Kitobni o'qish: «Ну, полетели!»

Старая тетрадь (вместо предисловия)

Дед Авдея тоже Авдей, носивший фамилию Вятский в тридцатые годы двадцатого века, увидев впервые настоящий аэроплан, заболел авиацией и переписал свою фамилию Вятский на Авиатский. Таким образом, внук был обречён стать авиатором.

Так и получилось.

Сызмальства знал Авдейка две истины. Первая: перечить деду означает огрести лозиной по голой заднице. И вторая: с возрастом почти ничего не меняется. Разве что штаны снимать перед поркой не будут.

Поэтому, когда дед Авдей говорил, что учиться нужно на отлично, выбор у Авдея внука оказывался между отличной учёбой и поркой. И поскольку Авдюша был сообразительным малым, то выбирал первое. А ежели получал оценку не отлично, то прятался на болоте до исправления отметки.

И поступить в лётное училище Авдею не составило большого труда. К тому же высокий забор вокруг учебного заведения защищали Авдея от методов воспитания деда. Тоже хороший стимул.

В училище Авдею очень понравилось. Особенно когда после незначительного нарушения его отправили дежурить на кухню. Такого рода наказание резко контрастировало с тем, что Авдей знал в прежней жизни, и перевернуло представление об авиации, где всё оказалось иначе.

Ну, как иначе?

Всё, наоборот.

Если в нормальной жизни большая скорость — это опасно. То в авиации опасно летать на малой скорости. Да и вообще тормозить.

Если, находясь на земле, ты видишь все проблемы и несуразицы земного существования. То, глядя на то же самое с высоты полёта, любуешься совершенством и красотой.

И вывел тогда Авдей один из первых своих законов:

«Чтобы лучше понимать происходящее на земле, нужно чаще смотреть на это с высоты».

Затем Авдей Авиатский написал ещё много правил и законов, которые подхватывали его сокурсники и коллеги. После чего высказывания и замечания Авдея становились шутками, анекдотами и байками, не имевшими в общем представлении конкретного автора.

Как будто все анекдоты, байки просто падают с неба для всеобщего пользования.

Но одна встреча заставила Авдея посмотреть на своё творчество под иным углом.

Случилось это, когда Авдей Авиатский уже был опытным пилотом и участвовал во встрече с коллегами из других стран.

Нужно отметить, что матушка Авдея была из дворян. Но ей повезло, и времена, когда это было не совсем безопасно, провела в глухой сибирской деревне. А среди односельчан не нашлось никого, кто бы пожаловался на происхождение милой во всех отношениях соседки. К тому же матушка учила деревенских деток разным наукам. И иностранным языкам, коих знала пять. А поскольку в периоды ледостава, зимних вьюг, ледохода и половодья добираться до школы через реку не было возможности, то наука от бывшей дворянки была единственно доступным обучением. И как результат почти всё молодое поколение глухой сибирской деревушки знало, как минимум один иностранный язык.

И Авдей не исключение. При такой-то матушке не уметь изъясняться на языках Шекспира и Дюма было стыдно. Это со временем, когда Авдей стал пилотом, то узнал, что язык великого драматурга ещё и средство радиообмена на всех международных авиатрассах.

Однажды жизнь лётная свела Авдея с интересным иностранным коллегой — американским пилотом. И им было о чём поговорить. Звали коллегу Батер Брэд. А любая встреча пилотов, на каком бы языке они ни говорили, всё равно переходит на тему, которую их жёны называют: «Ну, полетели!»

И когда Авдей сказал:

— В лётной работе, как в браке: по любви — счастье невиданное, без любви — каторга невыносимая, — Батер Брэд удивился и спросил:

— Вы читали мои законы? — и пояснил своё удивление, — Не в курсе, что в России тоже их читают.

— Какие такие законы? — уточнил Авдей.

— Вот такие, — пояснил Батер Брэд и показал новенькую книгу с названием «Законы Батера Брэда».

Авдей достал и показал старую тетрадь, где среди прочих имелось и высказанное выражение. Потрёпанный вид тетради указывал, что запись сделана задолго до того, как увидели свет «Законы Брэда».

Удивившись этому, Батер попросил Авдея прочитать свои заметки и восторгался тем, что каждый закон Авиатского про летание имел свой аналог в законах Брэда.

Тогда коллеги поняли — жизнь авиационная везде одинакова. И договорились, что каждый может использовать свои наработки и услышанное от коллеги, на своём языке без ссылки на автора.

А ещё Брэда потрясла фраза, которую Авдей вынес в эпиграф. Это были слова из «Песни о Соколе» Максима Горького:

«Я славно пожил. Я видел небо».

Авдею же понравился эпиграф к «Законам Брэда»:

«И увидел Человек Небо.

И полюбил его.

И просил Человек Творца близости с Небом.

И разрешил Творец эту близость.

Но только по Любви».

И ещё многими своими мыслями, афоризмами, анекдотами и байками поделились эти два интересных пилота во время своего разговора. И позже, много общаясь по переписке.

Батер Брэд не раз переиздавал свои «Законы», а у Авдея всё не доходили руки.

Я часто его спрашивал, почему он не опубликует. На что получал ответ:

— Я не писатель, я — летатель.

И когда я уже надоел другу своей настойчивостью, Авдей вручил мне старую тетрадь со словами:

— Хочешь — издавай. Можешь даже про меня не вспоминать.

И вот передо мной старая тетрадь с мыслями, байками, историями, анекдотами, написанными красивым ровным почерком Авдея Авиатского. В сборнике были истории из жизни самого Авдея, а также услышанные и записанные им в разговорах с коллегами при длительных ожиданиях в штурманской комнате, в профилакториях или гостиницах, в пилоткой кабине при длительных полётах на эшелоне.

И всем этим я хочу поделиться с тобой, уважаемый читатель.

Флот морской. Флот воздушный

После школы пришла Авдею пора отдать долг Родине. Строгий военком спросил Авдея, куда тот рассчитывает поступать учиться. Узнав, что парень грезит авиацией, срочно стал заполнять направление в военное лётное училище.

Но Авдей заявил, что предпочитает гражданскую авиацию, и изменил военком настроение.

— ВМФ — надводные корабли, — произнёс, как зачитал приговор, офицер.

Оно и понятно. Любые виды вооружённых сил в ту пору — это два года службы. И только военно-морской флот — три.

В молодости плюс минус год — это колоссальный срок, когда дело касается возраста. И совсем ничего, когда разговор о будущем. Поэтому и воспринял Авдей «приговор» спокойно.

Нужно заметить, что мечту о гражданском воздушном флоте (тогда это так и называлось — ГВФ) наш герой не оставил. Но и многими знаниями за время службы обогатился. Поскольку морской флот, в отличие от гражданского существует настолько дольше, что и сравнивать смешно. На ту пору авиации было немногим за полвека. Тогда как перемещение по воде насчитывало несколько тысячелетий. И позаимствовать что-то из этого богатейшего опыта вовсе не зазорно.

Именно морские законы лежат и в основе авиационных.

Капитан покидает судно последним.

Первым в кают-компании высказывается младший по званию.

Если все живы — значит, всё в порядке.

Чем неприменима сия морская мудрость в небе?

Очень даже применима.

А юмор морской и розыгрыши?

Так даёт молодому матросу боцман команду:

— Возьми ведро и шуруй на клотик. Там возьмёшь две порции швабр.

И если слово «швабра» ещё может с чем-то ассоциироваться, то про клотик сухопутные мало что знают. И рыщет по кораблю со своим ведром, опрашивая всех и каждого, где находится клотик.

Где, где?

На вершине мачты набалдашник такой.

Это сейчас:

— Алиса (Сири, Гугл, Сбер, etc.), скажи, где находится клотик?

А раньше каждый встречный, сам искавший в своё время этот самый клотик, просто махнёт рукой (мол, там) и бежит новобранец дальше.

Бывают, правда, сочувствующие.

Остановится такой, посмотрит понимающе и скажет:

— Нет, дорогой. Две порции в одно ведро не поместятся. Прихвати ещё одно.

Зато развивали такие приколы сообразительность.

Однажды Авдей уже по третьему году службы ехал с сослуживцами после участия в параде из самой Москвы. И на одной промежуточной станции выскочил на перрон газировки купить.

А там патруль. И в этот момент вспомнил, что форму одежды нарушает. Оставил он гюйс в вагоне. Это воротник такой с тремя полосками. Которые по легенде означают великие победы Российского флота: Гангут, Чесма и Синоп.

Но патруль — сапоги. В смысле сухопутные.

— Почему, товарищ матрос, форму нарушаем? — с ходу интересуется офицер.

— В смысле? — делает удивлённое лицо Авдей.

— Нет этого… ну, как его…, — пытается вспомнить сапог мудрёное морское словечко и показывает на воротник.

— А, кнехты, — подсказывает Авдей.

— Да-да. Почему кнехты нет.

Авдей очень серьёзно, хотя это давалось ему с трудом (поскольку кнехта — это специальная чугунная штуковина на причале или судне для швартовки), объясняет, мол, забыл пристегнуть.

Строгий офицер требует отпускное предписание и пишет:

«Авдей Авиатский нарушил форму. Был на перроне без кнехты».

По прибытии в часть командир ознакомился со странным замечанием и требует у Авдея объяснений

— Да, не в курсе я. Пристали сапоги, мол, у них указание, что все моряки должны кнехты с собой таскать. Может, чтобы не убежали в случае чего.

И как не наезжал на него начальник, Авдей стоял на своём:

— Какие ко мне вопросы. Товарищ командир. Дали бы кнехту... хотя бы одну на всех, мы бы таскали. А так…

Но, кто-то из сослуживцев всё же проболтался. Рассказал подружке. Та своей. А потом третьей. И до жены командира дошло.

И вызвал начальник Авдея перед строем.

И благодарность объявил.

За находчивость.

В море это важно.

АвиаБайки. Курсантские годы

На втором курсе лётного училища Авдей проходил военные сборы. В то время курсанты лётного училища меняли лётную форму на солдатскую. А ботинки, называемые ГД или «гады» на сапоги. И готовились к получению офицерских погон. Правда, по большому счёту, максимум что успевали освоить из военного дела за этот месяц будущие гражданские пилоты — это научится правильно наматывать портянки.

Тоже полезное дело.

А в остальном гражданские пилоты оставались гражданскими. Со всеми вытекающими последствиями. И коль был у одного из курсантов день рождения, то следовало это отметить.

И идти в магазин за спиртным выпало Авдею. Естественно, что одна бутылка (именно на столько удалось собрать) на десять человек — это чисто символический процесс.

Но символика символикой, а нарушителю (за два нарушения дисциплины: самоволка и спиртное) могло быть далеко не символическим. Поэтому осторожность и ещё раз осторожность.

Авдей выбрал в заборе место, где, по его мнению, никто не заметит. И, когда он перемахнул, уходя в самоволку, то действительно остался незамеченным. А на обратном пути, вернувшись не совсем легальным способом в часть, оказался лицом к лицу с командиром соседней роты — молодым лейтенантом.

Авдей только успел прижать рукой бутылку в правом кармане, как вспомнил, что военный человек должен отдавать честь, встречая старшего по званию. А для Авдея тогда все военные были старше.

Но отпускать руку, державшую бутылку побоялся и отдал честь левой рукой.

Молодой лейтенант не сразу понял, в чём дело. Но, когда понял, возмутился:

— Вы почему устав нарушаете? Кто это честь левой рукой отдаёт?

— Так, на вечерней поверке приказ министра обороны зачитали. Теперь так честь отдавать нужно, — стал выкручиваться Авдей, понимая, что ложь сейчас не самое большое нарушение.

И врал так нагло, что засомневался командир роты. К тому же прошлую ночь и сегодняшний день он провёл под окнами роддома, где его жена рожала.

— Вот как. Ну спасибо, что сказал. А то бы спалился, что не был на вечерней поверке, — только и сказал лейтенант.

И Авдей пошёл в роту, где его ждали сокурсники.

А лейтенант к командиру батальона, который сегодня был дежурным по училищу. И бодро так входит, и отдаёт честь левой рукой, чтобы показать, мол, в курсе я последних изменений.

— Ты что это честь не по уставу отдашь? — удивился комбат

— Так, приказ министра обороны. Теперь честь левой рукой отдают, — так уверенно отвечает комроты, что и комбат поверил.

— Вот хорошо, что ты мне сказал. А то будет начальник училища думать, что я старый не поспеваю за изменениями.

И только ушёл лейтенант, нагрянул начальник.

Комбат вскочил из-за стола, приложил левую ладонь к козырьку и докладывает:

— Товарищ начальник училища, за время вашего отсутствия тра-та-та…

Грозно посмотрел на подчинённого начальник и командным голосом спрашивает:

— Ты как честь отдаёшь?

— Так, приказ министра обороны был. Левой рукой отдавать честь! — уверенно заявляет комбат.

— Знаю, что левой, — мигом нашёлся начальник, — Но чётче нужно. Чётче!

АвиаБайки. Тактика ВВС

В Союзе все курсанты лётных училищ выпускались с военно-учётной специальностью — лётчик военно-транспортной авиации. И это был не просто штамп в военном билете.

Мы изучали специальные дисциплины. Довольно основательным были курсы бомбометание и десантирование и тактика ВВС. И если с бомбометанием всё было проще (навигация применительно к самолёту Ил-76 и различные формулы), то тактика ВВС — это сплошь цифры. Тактико-технические данные транспортных самолётов, истребителей, бомбардировщиков. Ракет. Благо ещё про крылатые ракеты нам не рассказывали. И всё это для нашей авиации и авиации потенциального противника.

Выучить всё это казалось невозможным.

А сдавать нужно.

Тогда вступает курсантская смекалка. Поскольку аудитория, в которой будет сдаваться экзамен известна, то нужно готовиться не только самим, но и подготовить аудиторию.

Ночью специально выделенные люди проникли туда и на лампах дневного освещения написали все необходимые цифры. Никакого вандализма. Лампы были сильно в пыли, и можно было просто пальцем написать всё, что нужно. А после экзамена следы заметаются обычной уборкой.

Нужно отметить: лампы располагались так, что написанное с одной стороны видно исключительно тем, кто готовится. А экзаменатору, сидящему с другой стороны, нет.

И всё шло отлично. Смотрящий вверх курсант не вызывает подозрения у преподавателя. Вспоминает человек, закатив глаза.

Но это до поры до времени.

Когда уже половина группы сдала экзамен, преподавателю захотелось пройтись по классу. И он, остановился и, прислонившись к стене в конце класса, невзначай поднял глаза. И причина очень положительных отметок явилась его взору.

— Всем двойки! — была эмоциональная реакция боевого офицера.

Старшина, который ещё не сдал экзамен, моментально оказался рядом.

— Товарищ майор, за что двойки? Всем сдавшим оценки уже занесли в ведомость. А подсматривали они или нет, мы же не знаем. А те, кто сейчас в аудитории, ещё не сдавали.

— Хорошо, — немного успокоился экзаменатор, — Дежурный стирает пыль со всех ламп, и посмотрим, как вы знаете, тактико-технические данные.

Но дальнейшие ответы показали, что знания на уровне.

— Я понял, — в заключение сказал экзаменатор, — Вы всё знали. Просто кто-то подстраховался.

— Конечно, — согласился старшина, когда ведомость практически со всеми пятёрками оказалась у него в руках.

Не будет же он расстраивать преподавателя мелкой деталью, что гражданские пилоты не только одним способом. И кроме ламп мы подготовили шариковые ручки. На которых те же самые ТТД авиатехники были написаны иглой циркуля. И если провести не совсем чистым пальцем (а откуда у курсантов чистые руки) по грани ручки, то записи проявляются.

АвиаБайки. Полувоенное житие

Жизнь курсантская в гражданском лётном училище в прежние годы носила полувоенный характер.

Почему «полу»?

Всё просто объясняется: требования к дисциплине военные, а исполнение сугубо гражданское.

Даже на военных сборах, где форма военная и присяга в конце.

Теперь поясню на конкретном примере, чтобы было понятней.

Нормальный наряд по роте — это дежурный и три дневальных. Каждый дневальный стоит два часа у тумбочки (пропускает в роту только своих, докладывает командиру о том, что случилось за время его отсутствия, объявляет подъём и отбой), два часа отдыхает и два часа бодрствует. В это время может убирать казарму и делать прочие полезные вещи.

Лётчики, хоть и будущие, — люди предприимчивые. Поэтому решили все циклы умножить на два. Проще же четыре часа «отстоять» у тумбочки, а потом восемь отдыхать.

Конечно, проще.

Но ещё лучше «отстоять» у тумбочки восемь часов, а потом шестнадцать быть свободным. Практически получается увольнение. Пусть и неоформленное официально. Но кто бы ни спросил:

— Где курсант такой-то?

Следует ответ:

— В наряде.

И как-то приезжает к сыну в училище отец курсанта, находящегося в наряде. Папа — большой начальник в военной авиации. Полковник и всё такое.

— Где мой сын? — интересуется он.

— В наряде, — отвечает старшина роты.

И давай искать курсанта. А тот, отстояв свою вахту ночью, уехал в областной центр за восемьдесят километров к девушке.

Естественно, его найти не могут. Полковник в шоке: как это может быть, чтобы дневальный потерялся. И прямиком к начальнику военного цикла, тоже, между прочим, полковнику.

— Что это у вас тут происходит?!

Дневальный, который сейчас стоял у тумбочки, позвонил в кабинет главного военного, чтобы предупредить папашу не закладывать своего ребёнка. И просит:

— Можно к телефону полковника такого-то.

— Я слушаю, — меняя немного голос, отвечает начальник военного цикла.

— Товарищ полковник, вы чтобы Лёшу не выгнали, этому усатому таракану не говорите, что Лёша к девушке уехал.

— Кто это?

— Курсант Тра-та-швили.

Далее следует длинная тирада дословно понятная только военным с хорошим стажем в вооружённых силах. А если коротко, то: я тебя, курсант, и твоего однокашника, и его девушку, и вашего командира роты… далее неразборчиво.

Вы ждёте громкий финал истории?

Напрасно.

Никаких отчислений не последовало. У одного провинившегося папа — большой человек в одной республике. У другого, как мы помним, полковник.

И про отчисление он сразу сказал:

— Если наказывать, то всех. Включая того, кто на военных сборах не может организовать порядок.

Так что направили двоих друзей в гарнизонную гауптвахту.

По сути, на курорт.

Поскольку питание там лучше курсантского. И караул за разные вкусняшки вечером отпускал бойцов на свиданки.

АвиаБайки. Яйца

Яйца имеются в виду чисто в гастрономическом смысле. Красивые такие куриные яйца, предназначенные для того, чтобы вместе с тестом стать клёцками или галушками (кому как больше нравится) и порадовать курсантские желудки.

Числом триста штук мне, дневальному по кухне, поручили доставить из склада на кухню. Десять контейнеров с яйцами нести не очень удобно. Поскольку не особо видно, что там под ногами. Но не ходить же несколько раз, как предложила милая повариха.

«Жаль, что такая старая, — подумал я тогда. — Ей, наверное, лет под тридцать».

Однако не нужно плохо думать о женщинах.

Потому что через несколько шагов я зацепился за порог и с трудом удержал равновесие, едва не упав.

Я не упал.

Но десять лотков по тридцать штук яиц в каждом на моих глазах, как в замедленном кино, посыпались на пол, образовывая хороший состав для омлета. Если бы, конечно, они были не полу.

На грязном кухонном полу.

Я мысленно подумал, какие кары ждут меня, как подскочила повариха и быстро убрала результаты моей растяпости в помойку.

Я уже ждал приговора, но она сказала:

— Не расстраивайся. Только давай никому про это говорить не будем.

«Она не только красивая, но и добрая, — мелькнула мысль. — Жаль, что старая».

Я, естественно, никому не сказал.

Женщина же попросила.

И со стыдом ждал ужина, на котором по моей вине не будет галушек.

Но галушки на курсантском меню оказались.

«Всё понятно. Они без яиц будут не такие вкусные, как обычно», — понял я.

Но (о, чудо!) галушки (или клёцки) оказались обычного вкуса. Как мы и привыкли.

И понял я, что яйца никто не собирался бросать в тесто.

Просто, сегодня работники столовой не порадуют своих близких блюдами из куриных яиц.

«Всё равно, добрая, — подумал я, — Жаль старая».

Мне тогда только восемнадцать исполнилось.

АвиаБайки. Теоретическая механика

Была в лётном училище преподавательница Марина Михайловна. Теоретическую механику преподавала. Весьма полезный предмет для будущего пилота.

Поэтому ждали мы эти занятия с нетерпением.

Не верите? Правильно делаете.

Полезности в теоретической механике мы не видели, но саму Марину Михайловну очень ждали. Она была небольшого роста, но её формы… Да ещё в сочетании с замечательным характером и умением общаться.

Словом, на её уроках дежурным был курсант по фамилии Слива.

И мы любовались, как он с вершин своего роста метр восемьдесят с чем-то смущал преподавательницу.

Она быстро просила всех сесть и приступала к главному действу, ради которого мы могли терпеть все дальнейшие разговоры про законы, нервюры и прочие непонятные нам штуки.

Посадив нас, Марина Михайловна снимала форменный пиджак.

Это был действо. Расстегнув пуговицы, она выставляла вперёд одно плечо. С него сходила пола пиджака, под которой была белая блузка, обтягивающая… Любой имеющий воображение представит весь процесс.

К восхитительному внешнему виду преподша имела и замечательный характер.

И на экзамене просто сказала:

— Кому достаточно тройки, зачётки на стол. Остальных буду спрашивать.

Курсанты, считающие, что им оценки «удовлетворительно» достаточно, быстро сложили зачётки. И, получив желаемые отметки, покинули класс.

— Желающие получить четыре тяните билеты, — предложила Марина Михайловна, и ещё несколько человек согласились на три.

Пока хорошисты готовились, преподаватель общалась с потенциальными отличниками. Темы разговора были разнообразными и интересными и в результате:

— Так. Хорошисты зачётки на стол. Всем четыре, а с отличниками я уже пообщаюсь.

Нужно сказать, что наш отряд был очень сильным. Из девяносто шести человек красный диплом получили двадцать шесть. Поэтому желающих получить пять было достаточно.

Но, как вы догадываетесь, история и пятёрками повторилась. Получилось, что каждый сам себе поставил оценку.

Очень мудрое решение с учётом того, что теоретическая механика не сильно важный предмет для пилота.

Стоит, конечно, вспомнить, что на следующий год Марина Михайловна читала оборудование для авиахимработ и там подход был куда жёстче.

Но, как-то я рассказал эту историю своему коллеге, учившемуся в другом лётном училище. И он сказал, что у них именно на экзамене по теоретической механике был аналогичный случай.

Перед началом тестирования преподавательница (жена начальника училища, между прочим) предложила согласным на тройку положить зачётки на стол.

А потом сгребла эти зачётки и со словами:

— Идите, учите, двоечники несчастные, — выбросила их в коридор.

АвиаБайки. Телевизор

Лето в курсантские годы лётная пора. С отличным от учебного процесса графиком. С проживанием на аэродроме. У самой границы земли и неба.

Это накладывала определённые требования к режиму работы и отдыха.

Одно дело пилот не выспался и клюёт носом на лекциях. И совсем иное, когда захочется спать за штурвалом.

Здесь хочется отвлечься на воспоминания ветерана. Который учился в училище в послевоенные годы. Когда большинство курсантов впервые начинали нормально питаться в стенах учебного заведения. Голодное прошлое давало себя знать. И все хотели есть и спать.

Естественно, что, как только преподаватель делал замечание:

— Курсант такой-то, вы почему спите?

Следовал ответ почти бодрым голосом:

— Никак нет.

И однажды преподавателю надоела эти никакнеты, и он на доске написал:

«Команда касается только тех, кто спит»

и громко рявкнул:

— Встать!

И под дружный смех половины аудитории вторая половина подскочила.

Но вернёмся к аэродрому и жёстким требованиям к режиму.

После отбоя категорически запрещалось смотреть телевизор. За этим должны были следить дежурные инструкторы.

Нужно заметить, что курсанты в финских домиках в комнатах по десять человек. И телевизоры были почти у каждой лётной группы.

И вот однажды, во время своего дежурства инструктор четвёртой группы, решил проверить, как отдыхают его подопечные. И проходя мимо окон, он увидел голубое свечение телевизора.

«Ну, сейчас они у меня получат», — подумал он.

Но не тут-то было.

Курсантская смекалка она такая.

Почему курсанты четвёртой лётной группы позволяли себе смотреть телевизор после отбоя?

Потому что тщательно подготовились.

Они привязывали ниткой штепсель от телевизора к входной двери. То есть любой входящий, сам того не осознавая, выключал телевизор.

Но… штепсель падал на пол, и это выдавало злоумышленников. Тогда они привязали шнурком штепсель к розетке, и проблема со звуком от падения была решена. Но испытания показали, что после выключения экран телевизора какое-то время светится.

Непорядок, решили нарушители предполётного отдыха. И нашли выход.

Специально завёрнутую рулоном шторку они разместили на телевизоре. От неё протянули нитку. Если её дёрнуть, то шторка разворачивалась и закрывала светящийся экран.

Всё. Можно смотреть телек после отбоя, не боясь проверок.

И когда инструктор вошёл в комнату к подопечным, система сработала. Идеально. Но дежурный по шторке запоздал. И проверяющий увидел момент закрытия шторки.

Включённый свет показал инструктору, что все спят.

Но на полу лежит нитка. А раз есть ниточка, то можно выяснить, куда она тянется.

И протянулась она к кровати курсанта такого-то.

Инструктор подошёл и обращается:

— Курсант такой-то.

Но тот не слышит. Поскольку спит.

Инструктор повторяет.

Опять ответа нет.

Ну, спит человек.

Неужели не видно?

Неужели непонятно?

И после третьего обращения курсанту надоела бестолковость инструктора и он, не открывая глаз (спит же человек) рапортует:

— Все спят, товарищ, командир.

Здесь уже вся группа не выдерживает и взрывается хохотом.

АвиаБайки. Курсантские будни

Ещё одна история из прошлого.

На дворе 1951 или 1952 год.

Идут полёты.

Командир эскадрильи на своём любимом месте. Лежит на посадочном «Т» с ракетницей в руке. Чтобы пульнуть из неё, если кто-то заходит на посадку, а полоса занята.

На груди у него большая голова подсолнуха, чтобы не сильно скучать, луская семечки.

От стартового квадрата бежит пилот-инструктор, пытаясь перекричать работающие двигатели М11 учебных По-2.

— Товарищ командир… товарищ командир…, — пытается восстановить дыхание инструктор. — ЧП, товарищ командир.

Комэска нехотя поднимается, ожидая чего-то серьёзного.

А инструктор докладывает:

— Курсанта такого-то, наконец, выпустили самостоятельно. А он теперь сесть не может. Четвёртый раз на второй круг ушёл.

— Тьфу ты, — ругается командир, опять укладываясь, — Я уж думал, что-то случилось.

Инструктор опешил:

— Так сесть не может. Что делать?

— Ничего, — отвечает командир, продолжая грызть семечки, — Жрать захочет, сядет.

Так оно и было.

Вторую интересную историю рассказал инструктор в училище про своё обучение. Это уже где-то конец шестидесятых прошлого века.

Был у них в звене курсант, очень любивший поспать. В выходные кто куда, а этот курсант спит сколько возможно. То есть пока не проголодается.

И собрались четверо друзей над ним пошутить. Решили, пока он спит, перенести его вместе с кроватью на середину лётного поля. А поле размером два с половиной километра на три.

Нелёгкая работка. Но всё должно компенсироваться созерцанием реакции друга, когда он проснётся в неожиданном месте.

Поставили кровать со спящим курсантом и бегом на вышку смотреть в бинокли на реакцию.

Мало того что с полчаса ждали, когда проснётся жертва их шутки, так ещё и результат расстроил: проснулся товарищ, сел на кровати, потянулся и пошёл в столовую.

У шутников шок. Такая операция и впустую.

— Хорошо хоть теперь кровать легче нести, — успокоил друзей один из них.

Ещё случай уже из середины семидесятых.

На полевом аэродроме во время учебных полётов курсантам категорически запрещалось спать. Это серьёзный запрет, поскольку курсанту постоянно хочется… Впрочем, я об этом уже говорил.

— Увижу кого спящим, десять нарядов как минимум, — инструктирует перед полётами комэска. — Поймите, это очень опасно. Трава высокая. Если машина или самолёт не переедет, то обоссут однозначно.

И карали за нарушение строго. Кроме одного раза.

Был в отряде курсант Францев. Высокий, худой и темперамента меланхоличного.

И застал его комэска спящим.

— Францев, — кричит он, — Почему спишь на аэродроме.

Курсант спокойно поднимается и лениво смотрит на начальника.

— Не спал я, товарищ командир.

Аж онемел от такой реакции начальник.

— А что делал?

— Так, прилёг послушать, как трава растёт, — был ответ.

Наказания не последовало.

АвиаБайки. Медицина

Однажды Авдей проходил медицинскую комиссию. Пилоты не напрасно называют заключение врачебно-лётной экспертной комиссии (или попросту ВЛЭК) с отметкой «Годен» хлебными карточками. Поскольку такой документ позволяет зарабатывать на жизнь любимым делом.

Именно любимым. Поскольку в лётной работе, как в браке: без любви — каторга невыносимая, с любовью счастье безмерное.

(Вот откуда родился закон, сдруживший Авдея с Батером Брэдом).

И на пути, к этому счастью, оказалась докторша. Лицом привлекательна и формами своими соблазнительна очень.

Измерила она давление артериальное Авдею и смотрит своими большущими глазами подозрительно.

— Высокое давление, — говорит, как приговор читает.

— Это синдром белого халата, — оправдывается Авдей, — Я с детства врачей боюсь. Вот давление и скачет.

Усмехнулась улыбкой коварной медичка, будто всё про лётчиков знает и говорит уверенно:

— Нет никакого синдрома белого халата. Я проверяла. Пожаловался тут один. Так сняла я халат. А у него давление ещё больше подскочило.

Осмотрел Авдей ещё раз формы выдающиеся докторши и пожалел, что не на нём эксперимент ставили. Но сказать об этом не успел, как к нему врачиха обращается:

— Шуруй за ширму и раздевайся до пояса.

Решил тоже пошутить Авдей и спрашивает:

— До пояса сверху или снизу.

Но напрасно пытался он смутить человека, с которым по десяти раз на день пилоты шутить пытаются.

— Если разденешься сверху, то кардиограмму сниму. А снизу — клизму поставлю. Сам выбирай.

Больше Авдей с медиками не шутил.

АвиаБйки. Правила игры от Авдея Авиатского

На первом курсе Авдей был писарем. Посему имел право опаздывать на некоторые мероприятия. Это только со стороны кажется, что должность писаря мало значит.

На деле писарь — это главный человек в подразделении, не считая командира. В это трудно поверить. Поэтому расскажу подробней.

Возьмём увольнение. Списки на увольнение составляют старшины. Проверяет эти списки командир роты. На предмет, чтобы двоечники и нарушители дисциплины не воспользовались выходными по их прямому назначению, а сидели в казарме и учились или делали выводы, что нельзя нарушать порядок.

Потом списки передавались писарю, который выписывает увольнительные. И сводит полученные списки в один — самый важный. Который передаётся дежурному по училищу, чтобы контролировать все ли вернулись из увольнения вовремя.

И если писарь случайно по своей рассеянности не вносил кого-то в список, то этот кто-то мог возвращаться из увольнения по своему усмотрению. Вплоть до вечерней поверки.

В тот день, о котором дальше пойдёт рассказ, Авдей опоздал из увольнения и в столовую попал после ужина. Но ему, как человеку важному друзья оставили поесть. Только разделался Авдей с первым и вторым, как подошёл второкурсник и, увидев масло и компот предложил:

— Давай сыграем на масло.

— Во что? — поинтересовался Авдей.

— В большого слона.

— Это как?

— Вот назови число.

— Девять, — не думая, выпалил Авдей.

— Десять. У меня больше, я выиграл, — парировал старшекурсник и масло исчезло.

Авдей думал недолго и предложил ещё раз сыграть. Но теперь его ход второй.

Старшекурсник согласился ещё раз сыграть на компот.

— А ты что ставишь? — проявил опыт Авдей.

— Вот, — ответил оппонент и показал на запястье Командирские часы. И после того как Авдей кивнул, соглашаясь, сделал ход: — Семь.

Обрадовался Авдей, предвкушая выигрыш, и объявил:

— Восемь!

— Ты проиграл! — ошарашил старшекурсник, — Следующей после Большого слона всегда идёт игра в Слона маленького.

Проводил Авдей тоскливым взглядом свой компот и вспомнил старую шутку:

«Если встречаются человек с опытом и человек с деньгами, то тот, у кого был опыт, уйдёт с деньгами. А тот, у кого были деньги — с опытом».

Но сделал Авдей два вывода.

Первый:

«С правилами нужно знакомиться до игры».

И второй:

«Никогда не проигрывает тот, кто устанавливает правила игры после подведения итогов».

АвиаБайки. Практическая экономика

Есть такая старая авиационная байка советского времени про жизнь курсантскую. Когда председатель соседнего колхоза просит начальника училища выбелить трактор для строительных работ.

Техника оказалась неисправна. А, может, и жалко было. И начальник отправил письмо соседу:

«Трактора нет. Высылаю двух курсантов».

В своё время и мои однокашники оказались в абсолютно аналогичной ситуации. На одном из училищных аэродромов строили общежитие. И реально трактор вышел из строя.

Тогда в помощь строителям выделили курсантов. Нас отправили в командировку на другой аэродром.

Находится в отрыве от базы, где присмотр не такой тщательный, конечно, дело интересное.

Но, опять же, восьмичасовой рабочий день.

Однако на нашу радость, прорабом оказался специалист по практической экономике высшего класса. Здесь бы я сделал упор на слове «практической». Потому что с теорией у него, скорее всего, проблемы были.

Курсантов встретил среднего роста и круглой формы мужик с фамилией, допустим, Юхно.

Речь его была пламенной, но короткой:

— Вы жентельмены. Я жентельмен. Перед вами куча строительного мусора. Нужно, чтобы здесь её не было. Сделали и можете покидать расположение стройки в любом желаемом вами направлении до завтрашнего утра.

Нужно здесь уточнить некоторую деталь.

Фраза «и можете покидать расположение стройки в любом желаемом вами направлении до завтрашнего утра» была сказана одним ёмким возвратным глаголом из обсценной лексики.

Естественно, что после трёх-четырёх часов работы часов мы были свободны.

Куч строительного мусора было семь. Ровно по количеству наших командировочных дней. Когда три из них переместились на то место и где и полагалось быть строительному мусору, Юхно заболел.

И нами занялся интеллигентного вида главный инженер строительной компании. Утром он напомнил нам нашу задачу — убрать мусор.

— Условия прежние? — поинтересовались мы.

— Конечно, — подтвердил инженер, — Восьмичасовой рабочий день. Как и договорились с начальником училища.

— То есть, — немного офигели мы, — Если мы до обеда разбираем эту кучу...

— Приступаете к следующей, — пояснил инженер.

Вот такая политэкономия.

Да, нужно уточнить, что четвёртую кучу мы разобрали до половины за оставшиеся четыре дня.

Трудившись по восемь часов в день.

АвиаБайки. Игнор по-курсантски

История реальная, произошедшая с однокашником Авдея.

Хотя произойти она могла в любым другим курсантом любого другого училища.

Звали этого курсанта Ильёй и был он родом из глубинки. Можно даже, не боясь тавтологии, написать самой глубокой глубинки. Потому что это правда, поскольку в его родной деревне по полгода не бывало сообщения с райцентром.

При удивительной скромности и молчаливости габариты Илья имел богатырские.

И дисциплиной отличался отменной.

Но в один выходной день, когда дневальный на КПП должен был сдать список увольняемых, выяснилось, что этот дисциплинированный товарищ ещё не вернулся.

О подобных случаях нужно немедленно докладывать начальнику училища.

Заволновался начальник. Парень-то дисциплинированный. Не случилось бы чего.

Но решил подождать немного, прежде чем просить милицию найти пропавшего курсанта.

И с большим опозданием является Илья.

Вызвал к себе начальник и просит объясниться опоздавшего.

Парень имел характер бесхитростный и прямо рассказывает начальнику.

Мол, шёл после кино в училище и видит, как худенькая женщина тащит большущий чемодан.

— Ну, я помог.

— Это правильно, — сказал начальник, — Но опоздал почему?

— Так, когда я донёс чемодан до дома, женщина пригласила посидеть немного. Отдохнуть, — объясняет курсант.

— Ну, хорошо. Посидел, отдохнул. А опоздал почему?

— Я, как отдохнул, хотел уже в училище идти.

— И?..

— А женщина эта так мне руку на плечо положила, что неудобно было. А другую руку, так под китель просунула и по груди гладит…

— Ну, вы, конечно, её игнорировали, — подсказывает правильный ответ начальник училища.

— Да, — со вздохом честно отвечает Илья, — Три раза.

АвиаБайки. Ясным соколом

В 50-е годы прошлого века выпускались из лётных училищ ГВФ (это гражданский воздушный флот или то, что сейчас называется гражданская авиация) пилоты самолётов По-2.

То есть профессионалы, готовые сразу садиться в кабину самолёта и выполнять производственные задачи. Следовал, конечно, некий теоретический курс: особенности полётов в текущей навигации (была весенне-летняя и осенне-зимняя навигации, каждые из которых начинались торжественными построениями и объявлением начала), знакомство с районом полётов с обязательной сдачей зачёта старшему штурману. За чем следовал ввод в строй.

Но мы же понимаем, что не все пилоты показывали одинаковый уровень подготовки. Кому-то было достаточно пары полётов с инструктором и в бой. А кто-то тренировался неделями, а то и месяцами.

Пилот, о котором пойдёт речь, тренировался несколько месяцев, пока у командования не опустились руки. Не зная, что делать с пилотом, которого страшно выпускать самостоятельно, командир назначил его руководить местным комсомолом.

Такая ситуация лётчику не нравится, но что можно поделать, коль инструкторы категорически отказываются подписывать допуск к самостоятельным полётам.

А в это время приезжает в Полтаву, где всё это происходило, заместитель начальника территориального управления по политработе. Главный, так сказать, замполит республики. Естественно, начальник комсомола его сопровождает, на все вопросы отвечает. Благо язык подвешен хорошо.

И пригласил высокий гость пилота пообедать.

— Если только займёте денег на обед, — выставляет условия молодой пилот.

— Ты, что зарплату пропил? — удивился большой начальник, знающий сколько пилоты получают.

— Так нет у меня зарплаты. Только оклад. Его едва хватает квартиру оплатить.

Возмутился замполит. Это же как такое может быть? Государство деньги затратило, чтобы обучить лётчика, а он не летает.

— Чтобы через неделю к полётам допустили! — было указание.

— Как? Он же на кругу теряет аэродром. Нельзя его в небо. Заблудится, — взмолился командир отряда.

— Не можете обученного лётчика подготовить, так и скажите. Найдём того, кто сможет! — отрезал замполит и улетел.

Через какое-то время встречает Авдей своего однокашника в аэропорту Жуляны, что в Киеве.

— Как дела? Как работа?

— Замечательно, — отвечает полтавчанин, — Сейчас я взовьюсь ясным соколом в небо на высоту сто метров по приведённому давлению. И правее железной дороги Киев — Полтава, не отступая ни на шаг, из расчёта десять копеек километр помчусь на базу. А потом опять в Жуляны. Лётное начальство никуда не пускает. Здесь, говорит, потеряться невозможно даже мне.

АвиаБайки. "И это всё?"

Экипаж самолёта Ан-2 при выполнении авиахимработ состоял из четырёх человек. Непосредственно лётный экипаж: командир и второй пилот. И технический — авиатехник и моторист.

Позже техники перестали брать с собой мотористов и получали за это надбавку. Но наша история про те времена, когда на оперативной точке (так назывался аэродром или площадка, где трудится экипаж) работали четыре человека.

Погода была нелётная, и экипаж с утра даже не выехал на аэродром. Как это обычно бывает, когда большие регионы накрываются адвентивным туманом.

После завтрака вспомнили, что бригаду, обслуживающую самолёт, нужно на сегодня отпустить.

— Лёха, ты бы смотался на площадку, предупредить, что сегодня не работаем, — дал команду техник своему подчинённому мотористу.

Понимая, что раз нет работы, то придётся добираться пешим ходом, Лёха побрёл выполнять поручение.

Через полчаса, добравшись до места назначения, застал только повариху Любашу, формы которой не давали покоя молодому Лёхиному организму.

— О, и ты пришёл, — радостно встретила Любаша, — А наши поели и по домам. Говорят, услышат, мотор работает, и придут. А я и на вас приготовила. Садись, покормлю.

Деваха ловко так сновала по кухне, а у Лёхи мысли только об одном. Как бы потискать это пышущее здоровьем тело. Любаша накормила и, присев напротив, поинтересовалась, как завтрак.

— Вкусно накормила, — похвалили Лёха.

— Я тебя накормила, а ты мне чё? — игриво спросила повариха, сидя на расстоянии протянутой руки.

А ещё смотрела нагло в глаза, и руки сложила так, что груди прямо норовили выпрыгнуть из тесного халата.

— Я… так… как, — совсем спутались мысли в лишённом крови мозгу.

И здесь плохо соображающий мозг выдаёт:

— Могу на самолёте покатать.

— Ты? На самолёте? — пренебрежительно спросила Любаха, скорее всего, ожидавшая иной благодарности, — Ты же только принеси-подай. Не лётчик словом.

— Техник главнее лётчика. Ты, вот, видела, как медведи на великах катаются? — спросил Лёха.

— По телеку, — ответила Любаша.

— А чтобы медведи чинили велик?

— Нет. Такого быть не может.

— Вот. Теперь понимаешь, кто главнее? — выдал аргумент моторист и уже разгорячённый сказал, — Пойдём.

Расчехлил самолёт, отстегнул стояночное крепление, снял струбцины. Словом, сделал всё, что каждый день приходилось делать.

Любаха залюбовалась сноровкой парня.

— Карета подана, — пригласил Лёха.

Он рассчитывал запустить двигатель и покататься по площадке. Ему это иногда доверяли.

Но Любашин смех и тесные прижимания грудью к плечу, когда самолёт резко разгонялся, привели к тому, что не рассчитал Лёха и самолёт оторвался от земли.

И растерялся парень. В результате стукнулся Ан-2 одной стойкой и крылом о земную твердь. И мотор после того, как винт чиркнул по земле, задымился.

— Выходим, — испуганно сказал Лёха.

— И это всёоооо? — возмутилась разгорячённая Любаня и добавила: — Правильно Зинка говорила, что все лётчики — скорострелы.

«Интересно, откуда Зинка может знать про всех лётчиков», — мелькнула мысль в Лёшкниом мозгу.

Но появившиеся из-под капота двигателя языки пламени заставили действовать быстро. Лёха вытащил из самолёта расстроенную пассажирку и сам вместе с ней отбежал на безопасное расстояние.

Плотный туман красиво подсвечивали языки пламени.

Через несколько минут лишь небольшое количество обугливших металлических конструкций указывали на то, что здесь недавно был самолёт.

Лёха не помнил, как расстался с Любаней. И как дошёл до дома, где жил экипаж.

Там застолье, начавшееся после получения долгосрочного прогноза, было в самом разгаре. Лишь кислая физиономия пришедшего моториста портило весёлую атмосферу.

— Чё, хмурной? — спросил техник, — Опять Любка не дала?

— Да, не в этом дело…, — начал было объяснять Лёха, но его перебил второй пилот.

— Так дала?

— Да, нет, — ответил Лёха.

— Даже не буду спрашивать, какой из ответов верен, — вмешался командир и протянул стакан.

И пошли тосты и истории про адово бабье племя. Какие они все… И как их нужно… в смысле держать в ежовых рукавицах.

Где-то через час, когда техник успокоил подчинённого, что вот туман пройдёт и они начнут работать. Тогда они уже эту Любаню погоняют.

— Не погоняем, — грустно сказал Лёха, — Я самолёт спалил.

Экипаж дружно засмеялся такой шутке. И продолжал так реагировать следующие несколько дней каждый раз, когда Лёха повторял смешную, по мнению коллег, шутку.

А тем временем председатель колхоза (вроде бы назывался он «Три шага до коммунизма»), на селекторном совещании с секретарём райкома, пожаловался, что в других хозяйствах самолёты работают, а в его колхозе нет.

— Так, погода нелётная, — предположил секретарь.

— А будет всё равно нечем работать. Сожгли лётчики самолёт.

Дело для тех, кто в технике понимает, обычное.

«Раз, техника есть, то она может ломаться. И даже гореть», — подумал секретарь райкома.

Но на заметку взял. И позвонил в авиаотряд. Так, мол, и так. Пришлите самолёт в «Три шага до коммунизма».

А ему в ответ:

— Там есть самолёт.

А на словах председателя, что сгорел, бросили трубку. И так дел полно, а здесь ещё с пьяными колхозниками разбираться.

Тогда обиженный секретарь на совещании уже с секретарём обкома поднял вопрос. И жалуется, что авиаторы не реагируют.

Обком, недолго думая, сообщает в республиканский ЦК о грубой отповеди авиаторов на просьбы сельского хозяйства. А оттуда уже звонок в территориальное управление, мол, мы понимаем, что самолёт — это техника и сгореть может. Но грубить зачем?

А в управлении ребята в шоке.

Как это сгорел?

И посылают комиссию в авиапредприятие.

По поводу авиационного происшествия.

А в предприятии ни сном, ни духом.

Какой самолёт?

Как сгорел?

Вы, там в управлении совсем, что ли.

А комиссия говорит, мол, поступил сигнал, что в колхозе «Три шага до коммунизма» не проводятся авиахимработы по причине сгорания самолёта.

Так, в послании председателя колхоза и доложено.

— Да, всё у нас нормально, — заверяет авиационный начальник, — Просто туманы были. Вот и не летали. А колхозникам только повод дай. Они такого насочиняют.

Засомневалась комиссия, но проверить всё же решили.

Приезжают в село, а лётчиков уже по голубиной почте предупредили. Едут, мол, по вашу душу.

Экипаж все последствия длительного застолья убрал и ждёт начальство.

А начальство с порога:

— Что у вас с самолётом?

А командир в ответ:

— А что ему будет? Мы три дня на аэродром ни ногой.

И уверенно так. Что комиссия уже домой засобиралась.

Но, думают, нужно формальности соблюсти и на аэродром явится.

А на аэродроме обгорелые железки. Это всё, что осталось от самолёта.

— Нифигасе! — только и сказал командир, — А мы думали, что Лёха шутит.

Ну дальше разборки. Кто виновен? Что делать?

Виновного, конечно, назначили.

Именно назначили.

Потому что главным виновником была, без сомнений, Любаха с её различными манкими выпуклостями в нужных местах и глазами, которые Лёху-то и довели до криминала.

Но концовка истории не столь трагична.

Со временем взыскания сняли. Ущерб компенсировала жена командира. Она в торгсине работала. Так что не сильно и большие расходы для семьи.

Потом командир даже на повышение пошёл. Стал заместителем командира эскадрильи.

А про Любаню ничего не известно.

Но сдаётся, что ещё много техники в колхозе «Три шага до коммунизма» пострадало.

Поскольку нет страшнее для мужика ничего, чем пышные в нужных местах женские формы и невинный такой взгляд.

АвиаБайки. Странности полёта на По-2

Был в Колпашево пилот. Шутник отменный. И заметил этот шутник, что докторша, которая по санитарному заданию часто летает, положила глаз на его друга.

И как-то между делом, когда ждала эта докторша очередной полёт, а друг отлучился изучить погоду, этот шутник подкатил к докторше.

— Хороший парень Николай. Но один живёт. Вы же доктор, так что не осуждайте парня сильно, — начал он издалека.

— И что из этого? Я здесь при чём? — удивилась женщина странной информации.

— Ни при чём. Просто предупреждаю, чтобы вы не удивлялись и не осуждали, — ещё больше тумана нагнал шутник.

— Я вас не понимаю. За что я должна его осуждать?

— Не нужно осуждать. Именно к этому я и призываю. Один живёт. Вот и бывает, как увидит такую красотку, как вы, и не выдерживает. И начинает… ну вы понимаете, — объяснил пилот и жестами показывает нечто непонятное.

— Прекратите говорить загадками. Я отказываюсь вас понимать, — начинала подозревать неладное женщина.

— Я говорю, что Коля занимается самоудовлетворением в полёте, когда красивых женщин перевозит. Но вы должны снисходительно к этому отнестись…

— Николай? Самоудовлетворением? В полёте? Не несите ерунды!

— А вы, как будете пролетать Молчаново, загляните в кабину. Сами убедитесь, — сказал пилот и, увидев, приближающегося Николая, быстро удалился.

Докторша ни слову не поверила. Но женское любопытство… никто не отменял. И пролетая Молчаново, изловчилась посмотреть в кабину пилота.

А там (о, ужас!) явно видно, как рука пилота совершает возвратно-поступательные движения.

Как ни убеждала женщина, что это не её дело. И что подсматривать нехорошо, но… по прилёте решила поговорить. Она же всё-таки доктор.

— Николай, вы же красивый молодой мужчина. Ну, как же можно таким в полёте заниматься…, — начала она, но Николай перебил:

— Каким таким?

— Ну, вы же понимаете, о чём я?

— Нет.

— Я случайно заглянула в кабину, когда мы пролетали Молчаново, — начала женщина краснея.

Она понимала, что обманывает. Но отступать было поздно.

— И случайно увидела, чем вы занимались.

— Чем?

— Самоудовлетворением, — покраснев ещё больше, хотя казалось куда ещё, выдавила из себя докторша.

Лётчик немного подумал, почесал затылок и сел в кабину. А докторше предложил подняться на крыло.

Потом показал на ручку с кругляшком на конце.

— Это альвеер, — пояснил он, — Когда нужно перекачать бензин из резервного бака в основной, я делаю во так.

И начал качать. Женщина увидела знакомое движение. И готова была сквозь землю провалиться.

Но ничего. Через время поженились.

Насос-альвеер, конечно, убедительное объяснение, но не должен мужчина, тем более такой красавец быть один.

АвиаБайки. В Осло!

В Советское время угоняли самолёты. Был даже анекдот.

Врывается в пилотскую кабину террорист и кричит:

— Меняйте курс. Это угон. Мы летим в Осло.

Капитан поворачивается и спокойно так:

— Мне всё равно куда. Но тётечка в третьем ряду с двумя кг тротила заказала Тель-Авив.

И в это время в пилотскую вваливается гражданин в кепке типа аэродром с окровавленным ножом в руках и заставляет успокоиться террориста.

А потом, вытирая нож, говорит командиру:

— В Москву, дарагой. Какие осла, какие теляви? У меня мандарины пропадают. Давай, дарагой, по расписанию.

Всё это довольно смешно, если не с тобой происходит.

А бывает и иначе.

Но обо всём по порядку.

Был в Одесском авиаотряде хороший парень. Второй пилот. И летал хорошо. И семьянином был примерным. Только настала эра кооперативов. И ушла жена этого парня к более обеспеченному. Ушла, походила, походила и поняла, что там, где мёдом намазано, столоваться можно. А жить не стоит.

И хотела вернуться, но парень уже сам в кооператоры подался. Вернее, его позвали.

Видать, не читал «Двенадцать стульев». А если и читал, то про зиц-председателя Фунта ничего не понял.

А напрасно.

Подставили, одним словом, парня. И наехали на него кредиторы.

Но это предыстория. А авиаистория началась, когда уволившийся несколько месяцев назад второй пилот попросился у знакомого командира пролететь без билета в Измаил.

«Поскольку парень был в форме, то никаких проблем возникнуть не должно», — подумал командир.

И напрасно. Полёты в приграничный регион разрешались только тем, у кого прописка. Но, как отказать коллеге, пусть и бывшему.

В Измаиле экипаж высадил пассажиров и поставил самолёт на ночную стоянку. Парень в форме пилота поехал к другу, а экипаж в гостиницу отдыхать перед завтрашним рейсом. Техник не знал нюансов. Вышли три пилота из самолёта и уехали отдыхать.

Утром приезжает один пилот и говорит:

— Давай я перерулю самолёт на пассажирский перрон.

Техник убирает колодки и отвечает:

— Есть от винта!

Утром командир, подъезжая на автобусе к аэродрому, услышал, что запускают двигатель. И хотя каждое утро техник пробовал мотор, но командир понял, что самолёт угоняют.

Несмотря на туман, командир понёсся на вышку с криком:

— Не разрешай взлёт! Это угон!

Диспетчер в ответ:

— Так, он и не запрашивал.

А самолёт со стоянки, ускоряясь, разгоняется поперёк полосы и исчезает в тумане.

А парень, взлетев, взял немного вправо и над Дунаем аж до Чёрного моря. Там по береговой. Советское руководство просит румын сбить угнанный самолёт. Те отказываются.

Тогда обращаются к болгарам. Болгары не против. Но наш парень летит на пятидесяти метрах над пляжами. Как можно сбить самолёт над пляжем, не причинив никому вреда?

Полетали истребители, полетали, ничего не могут поделать.

А самолёт уже пересёк болгарско-турецкую границу.

Там уже территория НАТО. Отстали болгарские истребители. А самолёт летит курсом на Стамбул.

Ещё немного и Стамбул остался позади. И, когда топлива осталось совсем чуть-чуть (пилот, перегонявший самолёт обратно, утверждал, что в баках осталось менее пятидесяти литров) самолёт приземлился на небольшой площадке в горах.

Дальше начались странности. Обычно граждане СССР, желающие покинуть страну, попадая в Турцию, неслись в посольство США, чтобы просить политическое убежище. В этом случае американцы объясняли, что сначала нужно решить вопрос с местными властями. А турецкие власти, оскорбившись, судили за незаконное пересечение границы и давали срок.

Наш же угонщик почему-то обратился к туркам с просьбой получить убежище. Турецкая сторона оценила, но отдала нарушителя под суд. Который присудил штраф. Размер его составлял что-то около четырёх долларов США.

После чего, как свободный человек, он уже мог обращаться куда угодно. И обратился в посольство Соединённых Штатов. Ему в ускоренном режиме предоставили убежище.

Когда экипаж забирал самолёт, они, кроме остатка топлива, обратили внимание и на АРК. Автоматический радиокомпас был настроен на приводную радиостанцию военного аэродрома НАТО. Скорее всего, это была Кутахья.

По слухам, не уверен в их достоверности, через какое-то время этот парень получил работу пилота в Штатах. Но найти подтверждение этому не смог.

На этом не закончились странности этой перестроечной истории.

Как это и положено, этот случай потребовал расследования. Чем, естественно, занимались соответствующие органы. И мне довелось побеседовать с нашим куратором из известного ведомства.

На просьбу охарактеризовать угонщика, я рассказал, что парень толковый. Хороший лётчик. Впрочем, сам факт угона об этом говорит. Никаких фактов, которые бы порочили его, я не знаю.

— Вот так и отвечай, если тебя будут спрашивать, — посоветовал чекист.

От него я узнал, что улетел угонщик с большим чемоданом. И про его семейные проблемы тоже мне рассказал куратор.

Угон самолёта и самое страшное наказание — это выговор командиру самолёта. За нарушение режима посещения приграничных территорий.

Прямо скажу, очень странная ситуация.

Но в те перестроечные годы было много странного.

АвиаБайки. Вот такая ручная кладь

В 1993 году экипаж самолёта Ил-76получил задание выполнить полёт на военную базу НАТО в Гроссето для оказания помощи федерации авиационного спорта России.

Не совсем привычный аэродром назначения. Но особых проблем найти и произвести посадку не было. Прилетели. Нашли. Приземлились. Пообщались с военными лётчиками.

Запомнился взгляд командующего базой на командира, который похвастался, мол, летал на Миг-15.

— В Корее? — спросил натовский военный, и глаза его стали ледяными.

— Нет, в учебном центре, — снял напряжение командир.

Цель полёта была вывезти сборную России по высшему пилотажу.

На месте выяснилось, что задача подразумевала и транспортировку Як-52.

Тоже не проблема. Бортоператоры Ил-76 — мастера высшего класса.

Если могли из Турку двадцатитонный корабельный вал без помощи аэродромной техники брать на борт только своим оборудованием: самолётными лебёдками и тельферами, то загрузить спортивный самолёт не проблема.

А вот настоящие проблемы начались у второго пилота, когда пришла пора оформлять загрузочную ведомость.

И выяснилось, что федерация оплатила только грузовой самолёт. А необходимо ещё и с аэропортом рассчитаться за отправку груза.

— Вам-то за что? — спрашивает второй пилот младшего офицера, который попросил документы на груз. — Мы сами крылья отсоединили, загрузили. Вы при чём?

Офицер извинился, развёл руками и оправдывается:

— Если я сдам загрузочную ведомость, а там будет указан груз, то мы гражданским должны будем заплатить.

Руководитель делегации уже полез в карман, чтобы рассчитаться, но услышав сумму, передумал.

Ситуация патовая: ждать пока из Москвы оплатят, нельзя — за стоянку придётся ещё больше заплатить.

Лететь тоже нельзя.

Тогда второй спрашивает офицера:

— А за ручную кладь мы должны платить?

— Нет, — отвечает он, не понимая, намерений русского.

— А ручная кладь по весу ограничена? — следует ещё вопрос.

— Это уже вам решать. То есть ваша компания определяет вес одного места ручной клади.

— Тогда всё в порядке, — радостно заявляет второй пилот и вписывает в графу «Ручная кладь»: одно место — самолёт Як-52, 1035 кг.

— Окей, — не меньше экипажа радуется офицер.

У него всё сошлось.

Расписывает LOUDSHEET (загрузочная ведомость по-нешему) и отдаёт копию.

Сейчас посмотрел состав сборной 1993 года и узнал, что мы тогда везли и молодую спортсменку, серебряную медалистку того чемпионата Европы — Светлану Капанину.

АвиаБайки.Экзамены

Думаю, больше всего баек существует про экзамены. Поскольку каждый в своей жизни хоть раз проходил это испытание.

Есть такие байки и у пилотов.

Потому что приходится лётному люду учиться всю жизнь.

А, стало быть, и экзамены сдавать.

Самая известная байка про сдачу метео старым пилотом.

Спрашивает ветерана молодая метеорологичка:

— Какая погода будет в тёплом секторе циклона?

В ответ тишина

— На ладно, давайте вопрос попроще. Какой высоты могут достигать облака вертикального развития в экваториальных широтах.

— Дочка, на фига мне знать такое? Я на своём Ан-2 дальше областного центра не летаю. И выше двухсот метров не поднимаюсь.

Смутилась молоденькая экзаменаторша. Но собрала всю свою строгость и говорит:

— Вы же без метеорологии летать не сможете. Как вы решение на вылет принимаете при таких знаниях?

Крякнул старый пилот от радости, что на знакомую тему заговорили, и отвечает:

— Так с этим, дочка, всё просто. Беру карту и смотрю. Если на ней написана буква «Н» — не лечу. А если «В» — вылетаю.

Для информации. На синоптических картах: Н — низкое давление, циклон, плохая погода. В — высокое давление, антициклон, хорошая погода.

Естественно, сдал этот ветеран экзамены и продолжил бороздить нижнее воздушной пространство ниже нижнего эшелона.

Был и у Авдея казус. Нужно сказать, что с электрооборудованием у него нелады ещё со школьного курса физики, когда на лабораторной работе током ударило. А ещё отказывался мозг принимать утверждение, что электроны перемещаются в проводе со скоростью света относительно самолёта и одновременно относительно земли, когда этот самолёт летит со скоростью 900 км/час. Беда в том, что с теорией относительности он познакомился раньше, чем с основами электротехники.

И когда пришло время сдавать сей предмет в академии, то рассчитал Авдей свою подготовку, чтобы получить три. Так и получилось. С тоской выслушал его блеяние опытный преподаватель, глубоко вздохнул и попросил зачётку.

Перо его ручки уже коснулось бумаги, чтобы поставить заветную тройку, но замерло.

Экзаменатор озвучил:

— Математика — пять. Физика — пять. Начертательная геометрия — пять. Так, ты парень не дурак, как я думал, а лентяй. Марш учить. И с оценкой меньше четырёх по электротехнике, чтобы я тебя не видел.

Особое место в системе сдачи экзаменов для пилотов в Союзе занимали тесты для получения первого класса.

Чтобы получить почётное звание «Пилот первого класса» нужно было налетать определённое количество часов, иметь отличную технику пилотирования. Всё это оказывалось просто. Но к этому требовалось сдать теоретические экзамены не хуже, чем на оценку четыре. А аэродинамику и руководящие документы исключительно на отлично.

Экзамены требовалось сдавать в Высшей квалификационной комиссии. В своё время располагалась она в Ростове-на-Дону. Слетались туда пилоты малой авиации с бескрайних просторов Союза и предъявляли свои знания теории, чтобы с гордостью носить значок с цифрой один при удачном прохождении тестов. Или ехать в свои территориальные управления подтверждать второй класс с неясными перспективами.

Группа успешно прошла все экзамены без потерь, когда остался только один экзамен, который нужно сдать на пять.

И вот экзамен сдан, и всех пригласили на оглашение приговора.

Соискатели высокого звания сидят в классе, а экзаменатор готовит аудиторию к оглашению результатов.

— Нет, парни, я понимаю, что есть волнение и можно что-то забыть. Мы это учитываем. Но есть же вещи, без которых летать невозможно. Вот, например, вопрос: «Ты летишь по срочному санзаданию вне трасс. И тебе нужно пересечь воздушную трассу. Твои действия?». «Облечу», — отвечает мне командир. Трассу облетит? Так она от Москвы до Хабаровска. Говорит, всё равно пересекать не буду. Ну, парни, нужно не только знания, но и здравый смысл иметь.

В этот момент чья-то голова опускается на руки. Человек уже готовится к подтверждению второго класса.

— Или ещё пример. Низкая температура. Высотомер показания занижает или завышает? Завышает, отвечает товарищ. А с температурной поправкой, что будешь делать, спрашиваю. Прибавлю. Значит, показания?.. Завышаются, стоит на своём. Ну, вы хоть логику используйте.

Второй товарищ глубоко вздыхает и понимает своё безрадостное будущее.

А далее следуют ещё и ещё примеры, в которых многие из присутствующих узнают свои вопросы и свои ответы. И с печалью принимают нерадостные перспективы.

Экзаменатор, в конце концов, берёт ведомость, надевает очки и пробегает глазами по списку.

— Всем пять, — озвучивает он приговор.

И глубокий выдох всех присутствующих звучит в аудитории.

А что, экзаменаторы тоже люди.

АвиаБайки. "Я таких слов не знаю"

Байки чаще всего (хоть и не всегда) — это истории, прошедшие обработку временем. То есть дела давно минувших дней Тем не менее иногда требуется обозначить контекст.

Так, для рассказа следующей байки нужно отметить, что не всегда радиообмен между пилотом и диспетчером фиксировался на магнитофон или иной носитель. Были времена, когда записывались разговоры исключительно на бумаге. Связь между самолётом и землёй на коротких волнах (КВ или HF) осуществлялась бортрадистом и оператором, которые уже затем передавали информацию командиру самолёта и авиадиспетчеру.

Хотя командир мог слушать разговор в прямом эфире лично.

Так произошло в нашем случае.

Самолёт Ил-12 новосибирского лётного отряда выполнял рейс с базы в Омск. Прогноз погоды был не очень, поэтому командир потребовал у радиста получить фактическую погоду аэродрома назначения как можно раньше.

И хоть связь была нормальной, но Омска было не дозваться. Причём не отвечал Омск не только нашему борту, но и всем остальным, пытавшихся выйти на связь.

И каково же было раздражение экипажа, когда омская радистка ответила уже после Барабинска. Это значит, что топлива вернуться в Новосибирск уже не было. А погода оказалась хуже минимума.

Командир со свойственным ему кавказским темпераментом зло высказывался по поводу предполагаемой причины отсутствия радистки на рабочем месте, а потом уже сам вышел в эфир и сказал:

— Да, на (дальше шло короткое и ёмкое слова, отображающее крайнюю степень раздражения) мне сейчас эта погода. Ты чем всё это время занималась, что ответить не могла?

Но пока они долетели, погода немного улучшилась, и посадка уже была при погоде не хуже минимума.

Тем не менее капитана вызвали на вышку.

Там уже ждал инспектор по безопасности полётов с ножницами и специальным дыроколом в кармане .

Нужно уточнить, что в советское время за выявленные нарушения пилотам или делали просечку в талоне нарушений, или изымали талон номер один. Второй талон изымался вместе со свидетельством пилота.

— Грубое нарушение правил ведения радиосвязи, — озвучил инспектор.

— Какое такое нарушение? — удивился командир.

— А то вы не знаете? Нецензурные выражения в эфире, — как приговор произнёс инспектор и попросил предъявить свидетельство пилота.

— Какой такой нецензурные выражения, — от волнения усилился акцент у капитана. — Ты его, это выражение слышал?

— Я нет…, — начал отвечать страж авиационной безопасности, но командир его перебил,

— А ты? — обратился он ко второму.

Тот отрицательно покачал головой.

— А ты слышал что-нибудь нецензурное?

Это уже вопрос к бортрадисту.

— Нет, — уверенно ответил тот.

Командир ещё посмотрел на бортмеханика, но спрашивать не стал, только махнул рукой. Мол, тот не просыпался весь полёт.

А обратился к присутствующему:

— И где нецензурное выражение.

— Сейчас будет, — заверил инспектор и позвонил в радиобюро.

Очень скоро явилась молоденькая радистка.

— Девушка, какое нецензурное выражение ты слышала? Скажи! — спросил её разгорячённый капитан.

Девушка зарделась и ответила:

— Я таких слов не знаю.

— Вот как! А откуда ты знаешь, что это нецензурное выражение?

Пока присутствующее обдумывали слова, командир взял у радистки журнал радиосвязи и, осмотрев его, показал инспектору.

— И где здесь то, о чём вы говорите?

— Так, я не могу писать такие слова, — ещё больше (хотя казалось куда ещё больше) покраснела девушка.

— Нет в журнале, значит, не было в эфире — сказал командир и закончил разговор словами: — Вы тут продолжайте фантазировать, а мне лететь нужно.

Вот такая байка, основанная на реальных событиях семидесятилетней давности.

АвиаБайки. Приметы

Приметы пилотов — одна из самых интересная для непросвещённых тема. После: «Как не заблудиться в небе» и «Правда, что автопилот сам всё делает?»

В своё время ещё выдающийся лётчик-испытатель Марк Лазаревич Галлай утверждал, что нет никаких примет.

И объяснял: замеченные случаи, когда пилот поднимается в кабину всегда с правой ноги, есть не что иное, как особенности конструкции. Поскольку начни ты с левой, и правую ступню некуда будет ставить.

Конечно, имелись в виду самолёты, где в кабину нужно было забираться по борту самолёта.

Авдей застал самолёты, куда поднимались по стремянке. И даже один раз не последовал примете: проявляй осторожность при открытии двери. И избыточное давление в кабине вытолкнула дверь. Благо он был в зимней шапке, а от падения на асфальт перрона его спасли бортоператор и штурман.

Сейчас же члены экипажа входят на борт лайнера по комфортабельным трапам. И вроде как нет разницы, с какой ноги ты ступишь на борт. Тем не менее приметы остаются.

Так, перед осмотром стоит поздороваться с самолётом.

Хорошая примета.

Становишься в пятнадцати — двадцати метрах перед самолётом и приветствуешь его. А он в ответ тебе говорит, что готов к полёту.

По-своему говорит.

Нет красных флагов, но есть улыбка.

Значит, готов.

С красными флагами понятно.

А разве самолёт улыбаться может?

Может. Но это отдельная тема для летающих.

Ещё одна примета у Авдея имелась и касалась она только одного конкретного фрукта, купленного в одном конкретном городе.

Фрукт — манго. Город — Катманду. Если авдей покупал там эту сладость, то обязательно случались задержки, неисправности и прочие обстоятельства, не позволявшие мне довести домой фрукт неиспорченным.

И как-то на рынке инженеры, сопровождавшие экипаж Авдея, поинтересовались почему он не покупает эту сладость. А после объяснения взмолились:

— Купи манго. Мы редко летаем в командировки и домой не торопимся. И все затраты тебе компенсируем.

Насчёт компенсации пришлось отказаться. Так, приметы не работают. Но купил.

Следующим утром, когда весь экипаж в форме уже ожидал прибытия автобуса, чтобы отправиться в аэропорт, один из инженеров подошёл и сказал:

— Говно у тебя примета. Не работает.

Не успел он договорить, как зазвонил телефон на ресепшене и сообщили, что рейс задерживается вылетом из Дели.

Следующим утром всё же вылетели, и в Дели тоже сломались. Но не так надолго, чтобы радоваться дополнительным суточным. А инженерам вообще было не до радости чинить самолёт при плюс сорок.

А потом в Ташкенте перед посадкой отказала гидросистема. И опять инженеры на жаре самолёт обслуживают. Выясняют, что случилось. Потом заказывают запчасти. И ждут, когда привезут. Три дня в гостинице без кондиционеров. Ещё то удовольствие.

Тогда инженеры приходят и спрашивают, что нужно сделать с этой чёртовой приметой, чтобы до дома добраться.

— Манго должны испортиться. Я же предупреждал, — отвечает Авдей.

— Вынимай эти чёртовы овощи из холодильника, — в один голос потребовали они.

— Нет. Так приметы не работают. Если нарушать правила, то нас могут ещё и пассажирами отсюда отправить.

Ну, как Авдей и обещал на третий или четвёртый день, когда замечательные плоды подали первые признаки непригодности для питания, пришли запчасти и вечером состоялся вылет на базу.