали другие. Всё бы хорошо, но строптивый характер подопечного не позволял ему быстро двигаться по служебной лестнице. Мы были с ним, примерно, одного возраста и симпатизировали друг другу.

– Привет, Макс! – ответил я. – Жаль, нет вашего шефа. Я чувствую, что предстоит непростая работа. Ничего, если побуду здесь?

– Да, ради Бога, Игорь! Ты же знаешь наше отношение к тебе. Но только на время пребывания твоего друга в отпуске к нам временно приставили нового начальника. Сам увидишь, что за фрукт. Вот у него и нужно спрашивать разрешение на присутствие. Кстати, я правильно понял, что это ты обнаружил труп?

– Ну да, потому, собственно, и позвонил.

– Кто-то видел тебя здесь?

– Какой-то бомж прямо передо мной выбежал отсюда, а так больше никто, насколько мне известно.

– Ночь и часть дня до этого ты провёл в одиночестве, или какой-нибудь девушке повезло, и она может подтвердить твоё алиби?

– Увы, мой друг, одиночество мой удел. И не нужно так ухмыляться, сударь! Работа для меня в настоящее время, говоря высоким стилем, и есть та единственная женщина, которой я безоговорочно предан.

– Думаю, Даша была бы рада это слышать. Но в свете последних событий и в виду отсутствия Алексея Борисовича, я не знаю даже хорошо это или плохо. Дело в том, что наш новый босс одержим желанием до возвращения Успенцева непременно раскрыть какое-нибудь громкое дело. И внутренний голос нагло подсказывает мне, что тело в углу очень неплохо подходит для этой цели. Тем более, что и подозреваемый на первый случай уже имеется.

– Даже так! – искренне удивился я, – и кто же это?

– Да ты, мой друг. Вначале ты зверски убил девушку, а затем, чтобы отвести от себя подозрение, взял и позвонил в полицию. Попробуй, докажи обратное.

Я серьёзно посмотрел ему в глаза:

– Ты шутишь, Макс?.. Если да, то это плохая шутка.

Лапшин усмехнулся:

– Да ты не смотри на меня так. Я-то ведь тебя знаю, а вот Василий Ефимович Горбунов, так зовут нашего временно исполняющего, увидит тебя впервые. Он ненадолго откомандирован к нам из соседнего отдела.

– Мои вам соболезнования! А что, презумпция невиновности в нашей державе уже не действует?

– Что ты, побойся Бога! Какие ужасные мысли! Конечно же, действует, но закрыть тебя на несколько суток, как лицо, подозреваемое в совершении особо тяжкого преступления, у него имеется. Я это не к тому, что Горбунов им непременно воспользуется. Просто хочу предупредить, чтобы ты был готов и к такому варианту развития событий.

– Спасибо, Макс. Я буду готов. Уж поверь, со мной такие фокусы не пройдут.

– Я всегда был уверен в тебе, Игорёк. А вот, кстати, и сами начальничек пожаловали.

В подвальную комнату, щурясь от яркого света ламп, вошёл невысокого роста человек лет пятидесяти в дублёнке покроя начала девяностых и высокой норковой шапке-ушанке. Выражение его лица не оставляло сомнений в том, кто здесь является главным действующим персонажем.

– Лапшин, доложите как идут дела и почему здесь находятся посторонние люди? – не здороваясь, хмуро осведомился он.

– Эксперты работают, Василий Ефимович. Пока ясно то, что девушка мертва, следов насилия на первый взгляд нет, её глаза выжжены чем-то, имеющим сферическую форму. Думаю, она могла умереть от болевого шока. А этот человек, товарищ майор, и есть тот самый журналист местной газеты, который сообщил нам о найденном трупе.

– Вот как! И что же в такой прекрасный воскресный день забыл в этом подвале журналист местной газеты?

– Об этом лучше спросить самого журналиста. Он, кстати, вполне говорящий экземпляр, – незаметно подмигнул мне Макс.

– Всё умничаете, Лапшин? – одёрнул его вошедший и повернулся ко мне:

– Так что вы здесь делали, молодой человек?

Я понял, что, если не поставить временно исполняющего обязанности Успенцева на место, то он может зайти так далеко, откуда позже всем нам не просто будет выбраться.

– Простите, с кем имею, так сказать, честь?

– Не понял… Что вы хотите этим сказать?

– Этим я хочу спросить: с кем имею удовольствие общаться? То есть, кем вы приходитесь в этом сообществе людей, занятых сейчас раскрытием преступления?

После этой фразы лицо Макса приобрело просветлённое выражение. Человек в дублёнке побагровел, но прожитые годы не прошли даром и, на всякий случай, он не стал отвечать грубостью, как уже было собрался. Вместо этого, выдохнув воздух, он произнёс:

– Перед вами начальник отдела по раскрытию убийств, поэтому прошу вас отвечать на мои вопросы конкретно, не умничая.

– Это, как минимум, интересно! А что, майор Успенцев уже уволен? Или я чего-то не знаю?

– Майор Успенцев находится в отпуске, и его функции в настоящее время исполняю я. Зовут меня Василий Ефимович Горбунов.

– Ах, вот как! Значит вы не настоящий начальник убойного отдела, а всего лишь временно исполняете его обязанности? Теперь, слава Богу, всё стало ясно. Тогда позвольте представиться: Игорь Зарубин – журналист, как уже было замечено. Готов ответить на все ваши вопросы, Василий Ефимович.

– Тогда я повторяю: что вы делали в подвале этого заброшенного дома при такой хорошей погоде?

– Вы знаете, Василий Ефимович, в это трудно поверить, но всего лишь просто проходил мимо и случайно увидел свежие следы, ведущие сюда. Я журналист, и мне любопытно всё, что не вписывается в обычные нормы. «Зачем кому-то нужно было идти по глубокому снегу в подвал?» – спросил я себя и задался целью найти ответ на поставленный вопрос. В вестибюле дома навстречу мне выбежал человек с испуганным лицом. Думаю, что это был бомж, который искал, чем бы ему поживиться в нежилом помещении.

Я опустился в подвал и обнаружил здесь нечто, лежащее в углу. Мне захотелось рассмотреть, что бы это могло быть, и не оно ли так испугало того бомжа. В этот момент на меня сзади напал человек в чёрном плаще с огромным ножом в руках. Мне удалось отбить удар арматурным прутом, который я подобрал наверху, и ударить его по ноге.

Человек убежал вон туда и запер дверь за собой. Я не смог её открыть, после чего вернулся и обнаружил под тряпками труп девушки. Это было ужасное зрелище. Я вышел наружу и позвонил в отдел. Вот, собственно, и вся история.

Горбунов недоверчиво покачал головой:

– А чем вы занимались вчера и сегодня до этой прогулки?

– Работал у себя дома над статьями. Как-то незаметно скопилась пропасть неотложных дел. Вот уже неделю приходится навёрстывать упущенное время за счёт сна и прогулок. Сегодня выдался, наконец-то, свободный день. Погода сами знаете какая, вот я и решил прогуляться, хотя уже понимаю, что это было не самое удачное решение. Уж лучше бы я спал до вечера.

– И все эти дни вы не выходили на улицу?

– Нет, не выходил.

– Но чем же вы питались?

– У меня был кое-какой запас в холодильнике.

– Да, прогулка и в самом деле получилась не самая удачная… А кто может подтвердить, что вы не покидали квартиру все эти дни?

– Не знаю… Боюсь, что никто.

Василий Ефимович, опустив глаза, задумчиво потёр шею:

– Это плохо, очень плохо…

– Отчего же, простите?

– Да оттого, что ваши слова невозможно проверить, и на настоящий момент, как не жаль мне это говорить, вы единственный человек, которого можно хоть как-то связать с этим жутким преступлением.

– Вот как! И что, для такого утверждения имеется соответствующая доказательная база?

– Нет, пока такой базы нет, но кто может поручиться, что она не появится в ходе расследования?

– Я могу поручиться, поскольку точно знаю, что не имею к этому делу никакого отношения.

Горбунов недоверчиво хмыкнул:

– Так, знаете ли, каждый может сказать…

– То есть, если я правильно вас понял, вы пытаетесь представить меня, как возможного подозреваемого?

– Не я, это обстоятельства складываются не в вашу пользу.

Мне с трудом удалось сдержать себя от желания послать этого человека куда подальше. Вместо этого, наклонившись к нему поближе, я тихо произнёс:

– Василий Ефимович, как вы полагаете, если я сделаю звонок генералу Карпинскому, это поможет вам принять правильное решение?

Горбунов недоверчиво посмотрел на меня:

– Вы знакомы с генералом?

– Даже очень близко. Так мне позвонить ему?

– Не нужно. Я ведь не утверждаю, что виновником этой трагедии являетесь вы. Это просто одна из версий, не более того.

– Спасибо. Вы, надеюсь, не будете возражать против моего присутствия здесь?

– Нет, не буду, если у вас есть такое желание. Хотя это и не по правилам.

– Василий Ефимович, нам ли с вами не знать, что правила придумывают для того, чтобы иногда их нарушать.

Наш разговор прервал Макс:

– Товарищ майор, дверь вскрыли. Вы будете смотреть, что там находится?

– Да, конечно, буду. Вы, кстати, тоже можете принять в этом участие, если хотите, – неохотно заметил он мне.

Желание у меня было, и я отправился с тремя сотрудниками и Горбуновым осматривать соседние помещения.

За дверью находился коридор длиной метров двадцать. Из него выходили двери в шесть подвальных комнат. Все они были так же запущены, как и помещение, в котором было обнаружено тело девушки. Найти выход наружу или в какое-то подземелье второго уровня нам не удалось.

– Так что, говорите, сюда убежал напавший на вас человек? – недоверчиво уставился на меня Горбунов.

– Да, он скрылся за этой дверью.

– Ну, и куда же он мог подеваться отсюда? Это же не призрак какой-то, из числа тех, что проходят сквозь стены.

– Этого я не могу знать. Но поскольку не верю в призраков и знаю точно, что это был человек, то, скорее всего, мы просто не смогли найти выход из этого подвала. Он точно должен быть здесь.

– Но мы же вместе с вами его искали и убедились, что выхода отсюда нет.

– Значит, плохо искали: выход должен быть.

Василий Ефимович махнул рукой, но велел Максу с командой ещё раз осмотреть все помещения. Спустя час стало понятно, что исчезнуть бесследно из этих помещений мог только призрак, во что я упорно не хотел верить.

Труп девушки унесли в морг, эксперты завершили свою работу, и вся команда покинула старый дом. Мне пришлось поехать в отделение, чтобы изложить на бумаге свои свидетельские показания. Горбунов, взяв подписку о невыезде, отпустил меня, хотя по его лицу было видно, что это решение далось ему с трудом.

На улице уже было темно и заметно похолодало. Помянув недобрым словом свою карму, по хрустящему снегу я отправился домой.

3

Вечером по скайпу со мной связалась Даша. Больше часа мы болтали ни о чём, о разных мелочах. Не признаваясь в этом даже Лёшке, от которого у меня не было тайн, я скучал по своей подруге. В те дни, когда она по каким-либо причинам отсутствовала, моя работоспособность достигала небывалых высот. Таким образом я сокращал время до её возвращения. Мне не хотелось рассказывать Дарье о последних событиях, приключившихся со мной в подвале старого дома: зачем понапрасну волновать девушку. Вместо этого я спросил, кого она может рекомендовать из своих коллег, которые могли бы дать квалифицированную консультацию по истории нашего города.

– Пожалуй, – подумав, ответила она, – лучше всего по этой части обратиться к нашему Владиславу Коуну. Я сброшу позже телефон. Он помешан на городских историях, прекрасно образован. Тебе точно понравится его консультация. Кстати, не вздумай предлагать ему денег: Влад горд и обидчив до неприличия. А о чем ты хочешь спросить его?

– Пишу для нашей газеты очерк об архитектуре старой части города. Для этого хожу и фотографирую приглянувшиеся здания. Но этого, сама понимаешь, мало. Нужна история их создания, легенды, связанные с ними и с теми, кто жил в этих домах. Тогда очерк начнёт жить, станет интересен для читателей. Ну, в общем, ты меня понимаешь.

– Да, твой замысел мне в общих чертах ясен. Думаю, что Коун это тот человек, который тебе нужен.

Вскоре после этого мы попрощались, договорившись созвониться завтра. Спустя минуту на экране компьютера я увидел номер телефона своего будущего консультанта.

Уснул я не сразу, пытаясь восстановить в памяти все детали моего пребывания в подвале того жутковатого дома, где на фронтоне красовалась лишённая глаз голова горгоны Медузы. Я был далёк от мысли, что на меня напал призрак. Призраки не кричат от боли и не хромают после удара прутом по колену. Так вести себя мог только живой человек. Но куда он мог подеваться из подвала, не имеющего другого выхода? Или всё-таки запасной выход был, и мы просто не смогли его найти? Скорее всего, так и обстояло дело. Нужно непременно осмотреть подвал ещё раз. С этой мыслью я незаметно уснул.

На следующий день с утра я позвонил человеку с необычной фамилией – Коун. Он понял, что меня интересует и обещал связаться, как только у него появится информация.

На улице за ночь существенно похолодало. Столбик подкрашенного спирта в термометре опустился ниже отметки в тридцать градусов. Глядя на это, я решил закончить работу на издательства, которые хоть и нерегулярно, но всё же кормили меня, а уже завтра, когда потеплеет, если верить прогнозу, отправиться в дом с головой слепой горгоны Медузы на фасаде. Так про себя я стал называть место моих последних приключений.

Время пролетело незаметно, но к трём часам я завершил работу и отправил готовые статьи по электронной почте, ещё раз оценив это удобство современного мира.

Ближе к вечеру позвонил, как мы и договаривались, Лапшин. Он сказал, что девушка умерла вчера, примерно, в три часа ночи. Плюс-минус час, принимая во внимание температуру подвала. Эксперты полагают, что причиной смерти стал болевой шок от того, что её глаза выжгли двумя раскалёнными металлическими предметами, которые, предположительно, могли иметь форму шара. Во рту убитой обнаружено стальное упругое кольцо, которое создавало на лице впечатление застывшего крика. Её волосы были смазаны чем-то вроде бриолина и разделены на отдельные жгуты.

Девушка не была изнасилована, её не подвергали пыткам. Возраст жертвы не превышает двадцати лет. При ней не обнаружено никаких документов. Единственной приметой является изящная татуировка в форме небольшой розы на стебле, сделанная справа внизу живота. По ней да по внешним признакам, скорее всего, её и будут разыскивать.

Я поблагодарил его и просил держать меня в курсе расследования. Мы поболтали ещё немного о погоде, о несовершенстве окружающего нас мира. Плохими словами вспомнили тех душегубов, которые бродят где-то во тьме, выискивая свои жертвы, вместе пришли к выводу о том, за какую часть тела их следует подвесить в центре городской площади, чтобы смерть в назидание им подобным пришла к ним не сразу, и распрощались.

Владислав позвонил, когда часы на камине пробили восемь вечера.

– Добрый вечер, Игорь! Извините за поздний звонок, работал по вашему запросу. Вы готовы выслушать меня?

– Да, Влад, ещё совсем не поздно, и я весь внимание.

– Мне удалось собрать информацию о здании, которое вас интересует. Как-то раньше оно не попадало в круг моих интересов. Его история действительно очень интересна. Её можно проследить по публикациям в городских газетах того времени, по данным, которые имеются в нашем архиве, что я и сделал, заполнив некоторые пробелы своей фантазией. Вас устроит таким образом построенное изложение?

– Да, разумеется устроит. Так даже интереснее, чем просто сухой перечень фактов. Надеюсь, вымысел рассказчика не затмит подлинные события?

– Нет-нет, ни в коем случае! Поверьте, история от этого не пострадает.

Итак, дом построил в тысяча девятисотом году известный в городе купец, некто Кирилл Павлович Рогожин, для своей молодой жены. Во время бракосочетания ему было пятьдесят три года, что по меркам того времени было равносильно глубокой старости, а Олимпиаде, то есть Липочке, едва исполнилось восемнадцать. Тридцать пять лет разницы в возрасте это, знаете ли, и сейчас многие наши сограждане сочли бы некоторым перебором. Можете представить, какие разговоры шли тогда в нашем сравнительно небольшом провинциальном городе в отношении этого мезальянса.

Рогожин, судя по фотографии и описаниям, был видным мужчиной – высоким, сильным, с интересной внешностью. Им не грех было увлечься, что нередко и случалось с местными барышнями, ну, а Липочка на его фоне являла собой совершеннейшую прелесть. Так по крайней мере утверждали журналисты того времени, в красках описывая пышную свадьбу, устроенную купцом. Сама девушка была из бедной семьи местного учителя, который умер от чахотки задолго до описываемых событий, и мать вынуждена была учить языкам детей богатых родителей, чтобы прокормиться самой и растить дочь. Это нелегко даже по нынешним временам, а тогда, надо полагать, и вовсе было непростой задачей.

К этому времени купец вдовствовал, воспитывая сына восемнадцати лет. Не знаю, зачем он решил обучать его немецкому языку, но только вскоре в их доме в качестве учительницы появилась Агнесса Петровна, так звали мать Липочки. По разным причинам дочь иногда заходила к матери, чтобы сопроводить её домой после занятий. Так, надо полагать, она и познакомилась вначале с Дмитрием – сыном Рогожина, а затем и с самим Кириллом Павловичем.

Прошло несколько месяцев, и наш купец без памяти влюбился в юное создание. Не обошла стороной эта болезнь и его сына. Здесь нужно заметить, что Кирилл Павлович был весьма строг в воспитании своего чада, и тот слова не мог сказать поперёк воли отца. Поэтому, заметив страсть родителя, он постарался как можно глубже скрыть свои чувства в отношении Липочки, хотя я представляю, насколько нелегко это было сделать в его возрасте.

Таким образом, девушка оказалась перед выбором: или Митя – молодой красавец её возраста, или его немолодой, но богатый и властный отец, которого она, как и всё окружение, слегка побаивалась. Ходили слухи, что Рогожин состоит в секретном обществе каких-то каменщиков, оттого и богат так безмерно. Никто не знал, чем занимаются таинственные каменщики, но даже произнося это слово вслух, многие крестились и сплёвывали через левое плечо.

Позволю себе предположить, что Липочке нравились оба: и сын, вследствие своей молодости и доступности, и его крутой отец, чьё расположение невероятно льстило ей. Видеть, как властный мужчина становится ручным в твоём присутствии, было приятно и рождало сладостные мысли в неопытной девичьей головке.

Нравственные терзания дочери разрешила Агнесса Петровна. «Любовь, увы, проходит довольно быстро, моя дорогая, – надо полагать, сказала она дочери, когда та обратилась к матери за советом, – а при умном подходе к делу положение в обществе, подкреплённое недвижимостью и счётом в банке, остаётся навсегда. И этот фундамент должен построить для тебя твой муж. Не думаю, что это под силу Митеньке по причине его молодости.

Кирилл Павлович совсем не стар, богат и, ты же видишь, любит тебя. Так воспользуйся этим и построй своё будущее. Учти, ещё немного, и я не смогу зарабатывать даже те крохи, которые приношу домой сейчас. Подумай, что ждёт тебя, если ты остановишь свой выбор на Дмитрии, и отец вдруг решит оставить его без наследства. А с него ведь станет принять такое решение».

– Простите, Влад, этот монолог, я полагаю, плод вашего воображения?

В трубке было слышно, как он рассмеялся:

– Ну, разумеется! Хотя, согласитесь, это вполне могло быть в той ситуации. И, кроме того, мой рассказ ещё далёк от завершения, и вы вскоре убедитесь, что это отступление органично дополнит ту историю, которую я хочу рассказать. Впрочем, если пожелаете, я могу впредь и не делать подобных отступлений.

– Нет-нет, мне нравятся ваши фантазии. Скажите, я могу воспользоваться ими, если когда-то мне придёт в голову мысль придать этим событиям литературную форму?

– Да, ради Бога! Считайте, что мы уже договорились по этому поводу. Так я продолжу, с вашего позволения?

– Да, я слушаю вас.

– Одним словом, Липочка сумела принять правильное с точки зрения её матери решение и согласилась стать женой Кирилла Павловича. Как я уже говорил, свадьба была пышной, гуляли неделю, после чего молодожёны отправились в турне по Европе, которое длилось без малого год.

Как вёл себя в это время Дмитрий, история умалчивает, однако, опираясь на свой собственный опыт – мне пришлось несколько лет работать учителем истории в старших классах – думаю, что он нелегко пережил это событие. Но, слава Богу, не стал резать себе вены или стреляться, как было принято тогда в среде просвещённой молодёжи, и то хорошо.

К этому времени по инициативе предпринимателей в нашем городе открывается Высшее горное училище. Список его первых слушателей был опубликован в местных газетах и среди них значится Дмитрий Кириллович Рогожин. Такое решение было принято нашим молодым героем в отсутствие родителя и шло вразрез с планами последнего, который хотел бы видеть в сыне преемника его большого дела. Судя по всему, вернувшись из длительной поездки, отец имел крупный разговор с сыном, после чего Митя уходит из дому и поселяется на съёмной квартире. Газеты подробно комментируют факт разрыва отношений в семье Рогожиных.

В это же время начинается строительство того самого дома, который, собственно, и интересует вас. Оно было завершено через год, и Рогожин с женой в сопровождении прислуги переселяются в новые апартаменты. Детей к этому времени у них по каким-то причинам всё ещё нет. Жизнь течёт плавно, дела у купца идут успешно, хотя внутри самой империи уже активно начинают зреть ростки тех событий, которые спустя семнадцать лет приведут к её полному развалу.

Казалось бы, внешне всё хорошо, да только вдруг бесследно исчезает Кирилл Павлович. Вечером его видели за рабочим столом в кабинете, а утром он не вышел к завтраку. Кровать в спальне оказалась не разобранной, и было решено, что хозяин дома срочно отлучился по своим многочисленным делам, как это уже не раз бывало прежде.

В это время Липочка была на водах в Баден – Бадене. Вернувшись и обнаружив отсутствие мужа, она делает заявление в полицию, которая заводит дело о пропаже известного в городе человека. Судя по публикациям в газетах, было обыскано всё, что только можно было обыскать, опрошены сотни людей, но Рогожин, что называется, как в воду канул. Со временем страсти по этому поводу, как водится в случае безнадёжного мероприятия, утихают.

Липочка по истечении положенного срока входит в права наследства. В соответствии с завещанием, которое предусмотрительно оставил её муж, всё недвижимое имущество и все деньги, размещённые на счетах отечественных и зарубежных банков, теперь принадлежат ей. Небольшие суммы предназначены для выплаты слугам, которые долгое время работали на семью, а вот имя сына в этом документе даже не упоминается. Удивительно, но молодая и, казалось бы, неопытная женщина проявляет характер и уверенно берёт бразды правления хозяйством покойного мужа в свои руки. Городская общественность в восторге поёт дифирамбы молодой вдове.

Её репутация остаётся безупречной, хотя одна жёлтая газетёнка несколько раз вскользь упомянула о том, что Дмитрий Рогозин стал всё чаще появляться в доме своей мачехи. Так это было или иначе, и что происходило между молодыми людьми, сейчас уже трудно предположить. Но ожидаемого счастливого конца у этой истории так и не произошло. Более того, также неожиданно, как её муж, исчезает и Липочка. Прислуживающая девушка клялась, что ушла к себе в комнату после того, как помогла ей лечь в постель, а утром молодой хозяйки не оказалось в спальне. Весь дом был обыскан, но пропажа так и не была найдена.

Полиция снова на ногах, газеты каждый день выдвигают предположения на счёт этого события. Главным подозреваемым становится Дмитрий, однако у него обнаруживается стопроцентное алиби, и подозрения с молодого человека снимаются. Как и в случае с Кириллом Павловичем, розыск постепенно заходит в тупик.

Проходит ещё немного времени. Единственным наследником довольно большого капитала теперь становится Дмитрий Рогожин. Он наспех продаёт дело отца, выставив его на торги, в том числе несколько квартир, после чего уезжает за границу с целью продолжить учёбу в Цюрихе. Следы его надолго теряются.

При этом интересен тот факт, что отцовский дом Дмитрий не продаёт, а оставляет доверенность на его управление некоему Борису Ефимовичу Зальцеру. Тот, спустя год, решает сделать из него доходное место для людей со средним достатком. Идея сама по себе была неплоха, принимая во внимание то, как быстро разрастается город, превращаясь в Чикаго местного масштаба. Дом был слегка перестроен под несколько благоустроенных квартир, а в газетах появляются объявления, приглашающие всех желающих снять хорошее жильё в центре города.

Однако, первые же квартиросъёмщики, прожив буквально несколько дней, в испуге съезжают, утверждая, что в доме живут привидения. Это была, конечно же, совершеннейшая чушь, поскольку полицейские, продежурив в доме несколько ночей подряд, ничего похожего на неприкаянные души так и не обнаружили. Однако, слухи пошли и дело своё сделали: желающих снять квартиры в проклятом доме не нашлось, хотя цена на жильё в нём была снижена до неприличия.

Кто-то из просвещённых людей посоветовал хозяину прикрепить на доме амулет, отвращающий злые помыслы. Отчаявшись хоть как-то вернуть так неудачно вложенные деньги, тот согласился, и вскоре на фронтоне дома появляется так называемый горгонейон, то есть, попросту говоря, отрубленная Персеем, если верить мифу, голова горгоны Медузы. Правда, почему-то со странными выемками вместо глаз. Видимо таким способом неизвестный мастер решил придать особую силу взгляду чудовища, от которого всё, на что он падал, превращалось в камень.

Ну, вот, собственно, и весь рассказ о доме, который вас интересовал. Я удовлетворил ваше любопытство, Игорь?

– Да, более чем… Влад, вы упомянули, что следы Дмитрия за рубежом теряются, но как бы не совсем. Что бы это значило?

– Где-то в двадцать первом, если не ошибаюсь, году в этом доме недолго располагался розыскной отдел местной ЧК. Возглавлял его некто Дмитрий Кириллович Шварц. Согласитесь, что-то в этом словосочетании есть общее с нашим потерявшимся во времени бывшим студентом горного училища.

– Да, что-то в этом есть… А почему этот отдел располагался в доме недолго?

– К сожалению, не знаю. Я попытаюсь раздобыть данные по этому поводу, но это будет непросто: многие бумаги того времени по разным причинам отсутствуют.

Я поблагодарил Влада за интересную историю и оперативно собранную информацию.

– Не стоит благодарностей, – ответил он, – сейчас многое оцифровано, и если знать, где и что искать, то это не проблема. Смогу найти ещё что-нибудь по этому дому, непременно сообщу.

Передавайте привет Дарье, надеюсь, он хорошо проводит время в Германии.

Мы попрощались. Мне было над чем задуматься.

4

Этой ночью сон долго не приходил ко мне. В голове постоянно возникали образы, связанные с историей дома, в который меня угораздило зайти так не вовремя. И чем больше я думал над этим, тем больше приходил к убеждению, что мы, обыскивая комнаты, что-то упустили. Не мог бесследно ускользнуть человек в чёрном плаще, не могли исчезнуть, не покидая дома, Рогожин и его жена. Где-то там должны были быть скрытые помещения, и их нужно было найти. Там должна находиться разгадка этой истории, которая, похоже, началась ещё в незапамятные времена.

С этой мыслью я и уснул, когда часы на стене напротив показывали начало второго ночи.

Следующим днём в город неожиданно пришло тепло. Последние годы такая резкая перемена погоды стала обычным явлением в наших местах. Столбик термометра за окном поднялся почти до нуля. Низкая облачность закрыла небо, а туман укутал окрестные дома столь плотной пеленой, что их контуры едва угадывались в светло-серой дымке. Я позавтракал, тепло оделся и вышел на улицу. В этот раз мой травматик лежал в кармане куртки в расчёте на любую неожиданность.

Дом с горгонейоном на фасаде возник передо мной, когда до него оставалось метров тридцать. Улица была пустынной, и я не стал огибать здание, чтобы попасть, как и в прошлый раз, через чёрный ход. Вместо этого я предусмотрительно захваченной монтировкой отогнул несколько гвоздей, которыми была зафиксирована парадная дверь, и вошёл внутрь.

В доме царила тишина, лишь под ботинками иногда похрустывали мелкие камешки да битое стекло. Я поднялся наверх, рассчитывая методично осмотреть помещения, начиная с чердака. Здесь на полу кое-где лежал снег, нападавший сквозь прохудившуюся крышу. Он был нетронут, сюда явно давно уже не ступала нога человека. Чердачное помещение располагалось по всей длине дома. Перечёркнутое стропильными балками, оно производило какое-то гнетущее впечатление.

С пистолетом в руке я обошёл все его закоулки, но ничего интересного не обнаружил. Остатки мебели, несколько связок старых учебников, комод без крышки с выдвинутыми пустыми ящиками. Всё это в пыли и паутине.

Моё внимание привлекла только каминная труба. Ещё в прошлый раз я заметил, что она пронизывает все три этажа здания, имея изначально на каждом выход в отдельный камин. Она имела в поперечнике прямоугольное сечение с размерами, примерно, два метра на полтора. Сами каминные проёмы на двух нижних этажах уже давно были заложены кирпичом, оштукатурены и сейчас представляли собой просто нелепые выступы в комнатах, не несущие никакой функциональной нагрузки.

На верхнем этаже камин, как ни странно, сохранился. Нетронутыми оказались даже стёкла в окнах этой комнаты, а покрытое тонким слоем пыли и грязи центральное окно в ней, имеющее непривычное сводчатое очертание, всё ещё украшал витраж из цветного стекла. Присмотревшись, на нём можно было даже разобрать подобие какой-то фигуры в рост человека со светлым венчиком вокруг головы. У дальней стены был виден стол, накрытый газетами, и три стула около него. «Пристанище бомжей», – подумалось мне.

Я заглянул внутрь камина, протянул руку. Здесь в направлении снизу вверх ощущалось слабое движение воздуха. На колосниках виднелся свежий пепел от сгоревшей бумаги. Видимо кто-то пытался развести здесь огонь, но по какой-то причине так и не довёл это дело до конца.

Я опустился в подвал и прошёл в помещение, которое по моим расчётам должно было находиться под камином. Каково же было моё удивление, когда и здесь я обнаружил прямоугольник каминной трубы. С правой стороны её пылинки в воздухе кое-где двигались по направлению к кладке, что тоже было необычным, поскольку слева такого эффекта я не заметил.

С огоньком зажигалки я внимательно обследовал этот участок стены и пришёл к выводу, что в этом месте должно быть хорошо замаскированное отверстие достаточно большого размера, примерно, метр на метр. Я вначале осторожно, а затем сильнее нажал в центре предполагаемого квадрата, и массивная часть стены удивительно легко ушла глубоко внутрь, открыв канал дымохода. В свете фонаря видны были скобы, идущие вниз и вверх. Пыль на нижних скобах была стёрта. Ими явно пользовались недавно. Теперь мне стало ясно, каким образом мог исчезнуть из подвала человек в чёрном плаще.

Я постоял в задумчивости, глядя на тёмное отверстие в стене, и вынул телефон.

– Привет, Макс!

– Привет, Игорь! Интересно, что заставило тебя звонить в такую рань?

– Ну, во-первых, двенадцать часов не такая уж и рань, если говорить откровенно, а во-вторых, я сейчас нахожусь в подвале известного тебе дома и вижу перед собой проём в стене, куда мог проследовать человек, напавший на меня. Стою вот и думаю: идти туда одному или дождаться прихода одного из наиболее квалифицированных сыщиков нашего города?

– Игорь, я тебя прошу, дождись меня. Пять минут, и я буду рядом.

– Хорошо, Макс, я жду.

Пока Лапшин был в пути, я попытался найти механизм, возвращающий заслонку на место, но так и не смог его обнаружить. Видимо, сделать это можно было только изнутри. Вскоре в темноте подвала раздались шаги и, щурясь от света моего фонаря, появился Макс.

– Ну, показывай, что здесь у тебя.

Я молча показал на отверстие в стене. Он по пояс наклонился внутрь каминной трубы, что-то осмотрел там и снова принял исходное положение:

– Молодец, Игорь! Я и сам уже решил про себя, что здесь определённо должен быть какой-то тайный ход, поскольку не мог не доверять твоим словам. Что будем делать? Эта штука как-то фиксируется снаружи?

– Не знаю, но, похоже, что нет. В соседней комнате я видел обрезки труб. Ими можно блокировать заслонку.

– Точно, давай так и сделаем. Меньше всего хочется быть замурованным где-то там внизу.

– Не страшно, хотя и неприятно. Дело в том, что на третьем этаже сохранился камин. Можно было бы в таком случае выбраться через него.

– И всё же давай подстрахуем себя, чем черт не шутит.

Мы принесли два подходящих отрезка металлической трубы и вставили их в качестве распорок между заслонкой и кирпичной стеной камина.

– Ох, и испачкаю же я свой прикид, – посетовал Лапшин и первым проник в отверстие. Я последовал за ним. Опустившись по металлической лестнице метров на пять, мы оказались в довольно большой квадратной комнате, стены которой были выложены тёмно-красным кирпичом. У дальней стены её стояло подобие небольшой трибуны, а перед ней с десяток массивных стульев с высокими спинками. Всё это было покрыто тонким слоем пыли.

Вправо из комнаты уходил в темноту узкий, но довольно высокий тоннель, по которому даже я при моём росте мог идти, не сгибаясь. Единственными примечательными предметами на левой стене были два бронзовых держателя с остатками факелов, прикреплённые по её краям на высоте человеческого роста. Выполнены они были в виде человеческих голов с широко открытым ртом, куда вставлялись факелы, и торчащими вперёд завитыми бородами. Каждое бронзовое изделие прикреплено к стене массивными винтами. Над ними на стене всё ещё были видны следы копоти.

Обследовав помещение и не найдя в нём ничего такого, что было достойно внимания, мы осторожно пошли вдоль тоннеля. Я шёл первым, Макс – за мной. Тоннель был сухим, и воздух в нём не казался застоявшимся. Метров через сто он закончился колодцем, в котором была видна металлическая лестница, ведущая наверх, откуда пробивался слабый дневной свет. Я поднялся по ней и оказался внутри невысокого бетонного оголовка, какие обычно сооружают для вентиляции бомбоубежищ. Небольшая металлическая заслонка плотно закрывала вход извне. Лезвием перочинного ножа я приподнял щеколду, и она легко отворилась внутрь какого-то захламлённого помещения.

Через распахнутую дверь я не сразу узнал внутренний двор расположенного неподалёку ресторанно-гостиничного комплекса, выстроенного на основе восстановленных старых зданий, возраст которых был, примерно, тот же, что и у дома с головой Медузы. Оголовок, судя по всему, располагался в старом сарае, служившем складом для ненужных вещей. Я закрыл дверь, тем же ножом вернул на место щеколду и опустился к Максу, который ждал меня внизу.

– И что там?

– «Царицын дворик» знаешь?

– Да, кто же его не знает.

– Так вот, оголовок этого колодца находится, насколько я понял, в каком-то заброшенном сарае на его заднем дворе. Через него и осуществляется вентиляция тоннеля, а заодно и камина.

– Удобно: пришёл, ушёл и никто не обратит на тебя особого внимания. Что делать будем?

Я задумчиво осветил фонарём тоннель:

– А давай-ка, друг Макс, ещё раз внимательно осмотрим это подземелье. Беспокойный внутренний голос подсказывает мне, что мы снова прошли мимо чего-то важного.

– Серьёзный довод, зная твою удачу. Хорошо, давай ещё раз аккуратно всё обследуем. Теперь мой черёд идти впереди, а ты дублируй меня сзади, на случай, если я что-то пропущу.

– Хорошо, идём.

Мы безрезультатно ощупали каждый сантиметр тоннеля, и незаметно вновь очутились в комнате под каминной трубой.

– Если что-то и есть здесь, то только в этом помещении, – задумчиво произнёс Макс, – будь внимателен. Давай поступим так: ты иди вправо, а я влево. Встретимся у задней стены.

Я осматривал все швы кирпичной кладки, время от времени проверяя её прочность толчками ладоней. Макс, увидев это, стал тоже проверять стены на прочность. К противоположной стене мы пришли одновременно. Макс скептически усмехнулся и отошёл в сторону:

– Ну что, сударь. Похоже, мы снова в пролёте.

Уже совершенно не надеясь на удачу, я взял ближайший ко мне держатель для факелов за выступающую в форме ручки бороду и потянул на себя. Бронзовое изделие удивительно легко отделилось от стены, потянув за собой три коротких штыря. Раздался приглушенный звук, и часть массивной кладки размером с дверь вместе с факелодержателем плавно ушла куда-то внутрь. Я едва успел отдёрнуть руку. Перед нами открылся проход в ещё одно тайное помещение.

5

– Обрати внимание, – задумчиво произнёс Макс после того, как мы тщательно обследовали вход, – толщина этой двери сантиметров семьдесят, не меньше. Примыкает она к стене так плотно, что следа не остаётся, открыть её можно только снаружи. Хорошие мастера трудились над тайником. Интересно, какая причина заставила хозяина дома строить такое сложное подземелье?

– Не знаю… Хотя в своё время ходили слухи, будто бы купец, которому изначально принадлежал этот дом, якобы являлся членом закрытой секты каменщиков.

– То есть был масоном?

– Ну да, получается так. Кто знает, может они в этом помещении устраивали свои тайные вечеринки. А что, взгляни, места здесь достаточно, приходить можно разными путями, уходить тоже. К тому же есть трибуна и стулья для слушателей. Не просто же так они стоят здесь? Так что, идём внутрь?

– Идём, выбор у нас небольшой. С масонами позже разберёмся. Только давай парой стульев всё же подопрём дверь. Мне по-прежнему не хочется быть замурованным в этом подземелье.

Я захватил два стула, оценив по ходу их тяжесть и крепость. Их мы и поставили по краям между каменной дверью и стеной. Убедившись, что меры предосторожности приняты, Макс шагнул вперёд, я последовал за ним. За дверью, которая, как выяснилась, перемещалась с помощью противовесов взад-вперёд на металлических направляющих, находилось помещение меньших размеров, чем предыдущее, но скрывало оно совсем иные секреты.

Лучи наших фонарей остановились вначале на шести скелетах, аккуратно лежащих в ряд у дальней стены. Остатки истлевшей одежды, обуви, оскаленные черепа. Справа от нас на двух низких деревянных помостах находились ещё два скелета. Один, тот, что побольше, принадлежал, очевидно, мужчине, другой, поменьше, – женщине. Об этом можно было судить также по остаткам волос и одежды.

– Кошмар какой, – хрипло произнёс Макс, – что за склеп? Кто это всё устроил?

– Да, есть соображения, – ответил я, рассматривая лежащие справа останки. – Боюсь ошибиться, но перед нами, скорее всего, бесследно исчезнувшие в начале прошлого века хозяин этого дома, некто Кирилл Павлович Рогожин, и его жена. Уверен, что те шестеро у стены оказались здесь лет на двадцать позже. Потом я расскажу тебе историю этого дома.

– Смотри, здесь что-то нацарапано на стене.

У помоста, на котором лежал скелет, принадлежащий мужчине, пряжкой от ремня было нацарапано несколько слов: «За что?» и чуть ниже «За то!». Сама пряжка лежала здесь же у стены.

– Что скажешь? – спросил Макс.

– Скажу, что это только подтверждает мои догадки. Дмитрий это сын Рогожина, и всё, что ты видишь здесь, я уверен, его рук дело. Думаю, что искать того, кто убил девушку, нужно, принимая во внимание всё, что мы видим сейчас.

– Я не успел сказать тебе, что мы уже ищем героя этой пьесы. Ещё вчера по всем больницам разослано предупреждение о том, куда следует сообщить, если к ним обратится мужчина любого возраста по поводу свежей травмы левого колена, нанесённой ударом металлического прута. Ты ведь серьёзно задел его?

– Думаю, да. У меня есть кое-какие соображения обо всей этой истории. Расскажу чуть позже. Ну что, Макс, уходим?

– Да, идём. Здесь плохая связь, а мне нужно сейчас же позвонить в отдел, чтобы выехали эксперты. Нужно будет внимательно осмотреть это подземелье.

Мы вышли из комнаты. Я потянул на себя ручку, стилизованную под бороду, и часть стены без особых усилий вернулась на место. Перед нами снова была монолитная кладка без малейшего намёка на скрытое за ней помещение.

– Погоди, – Макс направился к левой части стены, – может за этой штуковиной тоже прячется потайная комната.

Он потянул за факелодержатель, за стеной раздался тот же невнятный шум, и часть стены плавно ушла внутрь. Лапшин, показав жестом, чтобы я оставался на месте, шагнул внутрь, но спустя несколько секунд вернулся назад, зажимая нос. До меня тоже донёсся ни с чем не сравнимый запах разлагающейся плоти.

– Что там, Макс?

– Погоди, сейчас закрою эту чёртову дверь.

Вскоре каменная заслонка вернулась на место, и к Максу вернулась возможность говорить:

– Это, брат, кошмар какой-то! Там два женских трупа. Думаю, что это твой незнакомец порезвился здесь. Идём отсюда, хорошо, что ты не видел эту жуть.

– Погоди, а разве пропавшие души человеческие это не по вашей части?

– Нет, этим занимается соседний отдел. Правда, как только они находят пропажу, так дело, как правило, попадает к нам по той причине, что пропадают эти души чаще всего не по своей воле. Думаю, что нас вскоре ожидает ещё один стопроцентный висяк. Уже сейчас сочувствую своим коллегам.

Мы поднялись наверх. Я выждал, пока Лапшин созвонится с начальством, а потом вкратце изложил своему партнёру историю дома с горгонейоном. Выслушав, Макс покачал головой:

– Чудны дела твои, Господи! Это первое, что приходит мне в голову. Ты хочешь, сказать, что сын, лишив жизни отца как последний варвар, пытался таким образом вернуть утраченное расположение девушки? И что, не добившись желаемого результата, он отправил в темницу и её тоже?

– Да, я думаю, что так и было. Хотя, конечно, некоторые сомнения всё же остаются. Например, как он мог справиться с отцом, который, судя по описаниям, был совсем не слабый мужчина? Впрочем, сам же и отвечаю: имея определённый склад ума, можно было запросто подсыпать что-нибудь в еду или питьё. Тебе ли не знать, как часто за внешне приличным и тихим человеком, который кажется и муху не способен обидеть, кроется самый мерзкий убийца. Ты вспомни, сколько времени искали печально знаменитого Чикатило.

Такое могло иметь место и в этом случае. Пацан втайне любил свою молодую мачеху, о чём мог подозревать отец, который по этой причине скорее всего лишил его наследства. Студент не выдержал и грохнул отца, которого, весьма вероятно, втайне ненавидел за тяжёлый деспотический характер. На этой скользкой тропе, главное, решиться и сделать первый шаг. Потом будет проще, особенно, если это первое преступление так и останется нераскрытым.

Затем, я думаю, случилось то, что молодая вдова отказала в близости молодому человеку. И, кто знает, может она к этому времени стала догадываться о том, кто виноват в исчезновении её мужа. Сейчас по этому поводу можно только строить догадки. Но, скорее всего, именно эти обстоятельства и стали причиной её смерти.

А наш студент со временем стал наследником немаленького состояния, быстро всё распродал и слинял за границу для продолжения учёбы в более престижном швейцарском университете. Кстати, Европа тогда, как ни странно, была рассадником коммунистических идей о всеобщем равенстве и братстве. Вот и конец первой части нашей истории.

– Спасибо, Игорь, за рассказ. Откуда такая интересная информация?

– Да есть у меня один знакомый человек, работает вместе с Дарьей. Он восстанавливает историю нашего города в мельчайших подробностях. От него и узнал всё это.

– А ты обратил внимание на то, что рядом с теми двумя не было ни мисок для еды, ни посуды для воды. Я думаю, что они обречены были умереть голодной смертью в абсолютной темноте. Представляешь этот ужас? В особенности для молодой барышни, которую, наверное, этот подонок поставил в известность о том, что разлагающийся труп на соседнем помосте принадлежит её мужу.

– Да, боюсь, что так и было.

– А что за вторая часть этой истории?

– Мой историк сказал, что по его сведениям в двадцатых годах в этом здании непродолжительное время располагался один из отделов губернской ЧК. Руководил им некто Дмитрий Кириллович Шварц. Тебе ни о чём не говорит это?

– Погоди, если не ошибаюсь, ты упоминал, что такие же имя и отчество были у сына Рогожина? Хотя, правда, фамилия иная.

– И что? В те годы поменять фамилию было не трудно. Ты вспомни, Макс, наших революционеров, не к ночи будь помянуты. Практически все они свои партийные клички позже превратили в фамилии. Почему бы и Рогожину не стать Шварцем?

– Логично, вполне могло так и произойти. И теперь становится понятным, откуда те пять трупов у стены. Наверняка, это его рук дело. Ладно, не будем гадать. Я только попрошу тебя связаться с твоим историком и попросить его изложить эту историю детально, подкрепляя, по возможности, копиями документов того времени.

– Хорошо, думаю, он это сделает. Кстати, это и мне будет полезно для работы.

– Ещё бы! Такая история, пальчики оближешь. Не забудь экземпляр журнала презентовать, писатель.

– Можешь считать, что договорились. Да, всё забываю спросить, а личность девушки не установлена?

– Отчего же, сударь, очень даже установлена. Это некто Светлана Подольская – студентка третьего курса одного из наших университетов. Очень помогла её татушка на животике. Опознали девушку практически через день вначале соседки по комнате в общежитии, а потом и родители. Она сама из соседнего города. Сейчас изучаем окружение жертвы: друзья, преподаватели, завсегдатаи стрип-бара, где она выступала по вечерам.

– Так она была танцовщицей?

– Да, была. Не вижу в этом ничего зазорного. Времена сейчас непростые, сам знаешь, каждый ищет возможность заработать, как может. Она могла таким образом. И это совсем не повод убивать её, да ещё таким извращённым способом.

– Макс, не напрягайся, я нисколько не осуждаю девушек, танцующих у шеста. Более того, даже испытываю удовольствие, глядя на них. Ты только не вздумай заложить меня Дарье. А за твою лояльность по отношению ко мне в качестве бонуса хочу подсказать следующее: нужно попробовать найти связь предполагаемого убийцы со Шварцем. У вас же в ведомстве, насколько мне известно, есть хорошие базы данных. Кто знает, вдруг это поможет!

– Хорошо, Игорь, ты прав, мне тоже приходили в голову подобные мысли. Я поставлю задачу и коллегам из отдела пропаж, и аналитикам. А вот, кстати, и наши эксперты подоспели, идём встречать.

6

У входа послышался шум голосов, и в фойе вошли сотрудники отдела по раскрытию убийств во главе с Горбуновым, который, как всегда, был не в духе. Увидев меня, он помрачнел ещё больше:

– Здравствуйте! Не могу сказать, что рад вас видеть. Какие ещё неприятности могли произойти здесь?

Я коротко поздоровался, а Макс, едва заметно улыбнувшись, произнёс:

– А вот мы рады вас видеть, Василий Ефимович! И у нас есть новости, в том числе и хорошие. Позволите доложить?

– Судя по вашей фразе, надо полагать, что наряду с хорошими новостями есть и плохие. Не знаете, почему я не удивляюсь? Докладывайте, капитан.

– Василий Ефимович, присутствующему здесь уже хорошо известному вам журналисту Игорю Зарубину удалось найти замаскированный лаз в подземелье. После этого он позвонил мне, и мы уже вдвоём опустились вниз. Там нами обнаружили помещение, похожее на актовый зал, из которого был проложен тоннель во двор соседнего ресторана. Таким образом, стало понятно, каким образом мог уйти из подвала тот неизвестный мужчина, который напал на Зарубина.

Кроме того, мы нашли ещё две тщательно замаскированные комнаты. В одной из них находятся останки людей: шесть скелетов в одном месте и лежащие отдельно один мужской и один женский. Это очень старые останки. У журналиста, кстати, есть интересный материал по этому поводу. А вот в соседней комнате лежат два довольно свежих, если можно так выразиться, трупа. При беглом взгляде на них мне показалось, что когда-то они были женщинами. После этого я позвонил вам. Вот, собственно, и всё.

Временно исполняющий обязанности начальника отдела задумчиво прикусил губу:

– А вы знали, господин Зарубин, что самовольно проникать на место преступления незаконно?

– Конечно, знал, но не смог удержать естественный порыв души.

– И как вы полагаете, не совершил ли я ошибку, не воспользовавшись своим правом изолировать вас от общества дня на три и более?

– Думаю, что нет. Иначе мы не стояли бы сейчас здесь, и у нас не было бы возможности приблизиться к раскрытию ещё одной тайны. И поверьте на слово, после того как я изложу письменно всё, что мне стало известно по этому поводу, то вам, Василий Павлович, будет о чём рассказать начальству.

Горбунов недоверчиво посмотрел на меня, но развивать дальше предположения в отношении моего криминального будущего не стал.

– Ну, хорошо, завтра я жду объяснительную записку на моё имя, в которой будет подробно изложено всё, что вы знаете. А сейчас извольте удалиться, Лапшин сам покажет, что вам удалось здесь найти.

Макс незаметно подмигнул мне и показал жестом, что не стоит пререкаться с начальством, которое находится в привычно плохом настроении. Я попрощался и направился к выходу.

На улице у самого дома чей-то «ланос» снесло с дороги в сугроб, и водитель безуспешно пытался выбраться из снежной западни. Я жестом показал ему, что помогу и упёрся руками в капот. Машина качнулась несколько раз взад-вперёд и выскочила на асфальт. Её задние фонари синхронно мигнули, благодаря за помощь, и «ланос», фыркнув двигателем, исчез за поворотом.

Часам к пяти я лежал на диване в кабинете, заложив руки за голову. За окном давно угас январский день, сменясь вначале сумерками, а затем вязкой темнотой ночи, которую тут же рассеяли фонари, стоявшие вдоль набережной.

Вспоминая недавние события, я стал думать о доме, где всё это происходило, о чертовщине, связанной с ним, о таинственном убийце в чёрном плаще. Возникало немало вопросов по этому поводу. Откуда ему было известно о подземелье? Что за ритуал он исполнил, убив девушку? Почему вернулся на место преступления, и почему не боялся привидений, которые, если верить моему историку, регулярно посещали это злополучное здание? С какой целью, вообще говоря, оно было построено, принимая во внимание такую сложную его подземную часть? Вопросов было много, и я пока не представлял, где искать на них ответы.

Спустя час позвонил Лапшин. Он сказал, что бригада покинула здание, выполнив все необходимые действия. Те останки двух людей справа, которые мы обнаружили в подземелье, действительно принадлежали Рогожину-старшему и его жене. Об этом свидетельствовали некоторые сохранившиеся детали: нательные крестики, кольца, визитка. Остальные шесть скелетов идентифицировать пока не представлялось возможным, но этим будут заниматься, хотя надежды на успех практически нулевые. Единственное, что удалось установить точно по остаткам одежды, так это то, что два из них мужские, а четыре – женские.

Трупы в соседнем помещении принадлежат молодым девушкам. Способ умерщвления схож с тем случаем, который уже находится в работе. Убиты девушки сравнительно недавно, не более полугода назад. Похоже, скоро работы в отделе станет намного больше.

Здание опечатано, входы в него перекрыты, завтра следствие будет продолжено.

По голосу чувствовалось, что Макс устал. Мы попрощались, и договорились встретиться завтра.

Телефон Влада был вне зоны действия. Я отправил ему сообщение, просмотрел почту и от скуки стал листать сайты, в которых рассказывалось о привидениях. Сомнительного качества фотографии, рассказы, в которые трудно было верить, заумные рассуждения о неприкаянных энергетических сущностях вскоре утомили меня, и я не заметил, как уснул.

Спал я недолго, минут тридцать – сорок, не более. И снился мне всё это время третий этаж дома, тот самый, на котором сохранился камин. Была ночь. Я отчётливо видел погружённую в полумрак комнату, стол, стулья вокруг него. Через окно с цветным витражом на пол падал яркий лунный свет, в котором плясали невидимые пылинки. Что-то должно было произойти, я знал это, но пятно света едва заметно перемещалось ко входу по мере движения ночного светила, но ничего так и не случилось.

Сон прервался от звонка телефона. Неожиданно нашёлся Влад Коун. Оказывается, он просто не заметил, что аккумулятор в телефоне разрядился, потому и был вне зоны доступа.

– Что случилось, Игорь? Вам удалось узнать что-то новое об этом доме с головой слепой Медузы?

– Да, кое что есть. Вы, случайно, не знаете, кто его проектировал и строил?

– К сожалению, нет. В нашем архиве такая информация отсутствует. Я продолжаю поиск, но думаю, вероятность успеха близка к нулю. А что не так с этим домом? Там произошло нечто из ряда вон выходящее?

Я поколебался немного, не зная, стоит ли посвящать Влада в эту ещё неоконченную историю, но, подумав, решил, что такую иголку вряд ли можно будет долго оберегать от общественного мнения, и рассказал о событиях, произошедших за последние дни, включая свои мысли на этот счёт. Мой невидимый собеседник выслушал, не перебивая, а затем сказал:

– Суровая история, должен заметить. Думаю, вы правы в своих предположениях, не смотря даже на то, что всё произошедшее имеет более чем столетнюю давность. Между убийствами, совершёнными в начале прошлого века, и нынешними лежат революция, войны, перестройки общества. Многое потерялось в связи с этим. Но лично мне кажется очевидным, что тот, кто убивал девушек в настоящее время, определённо был знаком с тем самым господином Шварцем, сведения о дальнейшей жизни которого отсутствуют. Возможно, их связывали близкие отношения. Иначе, зачем ему делиться с кем-то своими, скажем прямо, мрачноватыми секретами?

Тайна подземелий дома с головой горгоны Медузы этому человеку была, насколько теперь мы знаем, хорошо известна. А вот откуда сам Дмитрий Рогожин узнал её, мы вряд ли когда узнаем. Да это и не столь важно теперь. Сейчас главное состоит в том, чтобы найти мерзавца, убивающего девушек в наше время.

Мне кажется очевидным, что им должен быть некто, одержимый какой-то манией, чего-то добивающийся той немыслимой жестокостью, с какой он убивает. Зачем он выжигает им глаза? Вы представляете, Игорь, какая это должна быть запредельная боль? Лично я боюсь даже помыслить об этом. Нет, этот человек явно болен психически, и в основе болезни должна быть причина, очень серьёзная причина. Вы поразмышляйте над этим, а я поищу в наших архивах, не происходило ли нечто подобное раньше.

Я обещал подумать, и мы расстались, договорившись созваниваться по мере поступления информации.

Время после нашего разговора тянулось ощутимо медленно. Затем был короткий звонок от Даши. Она сообщила, что скучает, но сейчас слушателей курсов ведут в театр, поэтому целует и прощается до завтра.

Я никак не мог понять, что не даёт мне покоя, мешает сосредоточиться, пока не понял, что это отголоски того сна, который неожиданно пришёл ко мне несколько часов назад. Картина пустой комнаты в заброшенном доме отчётливо всплыла в памяти: стол, стулья, лунный свет, падающий через окно с мозаикой. И ожидание непонятно чего…

Часы на стене показывали без четверти девять. Я поужинал, тщательно вымыл посуду, заварил кофе в маленькой керамической турке. С чашкой в руках хорошо думается. На улице снова стало холодать. Стрелка барометра упорно перемещалась вправо, обещая мороз. Лунный диск за последнюю пару дней приобрёл идеально круглую форму. Исчезла щербинка на его краю, и свет от этого стал ещё более ярким. На противоположном берегу заснеженной реки отчётливо были видны выстроившиеся в шеренгу дома.

Неожиданно для себя я встал, тепло оделся, словно собирался ночевать в зимнем лесу, и вышел из дома, когда часы пробили девять вечера. В кармане, согретый теплом ладони, лежал травматик. Пули в нём были изготовлены из плотной резины чёрного цвета. При правильной стрельбе они могут остановить довольно массивного противника. В левом рукаве дублёнки находилась плоская монтировка.

Я обошёл по кругу дом с горгонейоном и убедился, что мороз сделал своё дело: прилегающие улицы были безлюдны. Холодные звёзды украсили края ночного неба. Луна за это время поднялась выше над горизонтом и, казалось, увеличилась в размерах. Примерно, около десяти я с помощью монтировки открыл парадные двери и проник в дом.

Внутри здания стояла тишина, и пахло пылью. Под ногами негромко хрустели кусочки битого стекла, кирпичей. Я осторожно поднялся на третий этаж. Центральная комната с сохранившимся камином была довольно ярко освещена лунным светом, падающим через окно с витражом. Я взял один из стульев с сохранившейся тканевой обивкой и расположился в дальнем углу. Теперь с двух сторон мой тыл прикрывали стены, а вся комната была отчётливо видна, словно на ладони. С пистолетом в руке я устроился удобнее и замер в ожидании сам не знаю чего.

Время медленно двигалось к полуночи. В помещении было не так холодно, как на улице, но мороз всё же ощущался, и чем дальше, тем сильнее. Спустя почти два часа я понял, что мои предчувствия чего-то необычного в этот раз были ложными. В комнате ничего не происходило. И только пятно света на полу медленно перемещалось по направлению к окну вслед за движением луны по небосводу.

Во всём теле уже чувствовался лёгкий озноб. Я решил, что ожидание чуда откладывается на неопределённый срок и пора уходить из этой обители печали, но в этот момент в лунном свете стало медленно формироваться нечто призрачное, постепенно принявшее форму человека. Озноб, но уже иного рода, холодной волной прошёлся по коже головы и скатился вниз, к рукам, судорожно сжимающим сидение.

Вскоре мне показалось, что возникший на моих глазах фантом повернулся и стал смотреть в мою сторону, но потом понял, что это не так. В лунном пятне ближе к окну возникло ещё одна фигура, поменьше и светлее. Она приблизилась к первой, и они соединились, как бы обняв друг друга. Боясь вздохнуть, я смотрел на эту картину и даже не вспомнил о пистолете, зажатом в руке.

Спустя короткое время лунный свет стал слабеть, и слившиеся в единое целое призраки померкли, их очертания потеряли чёткость и вскоре они исчезли. В комнате стало темно.

Я решил, что с меня на сегодня достаточно адреналина, перевёл дыхание и поднялся со стула. Застывшие ноги и руки повиновались с трудом. Проходя мимо окна, я остановился и посмотрел на витраж. При определённой фантазии на фоне более светлого неба в нём можно было разобрать человеческую фигуру, правда, одну, а не две, как мне только что показалось. «Ерунда какая-то, – подумал я, – «игра света, прошедшего через стекло», – и отправился домой, представляя, как ложусь в ванну с горячей водой и слоем пены на поверхности.

Спустя час я уже лежал в постели, до подбородка укрывшись тёплым одеялом. Настольную лампа всю ночь оставалась включённой. Было как-то не по себе, спалось урывками. До самого утра меня не покидало ощущение вздыбленных от страха волос на затылке и холода, волной прокатившегося по телу, при виде призрачных силуэтов, возникших из лунного света.

7

Человек в неприметном «ланосе» цвета болотной тины заметил людей, входящих и выходящих из его дома. В поле зрения попали также стоящие неподалёку машины полиции с мигалками. Стало ясно, что совершить очередной обряд в скором времени не удастся, и тогда, возможно, бессмысленной становится его первая часть, поскольку сам он не в полной мере ощутил ожидаемый от Процедуры эффект. А ведь как хороша была новая избранница! И как похожа на его прабабку, Царствие ей небесное. Хотя, в его распоряжении есть неделя-другая. За это время многое может измениться.

Человек по колее среди сугробов медленно проехал мимо здания, которое считал своим, и решил свернуть влево к центру города. Случайно нога, лежащая на педали газа, дрогнула, машину занесло, и она влетела в сугроб. Выругавшись про себя, человек стал раскачивать автомобиль взад-вперёд, пытаясь выехать из глубокого снега, но от этого он только зарывался ещё глубже. В этот момент из дома вышел молодой человек. Оценив ситуацию, он сделал знак рукой, и, упёршись руками в капот, стал в такт раскачивать машину. Вскоре ланос выскочил из снежного плена, водитель благодарственно мигнул задними фонарями, аккуратно нажал на педаль газа и исчез за поворотом.

Человек жил в небольшой двухкомнатной квартире, которая досталась ему случайно от хозяйки, у которой, будучи студентом, ему пришлось снимать комнату. Это было на четвёртом курсе. Владелица квартиры, будучи немолодой и совершенно одинокой, вдруг слегла от болей в правом боку. Врачи диагностировали цирроз печени и сказали, что ухода больной в лучший мир следует ожидать через месяц, другой.

Студент, испытывавший к беспомощной женщине самые добрые чувства, не смог оставить её на произвол судьбы. Он честно исполнил свой долг и, когда пришло время, похоронил бабушку на дальнем городском кладбище. И каково же было удивление, когда оказалось, что по завещанию, составленному умершей, ему досталась в наследство принадлежащая ей квартира. Располагалась она неподалёку от университета, в котором молодой человек изучал политэкономию.

Было это давно, почти тридцать лет назад. Это время пришлось на перестройку общества, на переход от социалистического образа жизни к иному, капиталистическому, причём, в самом худшем его варианте, который ближе всего характеризовало определение «дикий». Удивительно быстро произошли переоценка моральных ценностей, передел собственности и расслоение общества на бедных, не очень бедных, которых оказалось подавляющее большинство, и богатых. Он не смог вовремя сориентироваться в происходящих на его глазах событиях и, оставаясь в университете доцентом с начальной учёной степенью, попал в итоге во вторую категорию.

Шло время, и человек приспособился к действительности. Изменилось отношение студентов к процессу обучения, изменились и сами студенты. Они стали более инфантильными, без ясно выраженной цели в жизни. Большей частью это коснулось, как ни странно, мужской части студенческой молодёжи. Девушки же были более настойчивы, лучше образованы, с более чётко сформированными идеалами. Появилось понятие «решить вопрос» оценки знаний. Решался он с помощью денег. Таким образом, оказалось, что если отстраниться от понятия «совесть», то жить можно даже в этих условиях, когда зарплата преподавателя вуза стала сравнима с зарплатой уборщицы в офисе хорошей компании.

Человек, назовём его Доцент, так и не завёл семью, считая, что не может позволить взять на себя такую ответственность в условиях постоянного дефицита денег и отсутствия перспектив. Женщины не без оснований считали его привлекательным партнёром и периодически появлялись в его жизни. Даже сейчас, когда ему перевалило за пятьдесят, он выглядел лет на десять моложе, был по-мужски хорош, обаятелен, мог красиво ухаживать. Ранняя седина его совершенно не портила, а скорее даже придавала определённый шарм.

Обычно эти связи длились недолго и прерывались, как правило, по его инициативе. Человек боялся привыкнуть к очередной своей подруге, почувствовать необходимость в её постоянном присутствии. О любви речь не шла, это слово даже никогда не произносилось вслух.

С его данными можно было найти себе деловую обеспеченную женщину, каких немало появилось за последние годы, и тем самым решить все свои проблемы. Но этому мешало мнимое чувство превосходства условно сильного пола над столь же условно слабым. Про себя он с усмешкой называл его мужским достоинством.

К пятидесяти годам такой образ жизни стал привычным и даже комфортным. Но где-то в глубине сознания человека начали накапливаться зачатки раздражения от несоответствия внешнего мира собственной оценке своих нереализованных возможностей. Он стал хуже спать, слегка похудел и практически перестал бывать в компаниях.

Год назад один за другим ушли из жизни его родители: вначале отец, а затем мать. Тогда на её похоронах он и познакомился с человеком, который представился родственником со стороны матери, причём, довольно близким, хотя сама она о нём она никогда не упоминала.

После поминок они ушли вместе. Его новый знакомый жил в старом доме сталинской постройки, где в коммунальной квартире у него была комната. В разговоре выяснилось, что в прошлом он служил врачом в небольшом шахтёрском посёлке на востоке, откуда переехал не так давно, обменяв коттедж на жильё в центре областного города. В поисках родственников обнаружил адрес матери Доцента, но познакомиться с ней так и не успел. Она умерла буквально за день до его визита. Представился новый родственник как Дмитрий Кириллович Шевцов.

Они стали встречаться. В тот год стояла удивительно тёплая осень. Старик и его более молодой спутник часами бродили по улицам. Оказалось, что Шевцов знает множество историй, связанных с историей города. Впечатление было таким, словно он сам был участником событий, произошедших почти сто лет назад. Как-то Доцент в шутку даже сказал ему об этом. Тот улыбнулся и заметил, что история знает случаи очень долгой жизни людей. «Читайте внимательно Библию, молодой человек», – сказал он. – «И учтите, многие думают, что это дар Божий, но забывают при этом историю Агасфера, которому вечная жизнь была дана свыше в качестве наказания».

Они потом долго обсуждали проблему личного бессмертия, заняв при этом диаметрально противоположные позиции. Дмитрий Кириллович считал, что нет ничего хорошего в том, чтобы пережить смерть собственных детей и внуков, что-то говорил об усталости, Доцент же горячо отстаивал идею долгой жизни, считая, что в этом случае нет необходимости обзаводиться многочисленными потомками.

Однажды, оказавшись в старой части города, они проходили по короткой улочке мимо цирка, своей формой напоминающего летающую тарелку, которая присела отдохнуть, да так и осталась, засмотревшись на речной разлив. Шевцов обратил внимание Доцента на дом, стоявший у самой обочины дороги. Трёхэтажное здание, выстроенное из темно-красного кирпича, явно пустовало. Это было видно по заколоченной двери, отсутствию большей части стёкол в окнах, за которыми не было заметно признаков жизни. В сносно сохранившемся треугольном портике над входом в немом крике застыло женское лицо в обрамлении пышных волос, но с отсутствующими глазами. Вместо них неизвестный мастер поместил два вдавленных полушария.

«Горгона Медуза?» – неуверенно произнёс Доцент. «Да, это она», – подтвердил Дмитрий Сергеевич, – «но в очень необычном виде. Мне пришлось как-то в одной старой книге, посвящённой греческой мифологии, прочитать необычную трактовку этой истории. В соответствии с ней, Персей, будучи уверенным в том, что все три сестры-горгоны бессмертны, выжег глаза Медузе двумя раскалёнными медными шарами. И когда от невыносимой боли призрачная душа покидала голову чудовища, Персей вдохнул её, чтобы таким образом обрести, подобно богам, вечную жизнь. Никто не знает, какую долю правды содержат в себе мифы, но греки уверены, что эта история на самом деле имела место быть в прошлом, а голова Медузы, по их мнению, и по сей день покоится в земляном холме около площади Аргоса, в городе, которым недолго правил Персей».

«И что, обрёл этот Персей бессмертие?» – живо поинтересовался Доцент. «Увы, это неизвестно: он был убит собственным сыном», – ответил Шевцов. «Интересно, а если бы его не убили, то, как вы думаете, сколько бы он мог прожить?». «Этого не знает никто. Весьма вероятно, что долго, очень долго, но при условии, что душа Медузы действительно была бессмертной». «Да, жаль, что это не более, чем занимательная сказка». «О, мой друг, в каждой сказке может быть скрыт тайный смысл, скрытая истина».

«Хотели бы вы иметь такой дом в собственности»? – спросил вдруг Шевцов. «Зачем мне такой огромный дом?» – смеясь, ответил Доцент. – «Да ещё и с этим чудовищем над входом». «Ну, если надумаете, скажете: кто знает, вдруг я решу подарить его вам», – так же с улыбкой ответил Дмитрий Кириллович.

Незаметно прошла осень, сменившись зимней сыростью и мелким противным дождём. К Новому году Дмитрий Кириллович почувствовал недомогание. Ощущалась боль и жжение с левой стороны за грудиной, стало тяжело дышать. Скорая помощь увезла старика в больницу, где у него диагностировали небольшой инфаркт. Там он пробыл две недели и в сносном состоянии вернулся домой.

Все эти дни Доцент находился рядом, оказывая всю возможную помощь попавшему в беду одинокому человеку. Это ещё больше сблизило их, старик незаметно стал обращаться к нему на «ты».

Начало нового года в университете как правило совпадает с первыми днями сессии и последующих студенческих каникул. Свободного времени было достаточно, и молодой человек почти всё его проводил у Шевцова, к которому незаметно привязался. Он надеялся вернуть старику былое состояние души и тела. Но что-то сломалось внутри этого человека. Он стал задумчив, редко шутил, больше частью сидел в кресле и безучастно смотрел на берёзу за окном, на тонких ветвях которой вот уже неделю, словно слёзы, висели капельки мелкого холодного дождя.

Семнадцатого января Дмитрий Кириллович как обычно проснулся рано утром, принял душ и приготовил себе завтрак. Внезапно он ощутил непонятную тревогу, сменившуюся беспокойством. Лицо пылало, пульс стал частым и прерывистым. Ощущение было таким, когда понимаешь, что нужно сделать ещё многое, а времени уже нет, и больше не будет. Шварц не стал завтракать и позвонил Доценту. Он попросил его быть как можно скорее.

Тот прибыл спустя пятнадцать минут. Старик, на котором был надет парадный чёрный костюм с белой рубашкой и черным галстуком, лежал на диване. Дмитрий Кириллович был необычно бледен. «Присядь рядом», – попросил он, – «и выслушай меня. На столе лежит портфель. Там мой дневник – почитай его внимательно, а также некоторые документы и завещание. В соответствии с ним ты становишься владельцем того небольшого состояния, которое я сумел нажить за свою долгую жизнь, включая эту комнату. Насколько долгую, ты поймёшь, прочитав мои записи.

Я не хотел их оставлять, была даже мысль уничтожить эти бумаги, но потом вдруг понял, что после этого от меня вообще ничего не останется в этом мире. И мне впервые в жизни стало страшно…. Ведь никто не знает, что ожидает нас в том Запределье, куда я сегодня уйду…. Хотя, почему никто? Есть вполне обоснованные подозрения, что лично для меня ничего хорошего там быть не может.

Ты поймёшь, почему такие мысли не оставляют меня. И ещё, я прошу тебя внимательно прочитать последние строки дневника перед тем, как ты предашь его огню. Это последнее моё желание, и оно должно быть свято для тебя. Прошу, не забудь об этом после того, как меня не станет: я ведь этого не увижу.

 Не говори ничего…. просто посиди рядом …. это недолго».

Шевцов замолчал и закрыл глаза. Было видно, как трудно ему говорить. Доцент сидел молча, не в силах подобрать нужные слова. Впервые ему приходилось видеть, как человек уходит из жизни. Это оказалось довольно волнующее зрелище.

Старик тяжело дышал, в его груди что-то клокотало. Покрытый испариной, он весь дрожал, вцепившись руками в ткань дивана. Казалось, нечто живое у него внутри пытается вырваться наружу. Потом дыхание стало реже, и в какой-то неуловимый миг душа покинула это износившееся тело. А потрясённый Доцент, склонившийся в этот момент над стариком, вдруг явственно увидел, как нечто призрачное отделилось от бездыханного тела и повисло в воздухе. Он закрыл глаза и почувствовал прикосновение этой субстанции, ощутил, как она вошла в него, горячим огнём пробежала по нервам и замерла в мозгу, где-то в районе правого полушария.

8

На следующий день Доцент похоронил старика на том же кладбище, где лежали и его родители. Соседний участок оказался свободным, и это было удобно при уходе за могилами. Воспользовавшись деньгами, оставленными Дмитрием Кирилловичем, он на все три захоронения поставил гранитные обелиски, на которые гравёр нанёс фотографии родителей и Шварца. Доцент сознательно выбрал те снимки, на которых все они были в расцвете сил, и только сейчас заметил насколько были похожи мать и её случайно объявившийся родственник.

К бумагам, оставленным Шевцовым в портфеле, он сумел обратиться только спустя неделю после похорон. Их было сравнительно немного. Кроме нескольких старых фотографий и наличных денег, согласно завещанию, Доцент становился владельцем «всех вкладов, а также движимого и недвижимого имущества», принадлежащего старику, в том числе и комнаты в коммунальной квартире. Учитывая малое количество жильцов и расположение дома, она стоила по нынешним меркам не менее десяти тысяч долларов. На депозитных счетах Шварца, к удивлению молодого человека, оказалось целое состояние, благодаря которому можно было безбедно существовать на одни лишь проценты от вкладов.

А дальше его ожидало нечто неожиданное. Среди обычных документов – паспорт, пенсионное удостоверение, диплом об окончании института и тому подобное – он обнаружил свидетельство на право владения домом. Оно было выдано на имя Дмитрия Кирилловича Рогожина в тысяча девятьсот третьем году. В глаза бросилось полное совпадение имени и отчества Шевцова и Рогожина. Он почему-то сразу решил, что это один и тот же человек, хотя это было совершенно невероятное предположение, принимая во внимание возможный возраст его так неожиданно образовавшегося родственника.

 В памяти сами собой всплыли рассуждения старика о том, что истории известны случаи удивительного долголетия некоторых людей, затем их спор в отношении того, хорошо ли жить так долго или же совсем наоборот. Они так и не пришли тогда к обоюдному согласию.

Пожелтевшая от времени бумага имела водяные знаки, текст излагался витиевато, со старым правописанием через ять, фиту и латинскую букву «и». Адрес, по которому находилось строение, ничего не сказал Доценту, но он сразу же вспомнил тот заброшенный дом с головой горгоны Медузы на фасаде, мимо которого они шли не так давно, прогуливаясь в районе цирка.

Здесь же находились и чертежи здания, сделанные, судя по надписям, в то же далёкое время. Прямоугольный штамп в правом углу свидетельствовал о том, что этот документ в своё время находился в городском архиве. На каллиграфически исполненный чертёж, видимо позднее, уже от руки были добавлены пунктирные линии. Две из них выходили за пределы дома и оканчивались аккуратно обведённой окружностью.

Что означали эти линии, Доцент понял только после того, как прочёл дневник. В толстой тетради, которая, судя по кожаному переплёту и качеству бумаги, могла быть ровесницей старика, Шварц короткими фразами сумел отразить практически всю свою жизнь. А вспомнить ему, как оказалось, было что. Воспоминания читались, словно приключенческий роман.

В начале они были посвящены, по сути, одному человеку, которым оказался Кирилл Павлович Рогожин. Просто удивительно, насколько сын мог ненавидеть собственного отца за его властный и жёсткий характер. Особенно возросла эта ненависть с появлением в их семье молодой жены Кирилла Павловича.

Юная девушка была на удивление красива и безумно нравилась Дмитрию, как это следовало из записей, сделанных нервной рукой. «Боже, она так красива, и я так страстно люблю её, что готов пойти на любое преступление, лишь бы Липочка была бы моею. Это чудовищная несправедливость, что она досталась старику. Я ненавижу его ещё более, чем это было прежде», – писал он. Далее несколько страниц посвящены описанию страданий молодого человека, перемежаемые его размышлениями о несправедливом устройстве мира.

На одной из прекрасно сохранившихся черно-белых фотографий был изображён внушительной внешности мужчина со строгим взглядом, чем-то похожий на Шона Коннери в зрелом возрасте. С другой широко открытыми глазами смотрела прелестная молодая женщина, один вид которой вызывал в душе нечто тёплое и радостное. Это были, судя по надписям на обратной стороне снимков, Кирилл Павлович Рогожин и его молодая жена Олимпиада – Липочка.

Оценив оба изображения, Доцент решил, что видавший виды купец вполне оправданно не смог пройти мимо необычной красоты своей будущей жены. Липочку тоже можно было понять: не каждый день встретишь столь яркий образец настоящего мужчины. С другой стороны, в этой непростой и безвыходной ситуации естественным было и состояние терзаемого любовными муками молодого человека, наделённого стальными генами своего отца.

Несколько страниц тетради было посвящено недолгому периоду учёбы в училище, и сетованию на отсутствие средств для вольной жизни по той причине, что вернувшийся из свадебной поездки по Европе Рогожин, взбешённый решением сына стать горным инженером, а не преемником разветвлённого семейного дела, лишил его денежного довольствия. Отныне всё нажитое отцом имущество в случае смерти Кирилла Павловича принадлежало молодой жене. А между тем Липочка, как следовало из текста, чем дальше, тем сильнее продолжала волновать воображение студента.

Страницы, на которых молодой Рогожин излагал свои мысли в отношении более справедливого устройства мира, восторгаясь идеями большевиков, Доцент просмотрел мельком. Они были неинтересны ему, поскольку сейчас, более сотни лет спустя, уже было понятно, что основу грандиозного по замыслу здания революции составляли изначально бредовые идеи. Но студент упивался ими, подробно описывая, как бы он сам лично по кирпичикам разрушал царящий вокруг мир насилия и несправедливости. Его фантазия здесь не знала границ. И кое-где между этих строк, почти каждая из которых заканчивалась восклицательным знаком, уже начинали неявно просматриваться мрачноватые наклонности начинающего мизантропа.

Несколько листов было посвящено описанию некоего Никодима Свирского, товарища по студенчеству, слабостью которого были морфий и доступные женщины. В небольших дозах, как отмечает Дмитрий, препарат возбуждал соседа по съёмной квартире, делая его половым гигантом. В больших же – опиат вызывал сонливость и апатию, превращая крупного и сильного парня в совершенно беспомощного человека.

Он иногда посещает дом отца, поскольку постоянно нуждается в деньгах. Тот даёт их, но только после пространных рассуждений о пагубной склонности к безделью современных молодых людей. Обычно это делается в присутствии Липочки, что приводит в бешенство будущего горного инженера. Впрочем, как следует из записей, сын стоически выслушивает назидания, не вступая в пререкания и не повышая голоса. Но после, на страницах дневника, он даёт полную волю своему воображению.

Из дальнейшего текста следовало, что Дмитрию как-то удалось подслушать разговор отца со своими братьями по тайному обществу каменщиков. Обычно в дни их собраний все, кроме отца, покидали дом, но в тот раз он предусмотрительно спрятался в шкаф и просидел в нём несколько часов. Эти мучения стоили того: он узнал тайну подземной части дома, понял, как можно туда попасть, не выходя из здания. Понял он также и то, что о наличии этих комнат знают только члены братства, которые имели ещё несколько мест для свершения своих таинственных ритуалов. Как удалось отцу сохранить в тайне это строительство, было не ясно, но в этом не было особой печали. В последующие дни Дмитрий самостоятельно обследовал подземелье, нашёл все секреты и смутно пока ещё понял, что придёт время, когда его можно будет использовать в иных целях.

В его голове постепенно начинает вырисовываться Идея. Состоит она в том, чтобы убрать из своей жизни ту помеху, которой является отец, и попытаться проложить путь к сердцу его молодой жены. «Он олицетворение этого насквозь прогнившего мира», – пишет Дмитрий, – «и он не должен жить». Эти строчки многократно подчёркнуты.

И вскоре судьба предоставляет ему такой случай. Отец отправляет Липочку с её маменькой в Баден-Баден на воды и часто остаётся один в большом доме. Дмитрий знает об этом и однажды, уложив принявшего чрезмерную дозу морфина Свирского в постель и убедившись, что тот уснул, он кладёт в карман коробочку с белым кристаллическим порошком в карман и выходит из дома.

На улице стоит туман, и молодой человек незамеченным приходит в дом к отцу. Уже довольно поздно, прислуга отпущена, но Кирилл Павлович в благодушном настроении сам готовит мятный чай. В нём хорошо растворяется опиат. Проходит немного времени, отец чувствует необыкновенную слабость в теле, его невыносимо клонит в сон. Он с помощью сына ложится на диван и тут же засыпает.

Дмитрий взваливает беспомощного отца на плечо и несёт в подвал. Оттуда он спускает его в подземелье где помещает в ту тайную комнату, которая открывается левым факелодержателем. Там неизвестно для каких целей стоят два деревянных постамента, похожие на низкие кровати. На один из них он кладёт отца, бросает на него последний взгляд и уходит, закрыв за собою мощную дверь. Она не пропустит звуков изнутри, а открыть её можно только извне. На улице всё тот же туман и безлюдье. Дома он ложится на кровать и тут же засыпает.

«Я всё ещё не верю в случившееся», – напишет он позже, – «тиран получил по заслугам. И так будет с каждым, кто станет на пути строителей нового мира».

Доцент оторвался от чтения и подошёл к окну, за которым медленно падал снег. Он представил человека, лежащего на деревянном помосте и ожидающего свою смерть от голода и жажды в совершенной тишине мрачного подземелья. Жуть какая! Ему стало не по себе.

Снег падал и падал, а он отстранённо смотрел на это безмолвное движение и думал. Разные мысли приходили в его голову, но потом он решил, что это, пожалуй, Судьба. Та самая Судьба, что дана человеку свыше. Судьба, которую никому ещё не удалось обмануть, и о которой он сам так много размышляет последнее время. При таком подходе равны и жертвы, и преступники. И всё легко оправдать: Судьба есть Судьба. У вас есть вопросы? Так это к ней. Увы, так устроен мир: кому-то не повезло, и ему суждено было умереть, не дожив до старости, а кому-то жить долго, забрав себе чужую долю везения, чужую жизнь.

Нет, определённо ему начинал нравиться этот Дмитрий Рогожин. Интересно, что там дальше? Доцент вернулся к тетради и углубился в чтение.

А дальше было ещё интереснее. Рогожина-старшего спустя две недели хватилась лишь его жена, преждевременно вернувшаяся из курорта. Все остальные полагали, что купец внезапно уехал по своим делам, что с ним случалось и прежде. Полиция была поднята на ноги, сыщики в радиусе версты от дома обследовали каждую щель, но Дмитрий в своих записях лишь иронически комментировал их усилия.

Сам он тоже был допрошен, но его сосед по комнате уверил следователя, что Рогожин все последние вечера и ночи провёл в его компании. Подтвердили это и их многочисленные девицы. Это не противоречило действительности. Всё так и было, за исключением того самого вечера, когда улицы города были укрыты густым туманом, а Никодим Свирский спал мертвецким сном под действием чрезмерной дозы морфина. Этот незначительный промежуток времени начисто выпал из слабеющей памяти наркомана.

Далее следовало, что Дмитрий, выждав непродолжительное время, стал всё чаще являться в доме своего так внезапно исчезнувшего отца. Его страсть к Липочке в это время достигла своего апогея. Но молодая вдова, а он был твёрдо уверен в этом её статусе, не реагировала на его ухаживания, находясь постоянно в состоянии слёз и печали. Потом страдания слегка утихли, она вступила в наследование большого дела своего мужа и с головой ушла в работу. Удивительно, но вскоре стало ясно, что она, несмотря на внешнюю хрупкость и отсутствие надлежащего опыта, умеет вести дела, прислушиваясь к здравым советам помощников пропавшего мужа.

Однажды, это было ближе к весне, Липочка обнаружила неотправленное письмо Кирилла Павловича, в котором тот, ориентируясь исключительно на интуицию, писал жене о том, что его непутёвый сын может представлять собой опасность для их семьи. Во время очередного визита Дмитрия она зачитала вслух эти строчки и прямо спросила, не он ли причастен к исчезновению её мужа. Возмущённый столь нелепым предположением, он ушёл, но понял, что Липочка не так проста, как это ему казалось, и с этим нужно что-то делать. Кроме того, угнетало отсутствие денег, поскольку просить их у предмета своего обожания так, как он это делал прежде, ему было неловко. Обойдённый отцом в завещании, он видел своё будущее в чёрных тонах.

Той же ночью Дмитрий воспользовался тайным ходом, по которому каменщики иногда попадали в дом его отца со стороны улицы, проник в спальню, ударом мешочка с песком привёл Липочку в бессознательное состояние и отнёс в подвал. Там, в тайной комнате, он оставил её на помосте рядом с разлагающимися останками её мужа. Заметив на стене надпись, сделанную отцом, он усмехнулся. Затем поднял пряжку от ремня, валявшуюся возле помоста, и, закрывая нос надушенным платком от зловония, которым было пропитано окружающее пространство, нацарапал чуть ниже: «За то».

Липочку искали ещё более упорно, чем Кирилла Павловича, но всё было безуспешно: она словно в воду канула. У Дмитрия опять же было неопровержимое алиби. Вскоре он вступил в права наследника, прервал присутствие в горном институте и уехал в Швейцарию продолжить учёбу в более престижном университете. Все имущество отца было продано, кроме дома, который он сдал в аренду местному предпринимателю. Теперь он был богат и свободен.

Далее в дневнике был временной пробел длиною почти в два десятка лет. Лишь несколько записей, из которых следовало, что Дмитрий Рогожин решил стать врачом и вступил в партию большевиков, пожертвовав на дело революции практически всё своё состояние. В Швейцарии со временем у него образовалась врачебная практика, было сытно, но скучно, и сразу же после событий семнадцатого года он вернулся в растерзанную Россию.

 В начале двадцатых годов выбранная им партия взяла курс на красный террор. Его знали по прежней деятельности и поручили возглавить отдел ЧК в родном когда-то городе. Он, подумав, согласился, но принял в качестве фамилии свою партийную кличку – Шварц. В бородатом сорокалетнем мужчине, одна фамилия которого вскоре повергала в ужас обитателей города, невозможно было узнать прежнего Дмитрия Рогожина.

Свой отдел он разместил в доме, который достался ему по наследству. Жильцы его были выселены, а тайна подвалов, как он убедился, так и осталась нераскрытой. Рогожин долго стоял перед фасадом, глядя на ослеплённую голову горгоны Медузы, и вспомнил как в бытность его студентом в Берне полусумасшедший старик-профессор, всю жизнь проработавший в университете, взволнованно рассказывал о том, какой необычный документ, написанный на древнегреческом, ему удалось обнаружить в недрах библиотечного хранилища. Это оказался неизвестный ранее вариант мифа в изложении некоего Павсания, в котором подробно описывалась процедура ослепления Персеем головы горгоны Медузы с целью заполучить её душу. Тогда профессор несколько раз повторил порядок действий, предпринятых героем, и Дмитрий, удивительное дело, даже сейчас помнил их так, словно услышал вчера.

Он вспоминал, глядя, на горгонейон, и странная мысль пришла в голову чекиста. Это была навязчивая мысль о возможности пусть не вечной, но достаточно долгой молодости за счёт чужой жизни, цена которой в это время всеобщего хаоса и разрушения была ничтожно малой.

Человеческого материала было предостаточно. Среди различного рода конфискованных вещей Дмитрий случайно обнаружил два массивных медных шара диаметром около четырёх сантиметров. Увидев их, он сразу понял, каким образом покинут этот мир те, чья жизненная энергия должна была перетечь в клетки его организма во время Процедуры. Так поступил когда-то Персей с головой бессмертной Медузы.

Первым в его списке значился сын местного ростовщика, который в отличие от благоразумного папеньки не подался в Одессу и далее пароходом в Стамбул, а остался строить светлое будущее. Парня сдали соседи, утверждая, что он знает, в каких местах припрятал кое-что его беглый папаша. И действительно, спустя неделю после пребывания в подвале, где два дюжих чекиста из бывших рабочих Брянского завода взяли его в оборот, он указал тайник, в котором были найдены мелкие ювелирные изделия и золотые николаевские червонцы. Дмитрий Кириллович, подумав, не стал приобщать найденные сокровища к делу. Вместо этого неожиданно эти самые чекисты, выбившие признание у представителя гонимого всеми народа, и стали жертвами его эксперимента.

В дневнике коротко была изложена процедура лишения их жизни с помощью двух раскалённых на пламени свечи медных шаров, вложенных в глазницы. Рогожин подробно описывал, какое чувство разочарования охватило его после этого опыта, который, по сути, ни к чему не привёл. Да, был какой-то всплеск в сознании, когда нечто эфемерное дважды, как ему показалось, коснулось его головы, склонённой над телами умирающих людей, но спустя короткое это ощущение бесследно исчезло.

Он подумал и списал неудачу на то, что его первые подопытные были мужчинами, а ведь согласно мифам Медуза изначально была прекрасной девушкой. Трупы первых жертв Рогожин спрятал в той же тайной комнате, где на помостах лежали останки отца и его жены. Там всё ещё ощущался лёгкий смрад давно сгнивших тел.

Двумя следующими его жертвами стали молодые девушки лет двадцати. В дневнике он отметил, что подсознательно выбирал тех, кто внешне походил на Липочку. Этот опыт удался. Дмитрий восторженно писал о том, что ощутил себя человеком, которому удалось сбросить пару десятков лет: небывалый прилив сил, вернувшаяся юношеская потенция, ясность мысли. Для закрепления полученного эффекта он повторил Процедуру ещё раз. Трупы несчастных были помещены всё в ту же тайную комнату. Он мог бы и не делать этого: люди вокруг исчезали сотнями, и это почти никого не волновало. Но что-то заставляло его поступать именно так, а не иначе.

Затем большое количество страниц дневника было посвящено некоей Наталье Петровне Гольдберг. Студентке медицинских курсов при горном институте было двадцать лет, когда она познакомилась со Шварцем. Это знакомство довольно быстро переросло, как было отмечено, «в чувство, похожее на любовь», которая закончилась женитьбой со всеми вытекающим последствиями. Через год у них родилась дочь. Назвали её Дарьей.

Впоследствии у Дарьи родилась девочка по имени Елизавета. Это и была мать Доцента. Теперь стала понятна степень собственного родства с покойным Шварцем. Дмитрий Кириллович приходился ему прадедом. И по всему выходило, что, пребывая в прекрасном состоянии тела и духа, он прожил на этом свете чуть более ста тридцати лет. Это было просто невероятно!

Во время войны Рогожин остаётся на оккупированной немцами территории, и чем он занимался в эти годы, было непонятно. Следующая запись возникает в начале шестидесятых годов, из которой следует, что Шварц каким-то образом поменял документы на фамилию Шевцова, став при этом на тридцать лет моложе. Имя и отчество он оставил прежние: сказалась привычка. Поселился Шевцов в небольшом шахтёрском посёлке, где стал работать терапевтом в местной больнице. Деньги, принимая во внимание доставшиеся когда-то ценности городского ростовщика, его не волновали.

Из дальнейшего текста, который со временем становится всё более насыщенным размышлениями о смысле человеческого существования в этом несовершенном мире, вытекало, что Шварц ещё дважды пытался осуществить Процедуру. Но каждый раз он приходит к мысли не совершать больше этот ритуал. Это было, судя по записям, в начале шестидесятых, когда его возраст уже приближался восьмидесяти пяти годам.

Последняя запись была сделана несколько дней назад. В ней проскальзывают нотки человека, который определился с тем, что жизнь его подходит к концу. И он рад, что в эти дни рядом с ним находится близкий человек, который даже не подозревает, что ему вскоре придётся предать земле своего прадеда. Здесь же он обращался к своему правнуку, предостерегая его от попытки совершить Процедуру. «Она не так проста, как это кажется» – писал он, – «и я умышленно не привожу ритуал полностью. «Ибо прах ты, и в прах возвратишься…» И нужно смириться перед неизбежным». Это была последняя строка в дневнике.

Доцент отложил тетрадь в сторону и взял в руки фотографии. Их было четыре: Рогожин-отец, Липочка, чем-то похожая на неё Наталья Гольдберг, изображения которой он никогда не видел, и Дарья Шварц – его бабушка. Похоже, что сам он был последним представителем этого рода.

9

Прошло несколько дней после того, как я совершил ночную вылазку в дом со слепой Медузой над входом. Они были заняты работой, которая продвигалась как-то непривычно медленно. В мыслях я постоянно возвращался к событиям последних дней. Увиденное в комнате с камином не выходило из головы: мне в самом деле довелось увидеть тогда живущих своей жизнью призраков, или всё же это была причудливая игра лунного света, прошедшего через витраж? Разум настаивал на втором варианте, но подсознание всё чаще возвращало к первому, совершенно невероятному.

Посоветоваться было не с кем: ни Лёшка, ни Даша упорно не откликались на мои призывы выйти в скайп.

К полудню позвонил Влад Коун. Ничем новым он не смог меня порадовать. По его словам в архиве отсутствовали какие-либо сведения, в которых упоминались бы похожие преступления в прошлом. О человеке с фамилией Шварц, которого звали бы Дмитрий Кириллович, тоже не было ничего известно. Впрочем, последнее не являлось чем-то удивительным: по самым скромным подсчётам ему уже должно было быть около ста сорока лет.

– Знаете, Игорь, – продолжил он, – наши базы данных нельзя назвать полными. Они всё ещё находятся в стадии формирования. Я думаю, вам стоит обратиться к тем, кто имеет доступ к государственным информационным системам. Например, министерства внутренних дел или службы безопасности. В таких системах можно выполнить поиск по многим дополнительным параметрам. К сожалению, мы не располагаем такими возможностями.

Я согласился с ним. Мы побеседовали ещё немного о делах наших скорбных и распрощались, дав обещание держать друг друга в курсе текущих событий.

Ближе к вечеру ко мне зашёл Макс Лапшин. Вид у него был усталый. Я предложил ему яичницу с пожаренной колбасой и виски со льдом, на что он тут же согласился, затребовав кофе в качестве десерта. Пока капитан приводил себя в порядок в ванной, я соорудил на двоих роскошное блюдо холостых мужчин на огромной сковороде и разлил виски по стаканам. Мы чокнулись, выпили по глотку напитка, отдающего ржаным хлебом, и принялись за яичницу. Вскоре сковорода была пуста, и под тот же виски, приправленный кофе, сваренный по моему рецепту, можно было поговорить за жизнь.

– И что нового, Макс, принесли лучшим сыскарям этого города, последние два дня? – спросил я его, раскладывая лёд по стаканам.

– Ну, кое-что есть, сейчас расскажу. Давай-ка выпьем за здоровье отсутствующих Дарьи и Алексея, пусть, как говорится, они вспомнят нас там, где сейчас находятся.

Мы выпили, и Макс продолжил.

– Прежде всего, в отношении того человека, которого ты зацепил прутом в подвале. Увы, никто не обращался к врачам по этому поводу. Или он не глуп, этот маньяк, и лечится самостоятельно, или травма оказалась не столь серьёзной, чтобы бегать по больницам. Но мы не прекращаем поиск в этом направлении, и я надеюсь, что он ещё принесёт свои плоды.

Осмотр тех шести трупов, что лежали комнате рядом с останками Рогожина и его жены, показал, что два из них при жизни были мужчинами, а четыре – женщинами. Независимо от половой принадлежности, все они имеют одинаковую травму глазниц. Впечатление такое, что в них при жизни был с силой вдавлен некий сферический предмет, нарушивший структуру кости. Кстати, эти люди стали трупами лет через двадцать после того, как в потаённой камере нашли свою смерть хозяин дома и Липочка.

 У тебя мой рассказ не вызывает каких-либо ассоциаций?

– Пожалуй… Ты хочешь сказать, что погибли эти несчастные так же, как и та девушка, найденная мною в подвале?

– Да, эксперты утверждают, что травмы идентичны. За исключением, правда, стального кольца, вставленного в рот последней жертвы, отчего вкупе с волосами, разделёнными на толстые жгуты, она приобретала ещё большую схожесть с головой горгоны Медузы, изображённой над входом в дом. Таким образом, мы приходим к выводу, что этот ритуал имеет давнюю историю.

– И причастен к этому, скорее всего, Дмитрий Рогожин, сменивший фамилию и ставший Шварцем.

– Возможно, но не торопись. Пока мы располагаем только твоими догадками, не более того. Излагаю дальше…. Ты плесни-ка ещё чуть этого дивного виски.…Спасибо.

Итак, переходим к трупам девушек в соседней камере. Как я уже говорил тебе, они были убиты, примерно, около полугода назад. Способ умерщвления тот же: с помощью шарообразных раскалённых предметов. Нам удалось идентифицировать останки. Я не стану называть их имён, поскольку тебе они ничего не скажут. Обе девушки были студентками университета, родом из небольшого городка П., который находится километрах в ста двадцати от нашего города.

Обе они выехали из дома последней электричкой в воскресенье с интервалом в две недели. Хватились их не сразу, а, примерно, через три-четыре дня. Поиски были поставлены серьёзно, но они ничего не дали. У всех, кто хоть как-то попадал в круг подозреваемых, оказалось стопроцентное алиби.

– Друзья, преподаватели?

– Да, все были просеяны весьма тщательно, но без толку. Я сам лично просмотрел все протоколы допросов: абсолютный ноль.

– Девушки где-то подрабатывали?

– Нет, обе были из семей с хорошим достатком. Им как бы не было нужды подрабатывать.

– Фотографии этих девушек есть?

– Да, конечно. Сейчас я покажу тебе их.

Макс подошёл к брошенному на диван пиджаку и достал из кармана конверт.

– Держи.

С фотографий на меня широко открытыми глазами смотрели две молодые удивительно симпатичные девушки. Чем-то они были похожи: обе брюнетки, короткие стрижки, разрез глаз, очертания губ, скул.

– Макс, ты обратил внимание на то, насколько они похожи между собой?

– Да, мы это сразу заметили. Эти фотки розданы нашим ребятам, которые со вчерашнего дня ежедневно сопровождают последние электрички, идущие к нам из упомянутого райцентра. Надежда на то, что он снова выйдет на охоту, небольшая, но она есть. Жаль, сотрудников маловато. Там в каждом составе около десятка вагонов, устанешь, пока обойдёшь, но тут уж ничего не поделаешь.

– Послушай, Макс, – остановил я его, – а как ты отнесёшься к моему предложению примкнуть к твоим ребятам? Подумай, я единственный, кто хотя и мельком, но всё же видел этого маньяка: рост, очертания фигуры, то неуловимое, что осталось в подсознании. Возможно, что я интуитивно смогу понять, кто передо мной. Это вряд ли смогут сделать твои бойцы.

Лапшин задумчиво смотрел на меня.

– Что молчишь? Ты же знаешь о моей подготовке, я возьму его голыми руками.

– Допускаю такую возможность, – нехотя согласился капитан, – но, зная твой бешеный характер в некоторых ситуациях, если я и пойду на это, то крайне неохотно, и то лишь потому, что ты, как не жаль это осознавать, прав, приводя свои аргументы. Но, пардон, что скажут, узнав об этом, наш строгий Владимир Ефимович?

– А зачем ему знать об этом? Я ведь, как свободный человек, могу совершенно случайно оказаться в этой электричке. Ну, так что, договорились?

– Договорились, – нехотя ответил Макс, – когда думаешь приступить, так сказать?

– А что тянуть! Сегодня же и приступлю, время у меня ещё есть. Фотографии я с твоего позволения оставлю у себя.

– Хорошо, – окончательно определился капитан, – тебя всё равно ведь не переубедишь, а посадить под арест друга моего шефа не позволяют остатки совести. Давай поступим таким образом: сейчас я ухожу, а в двадцать два по местному времени встречаемся на центральном вокзале, едем проходящим скорым в райцентр, а оттуда обратно той самой электричкой. Успеваем в самый раз. Погода, кстати, катастрофически портится: по нашей системе прошло штормовое предупреждение. Плесни-ка ещё на дорожку, и я ненадолго исчезну.

Лапшин ушёл. У меня оставалось немного времени, чтобы экипироваться соответствующим образом. Я оделся так, словно собирался на охоту, что соответствовало истинному положению дел, положил в карман травматик и покинул квартиру. Лапшин был прав: погода явно ухудшалась. Шёл снег. Было видно, как трудно шагали под порывами ветра редкие прохожие, обходя мгновенно выросшие сугробы.

«Туарег» я оставил на стоянке у вокзала поближе ко входу. Макс, живший неподалёку, появился минут через десять. Ветер за это короткое время ещё более усилился, а температура воздуха явно понизилась. Посетовав на жизнь и на погоду, мы отправились в путь.

10

В электричке мы разделились. Макс взял на себя первые пять вагонов, я – оставшиеся четыре. Пассажиры заняли свои места, и поезд тронулся. Я сразу же решил, что, прежде всего, найду девушку, наиболее близко похожую на тех, что были на фотографиях, а уже затем стану обеспечивать её безопасность. Это оказалось непростым занятием, поскольку, несмотря на позднее время, людей в вагонах было довольно много. Многие из них, закутавшись в воротники курток, дремали, так что разглядеть их лица не представлялось возможным.

Наконец, удача улыбнулась мне. На одной из остановок в вагон вошла девушка, и я сразу же решил, что это она. Мы с ней удачно сидели, лицом друг к другу, хотя и в разных концах вагона. Девушка сняла вязаную шапочку, поправила волосы и занялась своим смартфоном. Теперь я имел возможность рассмотреть её более внимательно. Да, безусловно, она была красива, и это был тот тип лица, который был нужен мне и Максу. Лапшин вскоре позвонил и сказал, что он тоже обнаружил, подходящий объект и занят наблюдением. По голосу чувствовалось, что делает он это с нескрываемым удовольствием. Я пожелал ему удачи и отключил телефон.

Время медленно перевалило за полночь. До города оставалось уже менее часа езды, а к моей девушке никто, кроме меня, не проявлял никакого внимания. Кресла в вагоне были почти все заняты, хотя напротив неё пустовало два места.

Поезд в очередной раз дрогнул, трогаясь с места, и в проходе появились новые пассажиры. Я сидел спиной к тамбуру и не видел лиц входящих. Последним шёл высокий мужчина в куртке с поднятым капюшоном. Он остановился буквально в метре от меня и стал осматриваться, выбирая место для сидения. Приняв решение, человек не спеша направился в сторону объекта моего наблюдения. У меня что-то щёлкнуло в голове, когда я увидел его походку. Мужчина, как мне показалось, слегка прихрамывал на левую ногу. Он был высок, и его фигура чем-то напоминала очертания того безумца из подвала, который напал на меня с мачете в руке.

Человек подошёл к девушке, о чём-то спросил её и сел напротив. Мне по-прежнему не было видно его лицо. Он отбросил капюшон, и я понял, что он не молод: его голова была серебристо-белой в неоновом свете вагонного освещения. Они, видимо, стали разговаривать, поскольку девушка отложила свой телефон и, улыбаясь, что-то оживлённо рассказывала своему собеседнику.

Я не стал звонить Максу, боясь, что его приход может только усложнить ситуацию и вспугнуть предмет нашей охоты. Впрочем, вскоре позвонил и сам Лапшин. Шёпотом он сообщил, что, кажется, видит того, кто нам нужен, и тут же отключился. У меня не было оснований разубеждать его, поскольку я и сам ещё не был до конца уверен в том, что человек, мирно беседующий с девушкой в противоположном конце вагона, и убийца из дома с горгонейоном это одно и то же лицо.

Электричка прибыла на конечную станцию в начале второго ночи. Пассажиры стали собираться у выхода. Мне было видно, как мужчина взял сумку девушки и жестом пригласил её выйти в тамбур. В этот момент я мельком увидел его лицо. Сравнительно молодой и довольно симпатичный человек, которому шла его седина. Я набросил капюшон куртки на голову и стал пробираться ближе к ним.

Дверь вагона распахнулась, и в лицо отогревшимся пассажирам ударил жёсткий порыв холодного ветра. В снежной круговерти даже ярко освещённое здание вокзала едва угадывалось. Поезд прибыл на первый путь, и прибывшие стали спешно продвигаться к двери вокзала. На выходе из вагона прямо передо мной возник затор, и я чуть было не потерял из виду своих подопечных. Фигура высокого спутника девушки мелькнула уже у входа в здание. Расталкивая людей, я устремился вслед, проклиная свою нерасторопность.

На привокзальной площади мне удалось увидеть, как мужчина и женщина садятся в ланос, по счастью припаркованный неподалёку от моего «Туарега». Я сбежал по скользким ступеням, прыгнул в машину и устремился вслед. На выезде из парковки снова возникла очередь, и когда я оказался вне её, то автомобиль, в котором увозили девушку, был уже едва виден в конце улицы. Мне показалось, что он свернул влево. Я почему-то сразу понял, куда человек повезёт девушку, и по этой причине, не выбирая дороги, помчался к цирку.

Я не ошибся в своих предположениях. Ланос стоял у самого дома с головой слепой горгоны Медузы. Цепочка следов огибала его слева, и я знал, куда они вели. Дверь чёрного входа была смазана во время проведения следственных действий. Она бесшумно пропустила меня внутрь. Я, осторожно ощупывая пол под ногами, двинулся в сторону лестницы, ведущей в подвал, и стал опускаться вниз, туда, где был виден слабый мерцающий свет.

Вскоре до меня донеслись приглушённые звуки невнятной речи девушки и успокаивающие слова мужчины.

– Не нужно бояться, милая, я всё сделаю быстро. Твоя никчёмная жизнь сегодня закончится, и ты никогда не узнаешь всей тягости окружающего мира, который неотвратимо скатывается в бездну. А я, благодаря твоей бессмертной душе, смогу увидеть его конец. Это судьба, моя милая, и не надо ей противиться. Это бессмысленно.

Я выглянул из-за поворота. Знакомая мне комната была неярко освещена пламенем двух больших свечей, установленных на поломанном венском стуле. Над ними склонился человек, производя какие-то манипуляции. Я понял, что он устанавливает те самые металлические шары, которыми вскоре будут выжжены глаза девушки. Связанная по рукам и ногам, со скотчем на рту, она лежала среди мусора в углу комнаты. Её глаза с ужасом следили за тем, что делает её спутник, ещё недавно так любезно предложивший подвезти домой в такую непогоду.

Я не стал ждать продолжения его рассуждений и, стараясь быть бесшумным, двинулся к центру комнаты. Девушка заметила меня и перестала издавать невнятные звуки. Человек насторожился, когда я был уже в метре от него. Он выпрямился и развернулся ко мне лицом. Кончиками пальцев напряжённой ладони я молниеносно ударил его в горло. Человек на мгновение замер, затем глаза его потухли, и он замертво свалился на пол.

Перочинным ножом я разрезал верёвки, которыми была связана девушка, освободил её от скотча. На меня тут же вылился поток бессвязных рыданий. С трудом мне удалось поставить её на ноги.

– Прошу вас, успокойтесь. Всё позади, вы в безопасности. Сейчас я свяжу этого человека и отведу вас к машине. Да успокойтесь же, ради Бога!

Две пощёчины вернули девушку к жизни. Я прижал её к себе, погладил по волосам, успокаивая, и вскоре истерический плач перешёл в лёгкие всхлипывания. Убедившись, что она пришла в себя, я попросил её не двигаться и связал лежащего в беспамятстве мужчину.

– Вас как зовут? – спросил я девушку, которая молча наблюдала за моими действиями.

– Таня.

– Отлично, Танечка. Сейчас я закончу и провожу вас к машине. Ну, вот процесс и закончен. Идёмте наверх.

– А что будет с ним?

– Пусть вас это не волнует. Этот человек никогда уже больше не сможет ставить свои эксперименты.

– Вы отправите его в полицию?

– Примерно так. Идёмте.

Наверху бушевала снежная буря. Я усадил девушку в «Туарег», включил двигатель и велел ждать.

Мой пленник в подвале начал подавать слабые признаки жизни. Я аккуратно пережал его сонные артерии. Если эту процедуру выполнить правильно, то, как меня учил сэнсэй из города Киото, это может вырубить человека на полчаса и более. Взвалив безвольно лежащее тело на плечо, я опустил его через каминную трубу этажом ниже. За стеной слева пустовали скрытые комнаты. Все останки, найденные там, были перемещены в морг следственного управления.

Факелодержатель сработал исправно, дверь правой комнаты мягко ушла внутрь. Я разместил так и не пришедшего в себя человека на помосте, где ещё совсем недавно лежало то, что сохранили годы от Рогожина-старшего. В кармане куртки обнаружились права на вождение автомобиля. Я запомнил все данные владельца и оставил книжечку на соседнем помосте. Больше мне здесь делать было нечего.

Массивная дверь камеры, которая только что приняла своего последнего постояльца, вернулась на место. Подумав, я лезвием ножа выкрутил винты обоих факелодержателей и снял их со стены. Пылью, накопившейся на полу, были тщательно протёрты места их крепления, и теперь только при тщательном досмотре можно было догадаться, что в стене имеются вмонтированные стержни.

Я доставил пришедшую в себя Танечку домой, проследил за тем, чтобы дверь за мной была заперта, и, не отвечая на её благодарные взгляды, распрощался. Спустя час ланос занял место на парковке у вокзала. Его салон был тщательно протёрт, а стоянка оплачена на месяц вперёд. Вряд ли кто-то будет интересоваться им до окончания этого срока. Бронзовые факелодержатели нашли своё место в мусорных баках. Оттуда они, скорее всего, попадут в один из пунктов приёма металлолома.

Я вернулся к своему автомобилю и уже ближе к утру был дома. За окном по-прежнему бушевала снежная буря. Это хорошо, она занесёт все следы у дома со злополучным подвалом. И только сейчас я вспомнил, что выключил в электричке свой телефон. Я активировал трубку и обнаружил десяток непринятых вызовов от Лапшина.

На мой звонок сразу же вылился поток тех самых слов, которые воспитанные люди не произносят в приличном обществе. Я так и сказал об этом Максу, как только в его речи образовался пробел. Успокоившись, мы обменялись информацией, из которой следовало, что наша сегодняшняя вылазка была бесполезной, поскольку в такую погоду даже маньяки не выходят на свой мрачный промысел, и договорились повторить охоту на негодяя через пару дней.

Иногда я удивляюсь особенностям собственных моральных установок. Мне было понятно, что за мучительная смерть ожидает человека, замурованного в подземной камере. Но это совершенно не помешало мне крепко уснуть, как только голова коснулась подушки.

11

Я не могу припомнить, чтобы в наших местах непогода длилась так долго. Сообщения, которые доходили до горожан с экранов телевизоров, напоминала сводки с театра военных действий. Оборванные провода, обесточенные посёлки и целые районы, снежные заносы, остановившийся транспорт. Не работали аэропорты и вокзалы, переполненные застрявшими пассажирами. Так продолжалось долгих четыре дня. После этого морозы пошли на убыль, перестал идти снег, и смолк ураганный ветер. Жизнь постепенно стала возвращаться в привычную колею.

Под вечер пятого дня неожиданно позвонил Лапшин. Он сказал, что у него есть кое-что новое по делу маньяка из дома со слепой Медузой и просил встретить его подобающим образом. Я понял намёк, поджарил гору картошки с салом, приготовил салат из квашеной капусты с луком, открыл банку тушёнки и бутылку ирландского виски.

Макс появился ровно через час, как и обещал. Он был привычно голоден, я – тоже, поэтому первая часть нашей встречи прошла в деловом молчании, изредка прерываемого короткими тостами. Потом я заварил кофе, и капитан рассказал, как прошли его последние пять дней, которые, несмотря на непогоду, были посвящены поискам нашего маньяка.

– Ты не поверишь, Игорь, – начал он, – но та слабая надежда, которую мы питали в отношении врачей, всё же сработала. Буквально на следующий день после нашей неудачной вылазки позвонил некто Буравлёв Игорь Павлович. Он представился профессором нашей медакадемии и сказал, что по совместительству давно уже преподаёт в классическом университете на кафедре психологии. У него там много довольно близких приятелей.

Так вот, примерно, две недели один из них попросил по-дружески осмотреть его рану, полученную, как тот выразился, по неосторожности, работая на даче у своего родственника. Буравлёв осмотрел его ногу, причём, заметь, левую ногу, и приватно отправил к своему коллеге на рентген. В итоге выяснилось, что ничего страшного, просто серьёзный ушиб, требующий стандартного лечения, которое он и прописал.

Спустя дней десять, Игорь Павлович был приглашён на одну из вечеринок, где совершенно случайно услышал разговор двух врачей о том, что их самым строгим образом предупредили, куда нужно сообщать обо всех случаях, если к ним обратится мужчина с травмой левого колена, нанесённой металлическим прутом. Он сразу же вспомнил о своём коллеге из университета, характер раны которого сразу же вызвал у него сомнение в том, каким образом она была получена. Скорее всего, такое повреждение могло быть получено в результате удара, нанесённого кем-то правой рукой справа налево.

Этот разговор заставил его задуматься, и спустя два дня он решил позвонить в полицию. Я лично поехал к нему на кафедру, поскольку на улице в эти дни творилось черт знает что. Выслушав профессора, я снял с него официальные показания и занялся проверкой личности того самого травмированного доцента из университета. И тут оказалось много интересного.

Во-первых, к этому времени дал свой результат поиск информации в отношении фигуранта, знакомого тебе как Дмитрий Кириллович Шварц. Оказывается, такой человек действительно существовал. Если верить официальным записям, он умер в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году, когда ему было семьдесят лет. Но что интересно, точно в это же время возникает некто Шевцов и тоже Дмитрий Кириллович, двадцать третьего года рождения. Он работает неприметным врачом в небольшом шахтёрском городке, где и выходит на заслуженную пенсию. А год назад этот человек переезжает в наш город, обменяв свою полноценную квартиру на комнату в коммунальной квартире.

Ты меня спросишь, дорогой фрилансер, а при чём здесь этот человек? Какое вообще отношение он имеет к нашему изуверу? И если ты добавишь в этот стакан каплю виски, твоя любознательность будет удовлетворена.

Я усмехнулся на его последнее замечание и долил нам обоим виски.

– Отлично, а теперь слушай дальше. Забудем на время о Шевцове и вернёмся к профессору Буравлёву. Это, собственно, и будет «во-вторых».

 Итак, я поднял дело доцента, получившего травму ноги якобы на работах по облагораживанию дачи своего друга. Мой аккуратный опрос ближайшего окружения подозрительного доцента позволил выяснить, что круг его знакомых удивительно мал и, кроме того, никто из них не имел привычки заниматься благоустройством дачи в зимнее время.

Напрягшись, я сумел получить ордер на обыск квартиры подозреваемого. Это было непросто, но учитывая тяжесть преступления, содеянного нашим маньяком, прокурор дал такое разрешение. Кстати, фамилия, имя и отчество нового фигуранта в нашем деле записаны вот здесь, в тактическом блокноте. Взгляни, будь добр, они не покажутся тебе знакомыми.

Я взглянул на запись. То же я видел совсем недавно в правах на вождение автомобиля, оставленных в подвале.

– Нет, Макс, я никогда не встречался с этим человеком.

– Ты уверен в этом?

– Абсолютно, у меня хорошая память.

– Отлично, пусть будет так. Я продолжу свой рассказ. Итак, мы пошли на квартиру нового подозреваемого. Его не оказалось на месте. И соседи, и коллеги по работе утверждали, что последний раз видели его ровно пять дней назад. Это запомнилось им по причине начала непогоды в городе. Как раз в тот день, а, вернее, той ночью, мы с тобой сопровождали электричку, если ты помнишь. Тогда мы оба обнаружили подходящих девушек и неких мужчин, которые слишком интересовался ими. К счастью, как мы выяснили позже, эти мужики просто оказались случайными любителями молодых девушек. Или это было не совсем так?

Я холодно взглянул на Макса:

– Ты на что намекаешь, старый сыскарюга? Хочешь сказать, что я сказал тебе неправду?

– Боже упаси! Это просто так, к слову пришлось. Без обид, брат… Ты же знаешь мою врождённую ментовскую подозрительность. Давай выпьем за нас с тобой, чтобы между нами никогда не возникало недоразумений.

Мы молча чокнулись и выпили. Лапшин, глубоко вдохнув аромат напитка, продолжил свой рассказ:

– В сопровождении понятых была вскрыта дверь квартиры нашего подозреваемого. Что могу сказать тебе, Игорёк: небогато живут в наше время холостые доценты. Двухкомнатная квартира с бедной мебелью прошлого века, ремонт в последний раз делался тогда же.

Но не в этом суть. Обыск был недолгим. Мы практически сразу нашли комплект стальных шаров, свечи большого диаметра и чёрный плащ с капюшоном. Всё, что называется, ненадёванное, просто в идеальном состоянии. Похоже, что это был как-бы запасной комплект для известного нам ритуала. По большому счёту, найденных предметов уже было достаточно для того, чтобы задать доценту ряд неприятных вопросов.

Кроме того, и соседи, и те же словообильные коллеги по работе показали, что не так давно в узком кругу друзей доцента появился некий старик. Он, якобы, умер с год назад, оставив всё своё небогатое состояние нашему фигуранту. Установить личность умершего было делом техники. И угадай, кем же оказался этот старик?

– Слушай, Макс, не томи! Так кто же это был?

– Игорёша, это был упомянутый мною ранее Дмитрий Кириллович Шевцов. А вот теперь я настаиваю на очередном глотке настоящего ржаного виски.

Мы дружно выпили.

– Давай, Макс, продолжай. Жаль, что я не записал твой рассказ с самого начала. Это был бы мой очередной литературный шедевр.

– Фигня дело! Для пользы жанра могу повторить. Итак, мой бесследно пропавший в ту бурную ночь коллега, разыскиваемый нами доцент и не так давно умерший старик оказались знакомы друг с другом. Ты чувствуешь, как начинает вырисовываться связь между событиями более чем столетней давности и тем, что происходит сегодня? То-то и оно, но продолжаю.

В комнате, которая принадлежала ушедшему в мир иной Шевцову и по наследству досталась нашему доценту, обнаружился видавший виды портфель, с содержанием которого, так уж получилось, вначале приватно ознакомился ваш покорный слуга, а уж только потом все те, кому это было положено по службе. В результате обыска к делу приобщены документы, свидетельствующие о законности перехода во владение доцентом всего движимого и недвижимого имущества, а также на удивление немалых вкладов, принадлежавших усопшему старику.

 Всё это, как ты догадываешься, мало чем помогло в нашем деле о маньяке, убивающем девушек в подвале заброшенного дома. Да, собственно, это было уже лишнее. Того, что найдено в квартире доцента было достаточно для того, чтобы он оказался подозреваемым номер один. Да только, вот беда-то какая: исчез наш доцент. Дома всё на месте: вещи, документы, деньги, но сам предполагаемый убивец словно в воду канул. Ищем, но пока, увы, безрезультатно. И как тебе мой рассказ?

– Впечатлён, ничего не могу добавить, впечатлён. Хотя, с точки зрения правовой, предметы, найденные в квартире доцента, лишь косвенно подтверждают его причастность к убийствам девушек. Ты сам сказал, что они девственно чисты. Мало ли в какие ролевые игры играет холостой мужик в свободное от работы время.

– Да, в известной степени ты прав, но, согласись, такое совпадение количества и качества предметов в квартире и на месте преступления не может быть случайным.

– Да, согласен, вопросы это вызывает, и ответы на них должны быть очень аргументированы. Жаль только, осталась невыясненной связь этого старика с доцентом. Интересно, что общего могло быть у этих людей?

– А вот на этот вопрос я отвечу. Одну минуту.

Макс вышел в прихожую, где оставил свою сумку. Вернулся он, держа в руках довольно толстую тетрадь антикварного вида и какие-то документы.

– Как я тебе уже говорил, в комнате, принадлежавшей умершему Шевцову, вначале удалось побывать мне одному. Часть документов, которые лежали в портфеле, я решил не предавать гласности, поскольку они уже никак не могли помочь нам в официальном раскрытии дела об убийстве девушек в доме с ликом слепой горгоны Медузы. Но официоз – это одно, а наше с тобой частное расследование, виновником которого, к слову сказать, изначально являешься ты, это совсем другое. Тем более, что, зная твоё пристрастие к литературе, я уверен, ты найдёшь в происходящем отличный сюжет для очередного повествования.

Вот, взгляни для начала на эти документы, потом обсудим их содержание.

С этими словами Макс передал мне тетрадь и бумаги. Одна из них представляла собой свидетельство на право владения домом, которое было выдано на имя Дмитрия Кирилловича Рогожина в тысяча девятьсот третьем году. Вторая представляла собой чертежи какого-то здания, судя по штампам, изъятых когда-то из городского архива. Я поднял глаза на Лапшина, который внимательно смотрел на меня.

– Интересно, – произнёс, наконец, я, – рискну сделать невероятное предположение, что Рогожин-младший и Шевцов это одно и то же лицо.

– И ты не ошибёшься, – усмехнулся Макс, – особенно после того, как прочтёшь этот дневник, который покойный старик вёл практически всю свою жизнь.

Уже поздно, и день был напряжённый. Поэтому, мой друг, я оставляю тебя и ухожу, чтобы не мешать увлекательному чтению. Кстати, в этой тетради так таинственно исчезнувший доцент собственноручно признаётся в совершённых им мерзостях. Попадись он мне в руки где-нибудь в безлюдном месте, даю слово, уж я придумал бы ему что-нибудь эксклюзивное по части умереть.

Давай ещё по глотку и распрощаемся. Кстати, когда прилетает Успенцев?

– Как только наш аэропорт начнёт принимать рейсы. Думаю, завтра-послезавтра.

– Отлично, будет что рассказать шефу.

Я проводил Макса, с нетерпением раскрыл дневник и углубился в чтение. Незаметно пролетело время, и когда была перевёрнута последняя страница, все пробелы в этой истории были заполнены. Стало понятно, кем приходился доцент не так давно умершему Рогожину-Шевцову, и как он, соблазнившись длительностью жизни своего прадеда и переполненный отвращения к окружающему миру, пришёл к мысли повторить Процедуру, невзирая на его предупреждение.

В тетради была сделана короткая запись, из которой следовало, что ему удалось это сделать полгода назад, но эффект оказался совсем не тот, как ожидалось, и для его закрепления он решил повторить ритуал ещё раз. Случайность, которая привела меня в дом с горгонейоном, помешала довести её до конца. Так часто бывает в жизни, когда мелочи разрушают хорошо продуманный план.

В тетрадь были вложено шесть фотографий. С них на меня смотрели суровый Кирилл Павлович Рогожин, его жена – прелестная Липочка, чем-то похожая на неё снятая в полупрофиль Наталья Гольдберг со строгим взглядом, улыбающаяся Дарья Шварц, сам Дмитрий Кириллович Рогожин – Шевцов и, наконец, последний представитель этого поколения ушедших в прошлое людей. В настоящее время по моим расчётам этот человек медленно умирал в подвале принадлежащего ему, как он полагал, дома. На обороте фотографии были обозначены одни лишь инициала – А. К. М., и стояла аккуратно выведенная и дважды подчёркнутая дата. Я смотрел на неё и почувствовал, как холодок волной прошёлся по телу: это было сегодняшнее число.

12

Прошло ещё два дня. За окном стоял солнечный январский день. У меня собрались послушать историю дома со слепой горгоной Медузой все, кто хоть как-то был к ней причастен. Здесь же находились и Даша с Лёшкой, которые смогли, наконец, вырваться из плена аэропортов и вернуться домой, в наш засыпанный снегом город. Успенцев, естественно, был уже в курсе официального расследования преступлений, совершенных неприметным доцентом университета. Но официальное расследование это одно дело, а его нюансы, о которых могли рассказать только мы с Максом да, пожалуй, ещё Влад Коун, это совсем иное. Так мелкие детали придают живой оттенок сухому изложению любого повествования.

Рассказывал, в основном, я, как лицо, положившее начало этой истории, реплики по ходу изложения довольно удачно вставляли Макс и Влад. Потом мы довольно долго обсуждали произошедшее, предполагая, куда мог бесследно исчезнуть доцент, а Даша всё это время молчала. Наконец, она, воспользовавшись паузой в разговоре, спросила:

– Послушайте, ребята, а как поступят с останками Рогожина и его жены?

Мы переглянулись.

– Ну, – неуверенно протянул Алексей, – я думаю, их либо предадут земле в какой-нибудь безымянной могиле, либо кремируют, что менее вероятно. Никто ведь не придёт с заявлением как родственник, чтобы их могли на законном основании вернуть ему для захоронения. Насколько нам известно, таких родственников уже не осталось, исключая пропавшего доцента.

– Это несправедливо… Не знаю как вам, но мне искренне жаль этих людей. Умереть такой ужасной смертью, быть понятыми, наконец, и не найти достойного последнего пристанища… Как-то не по-христиански всё это, не по-людски. Не находите?

– Ты права, – ответил Влад, – конечно, это не по-человечески. Но что мы можем сделать? Выкрасть их и предать земле? Может, просто подменить? Но, пардон, где взять ещё два подходящих скелета?

– Твоя версия немного попахивает криминалом, – добавил Макс, – но нам ли не привыкать ходить по острию…

– Не бывает безвыходных ситуаций, бывает просто недостаток воображения, – добавил я.

– Погодите, ребята, – остановил его Успенцев, – не нужно спешить с выводами. Следует хорошо подумать, поскольку мне самому не нравится идея захоронения этих людей в могиле под каким-то номером. А так и случится, если мы ничего не предпримем. Думайте, у нас ещё есть время. По крайней мере, я его постараюсь обеспечить.

– Послушайте, коллеги, – вмешался Влад, – меня сейчас осенила одна идея. Если у Рогожиных нет сейчас родственников, то, может быть, стоит попытаться создать их.

– Не понял, как это? – заинтересовался Успенцев. – Поясни, пожалуйста.

– Ну, все сейчас увлекаются восстановлением своих родословных. Вот, например, ты, Игорь, знаешь своих предков?

– Не глубоко, если честно: родители, бабушка, дедушка, в прадедах не уверен…. Пожалуй, и всё. Дальше я как-то не копал.

– Вот-вот, дальше ты не копал. Но твои предки все были родом из этих мест?

– Думаю, да, из этих. Но, извини, при чём здесь конкретно я?

– Да при том, что с помощью архивных документов можно организовать так, что ты, например, с большой долей вероятности станешь далёким родственником того же Рогожина-старшего. Нам известно, что до знакомства с Липочкой он был тот ещё ходок по дамам. Вполне вероятно, что у него мог быть на стороне внебрачный сын. Так почему бы тебе не стать его далёким потомком? Соответствующие выписки мы с Дашей организуем. Ведь никакого криминала в этом нет. Кому, спрашивается, эти действия могут нанести вред? Сам же и отвечаю: ни-ко-му. Как вам моя идея?

– А что, неплохая мысль, – оживилась Даша. – Соглашайся, Игорь! Ну, что тебе стоит…

Макс и Лёшка живо поддержали девушку. Я сидел в раздумье: как-то непривычно было вот так вдруг приобрести, хотя и виртуальных, но всё же родственников. Впрочем, даже мысль о том, что останки Рогожины будут погребены в общей могиле, была тягостной. Мне были чем-то симпатичны эти люди, умершие много лет назад такой ужасной смертью. Вдруг явственно вспомнились те бестелесные существа у камина, их движения в лунном свете, похожие на объятия живых людей. Мне до сих пор никому ещё не приходилось рассказывать о своём ночном походе в дом со слепой Медузой на фронтоне.

 Я сглотнул ком в горле:

– Хорошо, считайте, что уговорили. Собирайте документы, а я обращусь в архив с соответствующим запросом. Вы ведь оказываете населению подобные услуги? – обратился я к Владу.

– Насколько мне известно, оказываем.

– Ну, вот и славненько, – оживился Успенцев. – А не обмыть ли нам, господа, это в высшей степени благородное начинание?

Предложение было принято, и мы до глубокой ночи сидели за столом, разговаривая о сложных переплетениях человеческих судеб.

Незаметно миновал ещё один месяц нашей жизни. К концу февраля погода уже настроилась на весенний лад, и стало ясно, что зима подходит к концу. Снег под лучами солнца сошёл мутными ручьями, и на пригорках стали пробиваться первые травинки.

Как-то Даша пришла с известием, что властями принято решение о комплексной застройке исторического центра города.

– Представляешь, – оживлённо рассказывала она, – тот самый дом со слепой горгоной Медузой решено органически вписать в небоскрёб, который будет построен на его месте. Мне сегодня об этом рассказывал сам архитектор. А подвалы, что под домом, решено залить бетоном для создания мощного основания. И работы уже начаты. Что с тобой, дорогой?

– Да, нет, ничего. Просто вспомнил, как мы с Максом обследовали подвальную часть здания: мрачноватые сооружения.

– Слава Богу, это уже в прошлом. От самого здания останется только фасадная часть. Её отреставрируют, и она станет такой себе фишкой новой высотки. И ты прав: этот дом вообще какой-то странный. Говорят, там снова видели жуткое привидение. Скорее всего, это, конечно, бредни местных бомжей, но тот же архитектор рассказал, что как-то ему с коллегами пришлось быть в этом доме ближе к вечеру. Так вот, уже уходя, взрослым мужикам почудилось, что за ними кто-то наблюдает. Как ты думаешь, этому можно найти разумное объяснение?

– Да, конечно. Например, это мог быть какой-то бездомный гражданин, укрывшийся от непогоды в доме.

Я не стал поддерживать этот разговор, сославшись на головную боль, но про себя решил, что ситуация складывается как нельзя к лучшему. Пусть последняя тайна подземелий под домом навсегда останется нераскрытой.

Через несколько дней мы сумели организовать похороны четы Рогожиных. Я в этом деле выступал, как их отдалённый потомок. Влад отлично организовал подборку необходимых свидетельств. В полиции не стали вникать в подробности и охотно пошли мне навстречу, так что проблем с возвращением останков не было.

На кладбище присутствовала вся наша компания. Хорошее церемониальное агентство, парни в черных костюмах и белых перчатках, два лакированных гроба. У могилы священник совершил таинство погребения. Перед тем, как гробы должны были быть опущены в специально подготовленную камеру, я подошёл к тому, в котором находились останки Рогожина-старшего, и положил на крышку белую шёлковую перчатку.

– Что это? – негромко поинтересовался Успенцев.

– Он был масоном. Так полагается по их ритуалу.

Вскоре камера была перекрыта массивными гранитными плитами, на которые водрузили заранее подготовленную стелу. Современные технологии позволяют идеально перенести изображение на полированную поверхность камня.

На нас, притихших под впечатлением процесса похорон, внимательно смотрели Кирилл Павлович Рогожин и его вечно юная Липочка. Наверное, я становлюсь излишне впечатлительным, но мне показалось, что в их глазах была благодарность. Наконец они обрели покой, в котором так долго нуждались.

Днепр, 07 января 2016 года.