Kitobni o'qish: «Записки печника 1»
1
Заказ был из Вышнего Волочка – по телефону девяностошестилетняя (96!) старушка умоляла наладить ей печь. Сразу объявила свой возраст. О возрасте печи как-то деликатно промолчала. Хотя я и спрашивал. "Печка дымит безбожно! Никаких нервов не хватает!"– вот её слова.
– Но у вас там и своих печников хватает! – попытался я соскочить.
Но не тут-то было.
– Приходили, что-то там делали, но дымит всё равно! Кучу денег извела на печников этих! – слово "печников" она прямо таки плюнула в трубку.
Мне стало обидно за свою профессию и, что ни говори, интересно. Я собрал инструмент и пошёл к утренней электричке.
Серафима (как она представилась) жила в двухэтажном многоквартирном доме неподалёку от центра. Во дворе стояла пара машин, дровяняки были перестроены в гаражи. К дому был подключен газ, водопровод и (!) центральное отопление. Хотя полуразрушенные трубы над крышей доживали ещё.
Я поднялся на второй этаж по крутой, изготовленной вместе с домом ещё, лестнице, позвонил. Снова позвонил. После длительных шорохов и побрякиваний наконец отворили.
Сухонькая, скрюченная буквой Г хозяйка сразу отвернулась и, опирапясь на два костыля, проследовала в свой уют. Я – за ней.
– Дымит и всё!.. – жаловалась она, присвистывая зубными протезами. И, поправив огромные очки в явно роговой оправе, показала палкой на странное оштукатуренное сооружение у стены. Нечто похожее на камин, но с чугунной дверцей на месте жерла. На верху этого куба сушились "царские" ольховые дрова. Да и так заметно было, что в средствах хозяйка не ограничена: огромный плоский телевизор, новая мебель, скрытая проводка и всё такое прочее. И высокоэффективные немецкие батареи парового отопления, к слову сказать.
Подвесной потолок над этой якобы печью был закопчён. Подсвечивая в топку фонариком, я заметил некую странность – она была выложена, и очень аккуратно выложена! – из ровненьких кирпичиков явно меньше современного стандарта (25х12,5х6), эти были 20х10х5! Видны были и следы разного рода вмешательств. А под содранной мной новой уже штукатуркой сбоку были всунуты и современные. Свои эти наблюдения я и прокомментировал вслух.
Выцветшие глаза Серафимы повлажнели. Она быстро сдёрнула очки и промокнула глаза свежим носовым платком.
– Можно я посмотрю? – спросила изменившимся голосом.
– На что? – не понял я.
– На эти кирпичи.
"И чего на них смотреть?!" – уныло подумал я, поскольку причина дымления так и не была найдена. И содрал ещё больше штукатурки, открыв это недоразумение.
– Принеси мне с кухни табуретку. Пожалуйста… А сам завари себе там чаю… Или кофе, если хочешь… – заметно было, что хозяйке вдруг трудно стало говорить.
– Может вам лекарств каких? – забеспокоился я.
– Не надо. Просто оставь меня одну.
На шикарно обставленной кухне сразу нашёлся, судя по запаху, цейлонский чай. Ну и всякое такое к чаю. Заварив по всем правилам с пятиминутным настоем, я с удовольствием попил, размышляя о превратностях бытия (особенно у печников). Примерно через пол часа подошла и бабуля. Я наполнил чашку и ей. Она достала откуда-то сверху плоскую бутылочку и плехнула себе в чай. Я молчал, ожидая разъяснений.
Отпив с половину чашки, она наконец подняла на меня выцветшие глаза, увеличенные стёклами очков:
– Прости, печник, не сдержалась!.. Это немецкие кирпичи.
– Немецкие?!
Ремонтируя разного рода печи в округе, я повидал и старинные 30х15х7 клеймёные ещё дореволюционные "лапти", и кривые в прямом смысле советские, которые приходилось болгаркой выравнивать, а таких…
– Да. Эту печь нам ладили немецкие военнопленные. Ханс и Йоган… – она снова тяжело вздохнула. И надолго замолчала. Посмотрела повлажневшими глазами. – Йоган был печник… Так ты наладишь печь-то?
– Попробую. Там в стене труба?
– Она в чулане в соседней комнате.
Очень скоро я убедился, что и труба, и обороты по бокам топки были в полном порядке. А бабушке нужен был камин. Для воспоминаний. Для этого достаточно было прорубить стенку перед задвижкой, пустить дым напрямик, не опуская вниз. Что я и сделал.
Заделав и залепив следы взлома, разжёг огонь. Когда она, поргомыхивая палками, вошла, печь гудела. Снова прослезившись, на этот раз уже радостно, Серафима потрепала меня по плечу:
– Вот молодец! Одно слово молодец! Если у тебя есть любимый человек, держись за него двумя руками! Никогда не отпускай! Никогда!..
2
Без подсобника печнику нельзя по Правилам Техники Безопасности. Особенно при ремонтных работах. Да и так, по жизни…
Наш весьма представительный Домуправ А.А. (законы не позволяют выводить настоящие имена), широколицый и массивный телом, был крут в общении, но всегда справедлив.
– Ну значит так, Нерозников, твой подсобник заболел, мать его так! Нашёл время! Короче, возьмёшь сегодня Сашу Меченого.
Вообще-то фамиия у него была другая, но из-за родимых пятен на лице его только так и называли. Саша был самый обычный огрызовский оболдуй, высокий и нескладный, начавший выпивать с первого класса, а уж курить и того раньше. Но парень абсолютно безотказный: таскать кирпичи по лестнице на пятый этаж – пожалуйста! Копать траншею от сих и до обеда – куда землю кидать? Короче, нормальный работяга. Одно его слегка портило, как и всю тогдашнюю Россию, вдруг утратившую ориентиры. Ведь если уж сам Борис Николаевич позволял себе прямо на камеру, чего уж нам, простым смертным?!
Меченый жутко обрадовался этому новому назначению. Ведь в те благословенные времена печника в каждом доме принимали чуть ли не хлебом-солью! Не говоря уж о прочем.
Но на печнике висели и дымоходы от газовых колонок в наших четырёх и пятиэтажках. А нас незабвенный А.А. послал на 13-тый дом по переулку Свободы, напротив тогда ещё существовашего Большого рынка, – прочистить засорившийся дымоход.
Было начало весны, март месяц, снег ещё только-только начал съёживаться. Мы уже отгуляли Всемирный Женский день и готовились к "грандиозным переменам" по словам Президента. У Саши, да и у меня, чего уж там греха таить, готовности эти стучали отбойными молотками в головах, и мы очень надеялись на своих клиентов. Когда мы всё сделаем "тики-токи", то есть в лучшем виде.
Не без некоторых затруднений мы всёж получили ключи от люка на крышу. Сашу уже тогда начинало потряхивать от перевозбуждения – наш клиент, машинист тепловоза и хозяин квартиры с засорившимся дымоходом, очень уж многозначительно трогал своё горло. И при это хитро подмигивал! Разумеется, когда управимся.
Дымоходы и вентиляции объединены в секции, сложены из кирпича и стоят по самым краям крыш. В том числе и плоских, как та, на которой мы тогда оказались. Идти надо было строго посередине между ними, о чём я возможно и позабыл предупредить помощника. Нам предстояло опустить заострённый груз на прочной верёвке в нужный канал.
Ничьих больше следов на заснеженной крыше не наблюдалось. Я мысленно высчитывал, в какой именно канал какой именно трубы нам следует опустить эту железяку. Оглянулся назад, спохватившись, что не слышу усердного сопения Меченого.
Бог мой! Его нигде не было! Я бросил груз и пошёл по своим следам назад. Цепочка следов Саши сворачивала за трубу. И обрывалась на краю. Моя старая шапка приподнялась сама собой над головой, подумалось: "Хороший был парень!"
Для неспециалистов поясню – по самому краю крыши всегда делается жестяной отлив сантиметров двадцати. Чтоб вода не текла по стенам. И на этом отливе снега не было. А были только восемь побелевших пальцев моего нового подсобника. Уж как он успел ухватиться и, главное, удержаться – просто чудо! И мои все оставшиеся, и ещё взятые отчаянием в долг, силы улетели во мгновение ока!
Мы валялись на мокром снегу рядом и я, запыхавшись, орал, как оглашенный:
– Какого хрена тебя понесло туда?! Чего ты туда попёрся?!
– Так поссать… – стонал он жалобно. – Не на открытом же месте!..
И у него теперь мокрой была не только спина.
4
Властьпридержащие стали почему-то забывать о главном богатстве страны. О самом главном. Не об угле, газе и нефти, которыми они торгуют, опять и опять забывая даже о собственном истинном предназначении.
Я приехал в Бологое, как уже упоминал, в лихие девяностые. Когда в магазинах было негусто, и платили нам, работягам, кошкины слёзы. Да и то не очень регулярно.
В Бологое, как и в других "медвежьих углах", всегда подозрительно относились к приезжим. И мне ох как тяжко пришлось бы в те голодные времена, если б не цыгане. Да-да, то самое свободолюбивое племя певцов и плясунов, как принято считать. А ещё есть мнение, что дела с ними иметь весьма опасно. Для кошелька. И я когда-то считал так же.
Он не был похож на замыленный образ чернявого, лохматого, в красной рубахе и яловых сапогах, да ещё с плёткой. Нет, этот был в лёгких туфлях и слегка поношенном пиджаке, в серой, почти милицейской рубашке и явно форменных брюках. Да и шевелюра уже начала покидать явно не буйную головушку, обозначив впереди начинающуюся плешь. И, что вдвойне поражало, очень спокойный, без присущим его племени дёрганий, вид.
– Привет, мужики! Кто из вас печник?
А мы все, труженики Домоуправления, уже получив задания на день, перекуривали перед рывком на трудовые подвиги. Бытовка наша была оборудованна в подвале.
Кто-то из плотников толкнул меня в бок:
– Не ведись, объегорят!
А я даже и не понял ни фига.
– Ну я печник, что дальше?
Чёрные глаза сощурились:
– Печка нужна. Старая рассыпалась. Но не здесь же договариваться!
Мы поднялись во двор, он указал на портёпанные жизнью синие "жигули":
– Сядем в салон?
И повёз меня в Медведево, где мне поручено было от Домоуправления наладить дымящую печь. По пути мы трепались о жизни, политике, спорте, обо всём, кроме его заказа. А когда я вышел весь в золе и саже, да к тому же слегка "под мухой", Рома, как он назвался, ожидал. Чему я был весьма удивлён, поскольку провозился довольно долго, да ещё обычное по тем временам застолье после!..
– Ты здесь ещё? – вытаращился я на него.
Цыган же, будто и не обращая на меня внимания, спросил вышедшего проводить меня хозяина:
– Ну как? Печка в порядке?
– Ну а как ты думаешь? – расплылся тот в ухмылке. – Всё в лучшем виде!
Лишь потом я понял, насколько умён был этот ход! Рома не хотел нанимать абы кого. Прикрыв какой-то рогожкой сиденье, он отвёз меня на Привокзальную – уже знал, где я обитаю. По всей видимости заранее.
Всё это случилось в пятницу, назавтра он обещал заехать часам к десяти. Но дело даже и не в том. Печь я, разумеется, сделал, и расплатились со мной что называется по человечески. И потом ещё ко мне вдруг стали обращаться цыгане. А за ними и русские. Они все помогли мне выжить в те тяжёлые времена.
Я знаю, что цыгане не очень любят здороваться за руку, но Рома, сделавшись уже и вроде как бароном, продолжает жать мне руку. Прилюдно. И меня это наполняет, как ни странно, гордостью.
