Kitobni o'qish: «Ленин и революция. Диктатура пролетариата и русофобия»

Светлой памяти Владимира Вольфовича Жириновского посвящаю

© Мосякин А.Г., 2024

© ООО «Издательство «Вече», 2024

От автора

21 января 2024 года исполняется сто лет со дня смерти В.И. Ленина – вождя мирового пролетариата и творца Октябрьской революции, повернувшей ход российской и мировой истории. Ленин и большевики-ленинцы создали государство нового типа, которое через семьдесят лет другие ленинцы с красными партийными книжками предали и развалили. В СССР Ленин был богом, а ленинизм стал религией, определявшей все аспекты бытия советской страны и ее народов. В постсоветские времена стали говорить, что Советский Союз был синонимом России в новой ипостаси и продолжением тысячелетнего Российского государства, хотя не существует ни одного документа советской власти, где бы говорилось об этом. Наоборот, Советское государство всячески отрицало свое правопреемство от дореволюционной России, а СССР замышлялся как антипод исторической России, в основе которой лежала имперская идея соборного сожительства, в пределах очерченных историей границ, сонма разных этнических и религиозных групп людей, с костяком триединого (великороссы, малороссы, белорусы) православного народа. Классовая идеология ленинизма и принципы государственного устройства, заложенные Лениным в основание СССР, возвещали прямо противоположное. В основе этой идеологии лежали утопии мировой пролетарской революции и глобального коммунизма, а ее следствием стало уничтожение Российской империи и дробление тысячелетнего геополитического пространства России на национальные вотчины по ленинскому праву наций на самоопределение, что отторгло от исторической России огромные территории вместе с жившими там людьми. Ленинская идеология и практика отличалась отрицанием российского исторического опыта и национальных интересов, борьбой с православием и неприятием «великодержавного духа» русского народа, как и самого народа, из которого большевики-ленинцы хотели «вылепить» нечто совсем иное. Ленин отторгал Россию и русский народ, видя в них лишь средство в достижении своих иллюзорных целей, ради которых Россией и ее народом можно пожертвовать и предать. Токсичная идеология ленинизма, занесенная к нам из Европы, не сближала и соборовала, а разделяла и стравливала людей по классовому, национальному и религиозному признаку, разрушая традиции, на которых веками созидалась Россия. По гегелевской диалектике истории она разрушила и Советский Союз, ввергнув нынешнюю Россию в историческую катастрофу. Давайте вникнем в эту идеологию в ее антироссийском и антирусском аспекте, вспомним, как она появилась и развивалась, какими оказались ее последствия, и кем был ее творец, чья не египетская мумия уже век лежит в самом сердце России. Давайте кратко разберемся в этом, опираясь на исторические факты, архивные документы и сочинения самого Ленина. Это важно сделать сейчас, когда Россия вступила в новый, турбулентный и опасный период своего развития, в котором фигура Ленина, его идеи и дела оказались вновь актуальны, как и сто лет назад. Их надо знать, чтобы учесть трагические ошибки прошлого и больше их не повторять.

Ноябрь 2023 г.

В.И. Ульянов (Ленин) в молодости

Часть I
Спираль предательства

Основоположники коммунистической идеологии К. Маркс и Ф. Энгельс были матерыми русофобами, хотя в советские времена эта «вредная» правда скрывалась от народа, и эту европейскую болезнь унаследовал их верный ученик В. Ульянов (Ленин). Коммунистическая доктрина в принципе антинациональная – она классовая, и потому закономерно, что российские адепты революционного марксизма тоже были носителями антинационального сознания и классовых идей. Они узрели демиурга истории не в народе, а в классе неимущих пролетариев без роду и племени, которые по Манифесту Коммунистической партии «не имеют отечества», им «нечего терять, кроме своих цепей, приобретут же они весь мир». В сознании Ленина эта бредовая идея слилась с лично мотивированной ненавистью к Российской империи и монархии, породив в его «татарской башке» (выражение Л.Б. Красина) гремучую смесь марксистской утопии о торжестве мирового пролетариата с практической русофобией, определявшую ленинский образ мыслей, его поведение и поступки.

От смердяковщины до пораженчества

Принципиальный антипатриотизм Ленина, всегда желавшего поражения царской России, проявился еще во время Русско-японской войны. В феврале 1904 года, вскоре после ее начала, Ленин и большевистская фракция РСДРП выпустили воззвание «К русскому пролетариату», где говорилось: «Все силы [русского] народа подвергаются величайшему напряжению, ибо борьба начата нешуточная, борьба с 50‐миллионным народом, который превосходно вооружен, превосходно подготовлен к войне, который борется за настоятельно необходимые, в его глазах, условия свободного национального развития. Это будет борьба деспотического и отсталого правительства с политически свободным и культурно быстро прогрессирующим народом», – а кончилось воззвание призывом: «Долой разбойническое и позорное царское самодержавие!»¹

Ленин узрел в Русско-японской войне борьбу «культурно быстро прогрессирующего» азиатского народа, сражающегося «за настоятельно необходимые… условия свободного национального развития», c «деспотической и отсталой» царской Россией. Он «не заметил», что войну России за влияние в Маньчжурии и Китае объявил не японский народ, а вылупившаяся из исторической скорлупы японская военщина, начавшая борьбу на овладение Азией. Натравливали на Россию агрессивный японский милитаризм колониальная Британская империя и алчные киты Уолл-стрит во главе с агентом европейских Ротшильдов, отъявленным русофобом Джейкобом Шиффом.

Полковник М. Акаси. «Банкир» революции 1905 г. в России

Большевистский лидер этого в упор «не видит» и радуется поражениям русской армии. В статье «Падение Порт-Артура» он с омерзительным восторгом восклицает: «Главная цель войны для японцев достигнута. Прогрессивная, передовая Азия нанесла непоправимый удар отсталой и реакционной Европе»². Это чистой воды смердяковщина! В той же статье Ленин написал: «Пролетариату есть чему радоваться. Катастрофа нашего злейшего врага (царской России. – А.М.) означает не только приближение русской свободы. Она предвещает также новый революционный подъем европейского пролетариата. <…> Капитуляция Порт-Артура есть пролог капитуляции царизма»³.

Ленин ни словом не обмолвился о подвиге крейсера «Варяг» (хотя им восхищался весь мир), не сказал ни одного доброго слова в адрес русских солдат, зато он и подобные ему злейшие враги Российской империи решили использовать ситуацию для революционного захвата власти. В дело вмешалась Япония, чье руководство считало, что «главная и единственная опасность для государственного строя России исходит от революционных элементов, которые, однако, ничего не смогут сделать, если не получат соответствующей финансовой помощи из-за рубежа». И они ее получили. На японские деньги⁴, которые выдавал российским революционерам всех мастей и либералам на «конференциях» в Париже и Женеве⁵ японский военный атташе в Петербурге полковник Мотодзиро Акаси, велась антироссийская пропаганда (в том числе через ленинскую газету «Вперед») и производились закупки оружия, которое морем переправлялось в Россию. Его транспортировкой с ведома Ленина занимались видные большевики М.М. Литвинов (Валлах) и Н.Е. Буренин⁶. Два судна с оружием – «Джон Графтон» и «Сириус» – в 1905 году сели на мель в Финском заливе и у берегов Румынии, из-за чего эта история получила широкую огласку. В разгар войны с Японией российские революционеры, при финансовой и материально-технической поддержке врагов России, организовали (через провокацию «кровавого воскресенья») волнения и вооруженное восстание «народных масс», нанеся царскому правительству (а на самом деле России) удар ножом в спину и побудив его подписать Портсмутский мир.

* * *

Во время Первой мировой войны ситуация изменилась. Оппозиционные царскому режиму политические силы «поумнели» и выступили на защиту Отечества, и только Ленин и его партия (фракция РСДРП) снова предали Россию, встав на сторону ее врагов. В манифесте «Война и российская социал-демократия», написанном в сентябре 1914 года⁷, Ленин выдвинул перед своей партией триединую задачу на время войны, которую потом конкретизировал во многих выступлениях и статьях.

Защиту родины в «империалистической войне» Ленин объявил социал-шовинизмом и оппортунизмом⁸ и призвал революционную социал-демократию добиваться военного поражения своего правительства, а значит и своей страны, иначе ведь не бывает. «Для нас, русских социал-демократов, – писал большевистский вождь, – не может подлежать сомнению, что с точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии, самого реакционного и варварского правительства, угнетающего наибольшее количество наций и наибольшую массу населения Европы и Азии»⁹.

А выступая в феврале 1915 года на конференции заграничных секций РСДРП в Берне, Ленин изрек: «Победа России влечет за собой усиление мировой реакции, усиление реакции внутри страны и сопровождается полным порабощением народов в уже захваченных областях. В силу этого поражение России при всех условиях представляется наименьшим злом»¹⁰.

Победу врагов над Россией Ленин готов был принять, а вот победу России принять не мог – она должна была проиграть войну, чтобы большевики, воспользовавшись этим, совершили революцию и захватили власть. Мешал этим планам российский социал-шовинизм (то бишь патриотизм – неприемлемое для Ленина слово). Наличие такого «порока» Ленин объяснял тем, что в России пока «живо самодержавие, не завершена далеко еще буржуазная революция, а 43 % населения угнетают большинство “инородческих” наций»¹¹. В угнетателе «инородцев», населяющих Россию, Ленин видит русский народ.

Отсюда второй программный пункт вождя большевиков: развал Российской империи и освобождение населяющих ее народов от «великорусского гнета». В тезисах «Задачи революционной социал-демократии в европейской войне» в августе 1914 года Ленин провозгласил: «Наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск, угнетающих Польшу, Украину и целый ряд народов России и разжигающих национальную вражду для усиления гнета великорусов над другими национальностями и для укрепления реакционного и варварского правительства царской монархии», – и поставил задачу: «Борьба с царской монархией и великорусским, панславистским шовинизмом и проповедь революции в России, а равно освобождения и самоопределения угнетенных Россией народов»¹².

Эту позицию Ленин отстаивал в спорах на тему «Война и социал-демократия», разгоревшихся осенью 1914 года в среде живших в Швейцарии российских социал-демократов. Первый такой диспут состоялся 6 сентября на совещании бернской группы большевиков, второй прошел 27 октября в Цюрихе, потом были другие. На них Ленин не только настаивал на поражении России в войне с Германией, но и на развале Российской империи с отделением («ампутацией») Украины и Прибалтики, так как это «вышибет из нее великодержавный дух», чем немало удивил своих оппонентов, среди которых были Троцкий, Радек, Алексинский и другие товарищи. В открытый спор с Лениным вступил представитель Бунда¹³ А. Литвак. Вот как описывает его швейцарский историк Вилли Гаучи, автор известной книги о пребывании Ленина в Швейцарии:

«Когда Ленин высказался за ампутацию от Российской империи Украины и Прибалтики, Литвак ответил ему в дискуссии, что он может себе представить, что Ленин в шутку говорит об отказах от таких территорий, как Черное и Балтийское моря – ведь это “легкие России”, без которых российская экономика не может жить. В своем заключительном слове Ленин ему ответил: “Почему ты думаешь, что я шучу? Мы, великороссы, относились к [не] русским людям как к дуракам, мы способны только угнетать чужие народы; Россию следует ампутировать до Киева, Одессы, Риги и Либавы”. Ленин весьма серьезно относился к этому требованию, которое он развил, цитируя Маркса и Энгельса: “Народ, угнетающий другие народы, не может быть свободен сам”». Такая антироссийская позиция Ленина поражала всех, но Ленин твердо стоял на ней¹⁴.

Третьей программной целью своей партии Ленин объявил превращение войны в Европе в гражданскую войну в России. «Превращение современной империалистической войны в Гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг… вытекающий из всех условий империалистической войны между развитыми буржуазными странами»¹⁵, – провозгласил большевистский вождь.

Оставим моральную оценку этой «трехглавой» (как у Змея Горыныча) ленинской доктрины, но по всем юридическим нормам, в то время, когда Россия вела тяжелую войну с внешним врагом, это был акт государственной измены и предательства, в чем большевики огульно обвиняли окружение Николая II¹⁶. Хотя сам Ленин не считал свою программу предательством или изменой родине, так как видел исторический процесс сквозь кривую призму революционного марксизма. Еще в резолюции «Российская социал-демократия в европейской войне», принятой на заседании ЦК РСДРП(б) в Берне в конце августа 1914 года, Ленин обрушился на европейских вождей II Интернационала, которые, вопреки своим прежним решениям, встали на защиту своих стран, «проповедуя буржуазный шовинизм под видом патриотизма и защиты отечества и игнорируя или отрицая основную истину социализма, изложенную еще в “Коммунистическом Манифесте”, что рабочие не имеют отечества»¹⁷. Тем самым, оппонируя вождям европейской социал-демократии, Ленин заявил, что верен заветам Маркса и Энгельса и, как истинный пролетарский вожак, не имеет отечества, а значит не обязан его защищать. Так он оправдал свое «идейное» предательство России, подданным которой являлся. Но это были не только слова.

Ленин – Кескюла – Парвус

Проживавший в Швейцарии (неясно на какие средства) российский эмигрант, жаждавший военного поражения и развала своей страны, попал в поле зрения иностранных спецслужб. На связь с ним вышел агент германской разведки, эстонский социалист-националист Александр Кескюла, имевший оперативный псевдоним Штейн.

7 сентября 1914 года германский посол в Берне Г. фон Ромберг¹⁸ отправил в Берлин шифрованную телеграмму, где говорилось: «Русский, у которого имеются связи с революционерами в России, пытается через агента установить, в случае, если Россия в результате внутренних трудностей начнет мирные переговоры, пойдет ли на них Германия и не бросит ли она русских революционеров на произвол судьбы… Через агента я пытался прежде всего установить, что здешним русским вождям известно о внутреннем положении России, планах и видах на революцию, а также об их отношении к национальному вопросу. Был бы благодарен за указание, как мне поступать в дальнейшем, в связи с упомянутым зондажом»¹⁹.

Агент германской разведки А. Кескюла (Штейн), с которым В.И. Ленин был связан в Швейцарии

Названный выше «русский» – это Кескюла²⁰, а упомянутый агент – сотрудник германской разведки Штайнвакс (Steinwachs), курировавший работу против России. Так начались контакты большевистского вождя с германским посольством в Берне через А. Кескюлу (Штейна), который передавал Ленину деньги на издание газеты «Социал-демократ», где тот печатал свои опусы²¹.

О связях Ленина с Кескюлой, а того – с германской разведкой, знали в большевистской партии. Вот что писал видный большевик, будущий первый нарком труда советского правительства А.Г. Шляпников: «В Стокгольме к тов. А.М. Коллонтай, а затем и ко мне явился соц. – дем. (эстонец) Кескюла. При свидании он спекулировал своими связями и знакомством с товарищем Лениным, Зиновьевым и другими членами наших заграничных центров. Кескюла вел себя чрезвычайно странно, высказывался в духе германской ориентации и, наконец, предложил свои услуги, если нам потребуется его помощь в деле получения оружия, типографии и прочих средств борьбы с царизмом. Его образ мыслей и поведение показались нам очень подозрительными, и мы тотчас же почувствовали в нем агента германского генерального штаба и не только отвергли его предложение, но даже прекратили с ним всякие сношения… Наш отказ иметь дело с Кескюлой не остановил его дальнейших попыток проникнуть при помощи других лиц в нашу среду»²².

Германская разведка «пасла» российских революционеров, живших за границей, так что связь Ленина с Кескюлой не удивляет. Ленин понимал, кто такой Кескюла и откуда у него деньги, но брал их, так как остро нуждался, истратив прежние капиталы, добытые «экспроприаторами партии» через ограбление банков в Гельсингфорсе (в феврале 1906 г.) и Тифлисе (в июне 1907‐го)²³, присвоение наследства московского фабриканта Н.П. Шмита, денег Саввы Морозова и др. Так как кассой партии заведовал Ленин, то эти деньги попадали к нему, и он вел безбедную буржуазную жизнь в Швейцарии, а потом в Париже, где снимал роскошную 4‐комнатную квартиру со всеми удобствами.

19 декабря 1908 года Ленин писал своей младшей сестре: «Дорогая Анюта!.. Мы едем сейчас из гостиницы на свою новую квартиру: Mr. Vl. Oulianoff, 24. Rue Beaunier, 24*. Paris (XIV-me). Нашли очень хорошую квартиру, шикарную и дорогую: 840 frs. + налог около 60 frs. да + консьержке тоже около того в год. По-московски это дешево (4 комнаты + кухня + чуланы, вода, газ), по-здешнему дорого. Зато будет поместительно и, надеемся, хорошо. Вчера купили мебели для Маняши²⁴. Наша мебель привезена из Женевы. Квартира на самом почти краю Парижа, на юге, около парка Montsouris. Тихо, как в провинции. От центра очень далеко, но скоро в 2‐х шагах от нас проводят metro – подземную электричку, да пути сообщения вообще имеются. Парижем пока довольны»²⁵.

Ленин своей буржуазной жизнью был доволен, а то, что эту жизнь ему обеспечили грязные деньги, замаранные кровью десятков жертв тифлисского ограбления и теракта, его не волнует. Жизни людей – хоть десятков, хоть миллионов – Ленина не волновали, он готов был ими пожертвовать во имя торжества РЕВОЛЮЦИИ. Кстати, на те же самые кровавые деньги Ленин стал весьма крупным акционером упомянутой им в письме французской компании «Metro», строившей парижский метрополитен. Время от времени он продавал через доверенных лиц пакеты акций этой компании, а вырученные деньги клал на свой счет в парижском банке. Вот что сказано в собственноручной доверенности Ленина об одной их таких операций:

«Комптуар Натиональ д’ Эскомпт де Пари (Национальный учетный банк Парижа )

Агенство V – улица Орлеана, д. 85

11 августа 1909

Господин!

Вы продали по моему указанию 45 метро, принадлежащих мне. Теперь я прошу вас продать для моего счета остальные, то есть все метро которые вы храните для моего счета. Я доверяю г-ну Любимову (ул. Кампань Премьер, Париж 14) передать вам это письмо и предоставить все сведения, которые могут вам потребоваться. Г-н Любимов также затребует продажу других бумаг для моего счета, я прошу вас выполнить все его указания. Я направляю, приложенный здесь чек на сумму 25.000 (двадцать пять тысяч франков) ²⁶.

Прошу вас, господин, подтвердить получение этого письма по следующему адресу:

Г-н Вл. Ульянов (у мадам Лекрё) Бомбон (Сен-Э-Марн)

Примите, господин, мои уверения в глубоком уважении (Искренне ваш)

Вл. Ульянов. Д.4. ул. Мари Роз. Париж»²⁷.

Доверенность на продажу пакета акций компании «Metro», принадлежащих В.И. Ульянову, с его подписью (оборот). Публикуется впервые

Но к 1914 году деньги у Ленина кончились, оставались только мамины переводы из Петрограда из царской пенсии, но на них особо не разживешься. Вот и подсел Ильич на немецкую денежную иглу, хотя она была по-немецки скупой. В Берлине тогда делали ставку не на мало кому известного российского ненавистника царизма, а на подъем национальных и сепаратистских движений в Финляндии, Польше, Прибалтике, на Украине и Кавказе. Туда шли немецкие, австрийские и турецкие деньги, а Ленина со товарищи в Швейцарии финансировали по остаточному принципу: давали деньги на издание его бульварного листка «Социал-демократ», но не более, что Ленина угнетало.

Доверенность на продажу пакета акций компании «Metro», принадлежащих В.И. Ульянову, с его подписью (лицевая сторона). Публикуется впервые

* * *

И тут заявил о себе его давний знакомый – теоретик революции и прожженный авантюрист, создатель Петербургского совета рабочих депутатов²⁸, автор теории перманентной мировой революции – Александр Парвус (он же Израиль Гельфанд), который после поражения революции 1905–1907 годов эмигрировал из России, сделал в османской Турции политическую карьеру, нажил миллионы на военных поставках, а потом предложил свои услуги правительству Германии в деле победы над Россией. В марте 1915 года он представил главе германского МИДа Г. фон Ягову меморандум на 20 страницах, являвший собою план совершения революции в России и ее развала²⁹. Это совпало по времени с намерением руководства Германии заключить сепаратный мир с Россией³⁰, и потому к плану Парвуса в Берлине отнеслись серьезно, выделив ему деньги на «святое дело»³¹.

Сам же Парвус в своих планах сделал ставку на Ленина, в котором ценил организаторские способности, диалектический склад ума, революционную энергию, цинизм, а главное – ненависть к царской России, ради уничтожения которой он пойдет на всё. Парвус поехал на встречу с Лениным в Швейцарию, надеясь склонить его к сотрудничеству с собой, а значит, и со стоявшей за ним Германией. У «демиурга истории» (так называл себя Парвус) был особый расчет: в случае победы революции в России и прихода к власти Ленина он надеялся получить в революционном правительстве пост министра финансов, а с ним – доступ к золотому запасу России и ее деньгам, мечтая стать новым Ротшильдом.

Творцы «русских» революций: А.Л. Парвус (слева), Л.Д. Троцкий, Л.Г. Дейч. Тюрьма «Кресты». 1906

Встреча Парвуса с Лениным произошла в начале июня 1915 года в уютном кафе в центре Цюриха. Зная, кто такой Парвус, Ленин всячески маскировался и предохранялся, прихватив с собой на встречу швейцарского социалиста Артура Зифельда, через которого получал немецкие деньги на издание «Социал-демократа». Разговор состоялся. И хотя его содержание Ленин не раскрывал, он оказался на поводке у Парвуса, который был связан с ним через ленинского «денщика» Якуба Ганецкого, работавшего в фирме Парвуса. Весной 1917 года Парвус содействовал переезду Ленина с «группой товарищей» из Швейцарии через Германию в Россию в «пломбированном вагоне», но в итоге Ленин «кинул» своего благодетеля, нажив в его лице злейшего врага.

Когда после Октябрьской революции В. Ульянов (Ленин) стал вождем мирового пролетариата, а Парвус оказался в кювете истории, он выпустил злющую брошюру под немецким названием «В борьбе за правду» (в русском варианте «Правда глаза колет»), в которой описал, как они с Лениным работали на интересы Германии против России. В ней Парвус так описал суть их цюрихской договоренности: «Я встречался с Лениным летом 1915 года в Швейцарии. Изложил ему свои взгляды на последствия войны для общества и революции… Я предупредил его, что, пока идет война, революции в Германии быть не должно, в этот период она возможна только в России в результате немецких побед»³².

Ленин мечтал об издании крупнотиражного пропагандистского журнала, с помощью которого надеялся вытащить европейский пролетариат из окопов империалистической войны и повести на революцию, прежде всего в Германии. Но Парвус убеждал его, что «революция в Германии, пока продолжается война, невозможна» и нежелательна, потому что «победа Антанты будет гибелью не только для Германии, но и для русской революции. Чтобы освободить революционные силы пролетариата, прежде всего необходим мир»³³. Имелся в виду сепаратный российско-германский мир, как воздух нужный Берлину. В итоге Ленин согласился с Парвусом – до конца войны не трогать Германию, бросив все силы на революцию в России. Взамен Парвус пообещал деньги.

Программа действий

В Берлине, куда Парвус по пути из Цюриха в Копенгаген заехал с отчетом, его вояж в Швейцарию расценили как несомненный успех. 6 июля 1915 года статс-секретарь германского МИДа Г. фон Ягов направил министру финансов З. фон Рёдерну письмо: «Для обеспечения революционной пропаганды в России требуется 5 000 000 марок. Поскольку эту сумму нельзя покрыть из имеющихся у нас фондов, я обращаюсь с просьбой к Вашему превосходительству предоставить эту сумму в мое распоряжение, отнеся ее к статье 6, раздела II чрезвычайного бюджета. Я был бы чрезвычайно признателен Вашему превосходительству, если бы Вы проинформировали меня о принятых мерах». 9 июля просьба была удовлетворена³⁴.

А тем временем Ленин взялся за дело. 26 июля 1915 года в газете «Социал-демократ» (№ 43) вышла его статья «О поражении своего правительства в империалистической войне», где говорилось: «Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своему правительству. Это – аксиома. И оспаривают ее только сознательные сторонники или беспомощные прислужники социал-шовинистов. <…> А революционные действия во время войны против своего правительства, несомненно, неоспоримо, означают не только желание поражения ему, но на деле и содействие такому поражению»³⁵.

В августе Ленин пишет этапную статью «О лозунге Соединенных Штатов Европы», в которой отвергает краеугольное положение марксизма о том, что на излете капитализма социалистическая революция произойдет одновременно в нескольких самых развитых капиталистических странах, среди которых Россия не значилась³⁶. Ленин же в своей статье, опубликованной в 44‐м номере газеты «Социал-демократ», сделал противоположный вывод: «Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны, экспроприировав капиталистов и организовав у себя социалистическое производство, встал бы против остального, капиталистического мира, привлекая к себе угнетенные массы других стран, поднимая в них восстание против капиталистов, выступая в случае необходимости даже с военной силой против эксплуататорских классов и их государств»³⁷. Такой страной Ленин признал Россию и взял курс на пролетарскую революцию в крестьянской стране через ее поражение в мировой войне.

Деревушка Циммервальд – колыбель Октябрьской революции

* * *

Свою пораженческую программу Ленин изложил в сентябре 1915 года на Циммервальдской конференции европейских социал-демократов-пацифистов, собранной по совету Парвуса германским посольством в Швейцарии для борьбы за европейский мир в интересах Германии³⁸. Состав участников «орнитологической» конференции, кое-как разместившихся в местном отеле Beau-Séjour, всецело отвечал германским интересам. Два главных противника кайзеровского режима – Роза Люксембург и Карл Либкнехт – были нейтрализованы: Роза сидела в тюрьме, а Карла призвали в армию «без права отлучки». В конференции участвовал сонм германских агентов. Ева Фляйшхауэр – ведущий немецкий специалист по российским революциям и связям революционеров с Германией – по сему поводу пишет: «Министерство иностранных дел Германии и отдел IIIb³⁹ Верховного командования позаботились о присутствии на конференции, помимо немецких делегатов, неофициальных и тайных защитников интересов центральных держав, заслав проверенных иностранных агентов в ряд национальных делегаций»⁴⁰.

Ими являлись: близкий к Ленину швейцарский социалист Карл Моор (псевдоним в германской разведке Байер), финансировавший Ленина, а в конце 1917 года живший рядом с ним в Смольном⁴¹; глава румынской делегации, сподвижник Парвуса и Троцкого, Христо Раковский – австрийский агент, не позднее января 1915 года ставший платным агентом германского МИДа, а в 1919–1923 годах возглавлявший Украинскую ССР; большевичка Анжелика Балабанова – агент венского Евиденцбюро⁴² и отдела IIIb германской разведки; доверенным лицом Эвиденцбюро являлся и Троцкий, который через парижскую газету «Наше слово» (ее финансировал из немецкого кошелька Раковский) вел прогерманскую пропаганду. Секретарем и спонсором конференции (за счет германского посольства в Берне) был известный швейцарский социалист Роберт Гримм, уличенный потом в работе на интересы Германии.

Вот такой гадюшник являла собой «орнитологическая» конференция, где собрались компания опытных германо-австрийских агентов и мало на что способных европейских говорунов. На фоне всей этой серости выделялся своей решимостью лидер российских большевиков, который шокировал всех заявлением, что Россия должна проиграть войну ради свершения мировой социалистической революции через восстание народов против своих правительств. Но поднимать народы на восстания евро-социалисты не захотели, обвинив Ленина в том, что он подставляет их всех под тюрьму. В итоге на конференции была принята умеренная (центристская) резолюция и учреждена Интернациональная социалистическая комиссия, призванная выработать общую платформу по прекращению войны и установлению всеобщего мира без аннексий и контрибуций, и правом народов на самоопределение и социалистический выбор.

Но Ленина и его единомышленников сия «пресная бумаженция» не устроила, и они создали особую группу – Циммервальдскую левую, выступавшую за захват власти через поражение своих стран в войне, превращение империалистической войны в гражданскую и разрыв с большинством «социал-шовинистического» II Интернационала⁴³. Так как немецкий, швейцарский и скандинавские члены этой группы левых радикалов никаких революций в своих странах совершить не могли, то создана была эта группа во главе с Лениным, Зиновьевым и Радеком под сенью германских и австрийских спецслужб с прицелом на революцию в Российской империи – через ее развал и поражение в войне. Ленинский радикализм шокировал даже Троцкого, который указал, что «желать поражения России, значит желать победы Германии». На что Ленин едко заметил, что Троцкий «запутался в трех соснах», и пояснил: «Во всех империалистских странах пролетариат должен теперь желать поражения своему правительству»⁴⁴.

Про германское правительство Ленин промолчал. Но сразу после Циммервальдской конференции он предложил программу действий, сулившую Германии победу и желанный мир в случае захвата большевиками власти в России. Кескюла передал ее германскому послу в Берне Ромбергу, а тот 30 сентября 1915 года отправил в Берлин рейхсканцлеру Т. фон Бетман-Гольвегу секретную докладную, где говорилось:

«Эстонцу Кескюле посчастливилось с выяснением условий, на которых русские революционеры, в случае победы революции, были бы готовы заключить с нами мир. Их программа, по данным известного революционера Ленина, содержит следующие пункты:

1. Установление республики.

2. Конфискация помещичьих земель.

3. Восьмичасовой рабочий день.

4. Полная национальная автономия.

5. Предложение мира, без оглядки на Францию, но при условии, что Германия отказывается от аннексий и контрибуций.

К пункту 5 Кескюла замечает, что “это условие не исключает отделения от России национальных государств, которые стали бы служить в качестве буферных государств”.

6. Русские армии тотчас же покидают Турцию, и таким образом – отказ от Константинополя и Дарданелл.

7. Русская армия вступает в Индию»⁴⁵.

По сути, Ленин через Кескюлу предложил свои услуги Берлину в осуществлении его стратегических планов, обещая в случае прихода к власти заключить желанный для немцев сепаратный мир «без оглядки на Францию», отказаться от претензий на черноморские проливы и Константинополь, «покинуть Турцию» и даже вторгнуться в Британскую Индию! Со временем Ленин выполнил все пункты этой программы, кроме последнего⁴⁶.

Война, революция и деньги

Тезисы по непримиримой борьбе с царской Россией, ранее изложенные Лениным в манифесте «Война и российская социал-демократия» и других работах, теперь приобрели практический смысл. Ленин и Кескюла ожидали благоприятной реакции, но руководство Германии скептически отнеслось к заманчивым ленинским предложениям, переданным с нарочным в Берлин. Там по-прежнему делали ставку на националистические сепаратистские движения по окраинам Российской империи и организацию, говоря современным языком, «цветной революции» внутри России, нацеливая на это Парвуса⁴⁷. Но «цветной революции» в январе 1916 года не получилось. В Берлине разочаровались в Парвусе и временно прекратили его финансировать. Ленин получал лишь через Кескюлу небольшие суммы из германского посольства в Берне на издание своего бульварного листка «Социал-демократ». А летом 1916 года прервалась и его связь с Кескюлой, который вместе со Штайнваксом переключился на Скандинавию, борясь за развал Российской империи через независимость Финляндии и Прибалтики и поддержку выступающих за это политических сил⁴⁸.

«Швейцарского страдальца» в Берлине упорно не замечали, и у него настал период безденежья. В письме Г.Е. Зиновьеву, написанном между 8 и 13 сентября 1915 года, он буквально стонет: «Денег нет, денег нет!! Главная беда в этом!»⁴⁹ Видимо, от безденежья Ленин написал тогда свою программу поражения России, которую Кескюла передал в Берлин, где намекает германским кураторам: денег дайте, денег дайте, я сделаю всё! Но денег почти не давали, и Ильич после роскошной парижской квартиры влачит жалкое существование. В письме Г.Л. Шкловскому от 9 ноября 1915 года он пишет: «Хорошо бы 2‐ое издание [брошюры] двинуть, пока набор лежит, но мы без денег»⁵⁰. 14 декабря Ленин пишет своей сестре Марии: «У нас скоро прекращаются все старые источники существования, и вопрос о заработке встает довольно остро»⁵¹. А в письме А.Г. Шляпникову в сентябре 1916 года признается: «О себе лично скажу, что заработок нужен. Иначе прямо поколевать ей-ей! Дороговизна дьявольская, а жить нечем»⁵².

С Лениным немцы работали. Он участвовал во «2‐й Циммервальдской» конференции европейских социал-демократов, состоявшейся в конце апреля 1916 года в швейцарском горном поселке Кинталь⁵³. На конференцию, организованную швейцарскими социалистами на деньги германского посольства в Берне, приехали 43 делегата из разных стран, которые сытно ели, вволю пили и много говорили. А за кулисами спектакля два германских агента-инкогнито (полагаю, Штайнвакс и Кескюла) на встречах с российскими делегатами готовили революцию в России. В Кинтале был обговорен текст печально знаменитого Приказа № 1, который появился сразу после Февральской революции и разложил русскую армию⁵⁴. Ленин участвовал во всем этом, но его держали на голодном пайке, а когда Кескюла и Штайнвакс убыли в Швецию, то он, похоже, остался вообще без денег, стал впадать в отчаяние, и тут…

В конце 1916 года парижское детективное бюро «Бинт и Самбен»⁵⁵, которое являлось представительством российского Департамента полиции за границей и вело слежку за революционерами, зафиксировало странную активность российских эмигрантов. За ними усилили наблюдение. Из донесений филеров стало известно, что 16 (29) декабря Ленин собирается поехать в Берн⁵⁶. По распоряжению Департамента полиции парижская агентура установила за ним круглосуточную слежку и получила отчет о полуторадневном пребывании Ленина в германском посольстве в Берне 28–29 декабря.

Согласно отчету, ранним утром 28 декабря 1916 года Ленин покинул свою цюрихскую квартиру на Шпигельгассе «с маленьким чемоданчиком в руке» и поехал поездом в Берн. Там он снял номер в гостинице «Франция», вышел оттуда в половине одиннадцатого утра и направился, петляя и озираясь, в германское посольство в Берне. В 11.30 он вошел в здание посольства, находился там целый день, заночевал и вышел 29 декабря в 16 часов; «очень торопясь», вернулся в отель, а «через четверть часа вышел из отеля и поездом возвратился в Цюрих»⁵⁷.

Что делал Ленин полтора суток в германском посольстве в Швейцарии, до сих пор неизвестно. После Октябрьской революции отчет о его визите, как и другие важные документы бюро «Бинт и Самбен» хранились в его архиве. В 1920‐е годы советское правительство выкупило через доверенное лицо этот архив у Бинта⁵⁸, и с ним в Москве «поработали». После развала СССР докладная Бинта про Ленина была найдена, но…

Вот что пишет об этом исследовательница архива Бинта З.И. Перегудова: «Под сообщением подпись “Бинт”. Однако форма сообщения, бумага, машинка, оформление документа, а главное, подпись убеждают в том, что мы имеем здесь дело с явной фальшивкой. Видимо, стремление придать большую убедительность версии о том, что Ленин был “германским шпионом”, было настолько велико, что подвигло кого-то из тех, кто работал с материалами архива Бинта, на такую явно топорную фальшивку… Документ был сфабрикован уже после смерти Бинта»⁵⁹.

Бинту незачем было хранить фальшивый документ, да еще со своей фальшивой подписью, он бы настоящую поставил. Архив Бинта еще при его жизни оказался в Москве, где отчет о посещении Лениным германского посольства сфабриковали, заменив подлинник грубой фальшивкой. Это очевидно, как и цели этой манипуляции. Фальшивку состряпали не для того, чтобы изобличить Ленина, а наоборот. Но наличие фальшивки доказывает существование подлинника, упомянутого в архивной описи, а анализ контекста событий не оставляет сомнений в том, что визит Ленина в немецкое посольство имел место.

* * *

К концу третьего года войны Германия стояла на грани военной и гуманитарной катастрофы. Экономика была разрушена, население, даже при карточной системе, голодало. Немцы прозвали тот год «брюквенным», потому что самой распространенной едой миллионов простых людей была брюквенная похлебка. И вот 12 декабря 1916 года германское правительство передало державам Антанты через нейтральные государства высокопарное предложение о мире, где говорилось:

«Самая ужасная война, которую история когда-либо видела, свирепствует скоро в течение двух с половиною лет в большей части света. Эта катастрофа, которую не могли сдержать узы совместной тысячелетней цивилизации, грозит человечеству в его наиболее ценных достижениях. Она угрожает превратить в обломки духовный и материальный прогресс, который составлял гордость Европы в начале двадцатого столетия.

Германия и ее союзники, Австро-Венгрия, Болгария и Турция, показали в этой борьбе свою непреодолимую силу. Они одержали значительные успехи над своими врагами, превосходившими их численностью и военным материалом. Ряды их войск непоколебимо стоят перед непрекращающимися нападениями неприятельских войск…

Для защиты своего существования и свободы своего национального развития четыре союзные державы были принуждены взяться за оружие… [Но] они держались всегда того убеждения, что их собственные права и обоснованные притязания не стоят ни в каком противоречии с правами других наций. Они не имеют целью разгромить и уничтожить своих противников.

Руководимые сознанием своей военной и хозяйственной силы и готовые продолжить, в случае надобности до крайних пределов, навязанную им борьбу, но воодушевленные одновременно желанием предупредить дальнейшее кровопролитие и положить конец ужасам войны, четыре союзные державы предлагают немедленно приступить к мирным переговорам. Предложения, которые они представят на этих переговорах и которые будут направлены к тому, чтобы обеспечить существование, честь и свободу развития их народов, составляют, по их убеждению, подходящую основу для восстановления длительного мира»⁶⁰.

Николай II в своей Ставке в Могилёве. 1916

На германский запрос тут же откликнулась администрация США. Президент Вудро Вильсон направил главам воюющих стран свои предложения, в которых уведомил, что «наступило время получить от всех воюющих ныне держав соображения как об условиях, на которых война могла бы быть закончена, так и о формах, которые, по их мнению, могли бы быть признаны в качестве действительной гарантии против ее возобновления или недопущения подобных конфликтов в будущем»⁶¹. Вильсон хотел прозондировать почву по этому вопросу. Лондон и Париж встретили германскую мольбу холодно. А Николай II издал 12 (25) декабря в Ставке приказ по армии и флоту, в котором говорилось:

«Среди глубокого мира, более двух лет тому назад, Германия, втайне издавна подготовлявшаяся к порабощению всех народов Европы, внезапно напала на Россию и ее верную союзницу Францию, что вынудило Англию присоединиться к нам… Проявленное Германией полное пренебрежение к основам международного права, выразившееся в нарушении нейтралитета Бельгии, и безжалостная жестокость германцев в отношении мирного населения в захваченных ими областях, понемногу объединили против Германии и ее союзницы Австрии все великие державы Европы.

Под натиском германских войск, до чрезвычайности сильных своими техническими средствами, Россия, равно как и Франция, вынуждены были в первый год войны уступить врагу часть своих пределов… Путем напряжения всех сил государства разница в наших и германских технических средствах постепенно сглаживалась. Но еще задолго до этого времени, еще с осени минувшего 1915 года, враг наш уже не мог овладеть ни единою пядью русской земли… и перешел на всем нашем фронте от нападения к обороне. Силы его, видимо, истощаются…

И вот Германия… чувствуя свое ослабление… внезапно предлагает объединившимся против нее в одно неразрывное целое союзным державам вступить в переговоры о мире… При этом она стремится для создания ложного представления о крепости ее армий использовать свой временный успех над Румынией, не успевшей еще приобрести боевого опыта в современном ведении войны… Ныне, окрепшие за время войны союзницы… имеют возможность приступить к мирным переговорам в то время, которое они сочтут для себя благоприятным. Время это еще не наступило, враг еще не изгнан из захваченных им областей. Достижение Россией созданных войною задач, обладание Царьградом и Проливами, равно как создание свободной Польши из всех трех ее ныне разрозненных областей – еще не обеспечены. Заключить ныне мир значило бы не использовать плодов несказанных трудов ваших, геройские русские войска и флот. Труды эти… не допускают и мысли о мире до окончательной победы над врагом»⁶².

В отличие от Ленина, боровшегося за поражение России в войне с тевтонами, государь-император до последних дней своего царствования не допускал даже мысли о мире до полной победы над врагом! Получив холодное молчание Антанты и жесткий ответ русского царя, Берлин встал перед дилеммой: либо потерпеть разгромное военное поражение, либо попытаться любым путем вывести из войны кого-то из врагов. Реальной казалась возможность «свалить» через революцию Россию. Тут в Берлине вспомнили (не могли не вспомнить!) про Ленина с его «пацифистской» программой, и через три дня после «отлупа» Николая II кайзеру Вильгельму русские агенты зафиксировали появление Ленина в германском посольстве в Берне. Логическая связь этих событий очевидна, и потому информация о посещении Лениным 28–29 декабря немецкого посольства в Берне, изложенная в подлинном отчете бюро «Бинт и Самбен», представляется правдивой.

Немцам позарез нужно было поражение России, а Ленину позарез нужны были деньги. Это обусловило взаимную заинтересованность сторон, хотя надежд на скорую революцию в России, а тем паче на мировую революцию, «под руководством пролетариата против власти финансового капитала, против капиталистов», у Ленина тогда не было. В «Докладе о революции 1905 года», адресованном в январе 1917‐го молодыми швейцарскими социалистам, он признал: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу, думается мне, высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь, которая работает так прекрасно в социалистическом движении Швейцарии и всего мира, что она будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции»⁶³.

Уныние, да и только! И тут случилось «февральское чудо»: в Петрограде произошла революция, свергнувшая русскую монархию и открывшая для России двери в новый мир и новое будущее. Ленин истерично возбудился от таких известий, он рвется в Петроград, ищет способ прорваться туда и не находит. И тут ему на помощь, по совету Парвуса⁶⁴, пришли германские покровители, которым Ленин наконец-то всерьез понадобился.

Дело в том, что после Февральской революции, которая стала для Берлина полным сюрпризом, начался процесс дезинтеграции Российской империи, чего и добивалась Германия, но Временное правительство выступало за продолжение войны, что Берлин никак не устраивало. Немцам нужно было иметь в Петрограде свое марионеточное правительство, которое подписало бы с Германией сепаратный мир. И тут они вспомнили про «пораженца» Ленина, который выступал за военное поражение и развал России и называл ее защитников социал-шовинистами⁶⁵. Большевистская партия и ее вождь были единственными в России пораженцами, так что ставить в большой «русской игре» можно было только на них. И в Берлине эту ставку сделали. Об этом свидетельствует уже визит Ленина в германское посольство в Берне в самом конце 1916 года, а после Февральской революции фигура Ленина стала безальтернативной.

«Пакт» Бетман-Гольвега – Ленина

25 марта 1917 года статс-секретарь германского МИДа⁶⁶ А. Циммерман сообщил через офицера связи МИД в Главную штаб квартиру (Ставку Верховного командования):

«Имперский посланник в Берне прислал следующую телеграмму:

“Федеральному советнику Бундесрата Гофману доложили, что находящиеся здесь видные русские революционеры желают вернуться в Россию через Германию, так как они боятся ехать через Францию… Пожалуйста, пришлите инструкции на случай, если запрос такого рода будет сделан мне. Ромберг”.

Поскольку в наших интересах, чтобы влияние радикального крыла русских революционеров возобладало, мне кажется желательным разрешить революционерам этот транзит. Поэтому я бы поддержал получение разрешения. Прошу Ваше превосходительство информировать Главное командование армии и попросить его высказаться на сей счет. Циммерман»⁶⁷.

25 марта из Главной штаб-квартиры пришел ответ: «Верховное командование уполномочило меня ответить следующее: транзит русских революционеров в специальном поезде с надежным эскортом не возражает. Организацию дела можно поручить IIIb в Берлине и МИДу»⁶⁸.

Напомним, IIIb – это особый отдел германской военной разведки, которому, наряду с МИДом, поручили проведение этой спецоперации, в которую был вовлечен и Генштаб.

5 апреля 1917 года помощник статс-секретаря Буше сообщил германскому послу в Берне: «Генштаб согласен. Переезд границы в Готмадингене. Нужный офицер будет сопровождать поезд от Готмадингена до Засница. Передача в Готмадингене осуществляется представителем МИД, назначенным там же. Никаких паспортных формальностей на границе. Багаж будет опечатан. Безопасный транзит гарантируется… Дальнейшие детали о времени поездки последуют позже. Предварительно в субботу вечером в Готмадингене будут готовы два экспресс-вагона второго класса»⁶⁹.

Был намечен маршрут переправки: Цюрих – Готмадинген – Берлин – Засниц – Стокгольм – Петроград. Курировал операцию лично главнокомандующий Восточным фронтом генерал Эрих Людендорф. Потом он признал: «Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправданно, Россию нужно было свалить»⁷⁰. Берлин был так заинтересован в этой «инъекции чумы» (фраза Черчилля), что если бы шведские власти отказали Ленину и К° во въезде в страну, то германское Верховное командование готово было «переправить их в Россию через линию фронта», как диверсантов⁷¹.

После согласования условий переезда и оргмероприятий, 9 апреля 1917 года в три часа пополудни 32 «переселенца»⁷² во главе с Лениным выехали из Цюриха до пограничной станции Готмадинген. Там они пересели в опломбированный вагон, и в сопровождении швейцарского социалиста (циммервальдца) Фрица Платтена и немецких офицеров отправились дальше в путь⁷³. Поездка проходила «очень слаженно», путешественники остались «весьма удовлетворены предупредительностью германского правительства». «Засланцы» пели революционные песни, покурить выходили в туалет, а Ленин выписывал «билеты» на его посещение. Утром 11 апреля спецпоезд со спецвагоном прибыл в Берлин. В столице Германии поезд простоял, перемещаясь с вокзала на вокзал, около 20 часов, что было очень странно, так как до этого эшелон пропускали вне очереди. И здесь произошло событие, которое привело Ленина с его идеологией «пораженчества» к закономерному финалу. Обстоятельства случившегося еще в 1950‐е годы изучил и осветил немецкий историк Вернер Хальвег в цитируемой нами книге о возвращении Ленина из Швейцарии в Россию. Вот что ему удалось узнать.

Генерал Э. Людендорф засылал Ленина в Россию, чтобы «Россию свалить»

Рейхсканцлер Германской империи Т. фон Бетман-Гольвег

* * *

По прибытии на «южный» Ангальтский вокзал Берлина эшелон с реэмигрантами, «соблюдая величайшую секретность», перегнали на Потсдамский вокзал и поставили на строго охраняемый запасной путь, где в ночь с 11 на 12 апреля он простоял около 8 часов. Эшелон был оцеплен, к нему никого не пропускала усиленная охрана, а вокруг находилось «много одетых в штатское офицеров». Во время этой стоянки к поезду, чуть поодаль, подъехал лимузин с некими VIP-персонами, с которыми Ленин встретился tete-a-tete и о чем-то долго беседовал⁷⁴.

О содержании разговора говорит телеграмма, которую 11 апреля в 19 часов кайзер Вильгельм II отправил из своей Ставки в Хомбурге в Берлин рейхсканцлеру Т. фон Бетману-Гольвегу, где было сказано: «Эмигрантам следовало бы за проезд в качестве ответной услуги предложить выступить в России за немедленное заключение мира»⁷⁵. Получив в 20.37 эту телеграмму, рейхсканцлер обязан был передать Ленину условие его пропуска через Германию. Ехать самому было опасно – слишком заметная фигура. Нужно было послать какое-то доверенное лицо, которое передало бы Ленину жесткое условие кайзера, а в случае нежелательной огласки или неблагоприятного исхода встречу можно было бы дезавуировать. Таким лицом стал помощник рейхсканцлера Курт Рицлер (Riezler) ⁷⁶, который после 21 часа приехал на усиленно охранявшийся Потсдамский вокзал, где его ждал поезд со «спецпереселенцами». По сему поводу было составлено «Покорнейшее донесение», где говорилось:

«Берлин, 11 апреля 1917 г. после полудня.

Господин фон Хюльзен сообщает, что поездка русских проходила до сих пор очень слаженно. Офицер в штатском при проходе здесь поезда посетил его. От имени русских Платтен заявил, что они весьма удовлетворены предупредительностью немецкого правительства. О питании заботы было проявлено достаточно, но русские пожелали очень немного. Для едущих в вагоне детей в Берлине было приготовлено молоко. Во Франкфурте вагон с русскими из-за опоздания их поезда не удалось присоединить к другому поезду, так что произошла некоторая задержка транспорта. Поэтому русские сегодня должны остаться в Заснице. Там позаботились о хорошем пристанище в закрытом помещении»⁷⁷.

Беседа Ленина с посланцем рейхсканцлера («офицером в штатском») состоялась⁷⁸. Рицлер назвал визави условие кайзера, от которого тот не мог отказаться: либо Ленин работает на интересы Германии, либо пусть отправляется назад в Швейцарию (обратный поезд был заранее заготовлен) ⁷⁹. Либо – либо, иного не дано. И Ленин сделал свой выбор. Поскольку Ленина со товарищи пропустили в Россию, значит, он согласился работать в интересах Германии.

Работа столь ценного агента⁸⁰ должна была хорошо оплачиваться, и выплаты начались сразу же. Когда 3 апреля выяснилось, что Ленин отбудет из Швейцарии и поедет в Швецию через Берлин, Министерство иностранных дел Германии запросило у главы Имперского казначейства З. фон Рёдерна огромную сумму в 5 млн марок «на политические цели в России» с условием, что сведения об их применении будут предоставляться только устно. 5 апреля казначейство отпустило запрошенные деньги⁸¹. По сведениям В.Л. Бурцева, разоблачавшего связи большевистского лидера с немцами, Ленину сразу же выплатили часть этих средств⁸².

Немецкие историки называют сговор Ленина с представителем Бетман-Гольвега «берлинским договором»⁸³. По известной исторической аналогии, его можно назвать «пактом Бетман-Гольвега – Ленина». На его важность указывает тот факт, что «депортацию» Ленина в Россию осуществила германская военная разведка, глава которой полковник Вальтер Николаи в своей книге о работе разведок в годы Первой мировой войны признал, что после того, как Ленин «обратился к Германии» (в посольство в Берне): «Германское министерство иностранных дел выступило… за удовлетворение его прошения о проезде через Германию. Германское Верховное командование… дало… свое согласие… Органы германской контрразведки взяли на себя ограждение [Abschluss]⁸⁴ Ленина в Германии… и сопровождали его поезд через Германию»⁸⁵. Потом он подтвердил, что «транспортировка работающих в Швейцарии (на кого?! – А.М.) большевиков через всю Германию» в 1917 году была его делом⁸⁶. Позднее шеф нацистской политической разведки (СД) Вальтер Шелленберг написал, что по инициативе Николаи «Людендорф одобрил план отправить Ленина из Швейцарии в Россию через Германию в пломбированном вагоне» и что с тех пор Николаи «непрерывно поддерживал контакты с Россией через Ленина»⁸⁷.

Таким образом, контакты Ленина с германской разведкой, начавшиеся осенью 1914 года с мелкого агента Кескюлы, увенчались его «крышеванием» самим главой военной разведки II рейха полковником Николаи⁸⁸. Спираль предательства, начавшаяся с пораженческого манифеста «Война и российская социал-демократия», закономерно увенчалась изменой родине, даже если для Ленина ее не существовало. Сговор Ленина с врагами России состоялся. Об этой «спецоперации века» писали немецкие генералы⁸⁹.

Конечно, Ленин не был бы Лениным, если бы не попытался использовать ситуацию в своих личных и революционных целях. Германское военно-политическое руководство надеялось через революцию в России, осуществленную Лениным и его партией, заключить с новым российским руководством сепаратный мир; Ленин же хотел, придя с помощью немцев к власти, разжечь в России гражданскую войну, а через нее – предсказанный Марксом пожар пролетарских революций по всей Европе, свергнуть ненавистного ему кайзера, а с ним всех прочих президентов, премьер-министров и королей, и стать вождем мирового пролетариата, которому суждено создать новый мир. Это была обоюдная игра в разных смысловых сферах. Для нас же главным является то, что лидер большевистской партии и руководство Германии совместно работали на поражение России в мировой войне и вместе достигли этой цели в Бресте. Но весной 1917 года путь к этому «триумфу воли» был еще долгим.

Глава немецкой военной разведки В. Николаи курировал засылку В.И. Ленина в Россию и его работу

Ленина в Стокгольме встречал бургомистр города К. Линдхаген

Часть II
От берлинского сговора до Брестского договора

После ночной беседы на Потсдамском вокзале Ленина с посланником Бетман-Гольвега спецпоезд перегнали на Штеттинский вокзал, откуда 12 апреля в 7.15 утра швейцарские «переселенцы» выехали из Берлина до станции Засниц, где сели на пароход «Королева Виктория» и переправились в Швецию. 13 апреля в 9 часов утра Ленин со товарищи прибыли в Стокгольм, где их тепло встретили шведские социал-демократы и бургомистр города, социалист Карл Линдхаген. Там с Лениным захотел увидеться Парвус, но Ленин на встречу с ним не пошел, а направил доверенное лицо – не своего «денщика» Ганецкого (Фюрстенберга), а австрийского подданного Карла Радека, у которого состоялся откровенный разговор с Парвусом. О чем они говорили почти целый день, мы не знаем, но кое-какие детали беседы позже раскрыл сам Парвус: «Я передал Ленину через нашего общего друга, что теперь прежде всего необходим мир, поэтому необходимо объявить условия мира… Ленин ответил, что он не занимается дипломатией, его дело социал-революционная агитация. Я велел передать Ленину: он может агитировать. Но если государственная политика для него не существует, то он станет орудием в моих руках»⁹⁰. Очевидно, Парвус располагал серьезным компроматом на Ленина, так как после его угроз Ленин велел создать в Стокгольме Заграничное бюро ЦК РСДРП(б) ⁹¹, через которое осуществлялись связи с германским Верховным командованием и МИДом и (при участии Парвуса) шло финансирование ленинской партии, к чему Германия загодя подготовилась.

Долой революционное оборончество!

Революций без денег не бывает. Дают их, как правило, внешние силы, заинтересованные в результатах смуты, и большевистская революция здесь вовсе не исключение. Ее спонсировали на государственном уровне Германия, а на частном – группа банкиров Уолл-стрит во главе с Дж. Шиффом, ставившая на Троцкого. Но эту тему мы здесь опустим⁹², ограничившись персоной Ленина.

С момента проезда Ленина со товарищи через Германию в Петроград немецкие спецслужбы взяли своего протеже под опеку. 21 апреля офицер связи при Имперском дворе сообщил в МИД Германии:

«Верховное командование армии имеет следующее сообщение для политического отдела Генштаба в Берлине: “Штайнвакс послал следующую телеграмму из Стокгольма 17 апреля 1917 года: “Въезд Ленина в Россию прошел успешно. Он работает именно так, как хотелось. Отсюда – неистовство антантовских социал-демократов в Стокгольме”»⁹³.

Факсимильная копия телеграммы из Ставки кайзера в германский МИД от 21 апреля 1917 г.: «Въезд Ленина в Россию прошел успешно…» Публикуется впервые

Разбирая текст этой (опубликованной по-русски) телеграммы, «адвокаты» Ленина говорят: но в ней же не сказано, что Ленин работает, как хотелось бы немцам. А кому же еще? Отсюда «неистовство антантовских социал-демократов». И если бы Ленин не работал на интересы Германии, разве беспокоились бы о нем в Ставке кайзера, Верховного командования и МИДе? Кому он в таком случае был бы нужен?! Конечно же, высшее военно-политическое руководство Германии беспокоилось о Ленине потому, что он был важнейшим германским агентом (или агентом влияния, это уж как хотите).

С апреля 1917 года Берлин начал плотно работать с Лениным, не складывая, однако, яйца в одну корзину. 9 мая 1917 года советник германского посольства в Берне Шуберт телеграфирует советнику МИДа Бергену:

«Дорогой г-н фон Берген,

г-н фон Ромберг был бы очень признателен, если бы Вы сообщили, ограничиваются ли Ваши русские контакты только Лениным и его группой, или включают также ведущих социалистов-революционеров (Чернова и его товарищей). Если Вы сами не располагаете такой информацией, г-н фон Ромберг просит немедленно навести справки. Он крайне заинтересован в скорейшем получении этой информации»⁹⁴.

Приведенная телеграмма не оставляет сомнений в том, был ли «Ленин и его группа» связаны с немцами. И хотя позднее Берлин начал работать и с эсерами, главная ставка в его русской игре делалась на Ленина. В апреле 1917 года началось массированное финансирование ленинской партии, о чем в самой партии знали единицы. Для этих целей в Стокгольме создается специальный фонд, коим заведует Курт Рицлер, с которым Ленин договаривался на Потсдамском вокзале. Деньги переправлялись в Петроград через шведские банки, а после захвата большевиками власти пошло прямое финансирование через германское представительство в Петрограде, а потом – через посольство в Москве. Этим занимался лично посол граф В. фон Мирбах, который был на связи со статс-секретарем МИДа Р. фон Кюльманом, тот держал связь с министром финансов З. фон Рёдерном, который по просьбам Кюльмана отправлял деньги Рицлеру, снимая их с особых статей бюджета. Ева Фляйшхауэр пишет: «Рицлер потребовал для его [Ленина] срочной поддержки 2 млн марок, которые немедленно были предоставлены в его распоряжение из военного займа. Денежная помощь от имперского правительства, непрерывно поступавшая к Ленину со времени его проезда через Берлин, а после захвата им власти во много раз увеличившаяся, в Берлине и Петрограде проходила под наименованием “фондов Рицлера”»⁹⁵.

Я. Ганецкий (Фюрстенберг) – ленинский «денщик», «архивариус» и «казначей»

Это был основной канал финансирования, но были и другие. В 1915 году «доктор Гельфанд» (А. Парвус), Генрих Фюрстенберг и его брат Якуб (Ганецкий) основали в Копенгагене экспортно-импортные фирмы «Fabian Klingsland» и «Handels og Exportkompagniet» с филиалами в Стокгольме. Они получали по разнарядке из Германии медицинские и иные товары, которые переправлялись для реализации Евгении Суменсон – двоюродной сестре братьев Фюрстенберг, которая заведовала в Петрограде отделением компании «Nestle», сотрудничавшим с фирмами Парвуса. На самом деле эта торговля служила ширмой для махинаций. Стоимость закупленных товаров в бухгалтерских документах завышалась, разницу Суменсон по указаниям Ганецкого отдавала «главному юристу» большевистской партии М.Ю. Козловскому⁹⁶, а тот передавал их руководству РСДРП(б). Деньги передавались без расписок, поэтому следов тех операций не осталось⁹⁷. В дело были вовлечены немецкие банки (Deutsche Bank, Disconto-Gesellschaft) и коммерческие банки Петрограда, но и там при советской власти всё тщательно зачистили.

Деньги передавались Ленину и с нарочными. Одним из них был швейцарский социалист и германский агент Карл Моор (оперативный псевдоним Байер), который ездил с такими миссиями в Россию⁹⁸. И, наконец, был еще один канал финансирования Ленина в 1917 году – через Stockholms Enskilda Bank шведских финансовых королей братьев Валленбергов. У них были большие экономические интересы в Финляндии, они были заинтересованы в ее независимости и поддерживали большевиков. Связь с братьями (Маркусом) осуществляла А.М. Коллонтай⁹⁹.

* * *

Выданные авансы нужно было отрабатывать, и Ленин их отрабатывал, занявшись дискредитацией Временного правительства и разложением русской армии. На немецкие деньги большевики развернули невиданную пропагандистскую кампанию против правительства и империалистической войны, которая вела их к цели. Тираж главной большевистской газеты «Правда» за три месяца вырос с 3 до 300 тысяч. Кроме того, издавалось более 40 разных пропагандистских изданий на многих языках народов Российской империи общим тиражом в несколько миллионов экземпляров! ¹⁰⁰

Адвокат «без расписок» М.Ю. Козловский

Германский агент К. Моор (Байер), с которым был тесно связан В.И. Ленин

Сразу по приезде в Петроград Ленин пишет знаменитые «Апрельские тезисы», в которых определяет цели большевистской партии на ближайшую и отдаленную перспективу. В них он ставит задачу скорейшего перехода от «буржуазно-либеральной» революции – к «революции социалистической» и захвату большевиками власти. Ленин заявляет: «Никакой поддержки Временному правительству». Выдвигает лозунг перехода всей государственной власти к Советам: «не парламентская республика, а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов». Пишет об аграрной и банковской реформе, контроле Советов за общественным производством и распределением продуктов, ставит партийные задачи.

Товарищи по партии не понимали и пугались радикализма Ленина: зачем сразу после одной революции совершать другую, тем более, что грядут выборы в Учредительное собрание? А многие просто задавали вопрос: да кто он такой? Троцкий потом вспоминал: «Кто он? что он? Разве Плеханов не назвал в своей газете первую ленинскую речь на революционной почве Петрограда бредом? Разве делегаты, выбиравшиеся массами, не примыкали сплошь к эсерам и меньшевикам? Разве в среде самих большевиков позиция Ленина не вызывала на первых порах острое недовольство?»¹⁰¹

Особенно непонятным был первый пункт в ленинских тезисах: беспощадная критика войны («кончить войну демократическим, не насильническим», миром) и абсолютный отказ от «революционного оборончества». Что это значит? Все большевики, следуя ленинской генеральной линии, с начала мировой войны выступали за поражение «реакционного» царского правительства. Но после того, как монархию свергли, многие члены партии и широкие слои населения стали выступать за защиту революционной России от внешних врагов, прежде всего от Германии. Ленин же в своих тезисах назвал «революционное оборончество» абсолютным злом, чем шокировал не только рядовых членов партии. Люди не могли понять: если мировая война со всех сторон «империалистическая», то почему в ней должна проиграть демократическая Россия, а не кайзеровская Германия? Поэтому из 15 членов Петроградской организации РСДРП(б) за апрельские тезисы проголосовали лишь двое. Остальные говорили друг другу, что «Ильич засиделся за границей, не присмотрелся, не разобрался» в российской ситуации, что было чистой правдой. Но они не знали, что спешка Ленина в захвате власти и его отказ от «революционного оборончества» диктовались желанием Германии как можно быстрее разложить русскую армию, привести Ленина к власти и заключить с ним сепаратный мир. От этого зависела политическая карьера Ленина и его грандиозные планы.

И тогда Ленин созвал VII Всероссийскую партийную конференцию¹⁰², где стал вдалбливать непонятливым членам партии «верные истины». Ленин сказал: «Пролетарская партия не может поддерживать ни теперешней войны, ни теперешнего правительства», – потому что оно является правительством капиталистов и помещиков, и ведет войну. Далее он заявил: «Конференция признает безусловно недопустимыми и означающими на деле полный разрыв с интернационализмом и социализмом какие бы то ни было уступки революционному оборончеству. Что касается оборонческих настроений широких народных масс, то наша партия будет бороться с этими настроениями неустанным разъяснением той истины, что бессознательно доверчивое отношение к правительству капиталистов есть в данный момент одна из главных помех к быстрому окончанию войны». А чтобы добиться этого, «революционный класс» (то бишь большевики) должен «взять в свои руки государственную власть в России». Затем этот «класс» принял бы ряд мер, «ведущих к уничтожению экономического господства капиталистов, и мер, ведущих к их полному политическому обезврежению, и немедленно и открыто предложил бы демократический мир всем народам на основе полного отказа от каких бы то ни было аннексий». И как вишенка на торте: «Есть лишь одно практическое средство ускорить прекращение бойни народов. Это средство – братанье солдат на фронте. <…> Партия будет поддерживать начавшееся массовое братание солдат всех воюющих стран на фронте»¹⁰³.

Не все в Петрограде встречали Ленина овациями

То есть Ленин призвал отказаться от защиты России в идущей войне, а чтобы быстрее войну закончить – не доверять Временному правительству, отвергнуть «революционное оборончество» и организовать «массовое братание солдат всех воюющих стран». Интересно, как большевистский вождь, не имевший никакого влияния на правительство Франции, военных и «социал-шовинистов», выступавших за победу над «бошами», намеревался организовать братание на Западном фронте, где любая такая акция каралась расстрелом? А вот на Восточном фронте немецкая и австрийская военные разведки создали особые подразделения пропагандистов, которые должны были «брататься» с русскими солдатами, агитируя их бросить фронт и идти домой брать помещичью землю. Такое «братание» означало развал русской армии и фронта при сохранении фронта противника. Этим и занимался «пацифист» Ленин.

Пусть немцы захватят Питер…

15 апреля 1917 года в газете «Солдатская правда» вышла статья Н. Ленина¹⁰⁴ «Солдаты и земля», автор которой призвал солдат бросать фронт и уезжать домой, чтобы «немедленно взять всю землю у помещиков и распорядиться ею правильно». Окончилась статья призывом: «Солдаты! Помогите объединению и вооружению всех рабочих и всех крестьян!»¹⁰⁵ Ленин пишет статьи о пользе братания. Во все фронтовые солдатские комитеты направляются большевистские агитаторы, которые работали вместе с немецкой военной разведкой, отправлявшей «простых» немецких рабочих и крестьян в шинелях уговаривать своих русских собратьев воткнуть штык в окопную землю и идти домой. Такая политика большевиков возмущала российских патриотов разных политических взглядов. Плехановская газета «Единство» (1917, № 80) писала: «Эй, вы, пассажиры германского казенного поезда, не мешайте русской армии защищать Россию! Слышите! Не мешайте!» Но «пацифист» Ленин продолжал это делать.

Призывы к дезертирству через газеты, листовки и прокламации с обеих сторон попадали в окопы. Такая пропаганда побудила огромную массу русских солдат самовольно покинуть фронт, что создавало угрозу существованию русской армии и самой России. Эту угрозу видел командующий Черноморским флотом вице-адмирал А.В. Колчак, который, выступая 25 апреля 1917 года в Севастополе перед делегатами армии, флота и рабочими, с болью в сердце сказал:

«Я остановлюсь на одном явлении, получившем распространение в различных частях нашей армии. Оно называется “братанием”. В некоторых частях наши солдаты самостоятельно вошли в сношение с неприятелем, которое выразилось во взаимном посещении окопов и установлении соглашения о прекращении военных действий. На значительных участках фронта создалось полное затишье и бездействие… на других участках “братание” получило характер постоянных митингов между нашими и неприятельскими частями… “Братающийся” неприятель посещал наши окопы иногда в таком количестве, что некоторые части команд, сохранившие совесть и представление о долге, намеревались применить для прекращения этой гнусности силу, но встретили сопротивление и даже угрозы со стороны сочувствующих “братанию”… Жалкое недомыслие, глубокое невежество, при полном отсутствии военной дисциплины, сознания долга и чести, вызвали это “братание”, которое получило объяснение, как средство революционизирования армии противника, как прием для создания революции в Германии и Австрии… Но если бы вы знали, с каким презрением и насмешками относятся немцы к “братающимся” с ними представителям нашей армии, то никому не пришло бы в голову говорить о создании подобными приемами революции в Германии¹⁰⁶.

Это была грандиозная операция германского Генштаба и спецслужб по уничтожению русской армии без потерь для себя, и в эту операцию был сполна вовлечен Ленин. «Земельное» дезертирство и «братание» разваливали фронт. Генерал Н.Н. Головин¹⁰⁷ насчитал 2 млн «земельных» дезертиров¹⁰⁸. О такой помощи германской армии со стороны Ленина и его партии генерал Людендорф мог только мечтать!

Говоря о разрушительной работе большевиков, 3 июня 1917 года статс-секретарь германского МИДа А. Циммерман сообщил посланнику в Берне:

«Секретные донесения показывают, что правительства стран Антанты продолжают проявлять озабоченность положением в России… Отчаянные попытки русской армии продвинуться не могут скрыть растущей дезорганизации и нежелания сражаться в войсках. Ленинская пропаганда мира набирает силу, а его газета “Правда” уже выходит тиражом 300 000 экземпляров. Работа на оборонных предприятиях либо остановлена, либо опустилась до минимального выпуска продукции. Транспортный кризис становится всё более острым, в результате чего страдает обеспечение городов и армии продовольствием. Таким образом, у Антанты нет абсолютно никаких шансов на получение помощи с этой стороны»¹⁰⁹.

Одновременно Ленин атакует Временное правительство, призывая к его свержению и манипулируя лозунгом «Вся власть Советам!». В начале июля 1917 года большевики предприняли неудачную попытку захватить власть, после чего их вождя обвинили в связях с Германией. Правительство выписало ордер на арест Ленина, он (предупрежденный Керенским!) сбежал из Петрограда и скрывался в разных местах. Время с конца июля до начала октября 1917 года – самое темное в биографии Ленина. Сначала он жил в шалаше на берегу Финского залива. Потом его прятал на своей квартире в центре Гельсингфорса глава местной милиции Густав Ровио. Это всё, что было известно. Но…

В Национальном архиве Франции хранится интереснейший документ – донесение (от 27 сентября 1917 г.) агента французской контрразведки, осуществлявшего слежку за Лениным. Согласно этому документу,

после неудавшейся июльской революции, «как и в свою первую поездку [переезд Ленина из Швейцарии в Россию через Германию], Ленин был в Берлине, где имел продолжительную беседу с канцлером Михаэлисом¹¹⁰, а также нанес визит господину Бетман-Гольвегу»¹¹¹.

О чем в августе или сентябре 1917 года мог говорить большевистский вождь с новым германским канцлером? Да о том же, о чем он говорил в апреле с его предшественником Бетман-Гольвегом, с которым встретился вновь: о скорейшем захвате власти в Петрограде и начале мирных переговоров с Германией.

Согласно тому же донесению французской контрразведки, после Берлина Ленин находился в Швейцарии, где «скрывался в туберкулезном санатории при поддержке одного немца, бывшего советника берлинской полиции… под видом протестантского пастора из Венгрии». В начале октября 1917 года Ленин возвратился в костюме пастора из Европы через Финляндию в Петроград, и в нем же явился вечером 10 (23) октября на историческое заседание большевистского ЦК, на котором был решен вопрос о вооруженном захвате власти. Сколь невероятной ни кажется эта информация, но она имеет подтверждение: рисунок Ленина в пасторском одеянии, выполненный кем-то во время его путешествия по Финляндии и впервые опубликованный в 1950‐е годы в финском журнале «Uusi Kuvalehti».

PrintScreen с донесения агента французской контрразведки о нахождении Ленина в Германии и Швейцарии осенью 1917 г.

Итак, после провала «июльской революции» в Петрограде Ленин инкогнито совершил путешествие по Европе, обговаривая с действующим и бывшим канцлерами Германии перспективы захвата большевиками власти в России и мирных переговоров. При этом он категорически не хотел защищать Россию.

В дни «корниловского мятежа», 30 августа (12 сентября) 1917 года, Ленин прислал письмо в ЦК РСДРП по поводу позиции Володарского и других большевиков, которые в вопросе защиты отечества «скатываются до оборончества или до блока с эсерами, до поддержки Временного правительства», где написал: «Это архиневерно, это беспринципность. Мы станем оборонцами лишь после перехода власти к пролетариату (большевикам. – А.М.), после предложения мира, после разрыва тайных договоров¹¹²… Ни взятие Риги, ни взятие Питера не сделает нас оборонцами»¹¹³. То есть, пусть немцы даже захватят Петроград (будущий Ленинград), Ленин принципиально защищать его не намерен!

Но Германии нужно было не ленинское «оборончество», а его «примиренчество», ведущее к сепаратному миру, и Ленин был готов Германии услужить. В конце того же письма в ЦК он пишет: «В войне против немцев именно теперь нужно дело: точно и безусловно предложить мир на точных условиях. Если сделать это, то можно добиться либо быстрого мира, либо превращения войны в революционную»¹¹⁴.

В.И. Ленин в одежде протестантского пастора

Письмо В.И. Ленина в ЦК РСДРП(б) от 30 августа 1917 г.

Операция «Октябрь»

Немцам нужен был быстрый мир, Ленину – революция. Он должен был свергнуть Временное правительство и захватить власть. Чтобы подтолкнуть Ленина к решительным действиям, в сентябре 1917 года германское Верховное командование начало наступление в Прибалтике с целью захвата Риги, Ревеля и Моонзундских островов, давая Ленину понять: либо ты с нашей помощью возьмешь власть в Петрограде, либо мы сами захватим город и решим свои проблемы без тебя. Вот что пишет Ева Фляйшхауэр: «Ленину, очевидно, поставили задачу в условиях угрозы наступления германского неприятеля на российскую столицу по суше и по морю поднять восстание… и взять наконец государственную власть. Для этой цели Верховное командование перекачало в Петроград самые крупные за всё время средства и привлекло социал-демократических спонсоров в Германии к поддержке долгожданного решающего удара их русских товарищей»¹¹⁵.

Спецоперацию по возведению Ленина на «русский трон» проводили в координации несколько германских ведомств. По сообщению Главного управления Генштаба российской армии от 13 сентября 1917 года, «когда было решено наступление на Ригу, Рейхсбанк перевел в Стокгольм 12 млн марок»¹¹⁶. Очевидно, деньги переводились в стокгольмский фонд Рицлера, через который финансировались Ленин и его партия. А 29 сентября статс-секретарь германского МИДа Р. фон Кюльман сообщил в Ставку Верховного командования:

«Военные операции на Восточном фронте, подготовленные в крупном масштабе и выполненные с большим успехом, были подготовлены большой подрывной деятельностью внутри России, которую проводил МИД. Нашей главной целью в этой деятельности было дальнейшее усиление националистических и сепаратистских настроений и обеспечение поддержки революционным элементам. Мы и сейчас продолжаем эту деятельность и завершаем соглашение с Политическим отделом Генштаба (капитан фон Хюльзен). Наша совместная работа дала ощутимые результаты. Без нашей постоянной поддержки большевистское движение никогда не смогло бы достигнуть такого размаха и влияния, какое оно сейчас имеет. Всё говорит за то, что это движение будет расти и дальше. Это же можно сказать о движениях независимости в Финляндии и на Украине»¹¹⁷.

И оно росло, при попустительстве и поддержке главы Временного правительства А.Ф. Керенского, который будто действовал по указке Ленина! В упомянутом письме в ЦК Ленин выдвигает «частичные требования» к Керенскому, что ему делать в ситуации с «корниловским мятежом»: «Арестуй Милюкова, вооружи питерских рабочих, подтяни кронштадтские, выборгские и гельсингфорсские войска в Питер»¹¹⁸. Керенский войска подтянул и тут же раздал из арсеналов оружие питерским рабочим дружинам, которыми командовали большевики, готовя почву для захвата ими власти. И они ее захватили.

* * *

План военного переворота, скорее всего, разработали немецкие военные советники, находившиеся в Смольном. Главную роль в историческом спектакле сыграли присланные из Финляндии (Гельсингфорса) финские войска и сводный отряд матросов Балтийского флота, а главной фигурой здесь был 24‐летний латыш Ивар Смилга, направленный представителем ЦК большевиков в Финляндию. В августе 1917 года он создал и возглавил Областной комитет армии, флота и рабочих в составе 65 человек. Смилга пользовался полным доверием Ленина¹¹⁹ и по его указаниям готовил вооруженный захват власти в Петрограде. Вспоминая потом о роли в Октябрьском перевороте гарнизона и флота, находившегося в Гельсингфорсе, Смилга писал: «План наш заключался в том, что если революционным рабочим и солдатам Петрограда не удастся сразу захватить весь город, то непременно должны [захватить] острова и Выборгскую сторону… В таком случае борьбу должен решить я при помощи войск из Финляндии»¹²⁰. На это ориентировал Смилгу Ленин в письме от 27 сентября: «Петроградский совет и большевики объявили войну правительству… Партия должна поставить на очередь вооруженное восстание… Дальше о вашей роли. Кажется, единственное, что мы можем вполне иметь в своих руках и что играет серьезную военную роль – это финляндские войска и Балтийский флот»¹²¹.

Факсимильная копия телеграммы Р. фон Кюльмана в Ставку Верховного командования от 29 сентября 1917 г. Цитата: «Без нашей постоянной поддержки большевистское движение никогда не смогло бы достигнуть такого размаха и влияния, какое оно сейчас имеет». Публикуется впервые

«Финляндские войска» – это обученные немецкими офицерами финские егеря¹²² и солдаты из бывшей Русской императорской армии, которые поддержали выступление большевиков, потому что Ленин пообещал финнам после прихода к власти признать независимость Финляндии, что он и сделал. Получив в ночь с 24 на 25 октября условную телеграмму из Петрограда: «Присылай устав. Свердлов», – Смилга тут же снарядил отряд финских военных, переодетых в форму матросов Балтийского флота¹²³, и вместе с моряками-балтийцами двумя эшелонами отправил их в Петроград. Смилга вспоминал: «В три часа ушел первый эшелон, в 5 часов утра второй, уехало 1800 вооруженных бойцов, готовых помочь рабочим Петрограда свершить историческую миссию пролетариата, уехало на 300 человек больше, чем было условлено с Лениным и Свердловым. К приезду наших отрядов в Петроград там, в сущности, уже всё было кончено. Матросы (переодетые финны и «братва» Балтфлота. – А.М.) участвовали только при взятии Зимнего дворца»¹²⁴.

Анархиствующую «братву» поставили в оцепление Зимнего дворца¹²⁵, а не говоривших по-русски, переодетых в русских матросов финнов, прибывших рано утром 25 октября на Финляндский вокзал, поздно вечером подвезли на грузовиках к оцепленному русскими матросами и красногвардейцами Зимнему дворцу. На них накануне «штурма» наткнулся возле сворота c Невского проспекта под арку Главного штаба депутат Государственной думы и член Петросовета Владимир Станкевич, идя со своими сторонниками от городской думы на выручку Временного правительства. Он вспоминал: «Дорогу преградил большевистский патруль. Начались долгие переговоры. Приехал грузовик, наполненный матросами, молодыми разудалыми, но какими-то странно задумчивыми парнями. Общественные деятели окружили грузовик и стали доказывать ему, что это неотъемлемое право каждого гражданина быть со своим правительством в такие минуты. Матросы не отвечают, и даже смотрят куда-то в сторону или, вернее, вверх, прямо перед собой с платформы грузовика… Не понимают… Потом, не говоря ни слова, поехали дальше»¹²⁶, – ко дворцу.

Финские егеря. Забытые герои «штурма» Зимнего дворца

Там члены Петроградского ВРК, троцкисты В.А. Антонов-Овсеенко и Г.И. Чудновский провели «русских матросов» в Зимний дворец через боковую дверь (от Адмиралтейства), и в 1 час 50 мин. ночи эти «спецназовцы революции», ведомые их офицерами¹²⁷, разоружили потешную охрану дворца и обеспечили арест членов Временного правительства, коих отправили в Петропавловскую крепость. После этого оцепление Зимнего дворца было снято и туда хлынули с Дворцовой площади возбужденные толпы, которые стали громить и грабить дворец, а заодно и царские винные погреба под ним, устроив всепролетарский запой, который неделю не могла «заглушить» советская власть. Ну а «финляндские войска» (егеря) вернулись обратно, присягнули на верность правительству Финляндии и в феврале 1918 года влились в регулярную финскую армию, получив свой флаг. В углах флага с синим крестом, напоминающим флаг Финляндской гвардии, были гербы прусского образца с орлом, а посередине – герб Финляндии со львом. Так свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция.

От Октября до Бреста

Германское военное и политическое руководство пристально следило за событиями в Петрограде. 9 ноября 1917 года в 20 часов генерал Эрих Людендорф сообщил Восточному командованию и в МИД: «Согласно перехваченным радиопередачам, в Петрограде произошла революция, в ходе которой Совет рабочих и солдат предположительно одержал победу… Победа Совета рабочих и солдат желательна с нашей точки зрения. Поэтому прошу Вас использовать перехваченную информацию для нужной пропаганды»¹²⁸.

И в тот же день статс-секретарь германского МИДа Р. фон Кюльман телеграфировал министру финансов З. фон Рёдерну:

«Исходя из соглашения между советником фон Бергеном и министерским директором Шрёдером, имею честь просить Ваше превосходительство предоставить 15 миллионов марок в распоряжение МИДа для использования на ведение политической пропаганды в России, отнеся эту сумму к параграфу 6, секции II чрезвычайного бюджета. В зависимости от того, как будут развиваться события, хотел бы заранее оговорить возможность снова обратиться к Вашему превосходительству в скором будущем на предмет предоставления дополнительных сумм»¹²⁹.

Согласно сноске к документу, запрошенная главой МИДа сумма была выделена министром финансов 10 ноября; кому предназначались деньги, сомнений не вызывает. В полночь с 10 на 11 ноября советник дипломатической миссии в Копенгагене Витгенштейн телеграфировал в МИД:

«Ленин нуждается в поддержке Германии для выполнения своей программы. Это означает, что германское правительство должно открыто признать военные цели партий большинства (видимо, в Рейхстаге. – А.М.). Если эти цели более или менее совпадают с целями большевиков, Ленин может попросить союзников начать переговоры на этой основе; если же они откажутся, Россия будет считать себя свободной от всех обязательств перед Антантой»¹³⁰.

Ленин так и сделал. Уже в первом своем «Декрете о мире» ленинское правительство предложило «всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире… которого жаждет подавляющее большинство истощенных, измученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся классов всех воюющих стран, миром, которого самым определенным и настойчивым образом требовали русские рабочие и крестьяне после свержения царской монархии, – таким миром Правительство считает немедленный мир без аннексий (т. е. без захватов чужих земель, без насильственного присоединения чужих народностей) и без контрибуций. Такой мир предлагает правительство России заключить всем воюющим народам немедленно, выражая готовность сделать без малейшей оттяжки тотчас же все решительные шаги впредь до окончательного утверждения всех условий такого мира полномочными собраниями народных представителей всех стран и всех наций»¹³¹.

Р. фон Кюльман лично «выбивал» деньги для большевиков и их друзей по развалу России

Факсимильная копия телеграммы советника дипмиссии в Копенгагене Витгенштейна в Берлин в ночь с 10 на 11 ноября 1917 г. Цитата: «Ленин нуждается в поддержке Германии для выполнения своей программы». Публикуется впервые

Помимо очевидного утопизма этого воззвания, в нем содержалась и уловка. Поскольку союзники России по войне (как и предсказывал Витгенштейн) отвергли благородный призыв большевиков, это развязало им руки в деле быстрейшего заключения сепаратного мира с Германией, в чем она так нуждалась и о чем Ленин постоянно твердил. В тот же день 10 ноября помощник статс-секретаря Буше сообщил в Стокгольм помощнику рейхсканцлера Рицлеру, ведавшему фондом, через который финансировались большевики:

«Половина необходимой суммы будет выслана в воскресенье с фельдъегерем. Остальное – во вторник. Если необходимо, возможно дополнительное выделение сумм. Если нужно выслать еще часть военного займа, проинформируйте, крупного или мелкого достоинства. Пришлите подтверждение чека Бергену»¹³².

Поток денег, который шел Ленину с минувшей весны, теперь превратился в водопад. Они доставлялись разными путями. 15 ноября агент немецкой разведки Карл Моор (Байер) навестил в Берне германского посла Г. фон Ромберга и попросил сообщить своему куратору Нассе, находившемуся в Берлине, содержание пришедшей ему телеграммы от советского представителя в Стокгольме Вацлава Воровского: «Пожалуйста, немедленно выполните свое обещание. Мы связаны им, так как нам предъявляют серьезные требования». Далее Ромберг уведомил советника МИДа Бергена: «Байер дал мне знать, что эта телеграмма может ускорить необходимость его поездки на Север»¹³³.

Моор должен был отвезти Ленину деньги, но неожиданно заболел. 28 ноября помощники статс-секретаря Берген и Буше с тревогой сообщили Ромбергу из Берлина: «Согласно полученной здесь информации, правительство в Петрограде встретилось с огромными финансовыми трудностями. Поэтому посылка денег очень желательна»¹³⁴. Но Ромберг успокоил Берлин: «Запрошенная финансовая помощь отправлена по надежным каналам»¹³⁵. Дело пошло. Подводя итоги плодотворной работы в России, статс-секретарь германского МИДа Р. фон Кюльман 3 декабря 1917 года сообщил в Ставку кайзера:

«Распад Антанты и последующее создание благоприятных для нас политических комбинаций составляют сейчас наиболее важную военную цель нашей дипломатии. Россия оказалась слабейшим звеном во вражеской цепи, – поэтому задача состоит в ее постепенном ослаблении и, если возможно, удалении. В этом был смысл нашей подрывной деятельности, которую мы проводили в русском тылу, и прежде всего, содействуя в первую очередь сепаратистским тенденциям и поддерживая большевиков. Только когда большевики получили от нас по различным каналам и под разными вывесками устойчивую и постоянную денежную помощь, они смогли создать свой основной орган “Правду”, проводить активную пропаганду и заметно расширить первоначально узкую базу своей партии. Теперь большевики пришли к власти»¹³⁶.

Германия провела свою пешку в ферзи и теперь могла идти дальше. Отныне Берлин стал спонсировать Ленина «непрерывно, непомерно большими для истощенных финансов Германской империи суммами, прекратив лишь за несколько месяцев до ее крушения осенью 1918 года»¹³⁷. По данным немецких историков, общая сумма, выделенная Германией большевикам до и после их прихода к власти, составила 80 млн золотых марок¹³⁸.

Факсимильная копия телеграммы статс-секретаря Р. фон Кюльмана в Ставку Верховного командования от 3 декабря 1917 г. Цитата: «В этом был смысл нашей подрывной деятельности, … содействуя в первую очередь сепаратистским тенденциям и поддерживая большевиков». Публикуется впервые

Цель такой щедрости ясна: любой ценой сохранить ленинское правительство у власти, чтобы подписать с ним жизненно важный для Германии мирный договор и узаконить его. А затем кайзеровская Германия намеревалась сделать большевиков своими вассальными союзниками, чтобы с их помощью получить доступ к сырьевым ресурсам и транспортной инфраструктуре России. 29 ноября 1917 года офицер связи германского МИДа при Главной штаб-квартире (Ставке кайзера) отправил в МИД такую телеграмму:

«Если в обозримом будущем начнутся мирные переговоры с Россией, Его Величеству желательно, чтобы были предприняты попытки, несмотря ни на что, прийти к какому бы то ни было союзу или дружескому сотрудничеству с русскими. Он сказал, что, как и после русско-японской войны, эта задача может оказаться более легкой, чем мы думали. Он уже склонил Верховное командование к идее помочь русской железнодорожной сети заработать скорее и, если возможно, направить для этой цели в помощь русским офицеров из транспортного управления Генерального штаба. В более отдаленном будущем Император также надеется установить близкие коммерческие отношения с Россией»¹³⁹.

Поэтому Берлин и после подписания столь желанного мира в Бресте продолжал поддерживать большевиков. 18 мая 1918 года статс-секретарь германского МИДа Кюльман телеграфировал немецкому послу в Москве графу Мирбаху:

«Пожалуйста, располагайте большими суммами, так как мы крайне заинтересованы в том, чтобы большевики устояли. В Вашем распоряжении фонды Рицлера. Если нужно еще – телеграфируйте, сколько требуется»¹⁴⁰.

И вот 11 июня министр финансов Германии Рёдерн выделил, по просьбе Кюльмана, в его распоряжение 40 млн марок «на известные цели»¹⁴¹. Но деньги были не единственным средством в распоряжении Германии.

* * *

С момента Октябрьского переворота захватившие власть большевики попали под полный контроль германского Верховного командования (ВК), военной разведки и МИДа. В «штабе революции» Смольном осел внушительный немецкий десант: посол Германии в Швеции Г. Люциус фон Штёдтен; «контрольная комиссия», которую возглавляли дипломат В. фон Мирбах и бывший военно-морской атташе в Петербурге Г. фон Кайзерлинг, вкупе с «разведывательным бюро» Генштаба. Там же оказался шведский банкир Улоф Ашберг, через которого Германия финансировала большевиков. Приехал в Петроград и Карл Моор – он же агент германской разведки Байер, выступавший связным между Лениным и немецким ВК. По свидетельству Фрица Платтена, Моор прибыл в Петроград в начале января 1918 года, а Ленин предоставил ему роскошную квартиру поблизости от своего рабочего кабинета в Смольном и ежедневно с ним консультировался. По сообщению Моора австрийскому послу в Стокгольме принцу цу Фюрстенбергу, его миссия в Петрограде заключалась в том, чтобы «держать под контролем тамошние происки социал-демократов западных держав» и «содействовать скорейшему соглашению с нами»¹⁴².

О немецком «десанте» в Смольном знали в Госдепартаменте США¹⁴³, знала и разведка Антанты, но поделать ничего не могли. О тайной работе германских агентов в Петрограде упоминает и большевистский (бывший царский) генерал М.Д. Бонч-Бруевич: «Настойчивая моя борьба с немецкой разведкой не нравилась многим, и в первую очередь тайной агентуре германского генерального штаба»¹⁴⁴. Немцы буквально вцепились в ленинское правительство. Когда 4 (17) декабря 1917 года корреспондент петроградской газеты «День» спросил у главы, прибывшей для мирных переговоров¹⁴⁵, германской военной миссии графа Кайзерлинга, собираются ли немцы оккупировать Петроград, тот ответил, что сейчас у них таких намерений нет, но это может стать необходимостью в случае выступлений против власти большевиков в Петрограде.

«Помимо официальных представителей державы-победительницы, – пишет Фляйшхауэр, – ВК мобилизовало неофициальных агентов, в том числе немецких офицеров разведки, со времени большевистского переворота в Петрограде руководивших “разведывательным бюро Большого генерального штаба”; представители союзников по Антанте видели в нем “немецкую контрольную комиссию”, которая работала за кулисами и господствовала над российским Наркоматом иностранных дел до такой степени, что без ее разрешения ни один иностранец не мог выехать из России или въехать в нее»¹⁴⁶.

Немцы делали всё, чтобы контролировать ход начавшихся 22 декабря 1917 года советско-германских переговоров о мире и устранять любые препятствия на их пути. Между Лениным в Смольном и ставкой Эриха Людендорфа под Кёнигсбергом через Заграничное бюро ЦК РСДРП(б) была установлена надежная связь¹⁴⁷. В Берлине опасались результатов выборов в Учредительное собрание, намеченных на ноябрь. Людендорф настоятельно рекомендовал Ленину выборов в Конституанту не проводить, о том же говорил ему Мирбах. Но большевики не решились нарушить обещание, данное народу после захвата власти, и выборы во Всероссийское Учредительное собрание провели. И хотя в выборах приняло участие менее половины потенциальных избирателей, они были признаны состоявшимися, но результаты обескуражили.

Из 766 избранных делегатов собрания 374 мандата получила партия социалистов-революционеров во главе с В.М. Черновым (еще 81 место было у украинских эсеров), 180 мест достались большевикам, 24 места получили кадеты, 22 – социал-демократы-меньшевики, 5 – народные социалисты, остальные разошлись по мелким партиям и группам. Такие результаты не устраивали ни Ленина со товарищи, ни Берлин, ведь победившие на выборах эсеры и иже с ними выступали против мира с Германией. Допустить этого в Берлине никак не могли и стали давить на Смольный, требуя разогнать Конституанту. Того же хотели Ленин с Троцким и примкнувшие к ним левые эсеры, получившие за это места в советском правительстве. Подгоняемые Берлином заговорщики, опираясь на латышских красных стрелков (Тукумский полк) и вооруженных немецких военнопленных, на первом же заседании 5 января 1918 года в Таврическом дворце разогнали «учредилку» и узурпировали государственную власть.

Троцкий потом вспоминал: «Немцы опасались вначале, что мы сговоримся с “патриотическим” Учредительным собранием и что это может привести к попытке продолжения войны. Такого рода безрассудная попытка окончательно погубила бы революцию и страну… Разгон же Учредительного собрания означал для немцев нашу очевидную готовность к прекращению войны какой угодно ценой»¹⁴⁸. «Разгоном Учредительного собрания, – пишет Фляйшхауэр, – Ленин дал Людендорфу окончательное доказательство безграничного послушания… В этом смысле разгон собрания, с точки зрения немцев, представлял собой еще более значительный выигрыш, нежели успех ленинского октябрьского переворота… Дорога к заключению мира для обеих сторон была открыта»¹⁴⁹.

В марте 1918 года был «не глядя»¹⁵⁰ подписан и тут же ратифицирован IV Чрезвычайным Всероссийским съездом Советов «позорный и похабный» Брестский мир, по которому Россия с катастрофическими последствиями¹⁵¹ проиграла мировую войну коалиции проигравших эту войну государств! Большего позорища в российской истории не было, и совершил его не император Николай II и не жалкий болтун Керенский, а вождь большевиков Ленин. Мотивация его была предельно проста. Выступая 23 февраля 1918 г. на заседании ЦК РСДРП(б) по поводу тяжелейшего германского ультиматума (в нем был повинен Троцкий), отторгавшего от России почти миллион квадратных километров территории, с огромным населением и промышленно-сырьевым потенциалом, Ленин заявил: «Эти условия надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смертный приговор Советской власти через три недели. Эти условия Советской власти не трогают… Нужно принимать»¹⁵². Тяжелейшие условия Брестского мира «советской власти не трогают» – вот что для Ленина было главным. То, что они означали для России и ее народов, не имело для Ленина никакого значения.

Во время войны свое пораженчество, которое увенчал Брестский мир, Ленин оправдывал борьбой с «реакционным царским режимом». Но вот русской монархии не стало, а Ленин продолжал сидеть в немецком окопе, отказываясь защищать Россию. Пойдя на сговор с немцами и подписав с ними мир, Ленин предал Российскую Республику (так с сентября 1917 года называлось наше новое государство) и Россию, как таковую, лишив ее плодов победы в Великой войне. Если бы не было Брестского мира, то Россия могла претендовать на кусок победного пирога – с Босфором и Дарданеллами, между прочим. Ленин и иже с ним лишили Россию такой возможности, зато спасли свою власть, – и этим сказано всё.

Примечателен такой факт. Накануне подписания Брестского мира в большевистском руководстве кипели споры насчет того, подписывать позорный и похабный мир с Германией или, хлопнув дверью, уйти. Ленина спросили: «А если немцы будут все же наступать? А если двинутся на Москву?» – и он ответил: