Kitobni o'qish: «Гавилан, охотник на чудищ»

Пролог

– Нет, ну это уже никуда не годится! – воскликнул Агрилий, деревенский староста. – Уже третья корова за месяц, а дело ни капли не сдвинулось! А как быть с молоком зимой?

Толпа крестьян, от малолетних детей до седых стариков, собралась вокруг трупа коровы, найденной на пасечном лугу. У коровы были выедены все внутренности в области живота, при этом остальные части тела никто не трогал, даже не задевал. Тот факт, что корова была не первой, найденной таким образом в маленькой деревеньке Нижняя Валушка, говорил о том, что селяне имели дело с каким-то извращенным мстителем, решившим погубить деревню.

Полузабытые деревни выживали большей частью за счет своих собственных сил, реже – продажей сельскохозяйственных продуктов или ремесленных поделок на общем рынке, который находился в нескольких днях пути. Смерть даже одной коровы – проблема, ведь теленок будет долго расти, прежде чем начнет давать молоко, а стоимость взрослой коровы была чрезвычайно большой не только для простого селянина, но и для старосты. Смерть трех коров за одно лето означала, что деревня будет голодать будущей зимой.

После убийства второй коровы деревенские парни съездили за следователями в Пироград, центральный город в округе, который находился примерно в пяти днях езды от Нижней Валушки. Приехавшие блюстители закона, однако, за полумесячное пребывание в деревне так и не смогли ничего узнать, так как никогда с такими случаями не сталкивались. Они не могли даже найти следы преступника, настолько умело он скрывался. Староста Агрилий долго терпел следователей, но с каждым днем все больше и больше сердился, ведь лето подходило к концу, а урожай из-за всех случившихся происшествий мало кто собирал.

В Телехии, огромном материке, плывущем посреди бескрайнего океана, смена времен года происходит довольно точно. В году всего восемь месяцев, по два на каждое время года. Месяцы делятся по пять недель, в каждой неделе ровно десять дней, а в каждом дне – двадцать часов. Как бы кому ни было странно, но по окончании второго месяца сразу заметно изменение в природе – весна сменяется летом, зима заменяет осень. Воздух и почва моментально приспосабливаются к новой погоде, как и растения с животными, поэтому людям тоже приходится мириться с резкими переменами. Вот почему лето – период пахоты, выращивания культур и сбора урожая – так высоко ценилось по всей Телехии, и почему Агрилий нервничал, понимая, что всего через неделю весь несобранный урожай превратится в гниль.

– Я вам оставил половину своих парней, а вы до сих пор ничего толком не сделали, окаянные! – кричал он следователям, тряся своей худосочной рукой в просторной льняной рубашке. – Как мне общину кормить зимой, а? Мало того, что коров почти не осталось, так еще вы меня без пшеницы и картошки оставите!

– Спокойно, папаша, – ответил один из следователей. – Вы сами прекрасно понимаете, что случай не обычный, так чего возникать?

– Я не буду возникать, если ваша пироградская следственная служба выделит мне пару коров или хотя бы денег на них, – ответил Агрилий. – Но я знаю, что мне ни шиша не будет, а тем временем лето к концу подходит. И чем мне кормить людей в деревне? – с досады он пнул коровий труп. Труп ответил протяжным воем, вышедшим из пустой разорванной кишки.

Следователь вздохнул.

– Мы обыскали весь луг, но так и не нашли никаких следов от ботинок. Единственные следы на лугу – это следы лап ваших собак, да копыт злополучной коровы, – сказал он.

Староста взвился:

– Каких собак, вы что, очумели? У нас никогда ни одной собаки не водилось, даже близко не бегало!

Следователь ошеломленно глянул на Агрилия.

– А следы тогда откуда?..

Народ мигом побежал смотреть следы на поле. Действительно, всюду на прополотой земле были отпечатаны следы, сильно смахивающие на собачьи – такие же формы подушечек, столько же пальцев.

– Собаки же, ну, мастер Двиллий, – сказал один из следователей. – Даже когти заметны.

– Запиши это в протокол, Скаддиус, – ответил Двиллий, начальник следователей. Скаддиус мигом достал небольшой пергаментный блокнот, меловой карандаш и стал быстро что-то строчить.

Двиллий тем временем наклонился к следу и внимательно оглядел его.

– Ну да, собака… Что я, следов собаки не видел?.. Вот только с чего вдруг собаке пришло в голову загрызть корову, да не одну?..

– Да ну не может быть так, мастер следователь, – воскликнул кто-то из деревенщин. – Я видал собак. Маленькие они для коровы. Не смогут они ее съесть.

– Может, и маленькие, – согласился Двиллий. – Вот только это может быть стая собак, бродячая стая. Как думаешь, Штрум?

Третий следователь пожал плечами.

– Навряд ли, мастер Двиллий. Мне кажется, собаки напали бы на корову со всех сторон и разодрали. А наша корова…

– Не ваша она корова, а наша! – вставил свое слово Агрилий. Штрум поморщился и продолжил:

– Корова была целехонькая, не считая пуза. Собаки бы этим не ограничились, да и не получилось бы у них.

– Верно говоришь, Штрум, – ответил мастер следователь и повернулся к старосте. – Похоже, у вас тут, кроме преступника, бегает еще одна или несколько бродячих собак.

– Собаки говорят «гав-гав», – сказала маленькая девочка, стоявшая рядом со следователями и прижимавшая тряпичную куклу к груди, как будто опасаясь, что ее может постичь та же судьба, что и корову.

– И то верно, мастер следователь, – поддакнул парень в холщовой рубашке. – Собаки ж брехучие, в городе от них по ночам покоя нет. И тут они бы лаяли, да только не слышали мы ничего никогда.

Скаддиус закашлялся и протер рукавом свои очки. По его лицу было видно, что он расстроился, услышав полный разгром теории о собаках от простого мужика.

– И что ж нам делать? – спросил он мастера Двиллия.

– Ну явно не на заднице сидеть! – продолжал гнуть свое Агрилий. – Вы ж не на казенных харчах две недели живете, а на деревенских, а нам самим…

– Мы поняли, господин Агрилий! – раздраженно повысил голос Двиллий и поднял высокий воротник плаща. – Не беспокойтесь, наше проживание служба вам оплатит. За корову не ручаюсь… Но дело действительно непростое…

– Может, это кто-то из деревни сам убивает коров, чтоб за них денег от нас получить? – предположил Скаддиус и сразу же начал вписывать свои предположения в блокнот.

– Я те дам, «денег получить», ирод проклятый! – Агрилий не выдержал и впал в ярость, набросившись с поднятыми кулаками на Скаддиуса с его несчастным блокнотом. Штрум вовремя среагировал и бросился наперерез старосте, схватил его, заломив руки, и так удерживал, пока гнев Агрилия полностью не выветрился.

Староста выл:

– Я своих-то знаю! У нас никто не будет всем во вред коров убивать! Денег получить, надо же! Это у вас, треклятых, в городе деньги важнее, а нам корова много дороже будет! Придумают тоже! Лишь бы в своих бумажках пописать, а о наших бедах никто не заботится! Куда катится мир…

– Это псевдособака.

Из толпы вышел светловолосый мальчик лет восьми в шерстяной накидке. В руках он держал маленькую книжку, немного потрепанную по краям и с налетом грязи на ребрах страниц.

– Чего-чего? – удивленно переспросил Двиллий.

Мальчик повторил:

– Это псевдособака. Внешне похожа на обычную собаку, только голова другая. Желудка у псевдособаки нет, поэтому есть обычную еду она не может, и ей приходится кушать переваренную пищу, выгрызая желудки у других животных. Вот почему у коровы только живот вырван. Псевдособаке больше не надо.

– Ишь ты чего, – усмехнулся парень в холщовой рубашке. – Это откуда ты такого набрался, Гавилан?

– Вот, – мальчик протянул книжку мастеру следователю. – Здесь все написано.

Двиллий взял книжку и взглянул на обложку. На книге было написано «Удивительные твари Восточной Телехии. Поля и леса». Двиллий вопросительно взглянул на мальчика.

– Мне дядя из города привозит, – стал оправдываться Гавилан. – Я в три года научился читать, а книг у нас в деревне очень мало, вот он мне и возит. Мне нравится читать про чудищ, вот я и прошу у него брать именно такие книги.

– И что же еще ты знаешь о псевдособаках, Гавилан? – спросил Двиллий.

Мальчик ответил:

– Псевдособаки сильные и быстрые. Они постоянно ищут еду и могут бегать на большие расстояния. В книге пишут, что они часто бегают около деревень или в лесах, так как там еду найти проще и ее легче загрызть.

– О, мастер следователь! – воскликнул рыжий бородатый мужик с котомкой за плечами и хлопнул себя по лбу. – Я тут охотой иногда промышляю, и как раз вспомнил, что видел пару раз мертвых зайцев с вот такой же дырой в пузе, аки у коровы. А, и еще один раз лисицу тоже увидел. Я как то не придал смысла, а тут вот вспомнилось…

Гавилан оглянулся на мужика и продолжил:

– А не лают псевдособаки потому, что лаять нечем. У них и пасти такой, как у собак, нет, только зубов много, в несколько рядов, и глотки нет, рот сразу в кишки переходит.

– Что-то не верится мне в это, мастер Двиллий, – сказал Скаддиус, подозрительно косясь то на мальчика, то на старосту. – Никто толком и не видел этих псевдособак, а в книжках всякое написать могут.

– Ну, я слышал немного про псевдособак, – ответил Двиллий. – А в книжках и ты вон иногда такую чушь пишешь, что читать противно, – Скаддиус покраснел, а мастер следователь повернулся обратно к Гавилану и спросил: – А как ловить псевдособак, не скажешь?

– Скажу, – ответил Гавилан, улыбнувшись и радостно воспряв духом. – В книгах и это было написано.

К вечеру следователи сидели в доме, где жил Гавилан со своими родителями, братьями и сестрой. Мать семейства была очень горда тем, что средний сын принимает важное участие в работе следователей из Пирограда. Она все трещала без умолку о том, какой Гавилан хороший и какой он прекрасный помощник в работе родителей. Не забывала она, конечно, и про других своих детей. Однако ее болтовня была скорее фоном для разговора следователей и Гавилана, который объяснял, как нужно ловить псевдособаку.

На следующее утро мастер следователь Двиллий пошел к Агрилию с просьбой взять овцу.

– Вы у меня и овцу хотите забрать? – спросил Агрилий, поразившись наглости следователя. – У нас в деревне всего две овцы, с одной нам шерсти точно не хватит. Мы баранину даже не едим!

– Господин староста, нам нужна эта овца. Если вы нам ее не отдадите сейчас, кто знает, может, мы найдем эту овцу через неделю мертвой на поле, – ответил Двиллий. – Ну, или вы можете дать еще одну корову…

– Нет! – крикнул Агрилий. – Это последняя корова!

– Дедушка Агрилий, отдайте овцу, пожалуйста, – вдруг вмешался в разговор Гавилан, стоявший за спиной следователя. – Она нужна для поимки псевдособаки…

Агрилий изумленно посмотрел на Гавилана.

– И что вы втолковали ребенку? – спросил он, взглянув на Двиллия. Тот попытался начать оправдываться, но Агрилий остановил его жестом. – Ладно, – сказал он, – дам я овцу. Но только я пойду с вами, и буду непрерывно следить за ней и за вами, ясно?

Двиллий вздохнул, прошептав еле слышно: «Что за деревенька», и кивнул.

– Хорошо, – ответил он. – Но если вдруг что-то с вами случится, я за вас не отвечаю. Все-таки это дело для следователей…

– Дедушка Агрилий, я тоже пойду! – важно сказал Гавилан, уперев руку в стену. Агрилий косо поглядел на него, ища рукой вслепую свою метелку.

– Ишь, чего ты удумал, малой! – пригрозил он. – Псевдособака – это тебе не какой-то там котенок! Ни за что ты не пойдешь!

Гавилан насупился и посмотрел на Двиллия, ища у того поддержку. Двиллий покачал головой.

– Нет, Гавилан, тебя я не возьму. Ты действительно слишком мал для такого дела.

Гавилан обиделся и, насупившись, молча выбежал из избы старосты.

– До чего довели ваши городские штучки наших ребят, – поцокал грустно языком Агрилий и тут же с сердитым лицом повернулся к следователю. – Не было такого, пока вся эта бурда не началась! Что за лето… Так и помереть недолго. – Он помолчал, подумав о чем-то своем, старческом. – Ну что, мастер следователь?

– Что? – спросил Двиллий.

– Что делать то с овцой надо?

Пока Двиллий вкратце объяснял старосте план действий, тот охал, почесывал свою длинную седую бороду и грустно цокал языком. Но делать было нечего, ведь потеря овцы все же была меньшим злом, чем потеря всей деревенской скотины, а то и людей. Выслушав мастера следователя, Агрилий проводил его до калитки, а сам пошел во двор к овце, обнял ее, снова задумавшись о чем-то вечном. Потом он сел рядом с овцой и стал ждать вечера, тихонько напевая старые деревенские песни себе под нос.

К вечеру на пшеничное поле около деревни вышли трое следователей, каждый из которых держал при себе обоюдоострый меч и пистоль. Сзади плелся староста, ведя за собой на удавочке овцу. Овца до конца не понимала, что с ней собираются делать, но на всякий случай боялась.

– Идеальный вечер для ловли монстра, – вздохнул Штрум, глядя на колышущиеся верхушки деревьев, стоящие на окраине поля. Там начиналась небольшая рощица, довольно быстро переходящая в густой и угрюмый лес.

Облака почти полностью закрыли небо, свет достигал земли, переливаясь в воздухе разными цветами. Было немного зябко. На растущей траве выступила роса. Растения боялись замерзнуть до того, как к власти придет зима, всегда укрывающая своим теплым бархатным снегом.

Начал накрапывать дождик, и без того мокрые сапоги следователей стали хлюпать и набирать грязь на подошвы. Старик Агрилий еле слышно ворчал про себя, пеняя на то, что осень почти началась, а пшеница так и не убрана.

– Давай здесь, – сказал Двиллий Агрилию, указывая на небольшую ложбинку на поле. Агрилий вздохнул. Штрум достал колышек, вбил его в землю прямо в центре ложбинки, Агрилий взял удавочку за конец и крепко привязал ее к этому колышку. Овца забеспокоилась, но деваться было некуда – удавочка крепко держала ее за шею.

– Скаддиус, Штрум, готовьте полянку, – продолжил мастер следователь. Двое следователей достали из своих заплечных сумок толстые рукавицы. Надев их, Скаддиус вытащил из сумки длинную стальную проволоку с обвязанными то тут, то там кусками тонкой острой лески. Штрум помог ему размотать проволоку и обложить ее вокруг ложбинки с овцой.

– Зорюшку только не заденьте, – взмолился Агрилий.

Двиллий тем временем вытащил флакончик с какой-то бурой жидкостью и огляделся.

– Вон там поодаль кусты, за ними и спрячемся, – сказал он. – Все готовы?

– Да, мастер следователь, – хором ответили Штрум со Скаддиусом. Агрилий просто молча кивнул.

– Тогда идите, я за вами, – ответил Двиллий.

Когда все ушли к кустам, Двиллий откупорил бутылку и, рефлекторно понюхав ее, поморщился.

– Ну и гадость, – буркнул он, разливая содержимое бутылки на ложбинку, на проволоку и рядом с овцой. Овца было заметалась, но удавка все еще прочно ее удерживала, не давая ни малейшей надежды на побег. Опустошив бутылку, Двиллий отбросил ее подальше, а сам уныло поплелся к кустам. Ветер пробирал его до костей, и никакая теплая служебная одежда не могла спасти следователя от холода.

Двиллий уселся в кустах прямо между двумя своими подчиненными и достал окуляр из-за пазухи.

– Ничего пока не замечали? – прошептал он.

– Нет, – ответили ему также шепотом.

Двиллий приложил окуляр к глазу и стал осматривать поле.

– Ничего не вижу, – процедил он сквозь зубы. – Когда наша ловушка уже сработает? Такое ощущение, что вонь от бутылки стоит на все поле…

Вонь действительно разошлась на большое расстояние, во многом благодаря разбушевавшемуся ветру, который со временем только усиливался. Овца уже не металась, она только исступленно блеяла, жмуря глаза, и неудивительно – ведь в бутылке была ядреная смесь животной мочи, грязи и гнилого мяса. Такой запах, чем-то напоминающий переваривающуюся пищу, должен был, по идее, привлечь псевдособаку, но пока что на поле никого не было видно, как Двиллий не глазел в свой окуляр.

– Неужели все впустую, – шептал он про себя, не отрывая от окуляра глаз. Шея уже начала побаливать от постоянного верчения и задувающего за воротник ветра.

Неожиданно Двиллий боковым зрением заметил какое-то движение на краю поля. Он направил окуляр на то место и стал упорно всматриваться, заметно нервничая. Вдруг он грязно выругался.

– Ах ты, несносный мальчишка, – буркнул он и вскочил на ноги, бросив окуляр. Не теряя ни мгновения, он выбежал на поле. Только тогда Скаддиус, Штрум и Агрилий заметили, что по полю бежит Гавилан, размахивая бутылочкой с зеленоватой жижей.

– Дядя Двиллий! – обрадовался он следователю, несущемуся к нему со всех ног. – У нас тут свинку пропоносило, и я это в смесь добавил, чтобы запах сильнее был!

– Ты что делаешь?! – заорал Двиллий на бегу. – Я же сказал, что тебе сюда нельзя приходить!

– Но дядя Двиллий! – возразил Гавилан. – Это же я все придумал…

Внезапно Гавилан споткнулся о межу и упал. Бутылочка, которую он нес в руках, упала и разбилась от сильного удара об землю. Вонь не замедлила растечься вместе с жижей. Действительно, смесь Гавилана была куда ядренее, чем та, которую принес с собой Двиллий. Мастер следователь закрыл рот и нос рукавом, но у него защипало даже в глазах. Следом прибежали остальные. Агрилий был позади всех, и он не успел добежать, как вдруг остановился от ужаса, который он увидел перед собой, и закашлялся.

На поле, недалеко от овцы, показалась небольшая серая фигура. Видом своим она напоминала волка, только сильно облезлого. На голове у фигуры был виден небольшой рог. Фигура любопытно оглядывала следователей и Агрилия с Гавиланом.

– Псевдособака, – ужаснулся Двиллий.

Псевдособака еще немного посмотрела на людей. Все ее тело сплошь состояло из мышц, которые перекатывались под кожей в нетерпении. Неудивительно, что такому монстру нужно было много еды! На затылке у псевдособаки торчал небольшой хохолок. Глаза у нее были маленькие, похоже, что на зрение она особенно не полагалась. Зато у псевдособаки был огромный нос с большими ноздрями, которые колыхались каждый раз, когда жадно вдыхали воздух. Из конца морды у нее торчали два толстых шиповидных клыка.

Из псевдособаки послышался какой-то внутриутробный рокот, она повернулась к овце и набросилась на нее. Агрилий испуганно охнул, а от живота овцы осталась только кашица. Морда псевдособаки была вся в густой багровой крови, стекающей прямо с подбородка. Чудище опять рокотнуло и побежало к людям.

– Осторожно! – только и успел крикнуть Двиллий. Но не успела псевдособака начать свой бег, как задела задней лапой острую проволоку. Из лапы полилась черная кровь, мгновенно облив всю траву вокруг. Псевдособака не то взвизгнула, не то заклокотала, и припала на колено.

– Пистоли! – скомандовал Двиллий.

– Не поможет, дядя Двиллий, – Гавилан уже встал с грязи, виновато отряхнувшись. – У псевдособак толстые мускулы. Их только резать хорошо.

– Ты почто, окаянный, тут делаешь! – очнулся Агрилий, позабыв о том, что они стоят в самом эпицентре вони от жидкости из бутылки. – Придем домой, все мамке скажу, уж она тебя накажет!

– Если вернемся, староста, – ответил Скаддиус, вытащив пистоль из набедренной сумки.

– Уходи с ребенком, Агрилий, – сказал старосте Двиллий, потянув его за руку, – пока псевдособака не оклемалась. Слишком опасно тут находиться.

Агрилий не стал спорить и взял Гавилана за руку. Тот пытался сопротивляться, но рука старика все же был тверже, и староста потащил мальчика в сторону деревни.

Тем временем псевдособака оправилась от раны на лапе и понеслась на следователей. Скаддиус со Штрумом выстрелили. От одной пули чудище увернулось, вторая же попала в плечо. Псевдособака немного затормозила, но почти сразу же вернула прежнее ускорение.

Пистоль Двиллия заело то ли от сырости, то ли от какой-то скрытой неисправности. Двиллий пытался нажать на курок, но тот лишь съезжал без толку. Псевдособака уже практически настигла их, пригнувшись для прыжка. Штрум инстинктивно закрыл лицо руками…

Но псевдособака и не целилась в лицо. Она словно окунулась в брюшную часть тела Штрума, тот даже не успел что-нибудь сказать. Двиллий мог только заметить несколько рядов острых и тонких, словно маленькие бритвы, зубов, яростно вгрызающихся в живот товарища. Скаддиус взвыл от страха, уронив свой пистоль на землю. Столь же молниеносно псевдособака оторвалась от Штрума, куски его кишок упали со шлепком на землю, а следом за ними и сам Штрум.

Наверное, вкус следователя не особо понравился псевдособаке, ибо она практически бесшумно выбежала обратно на поле и, заметив уходящих Агрилия с Гавиланом, понеслась к ним.

– Стой! – крикнул ей вслед Двиллий, но псевдособака даже не обратила на него внимания. Вот она уже почти настигла мальчика…

Гавилан развернулся, в его сжатом кулачке что-то мелькнуло. Паренек размахнулся и выбросил все, что у него там было, перед псевдособакой. Агрилий, оглянувшись на псевдособаку, упал от страха.

Чудище наступило на одну выброшенную Гавиланом штуку, и раздался глухой хлопок. Вслед за ним раздались еще два таких хлопка. Псевдособака печально зарокотала, расслабила лапы и по инерции пролетела еще пару метров, прежде чем взрыть землю торчащими клыками.

Подоспевший Двиллий увидел, что лапы, которыми упавший монстр беспомощно мотал из стороны в сторону, разорвало так, что пальцы на них смотрели в разные стороны, а из сухожилий торчали маленькие острые стеклышки. Черная кровь реками струилась из раненых конечностей псевдособаки. Чудище неистово рокотало и дергалось, но не могло снова встать, ему было больно. Двиллий молча достал меч и отрубил псевдособаке голову. Голова не сразу поддалась, ибо мышцы на шее монстра были не менее мощными и толстыми, чем на всем его теле.

– Какой ужас, – прошептал оправившийся Агрилий, перекрестясь.

Двиллий молчал. Он смотрел на огромную черную лужу под псевдособакой, которая быстро увеличивалась в размерах. Удивительно, как интенсивно работало сердце псевдособаки, чтобы перегонять большое количество крови по всем мышцам, работающим беспрестанно во время поиска пропитания для себя.

– Я это тоже в книгах прочитал, – прервал тишину Гавилан. – У старших друзей взял немного пороха и разбил стекло в коровнике, все равно там уже почти никого нет. Я же говорил, что псевдособаку нужно резать…

Двиллий вздохнул. «Штруму все равно уже никак не поможешь», подумал он.

– Пошли за деревенскими, – сказал он подоспевшему Скаддиусу, у которого дрожали коленки. – Соберем здесь все, что осталось.

Сумерки начались раньше из-за дождя. Уже почти стемнело. Дорогу к деревне совсем размыло, было очень скользко. Несмотря на это, дед Агрилий шел сам и вел с собой Гавилана, а вот Двиллий со Скаддиусом поддерживали друг друга, чтобы не упасть.

В деревне новость восприняли молча. С одной стороны, наконец-то в Нижней Валушке избавились от проблемы, мучавшей их все лето. С другой, сами жители деревни лишились скотины, а следователи лишились своего человека. К тому же, кто теперь мог ручаться, что по округе не бегают еще псевдособаки?

– Труп чудища я заберу с собой в Пироград, – сказал Двиллий на деревенском совете, собранном на следующее утро. – Штрума… Я тоже заберу с собой.

– А нам-то теперь что делать? – спросил Агрилий, опираясь на запыленный посох, который он достал из дальних углов своей избы. Предыдущий день отнял у него последние силы, поэтому самостоятельно стоять ему было трудно. – Я все понимаю, конечно, но и вы нас поймите. Три коровы, овца…

– Я знаю, господин староста, – тихо рыкнул Двиллий в ответ. – Я обязательно все распишу в протоколе, в том числе и ваши нужды. Кстати, есть еще одна просьба… Я бы хотел еще кое-что взять… Вернее, кое-кого.

Он огляделся, но, видимо, не нашел того, кто был ему нужен.

– А где Гавилан? – спросил мастер следователь.

– Сын дома сидит, наказан он, – сказал высокий мужик со смолянисто-черными волосами, в котором Двиллий узнал отца Гавилана, которого видел, когда сидел у них в гостях. Двиллий решил не терять инициативу.

– Как насчет того, чтобы я взял вашего сына в Пироград, в академию? Глядишь, вырастет умный парень. Он сейчас много надежд подает.

– Ну я ажно не знаю, – раскраснелся отец Гавилана. – Это надо посоветоваться…

– Чего тебе советоваться, Грашик? – закричал Агрилий. Усталость у него словно испарилась. – Это же какие эти-то… Возможности! Хотя, я бы сильно таким следователям не доверял…

– Дак мне-то с женой надо поговорить, – засмущался Грашик. – А то она, сам знаешь, Агрилий, своевольная.

– Так она б тебя и не спрашивала бы, – возразил Агрилий. – Она бы мигом Гавилана собрала. А что, вдруг он и за нас там слово скажет, за корову, например?

– Ну за корову то можно, – согласился отец Гавилана.

Действительно, мать Гавилана уговаривать не пришлось. Это была ее мечта – отдать сына на обучение в какой-нибудь большой город. Таким образом, уже к вечеру того же дня Гавилан вышел из дома с огромным мешком, полным вещей. Отец помог ему взвалить мешок на повозку, которую снарядили для следователей. Несколько мужиков из деревни решили поехать с ними заодно и взяли с собой немного товара на продажу, как ни противился этому Агрилий, который снова негодовал по тому, что некому убирать поля. Гавилан попрощался с родителями, похлопал братьев по плечу, поцеловал в щеку маленькую сестренку и залез на козлы рядом с Двиллием и кучером. Мужики сидели сзади, а у самой задней ступеньки печально сидел Скаддиус, возле которого лежали два мешка, с Штрумом и псевдособакой. Штрума не похоронили на деревенском кладбище, потому что Двиллий сказал, что в городе его примет семья.

– Ну что, Гавилан, – сказал Двиллий, похлопав мальчика по плечу. – Готов увидеть Пироград и много книжек?

– Готов, дядя Двиллий, – ответил Гавилан. Двиллий кивнул кучеру, и тот хлопнул поводьями по коням. Повозка понеслась вперед по дороге, вдоль Нижней Валушки, в сторону Пирограда. Люди смотрели ей вслед, пока она совсем не скрылась из виду, и думали о том, как много всего необычного произошло за последние дни.

– А урожай так никто и не собрал, – грустно усмехнулся Агрилий и, возмущенно помахав посохом на пробегающую мимо курицу, ушел к себе во двор.

Глава 1. Губитель книг

– Вон там шпили видишь? Это Верселлия. Тут недалеко – около получаса пешком. Ну все, давай, удачи, – с этими словами торговец помог мне слезть с телеги, оставив меня с моими вещами, а сам повернул на перекрестке в другую сторону от города.

Верселлия – огромный город с расписными башнями и величественными зданиями, украшенными лепниной – в первую очередь знаменит своими университетами и библиотеками. Телехия целиком состояла из городов-полисов, которые, несмотря на то, что имели общий свод законов и правил, были абсолютно самостоятельны. Мелкие поселки и деревни обычно стояли в окрестностях какого-либо такого города, и потому фактически принадлежали ему и относились к его области. Лишние товары, производимые в таких областях, продавались соседним городам. В общем, жизнь для всех полисов была удобной и счастливой, войну никто никогда никому не объявлял, и в таких условиях экономика росла как грибы после дождя.

Все города имели какую-то особенную специализацию. Та же Верселлия была городом знаний, здесь продавали книги, различные изобретения, сюда все полисы присылали молодежь обучаться разным наукам. Пироград известен своими продовольственными товарами и бакалеей, а Энтерберг, Лесное Убежище, регулярно направлял в другие поселения караваны с вкусным мясом диких животных, роскошными мехами и охотничьими приспособлениями.

Я же пришел в Верселлию не за тем, чтобы учиться. Все мое обучение прошло в детстве в Пирограде. Еще ребенком меня забрал из деревни мастер следователь Двиллий из следственной службы. Тогда я помог ему с ловлей псевдособаки, и, хоть все прошло не очень удачно, этот случай определил мое будущее. В деревне я с жадностью читал книги, которые мне привозили, в особенности бестиарии, а уж в Пирограде мне открылись целые сокровищницы в виде местных библиотек. Мастер Двиллий направил меня в пироградскую школу, которую я вскоре блестяще окончил, хотя тамошние предметы меня особенно не интересовали, и сразу же поступил в следственную службу Пирограда. Понятно, что Двиллий хотел сделать из меня первоклассного следователя, но я недолго проработал в службе. Большинство моих заданий было довольно скучным: найти потерявшегося мальчика, который на самом деле просто забежал в гости к друзьям; снять котенка с дерева в парке; собрать налог со старушки, которая из-за бедности не могла купить себе нормальной еды и за которую в итоге заплатил я сам. Но не зря же я читал бестиарии! В пироградских библиотеках я прогуливал школьные занятия, читая книги знаменитых в какой-то степени охотников и ловцов чудищ. Как раз задания такого плана я брал с интересом. Похищенный ребенок, рядом с колыбелью которого нашли следы когтей и клоки шерсти – вот что было мне по душе расследовать! Вскоре начальник следственной службы, заметив мое рвение в этом направлении, стал целенаправленно давать мне эти задания.

Но мои познания о чудовищах мало бы что давали без соответствующего снаряжения. Стандартного обмундирования следователя для таких нестандартных случаев мне не хватало, поэтому приходилось придумывать хитрые механизмы и карманное оружие, чтобы всегда быть наготове в любой ситуации. Того же стрекальника – низшего вампира, питающегося кровью мертвых людей – я бы вряд ли победил, не имея при себе бомбы со святой водой и тертым боярышником.

Своих родных я почти не видел с момента, как уехал в Пироград, и мало что знаю о них с тех пор. После дела с псевдособакой Двиллий направил просьбу о компенсации в Нижнюю Валушку и туда отправили пять коров и несколько золотых монет. Староста Агрилий, наверное, был сильно рад, но, к сожалению, он недолго прожил. В ту же зиму начала бушевать эпидемия оспы, и много крестьян умерло, особенно старики и дети. Не пережил зиму и мой младший брат, Гладий. Мать тогда с помощью старшего брата писала мне весной письмо, в котором все рассказала.

Сам старший брат, Януш, стал писаным красавцем и умелым работником. Он отделился от семьи и держал самое большое хозяйство в деревне. Младшую сестру Силлию отдали замуж за сына нового старосты. В общем, несмотря на то, что каждый год мне приходили письма и я сам пару раз заезжал домой, обратно в деревню мне хотелось все меньше и меньше. Меня влекли новые места, и обжиться где-то в одном точно не было в моих планах на ближайшее время.

Это влечение постоянно не давало мне покоя. За все недолгое время службы в Пирограде я познакомился с множеством людей из других полисов, которые предлагали мне хорошую работу у себя. Но я отказывался. Моей мечтой было стать охотником на чудищ, как те люди, чьи книги я читал.

Откуда взялись чудища, никто толком не знает. Будучи маленьким, я думал, что чудища существуют давно. Может, так оно и было, но только до недавнего времени они особенно себя не проявляли. Что-то побудило их вылезти из обсиженных гнезд, из обжитых пещер, вырасти и развиться, став страшнее и ужаснее. Чудища стали часто нападать на людей. Поэтому последние пару десятилетий некоторые люди, стремясь защитить своих родных, становились охотниками на чудищ – изучали их внешний вид, повадки, их оружие, способы атаки и выслеживания добычи. Они были теми, кто писал первые книги об охоте на чудищ, бестиарии, те самые книги, которыми я зачитывался в детстве и отрочестве. Благодаря этим людям я решил продолжить их дело, и втайне надеялся, что смогу разгадать тайну внезапного появления чудищ.

Во время одного из опасных заданий по поимке преступной банды Двиллия смертельно ранили, он впал в кому и спустя неделю скончался. Его комната в доме, где он жил вместе со мной, выставилась на продажу. Я мог бы ее выкупить, но вместо этого я бросил работу в службе, собрал все свои вещи – изобретенные мной механизмы и несколько бестиариев, мелкие инструменты, меч и пригоршню монет – и покинул Пироград. Многие товарищи по службе посчитали, что я не смог смириться со смертью наставника, и я не стал их разубеждать. Горечь от гибели Двиллия, конечно, оставалась в моей душе, но следователь был единственной нитью, удерживающей меня в Пирограде.

Незадолго до смерти Двиллия мне пришло письмо от товарища из Верселлии, Занзалама, ученика Университета Истории. Занзалам, как обычно, звал меня в гости; но в этот раз письмо меня заинтересовало. Занзалам писал, что в университетской библиотеке поселился какой-то неизвестный зверь, который по ночам рвет книги в труху. Занзалам просил приехать и разобраться с этим, так как знал, что я хорошо справляюсь с чудовищами, а это наверняка был какой-то монстр. Таким образом, я оказался на большом тракте, ведущему в Верселлию, с походной сумкой и весь перевязанный ремнями, по всей длине которых были закреплены инструменты.

На тракте я встретил торговца, который ехал мимо Верселлии в Ланир, большой портовый город, связывающий материк с Телехскими островами. С меня он не взял плату, взамен попросив лишь скрасить его скучную поездку. Мне это было только на руку, и я согласился.

И вот я уже добрался до Верселлии. Шпили перед глазами давно выросли выше моей головы. Башни, которым эти шпили принадлежали, так и не открылись мне полностью, так как их закрывали величественные каменные здания города, украшенные резными фигурами и оплетенные множеством труб и громоотводов. В отличие от Пирограда, в котором жители ходили размеренно и неторопливо, в Верселлии от каждого человека я чувствовал занятость, люди как муравьи сновали туда-сюда по своим делам, заполоняя узкие улицы.

– Эй, уважаемый! – окликнул я какого-то усатого мужичка с кучей бумаг под мышкой. Мужичок пробежал мимо, даже не оглянувшись. Я спросил еще какого-то паренька. Он испуганно шарахнулся от меня и скрылся в толпе. Я вздохнул. Похоже, поиск Университета Истории окажется куда более сложным, чем я себе это представлял.

Мимо меня вдруг пронеслась карета. Я еле успел отпрыгнуть с дороги и прижался к кирпичной стене дома. Поразительно, как эта карета вообще могла уместиться на такой улочке, не говоря уже о том, чтобы проехать здесь. Кучер грязно выругался куда-то в воздух – очевидно, я был не первый, кто чуть было не попал под колеса.

Я вздохнул второй раз. Что ж, надо хотя бы найти какой-нибудь трактир. Я устал и к тому же сильно проголодался с дороги. Тем более, если я сразу не нашел нужное мне место, то неизвестно, насколько долго затянется дело. Я поправил сумку на плече и свернул в переулок.

Внешний вид Верселлии был бесподобен. На улице, с которой я сошел, кругом стояла пыль, зато в переулке было тише и спокойнее. Из-под дорожной брусчатки пробивалась весенняя трава, стены домов окутывал мох, который недавно проснулся после долгого зимнего сна и продолжил свое победное шествие по городским постройкам. Откуда-то со стороны доносился запах сирени, распустившей свои бутоны. В воздухе кружили медоносные пчелы, ища сладкий нектар. Если бы не люди вокруг, Верселлию вполне можно было принять за брошенный город, настолько тесно сплелись здесь цивилизация и природа.

Идя по переулкам, мне приходилось вертеть головой из стороны в сторону. В Пирограде все трактиры, дома ремесленников и прочие заведения имели вывески, прибитые над дверью. Здесь же вывесок не было вообще, а на домах определенного назначения висели соответствующие таблички. Пока что я не нашел ни одной таблички с изображением еды, а шея уже начала болеть.

Неожиданный ветер со свистом пронесся рядом со мной. От внезапного холода меня даже передернуло. Наверное, зря я надел лишь легкую льняную рубашку. Лето еще не началось, и весенние заморозки могли застигнуть меня врасплох, ведь я не взял с собой никакой теплой одежды.

Под ногами пронеслись дети, игравшие в салки. Поистине этот город был идеальным местом для такой игры – прямые узкие улицы только и ждали того, что по ним будут бегать друг за другом ребятишки. Водящий, мальчик со светлыми волосами, остановился, удивленно разглядывая висящие на мне вещи. Сверху, с карниза ближайшего дома, на его голову свалилась зеленая гусеница, но мальчик, похоже, этого не заметил.

– Не знаешь, где тут Университет Истории? – спросил я, особенно не надеясь услышать ответ.

– Он тут, не очень далеко, – ответил ребенок, показывая мне в том направлении, откуда я пришел. Я вздохнул в третий раз. – Как эта улица кончится, надо повернуть направо, вниз по склону к побережью, и там будет Университет. Моя сестра там учится, – он улыбнулся. Я поблагодарил его и развернулся в ту сторону, куда мне показал паренек. В конце концов, поем уже в Университете. Главное, что я его нашел… Наверное, нашел…

Мальчик оказался прав. Я спустился по крутым ступенькам вниз. Напротив меня открывался прекрасный вид на море. Склон был весь покрыт зеленью, и от этого море представало еще более красивым, будто окруженным зеленой рамкой. Внизу, словно врезавшись в крутой склон, стояло огромнейшее здание. Подойдя к нему, я прочитал висящую железную табличку «Университет Истории. Главное здание. Часы работы – с пяти утра до полуночи». Обрадовавшись, я взялся за ручку двери с бойком и попытался открыть. Дверь была заперта. Пришлось постучать. Спустя минуту мне открыл какой-то дежурящий студент и пустил внутрь. Дежурный что-то буркнул про каникулы, но я пропустил это мимо ушей и спросил его, где находится общежитие. Получив ответ, что оно расположено на верхнем этаже Университета, я пошел к лестнице.

К счастью, Занзалам в письме написал, в какой комнате он живет, поэтому его каморку я нашел быстро. Обрадованный товарищ сперва даже не нашелся, что сказать.

– Ты пока сбрось вещи, – сказал он. – Я пойду сбегаю за вином.

Устроившись на простых деревянных стульях, мы с Занзаламом сидели до самого вечера. Он угощал меня вином и мясом со свежевыпеченным хлебом, и все расспрашивал про жизнь в Пирограде. Я вполне охотно отвечал ему, рассказывая, что произошло с того времени, как он последний раз был там. В свою очередь, я спросил его про Верселлию.

– Ох, ну ты и сам все знаешь, – отмахнулся Занзалам. – За те полгода, что прошли, как я написал тебе письмо, ничего не поменялось. В нашей библиотеке уже куча книг пришла в негодность. Представляешь, почти каждую ночь кто-то приходит в библиотеку, хотя все заперто, и грызет книги. Причем не просто грызет, как мыши или крысы, а в совершеннейшую труху, и от книги ничего не остается, кроме пыли. Пару раз нам удавалось заставать его врасплох. Тогда-то мы и узнали, что книги кто-то жрет, до этого думали, что их воруют. Вот только заметить мы никого не успели, потому что он быстро смотался. Я знаю, что ты любишь всякие расследования, где есть чудища, ты же собирался стать охотником…

– Как видишь, я уже, считай, им стал, – улыбнулся я. – Я теперь свободный, могу идти куда хочу.

– Ну так еще лучше! – рассмеялся Занзалам. – Ты много знаешь про чудовищ, я сам помню, как ты при мне разгадал дело с зубными феями. В общем, я посоветовал тебя нашей кафедре, и они дали добро. Все уже отчаялись, потому что никаких следов, кроме трухи от книг, нет, и никакие службы нам не могут помочь. Ох, что я все про работу, – он забеспокоился и вскочил со стула. – Тебя же обустроить надо где-нибудь. Хотя… Ты не против поселиться у меня? Правда, будешь спать на полу, но мы что-нибудь придумаем, я могу постелить одеяло…

– Да я и так не против, – ответил я. – Только учти, что мне надо будет и свои вещи разложить.

– Да нет, это меня не пугает, – возразил Занзалам. – Сейчас в Университете каникулы, и мне ничего учить не надо, поэтому места много не понадобится. В общем, решили! Ты тогда пока обживайся, а завтра пойдем к нашему кафедральному мастеру Тробнопу. Я ему уже все уши прожужжал про тебя, он сам давно ждал, когда ты к нам приедешь.

– А что охотники на чудищ? – спросил я. – Разве в области Верселлии нет ни одного? Мне кажется, любой бы уже давно мог взяться за это дело.

– Где уж там, – фыркнул товарищ. – Ты как будто чересчур начитался их книжек. Это только кажется, что охотников много, на самом деле найти даже одного – большая удача. Охотников же никто не считает, они не прикреплены официально бумагами к какому-либо определенному месту. Мы искали, конечно, но никого не нашли. Можно сказать, ты наша единственная надежда, – он улыбнулся во всю ширь своего рта, обнажив свои большие белоснежные зубы.

Занзалам был поразительной личностью. Кафедра летописи Университета Истории – это действительно было истинным призванием Занзалама. Его постоянно тянуло в разные места, он бесконечно записывал что-то в свои блокноты, тратя по несколько листов пергамента в считанные минуты. Его учеба, по сути, уже сильно пересекалась с работой – записью современной истории Телехии, хотя Занзалам умудрялся вполне самостоятельно влипать в истории, с помощью врожденного невезения и постоянной пустой болтовне. Открытый всему и каждому, Занзалам мог легко попасться на крючки аферистов или мог случайно упасть в колодец, оказавшийся на самом деле пещерой контрабандистов. Собственно, познакомился я с ним при похожих обстоятельствах – по приезду в Пироград для записи истории прошедшего года его ботинок отгрызла бездомная собака и убежала с ним в неизвестном направлении. Конечно, можно было бы просто купить новые ботинки, но в подошве именно того ботинка, который унесла собака, у Занзалама был зашит значок летописца (чтобы не украли), который давал ему разрешение на проход в любое место и скидку на услуги. Дабы Занзалам не возвращался в Верселлию ни с чем, мы перерыли весь город, прежде чем обнаружили облизанный и облеванный ботинок в одной из трущоб, в центре крысиного гнезда. После сражения с крысиным королем и возвращения значка Занзалам был бесконечно мне благодарен и, похоже, считал меня своим лучшим другом, хотя я в ответ столь же сильных чувств к нему не испытывал.

Я взял в руки свою сумку и открыл ее. Внутри были разложены по баночкам различные ингредиенты для снадобий, в небольших мехах находились масла, на дне гурьбой лежали кожаные заплатки и инструменты по отделке. Я осторожно вытащил содержимое сумки и стал раскладывать все на полу рядом с кроватью Занзалама. Занзалам сначала с интересом разглядывал мои вещи, потом ему надоело и он достал из шкафа учебник риторики и, со скрипом грохнувшись на кровать, стал внимательно его изучать. Тем временем я достал из другого отделения сумки пару бестиариев, блокнот для записей и письменные принадлежности.

– Знаешь, Занзалам, – сказал я, – на самом деле я не помню чудища с таким описанием, как у тебя. Нигде еще не читал, чтобы монстры сгрызали книги.

– И что делать? – испугался Занзалам.

– Возможно, я буду первым охотником, кто его опишет, – усмехнулся я. Разложив книги, я снял с себя ремни, удерживающие остальные приспособления для ремонта и ухода за своими вещами. С правой руки я снял щиток, который защищал мою кисть и запястье от внезапных нападений и рывков противника. С головы я снял защитные очки. Очки были моей гордостью. Мало того, что затемненное стекло, вставленное в толстую оправу с прорезиненной оторочкой, уберегало мои глаза от чересчур яркого света и искр огня, но я еще прикрутил сбоку настраиваемые линзы для того, чтобы заниматься мелкими механизмами, требующими ювелирной работы. Также я снял свой толстый пояс с множеством затяжек, кармашков и выдвижных клапанов для хранения мелочи, которая могла бы пригодиться в самый неожиданный момент.

– Ботинки снимать будешь? – хихикнул Занзалам.

Вместо ответа я вытащил шнурки из-за углубления в ботинках и развязал узлы. Ботинки, действительно, выглядели серьезно. Окаймление было сделано плотным, чтобы ни грязь, ни снег не могли попасть внутрь. Подошва была довольно высокая, с набойками. Цокать по камням такими набойками не получалось, зато я мог вполне свободно держаться на льду.

– Трусы я тебе не покажу, – пошутил я, и уселся на пол. Занзалам отвернулся к шкафу, порылся там и достал мне толстое шерстяное одеяло.

– На, ложись на него, – сказал он мне.

Я поблагодарил Занзалама и расстелил одеяло на полу. В ноги сразу же впилось множество иголок грубой шерсти, и я понял, что ночью замерзнуть у меня не получится.

Весь вечер мы болтали с Занзаламом на разные темы, попутно добивая вино, принесенное летописцем, а наутро мы, с немного звенящими от легкого похмелья головами, собрались и направились на кафедру летописи к мастеру Тробнопу. Пока мы шли по длинному узкому коридору, с левой стороны которого были расположены двери в учебные классы, а с правой – тонкие высокие окна с видом на море, Занзалам рассказал мне все про мастера-летописца. Когда мы, наконец, дошли до кафедры, я с облегчением вздохнул. В кабинете нас встретил высокий широкоплечий мужчина с ухоженной бородкой, в длинной темной мантии с оторочкой бронзового оттенка. Он жестом пригласил нас сесть на обитые пухом стулья, а сам уселся на массивное деревянное кресло.

– Значит, ты и есть Гавилан? – спросил он. – Занзалам рассказывал мне про тебя. Как бы для тебя это ни было странно, но ты первый охотник на чудищ, к которому мы обращаемся.

– Занзалам не был бы Занзаламом, если бы не рассказал про меня, мастер Тробноп, – ответил я. Тробноп внимательно разглядывал меня, изучая.

– Гавилан, – сказал он, перебирая каждый звук моего имени своими губами. – Имя звучит как городское, но, насколько мне известно, ты не из города?

– Нет, мастер Тробноп, я родился в деревне. Там же провел первую половину детства.

– Интересно, – пробормотал Тробноп. – А твои родители или более далекие предки не были случайно разорившимися купцами или обесчещенной знатью?

– Насколько мне известно, нет, – ответил я. – Весь мой род – это крестьяне.

– Значит, твои родители хотели для тебя лучшей жизни, чем в деревне, – заключил ученый. – Крестьяне имеют простые имена, чтобы было легко и быстро звать друг друга. К тому же, деревни обычно не достигают больших размеров, поэтому простые имена имеют не так уж и много людей, но между деревнями пересечение имен просто колоссальное. В городах такого нет, здесь слишком много людей, слишком много знакомых у каждого человека, поэтому имена детям придумывают вычурные, длинные. Может, такие имена труднее выговорить, но в городской жизни это не так уж и важно. Видишь, Гавилан, одно лишь имя способно рассказать мне судьбу человека, – продолжил Тробноп, улыбнувшись. – В этом и заключается суть летописи – не только записывать известные факты, но также логически выводить те моменты, которые уже утеряны. К сожалению, мы не всегда располагаем полным набором документов, что-то неизбежно теряется, поэтому приходится прибегать к таким методам. Надеюсь, – он вздохнул, – что мы не ошибаемся, или ошибаемся редко. И все-таки, Гавилан, наверняка у тебя в роду были городские жители…

– Мастер, расскажите лучше про чудище, – вмешался Занзалам, нервно топая ногой.

Тробноп вдрогнул, словно очнулся.

– Да-да, Занзалам, всему свое время, – ответил он и снова повернулся ко мне. – Ты уже наслышан о библиотечном чудище? Это проблема не покидает нас уже полгода. Мы бы не так сильно переживали, случись это в каком другом месте, но библиотека – важная часть нашего университета как святилища истории. Столько книг пропало в эти месяцы! Я даже не знаю, что делать. Книги пропадают из разных разделов, из разных шкафов. Исчезают книги не только с нижних полок – чудище достает их и с более высоких мест. Лишь книги под самым потолком остались нетронуты… Ох, ты не видел потолок!..

– Потолки в библиотеке очень высокие, – опять вставил свое слово Занзалам. – Представляешь, какой прыгучий этот монстр?

Тробноп продолжил свой монолог, одернув рукава своей мантии:

– Следственная служба Верселлии не помогает нам. Однажды мне удалось их привлечь, но они лишь осмотрели выходы, посмотрели на опилки, оставшиеся после утерянного альманаха, и сказали, что все это чушь, никаких таких чудищ не существует и мы сами рвем книги. Ты представляешь, Гавилан? После такой неслыханной дерзости я не могу заставить себя просить от них помощи еще раз. Итак, – мастер полностью повернулся ко мне, сложив пальцы рук друг с другом, и посмотрел исподлобья, – поможешь ли ты нам, юный охотник? Естественно, по окончании ты получишь награду.

– Конечно, помогу, – ответил я. – Мне даже очень интересно это дело, оно явно необычно. Но, если можно, сначала я хотел бы осмотреть библиотеку.

– Конечно, – согласился, кивнув, Тробноп, – мы можем отправиться прямо сейчас.

С этими словами он встал с кресла и проводил нас с Занзаламом к выходу из кабинета. К счастью, я заранее взял с собой свои инструменты, посчитав, что они мне сразу же пригодятся. Мы вышли из главного здания Университета и направились вверх по склону.

– Скажи, Гавилан, тебе действительно семнадцать лет? – спросил меня по дороге Тробноп.

– Да, – ответил я.

– Поразительно, – сказал летописец. – В таком молодом возрасте ты уже охотник. Обычно в это время городские подростки только заканчивают учебу в школе, а у тебя уже, насколько я помню из рассказов Занзалама, есть двухгодовой опыт работы в следственной службе Пирограда. Занзалам на пару лет тебя старше, но он не выглядит взрослее.

– Надеюсь, я не состарюсь так же быстро, как вырос, – пошутил я. Тробноп улыбнулся и показал рукой на огромнейшее каменное сооружение, украшенное большими резными статуями, подпирающими массивные стены. Честно говоря, внешний вид здания напомнил мне гигантский гроб с окошками.

– Вот библиотека Университета, – сказал он. – Сейчас она закрыта. Видишь ли, раньше библиотека была открыта круглосуточно, но после появления чудища мы стали закрывать ее на ночь. Ночных дежурных мы пока освободили от обязанностей.

– Чудище появляется только по ночам? – спросил я.

– Да, – ответил Тробноп. – Студенты, конечно, воспротивились, ибо им часто и любое время нужны учебники и фолианты старых времен, но, к моей глубокой печали, в данный момент я не могу им позволить встретиться с монстром. Кто знает, на что он способен… Сейчас, во время каникул, пока большинство студентов в разъездах, мы вообще держим библиотеку запертой.

Мы подошли к библиотеке. Морской бриз доходил до вершины утеса и окутывал нас ароматом свежей соленой воды. Тробноп достал из кармана мантии ключи и открыл дверь в библиотеку. Из недр библиотеки сразу же потянуло запахом пыли и старых книг. Примерно такой же запах, только во много раз слабее, царил в пироградских библиотеках. Конечно, никакая тамошняя библиотека не могла сравниться с огромными царствами библиотек верселльских.

Я зашел в библиотеку и огляделся. Несмотря на большие окна, в помещении было немного сумрачно. Практически сразу за столом учета, где должен был сидеть дежурный, начинались длинные линии книжных шкафов, иногда прерывающиеся столиками для читателей. Ко многим шкафам были приставлены лестницы, позволяющие достать книги с самых высоких полок. Занзалам с Тробнопом меня не обманули, потолки действительно были высокими, примерно в три-четыре человеческих роста. Я обошел весь этаж, особенно приглядываясь к углам между полом и стеной, но ничего не обнаружил.

– Не знаю, есть ли что-нибудь на этом этаже, но почему-то все преступления происходили наверху, – заметил Тробноп.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Других этажей не было, но мне бы хватило и этого. Второй этаж был еще выше первого, окна здесь были намного шире, все читательские столы стояли по периметру этажа, а огромные шкафы лабиринтом закрывали центр просторного зала.

– В библиотеке устроена довольно сложная система лампового освещения, – рассказал кафедральный мастер. – Все сделано для удобства студентов, которые могли без проблем пользоваться нашими книгами в любое время суток. Сейчас мы все равно включаем на ночь свет, но делаем это все реже и реже.

Я обошел и этот этаж, но около стен ничего не заметил. Зато у одного из шкафов я нашел нечто интересное. Это был кусок корешка от книги «История др… ира во времен… гии», ну или по крайней мере так мне говорил этот корешок. Рядом была разбросана белый порошок. Взяв немного порошка в руку, я понял, что это были страницы книги. Вернее, когда то были. Вряд ли я смог бы об этом догадаться, будь я не в библиотеке.

– Поразительно, – прошептал я. – Ни одно чудище так не перемалывает свою пищу. Обычно они сразу глотают. Но зачем чудищу понадобились именно книги? В чем польза от бумаги его организму? Старая бумага сухая и не содержит никаких питательных веществ.

Я посидел еще немного и поразмышлял. В этот момент ко мне подошли Занзалам с Тробнопом. Тробноп сильно расстроился, увидев груду мусора рядом со мной.

– О боги! – воскликнул он и в отчаянии прижал руки ко лбу. – Эра Драстагии утеряна для нас! Это была такая замечательная книга с полезными фактами.

– Мастер, – ответил Занзалам, пытаясь успокоить наставника, – возможно, кто-нибудь из наших студентов хорошо помнит эту книгу и сможет ее восстановить, пусть и не до конца, но хоть как-то…

Тробнопа это не сильно обрадовало. Было видно, как он горюет о потере, причем она была для него не первой, а возможно, и не последней.

Я достал из бокового кармана сумки пустой флакончик, откупорил крышку и ссыпал горсть перемолотой бумаги в него. Несколько бумажных пылинок достаточно заметно впились мне в руку, словно занозы, и это навело меня на мысль.

– Скажите, у вас в библиотеке все каменное? – спросил я.

– А что ты хочешь? – спросил Занзалам.

– Есть какие-нибудь деревянные части?

– Да, – ответил, шмыгнув носом, Тробноп. – Вентиляционные выходы делали из дерева, так как металл стоил слишком дорого во времена строительства, на этом решили сэкономить. Некоторые архитектурные украшения, к слову, так же сделаны из дерева.

– Вроде я не видел ни одно испорченное украшение, – сказал я. – Наверное, их чем-то обрабатывали.

– Все украшения обильно облиты лаком, – ответил мастер. – Поэтому они такие темные и гладкие. Вентиляцию не видно, поэтому, я так думаю, никто особенно не утруждался ее отделкой.

– Хорошо, – кивнул я. – Где на этом этаже находится вентиляция?

Когда мы подошли к вентиляционному люку, я понял, что мои догадки подтвердились. Люк был наполовину изрезан и выглядел так, будто из него выпилили круг, а потом края получившейся дырки хорошо отшлифовали. Все вокруг было покрыто тончайшем слоем крошечных опилок.

– Отлично, – сказал я. – Похоже, наше чудище обожает древесину.

– И что это дает? – спросил Тробноп.

– Пока не знаю, – ответил я. – Я читал про древней, дриад и других лесных чудищ, но чудищ, жрущих дерево, я не встречал нигде. Но, похоже, все-таки придется встретиться. Надо подготовиться к этому.

Я еще раз оглядел этаж библиотеки. Подняв глаза к потолку, я заметил рельсы, проходившие между огромными люстрами.

– А что это? – спросил я, показав на рельсы.

– Система транспортировки книг, – ответил Занзалам. – Тут где-то должен находиться подъемник. Новые книги кладутся в подъемник, все это тянется за трос и поднимается на нужную высоту, к той полке, на которой ты эти книги хочешь расположить. Это намного проще и быстрее, чем ставить книги на полки поодиночке с помощью лестницы.

– А подъемник выдержит меня? – спросил я.

Занзалам хитро прищурился.

– Подъемник выдерживает гору книг, – ответил он, ухмыляясь. – Как думаешь, выдержит ли он мелкого парня?

Мы нашли подъемник. Это была довольно большая клетка с узкими решетками, к верхушке которой был привязан трос, перевешенный через колесо, закрепленное на рельсе. Другой конец троса был привязан к крюку на стене.

Мы развязали трос и опустили подъемник. По размерам я вполне подходил, но сидеть там можно было, только согнувшись.

– Отлично, – сказал я, хлопнув Занзалама по плечу. – Я сяду сюда и посижу здесь ночью. Надеюсь, мне повезет, и я увижу монстра.

– Ты действительно хочешь просидеть всю ночь внутри? – удивился Тробноп. – Не слишком ли это опасно?

– Вряд ли, – ответил я. – К тому же, моя работа все равно предполагает наличие опасности.

Было решено в эту ночь оставить меня в подъемнике. Мы сходили в город пообедать, и ближе к вечеру снова пришли в библиотеку. Я сел в клетку, Тробноп и Занзалам потянули трос и подняли меня под потолок, выше шкафов, после чего привязали трос к еще одному крюку в стене библиотеки. Меня разместили примерно в центре этажа, напротив вентиляционного выхода, чтобы я мог заметить появление чудища и следить за ним, куда бы оно ни пошло. Тробноп пообещал оставить освещение в библиотеке и придти к утру. Когда они спустились, я услышал внизу щелчок, и вдруг все люстры разом вспыхнули ярким светом масляных ламп. Я достал блокнот и графитную палочку и стал ждать захода солнца.

Занзалам посмотрел на меня и мои листы и отодвинул мои руки.

– Нет, – ответил он, – я не возьму. Ты же меня знаешь, – он улыбнулся, подмигнув. – К тому же надо, чтобы ты написал свой собственный бестиарий. Пусть эти записи будут твоей первой главой в книге. Когда напишешь всю книгу, тогда я ее возьму и помещу в библиотеке, на самом видном месте, чтобы любой охотник на чудищ в будущем мог прочитать про удивительных монстров, встреченных Гавиланом, и узнать способы борьбы с ними.

– Спасибо, Занзи, – добродушно ответил я. Занзалам поморщился.

– Пожалуйста, не называй меня так, – сказал он. – Ты же знаешь, что мне не нравится, когда меня так называют, Гави.

Теперь настал мой черед морщиться. Занзалам усмехнулся и протянул руку.

– Больше никаких «Занзи» и «Гави», идет? – спросил он, улыбаясь.

– Идет! – рассмеялся я и пожал ему руку.

– Знаешь, – продолжил я, зевнув. – Что-то я давно уже не спал.

Занзалам забеспокоился.

– Ох, конечно! – воскликнул он. – Я, пожалуй, пойду еще прогуляюсь, а ты отсыпайся.

– Спасибо тебе еще раз, – сказал я товарищу. – Ты за это время столько всего для меня сделал.

– А уж как много ты сделал! – возразил Занзалам. – Причем не только мне, а всему Университету. Ладно, – он встал с кровати, на которую только недавно присел, – я пошел. Спокойной ночи… Или дня, как тебе там удобнее… – Он снова улыбнулся и вышел из комнаты.

Сколько я проспал, я сам не знал. Мне казалось, что я пролежал всего ничего, однако Занзалам, растормошивший меня, охрипшим голосом сказал мне, что я спал около полутора суток. Слипшимися от долгого сна глазами я взглянул на него. Похоже, что пока я спал, Занзалам неплохо погулял, попробовав все известные ему способы проведения досуга, такие как выпивка и драки, что четко отпечаталось на его лице.

Занзалам с грохотом упал на кровать, слегка постанывая от бурно проведенных часов. В это время я, потирая чешущийся правый глаз, упаковывал вещи обратно по сумкам и карманам. В конце концов, я собрал все свои пожитки и уставился на Занзалама.

– Ты что, уже уходишь? – простонал он, глядя на меня.

– Конечно, – ответил я. – Извини, но дальше наши пути расходятся. Тебе предстоит продолжить обучение, а я пойду путешествовать.

– Куда же ты собираешься? – спросил Занзалам, оперев рукой подбородок. Локоть соскользнул с кровати, и Занзалам полетел вслед за ним на пол.

– Я думаю посмотреть Энтерберг, – ответил я, поддерживая товарища под мышкой и помогая ему устроиться обратно на кровать.

– Лесное Убежище? Оно же глубоко в Энтеррском лесу, где полно всяких хищников и хрен знает чего еще! – удивился Занзалам.

– Именно поэтому я туда и хочу, – улыбнулся я. – В Энтеррском лесу наверняка полно чудищ. А где много чудищ, там много и работы для охотника.

– Вот оно как… Это… Гавилан… Можно мне тебя не провожать? – спросил Занзалам, пытаясь затащить свои ноги на кровать. Получалось у него не очень хорошо, но я был уверен, что к вечеру он как раз справится.

– Без проблем, – ответил я. – Я не обижусь.

– Куда мне писать, если вдруг что?

– Не переживай, я тебя сам найду, – сказал я и направился к выходу. Никогда не любил долгих прощаний, а наш разговор и так уже слишком затягивался.

– Счастливо, – сказал я довольно громким голосом и захлопнул дверь.

Немного подумав, я зашел на кафедру летописи. Как я и ожидал, Тробноп сидел там. Он был в окружении других профессоров, которые поздравляли его с убийством вредителя. Обезглавленная тушка термитоида лежала там же на столе, к ней подходили, осматривали и, цокая языком, снова шли к мастеру-летописцу. Заметив меня, Тробноп сразу же оставил своих коллег и подошел к двери.

– Спасибо тебе, Гавилан, за твою работу, – сказал он, роясь в карманах своей мантии. – Ты хорошо поработал, Университет будет вечно тебе благодарен, – с этими словами он вытащил из кармана позвякивающий мешочек и протянул его мне. – Вот. Здесь сто золотых монет. Конечно, это не стоит всех тех книг, которые были бы уничтожены, если бы ты не вмешался, но тем не менее такая сумма вполне серьезная.

Я старался не подавать излишней радости. Сто золотых – это сумма, на которую можно месяц питаться в дорогих ресторанах до отвала! Это жизнь в самых дорогих отелях, а не в дешевых общих лежанках! Это путешествия в карете, а не пешком! Наша семья, сколько я помню, в год зарабатывала порядка десяти золотых, и то мы считались зажиточными. Корова тогда стоила, наверное, монет семь…

– Спасибо, – только и мог сказать я.

Тробноп словно прочитал мои мысли.

– Конечно, может, для тебя такая сумма огромна, – ответил он. – Но не забудь также, что тебя ждет далекий путь странника. Не забудь также, что охотник – это профессия непостоянная, и тебе не всегда будет хватать денег на жизнь. Будь готов ко всему, юный Гавилан, и в первую очередь к лишениям. Университет может позволить себе потратить такие деньги, а вот крестьяне, которых ты можешь спасти от опасности похуже того термитоида – нет.

– Спасибо, – снова сказал я. – Спасибо большое, мастер Тробноп. Кстати, – замялся я.

– Да? – спросил кафедральный мастер.

Я вытащил из сумки свои записи про термитоида.

– Возьмите эти записи. Я сделал себе копию, но хочу, чтобы один экземпляр лежал у вас, в сохранности. Я уже просил Занзалама…

– Занзалам не принял и правильно сделал, – кивнул Тробноп. – В какой-то мере он понимает, что еще не научился хранить истинно драгоценные вещи. Хорошо, Гавилан, – он принял записки из моих рук, – я сохраню эти записи в Университете. Пусть Верселлия, а с ней и весь мир, будет помнить про охотника на чудищ Гавилана.

– Тробноп! – послышался крик из кабинета. – А что это за клыки? Ой!..

– Иду! – крикнул летописец внутрь комнаты и снова обратился ко мне. – Кажется, они переключились на голову, которую я им еще не показывал, – улыбнулся он. – Ну, Гавилан, счастливого тебе пути!

– Благодарю, – кивнул я в знак уважения.

Тробноп тепло улыбнулся.

– Не знаю, встретимся ли мы еще раз, но знаю одно – в Верселлию ты еще вернешься. Неизвестно когда, но, может, какой-нибудь кафедральный мастер Занзалам встретит тебя и примет твои бестиарии.

– Кафедральный мастер Занзалам?! Ты там с ума сходишь что ли?! – снова послышалось из кабинета.

Я рассмеялся.

– Счастливо вам всем, – сказал я.

Тробноп пожал мне руку.

– И тебе счастья, – ответил он.

На этих словах мы развернулись и ушли, каждый в свою сторону: я – из Университета, а мастер-летописец – в свой кабинет, к коллегам.

Я шел по горячим, обжигающим камням мостовой Верселлии, и думал. Несмотря на то, что я ненавидел долгие прощания, летописцам как-то удалось разговорить меня достаточно надолго. С другой стороны, на то они и летописцы, чтобы позволить людям высказать им все, что лежит на душе и хранится глубоко в голове. История не терпит искажений, и им надо узнать всю правду.

В моей фляге бултыхался так и не использованный самогон, а пить хотелось с каждым шагом все больше и больше. Я откупорил крышку фляги и вылил самогон на мостовую. Камни зашипели, от них моментально пошел пар. Я взглянул в сторону моря. Яркое солнце светило над ним, раскинув свои лучи по всему небосводу. Чайки не летали в это время, дожидаясь вечера, когда жара спадет. Люди тоже старались не находиться долгое время на улице, проводя полдень в тавернах с друзьями. Я решил последовать их примеру и заодно пополнить припасы еды и воды. Наступало лето, и меня ждал долгий путь в таинственный Энтерберг, Лесное Убежище.

Глава 2. Сумрачный Город

Раздался тихий щелчок, и гнолл, харкающе гавкнув, свалился в лужу.

– Отлично, – прошептал я, оценив действие своего нового ручного арбалета. Пока я ставил на взвод новый болт, вокруг мертвого товарища встали другие гноллы. Они что-то испуганно обсуждали на своем собачьем, лающе-рычащем языке. Пока они переругивались, грозя друг другу своими допотопными копьями, в одного из них влетел очередной болт, пробив насквозь затылок. Несчастный гнолл рухнул прямо на своего мертвого соплеменника. Проследив глазами направление выстрела, гноллы наконец обнаружили меня – своего убийцу – в соседних ракитовых кустах. Однако прежде чем они подбежали ко мне, я бросил в них бомбу.

Бомба не содержала ничего, кроме пороха, но большего и не требовалось. Энтеррский лес славится своими широкими топями, по которым было опасно ходить, не зная секретных троп. Часто из глубин мягкой, глинистой земли вырывался на свободу тухлый болотный газ. Гноллы как раз стояли в одной из таких небольших газовых тучек газа. Взорвавшись, бомба воспламенила его, и он мгновенно вспыхнул, разорвав тела гноллов.

Я успел отвернуться от взрыва. За куст, прямо мне на голову, упала оторванная уродливая рука, покрытая потертыми рунами из засохшей грязи. Эту руку я подобрал и подвязал себе на пояс в качестве трофея, затем подобрал заостренный шест-водомерку, которым проверял проходимость троп, и пошел обратно в деревню.

Предупреждения Тробнопа оказались верными – большую часть золота я потратил только в попытке добраться до Энтерберга. Никто из купцов и торговцев не горел желанием туда отправляться, а те, кто собирал караваны до Лесного Убежища, как иначе называли Энтерберг, отказывались брать лишнего человека. Кое-как я нашел караван ремесленников из самого Энтеррского леса, собиравшийся обратно в свой полис, но задешево меня брать не хотели. Как ни уверял я их, что прекрасно гожусь на роль охраны каравана, никто из них мне не верил, то ли из-за моего возраста, то ли из-за непримечательного вида, без брони и доспехов. В итоге я договорился на место только за целых пятнадцать золотых монет. Удивительно, но дорога обошлась без каких-либо происшествий, так что я действительно оказался лишним человеком в караване.

Полис был поразительным, непохожим ни на один другой во всей Телехии. Давным-давно люди основали его, чтобы вместе защититься от напастей леса. Кругом были дикие звери, опасные болота, неизлечимые болезни – выжить в одиночку было невозможно. Сильные вожди древних племен объединились вместе и построили Энтерберг, Город в Лесу Энтерр, Убежище от Леса.

Жилая часть города была не слишком большой, по площади немного превышая простые деревни. Десятки хижин обвивали высокие многовековые деревья в несколько уровней. Жилища стояли прямо на толстых ветвях старых дубов и гигантских ив и омел, крепко держась мощными опорами из прочных брусьев. Такие домики на деревьях и составляли весь город, в центре которого была площадь, на которой торговали и справляли охотничьи праздники. За жилой частью города разрастались укрепления, состоящие из рядов стен, частоколов, крепостей, заборов, решеток и рвов. Повсюду, тут и там, находились окопы, ежи, гирлянды колючей проволоки, ловушки и западни. Защитная линия Энтерберга простиралась далеко настолько, что попасть в него стало действительно трудно. Со временем все это поросло бурьяном и плющом, рвы вышли из своих же берегов, затопив близлежащие окопы, частоколы заросли кустарником, завалившись набок, отчего местность стала еще более непроходимой. Деревья склонили над городом свои лианы, загородив от солнца крыши домов. Булыжники мостовых поросли травой, смешавшись с грязью топей. Энтерберг помрачнел, слившись цветом с окружающей его природой. В бегстве от лесных опасностей Энтерберг сам стал частью леса.

Город почти не занимался ни производством горшков, ни шитьем, ни выпечкой пышных булок. Практически все ремесла объединяло одно – охота. Большинство жителей Лесного Убежища были охотниками, либо так или иначе относились к охоте – кто-то дубил шкуры, кто-то работал в кожевенной мастерской, кто-то ковал оружие.

Когда появились чудища, множество их произошло из Энтеррского леса, густо заселенного диким зверьем. Здесь же появились первые охотники на чудищ. Первые бестиарии писались тут, под угрюмыми кронами старых древ.

Но я недолго пробыл в самом Энтерберге. Я лишь познакомился с некоторыми людьми и прочитал большую часть бестиариев в городском книжном хранилище, после чего отправился в близлежащие деревни. Само собой, жители деревень были не против помощи охотника, хоть они и полагались больше на собственные силы. Тем не менее, за все время, что я жил под покровом леса, мой заработок был более-менее постоянным. Вот и сейчас мне в который уже раз поручили избавиться от гноллов, наседавших на крестьян, выращивающих рис в местном мелком озерке.

Гноллы были, несмотря на свой общий практически небоеспособный внешний вид, одними из самых пугающих чудищ. Читая бестиарии разных лет, я поражался тому, как по-разному были описаны гноллы. В итоге я пришел к выводу, что гноллы стремительно развивались и эволюционировали. Изначально они почти ничем не отличались от диких собак, разве что были чуть злобнее и безумнее. Потом они постепенно вставали на задние лапы, а передние развились в кисти, так что они смогли держать и использовать простые орудия. Вскоре гноллы стали одеваться в рваные тряпки, а последний из прочитанных мною бестиариев описывал примитивный гнолльский язык. Этот бестиарий ужаснул меня больше всего, ибо написан он был всего полгода назад, а гноллы, которых я встретил, довольно резво общались на своем языке, явно используя сложные конструкции. Того и гляди, подумал я, скоро они начнут тактически мыслить, а это грозит ужасной войной. Именно поэтому я всегда в первую очередь брал поручения на убийство гноллов, стараясь истребить их как можно больше.

В энтеррских деревнях мне нравилось то, как относились к охотникам. В каждой деревне на главной улице в землю были прочно вбиты широкие таблички, на которые местные жители крепили объявления разного толка. Кто-то просто писал новости за последний месяц, кто-то звал на праздник, а кто-то искал пропавшую свинью. Конечно, мало кто владел письменностью, поэтому в основном все объявления были написаны одним и тем же почерком местного писаря. Были среди бумажек и такие, на уголках которых ярко выделялась красная полоска. Они-то меня и интересовали, ибо это были заказы на убийство чудищ. Зачастую там же писали и награду, так что я просто брал листок и сразу же принимался за дело.

Лето прошло для меня незаметно, так как я, во-первых, был занят охотой, а во-вторых, в чаще леса не ощущалась та жара, какая бывает в других краях Телехии. Правда, жители деревень мне говорили, что осенью болота во время дождей разрастаются слишком широко, так что у них именно осень, а не зима – время, когда все сидят дома.

Уже приближался конец Грабня – второго месяца лета. Крестьяне собирали урожай, последние торговцы собирались с запакованным товаром в другие города, старики заготавливали соленья и консервировали ягоды на ближайшие полгода.

Подумать только – прошло уже девять лет, как я уехал из почти такой же деревни, в которую заходил сейчас. Теперь многочисленные задания закалили и натренировали меня. Я даже успел приобрести у одного механических дел мастера новый ручной арбалет, который только что опробовал на гноллах. Конечно, с таким не очень удобным оружием ловкость немного снижается, но зато гноллы даже не успели дойти до меня. Руки, правда, чесались от желания покромсать какого-нибудь монстра мечом.

В деревне я сразу повернул к дому старосты. Не успел я подойти к порогу, как дверь тут же открылась, и вышел хозяин дома, Таллиан-Энтейне. Это был высокий, даже очень, мужчина среднего возраста. Он вроде бы уже начинал стареть, но его лицо и тело все еще скрывали эту тайну, стремясь отобразить в действительности стан молодого парня. Он все время воевал со своей бородой – постоянно ее сбривал, но она каким-то чудесным образом отрастала обратно буквально за день. Я заметил, что он только что брился, но волоски уже нагло лезли наружу по всему подбородку. Одет он был в жилет из красной кожи, переплетенный бечевкой, что интересно сочеталось с его лохматой прической болотного цвета.

– Гавилан! – обрадовано провозгласил он. – Я тебя как раз ждал!

– Что случилось? – взволнованно спросил я.

Таллиан-Энтейне рассмеялся.

– Ничего такого, – ответил он, – не переживай. Просто тут есть одно дело… Ты живешь в доме старухи Бергезиль, а она, сам знаешь, одинока, ни мужа, ни сыновей. Сам понимаешь, тяжело ей к осени-то готовиться. Я предлагаю тебе условие – ты соберешь ей овса для домашних животных да заготовишь дров до весны, а я договорюсь, что она с тебя плату за проживание до конца лета брать не будет.

Я подумал. Предложение довольно заманчивое. Хотя работать в поле – тем более в поле, которое находится в лесу – не самое увлекательное занятие, я таким образом сэкономлю немного денег.

– Ладно, – согласился я. – Идет. Кстати, о работе – я нашел тех гноллов, которые испортили всходы риса у семьи Вийборнов.

Таллиан-Энтейне, усмехнувшись, принял руку гнолла.

– Отлично, – сказал он. Он ушел в дом и спустя минуту вернулся с монетами в ладони – Вот твои два золотых. – Он отдал мне деньги и улыбнулся: – Поле ждет тебя.

Вечером, после тяжелой работы, я плотно покушал у бабушки Бергезиль, которая теперь, казалось, стала еще добрее ко мне, и отправился во двор отдохнуть. Я полулежал, облокотившись на собранный стог сена, а рядом на скамейке сидел староста, раскуривая трубку душистым табаком, измельченным с листьями омелы. Сладко-колючий хвойный запах успокаивал нервы и настраивал на хорошее настроение, так необходимое здесь, в Энтеррском лесу.

– Скажи, Таллиан, – начал я.

– М? – спросил староста, держа губами мундштук.

– Откуда у тебя такое странное двойное имя?

– О, это интересная история, – улыбнулся он, задумчиво поднимая глаза наверх. Наверху действительно было что смотреть. К ночи различие между небом и верхушками деревьев размывалось, и лунный свет нежно окрашивал все вокруг в приятный бирюзовый цвет. В коре дубов просыпались светлячки, взлетая на листья, и эти маленькие огоньки порхали в воздухе, собираясь в странные и красивые созвездия. Где-то, казалось, издалека ухали неизвестные звери, выли волки, стрекотали кузнечики, гудели цикады – ночной лес жил не хуже дневного, производя мириады маленьких звуков, сливающихся в одну большую густую колыбельную.

Староста тем временем начал свою историю:

– Моя мать была мечтательной девушкой и настояла на том, чтобы мне к моему обычному энтеррскому имени, Таллиан, добавили имя Энтейне, что, по ее мнению, в переводе с эльфийского означает «не расстающийся».

– Эльфийского? – спросил я. – Эльфов же вроде как не существует. Откуда им взяться?

– Говорят, эльфы иногда заходят в Лесное Убежище. Это очень скрытный народ, и никто не знает точно, как они выглядят. В основном, все сводятся к единому мнению о том, что у них просто уши длиннее, чем у людей, а сами они немного повыше и жилистее. Говорят, что эльфы – истинные хозяева леса, и они недолюбливают людей, построивших свой город прямо в чаще Энтерра. Сами они, конечно же, живут не прямо в лесу, у них есть свой город, раскинувшийся под сводом гигантского дерева – Сердца Энтеррского леса. Само дерево – это их дом, а природа – архитектор. Город этот, несмотря на его огромнейшие размеры, никто никогда не видел, потому что эльфы оберегают его от непрошеных гостей разными магическими заклинаниями и оберегами. Я слышал, что эльфы свой город называют Дадал'Тревар, а мы называем его Сумрачным Городом.

– А ты веришь в эльфов? – спросил я Таллиана. Тот усмехнулся.

– А какой смысл верить в то, чего нет? – ответил он. – И какой смысл не верить в то, что действительно есть? Вот я, например, верю в обед, но не верю в двухголового кабана, потому что никогда такого не видел.

Я задумчиво жевал былинку, выдранную из стога.

– Я тоже не верю в двухголового кабана, – высказался я. – Но мой разум охотника не отрицает возможность когда-нибудь встретить его. За пару лет службы следователем Пирограда я увидел множество странных существ, которых не всякий увидит и за всю жизнь, а за пару месяцев в роли охотника на чудищ я повидал еще больше монстров, причем иногда таких, каких никто до меня не видел. Кто знает, может, двухголовый кабан ждет меня где-нибудь на тропинке, ведущей из твоей деревни.

Таллиан-Энтейне рассмеялся, но тут же, подавившись дымом из трубки, закашлялся.

– Смотри, как бы тебе трехносый енот не попался, – гоготнул он, наконец успокоившись. – А вообще, не стоит загружать себе голову лишними фактами. Я видел ученых, которые проходили через нашу деревню. Они настолько забивали себе ум, что старели уже к тридцати годам. Мне уже идет пятый десяток, но я не видел ни одного седого волоса у себя на голове. Сказать по правде, – он наклонился ко мне ближе, дыхнув ароматом омелы прямо в мое лицо, – я был бы не против облысеть, – с этими словами он рассмеялся и откинулся обратно, почесывая свой заросший подбородок.

Я вздохнул, улыбаясь. Люди в Энтеррском лесу были довольно странными. Здесь никто не зависел сильно от других, как везде, и почти никто не заводил себе друзей. Все относились к жизни проще, и старались особо не вникать в жизнь других. Наверное, Таллиан прав – не надо стараться удерживать в голове больше, чем тебе нужно, тогда и жить станет легче. Правда, мое призвание заставляет меня штудировать бестиарии чуть ли не стопками и готовиться при встрече с любым противником. Мой мозг и так уже перегружен, а ведь мне пока только семнадцать.

Когда я возвращался в дом Бергезиль через задний двор, краем глаза я заметил какое-то движение в лесу. Расплывчатый силуэт легонько тронул ветку так, что она даже не качнулась, что меня насторожило. Я быстро забежал в дом, наспех набросил на себя свои вещи и оружие, не замечая удивленный взгляд Бергезиль, и понесся в чащу. Кто-то пытался скрытно шпионить за деревней, и я должен его найти.

Больше всего я боялся, что это был гнолл. Если мои опасения подтвердятся, это будет означать, что гноллы развились еще сильнее. Пока я пробирался сквозь бурьян, убегающая тень скользнула вдоль маленького ручья, протекающего в этом месте, не создав ни малейшего звука. Я же, по своему собственному мнению, шумел так, что даже сверчки замолкли и попрятались по своим укрытиям.

Продираясь через густо расположенные упругие ветки кустов, листья которых были покрыты ночной испариной, я выбрался на небольшую полянку, засвеченную ярким лунным светом. Тень стояла напротив меня, и я смог разглядеть ее очертания. Верхняя часть тени выглядела похожей на человеческую, точнее – на полуобнаженную фигуру молодой девушки, а снизу я опознал поджарый стан кобылы, стоящей на четырех тонких ногах, оканчивающихся высокими копытами.

Дриада! Этих существ я нередко видел в бестиариях. Опытные охотники писали, что дриады обладают интеллектом не меньшим, чем люди, при этом они чрезвычайно ловки и выносливы. Живут они глубоко в лесу, и убегать от них нет смысла, потому что они легко и быстро догонят любого, а свой лес они знают лучше, чем кто бы то ни было. Зачастую дриады устраивали засады на охотников, зашедших достаточно далеко в чащу Энтеррского леса. Немного людей выжило после встречи с дриадами, но все они описывали дриад как сильных и ловких воинов, вооруженных отравленными копьями.

Дриада, стоящая передо мной, как раз держала копье в занесенной над плечом руке, чтобы в любой момент метнуть его в меня. Я прикрылся щитком на правой руке, а левой стал нащупывать арбалет. Возможно, дриады не совсем хорошо разбираются в технологиях людей…

Чья-то рука тяжело опустилась мне на плечо.

– Даже не думай, доних, – грубо сказал голос за моей спиной, ткнув мне между лопаток чем-то острым.

Я застыл в том положении, в котором меня застали врасплох. По спине ледяным водопадом проползли мурашки. Кто и как умудрился подобраться ко мне так близко, не издав не малейшего шума? Я тихо стоял, глядя на дриаду перед собой. Она благодарно кивнула тому, кто меня держал, и ускакала дальше в лес, ловко и стремительно ныряя в открытые коридоры между зарослями.

– Что мне делать? – спросил я своего поработителя.

– Ничего, что могло бы нанести вред, – ответил голос. Судя по тембру, голос принадлежал серьезному мужчине средних лет. – Если ты обещаешь не причинять боли дриадам, я отпущу тебя.

– Она сама вскинула копье, – возразил я и тут же получил еще один тычок между лопаток.

– Но это именно ты стал на нее охотиться, – сказал голос.

– Я просто увидел подозрительную тень рядом с деревней, – пытался оправдаться я.

– С твоей деревней ничего не случится, доних. Сначала мы подозревали, что на нее нападут гноллы, но опасность миновала. Кто-то уже убил их.

– Возможно, что это был я, если ты имеешь в виду гноллов, которые портили рис, – сказал я. Другая рука опустилась на противоположное плечо и развернула меня.

– Так это ты – тот доних!

Передо мной стоял высокий мужчина в зеленом плаще и такого же цвета камзоле, сделанном, на первый взгляд, из листьев. Через плечо у него был надет длинный изогнутый композитный лук. На голове мужчины красовалась огромная темно-серая широкополая шляпа, за которой не было видно глаз, но из-под нее, словно контрастируя с холодным тоном одежды, струились длинные тяжелые светло-золотистые волосы. Подбородок его красиво окаймляла полоска короткой бороды, которая, в отличие от волос, была черная, как самая темная ночь. На шляпе я заметил ремешок, на котором красовалась большая пряжка с причудливой формой. И тут я заметил…

– Ты эльф? – спросил я.

Из шляпы через специально проделанные щели торчали заостренные кончики длинных ушей. Мужчина хитро улыбнулся, обнажив мелкие зубы.

– Ну да. И что теперь, доних?

– Почему ты меня называешь Донихом? Я Гавилан, – возмутился я, предположив теперь, что меня перепутали с кем-то другим. Но эльф был по-прежнему серьезен.

– Ты доних. Твой друг – доних. Любой из твоей деревни – доних, – ответил он. – Доних – это, по-вашему, кажется, человек.

Эльф все еще держал меня за плечи, не давая вырваться из захвата. Несмотря на его не такой уж и грозный вид, он был чересчур силен для меня.

– Зачем ты меня поймал? – спросил я.

– Ты охотился на дриаду, – повторил эльф. – Это неправильно для охотника. Я сам – охотник. Охотник не охотится бездумно. Охотник должен знать и понимать, на кого можно охотиться, а на кого – нет. Дриады не желают зла, значит, на них охотиться нельзя.

– Да я вообще не знал, что это именно дриада, – ответил я. – Я увидел только подозрительную тень и последовал за ней. А вдруг это действительно был бы гнолл?

– Какой ужас, охотник не умеет распознавать цель, – покачал головой эльф. – Тень дриады разительно отличается от тени, отбрасываемой гноллом. Если тебе, чтобы во всем убедиться, нужно увидеть самого гнолла, то ты ничем не отличаешься от других, не охотников.

Я промолчал. Эльф приподнял голову, и я увидел пару прищуренных лиловых глаз, оценивающе глядящих прямо на меня. Так же я увидел брови, такие же светлые, как волосы эльфа, и длинные, почти как его уши.

– Я вижу, что ты молодой доних, – продолжил он, – а значит, учишься. Возможно, скоро ты начнешь различать тени. Советую тебе как можно скорее этому научиться, потому что в следующий раз я тебя просто так не отпущу.

С этими словами он выпрямил свои руки, оттолкнув меня назад. Я опрокинулся на спину, еле-еле успев подставить локти, чтобы не удариться. Тем временем эльф подпрыгнул, причем довольно высоко, словно отпружинив от земли, присел на нижнюю ветку дуба и побежал вдоль нее, затем перепрыгнул на другую ветку соседнего дерева и таким образом скрылся из виду. Я смотрел на его перемещение как завороженный, так что даже не принял ни малейшей попытки проследить за ним. Да я бы и не успел за эльфом, настолько стремительно он убежал.

Уже далеко за полночь я вернулся в деревню. Дорогу назад я нашел лишь по сломанным сучкам, которые сам же и оставлял, гонясь за дриадой. Старушка Бергезиль уже крепко спала, отчаявшись дождаться меня. А может, она решила, что я снова ушел на охоту. Разбудить ее, даже специально, было сложно, поэтому я спокойно разделся и лег спать.

Следующую пару дней я провел спокойно, помогая Бергезиль собирать урожай. С этого времени она, довольная как никогда раньше, стала кормить меня словно поросенка на убой. Но сельская работа не могла полностью отвлечь меня от высказанных эльфом мыслей о том, что за деревней могли следить гноллы. Про встречу с дриадой и эльфом я никому из жителей деревни, естественно, не сказал.

К утру третьего дня я проходил мимо доски объявлений и заметил новый листок, помеченный красной полоской. Я содрал его и стал читать. Дом семьи Сигнелль, расположенный на самом краю деревни, прошлой ночью слышал тихий гогочущий лай. Испугавшись, что это может быть гнолл, Сигнелли просят охотника разобраться.

Я задумался, вспоминая домик Сигнеллей. Стареющий Мордрент был главой этой семьи – статный широкий мужик с густым волосяным покровом по всему телу. Ни одна гулянка не обходилась без него, причем не только как участника, но и как устроителя. Такому человеку, конечно, гноллы вполне могли привидеться, но вот только его старшая дочь, набожная Таинка, вряд ли просто так перепутает гнолла с обычной собакой. Я решил немедля пойти и разобраться с проблемой.

Через полчаса я был уже на подходе к дому Сигнеллей, где кончалась деревня. Вообще, все время моего пребывания в Энтеррском лесу меня передергивало от простого слова «деревня» без упоминания названия, но местные селяне не так много путешествовали, поэтому количество населенных пунктов у них зачастую ограничивалось двумя – «моя деревня» и «Энтерберг». Именно по этой причине ни одна, хоть самая захолустная, хоть богатая и урожайная деревня в лесу не имела своего собственного названия. Глубоко в сердце я был чрезмерно счастлив, что люди Энтерра хотя бы своим детям дают имена, а не называют друг друга как-нибудь типа «мой сопляк».

К самим Сигнеллям я не заходил, потому что встретил у калитки их двора одетую в кружевную шаль молодую Таинку, возвращавшуюся с колодца, которая вкратце рассказала мне про вчерашний случай. Оказывается, лай был слышен под самими окнами. К счастью, Таинка всегда закрывает ставни на окнах на ночь, а дом Сигнеллей всегда выглядел будто заброшенный. Таинка рассказала, что лай был не такой, каким обычно заливаются собаки, а словно ругающийся, покрикивающий. Девушка испуганно шептала, что казалось, будто снаружи что-то замышляют. Никто из их семьи не открывал ни окна, ни двери до самого утра.

Я поблагодарил девушку за подробности, а сам зашел за угол дома, где начиналось болото. Опустившись на корточки и порывшись в грязи, я обнаружил полустертый след. Он был похож одновременно на собачий и на человеческий. Такой определенно могли оставить только гноллы. Мои худшие опасения стали подтверждаться. Похоже, что гноллы теперь научились планировать свои действия. Мне придется столкнуться с группой чудищ, взаимодействующих друг с другом.

Я уже в который раз промолчал на вопрос Аурума, осознавая, что опять он в какой-то степени оказался прав. Часто я ощущал себя опустошенным после долгой драки с преступником, когда уже казалось, что он вот-вот проткнет тебя своим остро заточенным клинком, но судьба складывалась иначе. Тогда я думал, что побеждал за счет своего мастерства, но теперь, после слов эльфа, стал сомневаться в этом. Было ли это действительно мое мастерство или же просто большая удача? Сложно было ответить.

– Вот почему мне не нравится твой меч, – продолжал эльф. – Однако, твой арбалет мне нравится, потому что, как и лук, позволяет атаковать битх’бал врага, не допуская его к себе. Если бы ты его не перезаряжал так долго, то это было бы превосходным оружием. Твои бомбы, – подумал он, – возможно, тоже вполне подходящее оружие, помогающее расправиться с противником на расстоянии. Но мне оно не нравится, так как задевает много лишнего при взрыве и наносит вред природе.

Я задумался о словах Аурума. С его точки зрения получается, что все мои дополнительные способы борьбы с чудищами на самом деле являются главными, и что я дерусь совсем не так, как надо. Я не мог до конца поверить эльфу, ведь годы обучения фехтованию не могли пройти просто так! И все же в моей голове начали закрадываться мысли сомнения о моем стиле сражения.

– Я разговаривал со Сланией, – сказал внезапно Аурум. – Она говорит, что тебе пора уходить. Ты уже почти излечился.

– Да, я излечился, – согласился я. – Я премного благодарен… Но разве я ничего не могу сделать взамен? Или остаться еще здесь на некоторое время?

Аурум молчал. Он опустил свою громоздкую шляпу на лоб так низко, что я не видел ничего, кроме его тонкой черной бороды.

– Она говорит, что ты можешь принести беду в Дадал’Тревар, – вдруг сказал он, нарушив нашу тишину. – Возможно, что, зайдя в ту странную пещеру, ты пробудил чудовище.

– Какое чудище? – спросил я. – Там было чудище?

– Не чудище, – ответил Аурум, не поворачиваясь ко мне, – чудовище. Доних, ты не знаешь разницу между ними?

– Ну, чудище – это зверь, не входящий в основной цикл жизни природы, – стал объяснять я. – Цель чудища – беспричинное уничтожение и разрушение. Насколько я знаю, чудища стали часто появляться в мире лет сорок назад…

– А чудовища?

– Я не понимаю, – признался я. Аурум вздохнул и ответил:

– Бывает, что чудища вырастают до невообразимых размеров и мощи и становятся угрозой не просто какому-то животному, доних или эльфети, а целому городу или того больше – всему миру. Такие монстры называются чудовищами, повелителями чудищ. Да, они могут использовать других чудищ для достижения своих целей, и сами являются не такими глупыми и прямолинейными, как чудища. Правда, чудовища появляются крайне редко, – Аурум снова замолк на несколько секунд. – За свою жизнь я сталкивался с чудовищем один раз. Тогда погиб мой отец…

– Тогда ты поклялся стать охотником, – прошептал я.

– Нет, – ответил эльф, услышав мою фразу, – тогда я поклялся стать селххет, как и моя сестра. Но Слания была против. Она хотела, чтобы Алесия стала жрицей. Я вступился за Алесию… Теперь я Адамантис.

– Что это значит? – спросил я, недоумевая. – Я думал, это твоя фамилия…

– Нет, – отрезал Аурум. – У нас нет фамилий, доних. Мы принадлежали к высшим эльфети, Дарконис, касте жрецов. Но Слания на правах матери отняла наше звание, и мы стали отреченными, которых эльфети называют Адамантис. Адамантис не имеют права голоса на общем совете и они должны сами заботиться о себе, не получая помощи от других эльфети. Но мне, как и Алесии, это неважно, главное – отомстить за смерть отца.

Голос Аурума был тверд, но все же где-то внутри ощущалось отчаяние. Видимо, эльф уже не первый год пытается восстановить свое имя, но не знает, откуда начинать поиски того чудовища, которое убило его отца.

– Я могу увидеться со Сланией? – спросил я. – Я мог бы попробовать поговорить с ней…

– Нет, – сухо перебил меня Аурум. – Доних не может видеться с Дарконис, это строго запрещено. Вообще, я слишком много тебе рассказал. Тебе следует молчать о том, о чем мы говорили сегодня, иначе тебя точно будут ждать неприятности.

Больше мы не разговаривали, до самого конца прогулки. Аурум проводил меня до моего домика и сразу же ушел, тихо и бесшумно, и даже шаль на входе не шелохнулась за его широкими плечами.

Значит, все то, что Аурум с Алесией делали здесь для меня, они делали самостоятельно, не получая помощи от других эльфов? Но зачем им нужно было выхаживать меня? Я был не более полезен для них, чем кто-нибудь другой из людей. Вообще, чем больше я находился в Сумрачном Городе, тем больше я путался в его устройстве. Были ли все отреченные изгоями или они все-таки играли какую-то роль в жизни эльфов? Что такого особенного делают Дарконис? Есть ли другие эльфийские касты?

Мои размышления прервала вошедшая со своим любимым музыкальным инструментом Алесия. Она тихо уселась на стульчик, положив инструмент на колени, и сказала:

– Я хотела немного спеть тебе нашу песню…

– Что это за песня? – тихо спросил я.

– Она посвящена нашему народу, – ответила Алесия, настраивая длину струн на колесе. – Эта песня о том, что мы потеряли и что обрели взамен… Я всегда думаю о нашем отце, когда пою эту песню… – Она дернула ручку, прикрепленную к колесу, и стала его крутить. Из инструмента понеслись красивые мелодичные звуки, и тут Алесия запела. Ее голос звучал спокойно и волшебно, изящно переплетаясь с гармонией инструмента, перекатываясь, словно морские волны, то становясь быстрее и громче, то наоборот, тише и медленнее, и все это завораживало и навевало самые разные мысли, о прошлом и о будущем, и заставляло сердце внимать песне и стучать ей в такт, будто соглашаясь с историей, которую песня пыталась донести. Звонким голосом звучал голос Алесии, словно у меня в голове:

А улати, мон атрон,

А брохен компрохон,

А хсту, уратуи уорробион…

Кенетлон, клоуисьон,

Кауарон, калетон…

Пока она пела, мне казалось, что я понимаю смысл слов, не тот, который звучал в песне Алесии, а тот, который был скрыт за самими строчками, который мог понять любой, впустивший эту песню в себя, в свое сердце. Когда Алесия закончила петь, казалось, что мимо меня прошла целая вечность, весь золотой век эльфийской истории.

– Ты так мечтательно задумался, человек, – грустно улыбнулась она. – Надеюсь, тебе понравилось.

Я просто кивнул, так как у меня не хватило бы слов, чтобы описать все впечатления, которые я испытал от этой песни.

Так же печально улыбаясь, Алесия вышла из комнаты. Мир погружался в вечернюю тьму, и я, успокоившись от красивой мелодии, легко и непринужденно уснул в мягкой постели.

Очнулся я от холода. Где-то сверху я слышал тяжелый шум льющей, как из ведра, воды.

– Где я? – спросил я, испуганно озираясь.

– В Энтеррском лесу, – ответил стоящий рядом со мной Аурум. – Я вывел тебя из Дадал’Тревара, пока ты спал. Настало время нам расстаться.

– Прямо так? – удивился я, протирая спросонья глаза. – Но я ведь не был одет в свое снаряжение, и вещи я тоже не взял.

– Если ты посмотришь на себя, – сказал эльф, натягивая шляпу на лоб. – Ты увидишь, что какой-то молодой доних одет в снаряжение охотника, с сумкой на плечах и палкой, – тут он подкинул мне шест-водомерку, – в руках.

Я подхватил шест и оглядел себя. Действительно, я был одет абсолютно так же, как тогда, когда дрался против армии гноллов.

– А как же спина? – спросил я.

– Твоя спина полностью зажила, – сказал из-под шляпы эльф. – Если ты про рваные дырки сзади на одежке, то они залатаны так, словно ничего и не рвалось.

Проверить слова Аурума у меня бы не получилось, но я ему охотно поверил.

– Твоя деревня в той стороне, не слишком далеко, – показал пальцем Аурум. – Больше я тебе ничем помочь не могу, доних. Тебе придется добираться одному. Техват!

Эльф шагнул назад в кусты и исчез, будто его тут и не было. Я остался один под плотной желтой листвой молодой омелы, посреди болота, да еще и в сильный ливень.

Я уже совсем забыл, что я пробыл в эльфийском городе три недели, а тем временем уже давно наступила осень. Странно, как в Дадал’Треваре поддерживалась теплая, ясная погода, тогда как весь Энтеррский лес беспрестанно заливало ливнями, как сейчас? Уровень воды в озерах и болотах существенно поднялся, теперь стало сложнее найти брод. Вся земля в лесу превратилась в сплошную слякоть, на которой было нетрудно поскользнуться. Сквозь пелену падающих дождевых капель я видел не дальше, чем на десяток метров. Понятно, что эльф не специально выкинул меня в столь суровое время, но неужели он не мог меня довести прямо до деревни, тем более зная, где она находится? На мгновение эта мысль скользнула в моей голове, но почти сразу же сменилась другой – я задумался, как Аурум пробирается сквозь лес под таким же дождем?

Я пошел в ту сторону, куда указал мне эльф-охотник. Нащупывая более-менее твердую почву шестом, я медленно перебирался по чащобе. Вокруг себя я не видел ни животного, ни чудища – никакого живого существа. Никто не осмеливался выйти под такой сильный дождь, лишь я один шел под открытым небом, да и то не совсем по своей воле. Окружение вокруг меня не менялось, повсюду преобладали серо-коричневые цвета, а воздух почти целиком состоял из водного пара, в котором было довольно тяжело дышать. Внезапный порыв ветра изменил угол падения капель, решивших теперь найти все щели в моей и без того насквозь промокшей одежде, и сорвал с деревьев уже пожухлые темно-красные листья, часть из которых врезалась в меня и так и осталась, прилипнув к сумке, рубашке и штанам. Вода тоненькими ручейками стекала с моих волос мне за воротник, щекоча лопатки.

Случайно перед собой я наткнулся на несколько стоящих друг рядом с другом деревьев, ветки которых были сломаны. Пройдя чуть вперед, мой шест наткнулся на что-то твердое на земле, звякнувшее глухим железным эхом. Я наклонился и опустил руку под воду. Рука нащупала древко металлического оружия. Я поднял его и увидел, что это не что иное, как гнолловское копье. Похоже, что я пришел на дорогу, по которой мы с эльфом и дриадами догоняли остатки армии гноллов. За три недели копье уже полностью проржавело и безвозвратно испортилось. Я уставился на это копье и задумался. Глянув вправо, я заметил, что там тоже были сломаны ветки, к тому же из воды торчали наполовину обглоданные кости. Похоже, что погоня велась в ту сторону, хотя в такую погоду обнаружить это было почти невозможно. Что-то екнуло у меня в груди, я повернулся направо и пошел туда.

В конце должна быть поляна с той самой злополучной пещерой. Я был уверен, что огонь вырвался из нее не просто так. К тому же Слания, по словам Аурума, говорила, что в этой пещере, возможно, пробудилось некое чудовище. Под таким ливнем пламя мне не грозит, единственное, чего я боялся – что саму пещеру затопило, и я не смогу туда забраться, ведь неизвестно, какой она величины и формы.

За себя я уже не боялся – я и так промок насквозь и наверняка простужусь. Сейчас у меня была одна цель – пещера.

Мимолетом я подумал о Ауруме и на мгновение остановился. А вдруг эльф снова следит за мной? Может, он опять попытается остановить меня, как пытался в прошлый раз? Вот только поможет ли он мне теперь, когда я, не смотря ни на что, снова его ослушался… Но я отбросил эту мысль и снова продолжил свой тихий путь. Вряд ли эльф присматривает за мной, слишком уж дрянной была погода.

Деревья передо мной расступились, и я вышел на ту самую поляну, где потерял сознание три недели назад. Сквозь пелену дождя я пытался всмотреться в середину этой поляны, которая сейчас была самым настоящим озером, окруженным со всех сторон густым лесом. Но зрение меня подводило – я не мог обнаружить холмик, обозначавший пещеру, хотя он явно должен был проступать над текущим уровнем воды.

Я решил подойти ближе и направился, как я подумал, в центр поляны. Внезапно землю подо мной повело в сторону, я не удержался и заскользил ногой по илу. Вскинув в последнем рывке руки, я упал, захлебнув пару глотков грязной воды. Встав на руки, которые моментально окоченели под водой, я откашлялся и попытался встать. Ступни не сразу могли нащупать твердое основание, чтобы я мог опереться, но наконец у меня получилось присесть сначала на колени, а потом и на прямые ноги.

С ужасом я понял, что в падении уронил свой шест-водомерку, и теперь он лежал где-то на дне этого достаточно большого озера, если его не унесло подводным течением или не засосало под зыбкое илистое дно. Но делать было нечего, и я, нащупывая ногами путь, пошел дальше.

Кажется, я дошел уже до середины поляны – я мог видеть деревья на другом краю озерка, но холма я так и не обнаружил. Что же это могло значить? Не могла же пещера пропасть просто так, моментально, без каких-либо признаков завала или чего-то подобного? Или я вышел на совсем другую поляну? Но такое просто не могло произойти, ведь я шел точно по следам, оставленным убегавшими тогда гноллами. Но где же пещера? На этот вопрос я нигде не мог найти ответа.

Пройдя еще немного времени по поляне в тщетных попытках поиска, я понял, что надо возвращаться в деревню. Правда, теперь это было сложнее – я потерял шест, измазался в грязи, наглотался воды и продрог. Борясь с ознобом, пытающимся заставить мои конечности дрожать мелкой беспокойной дрожью, я поспешил по обратному пути. Сделать это было не так просто, даже с учетом того, что я только что здесь проходил – ведь я не оставлял следов, идя по грязным ручьям, затопившим лес.

Не знаю, сколько времени я шел по лесу, постоянно спотыкаясь или утопая по бедра в воде. На лес уже опускались сумерки, когда я, жутко дрожа от холода, наткнулся на небольшую возвышенность, до которой не достала вода. Впереди я заметил разъехавшуюся тропинку и только теперь понял, что я уже совсем близко от деревни.

Как раз, когда я ступил на дорожку, ливень стал прекращаться и вскоре от него остались только редкие капли, падающие с громким хлопком по всему лесу вокруг. Я волочил ноги, набирая комки глины носками своих сапог. Хлюпанье ног впереди заставило меня поднять взгляд. Я увидел перед собой деревню. У калитки дома Сигнеллей стояла перепуганная Таинка, а ее отец Мордрент, звучно топча своими широкими ботинками, бежал ко мне, держа в руках развернутое толстое меховое одеяло. Из деревни выходила размытая фигура, но приглядевшись, я распознал в ней старосту Таллиана-Энтейне. Он стоял на дороге, укоризненно глядя на меня и держа в зубах свою вечную трубку с дымящимся табаком. В его руке я увидел венок из омелы, который Таллиан, недолго думая, швырнул далеко в сторону, прямо в грязь. В носу внезапно защекотало, и я громко и протяжно чихнул…

Глава 3. Форма, жизнь, движение, смерть

Тяжелая, дождливая осень Энтеррского леса подошла к концу и успокоилась, уступив место прохладной зиме. В отличие от других регионов Телехии именно осень, а не зима, была временем, когда жители леса отдыхали от своих дел и сидели целыми днями дома. Осенью весь лес был затоплен бесконечными дождями, а зимой вся вода замерзала и превращалась в сплошной каток. С неба постоянно падал тихий снежок, который еле-еле укрывал уставшую землю и таял от одного лишь прикосновения к нему. Зима в Энтерберге и окрестностях под ощущениям была даже немного теплее осени, благодаря защите древних высоких деревьев, спасавших людей от холода и ветра. Поэтому в начале зимы я выбрался из деревни Таллиана-Энтейне, поблагодарив всех за кров и за то, что вылечили меня от простуды, вызванной долгой прогулкой по осеннему лесу. Таллиан от лица деревни поблагодарил меня за спасение от гноллов, довольно щедро вознаградив меня. Половину награды я оставил старухе Бергезиль – ей деньги куда нужнее.

Зимний Энтеррский лес был бесподобно красив – теперь густую зелень заменил ослепительно белый снег, а не успевшие высохнуть ручьи покрылись льдом чуть ли не до самого дна. Все вокруг блестело и сверкало и даже в мыслях не возникало каких-либо опасений по поводу того, кто мог скрываться за любым из кустов, мимо которых я проходил, хотя зимой лес не становился менее опасным из-за населяющих его хищных животных и страшных чудищ.

У меня не было цели прийти в какое-то определенное место, поэтому я просто шел по лесу, осматривая красоты зимнего пейзажа. Редкие животные, в основном белки да мыши-полевки, попадались мне, внезапно выскакивая из своих подснежных лабиринтов, ошарашено глядя на меня и тут же исчезая за низкими кустами спящих малиновых кустов. Один раз мне встретился лось, который абсолютно безразлично посмотрел в мою сторону, не переставая медленно и методично разжевывать мох, который в изобилии рос на коре деревьев.

К вечеру – а вечерело теперь рано – я проголодался. Уже начинались сумерки, и я решил поймать какого-нибудь мелкого зверька, чтобы поужинать. Как назло, все мыши и хомяки куда-то пропали, и мне пришлось брести дальше, и только легкое поскрипывание снежинок под ногами немного приглушало недовольное урчание в моем животе.

Уже перед самой ночью я заметил пробегающую полевку. Она, видимо, тоже заметила меня и юркнула в небольшой сугроб. Словно лиса, я прыгнул за ней, на ходу доставая нож. Разрыв сугроб, я обнаружил, что в нем у полевки было гнездо. В окружении сухого хвороста и листьев сидели три мышки, обреченно глядя на меня. Не то, чтобы мне совсем не было их жалко, но организм требовал пищи. Я вспомнил слова Аурума о том, что животных убивать нужно только для пропитания, а я жутко хотел есть. Тремя точными ударами я получил трех в меру упитанных грызунов.

Используя гнездо полевок, которое никому больше не пригодится, для розжига костра, я освежевал зверьков, распотрошил их и, насадив на длинную палку, стал поджаривать на костре. Параллельно я поддерживал огонь, подкидывая ветки, отломанные у соседних деревьев и кустов. Худо-бедно поужинав, я достал спальный мешок, сшитый из двух толстых одеял, взятых в деревне. Я залез в мешок, пристроившись поближе к теплому костру, который еще горел, и уснул здоровым сном.

Костер еще долго тлел, и тепло от него шло всю ночь, за которую никто меня не потревожил. Проснувшись утром, я быстро собрался, аккуратно замел следы своего ночного пребывания и пошел дальше. Желудок как бы ненароком напомнил мне своим легоньким бурчанием, что неплохо было бы и позавтракать, но я решил пройти еще немного пути хотя бы до полудня.

Благодаря теплой шерстяной одежде, которую мне отдала Бергезиль, связавшая ее специально для меня в качестве благодарности за помощь в хозяйстве, я не мерз, лишь лицо чуть-чуть ощущало холодное прикосновение зимнего мороза. От ходьбы мне даже стало немного жарковато, но я продолжал идти, не останавливаясь.

Жар становился нетерпимее, и спустя время я уже обливался потом. Сначала я думал снять с себя часть одежды, но потом заметил, что жар чувствуется с одной стороны, причем с каждым моим шагом тепло только увеличивалось.

Я заподозрил неладное и ускорил свой шаг в сторону тепла. Живот разочарованно заурчал, но у меня не было времени отвлекаться на еду. На ходу я расстегнул свою накидку, раскрыв под ней легкую рубашку, и перешел на бег.

В воздухе запахло какой-то гарью. Не замедляя бег, я вскинул голову наверх и увидел серый дым, расползавшийся по небу. Я побежал в его сторону и увидел большой пожар.

Горела церковь, стоящая в лесу. Из-за деревянного каркаса огонь быстро охватил все здание, подтачивая глиняные стены, которые теперь слабо держались, лишившись опоры. Пожар переместился с церкви на стоящие по соседству деревья, растапливая их верхушки, отчего и шел такой мерзкий дым. К счастью, все деревья были покрыты снегом, поэтому огонь не мог так быстро распространиться, но он упорно желал продолжать свое разрушительное шествие по лесу.

Внизу туда-сюда сновали монахи, бегая с различной посудой всевозможных объемов – от плошек до ведер и ушатов. Они забегали куда-то за ближайшую березовую рощу и возвращались оттуда с водой, которую незамедлительно выплескивали на церковь.

– Что тут происходит? – спросил я пробегающего мимо послушника в белой одежде, покрывшейся копотью. Сначала он не обратил на меня внимания, поэтому мне пришлось задержать его, ухватив крепко за плечо.

– Демоны напали! – испуганно прокричал послушник. – Спаси нас святой крест!

Священное учение крестоворота было широко распространено по всей Телехии. В принципе, ничего такого особенного оно собой не представляло, кроме призыва почитать нерушимый годовой ход солнца и звезд, а также неукоснительно исполнять посты и заповеди, которые, как они верили, были даны им самим создателем нашего мира. Священники крестоворота не были ярыми распространителями своего учения и никого не призывали к нему насильно – наоборот, они ратовали за добродетельные качества человека. Однако, кроме веры в бога, они также были слишком подвержены вере в сверхъестественных существ, вроде ангелов и демонов.

– Какой демон?! – прокричал я ему в ответ, пытаясь переорать треск обуглившихся бревен. – Нет тут никаких демонов!

Послушник в испуге отрицательно задергал головой.

– Нет, нет! – кричал он. – Я сам видел. Демон вышел из леса и наказал нас за нашу веру! О, великий Создатель, защити нас от беды! – запричитал он.

Со стороны церкви послышался булькающий смех. От колокольной башни отделилась огромная вспышка пламени и, пролетев вокруг церкви, зависла над входным крестом. Приглядевшись, я увидел в пламени едва заметные очертания глаз и рта, а внизу – небольшой вихрь, благодаря которому пламя держалось в воздухе на одном месте.

– Это элементаль! – воскликнул я. Некоторые служители, услышав мой голос, остановились, будто осмысливая сказанной мной.

– Огненный элементаль? – переспросил послушник.

Я помотал головой.

– Тебя как зовут? – спросил я послушника.

– К-клемм, – ответил, немного сбившись, послушник.

Я ответил ему:

– Понимаешь, Клемм, не бывает каких-то определенных элементалей – огня там или воды. Элементаль сам по себе – это совокупность всех четырех изначальных элементов, которые переходят один в другой прямо на ходу. Вон, сейчас, – я ткнул пальцем в висящее пламя, – элементаль перешел в огненную форму, однако снизу он оставил воздушную, –я переместил палец на вихрь, – чтобы летать.

Элементали были опасными чудищами, так до конца и не изученными охотниками. Они постоянно перетекали из одного состояния в другое, причем могли перевоплощаться как полностью, так и по частям. Бывалые охотники писали в своих бестиариях, что четыре изначальных элемента представляют собой четыре стороны существования элементаля: земля – форма, вода – жизнь, воздух – движение, огонь – смерть. Будучи в земляной форме, элементаль приобретал свойства огромного валуна с тяжелым весом и силой удара какого-нибудь великана. В водяной форме элементаль растекался, когда ему нужно было просочиться через небольшой проем или избавиться от назойливого противника. В форме воздушной элементали летали, парили и неслись с умопомрачительной скоростью, моментально достигая того места, куда они хотели попасть. И, наконец, в огненной форме они творили разрушения и несли гибель всему живому.

Откуда появлялись элементали и как они рождались, никто не мог дать ответа. Зачем они уничтожали все вокруг себя, тоже никто не знал, кроме того, что элементалей сложно разозлить, если не потревожить их место обитания. Но главное, что выведали охотники – это то, что в самом центре субстанции элементаля находился довольно твердый осколок, похожий на многоцветный кристалл, который назывался средоточием стихий. Если каким-либо образом вытащить или выбить средоточие стихий из элементаля, то он погибнет. Естественно, просто так достать средоточие стихий элементаль не давал, защищая свой источник существования любыми способами.

Охота на элементалей была трудна, если не знать, как с ним сражаться. Неопытные люди пытались тушить огонь элементаля, выпаривать воду, сдувать вихри – все это было без толку, ибо элементаль вбирал в себя огонь или воду, отражая удар обратно в атакующего. Главное правило боя с элементалем было простым – не использовать в бою изначальные элементы. Оружие для борьбы с элементалем не должно было содержать ни землю, ни огонь, ни воду, ни даже воздух. Многие новички терялись, думая, что это правило невозможно соблюсти – ведь все в мире состоит из изначальных элементов. Однако я знал, что данное правило не надо было выполнять досконально. По сути, почти любой искусственно созданный предмет подходил для боя. Например, мой меч был хорошим оружием против элементаля, ибо он был создан из металла, который не являлся изначальным элементом.

Я достал из-за спины свой клинок, прикидывая, как можно достать элементаля, зависшего над догорающей церковью. Однако долго думать мне не пришлось, так как чудище заметило меня и, яростно завывая, понеслось вниз ко мне.

Монахи в ужасе разбежались в стороны, а Клемм, испуганно глядя на элементаля и неистово крестясь, стоял там же, где я его остановил, не двигаясь. Левой рукой я оттолкнул послушника в сторону, и тот от неожиданности свалился на колени и тут же, опомнившись, быстро отполз в сторону. Сам я отскочил в другую сторону, и вовремя, потому что в следующее мгновение элементаль с глухим грохотом врезался в землю, растопив снег и спалив дерн под ним.

Я повернулся в сторону чудища, держа меч наготове и сокрушаясь по поводу того, что кроме меча и арбалета за плечом у меня больше ничего при себе не было. Но эти мысли испарились, когда я увидел происходящее перед собой.

Огонь элементаля словно впитался в землю, которая затвердела и стала менять цвет с темно-коричневого на серый, каменея на глазах. Внезапно камень поднялся наверх, на ходу обретая форму гуманоида – маленькую шипастую голову, толстое туловище, небольшие крепкие ноги с широкими ступнями и огромные шершавые округлые руки с большими кулаками. Выглядело это существо как каменный голем, походя одновременно и на нагромождение булыжников, и на антропоморфного монстра. Из глазниц элементаля струился вверх темно-сизый дымок. Элементаль вскинул руку для удара и тяжело опустил ее на то место, где я стоял секунду назад. Кулак чудища оставил огромный кратер на этом самом месте, а сам монстр снова развернулся ко мне, разминая плечи, словно решив сровняться с моим темпом сражения.

Я стоял перед элементалем в боевой стойке, выставив меч вперед. Честно говоря, я не очень понимал, как смогу противостоять камню стальным клинком. Элементаль гневно взглянул на меня чадящими глазами, дым из его глазниц повалил еще сильнее. Монстр открыл свою пасть и издал рокочущий рев, вызвав небольшой ветер, который заставил трепетать мои длинные светлые волосы. Некоторые пряди попали мне в глаз и рот, а элементаль, словно ожидая этого момента, рванул ко мне, моментально сократив дистанцию и заведя левый кулак для горизонтального удара. Я едва успел выставить щиток, прикрыв голову правой рукой. Каменный кулак врезался в щиток, который завибрировал от сильного столкновения и треснул. Я почувствовал гудящую боль в месте удара и мысленно поблагодарил сломанный щит за спасение руки от неминуемой травмы. К сожалению, больше ничего для защиты у меня не было, а элементаль уже завел свой правый кулак. Я оказался быстрее его, сориентировавшись и ударив клинком по занесенной руке, целясь в место, где, по моему мнению, соединялись соседние булыжники. Как ни странно, это сработало – меч прорубил руку элементаля насквозь, и кулак упал на землю, разбившись на куски. Элементаль дико взревел, а я улетел по инерции дальше. Это меня спасло, ибо левая кисть элементаля расплавилась и превратилась в шипящую струю огня, которую он сразу же направил в то место, где я был в момент атаки.

Ноги элементаля встали рядом друг с другом и срослись вместе, скрутившись и обратившись в неистовый вихрь, поднявший своего хозяина на пару метров в воздух. Обе руки элементаля – и левая, и правая, которая отросла обратно – превратились в лавовые шары. Элементаль завис надо мной и стал попеременно обеими руками швырять в меня огненные всполохи, которые при ударе с землей поджигали уснувшую под снегом траву, заставляя ее чадить серым смрадом. Я умело уворачивался от снарядов, попутно доставая арбалет. Вскинув его на руку и не особо целясь, я выстрелил в центр чудища. Болт вошел в твердую каменную плоть элементаля и застрял там, но ненадолго, так как вскоре тело элементаля расплылось, превратившись в мягкую землю, и болт, немного покачавшись, вывалился из монстра, гулко плюхнувшись на подтаявший снег.

Я не растерялся и быстро перезарядил арбалет, теперь уже точнее целясь в центр элементаля. Однако первый же выстрел пролетел мимо него, потому что монстр вовремя заметил летящий болт и превратил все свое тело в один сплошной вихрь. Воздух вокруг него завертелся, ускоряясь с каждым мгновением, захватывая с собой старые пожухлые листья и летящую от горевшей церкви золу. Элементаль наклонился вперед, ко мне, и полетел прямо мне навстречу, злорадно ухмыляясь, что было видно по темной ломаной линии, изображающей пасть чудища, а также щурящимся чадящим глазам.

Вихрь подхватил меня, пронеся немного вдоль поверхности земли, от чего мои ноги немного проехались по снегу, а один ботинок не удержался и сорвался, прокатившись, словно колесо, до ближайшего оврага, где он благополучно затерялся.

Элементаль же немедля понес меня наверх, удерживая в своем маленьком смерче. Мои конечности болтались так, словно мне не принадлежали. Я пытался удержать меч в руке. Наконец, у меня получилось вывернуться так, что я смог несколько раз махнуть по туловищу монстра клинком. Однако это не увенчалось никаким успехом. Я надеялся задеть хотя бы одним ударом средоточие стихий, которое наверняка там скрывалось, но у меня ничего не получилось. Со следующим взмахом от элементаля отделилась воздушная рука, превращаясь в водяной столп, который затормозил движение моего меча. Как только меч оказался в толще воды-руки, та сразу же превратилась в землю, а потом – в твердый камень. Рот элементаля расширился, будто улыбаясь, и тут же каменная клешня стала сжиматься вокруг стального оружия. Послышался жуткий треск, после чего камень разжал свою хватку, и я увидел множество металлических осколков, летящих далеко вниз, поблескивая от вспышек пожара.

Мой меч! Это было мое, пусть и не самое лучшее в мире, но тем не менее достойное оружие, которое я с честью носил с собой. Его мне подарил Двиллий на окончание школы. Я тогда уже умел им владеть, так как учился фехтованию у знакомых мастера-следователя. Пусть эльф Аурум и говорил, что меч – плохой выбор для боя, он оставался для меня частью жизни. Теперь же эта часть уносилась от меня в виде кучки обломков.

Я поковырялся в сумке и достал половину головки энтербергского сыра. Йеллити взглянула на него жадными глазами и срезала с верхушки толстый кусок, который тут же незамедлительно съела.

Я собрал все свои вещи, сложил глефы за спиной, закинул за плечо сумку и залез на дриаду.

– Счастливо тебе, доних! – Аурум, уходя, помахал рукой в развороте. – Будь осторожен!

– До встречи, Гавилан, – сказала, улыбаясь, Алесия.

Эльфы умчались вдаль по верхушкам деревьев, а Йеллити не дожидаясь от меня подтверждения, когда я буду готов, помчалась вдоль деревьев в сторону церковного прихода.

Казалось, мы неслись еще быстрее, чем в прошлый раз, потому что уже на исходе следующего дня мы оказались в знакомых мне местах. Недалеко от новой церкви дриада скинула меня, забрав в качестве оплаты остаток от сырной головки. Впрочем, я не был против, тем более что дриаде сыр очень понравился. Убегая в лес, она повернулась ко мне и, хихикая, подмигнула.

В церкви меня встретили очень дружелюбно. Приход уже был полностью восстановлен, поэтому отец Лоуренс дал мне отдельную келью для проживания, благо таких было достаточно много. Церковь крестоворота всегда была гостеприимной, каждому страннику в любое время суток монахи всегда были готовы выделить место.

Мое новое обмундирование поразило многих, но больше всего священников удивили мои глефы. Отец Лоуренс по достоинству оценил мое новое оружие.

– Необычное и очень полезное в умелых руках, – сказал он. – Не все могут драться против глеф, мало кто может это делать. Главное – уметь драться с ними самому.

– Я так и знал, что их сделаешь, – радостно восклицал Клемм. – Точь-в-точь по тем рисункам, что ты чертил. Удивительно, как они искусно выплавлены!..

Я смущенно принимал слова восхищения, заодно спрашивая, не случалось ли чего за время моего отсутствия. Как оказалось, пока меня не было, ничего не происходило, церковь восстанавливалась в спокойствии, поэтому я зря волновался.

Я решил долго не задерживаться и, переночевав, продолжить свое путешествие по миру. Монахи не стали мне противиться, они понимали, что я в приходе лишний рот, к тому же негоже мешать человеку на его жизненном пути – так учит вера. Я подготовил вещи в поход, выкупил немного еды про запас (брать ее за просто так у меня не хватило смелости, ведь наверняка приход сейчас испытывал небольшие проблемы в деньгах и пропитании) и лег спать.

Ночью меня разбудил такой жуткий вой, что в окне задребезжали тонкие стекла, жалобно стуча в своих пазах. Я выглянул наружу и увидел игристое пламя, танцующее в воздухе.

Неужели снова элементаль? Я не мог поверить. Похоже на правду, что этих чудищ натравливали именно на меня, а не на церковь, как говорил Аурум. Но кто? Кому я мог переступить дорогу? Не могли же гноллы, которых прежде я убивал десятками, собраться против меня и строить мне козни! Я снова вспомнил пещеру и огонь из нее. Неужели я действительно пробудил там нечто страшное, что теперь желает моей смерти? Мать Аурума, с его слов, говорила что-то про чудовище… Что это за создание и зачем ему нужен я? В чем я мог ему помешать?

У меня не было времени раздумывать над этим, потому что над недавно построенной церковью летал разъяренный элементаль, грозящий спалить весь приход заново. Я быстро оделся, закрепил глефы и побежал к выходу.

Элементаль словно ждал меня, камнем рухнув вниз на землю. Дыра в земле, которую он образовал, раскалилась докрасна, и оттуда вылезло магмовое чудище, покрытое искрящими кусками земли. Элементаль, рыча и шлепая горящими лапами по направлению ко мне, готовился ударить ошпаренными кулаками по моей голове.

Я не стал ждать момента, когда чудище подберется ко мне, и понесся навстречу ему. Скользнув в прыжке над горящим кулаком элементаля, я прокрутился в воздухе, пройдя левой глефой по руке монстра, и приземлился за его спиной. Прямыми точными выпадами я ударил в расплавленное тело элементаля и кончиками клинков нащупал твердый кристалл средоточия стихий. Элементаль испуганно зарокотал и превратился в воду, окунувшись в снег подо мной, после чего он встал ледяной глыбой вокруг моих ног. Я отклонился назад, снял с пояса бомбу и бросил ее под основание глыбы, а сам согнулся вперед. Бомба рванула, освободив меня от ледяных оков и еще сильнее раззадорив элементаля.

Монстр превратился в большой вихрь и стал пускать в меня сильные порывы ветра, чтобы уронить меня. Я с легкостью отбивал их вертикальными ударами глеф, и ветер лишь мягко трепал меня с двух сторон по щекам. Наконец, элементаль подлетел почти вплотную, и я резко закрутился вокруг своей оси вместе с глефами, рассекши тело чудища пополам. Что-то звякнуло, и на землю свалилось средоточие стихий, которое я незамедлительно схватил в руки.

Остатки элементаля испуганно пытались отобрать у меня кристалл, постепенно растворяясь в воздухе, но я крепко держал его и отходил дальше от монстра, пока тот совсем не исчез. Кристалл выпал у меня из рук, и я ошалело огляделся по сторонам, не веря, что так быстро расправился с чудищем, которое в прошлый раз доставило мне немало хлопот. Из церкви я видел бегущих ко мне монахов – Тарайля, Клемма и других. Они подхватили меня под руки, осматривая наличие ранений, и повели обратно в келью. На полпути к церкви я очнулся и освободился от объятий церковных братьев.

– Со мной все в порядке! – рявкул я, чтобы все удостоверились в этом и перестали лезть ко мне с помощью.

– Мы видели чудище, – сказал подошедший отец Лоуренс. – В прошлый раз ты был довольно сильно побит. С тобой точно все хорошо?

– Да, – утвердительно ответил я. – Я удивлен не меньше вашего, но это так. Элементаль повержен.

Монахи пожали плечами и, не имея больше никаких забот, отправились спать обратно в кельи. Я же от сильного возбуждения не мог уснуть до самого утра. Я никак не мог поверить, что глефы так облегчат мне бой… Или это тренировки с эльфами так дали о себе знать? Хотя, возможно, все дело в совокупности этих причин… Как бы то ни было, теперь элементали не будут для меня серьезной помехой.

Утром за завтраком все только и делали, что обсуждали мой ночной бой с элементалем. Клемм, увидев меня в столовой, сразу же занял место рядом со мной и стал увлеченно расспрашивать меня о прошедшей битве.

– Я тебе, кстати, книг привез, – опомнился я.

– Да? – удивился послушник, тотчас переключив внимание на новую тему. – Что это за книги?

– Еще парочка бестиариев от охотников на чудищ, – ответил я. – Я думаю, тебе будет интересно почитать, что творится в нашем мире в дикой природе. И вдобавок еще одна книга по рукопашному и оружейному бою, хотя, – я подумал о стойке с шестоперами, – не очень уверен, что она тебе пригодится, ведь вокруг тебя полно более опытных учителей.

Клемм вздохнул.

– Эх, добрый Гавилан! – воскликнул он. – Ты зажег во мне искру приключений! Сначала я хотел быть охотником, потом монахом, но теперь я знаю – я хочу помогать людям, будучи охотником на чудищ!

– Звучит забавно, – улыбнулся я. – По крайней мере, ты будешь первым охотником-священником на моей памяти. Правда, профессия охотника на чудищ требует большого умения и сноровки, больших знаний и широкого кругозора, хорошей физической подготовки и твердого характера.

– У него даже заикание пропало, как только он стал болтать про охоту на чудищ! – рассмеялся сидящий рядом священник Зирзан. – Характер у него твердеет что надо!

Клемм зарделся.

– Даже отец Лоуренс не возражает, – сказал он. – Я уже спрашивал его об этом. Еще он говорит, что скоро меня переведут из послушников в священники.

– Поздравляю, – сказал я. – Но я говорю не менее серьезно – это опасное занятие, и нужно быть готовым ко всему.

– У нас везде опасно, – ответил Зирзан. – Монах ли, охотник на чудищ – любой подвержен опасности почти одинаково. Там, где охотника не съедят, съедят монаха или крестьянина. Так что, Гавилан, не надо так говорить. Мы живем в Телехии, а это сам по себе опасный мир, и да поможет нам бог в нашей нелегкой жизни, – перекрестился он.

Провожать меня собралось не так уж и много народу – зима скоро подходила к концу, надо было готовиться к весне и лету. Отец Лоуренс перекрестил меня на дорогу и благословил мой путь, Клемм счастливо пожал мне руку, держа книги под мышкой, а Тарайль, как и в прошлый раз, проводил меня до окраины леса.

– Удачи тебе, Гавилан, – сказал он. – Да хранят тебя боги. Все, которые у нас есть.

Глава 4. Падший ангел

Я сидел в высокой белоснежной башне в гостинице Ланира и заполнял свой собственный бестиарий. Последние дни зимы и начало весны, когда мне исполнилось восемнадцать лет, я провел в Энтеррском лесу, сталкиваясь со странными существами. На вид они были как маленькие летающие глаза. В первый раз я встретился с ними, когда они облепили труп косули и обсасывали ее со всех сторон.

Сами по себе эти чудища были безобидны, однако по сути являлись хищниками и безжалостными трупоедами. Они не атаковали свою жертву. Вместо этого они находили ближайшего хищника и приводили его к цели. Хищник убивал несчастное животное и трапезничал. Обычно он съедал немного, после чего наступал пир чудищ. Они опускались на еще теплый труп, протыкали его своими игольчатыми присосками и вводили разжижающий яд. Внутренности жертвы превращались в мягкую кашицу, которую чудища высасывали через те же присоски до самого конца, пока от трупа не оставалась лишь пустая оболочка. За способность охотиться с помощью хищника я назвал этих чудищ аттрами, что в переводе с древнего телехского языка означало «привлекать».

Второй раз я встретил аттру абсолютно случайно, выслеживая бешеного вепря, заразившего половину домашних животных одной из лесных деревень. Сначала я не уделил особого внимания на парящий в воздухе глаз, даже когда тот скрылся за толстыми стволами. Однако буквально через пару минут ко мне, размеренно покачивая толстыми бедрами, из чащи вывалился огромный медведь. Сам аттра при этом находился чуть поодаль, ожидая окончания схватки, так как ему было, в принципе, все равно, кто из нас с медведем победит. Было похоже, что косолапый не первый раз пользовался «услугами» аттры, так как мишка довольно вальяжно направлялся ко мне. Чувствовалось, что он не вынюхивал меня специально. К несчастью для медведя, у меня была с собой слезоточивая бомба, которая незамедлительно полетела прямо в морду зверя. Сам аттра не смог насладиться пищей, так как со следующим взмахом арбалета к нему полетел болт, который прошиб монстра насквозь, прибив к дереву. Пока медведь оттирал заслезившиеся глаза, я быстро схватил тушку аттры и убежал в сторону деревни, где надеялся провести вскрытие неопознанного чудища.

В ходе исследований я многое узнал об аттрах. Например, внутри них находится мешок, наполненный легким газом, давление которого постоянно меняется, отчего аттры могут летать по воздуху на нужной им высоте. Также я нашел в теле чудища зоб с кислотой, растворяющей внутренности жертвы, и простую пищеварительную систему, без желудка и с одной тонкой кишкой.

Последние очерки об аттрах я записал уже в ходе наблюдения за их популяцией, благо в той части леса, в которой я находился, этих чудищ было невообразимо много. Конечно, по возможности я старался убивать их, но общее количество аттр не особо уменьшалось.

Теперь, уже в Ланире, я компоновал все записи воедино. Я жил в местной гостинице пару дней и пока что почти не высовывался из своей комнаты, спускаясь вниз только чтобы позавтракать и пообедать.

Ланир был древним портовым городом на северном побережье Телехии, откуда многочисленные корабли, ладьи и лодки отправлялись вдоль берегов материка к другим, более мелким портам и рыбацким деревушкам. Но Ланир вырос таким большим не только поэтому – отсюда также шел большой торговый путь к Телехским островам, знаменитым своими крайне плодородными землями и теплым климатом, при котором почти не было зимы, так что местные жители могли выращивать фрукты и овощи круглый год.

Когда-то давно в Ланире процветала незаконная торговля, почти повсюду продавались контрабандные товары, от которых многие травились, заражались тропическими болезнями и умирали. Однажды здесь разразилась самая настоящая эпидемия, унесшая жизни половины жителей города. После нее прошел большой переворот, в ходе которого во главе Ланира встал Парламент – группа уважаемых в городе людей, пользовавшихся огромным авторитетом и обладающих жестким и несгибаемым характером, во главе с мэром. Парламент принял множество законов, особенно касательно пиратов и контрабандистов, с суровыми наказаниями за их нарушение. Для слежения за порядком в городе была основана Полиция Ланира, в которую набирали только тех людей, которые проходили долгую тщательную проверку на беспристрастность и преданность порядку. После этого преступность стала угасать, пока совсем не исчезла. Конечно, контрабандисты могли сбывать свои товары в других, соседних с городом местах, но это было абсолютно невыгодно, ведь главные торговые пути шли прямиком в Ланир, избегая другие села и деревни.

Когда порядок в полисе был установлен, Парламент принял решение изменить облик города. Все низенькие деревянные и глиняные дома были снесены, и на их месте были возведены высоченные башни из белоснежного камня. Таким образом Парламент хотел решить две проблемы – огромное количество жителей в городе и узкие дороги, недостаточные для прохода торговых караванов. После перестройки в Ланире появились широкие проспекты и просторные площади, среди которых возвышались небоскребы, как жилые и гостиничные, так и деловые или торговые.

С тех пор Ланир стал сказкой наяву. Сюда из Верселлии потянулись изобретатели, добавляющие в город особое очарование современности и ближайшего будущего. Например, здесь были созданы лифты – грандиозные сооружения, встраиваемые в дома, которые служили людям, поднимая их на верхние этажи башен. Это в других городах количество этажей зачастую не превышало пять, и то лишь в отдельных зданиях, в Ланире же этажи небоскребов исчислялись десятками. К сожалению, я не успел опробовать лифты, так как в гостинице, где я жил, было всего лишь двенадцать этажей, и мне приходилось подниматься на свой одиннадцатый по широкой мраморной лестнице.

Все время пребывания в полисе я был поглощен своей работой. В принципе, Ланир интересовал меня по двум причинам – как большой музей с кучей достопримечательностей и как единственное место, откуда я мог отправиться на Телехские острова, где, как можно было судить по многочисленным бестиариям, жили разнообразные чудища, которые не водились на материке.

Я уже завершал свою книгу, как вдруг что-то промелькнуло мимо моего высокого и широкого окна, на секунду загородив мне яркий солнечный свет, льющийся с чистого голубого неба, которое в Ланире редко застилалось тучами. Мгновение позже снизу донеслись ужасные вопли, которые я не смог бы перепутать – это были предсмертные крики. Я бросил записи, захватил лежащее рядом оружие, и понесся вниз по лестнице, на ходу затягивая дублет.

Когда я выбежал на площадь рядом с гостиницей, там уже образовалась толпа зевак, местных торговок и случайных прохожих. Осторожно проходя меж людей, я зашел в центр толпы.

– Какой молоденький! – заголосила толстая мужиковатая баба с корзиной рыбы под рукой. – И кому он мог только дорогу перейти?!

На лужайке рядом с площадью лежал совсем молодой парень, даже младше меня. У него и бородка только-только начала расти, вернее, это был лишь мягкий жиденький пушок на подбородке и скулах. Лицо его было мертвенно-бледное – он умер мгновенно от сильного удара в голову, и кровь, вытекающая из дыры на затылке, только подтверждала это.

Я попытался взять тело за плечи и перевернуть, чтобы лучше рассмотреть дыру и определить, было ли это дело рук какого-то определенного чудища или кого-то еще, как вдруг услышал за своей спиной громкий и четкий женский голос:

– Не трогать! Именем Полиции, я повелеваю разойтись!

Я обернулся и увидел женщину, стоящую прямо надо мной. Она была высокой и худощавой, но вместе с тем в ней чувствовалась сила, намекающая, что она способна повалить даже крепкого мужика. Она была одета в длинный, до самой земли, белый двубортный плащ с высоким воротником, под которым еле заметно выглядывала такая же белоснежная рубашка и темный галстук. Лицо ее выглядело сурово – нахмуренные брови и тонкие губы могли бы прибавить ей год-другой, хотя в целом она выглядела лет на тридцать. Интереснее всего выглядели волосы женщины. Похоже, что она не очень любила за ними ухаживать, потому что спереди они были коротко подстриженными и торчали ровно вверх, и лишь сзади, с затылка, на плечи опускались длинные темно-фиолетовые пряди, которые напоминали о том, какого пола человек стоит перед тобой.

– Ты что уставился?! – закричала женщина на меня. – Уйди отсюда, не мешай следствию работать!

– Я охотник на чудищ, – ответил я как можно более спокойно, хотя меня уже начинал понемногу раздражать повышенный тон моей собеседницы. – Я хотел только проверить, нет ли на трупе следов какого-либо известного мне монстра.

Женщина порылась в одном из карманов своего белого плаща и достала удостоверение, которое незамедлительно раскрыла и показала мне.

– Начальник отдела следствий Полиции Ланира Ингресс, – заявила она жестким голосом, который, хоть и звучал теперь тише, все равно раздражал слух. – Здесь я занимаюсь убийствами и всем, что с ними связано. Никакие самопальные охотники мне тут не нужны.

Я открыл рот, чтобы поспорить, но тут, растолкав толпу, к женщине-полицейской вышли два бугая в серых мундирах и знаками отличия городской Полиции на плечах и оторочках.

– Леди Ингресс, есть проблема? – спросили они женщину.

– Пока не знаю, – ответила она. – Но если этот молодой выскочка не уберется сию же минуту с места преступления, то проблема появится. У него.

– Ладно-ладно, я ухожу, – сказал я, поднимаясь и отходя к толпе, которая, почувствовав мое поражение, радостно заулюлюкала, но тут же замолкла, поймав грозный взгляд начальницы отдела следствий.

– Кто-нибудь видел, что произошло? – спросила она окружающих, при этом не сводя своих карих глаз с меня, ожидая, чтобы я скрылся из виду. Я вздохнул про себя и заторопился выйти из плотного кольца людей, придерживая свои глефы, чтобы те не сорвались. Баба с рыбой выдалась вперед и сказала:

– Конечно, леди Ингресс, видели! Иду я, значит, на рынок рыбу продавать, как обычно, и вдруг смотрю – тень большая на земле движется. Я наверх смотрю, а там этот парень летит вниз, прямо на меня! Я от неожиданности вскрикнула и отпрянула, а он летел совсем тихо, даже не кричал. Только когда стукнулся головой, только тогда вскрикнул и распростерся! Вот и все, – баба рьяно жестикулировала, размахивая корзиной с рыбой и обдавая всю толпу соответствующим запахом, точно священник церкви крестоворота с кадилом, – потом вот тот паренек с мечами подошел, пощупать труп хотел зачем-то, а тут и вы подоспели!..

Я уже вышел из толпы и плохо слышал рассказ. Думая, что за мной по-прежнему следят, я плюнул на все и пошел в гостиницу. Надо было дописывать бестиарий. Пускай Полиция сама разбирается, если ей не нужна помощь.

Вечером я сидел за барной стойкой на первом этаже гостиницы и попивал кислое ревеневое пиво. У стойки больше никого не было, лишь несколько человек сидели с ужином за столиками.

– Что там произошло, сегодня днем? – спросил меня бармен, седой бородатый старичок, муж хозяйки гостиницы. – Народ выбежал смотреть, и никто так ничего и не рассказал, все молчат.

– Парень упал с высоты, расколол себе затылок, – ответил я. – Больше ничего не знаю, меня самого прогнали оттуда. Какая-то женщина в белом…

– Леди Ингресс? – переспросил бармен, ехидно улыбаясь. – Конечно, она ведь начальник следствия всей Полиции Ланира. Она не любит, когда мешаются у нее под ногами.

– Но я-то не мешался! – возразил я, отхлебнув еще глоток пива. – Я охотник на чудищ! Может, это было какое-нибудь известное мне чудище, которое можно было бы быстро поймать по горячим следам. А теперь уже неизвестно, где оно находится.

Бармен отмахнулся полотенцем, которым он вытирал тарелки.

– Какие чудища, скажешь тоже, – сказал он. – У нас тут такие отродясь не водятся. За городом – да, там полно чудищ, а здесь все люди – люди и творят преступления. Вот Полиция и не дает никому мешаться, особенно Леония Ингресс.

– Кто это вообще за Ингресс такая? – спросил я. – Я смотрю, все очень благоговейно, а то и со страхом, относятся к ней.

Бармен притих, оглянулся вокруг и наклонился ко мне.

– У-у, не стоит так легко и дерзко говорить о ней, – сказал он. – Это действительно великий человек. Благодаря ей преступность в Ланире заметно снизилась со времен самого основания Полиции.

– А разве преступность не исчезла совсем при основании Полиции, собственно? – удивился я.

– О нет, – покачал головой старик. – Тогда исчезли контрабандисты, они же и стали первыми настоящими преступниками – убийцами, ворами, вымогателями. Полиция пыталась с ними бороться, но на место одного вставали другие. Днем Ланир был замечательным местом, а ночью по его улицам было не только страшно, но и опасно ходить.

Леония Ингресс лишилась родителей еще в детстве. Тогда наши газеты писали о загадочном маньяке, орудовавшем в западной части города. Была там и статья про маленькую девочку, которую нашли около тел взрослой пары. Маньяк не убил ее, он сделал много хуже. У девочки не было даже сил плакать после того, что произошло, горе буквально парализовало ее. Многие жители смилостивились и собрали ей денег на тихую жизнь в приюте. Наверное, когда-то тогда в ней и стали происходить перемены.

Леония росла совсем не как обычная девочка. Обычно она занималась тем, чем обычно в ее возрасте занимаются мальчики – дралась, мастерила какие-то деревянные фигурки, стреляла из рогатки по воробьям. У нее не было друзей, она от всех отгораживалась. Когда Леония подросла, она пошла в школу, которую закончила на отлично. Больше всего она мечтала пойти в Полицию Ланира, чтобы отомстить за своих родителей, и ее мечта сбылась – она стала первой женщиной, служащей в Полиции.

Несмотря на то, что она была молодой девушкой, Леония легко догнала и перегнала сослуживцев не только в мастерстве рукопашного боя и стрельбы из пистолей, но и в умении раскрывать всевозможные преступления. Ее определили в отдел следствий, где она быстро поднималась по карьерной лестнице. Единственным ее недостатком была неудержимая ярость по отношению к нарушителям закона.

– Я пару раз видел, как она обращалась с пойманными преступниками, – продолжал свой рассказал бармен. – Я даже удивился, как ее не взяли в отдел пыток, потому что даже самые отъявленные мерзавцы рыдали и умоляли о прощении, стоя перед ней на коленях – представляешь, насколько жестокой с ними была Леония? Но у нее, похоже, всегда перед глазами стояли ее родители, оставившие ее много лет назад. Тем не менее, несмотря ни на что, с приходом Леонии количество нарушителей порядка стало редеть, и вскоре настал день, когда ее назначили начальником отдела.

Почти сразу же – может специально, а может по чистой случайности – Полиции удалось поймать того самого маньяка, что убил родителей Леонии и надругался над ней самой. Наверное, даже это было не так страшно, как то, что Ингресс сделала с ним тогда. Я присутствовал на публичной казни, одной из тех, что Полиция время от времени устраивала в назидание будущим преступникам. Когда двери штаба Полиции открылись и Леония выволокла маньяка, народ ужаснулся. На нем живого места не было, кожа клочьями свисала с тех конечностей, которые не были обуглены или оторваны. Взойдя на помост, Ингресс прокричала, что так будет с каждым убийцей, который посягнет на жизнь или честь жителей ее города. После этого маньяка потащили к гильотине. Представляешь, он умолял о смерти! Многие отвернулись, лишь некоторое остались смотреть, что будет дальше, и я в том числе. Лучше бы я этого не видел! Леония остановила палача и приказала перевернуть лезвие гильотины острием вверх. Бедный преступник с ужасом смотрел вокруг, губами произнося слова о прощении, пока гильотина не раздробила позвонки на его оголенной до жил и костей шее.

– Это было ужасно… Правда, стоит признать, что после этого случая количество преступлений значительно уменьшилось, – закончил историю бармен. – Лет пять назад убийства случались не реже раза в неделю, а теперь этот паренек, которого ты видел сегодня – первый за полгода.

– Но это же неправильно! – воскликнул я. – По сути, весь город держится в страхе перед одним отделом Полиции.

Бармен многозначительно посмотрел на меня и ответил:

– Знаешь, что я скажу тебе? Лучше пусть будет так, как есть сейчас, зато я всегда уверен, что мои дети дойдут от школы до дома в безопасности. Ингресс многое сделала для нас, и она взаправду любит город, в котором живет. Да, ее немного побаиваются, но и почитают. Единственное, чего стоит бояться – кто ее заменит, когда самой Леонии не станет.

Я ничего не смог ответить бармену на это. Мое пиво в кружке закончилось, и я медленно побрел по лестнице наверх, в свой номер. Мои мысли, вкупе с тем, что рассказал старик в баре, перемешались, и мне не хотелось ни о чем думать. Так я и уснул, взволнованный и неспокойный, и мой сон был таким же.

На другой день я забросил все свои планы и решил прогуляться по городу. У меня не было какого-то определенного маршрута, я просто ходил по улицам и осматривал разные достопримечательности, благо после грандиозной перестройки Ланир стал словно бы музеем, большим и красивым.

Сами улицы были похожи одна на другую – широкие, мощеные бело-розовым мрамором, с аккуратными зелеными лужайками по краям, на которых, соблюдая расстояние, росли ухоженные кусты. Улицы соединяли площади разной величины, но сделанные по одной схеме – с центрическими клумбами и статуей посередине. Я видел статуи первых членов Парламента, статую рыбака, посвященную главной, изначальной, профессии города, статую памяти чумы, которая когда-то давно выкосила чуть ли не все население города. Так, шаг за шагом, я пришел на широкую светлую площадь, на которой возвышалась статуя сурового мужчины, одетого в красиво убранный мундир с множеством наград и медалей. Я подошел ближе и прочитал надпись «Статуя первого главы Полиции». Я огляделся и увидел рядом небольшой деревянный помост с покосившейся стойкой, на которой, наверное, раньше была установлена гильотина. Помост обветшал и кое-где покрылся паутиной. Похоже, что им давно не пользовались, хотя и убирать его никто не спешил. Правда, могли бы хотя бы прибраться, но, наверное, чего-то боялись. На краю площади возвышался штаб Полиции. Он отличался от других зданий, хотя бы тем, что состоял из двух соединенных между собой во множестве мест квадратных башен. Башни возносились высоко к небесам, я не мог сосчитать количество этажей из-за слепящего солнца. Интересно, если даже сверху штаб такой высокий, то сколько же этажей еще было внизу, в его подвалах и подземельях?

Я ушел с площади и заметил, что дорога начинает спускаться вниз. Я решил, что, наверное, она ведет в знаменитый порт Ланира, и не ошибся, когда мне в нос ударил терпкий смешанный запах морской воды, рыбы и соли, а сверху стали доноситься крики многочисленных чаек. Я спустился дальше и уже вскоре был у причала.

Недалеко я обратил внимание на нескольких людей, столпившихся в одном месте. Проходившие мимо моряки оглядывались на них, некоторые останавливались, чем-то заинтересовавшись. Мне самому стало интересно, и я подошел к ним.

Крики из толпы становились все более различимыми по мере того, как я приближался. Пока что я слышал что-то про моряка, который только вернулся из плавания на острова. Подойдя вплотную, я увидел, что толпа окружала труп взрослого человека в судовой форме, а рядом стояла леди Ингресс в том же белом плаще, что и вчера.

– Мы только утром с ним разговаривали, а теперь вот он, упал с портовой стены, – возмущался другой моряк, наверное, товарищ погибшего. – Он и слова не говорил о самоубийстве.

– Может, недавно случилось что-то такое, что могло бы натолкнуть его на такие мысли? – спрашивала Ингресс.

– Нет, ничего не происходило. Все как всегда… Хотя, – моряк почесал голову, – он всю дорогу говорил, что в прошлый раз нашел тут на окраине какие-то яйца большие, с трещинами. Одно яйцо он даже взял – яичницу приготовить. Говорил, гадость несусветнейшая, как будто сахару пересыпал. Больше ничего особенного не было.

Заслушавшись, я подошел совсем близко, и мог разглядеть труп. Он поразительно напоминал вчерашний труп бледностью лица, а на затылке зияла точно такая же дыра, из которой сочилась смешанная с мозгом кровь.

– Опять ты?! – Ингресс заметила меня. – Хватит ошиваться рядом!

– А что такого в том, что я проходил мимо? – ощетинился я. – Вон сколько людей стоит рядом и ничего.

Леония Ингресс посмотрела на меня немигающим взглядом, в котором читалась бесконечная злоба. У меня закралась мысль, что в этот момент она записала меня в главные подозреваемые.

– Смотри, – прошипела она сквозь зубы, – я за тобой слежу. В этом городе никакой преступник не уйдет безнаказанным.

– Он второй день подряд уходит, – парировал я, и совершенно зря, потому что сзади меня появился полицейский с дубиной, которую он незамедлительно применил к моей спине. От неожиданности я вскрикнул и присел на корточки.

– Не сметь пререкаться с леди Ингресс! – закричал полицейский надо мной.

– Оставь этого мальчишку, рядовой Гвинтс, – сказала равнодушно Леония. – Лучше возьми труп и отнеси в морг. Там его найдут родственники. А ты, – она наклонилась ко мне, и я почувствовал холод, исходящий от ее дыхания, – больше не смей появляться там, где идет следствие. А свои детские игры про чудищ оставь при себе и даже не вспоминай о них. Ишь, чего выдумал, – добавила она, уходя, – вообразил себя невесть каким охотником на чудищ и считает, что может теперь раскрыть любое преступление!

Зеваки вокруг меня рассмеялись. Я не выдержал этого и, превозмогая боль в лопатках, встал и побежал в сторону своей гостиницы.

Мне очень сильно не хотелось оставаться в городе, но тайна смерти двух человек за прошедшие дни интересовала меня еще сильнее, поэтому я все еще сидел в гостинице и размышлял. Вряд ли оба раза убийцы были разные, скорее всего это дело рук одного человека. Это подтверждал способ убийства – скидывание с большой высоты. Но если моряка сбросили со стены, то откуда тогда был выброшен парень? Неужели его вытолкнули из окна? И почему оба раза жертвы упали затылком вниз? Это было не слишком похоже на простую случайность.

Глава 5. И в огне ты умрешь

Раздался звон корабельного колокола, возвещающий о том, что земля близко. Мы приближались к Телехским островам.

– Добро пожаловать в Акинвар! – улыбнулся капитан, заметив меня, вышедшего из пассажирской каюты.

– К сожалению, я ничего не знаю об Акинваре! – признался я, пытаясь посмотреть на капитана, и оттого щурясь, потому что солнце слепило мне глаза.

– Тогда зачем же ты тогда собрался сюда? – рассмеялся капитан нашего судна. – На островах расположена империя Акинвар – последняя из оставшихся в Телехии империй. Вся территория ее – это один большой город, который тоже называется Акинвар. Глядя на него, понемногу начинаешь сожалеть, что полисы на материке – не империи.

– Ты слушай больше нашего капитана, – приговаривал боцман, помогая мне сойти на каменный пирс порта, когда мы уже пристали. – Он сам – акинварец, и постоянно любит рассказывать о том, какая у них хорошая империя. Нет, не спорю, у них тут неплохо живется, но у нас в полисах люди все равны друг меж друга, и мне так как-то жить поспокойнее.

– А где можно узнать больше про Акинвар? – спросил я его. Боцман почему-то сразу погрустнел.

– Что, уже захотел остаться? – переспросил он. – Эх… Посмотри тут на рынке, поспрашивай народ, глядишь, кто-нибудь да отзовется. Местные люди знают всеобщий, это только в глубине города все разговаривают лишь на акинварском наречии.

Я поблагодарил боцмана и вышел на дощатый помост акинварского порта. Солнце жарило мое лицо яркими лучами, и неудивительно, ведь на Телехских островах была самая теплая погода, а фрукты и овощи росли здесь почти круглый год, давая урожай раз в пару месяцев. Торговля с остальными полисами Содружества была настолько эффективно налажена, что каждый день в порт приплывал десяток, а то и два, больших кораблей, и столько же уплывали обратно на материк.

Я вышел к просторному рынку, который был расположен впритык к порту, чтобы купцы не ходили далеко и распродавали свой товар (разные меха, украшения и прочее, чего не было на островах), не задерживаясь.

Я подошел к какой-то палатке с широким навесом, внутри которой сидел костлявый смуглый старичок, торговавший акинварскими одеждами. У него я обратил внимание на шляпы разного цвета и фасона. Решив, что мне очень сильно нужна какая-никакая защита от солнца, я спросил торговца:

– Почем шляпы?

– Тебе какую, парниш? – спросил старичок с еле заметным, причмокивающим, акцентом.

Я внимательно рассмотрел весь ассортимент.

– Вон ту, – я указал вдаль. Со средними полями, темно-серую, – мне эта шляпа, не слишком толстая, но и не слишком тонкая, показалась более-менее подходящей к моей одежде.

– Двести трихем, – не оборачиваясь к шляпам, ответил торговец.

– Чего-чего двести? – переспросил я, не разобрав.

– Трихем, – невозмутимо ответил торговец. – Бери, дешевле здесь нигде не найдешь.

– Да не в этом дело, – сказал я. – Просто у меня нет никаких трихем, только медные, серебряные и золотые монеты, которыми на материке пользуются.

Старичок с сожалением покачал головой.

– Э-э-э, нет, дорогой, – быстро ответил он. – У нас своя валюта. Монетами с материка у нас не пользуются. Хотя, – он почесал затылок и ткнул рукой в правую от меня сторону, – вон там сидит Дишшин, он здесь меняла. Получишь трихемы, вернешься ко мне. Понял?

– Понял! – радостно ответил я и пошел к соседней палатке. Рядом с менялой стоял какой-то торговец, который ругался с акинварцем.

– Это грабеж средь бела дня! – кричал он, размахивая своими широкими одеждами. – Когда я в прошлый раз был здесь, золотую монету меняли на триста трихем, а теперь ты говоришь, что больше чем за двести пятьдесят ты у меня не купишь!

– Курс меняется, – невозмутимо отвечал меняла. – Трихемы становятся популярны. Пару недель назад было не так много продаж, как сейчас. Сезон, знаешь ли!

– Сезон, сезон, – ворчал торговец дальше. – А завтра ты мне за эти двести пятьдесят трихем дашь не больше семи серебряных монет, да?

– Кто знает, – пожал плечами меняла. – Да и вообще, я же тоже должен кушать на что-то!

Торговец еще поворчал, но делать было нечего, и он разменял несколько золотых монет на акинварские трихемы. Я быстро посчитал монеты в своем мешочке. Наверное, не стоило менять много (тем более что много у меня и не было), поэтому я без лишних расспросов протянул меняле всего одну золотую монету.

– И все? – удивился меняла. – Ты что, не будешь тут торговать?

– Я путешественник, – ответил я. – Деньги мне здесь не нужны.

Меняла поерзал на стуле.

– Знаешь что, – сказал он. – Этого слишком мало, к тому же ты не будешь торговать. С учетом налога за торможение экономики и налога на туризм…

«Туризм? Что это за слово такое? Ладно», подумал я, «лишь бы шляпу купить».

– Таким образом, – продолжил меняла, – я дам тебе двести трихем.

– Двести?! – удивленно воскликнул я. – Только что ты давал двести пятьдесят!

– Эй-эй, не горячись! – ответил меняла. – Курс меняется, плюс налоги. Чего ты еще хотел? Бери деньги и проходи. Следующий!

Я взял горсточку мелких, похожих на камушки, монет. В принципе, трихемы можно было легко принять за камни, если бы не чеканка с профилем какого-то человека на двух противоположных сторонах, наверное, императора Акинвара.

Когда я подошел к палатке с одеждой, торговец сначала не признал меня, хотя прошло не более десяти минут. Когда же я указал ему на серую шляпу, он все вспомнил.

– А-а-а, да, – протянул он. – Двести десять трихем.

– Было же ровно двести, – не понял я.

– Не могло быть, – завертел головой старичок. – Эта шляпа на самом деле стоит двести двадцать, но я вижу, как тебе жарко от солнца, поэтому десяток сброшу.

– Да эта шляпа даже полторы сотни не стоит! – рассердился я и стукнул кулаком. Удар гулко отозвался по столу между мной и торговцем, практически целиком поглотившись грудой одежды.

– Эй, осторожнее! – прикрикнул на меня старик. – Хочешь, чтоб я охрану позвал? Ты мне тут не страшен, ты не один такой, кто хочет обмануть честного человека.

Я еле сдерживал себя, забыв даже о нагретой голове. Вдруг за спиной я услышал знакомый голос:

– Эй, что тут происходит?

Обернувшись, я увидел команду моряков, на чьем корабле я добрался до Акинвара, во главе с боцманом и капитаном. Голос, конечно же, принадлежал капитану.

– Что такое? – спросил капитан еще раз.

– Эй, Хиршед, тут какой-то парнишка меня обсчитать хочет! – воскликнул торговец.

– Совсем наоборот! – начал было я, но тут капитан перешел на акинварский язык, и стал горячо спорить с торговцем. Акинварское наречие было полно чавкающих и клокочущих звуков, совсем не похожих на всеобщий язык. Местами казалось, будто беседующие пытаются наскоро прополоскать горло. Наконец, капитан с торговцем о чем-то договорились.

– С тебя сто пятьдесят трихем, – коротко сказал торговец, протягивая мне шляпу.

Когда мы отошли, я спросил капитана:

– О чем вы говорили?

– Это мой троюродный брат, – ответил капитан. – Сама шляпа, вообще-то, больше ста тридцати трихем не стоит, но брата трудно переспорить, поэтому мы согласились только на ста пятидесяти. Вообще, старайся здесь сбавлять цену, всегда. В любой вещи найдется изъян, – улыбнулся он. – Сказал бы, что его шляпа слишком тонка, или что цвет слишком темный и будет нагревать голову – тебе бы сразу сбросили цену трихем на десять.

– Спасибо, я учту, – ответил я. Капитан продолжил:

– Мне сказали, ты ищешь проводника. Найди в восточной стороне самое высокое каменное здание с домной у фундамента. Там спросишь Фенхеля. Это мой давний друг, он знает острова как свои пять пальцев. Скажи ему, что ты от Хиршеда, и он примет тебя как почетного гостя.

Я поблагодарил капитана и всю его команду, нахлобучил шляпу на голову и пошел искать домну. Впредь я решил быть осторожнее и внимательнее, пока буду на островах, поэтому внимательно смотрел по сторонам, стараясь подмечать подозрительно выглядящих людей. Хотя толку от этого было немного – все вокруг выглядели подозрительно.

Попутно я осматривал город. Чем-то он напоминал Ланир – здесь архитектура тоже стояла во главе. Мостовые, ограды и стены, большие величественные здания, растущие на нескольких ярусах – все было сделано по большей части из рыжего кирпича, который производили имперцы в больших домнах, расположенных внутри города. Иногда рыжая и коричнево-серая гамма перемежалась радужными цветами украшений, которые акинварцы щедро вывешивали на улицы. Любые тряпки, сушащаяся одежда, навесы палаток – все переливалось перед глазами и местами выглядело ужасно аляписто, но, наверное, лучше пусть будет так, чем скучный городской вид.

Примерно с северной стороны город немного уходил в гору. Выглядело это так, словно древние строители Акинвара пытались бороться с поверхностью, стараясь выровнять фундамент города, но в конце концов сдались и поддались природе. За высокими стенами виднелись высокие густые тропические леса, притягивающие своей яркой сочной зеленью. За лесом вдалеке виднелся большой широкий вулкан. Я никогда не видел вулканы, на материке такой сложно найти, но здесь он был будто бы хозяином островов. Наслушавшись историй моряков об Акинваре, я уже знал, что вулкан давным-давно уснул, возможно, навсегда, но туда никто не стремится добраться, потому что все равно боятся разбудить его.

Заодно я обнаружил главное отличие от Ланира. Ланир был строго структурирован – все детали в нем были однозначно размечены. Здания Акинвара же, наоборот, росли стихийно, почти случайно, по мере надобности. Это оправдывало такие, казалось бы, нелепые постройки, как небольшие жилые дома, стоящие на других, больших, строениях, а также всевозможные мосты и переходы, ведущие сквозь стены одних домов на крыши (или глубоко в центр) других. Также за все время прогулки я не заметил ни одного растения, хотя, казалось бы, зеленые насаждения важны для города, особенно такого большого. Однако, духоты и тяжести воздуха я не чувствовал – похоже, тропического леса вокруг империи хватало, чтобы восполнять потребности жителей в кислороде.

Я шел довольно долго, и стал уже сомневаться в том, правду ли мне сказал капитан про живущего в здании с домной своего друга, потому что уже вечерело, а никаких домен я пока не видел. Вокруг меня проносились странные повозки, роль лошадей в которых играли впряженные люди, резво бегущие по мостовым, несмотря на тяжелые грузы. Я подумал о том, чтобы окликнуть одного такого «извозчика», но вспомнил о торговце одеждой и о том, что в моем кармане лежало всего пятьдесят трихем.

Уже почти стемнело, я стал плохо различать силуэты перед собой. Странно, что в империи не подумали о городском освещении – даже в Пирограде всюду стояли факелы на высоких шестах, а в Ланире придумали загонять молнии в стеклянные сосуды и ставить их на металлические столбы. Они называли эти конструкции «фонарями» и очень гордились этим. В Акинваре же людям было нечем гордиться, потому что с наступлением ночи город мог выдать себя разве что внезапно выросшей перед собственным лбом каменной стеной. Тем не менее, отсутствие каких-либо общественных источников света никак не влияло на количество людей на улицах. Что днем, что ночью всюду сновали толпы людей, только теперь большинство вооружались факелами и лучинами, чтобы освещать себе дорогу.

Внезапно я обнаружил, что на другом конце улицы, по которой я шел, алеет свет, излучавшийся от больших зданий, похожих на широкие пирамиды. Из многочисленных решеток в воздух валил почти черный дым, такой, что перекрывал даже черноту самой ночи. Я догадался, что это и были те самые домны, и ускорил шаг.

Дорога передо мной озарилась, и люди вокруг меня вдруг закричали и поспешили укрыться куда-либо подальше в сторону от широкой улицы. Сначала я не сообразил, что происходит, но меня скоро привел в чувство громкий пронзительный крик, доносившийся прямо надо мной. Я поднял голову и увидел летящую над городом огромную птицу. Отличие от других известных мне птиц заключалось в том, что перьями этой птицы были протуберанцы жаркого пламени, расходившиеся от ее тела. Пламя было настолько сильным, что освещало целый район Акинвара так, словно сейчас был полдень.

Птица летела медленно и размеренно, напрочь игнорируя законы природы, потому что нормальные птицы не могут летать с такой малой скоростью, не падая. Люди на улице смотрели на этого пылающего монстра, с придыханием выкрикивая какие-то слова на своем языке. Я мог расслышать только постоянно повторяющееся слово, кажется, «рукх» – возможно, так акинварцы называли птицу.

Птица, не обращая внимания на улицу, повернула в сторону домен. Долетев до ближайшей решетки, «рукх» опустилась на покатую каменную стену, которая тут же раскалилась и пошла трещинами. Сковырнув решетку клювом так, будто это была не многотонная конструкция, а мелкая железка, птица засунула голову в печь, вытащила оттуда здоровенный каленый уголь и сразу его проглотила. Сожрав таким образом еще несколько углей, птица вспорхнула и так же размеренно полетела обратно из города, куда-то в сторону вулкана.

Я стоял в оцепенении. Я уже видел элементалей в огненной форме – казалось, что они были сотканы из огня. Вот только эта птица была намного больше элементалей, к тому же она имела физическое тело, которое каким-то странным образом испускало пламя. Акинварцы, правда, не разделили мое удивление: как только птица улетела, все вышли из своих укрытий и пошли дальше по своим делам, как будто ничего не произошло.

Я побежал к домнам. Вокруг разрушенной птицей решетки уже собирались люди с кучей разнообразных инструментов в руках. Видимо, птица уже не первый раз ломала домны, потому что ремонтники привычными движениями связали решетку и собирались ее поднимать и устанавливать обратно на печь. Рядом с домной бегал странно выглядящий мужичок в белой запачканной робе, с всклокоченными волосами, черными, как вороная сталь, и такого же цвета козлиной бородкой, острый конец которой тоскливо болтался вслед движениям чудака. Он все размахивал руками и без умолку о чем-то болтал, показывая на решетку и куда-то на стену, очевидно раздражая ремонтников, но они терпеливо молчали. Наконец, один не выдержал и выругался на мужичка. В его фразе я опять же ничего не разобрал, кроме одного слова – «фенхель». Я сообразил, что это и есть тот самый друг акинварца-капитана, с которым я прибыл сюда. Я подошел к мужичку и спросил его:

– Ты Фенхель?

Мужичок оторопело взглянул на меня и ответил на ломаном всеобщем языке:

– Да, дэто я. А ты кто такой?

Я сказал ему, что меня послал Хиршед. При упоминании этого имени Фенхель мигом преобразился и очень сильно обрадовался. Он уже забыл про ремонтников, некоторые даже почти что с благодарностью посмотрели на меня.

– Дэто очень хорошо! – кричал радостно Фенхель. – Дэто надо отмэтить! Ты любить чай?

Через десять минут мы уже сидели у Фенхеля дома. Рядом с нами, на кухонном столе, что-то стряпала хозяйка, жена Фенхеля. Больше никого дома не было, как потом рассказал мне сам Фенхель, детей они не имели, а другие родственники жили далеко, потому что никто не хотел жить рядом с домнами.

Пока мы пили чай с Фенхелем, акинварец без умолку трещал, рассказывая про город, как его построили давным-давно, кто был первым императором и вообще всю историю Акинвара, которую я благополучно пропустил мимо ушей.

– Ты любить чай? – в который уже раз спросил меня Фенхель.

– Ну… Я его пью, иногда, – признался, немного смущаясь, я. – Не сказать, чтобы много пью, но бывает…

– Я просто обожать чай! – Фенхель счастливо откинулся на плетеном стуле, заложив руки за голову. – Поэтому я много путэшэствовать в мир. Когда я бывать в Тэлэхии, я пэрэпробовать штук пятьсот чаев! – Фенхель многозначительно поднял указательный палец вверх. – Приблизитэлно, но все-таки! И каждый сорт я забрать с собой сюда. Фейхоя, – он указал на свою жену, – нэ раздэлять мой любовь, ну и ладно, мнэ больше достаться.

– Забавно, – ответил я. – Людей на путешествия толкают разные причины, но то, что это может быть даже любовь к чаю, я слышу впервые.

– А ты пачиму путэшэствовать? – спросил меня Фенхель.

– Я охотник на чудищ, – ответил я и тут же спросил акинварца в ответ: – Кстати, я как раз хотел спросить. Что это была за странная огненная птица, которую я видел перед встречей с тобой?

– Нэээ, ты говорить про рукх, – махнул рукой Фенхель. – Дэто большой огненный птыц… Вродэ, на вашем языке быть такое слово… Фэникс, вот! – он снова поднял указательный палец вверх.

– Феникс? – переспросил я. – Странно, я никогда не слышал о фениксе и не читал про такого ни в одном бестиарии.

Фенхель мотнул головой.

– Нэт, нэт, дэто быть нэ там, дэто быть в дэтский скаска! Фэникс – дэто большой огненный птыц, который горит.

– Понятно, – ответил я. – А что, его никто не пытался убить? Судя по тому, что я видел, феникс не в первый раз докучает вам.

– Никто нэ знать, как убить фэникс, – грустно ответил акинварец-путешественник, разведя руками. – Раньше много кто пробовать, но фэникс никак не умэрэть. Поэтому всэ уже привыкнуть к фэникс, как нэизбежно.

Фенхель наклонился ко мне, параллельно подливая и мне, и себе еще чаю.

– Ты охотник на чудища, – прошептал он мне прямо в лицо, обдав сладким чайным паром. – Ты должен знать, как убить фэникс.

– Я не знаю как его убить, потому что я никогда его не встречал, – ответил я.

Фенхель рассмеялся:

– Ха-ха-ха! Охотник как убить фэникс нэ знать!

– Сам-то знаешь? – обиженно спросил я в свою очередь.

– Нэт, – понурил голову Фенхель. – Я думать, ты шутить, что нэ знать. Эх, дэто было бы хорошо, фэникс убить. Дэта дура постоянно садиться на мой дом и прожигать его! Я и Фейхоя жить как в баня!

Я вздохнул. Почему-то все более-менее опасные чудища, с которыми мне приходилось сталкиваться, так или иначе связаны с огнем. Мои глефы, правда, хорошо справляются с отводом пламени, поэтому можно попытаться сразиться с фениксом.

– Ладно, – ответил я. – Я попробую убить феникса. Посмотрим, что из этого получится. В конце концов, мне уже не впервой быть первооткрывателем в области охоты на чудищ.

– Дэто хорошо! – рассмеялся Фенхель. – А пока можно поспать! Ты чуфствовать себя как дом! Фейхоя расстелить тебе постэль.

Женщина кротко улыбнулась и указала мне на груду матрацев, аккуратно уложенных в углу комнаты.

Несмотря на близость к домне, спалось мне крепко и хорошо. Наутро, как следует позавтракав и выпив пару-тройку кружек чая, я попросил Фенхеля рассказать мне поподробнее про феникса – как часто он прилетает в город, откуда, где он примерно обитает и как его раньше пытались убить.

– Он по-разному убиваться, – говорил Фенхель, прихлебывая из своей большой кружки. – На фэникс ходить с мэч, топор, лук, вэдро с вода обливай – фсе бэз толку. Наши говорить, что фэникс вот уже мертвый тухлый птыц валяться, потом приходить в город – бац! – фэникс уже тут как тут, опять в домна лэтеть угли жрать хочет пора! Потом опять лететь в свой гадский вулкан!

– Может, его и не убивали? – предположил я. – Просто хотели похвастаться.

– Нэ знать, – ответил Фенхель. – Я туда нэ ходить, сам фэникс нэ убивать.

Я встал из-за стола и поклонился Фейхое и хозяину в знак благодарности за пищу.

– Ладно, – сказал я, – попробую-ка я сам феникса на зуб.

– Я тэбя проводить из город в лэс, – сказал Фенхель, на ходу перебрасывая на плечо какую-то старую и выцветшую, всю в засохших пятнах от чая, походную котомку. Отказываться было невежливо, да и сам Фенхель лучше меня знал здешние места, поэтому я согласился.

Северная стена Акинвара казалась сплошной, однородной и гладкой, но, когда мы приблизились к ней, оказалось, что не такая уж она и ровная. Тут и там на строительном камне виднелись выщерблины и вмятины, а в нескольких местах зияли туннели, ведущие из города, правда, настолько маленькие и узенькие, что пройти в них мог только один человек. Но больше меня поразила реальная высота стены – она уходила далеко в небо. Навскидку я мог бы сравнить ее по высоте со средними небоскребами Ланира. Еще больше я удивился, когда, подойдя в стене почти вплотную, я увидел прикрепленный к ней лифт, наподобие тем, которые стоят в зданиях Ланира.

– У вас тоже есть лифты, как в Ланире? – очарованно спросил я. Фенхель фыркнул.

– Ты думать, откуда взяться лифт в Ланир? Фсе мудрэц идти из Акинвар в ваш город строить умный штука, – ответил он.

– Мы будем подниматься? – спросил я.

– Нэт, – сказал Фенхель. – Подниматься только стража, охранять город. Мы идти чэрэз дырка.

Стражники, стоящие у одного из туннелей, увидели меня с Фенхелем, презрительно посмотрели нас и заворчали. Я подозрительно покосился на своего спутника.

– А, брось, – отмахнулся Фенхель. – Я просто должэн кому-то дэнэг. Был. Лэт дэсять назад.

– И-и-и карофф! – прикрикнул один из стражей, стукнув пикой по мостовой.

– Э-эй, слушай, я вернуть тэбэ твой корова! – закричал Фенхель в ответ. – Кто знать, что она имэть чума?! Дай пройти вообшэ!

Стражник поворчал и, хоть и нехотя, но все же повернул рычаг и решетчатые створки у входа в туннель отворились.

– Кто это такой был? – спросил я Фенхеля, пока мы пробирались через длинный туннель. Одновременно с этим я поражался, насколько широка стена и зачем акинварцам она вообще была нужна.

– Нэ надо внимание, – ответил мой спутник. – Дэто мой родственник, брат Фейхоя. Я у нэго брать давно корова, потом вэрнуть, а она взять и сдохнуть! Оказаться, что она больна, и он до эта пора хотэть от мэня эще корова! Он нэ бить мэня только потому, что любить Фейхоя и знать, что она любить мэня. Но я-то ни при чем! Корова нэ я заболевал!

– Ясно, – только и мог ответить я, уже растеряв интерес к семейным разборкам акинварцев. Решив переменить тему, я спросил про стену, почему она такая большая и широкая.

– Нээ, – отвечал Фенхель. – Давно-давно на Акинвар всэгда нападать из лэс большой дикий звэрь, поэтому поставить стэна. Тогда звэрь расти эще больше, тогда поставить на стэна эще стэна. Тогда звэрь расти эще больше…

– Я понял! – перебил я разошедшегося товарища.

– Нэт, ты нэ понять, – сказал Фенхель, но тем не менее замолчал.

– А почему тогда стена такая широкая? – поинтересовался я. Мы уже как раз вышли из противоположного конца туннеля в густой и сочно-зеленый тропический лес, залитый яркими оранжевыми солнечными лучами. – Только не говори мне, что «звэрь тоже становиться шире».

– Нэт, – засмеялся Фенхель. – Ты смэшной. – Он наклонился ко мне и прошептал. – Вообщэ, стэна нэ такой широкий, как ты думать. Он полый внутри.

– И зачем это надо? – недоуменно спросил я.

– Пугать звэрь, чтобы он бояться толстый стэна, – невозмутимо ответил Фенхель.

Я глубоко вздохнул. Похоже, акинварцы любили строить настолько же грандиозные, насколько и бесполезные вещи – пока что только так я мог оправдать их любовь к гигантизму.

– Ладно, – сказал я. – Пожалуй, отсюда я пойду один. Вулкан отсюда я и так вижу, дорогу назад, если что, я помню. Правда, – я немного призадумался, – как меня впустят обратно? Туннель же наверняка будет закрыт.

– Нэ бэспокоиться, – сказать Фенхель. – Тут ест вэревочка, – он завел руку назад и указал мне на тоненький канатик. – Дернуть ее, двэрь и открыться.

– И смысл тогда в стене, если любой может открыть дверь?

– Звэрь дурак, не знать про вэревочка.

– Кстати, какой зверь тут водится? – я оглянулся в сторону леса. – Не хотелось бы быть застигнутым врасплох.

– Звэрь тут давно не водиться, нэ знать почему, можэт, фэникс всэх распугать, – ответил Фенхель.

– Отлично, – улыбнулся я. – Тогда до встречи.

Фенхель улыбнулся мне в ответ, развернулся и дернул за веревку на стене. Спустя пару мгновений туннельная решетка действительно открылась, и любитель чаев исчез в глубине широкой, но почему-то полой каменной стены, высокой ровно настолько, чтобы быть выше самого высокого зверя.

Я же устремился вглубь леса, ориентируясь по вершине вулкана, возвышающемуся даже над самыми древними деревьями. Каких только растений я тут не видел, которые не росли на материке! Здесь были толстые деревья, которые и группа людей не смогла бы обхватить. Ветки этих деревьев, похоже, были настолько тяжелыми, что склонялись прямо к земле и врастали в нее обратно, создавая бесконечный цикл растительной жизни. Были здесь и высокие стройные деревья, похожие на наши сосны, но с гладкими стволами и без иголок, зато с широкими многочисленными листьями, от которых пахло маслом даже на большом расстоянии. Между такими деревьями росли странные листы салатового цвета, похожие на змей – такие же длинные и толстые. На земле я видел несколько огромных кроваво-красных цветков, толстых и мясистых, похожих на плоть какого-нибудь животного. Признаться, запах от них был такой, что казалось, будто это в действительности и есть животное, сдохшее как минимум неделю назад. Вокруг этих цветков чуть ли не роем кружили жирные зеленые мухи, собирая странный нектар.

Фенхель был прав – зверей я и правда не видел, зато насекомых было полно. Вот пробежала деловито, пересекая мне дорогу, быстрая многоножка. Я немного испугался, потому что привык к нашим многоножкам, тоненьким и не длиннее пальца. Эта же была толстой, розовой и, наверное, размером с мою руку, от кисти и до самого плеча. Не успела многоножка скрыться в траве, как на нее, яростно стрекоча, запрыгнул, до этого мирно дремавший на трухлявом бревне, скорпион. Завязалась нешуточная борьба не на жизнь, а на смерть. Жало скорпиона стремилось проколоть многоножку, но ее крепкий хитин надежно защищал от всех мощных атак обидчика. Многоножка удивительным образом изогнулась, развернувшись к противнику под непонятным мне углом, и откусила своими здоровыми жвалами лапки скорпиона с одной стороны. Скорпион беспомощно завалился набок, и радостная многоножка стала рвать беззащитное брюшко неудачливого хищника.

«Да уж, не хотел бы я встретиться лицом к лицу с чем-то похожим на такую многоножку», подумал я и зашагал дальше. Пейзаж нисколько не менялся, все растения были похожи на те, что я встречал раньше, менялось лишь их расположение друг к другу. Я засомневался, найду ли дорогу обратно, и оглянулся назад. Там, за верхушками деревьев, высилась акинварская северная стена, так же как вулкан высился с другой стороны моего пути. Я понял, что не потеряюсь, даже если сам вдруг этого захочу.

Внезапно, как это бывает после того, как привыкаешь к чему-то постоянному, я стал замечать, что деревья выглядят немного не так, как до этого. Приглядевшись, я увидел, что все они покрыты с одной стороны тонким слоем то ли пыли, то ли праха. Так как эта сторона как раз указывала направление к вулкану, я решил, что осталось совсем ничего. По моим примерным подсчетам, я шел где-то час, или чуть больше.

Мои догадки оказались верны. Скоро я вышел из чащи к выжженному лесу. Здесь уже не росли ни листья, ни трава, только голые серые стволы деревьев мрачно стояли в грязной одежде из золы. Пройдя немного вдаль, я обнаружил огромное кострище, в центре которого, тихо дымя, лежал феникс.

Пока он спал, огонь не так сильно исходил от его тела – примерно так же, как костер, который уже вот-вот скоро догорит. Я даже мог видеть силуэт самого туловища феникса. Не сказать, чтобы выглядел он красиво – скорее, как голый гусь – но так оно и должно было, наверное, выглядеть, ведь его красивыми перьями было само пламя, которое сейчас лишь слегка горело.

Размерами феникс был чуть больше пары коров – после болтовни Фенхеля я, наверное, теперь все буду измерять в коровах – зато коров тучных. В сказках, которые мне с братьями рассказывала мама, часто упоминались мифические драконы – огромные огнедышащие крылатые рептилии, способные без проблем целиком проглотить если уж не человека, то по меньшей мере овцу – так вот, феникс напоминал мне детеныша такого дракона.

Еще ночью, пока Фенхель с женой спали, я состряпал простую жидкость, в основном состоящую из воды и найденного зеленого чая (судя по запаху, включавшего в себя ромашку и зверобой, словно с пироградских полей), специально против ожогов. Сейчас я просто достал нужную флягу и обильно облил себя этой жидкостью, с ног до головы. Если феникс хоть как-то достанет меня, я хотя бы не загорюсь. Заодно я нацепил свои очки, чтобы защитить глаза.

Я надеялся быстро расправиться с фениксом, пока он спал и, похоже, тщательно переваривал съеденное прошлой ночью. Я надел глефы, крепко закрепив их на запястьях и стал медленно и осторожно подбираться к чудищу.

Мне казалось, я шел довольно тихо. Когда я подобрался к тлеющей голове феникса, заваленной на правый бок, его левый глаз внезапно раскрылся и оранжево-золотой зрачок уставился прямо на меня. Феникс пронзительно закричал и моментально встал на лапы, а его огонь разом вспыхнул, так, что я от неожиданности чуть не упал назад, но успел вовремя подставить ногу.

Феникс сначала удивленно разглядывал меня, очевидно, поражаясь тому, как кто-то осмелился на него напасть. Потом он для проверки боднул в мою сторону клювом. Я отпрыгнул вбок, заодно ударив краем клинка по зобу. Клинок немного нагрелся, но в этом не было ничего страшного, зато обиженный феникс отпрянул и вспыхнул еще сильнее. На моем лбу стал проступать пот, но чайная жидкость все еще спасала меня от жара. Потоотделение не было критичным, главное, чтобы не запотевали стекла на очках, так как в таком случае я не смогу ничего разглядеть.

Феникс, тем временем, похоже, решил взлететь, потому что стал взмахивать крыльями. Этими движениями он мало того, что поднял облако праха, так еще и жар от взмахов направился в мою сторону, заставляя мое тело потеть еще больше. Я устремился к фениксу и, отвлекая его левой рукой, правой ударил в крыло. Продолжив движения, я перекатился и оказался за спиной феникса. Похоже, я задел именно твердую часть крыла феникса, потому что тот закричал и сложил крылья за спиной, прекратив попытки к взлету, и тут же махнул хвостом, одновременно с этим разворачиваясь ко мне. Я присел, пропустив обжигающе горячий хвост над собой, и попробовал ударить под гузно птицы. Удар снова пришелся куда-то на твердую часть. Клинок уже порядочно нагрелся и стал накаляться. Несмотря на то, что глефы были хорошо закалены, я решил не рисковать и быстро сбежал к краю кострища, чтобы дать оружию остыть.

Но чудище было иного мнения обо мне. Раздраженно закричав так, что у меня заложило уши, феникс пригнулся и побежал в мою сторону, при этом немного растопырив крылья. Я попробовал отпрыгнуть в правую сторону, чтобы теперь ударить левой глефой, которая пока еще не была раскалена, но феникс каким-то образом угадал мои действия и сдвинул левое крыло так, что мне пришлось защититься правой глефой, чтобы не получить удар под ребро. От удара раздался треск и куда-то в меня полетели искры. Одна из таких искр осела на правом стекле очков и немного закоптила его. Теперь я стал немного слеп на правый глаз, но сначала надо было выбраться из-под феникса. Я прогнулся под чудищем и ударил его в лапу, после чего откатился вбок. Чудище заорало и огонь его немного ослаб. Этого времени мне хватило, чтобы протереть пальцем стекло. Получилось конечно, не очень – копоть частично размазалась по стеклу – но это было все равно лучше, чем большое черное пятно прямо в центре.

Я откинул защитную плашку, закрывавшую бомбы, висящие на поясе. У меня была одна пыльная бомба, оставшаяся еще после охоты на херува, и я решил применить ее. Возможно, фениксу тоже не понравится слезоточащая жидкость и ему придется спуститься вниз. Когда монстр развернулся для нового пике, я бросил бомбу прямо ему в голову. Бомба разорвалась, окутав неприятным дымом чудище. Феникс что-то прогоготал и упал вниз, прямо ко мне, в исступлении крутя головой.

Тогда я отбежал назад и подготовил новую бомбу. Едва феникс очнулся, я бросил в его сторону предназначенный специально для него «подарок». Правда, в этот раз я промахнулся и попал совсем не туда, куда хотел. Бомба упала позади феникса и взорвалась там. Справедливости ради, стоило бы сказать, что эффект от нее получился именно такой, какой я и хотел – взрыв высвободил кучу осколков от камней, разлетевшихся в стороны от эпицентра, а волна с ужасающей силой отпихнула феникса – точнехонько в мою сторону.

Я на мгновение опешил – равно как и сам феникс – но быстро перехватил инициативу и встретил чудище залпом из бидона. К моим ногам упала та самая ощипанная курица, которую я сразил в прошлый раз. Феникс немного растерялся, но тут же вскочил. Похоже, к третьей встрече он понял, что со мной нужно быть максимально бдительным и быстрым, поэтому он сразу, не успев даже высохнуть, продолжил свои нападки. Я выхватил глефы и отбивал ими удары клювом, наносимые чудищем с разных углов, так что чуть погодя клюв стал щербатым от многочисленных попаданий клинка.

С каждым ударом я чувствовал, что тело феникса становится все жарче, и вдруг он вспыхнул самым ярким пламенем, которое я когда-либо видел. Я почувствовал, что опять высыхаю, а также осознал, что мои бомбы стали нагреваться от чересчур близкого источника огня. Механически, не думая, я кувыркнулся назад, подальше от чудища. Феникс тоже отпрыгнул и приготовился к разбегу, надеясь проткнуть меня своим жестким и острым клювом, заодно зажарив мои внутренности. Я не дал ему это сделать. Я быстро вытащил оставшиеся бомбы – все три штуки, все специально для феникса – и выкинул их в сторону монстра, даже не нажав запал.

Можно было сказать, что я сделал это вовремя. Первая бомба, похоже, нагрелась больше всех, потому что взорвалась еще в воздухе. От мощной волны нас с фениксом разбросало друг от друга. Я, как более легкий, отлетел в небольшую стенку у края вулкана и больно ударился спиной. Феникс был потяжелее, поэтому его просто отбросило на несколько метров назад.

Две другие бомбы, за счет взрыва, тоже разбросало в разные стороны. Одна улетела в жерло, воспроизведя в магме такой хлопок, что несколько раскаленных капель вылетело наверх, а некоторые из них упали вдоль кромки вулкана, шипя. Хорошо, что лавовых капель было не слишком много, а то какая-нибудь наверняка попала бы на меня, и тогда меня не смогла бы спасти даже чайная жидкость.

Вторая бомба отлетела к кромке вулкана, срикошетила от стенки и покатилась к фениксу. Секундой позже прогремел взрыв. Сильный воздушный поток буквально сдул пламя с феникса, а его самого с чудовищной непреодолимой силой отшвырнуло прямиком к центру вулкана, в жерло. Феникс пытался сделать несколько беспомощных взмахов крыльями, но тех огненных перьев, что остались на его крыльях, не хватило ему, чтобы полететь, и монстр упал в разозлившуюся магму.

Я встал, кряхтя от боли в позвоночнике, и подошел к жерлу. Зрелище было ужасное. Феникс, несмотря на родство с огнем, моментально сгорал в лаве, стирался в пепел и тут же воскресал, чтобы снова сгореть. Крики боли сменялись жалобным стоном, вопли новорожденной птицы перерастали в ор умирающей. На моих глазах, за короткий промежуток времени, феникс переродился пару десятков раз, с каждым возрождением утопая все глубже и глубже в беспощадной магме, разбрасывая вокруг себя и на себя капли раскаленной материи, пока совсем не исчез внутри вулкана. В воздухе повисла гробовая тишина.

– Да, – задумчиво сказал я погибшему фениксу. – В огне ты родился, в огне ты и умер…

Я слегка испугался, что вулкан может проснуться, но, похоже, этому сегодня не суждено было сбыться. Все сразу успокоилось и утихло.

Даже когда я спускался с вулкана и пошел по лесу, по всей округе не было слышно ни звука. Наконец, стало вечереть и смеркаться, и прежняя тишина все-таки сменилась многоголосым стрекотанием и чириканьем – ночные птицы и насекомые, а также мелкие звери стали выходить на охоту. Я усмехнулся – надеюсь, большие звери, особенно те, про кого рассказывал Фенхель и против кого акинварцы построили стену, не вернутся в этот лес после смерти феникса.

Я дошел до стены и нашел проход, отличный от того, у которого дежурил брат жены Фенхеля, после чего дернул за висящую рядом веревку. Решетка открылась, и я зашел внутрь толстой стены.

Выйдя из туннеля, я очутился в окружении двух незнакомых стражников. Они смотрели на меня, изучая, пока один из них не сказал на ломаном всеобщем языке с жутчайшим акцентом:

– Э-э-эй, ти тот сами, хто не должен выходить из горад! Ми тибе ни впускать!

Другой утвердительно поддакнул. Я не растерялся и ответил:

– Подождите, вам было сказано меня не выпускать. Про то, можно ли меня впускать, ничего не говорилось.

Стражники озадаченно переглянулись и смущенно пожали плечами. Наконец, первый ответил:

– Ди-и-истфитльно! Пра-ахоть!

Второй лишь утвердительно кивнул, и я, довольный, вошел в Акинвар.

Только когда уже наступила глухая ночь, я добрался до района домен и постучал в жилище Фенхеля. Хозяин быстро открыл дверь и удивился, увидев меня.

– Дэто ты таки вэрнуться! – обрадовался он.

– Да, – ответил я. – И еще – я все-таки убил феникса.

– Нээ? – спросил Фенхель, немного с подозрением прищурив глаз и повернув его в мою сторону. – Доказать надо.

Я распростер руки.

– Не получится, – сказал я. – Он сгорел в жерле вулкана. Сомневаюсь, что он сможет оттуда выбраться, если он, конечно, сейчас жив и пытается воскреснуть.

– Эсли дэто так, – улыбнувшись, ответил Фенхель. – То я имэть тэбе подарок – чашка чай, освэжающий и прохладный, основ травы и ягэль с окрэстность Орлоог!

Я радостно согласился, сбросил в углу вещи и пошел в комнату пить чай с Фенхелем.

Глава 6. Разрыв-трава

После убийства феникса прошел месяц. Я жил у Фенхеля и учил акинварский язык. Ради того, чтобы не быть обдуренным хитрыми акинварцами, я очень старался идеально зазубрить их собственную речь и письменность, и вскоре даже Фенхель признал, что у меня неплохо получается. Правда, я все еще криво писал и еле-еле выговаривал клокочущие и гортанные звуки, которыми насыщено акинварское наречие, но главное – я понимал то, о чем говорят люди на улицах и рынках города.

За целый месяц феникс не прилетел к домнам ни разу, и Фенхель окончательно уверился в том, что я его убил. Правда, никакой награды за это я не получил, да я и не требовал – а то еще возьмут плату за жилье и за разрушенные печные решетки (хотя я подозревал, что награда за феникса – это и есть плата).

Просто так на месте я тоже не сидел, а помогал Фенхелю и Фейхое по хозяйству. Хозяин даже хотел снова арендовать корову, намекая на то, что я должен был бы за ней присматривать, но я категорически отказался, как только узнал, что скотный район находится в двух часах езды от дома (акинварцы перемещались по городу с помощью рикш – именно так назывались те самые люди, впряженные в повозки, которых я видел на улице в день прибытия в Акинвар).

В общем, жизнь в Акинваре была вполне сносной. Единственное, что меня удручало – отсутствие подходящей мне работы. Кроме феникса, в Акинваре не было ни одного чудища, и потому я откровенно скучал. Я успел разобрать и дотошно скомпоновать все свои предыдущие и текущие записи в новый небольшой бестиарий, подготовил множество новых бомб, болтов и прочих боеприпасов. Глефы, начищенные до блеска и наточенные до такой степени, что могли бы разрезать падающее перышко, лежали без дела на стопке из моих походных вещей.

Именно поэтому моя радость была поистине большой и искренней, когда однажды Фенхель попросил меня об одной интересной вещи. Акинварец-путешественник, несмотря на то, что я понимал акинварское наречие, по-прежнему общался со мной на всеобщем языке – для закрепления собственных знаний, как он говорил.

– Гавилан, – сказал Фенхель, почесывая свою ногу. – Ты говорить, что ты охотник и любить путэшествовать… Тогда я имэть к тебе одын малэнький просьба.

Я придвинулся поближе.

– Я весь внимание, – заинтересованно ответил я. – Рассказывай. Здесь живет еще какое-то чудище, о котором я не знаю? И ты умолчал? Я мигом понесусь туда!

– Нэт, – покачал головой любитель чаев, чем несколько расстроил меня, – дэто просьба, – он стеснительно покачал расчесанной до красных полос ногой, – дэто просьба по повод чай…

Я совсем растерялся.

– А что такого я могу сделать с чаем? – удивленно спросил я.

Тогда Фенхель стал рассказывать:

– Дэто… Ты понимать… Нэдалэко эсть эще остров, гдэ город уже нэ быть. Там все зарасти, большой лэс-бурьян. Люди там нэ ходить, но там расти хороший такой растэний. Наши называть ее – разрыв-трава. Из нее дэлать нэ совсэм чай, из нее дэлать вкусный тэкил, Фейхоя такой очень любить, – Фенхель мечтательно поднял глаза наверх и облизнулся.

– И все-таки, – сказал я, прерывая мысли Фенхеля, – я-то тут причем?

– Там жить звэрь, – прямо ответил Фенхель. – Тот самый звэрь, от который мы строить стэна давным-давно. Потому люди туда уже нэ ходить, хотя разрыв-трава очень-очень хочется…

– И больше эта трава нигде не растет, я так понимаю? – спросил я, на что мой товарищ утвердительно кивнул.

– Так что, ты мне помочь? – спросил он.

Я улыбнулся.

– Естественно! – радостно ответил я. – Я уже столько времени не видел чудищ, что, наверное, скоро совсем разучусь с ними сражаться! Я уже, считай, готов к встрече со зверем.

После моих слов Фенхель сразу обрадовался, а его улыбка разъехалась чуть ли не до ушей.

– Дэто очень хорошо! – воскликнул он. – Тогда надо собирать вэщь! Много-много вэщь!

«Собирал вещь», в принципе, один только Фенхель – мои были готовы в любой момент, нужно было лишь экипироваться как надо. Так как мне было нечего делать, я мог наблюдать сборы одного из самых эксцентричных акинварских путешественников. Фенхель достал откуда-то из дальнего угла засаленную тряпочку, которая после встряхивания – отчего из тряпочки вылетела, обиженно жужжа, всякая мошкара – оказалась большим походным мешком. Впрочем, «большим» – это еще мягко сказано. После того, как Фенхель напихал в него кучу нужных и ненужных (по крайней мере, с моей точки зрения) вещей, мешок стал размером с него самого. Когда Фенхель надел его на плечи наподобие рюкзака, мешок возвышался над ним на полголовы, а снизу доходил почти до колен. Я уже думал было долить воды во флягу и выходить, как вдруг мой товарищ ойкнул и стал копошиться в вещах, раскиданных по всему его дому. Наконец, Фенхель нашел что хотел.

– Дэдущкин ситара, – горделиво произнес он, показывая мне длинную палку со струнами, оканчивающуюся узеньким корпусом. – Я всэгда играть на ситара, когда путэшэстовать. Хороший музыка всэгда помогать!

Наверное, где-то в этот момент я понял, что это приключение будет не из скучных. Хотя я мог бы догадаться об этом и раньше, учитывая, кто мой напарник.

– Пойдем уже, наконец? – спросил я с надеждой.

– Да, пора идти, – улыбнулся акинварец.

Фенхель распрощался с женой, страстно расцеловав ее в обе щеки, отчего они загорелись яркой пунцовой краской. Я смущенно стоял в стороне, заодно проверяя все свои инструменты, висящие на нагрудном ремне.

Идти в какой-либо поход или путешествие всегда веселее и интереснее вместе с кем-то. В случае с Фенхелем, я бы, наверное, не согласился с этим высказыванием, ибо он успел достать меня еще в городе. Не успев выйти за порог дома, он слегка задел верхним краем мешка дверной косяк и, покачнувшись от потери равновесия, чуть не завалился на спину, благо я и вовремя подоспевшая Фейхоя поддержали его. На улице Фенхель сразу же вытащил ситару и стал бренчать разные мелодии. Судя по морщащимся лицам встречавшихся нам прохожих, мелодии были не очень прозаичными.

По словам Фенхеля, пользоваться транспортом в путешествии без лишней на то надобности – большой грех, поэтому мы ни разу не наняли рикшу. Таким образом, лишь в городе наш путь занял целых два с половиной дня. Районы города менялись друг за другом, но я замечал, что они время от времени повторялись, что неудивительно – один специализированный район вряд ли мог своевременно обеспечивать весь Акинвар своими ресурсами и продуктами.

Наконец, мы подошли к границе города-империи. Восточная часть стены была не такой высокой и прочной, как северная, она выглядела очень старой и потрепанной. Фенхель объяснил это тем, что раньше именно восток Акинвара подвергался основным нападениям пресловутого зверя, из-за чего стена разрушалась даже быстрее, чем ее успевали восстанавливать. Позднее нападения становились все реже и реже, и вскоре уже пропала необходимость поддерживать должную защиту. Акинварцы чересчур ревниво относятся к деньгам, поэтому, пояснил Фенхель, стену не будут ремонтировать, пока зверь опять не нападет.

Стражники у ворот пропустили нас без проблем, хотя еще долго смотрели нам вслед недоуменным взглядом. С их стороны, пойти прямо в логово зверя, пусть даже и затихшего много лет назад, было откровенным самоубийством.

Оказавшись в тропической роще, Фенхель воодушевился от вида дикой природы и заиграл на своей ситаре новую, совсем другую мелодию. Эта музыка неожиданно воодушевила и меня, она была необычайно красива, переливаясь нотами словно радужный водопад.

– Что это за песня? – спросил я спутника.

– Дэто очень старый пэснь, – ответил Фенхель, не переставая играть. – Наши прэдки играть ее спокон вэков. Она называться «Пэсчаный бурь»!

– «Песчаная буря»? – изумился я. – Но здесь, на островах, почти нет песка! Тут только одни заросли диких растений!

– Дэто сэйчас так, – согласился Фенхель. – Но раньше было все другой. Давным-давно большой остров быть большой пустынь, и люди выживать как могли, спасаться от бури и засуха. Сэйчас уже Акинвар имэть много-много вода, и трава расти совсэм вэзде.

– Ясно, – ответил я, приняв к сведению слова товарища. Интересно, насколько давно это было и как быстро Телехские острова из пустыни превратились в плодородные земли.

Тем временем мы подошли к берегу. Морские волны, окутывающие узкий песчаный пляж, мерно раскачивались туда-сюда, омывая растущую поблизости траву и вылезших погреться на солнце моллюсков.

– Куда дальше? – спросил я.

– Туда! – ответил мой проводник, показывая прямо на море. Вдоль линии горизонта виднелась земля, очевидно, другой, соседний остров, но я все же опешил:

– Как, мы пойдем по морю?

– Здэсь нэглубоко, – улыбнулся акинварец. – Утонуть никак нэльзя, эсли ты нэ коротышка.

Мы зашли в море. Здесь оно действительно было неглубокое, но тем не менее вода доходила до середины голени. Мне повезло, что мои ботильоны высокими, а также были крепко и прочно сшиты, изнутри они оставались сухими, и вода не просачивалась сквозь них. Фенхель же промок сразу, его сандалии никак не могли защитить его, но путешественника это нисколько не смущало, он все так же продолжал играть старую песню своего народа.

На дне мелководья я видел странного цвета и формы водоросли, какие-то мелкие кораллы и анемоны. Изредка мимо нас мелькали стайки рыб, неподалеку млели на солнце медузы, а один раз совсем рядом, величественно скользя по дну, проплыл большой широкий скат. Это было очень красиво, но также и тревожно, ведь неизвестно, которое из этих животных и растений безвредно, а какое – смертельно ядовито.

Солнце тихо садилось, и я поторопил своего напарника, потому что не хотел ночевать посреди пролива, пусть даже и мелкого. Уже к сумеркам мы вышли на берег острова. Я пошел чуть поодаль, а Фенхель захлюпал своими насквозь промокшими сандалиями с таким громким звуком, что распугал птиц, засевших стайкой в кустарнике, который рос неподалеку от береговой линии. Кое-как распалив костер и повесив сушиться промокшую одежду, мы наспех перекусили припасами и легли спать, решив с самого раннего утра продолжить путь.

Утром мы продолжили наше путешествие. Почти сразу после кустарника, где мы делали привал, рос дикий тропический лес, наподобие того, который находился к северу от Акинвара и обрамлял вулкан. Но если лес, растущий на плодородных вулканических землях, выглядел ярко и свежо, то на этом острове он был темнее и издавал какой-то затхлый запах, создавая ощущение дикой, непроходимой чащобы, куда нога человека не осмеливалась ступать. Было страшно нарушать первозданное спокойствие нетронутой природы, и хотя места для прохода было достаточно, я все же достал глефу, нутром ощущая немое желание леса не пускать нас дальше. Даже далекие звуки диких животных, птиц и насекомых практически исчезли и не были слышны. К моему счастью, даже Фенхель, порядком надоевший своей игрой на ситаре, убрал инструмент за спину.

– Дэто нэ просто тихо, – шепотом сказал он мне. – Мы входить в зэмля звэря.

– А мы точно идем туда, куда надо? – спросил я.

– Да, – кивнул Фенхель. – Я же говорить, что разрыв-трава расти там, гдэ звэрь.

Чем дальше мы шли, тем темнее становился лес. Нет, солнце так же просвечивало сквозь кроны деревьев, но сама листва стала вместо ярко-зеленого цвета темно-серой, словно мы находились в болоте. Запах гнили становился сильнее, к нему примешался ярко выраженный аромат плесени.

– Какой ужас, – ответил я. – У меня ощущение, будто здесь все умерли.

– Тс-с-с, – прошептал мой товарищ и ткнул пальцем вперед. – Смотрэть туда…

Впереди показались болотные кочки. Вернее, так мне привиделось вначале. Присмотревшись, я обнаружил, что это были никакие не кочки, а серо-бурые коконы, густо покрытые зелеными прожилками.

– Что это? Кладка зверя? – спросил я. Фенхель кивнул:

– Да, – ответил он, – дэто звэрь. Только он пока нэ вырос большой-большой.

– А где тогда большой зверь? – уточнил я. Фенхель пожал плечами.

– Нэ знать, – сказал он. – Может, нэдалеко, а может, и нэт пока большой звэрь вообще.

Меня слегка передернуло. Жаль, что я нигде не видел бестиария, где мог бы описываться этот зверь, и не знаю ни его повадок, ни его слабых мест. Вообще, зверь может оказаться каким угодно, и я даже могу его не услышать, если он вдруг сейчас крадется к нам. Я насторожился и прислушался. Вокруг было тихо, если не считать почесывающего ноги Фенхеля.

Коконы лежали на своих местах без движения, лишь иногда жилы, окутывающие их, мерцали ярко-зелеными всполохами да подергивались, словно от биения чьего-то сердца. Запах от странной кладки был похож на испортившийся хлеб, который лежал на полке, забытый всеми, не меньше месяца.

– Подожди, – сказал я в сторону Фенхеля. – Я хочу посмотреть.

Я вытащил небольшой кинжал и вскрыл кокон. Тугая и толстая мясистая кожица нехотя, еле-еле, поддавалась, но все же лопнула, обнажив внутренности. Из кокона вылилась какая-то кашица, больше похожая на непереваренную листву. Я поковырялся кончиком клинка внутри и вытащил какой-то розоватый шарик. Шарик смахивал на зародыша. Он был почти что идеальной сферической формы, с недоразвитым глазом прямо в центре и четырьмя тоненькими конечностями там, где, по идее, должен быть низ. Но это меня не смутило. Гораздо больше удивления у меня вызвала пасть, находящаяся почти что аккурат под глазом. Хотя весь зародыш явно должен был еще долго развиваться, пасть, казалось, уже была полностью сформирована. Она была огромная по сравнению с размером всего зародыша, с ровным рядом тоненьких, красновато-желтых заостренных зубов.

Я заинтересовался и надрезал тельце. Странно… Никакой пищеварительной или дыхательной системы я не нашел. Черепа или другого хранилища для мозга я тоже не заметил, тело выглядело так, будто мозг целиком сросся с мышечной тканью существа. Подумав о черепе, я решил отрезать также и одну из конечностей. Поразительно, но конечность тоже не имела никаких костей и суставов. Иными словами, существо из кокона не имело скелета и систем поддержания жизни и было, по сути своей, просто куском мяса с огромной зубастой пастью.

– А-а-а, – протянул Фенхель, наклонившись ко мне. – Дэто гогуля.

– Гогуля? – переспросил я. – Это и есть твой зверь?..

– Нэ совсем – ответил акинварец. – Гогуля – первый, кто расти из звэрь.

Фенхель взглянул на мое лицо и, наверное, заметил мой недоуменный вид, поэтому пояснил:

– Сначала быть много-много трава. Потом расти гриб. Потом гриб гнить и начать появляться споры. Споры расти в кокон, из кокон вылупляться гогули. Гогули не умэть кушать и скоро умирать, кидать споры. Споры расти в кокон, кокон расти. Из такой кокон вылупляться другой гогули или пэщерник…

– Пещерник? – уточнил я. Фенхель кивнул.

– Да, пэщерник, – ответил он. – Дэто такой мэлкий зэленый малышок. Пэщерник растить гогули, ухаживать, кормить, а гогули кушать, драться и умирать. Откушанный гогуля давать большой кокон, из который точно расти пэщерник или другой звэрь – рвотник. Рвотник умный, но эще мэлкий. Зато рвотник быстро давать расти гогули и пэщерник, на вэсь остров. Когда рвотник умирать, он кидать споры. Из дэти споры расти новый рвотник и…

Тут Фенхель протяжно рыгнул и замолчал.

– И… кто? – переспросил я.

Фенхель снова рыгнул.

– Я тебя не понимаю, – ответил я. – Тебе плохо, что ли?

– Нэт, – сказал Фенхель с искренне непонимающим выражением лица. – Из споры рвотник расти новый рвотник или… О’к.

– Кто? – не понял я. – Орк?

– Ну да, – кивнул мой напарник. – Орк. Орк расти и кушать гогули, которые эму давать пэщерник и рвотник. Иногда орк расти и кушать много гогули, а эще и пэщерник с рвотник. Эще прэдки знали, что расти такой орк, который кушать другой орк.

– И против орка вы и поставили стену? – догадался я.

– Да, против вэсь дэтот звэрь, – ответил Фенхель. – Орк очень любить драться и тащить весь звэрь к Акинвар. Вэсь орк, вэсь пэщерник и рвотник, даже вэсь гогули собираться у стэна. Дэто быть тяжелый врэмя…

Фенхель вздохнул так несчастно, будто сам когда-то участвовал в обороне Акинвара. Похоже, бремя, лежащее на плечах имперцев, настолько тяжело, что даже всегда веселый путешественник-любитель чаев не может вспоминать об этом без скорби.

– Ладно… – я попытался перевести тему. – Куда идти дальше?

– Прямо – ответил Фенхель. – Все также прямо. Тут нэдалэко должен остаться.

Мы шли мимо коконов с растущими гогулями. Поразительно, сколько их всего было здесь. Запах гнилых листьев и грибов забивал нос, практически не давая дышать. У меня родилась фантастическая мысль, что это был запах самих гогуль, которые, возможно, были животноподобным видом растений или грибов.

На самом деле, рассказ Фенхеля меня сильно заинтересовал, пробудив во мне любопытство, так что я особо не обращал внимание на гнетущее окружение и пугающую обстановку. Если верить словам акинварца, то получается, что один вид изменяется несколько раз, с каждой такой реинкарнацией становясь больше и агрессивнее. В этом имелось какое-то сходство с насекомыми – они должны сначала прожить жизнь как личинки и куколки, прежде чем стать имаго, взрослым насекомым. Другое дело, что, похоже, пещерники, рвотники и орки были не выросшими гогулями, а новорожденными существами на основе своего погибшего предка. Еще меня смутил факт того, что «звери» питались себе подобными, в итоге создавая абсолютно замкнутую систему.

Можно ли назвать этих существ чудищами и можно ли их уничтожить? Да, конечно, это чудища – взрослыми особями движет только ярость, иначе акинварцам не пришлось бы ни с чего строить такую большую и крепкую стену. Уничтожить одного – без проблем; весь вид – лишь теоретически, скорее всего, потому что придется избавиться от каждой, абсолютно каждой споры, из которой может вырасти даже самая хилая гогуля. Хорошо, что пока Телехские острова являются своеобразной тюрьмой для этих чудищ, иначе бы они уже давно заселили весь мир.

Мои мысли прервал внезапный голос Фенхеля:

– Мы прийти.

Я очнулся и увидел, что мы стоим на продолговатом утесе. Я подошел к краю утеса и глянул вниз. Далеко внизу с шумом били волны, с треском ударяясь о каменный обрыв.

– Эм-м-м, – промямлил я, – а где разрыв-трава?

– Там, – удовлетворенно улыбаясь, Фенхель ткнул пальцем вертикально вниз. Заметив мое недоумение, он пояснил: – Там находиться большой пэщера, в пэщера должен расти много-много разрыв-трава.

Я вновь посмотрел вниз. Волны невозмутимо омывали покрытый тиной утес. Если упасть с такой высоты в воду, то вряд ли получится выжить – слишком уж яростным был прилив. Я вздохнул и достал длинную веревку. С собой у меня был прочный железный крюк, который я при случае «позаимствовал» у стражей акинварской стены. Привязав крюк к веревке крепким тройным узлом, я стал искать, за что бы его зацепить. Решив, что дерево, растущее ближе всего, пусть и слегка подгнило, но тем не менее стоит достаточно крепко, я стал обматывать конец веревки с крюком вокруг этого дерева. Фенхель тем временем копошился в своей сумке, попутно вываливая все барахло – спальный мешок, кастрюли, мешочек с запасом разных сортов чая. Наконец, он достал из сумки прочные перчатки.

– Дэто ты взять, – сказал он мне. – Хороший пэрчатк, есть на сторона ладонь малэнький крючки! Ты хорошо цепляться за выступ, эсли надэть дэтот перчатк!

Я взял перчатки, кивнув Фенхелю и сразу же надел их. Обвязавшись свободным концом веревки и еще раз проверив, достаточно ли прочно крюк держит узел на дереве, я объяснил Фенхелю, что надо делать:

– В общем, все просто – ты держишь веревку и постепенно ее разматываешь, пока я не залезу в пещеру. Если я дерну, ты останавливаешься. Дерну еще раз – продолжаешь ее разматывать. В пещере я освобожусь, скорее всего, и дам знак, дернув два раза. Потом, собрав травы, обвяжусь веревкой заново и снова дерну два раза – тогда ты начнешь поднимать веревку.

– Ясно, – ответил Фенхель. – Я желать тэбе удача!

– Кстати, я совсем забыл, – спохватился я. Фенхель вопросительно взглянул на меня. – Как вообще выглядит-то эта твоя разрыв-трава?

– Ты ее лэгко найти, – ответил путешественник. – Разрыв-трава сам малэнький, но с большой круглый желтый цвэток, совсэм как бусина, который расти прямо в центр травка. Главное – срывать вэсь травка, а нэ только цвэток, потому что иначе будет быть бум-бум!

– Как ты тогда из нее текилу гонишь? – поинтересовался я.

– Я нэ вырывать цвэток, я только отрэзать листья, – ответил Фенхель. – Но листья надо сразу варить, потому что они быстро тухнуть отдэльно от вэсь трава. Когда они тухнуть, они вонять и тэрять свой тэкил свойств.

– Я понял, – ответил я. – Что ж, – я проверил, хватит ли мне места в сумке для достаточного количества разрыв-травы, – пора лезть в пещеру.

Фенхель держал моток веревки, а я подошел к обрыву. Да уж, страшновато спускаться. Я повернулся к обрыву спиной и опустил ноги. Найдя опору, я согнул их в коленях и стал искать выступы для рук.

Я быстро оценил перчатки Фенхеля. Если для ног нужно было искать более-менее широкие выступы в утесе, то руки легко цеплялись почти за любые неровности. Крючки врезались в камень почти так же, как если бы это была слегка влажная земля. Я довольно быстро слезал, практически не задерживаясь. Фенхель в это время терпеливо стоял и равномерно разматывал веревку.

Я нашел следующий уступ и, посмотрел вниз, проверить, сколько еще осталось. К моей радости, до дыры в утесе, ведущую, в пещеру, оставалось всего ничего, не более полуметра. С новыми силами, возникшими от второго дыхания, я продолжил слезать. Внезапно меня что-то немного дернуло за спину, и веревка натянулась.

Я попробовал сам дернуть веревку, думая, с чего бы Фенхель перестал ее разматывать. Ничего не произошло. Я поднял голову наверх и увидел маленькую фигурку своего напарника.

– Что случилось? – я постарался перекричать свистящий рядом со мной ветер. – Опускай ниже! Тут немного осталось!

– Ниже уже нэкуда! – донесся до меня крик Фенхеля. – Я уже даже нэ дэржать вэревка – она вэсь натянуться!

Его фигура еле заметно помахала руками, наглядно показывая, что длины веревки не хватает.

– Ладно! – ответил я. – Тогда попробую решить по-другому!

Я ослабил узел, крепивший веревку к моему поясу, и стал разматываться. С каждым оборотом я опускался чуть-чуть ниже. Взявшись одной рукой за висящую часть веревки, второй я совсем освободил узел. Конец веревки упал вниз, а я, ухватившись за нее обеими руками и помогая себе ногами, стал спускаться дальше.

Получившейся пары метров веревки как раз хватило, чтобы поравняться со входом в пещеру. Слегка раскачавшись, я спрыгнул в сумерки свода.

Насколько пещера была глубокая, я не мог оценить – она уходила далеко вглубь, где было черным-черно. Ближе к дыре стоял полумрак, но этого света вполне хватало, чтобы различать предметы. К счастью, я обнаружил вокруг себя множество небольших, примерно с ладонь размером, кустиков разрыв-травы. Вокруг большого желтого шарообразного цветка росли пучки зеленых листиков какого-то странного прямоугольного вида. Каждый куст разрыв-травы содержал почти несчетное количество листьев.

Я стал собирать траву, осторожно срывая кинжалом кусты почти у самого корня и складывая их в наплечную сумку, которую мне перед этим отдал Фенхель. Сумка была особая, травническая, с кучей наружных кармашков и ремешков с веревочками, чтобы подвязывать отдельные снопики. Несмотря на то, что сумка изначально была бежевого, холщового цвета, она уже давно перекрасилась в салатовый, а ткань изнутри пропахла терпким травянистым запахом. Принюхиваясь, можно было распознать ароматы одуванчика, душицы и мяты, остальные же запахи терялись в общей обонятельной вакханалии.

Неожиданно для меня тишину пещеры прервало недовольное ворчание. В темноте свода что-то зашевелилось и заверещало. Я насторожился и вытащил глефы, приготовившись к возможному нападению.

– Кто там? – на всякий случай спросил я, хотя и понимал, что более глупого вопроса здесь, в одинокой пещере, не найти. Ворчание раздалось снова. Мне показалось, что на этот раз оно усилилось многократным эхом. На свет, шаркая четырьмя неуклюжими ножками, вышло странное шарообразное существо, ростом едва доходившее мне до колена. Я пригляделся, и то же самое сделало это животное, изучая меня своим большим единственным глазом, занимавшим почти всю переднюю часть его тела.

По своей форме существо очень походило на вылупившуюся гогулю, как ту, которую я вскрыл в лесу. Но ведь у той гогули был большой рот, а у этой нет! Зато в остальном все было похоже – еле-еле обтянутый кожей мозг, корявое, морщинистое туловище. Рта не было видно, но ведь чем-то эта гогуля верещала.

Глава 7. Поймать монстра на крючок

Я слегка перекинулся за борт и открыл лицо свежему встречному ветру. Он ласково трепал мои длинные белокурые волосы. Зажмурившись, я чувствовал, как мелкие соленые капельки, поднятые ветром с поверхности моря, россыпью разбиваются о мое лицо.

– Смотри, не рухни с борта, коротышка! – услышал я голос Брамбойта.

Брамбойт Д’Беретт был на корабле одним из бывалых матросов. Маленького роста, с растрепанной бородкой неясного темного цвета, он не упускал случая отпустить какую-нибудь сальную шуточку, будь она к месту или нет. Называть меня коротышкой, несмотря на мой рост чуть выше среднего, он начал с первого дня. Сам Брамбойт был опытным китобоем, ни один кит или кашалот не ушел от него. Он всегда был первый в очереди на место за гарпунной установкой.

Но сейчас судно выполняло торговые цели, поэтому матрос немного скучал, иногда веселя команду корабля различными анекдотами или историями из жизни. Одной из его самых любимых историй, по словам остальных, была охота на большого кита-альбиноса в то время, когда Д’Беретт был молодым и ходил в море еще со старой командой. Мне уже повезло услышать этот рассказ от самого Брамбойта, и я не пожалел об этом. Брамбойт говорил свежо и вдохновленно, и слушать его было одним удовольствием. Сам рассказ был довольно страшен и трагичен, и, несмотря на то, что кит в итоге был пойман, Брамбойт лишился левой ноги почти по колено и половины товарищей по команде.

Судно «Ветроносец» являлось одним из торгово-китобойных кораблей, которые в большом количестве оседали в окрестностях Ланира. Торговля – явление стихийное, сегодня может совсем не быть товаров, а завтра все склады ломятся от достатка. Поэтому многие торговые суда во время затишья были бесполезны, зато во время наплыва товаров их не хватало. Со временем некоторые китобойные суда стали предлагать свою помощь в транспортировке, а какие-то торговцы переделали свои торговые посудины в рыболовецкие, чтобы всегда было чем заниматься. С тех пор все ланирские корабли стали многофункциональными.

Я улыбнулся и слез с борта.

– Приятно чувствовать свежий воздух! – ответил я Брамбойту.

Матрос рассмеялся.

– Если б тут не было свежего воздуха, мы бы давно стухли, – он взял меня за плечо и развернул в сторону, кивая головой на боцмана. – Хотя вот Шедард, по-моему, уже протух.

Стоящие рядом матросы тихонько загоготали, глядя на старого боцмана Шедарда Каппана, который стоял на рулевом мостике и ждал, когда сменится ветер, чтобы отдать приказ снова поднять паруса. Не считая Брамбойта, Шедард был единственным из старой команды «Ветроносца», потому что наотрез отказывался уходить в отставку. Сам он был горбатым одноглазым стариком с вечно сальными спутанными волосами цвета ряски, постоянно шаркающим по палубе в ночное время. Но, в чем надо было отдать ему должное – рука у Шедарда была крепка как в молодости, и штурвал легко слушался его, как не слушался некоторых молодых и сильных матросов.

Я был на судне матросом на полставки, и, честно говоря, для меня какой-либо особой работы не было. Помыть палубу, поднять или опустить паруса – вот, в принципе, и был весь мой ареал задач, даже подежурить на вахте мне не давали. Зато все свободное время я посвящал просмотру морских видов животных и общению с остальными матросами. Торгово-китобойное судно было не ровней обычному торговому кораблю, курсирующему между Ланиром и Акинваром – оно было немного меньше, да и половина трюма была загружена охотничьими снастями, нежели товаром – зато оно шло намного быстрее, залихватски прыгая по встречным волнам. Матросы здесь тоже были сплошь сорвиголовы, с которыми можно было чуть ли не в бой лезть.

Как ни странно, но смотреть на море с китобойного судна оказалось интересно. Между Телехией и Телехскими островами не было такого разнообразия рыб и других подводных животных – видимо, сказывалось непомерно большое количество рыбаков в морях Ланира. Здесь же мне постоянно приходилось спрашивать остальных, что за рыбы появлялись из глубины местных вод. Так я узнал о летучих рыбах, китовых акулах, кашалотах и многих других.

Однако я постоянно замечал, что как бы далеко мы ни отплывали от берега, он постоянно был виден с правого борта. Хоть легонько, на самом краю горизонта, хоть изредка исчезая на пяток-другой часов, он все равно оставался в поле зрения. Меня это немного смущало, и на четвертый день плаванья я спросил Брамбойта:

– Почему мы всегда плывем вдоль береговой линии? Неужели не проще отойти чуть дальше от моря, чтобы меньше менять курс?

– Может, и проще было бы, – согласился Брамбойт. – Когда мы выходим на охоту за китами, мы иногда отходим дальше, чем сейчас. Но есть кое-какая проблема, которую знают все моряки. Эта проблема, собственно, знатно тормозит развитие мореплавания и кораблестроения. Нет, Гавилан, это не ты, – он усмехнулся и развернулся к товарищу, который от нечего делать подошел к нам и как бы незаметно прислушивался к нашему разговору, – и не ты, Закк, хотя я уже начинаю сомневаться!

Закк смутился и отошел. Он хоть и был в команде, но устроился не так давно, поэтому заданий ему давали не сильно больше, чем мне, что и являлось причиной его безделья. Отсутствие должного опыта не позволяло ему ответить шуточкой на слова Д’Беретта, поэтому он сдался в словесной перепалке без боя.

Брамбойт снова обратился ко мне и продолжил:

– Так вот, парень, никому на суше не интересно, но всю Телехию и близлежащие острова на каком-то там отдалении окружает так называемый Тихий пояс. Тихий пояс – настоящий ужас для моряков, зашедших в его воды! По удивительному стечению обстоятельств, таких как подводные течения, климатические зоны и прочее, там никогда не дует ни малейшего ветра. Вечный штиль в безжизненных водах Тихого пояса ожидает попавшие туда корабли. Тупая тишина – вот что ждет моряков до самой их смерти!

– Но подожди! – воскликнул я. – Что такого опасного в обычном штиле? Даже сейчас мы пару раз попадали в штиль, и что? Мы переходили на весла и плыли дальше… Либо просто ждали погоды, но сейчас не об этом…

– Э-э-эх, молодежь! – крякнул Брамбойт. Он встал и пошел к ближайшей бочке с водорослевой настойкой, которая уже была наполовину распита. Настойка по вкусу была противной для неподготовленных и восхитительной для бывалых матросов. Зачерпнув кружку и отхлебнув немного, он продолжил рассказывать: – Если бы было так просто – взять весла и погнать! Нет, все намного страшнее… Тихий пояс таит в себе не только внешнюю опасность, это скорее верхушка айсберга… Кстати, айсберги ты увидишь, когда мы подплывем к территориям Орлоога. Во-о-от, – он отхлебнул еще глоток, – главная опасность – это то, кто живет в водах Тихого пояса. Опаснейшие и огромнейшие твари! Каждая длиной с три больших корабля, не меньше! Лишь единицы видели их, и хорошо, что теперь мы можем знать об этом только из старинных легенд и не заходить в Тихий пояс!

– Что это за твари такие? – удивленно спросил я.

– Наши предки назвали их властелинами морей, – ответил Брамбойт. – По легенде, эти ужасные существа жрали все, что попадало в Тихий пояс, а если пищи не было, то устраивали смертельные схватки друг с другом. Ходила былина, что паре каких-то смельчаков удавалось убить властелина морей, но мне что-то не верится в это…

– А сам-то ты видел властелина морей? – скептически спросил остановившийся у бочки с настойкой Эмиэль, матрос со стажем. Эмиэль каждое плавание не расставался со своим котом Сисселем, которого держал рядом с собой. Остальные мартосы шептались, что в опасные моменты Эмиэль держит Сисселя у своей груди, веруя в то, что кот защитит его от смертельных ударов, а сам выживет благодаря тому, что у всех котов девять жизней, а насколько было известно моряку, Сиссель не потратил еще ни одной.

– Я не видел, и слава Создателю! – ответил Брамбойт. – Зато вот Шедард видел! Тогда корабль подошел слишком близко к Тихому поясу и Шедард заметил вздымающийся плавник чудовища. Говорят, после такого-то он и ослеп на один глаз – на тот, которым увидел монстра!

– Это тебе сам Шедард рассказал? – подозрительно улыбнулся Эмиэль. – Его же хрен разговоришь!

– Я и твоего кота, если хочешь, разговорю, – весело огрызнулся Брамбойт. – Только вот тебе вряд ли понравится то, что он расскажет!

Я смотрел в противоположную от берега сторону и думал о властелинах морей. Неужели никак нельзя прорваться сквозь Тихий пояс? И что властелины морей из себя представляют? Может быть, это какие-то древние чудовища, сохранившиеся с незапамятных времен и развившиеся в нечто ужасное? Поразительно, но чем больше я путешествую, тем больше вопросов задает мне окружающий мир, и не факт, что я даже за всю свою жизнь успею ответить на них.

Все эти мысли не давали мне покоя и позднее, когда мы стали на дрейф и выбрались небольшой группой на лодке чуть поодаль от судна, чтобы наловить побольше разной рыбы. Нам и повезло, и нет одновременно – мы нарвались на большой рыбный косяк. Беда была в том, что это был косяк килек – чтобы накормить досыта всю команду, нужно было бы поймать не меньше пары сотен рыбешек. Правда, стоило отметить, что рыба чуть ли не сама кидалась на крючки, даже не требуя наживки.

Спустя час незамысловатой рыбалки под нами промелькнула какая-то огромная тень. Я судорожно схватился за свою удочку, а сидящий рядом со мной в лодке Эмиэль рассмеялся:

– Думал, властелина морей нашел? Эх, салага! Это же обычный кит!

– Здоровый довольно кит, надо сказать, – заметил Тирион, еще один матрос из команды. – Давненько мы на таких не охотились… Разворачивай, ребята, этот засранец весь косяк пожрал.

– Погоди, может, тут еще где-нибудь рыба есть, – запротестовал Эмиэль. – Того, что мы выловили, дай бог только моему коту хватит.

– Твой кот тогда станет нашим обедом, – буркнул Шедард, сидящий на корме отдельно от остальных. Он был за главного в нашей вылазке, но все это время лишь угрюмо молчал и постоянно оглядывался. – Поворачивай на запад-север-север, – он указал рукой, – там кит не проходил, а косяк имеется.

Шедард оказался прав. Здесь нам повезло гораздо больше – кроме кильки в косяке затесалась сельдь и вскоре мы, до отвала загруженные рыбой, взялись за весла и погребли обратно к нашему кораблю.

– Интересно, а властелинов морей можно поймать так же, как вы ловите китов? – задал я вопрос скорее риторический, но Эмиэль поспешил ответить на него:

– Гарпуном и сетями? Не смеши меня! Это только разозлит такого монстра, как властелина морей! Честно говоря, сам я не знаю, как их ловить, но была какая-то песня, старая, как наш мир, вот только я ее не помню… Там пелось, как ловить властелинов морей. Ну да ладно, сейчас приплывем, спроси Д’Беретта, он должен знать.

Насади огромный череп,

С силой кинь в бурлящий омут;

Лишь один, стоящий в лодке,

Вступит в бой, поймает монстра,

– неожиданно полушепотом полупропел-полупроизнес Шедард, глядя куда-то вдаль. Немного погодя, он добавил:

– Старая песня, которую пели ребята из Орлоога… Никто так и не поймал властелина…

– Конечно, никто не поймал, – прошептал мне на ухо Тирион. – Попробуй найди еще этот череп, да постой один-одинешенек в Тихом поясе… Бред какой-то, а не песня.

Я ничего не ответил. Песня действительно звучала не очень правдоподобно… Но разве гениальные идеи когда-либо звучали по-другому? Брамбойт рассказывал мне про жителей Орлоога. Это были закаленные в холоде и невзгодах люди, которые почти никогда не смеялись и не улыбались. Они пели песни, которые переходили, словно драгоценное наследство, от поколения к поколению, и эти песни всегда описывали их жизнь, суровую и неблагодарную, но вместе с тем почему-то чарующую и завораживающую, и сулящую заслуженный отдых в конце пути. Брамбойт говорил, что никогда не мог понять их песен, но признавал, что только обитатели ледяных пустынь могут оценить по достоинству поэзию Орлоога.

На корабле нас ждала вся изголодавшаяся команда во главе с капитаном, высоким плечистым мужчиной средних лет с широкой ухоженной бородой каштанового цвета. Блод Сабатиан, капитан «Ветроносца», внимательно следил за мной, как, впрочем, он следил и за всеми юнгами-новичками, работающими на судне. Я его видел довольно редко, но матросы уже успели рассказать мне, что заметить его трудно, зато сам он всегда следит за всеми, и никому не удавалось отлынивать от работы, пока капитан находился на корабле.

– Молодец, Гавилан, справляешься, – похлопал меня Блод по плечу, когда я забрался на борт и стал помогать загружать рыбу. – Если бы ты хотел остаться на «Ветроносце» навсегда, я бы не раздумывал.

– Спасибо, может, я как-нибудь подумаю, – ответил я. На самом деле, я не сильно рвался в матросы – за кажущейся свободой и постоянными путешествиями скрывается рутинная ежедневная работа, которая рано или поздно напомнит о себе через непреодолимую скуку.

Закк, стоящий неподалеку, заметно расстроился. Он хотел показать капитану, что достоин своей команды, но Сабатиан словно не обращал на него внимания. На самом деле, я отметил про себя, что Блод просто дает парню привыкнуть и постепенно освоиться. Капитан заметил расстройство Закка и, подойдя к Каппану, сказал ему на ухо:

– Закк уже довольно долго служит на судне. Пусть этим вечером он заступит за штурвал. Покажешь ему.

Шедард кивнул, но я успел застать на его лице мимолетное легкое раздражение. Боцман не очень-то жаловал, когда кто-то другой кроме него вставал за штурвал «Ветроносца». Однако старик понимал, что рано или поздно его не станет, а молодежь кто-то должен обучать, поэтому пусть лучше он воспитает юнг так, как сам считает нужным.

Шедард подошел к Закку и, ткнув его в локоть, коротко произнес:

– Сегодня вечером ты за штурвалом. Не проворонь.

Лицо Закка мгновенно засияло. Наверное, он давно ждал этого момента, чего не скажешь о боцмане. Я усмехнулся и продолжил грузить рыбу, которую носили в камбуз к нашему корабельному коку.

Вечером я снова стоял у борта и смотрел на закат, который красиво, несколькими разноцветными уровнями, отражался в плещущейся воде. Рядом со мной стоял Брамбойт, деловито набивая свою трубку манговым табаком. Дул спокойный пассат, идеальный для парусного хода корабля. На корме, прямо за штурвалом, стоял воодушевленный Закк, которого наставлял Шедард, немногословно, короткими и точными жестами указывая все особенности управления кораблем.

– И все-таки, правда или нет то, что говорится в песне? – уточнял я у Брамбойта.

– Конечно, правда! – ни секунды не сомневаясь, отвечал моряк. – Если уж сам Шедард Каппан поет такие песни, а он, знаешь, не любит глупых вымыслов.

– Он сказал, что эту песню пели в Орлооге, – поправил я.

– Не в Орлооге, – отрезал Брамбойт. – Орлоог далеко на суше, туда мы никогда не забредали. Не, по всему берегу разбросано множество рыбацких поселков и деревушек, вот там такие песни и поют.

Он с силой затянулся ароматным дымом табака.

– А в таких деревушках тем более не любят шутить про море, – продолжил Д’Беретт. Я посмотрел на лицо матроса, оно было целиком и полностью серьезным, без тени улыбки, которая обычно не слезала с лица Брамбойта. – До того, как я познакомился с Шедардом, он действительно плавал вместе с какими-то орлоогцами. Может, после этого он стал таким хмурым.

– Почему ты называешь их орлоогцами? – спросил я. – Разве можно отличить людей деревни одного полиса от другого?

– Ты же сам недавно с Акинвара, – приподнял бровь Брамбойт. – Ты же не будешь отрицать, что там другая культура? Вот и у деревень близ Орлоога своя, особенная, культура. Таких ни с кем не спутаешь.

Я подумал, вспоминая акинварцев, и замолчал. Заодно я вспомнил и энтеррские деревни. Даже они отличались от деревень, стоящих в районе владений Верселлии с Пироградом, или того же Ланира. Интересно, каково жить на юге Телехии? Насколько я слышал, южнее Орлоогских территорий ничего нет, но правда ли это? Тот же Энтеррский лес с юга закрывали высокие, неприступные горы, которые вместе с Дадал’Треваром, городом эльфов, окруженным магическим куполом, создавали надежную защиту от чересчур любознательных путешественников. Со стороны же Орлоога ничего не было – по крайней мере, я так читал. Я решил узнать, что находится на самом юге Телехии – морской берег или все-таки еще какая-то страна.

– Ау, парень, – Брамбойт потряс меня за плечо. – Ты чего-то совсем заснул. Иди-ка уже в каюту, завтра будет новый день, еще успеем наболтаться.

Я послушался его совета и ушел в каюту. Для матросов она была общей, все спали кто где – в гамаках, на тюфяках, особенно наглые (или заслужившие уважение матросы, что, в принципе, на «Ветроносце» было одним и тем же) урвали себе грубо сколоченные кровати, прибитые к полу, с какими-никакими матрасами.

Я нашел незанятый гамак и завалился в него. Все свои вещи я держал у капитана в его личной каюте, поэтому переживать за то, все ли на месте, не было смысла. Да и некому было воровать, с учетом того, что некуда было бы убежать от правосудия. Едва спина ощутила упругую, натянутую сетку гамака, как я сразу же уснул крепким сном.

Где-то вдали раздался звон. Я нехотя повернулся на другой бок, пытаясь устроиться поуютнее. Звон становился все громче и громче. Наконец, осознав, что это мне не снится, я вскочил на ноги. Рядом со мной вставали другие моряки.

Кто-то бил рынду, обозначая тревогу. Когда все выскочили на палубу, оказалось, что тревогу поднял Закк, стоявший у штурвала. Несмотря на то, что была поздняя ночь, и лишь луны освещали наш корабль, мы видели, что лицо Закка было страшно перекошено от ужаса. Даже когда капитан вышел из своей каюты, он все не переставал бить.

– Что случилось?! – недовольно крикнул Сабатиан Закку. Тот заметил капитана и замер в оцепенении.

– Что произошло, юнга?! – повторил свой вопрос Блод, на этот раз громче и сердитее. – Впередсмотрящий, какие-то проблемы?! – закричал он в сторону верхушки грот-мачты.

– Никаких, капитан! – раздался оттуда голос. – С самого вечера только море кругом. Было замечено лишь два судна, типа нашего, в остальном все тихо! Не понимаю, почему тревога!

Блод Сабатиан сплюнул от нарастающего раздражения и пошел к Закку. Следом за ним пошел, шаркая каблуками сапог, Шедард. Остальные стояли и ждали.

Блод подошел к юнге у штурвала и тронул его за плечо.

– Повторяю, еще раз, – произнес он уже спокойным голосом. – Что случилось, юнга? Почему ты поднял тревогу посреди ночи?

Закк взглянул на Блода ошалелыми глазами. Блод не мог этого не заметить.

– Чего ты дрожишь? Увидел что-то страшное в темноте? Не бойся, здесь, в море, мы сами – страшная сила.

– К-к-корабль н-н-не п-п-плыв-в-вет, – наконец дрожащим голосом ответил Закку. – Я направлял корабль по к-к-урсу, см-м-мотрел на компас, а п-п-потом в-в-вдруг… – он замолчал.

– Что потом? – переспросил капитан. – Что потом случилось, Закк?

– П-п-потом в-в-ветер утих… В-в-внезапно…

Брамбойт, услышав последние слова Закка, бросился к краю борта. Блод тем временем отвечал своему юнге:

– Ничего страшного, ветер иногда может перестать. Это просто штиль, обычный ночной штиль, обычное явление.

– Капитан! – я услышал голос Брамбойта. – Поверхность моря абсолютно ровная, волн вообще нет!

На корабле повисла гробовая тишина.

– А что такого в том, что волн нет? – спросил я у стоящего рядом Эмиэля, который держал на руках кота и медленно поглаживал его. – Сейчас же штиль.

– Понимаешь, Гавилан, – ответил Эмиэль и судорожно сглотнул, – даже в штиль есть хоть какие-нибудь волны. Покачивающийся корабль, течения верхних вод, движение рыб, да хоть даже легкий секундный порыв – что-нибудь да создаст волну. Если же в море совершенно нет ни одной волны, это может означать только одно…

Шедард подошел к Закку и выхватил у него компас размером с ладонь. Покрутившись с ним в руках, он раздраженно бросил компас на палубу и разбил его.

– Компас сломался! – прокричал он в гневе. – Мы всю ночь шли по неверному курсу!

– Так, команда! – Блод поднялся во весь свой рост. С трудом удерживая волнение, он произнес: – Всем держать себя в руках! «Ветроносец» и не из таких передряг выбирался. Надеюсь, вы все понимаете, где мы сейчас находимся. Призываю всех ближайшее время использовать свои способности в полной мере. – Заметив в толпе мое все еще недоумевающее лицо, он добавил: – Для тех, кто все еще не понял, куда мы заплыли – мы в Тихом поясе.

Блод замолчал. Тишину нарушило легкое всхлипывание Закка.

– Может, мы все еще можем взяться за весла и выбраться? – предположил я. – Наверняка мы заплыли не слишком далеко.

– Глупый мальчишка! – прохрипел Шедард. Сабастиан покачал головой.

– Нельзя, – ответил он. – Во-первых, мы могли достаточно далеко заплыть по инерции. Во-вторых, даже если мы у края Тихого пояса, спускать весла опасно – лишний шум привлечет властелинов морей. Да и вообще, не факт, что мы их уже не привлекли…

Команда корабля слегка зашумела, обсуждая, что можно сделать. Брамбойт выступил вперед.

– Шедард, ты же плавал с орлоогцами! – сказал он боцману. – Ты наверняка можешь знать, что делать в такой ситуации.

– Мы никогда не заплывали в Тихий пояс! – процедил сквозь зубы Каппан и топнул ногой. – В Орлооге любят сражения с опасными чудищами, но ребята там отнюдь не глупцы!

– Но ведь ту песню они как-то сочинили! – возразил Брамбойт. – Значит, были случаи сражений с властелинами морей.

– Капитан! – послышался сверху крик впередсмотрящего. – Надеюсь, мне просто показалось, потому что сейчас ночь… Но, кажется, под нами какая-то большая тень.

– Спускайся! – ответил ему Блод и повернулся к команде. – Всем взяться за оружие! – скомандовал он. – Эмиэль, Брамбойт, Баргз, Тридус – с Закком ожидают на корме! Зайдан, Тирион, Локке – на носу! В центре Шедард, Скуолл, Клойд, Субан, Гавилан! Остальные распределяются равномерно вдоль бортов и следят за любым движением воды! Что такое, Гавилан? – спросил он меня, когда я подошел к нему.

– Мои вещи, – ответил я.

Блод почему-то удивился.

– Зачем тебе? – спросил он. – Сейчас тебе нужно лишь оружие.

– Там и есть мое оружие, – сказал я. Блод удивился еще сильнее.

– Да? Странно, я думал, у тебя только разные инструменты и всякие алхимические штучки. Ладно, пойдем.

Народ засуетился, собирая оружие. У матросов боеприпасы всегда были общие, поэтому каждый выхватывал первое, что попалось – саблю, меч, примитивный пистоль. Когда я проходил мимо Эмиэля, тот бережно укутывал кота внутри своей куртки, располагая его у груди. Сиссель безразлично созерцал окружающих его людей, и лишь слегка заволновался, когда Эмиэль наконец застегнул куртку.

В каюте капитана горел тусклый свет масляной лампы. Убранство не отличалось от командной каюты по удобству, но было значительно лучше по функциональности – по всему периметру стен висели карты, оружия, сертификаты на охоту. В углу расположился пухлый письменный стол, а напротив него стоял большой сундук, к которому и направился Блод. Открыв его своим ключом, капитан вытащил оттуда массивный сверток и протянул его мне. Я поспешно стал экипироваться. Глядя на мое переодевание, Сабатиан восхищенно ахнул.

– Почему ты приходил устраиваться на корабль в повседневной одежде? – спросил он. – Таких вещей даже у меня нет. Если ты настолько хорош в бою, насколько хорошо выглядит твоя амуниция, то я бы без вопросов нанял бы тебя в качестве охранника.

– Но быть юнгой намного интереснее, – ответил я, шнуруя дублет. – А что-то защитить я в любой ситуации смог бы.

– Не будь столь оптимистичен, – возразил Блод. – Конечно, ты можешь быть хорошим воином, но всегда может найтись воин искуснее тебя. Сейчас нас будет ждать нечто, с чем никто из нас не сталкивался. Постарайся трезво расценивать свои силы, – он прокашлялся. – Я уже терял людей, которые слишком легко относились к жизни.

Я кивнул и закрепил глефы на руках. Пока что они еще были сложены, но я в любой момент мог их развернуть. Признаться честно, в какой-то степени мне хотелось встретиться с властелином морей и сразиться с ним. Не каждому выпадает такой случай.

– Если ты думаешь, что не каждому выпадает случай встретить властелина морей, – словно бы прочитал мои мысли Сабатиан, – то не забывай, что никто и не стремится оказаться в Тихом поясе, потому что вероятность остаться в живых крайне мала. А теперь пошли, – он направился к выходу. – Занимай свою позицию. Помни – на корабле ты в моей команде, и я – твой капитан.

Сабатиан был убежденным реалистом, и никогда не говорил о чем-то сверхъестественном. Даже вдохновляя людей, он обещал им то, что должно было бы произойти, и не сулил им ничего несбыточного. Иными словами, Блод никогда не выходил за рамки окружающего мира.

Вот и теперь, когда команда распределилась по судну, а Сабатиан стоял на капитанском мостике, можно было заметить, как он немного нервничает. Наверняка он догадывается, что вся команда точно не выживет после встречи с властелином моря, если они вообще выберутся из Тихого пояса. Надеяться на лучшее не входило в его привычку.

Я огляделся. Рядом со мной стояли Субан, Клойд и Скуолл, трое самых что ни на есть обычных матросов, которые ежедневно занимаются парусами, уборкой палубы, а также перетаскиванием товаров и китовых туш, не привлекая к себе лишнего внимания, а по вечерам опрокидывают пару-тройку кружек рома или водорослевой настойки. Клойд стоял, держа цвайхандер одной рукой, Скуолл имел при себе сразу и меч, и пистоль, а Субану достался невзрачный кинжал, хотя по нему было явно видно, что он был не прочь применить в бою голые кулаки.

Чуть подальше стоял Шеддард, одной рукой опираясь о грот-мачту, а второй держа саблю, у которой сторона, противоположная лезвию, по всей длине была усилена висящими тяжелыми медными кольцами. Для чего они были нужны, я не знал, но боцману, судя по сосредоточенному взгляду, направленному на линию горизонта, было виднее.

Я взглянул на небо. Сейчас нас освещали обе луны. Было начало разопряда, первого осеннего месяца, и Мачеха росла, превалируя над Падчерицей. Неудивительно, что мы попали в передрягу именно в это время. Хорошо еще, что это не случилось прямо в ночь Мачехи.

Все молчали, прислушиваясь к каждому случайному шороху. Ни единого всплеска не было слышно – ведь не было ни намека на волну – и это придавало нашему ожиданию паники. В любую секунду из воды мог появиться властелин моря. А мог бы, наверное, и не появиться, поглотив корабль целиком прямо снизу.

Так мы стояли часа два, и ничего не произошло. Многие уже расслабились. Только Шедард по-прежнему упрямо глядел вдаль, сжимая свою саблю, да капитан стоял, расправив плечи и оглядывая нас и наше судно, время от времени вздыхая полной грудью.

Начало светать. Солнце медленно, степенно появлялось из-за горизонта. При этом оно будто слегка рябило. Возможно, что-то еще было такого в Тихом поясе кроме отсутствия ветра. Возможно, какая-то аномалия в воздухе и была причиной всего этого…

Но задуматься об этом мне не пришлось, так как корабль внезапно что-то тряхнуло снизу. Раздался грохот завалившихся ящиков и бочек в трюме.

– Всем быть наготове! – приказал Блод. – Все, кто у бортов – видно что-нибудь?

– Нет, – раздались вокруг голоса. – Ничего не поменялось.

Я увидел волны, разошедшиеся от нашего корабля после встряски. Они быстро растворялись вокруг судна, и почти сразу исчезли. Снова повисла тишина.

– Сколько уже можно ждать, – пробурчал Субан. – Я не могу столько терпеть. Прямо хоть сейчас ныряй и дерись с этим чудищем.

Шедард гневно посмотрел на Субана. Тот сразу замолчал, едва поймав на себе взгляд боцмана.

Прошла минута полного сосредоточения. Снова корабль приподнялся над уровнем моря. Затрещала обшивка, никогда прежде не испытывавшая подобные нагрузки. Мгновение спустя судно рухнуло на воду, подняв большую волну с брызгами. Некоторые моряки не удержались и распластались на палубе.

– Понятие не имею, что там делается, но кажется, будто властелин морей пытается позвать сюда сородичей, – пробормотал я.

Шедард сердито взглянул на меня, но ответил:

– Сомнительно. Властелины морей, как говорят в легендах, не дружат друг с другом.

Спереди, прямо перед носом корабля, раздалось шипение, и вода фонтаном взмыла вверх, окутав и нас солеными брызгами. Фонтанирующая вода спала, обнажив темно-лиловый столп…

– Батюшки, – только Тирион смог произнести что-то из всей команды корабля.

Все заворожено глядели на столп. Сначала он просто выглядел огромным цельным цилиндром, но потом этот самый цилиндр распростер плавники, усики и какие-то ложноножки.

– Всем имеющим пистоли, прицелиться! – пришел в себя Блод. – Стрелять только по команде!

– Вот он какой, властелин, – тихо произнес Клойд. Он с содроганием смотрел на гигантского монстра.

Из воды торчала темная фиолетовая голова властелина морей. По всей поверхности были словно бы случайно расположены различные конечности, множество глаз беспорядочно вертели зрачками в разные стороны так, что невозможно было определить, куда было направлено внимание чудища, если оно вообще имело хоть какое-то направление. Единственное, что точно было на своем месте – большая пасть, которую монстр держал чуть приоткрытой. Из широкой зияющей глотки скалились несколько рядов длинных и тонких зубов. Властелин морей, по-видимому, изучал наше судно, при этом не издавая ни малейшего звука.

– Пли! – прокричал капитан. Матросы, имеющие пистоли, разом выстрелили. Кому-то не хватило дальности, кому-то меткости, но все же несколько пуль достигло цели. Снаряды ударились в голову властелина морей, проделав небольшие отверстия. Тотчас же от ран чудища пошел ужасный смрад, сравнимый разве что с давным-давно протухшей пищей. Властелин морей зарокотал и откинулся назад, нырнув в море практически беззвучно. Вслед за головой в глубокие воды Тихого пояса отправилось остальное тело. Оно выходило из воды и кольцом заворачивало вглубь. Судя по времени, которое ушло чудищу на это действие, длины оно было необыкновенной – действительно, длиной в тройку-четверку кораблей, как говорил Брамбойт, не меньше.

– Что-то не похоже было, что мы его ранили, – сказал кто-то из моряков. – Больше смахивает на то, что его просто-напросто разозлили.

– Я не думаю, что мы его хоть как-то раним, – ответил Сабатиан. – Но я надеюсь хотя бы отвадить его от корабля.

– Смотрите! – прокричал один из матросов, стоящих на левом борту. – Он выплыл на поверхность!

Все повернули головы туда, куда указывал матрос. С той стороны, достаточно далеко от нас, торчала голова властелина морей.

– Неужели спугнули? – удивленно произнес Субан.

– Когда я тебя схватил, я вообще-то подумал сбросить мечики-то, – снова вмешался в разговор Д’Беретт. – Но ты так крепко их сжал, даже не приходя в себя, что было понятно, что ты не собираешься их отпускать. Плавать с деревянной ногой, правда, – он потряс своим протезом, – не очень-то удобно, тем более с такой ношей.

Я удивился. Конечно, расставаться с глефами, которые стоили мне кучу денег и две недели тяжелой работы, я не пожелал бы, к тому же я слишком сильно к ним привязался. Но то, что даже без сознания я не хотел их оставлять, было поразительно.

Шедард, стоящий рядом, зашаркал ногами в сторону, сжимая свою удочку, ту самую, которую я у него забрал без спроса.

– Эх, – вздохнул он. – Я как раз сохранял тот самый череп для такого момента. Жалко, конечно, что не я это сделал, но все равно пригодилось…

Брамбойт наклонился к моему уху и прошептал:

– Расчувствовавшийся Шедард – это редкость. Смотри, он даже не наорал на тебя за то, что ты спер его вещи.

Я кивнул. Все закончилось относительно хорошо, и пусть многих ребят уже не вернуть, все остальные остались живы, а это главное…

– Стоп, – сказал я. – А где мы сейчас? Мы выплыли из Тихого пояса?

Блод угрюмо покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Прошло не больше получаса с тех пор, как тебя вытащили. Нам некогда было браться за весла.

– Но ведь в любой момент может напасть еще один властелин морей! – воскликнул я, мгновенно вскочив на ноги.

– Я знаю, – ответил Блод. – Клойд следит в гнезде за происходящим вокруг нас. Кстати, – он посмотрел вверх и прокричал в сторону гнезда: – Заметно что-нибудь?!

– Никаких изменений, капитан!

– Тогда спускайся и поплыли! – Блод осмотрел всех матросов на палубе. – Все вниз, к веслам! Мы сваливаем с Тихого пояса как можно быстрее!

Матросы радостно кинулись гурьбой к веслам. Несмотря на то, что четыре весла с одной стороны были разломаны в щепки властелином моря, оставалось еще в общем счете двенадцать штук. Расположив их поровну по бортам, под команду боцмана люди стали грести. Теперь дело пошло веселее и скорее. Корабль несло навстречу Телехии, к родному материку.

Мне весла не досталось, я, слегка пошатываясь, стоял неподалеку. Блод подошел ко мне и тихо спросил:

– Ты в порядке? Как себя чувствуешь?

– Со мной уже все хорошо, – ответил я. – Сейчас я просто немного ослаблен, но скоро наберусь сил.

– Ну и хорошо, – сказал капитан. – Тогда отправляйся к грот-мачте и посиди там. Как раз досушится твоя одежда, потом поможешь поднять паруса, когда мы уже выберемся из Тихого пояса.

– Есть, капитан, – ответил я Сабатиану и пошел наверх.

Добравшись до грот-мачты, я устроился у ее основания. Рядом со мной висела, сушась, вся моя экипировка. Дотронувшись рукой до дублета, я не без радости убедился, что кожа, из которой он был сделан, была хорошо дубленой – от воды она нисколько не покоробилась, и сейчас просто сохла. Когда дублет полностью высохнет, на нем даже не будет заметно, что я провел в нем несколько минут под водой – останется только почистить его от соли. Ботильоны тоже выглядели неплохо, благо они наполовину состояли из укрепленного железа. Перчаткам повезло меньше, они немного поистерлись, но это не проблема.

Я оставил вещи и посмотрел на лежащие рядом инструменты и оружие. Сумку я, к счастью, не надевал, иначе бы от всех моих реагентов точно ничего бы не осталось. Шило, отвертки, вроде бы, тоже были в порядке. А вот кусачкам пришел конец. Я попробовал их сжимать-разжимать, но они только жалобно скрежетали и почти не двигались. Либо надо их обильно смазать маслом, либо придется искать новые.

Оружие мое было в порядке. В принципе, этого я и ждал от таких высококачественных вещей. На мой взгляд, любое оружие должно хорошо переносить любую среду и любое изменение температур (по крайней мере, до критических значений). Отложив клинки в стороны, я уселся поудобнее и смотрел вдаль, на горизонт, со стороны Тихого пояса.

Корабль несся по морю, вода за ним молча сходилась тихим всплеском. Случайный громкий всплеск мигом пробудил мое внимание – такого точно не могло было бы случиться на Тихом поясе. Привстав и поглядев назад, я увидел нечто.

Чтобы понять, что я увидел, достаточно представить огромную собачью голову. Точнее, пластилиновую копию собачьей головы, которую отдали поиграться маленькому ребенку. Именно такие странные, нелогичные формы имела ярко-бежевая голова показавшегося из воды властелина морей. Торчащие из головы в разнообразных местах ложноножки только добавляли ужаса. Властелин морей взглянул на корабль, открыл пасть и издал противный скрежещущий лай.

– Властелин морей! – закричал я. – Со стороны кормы!

Из трюмного отсека выбежал Блод с вытаращенными глазами.

– Как?! – удивленно закричал он. – Еще один?! О боже…

Он спустился в трюм. Я стал поспешно одеваться и слышал, как Сабатиан спросил Каппана:

– Сколько еще примерно до конца Тихого пояса?

– Не знаю, капитан, – проворчал Шедард. – Надеюсь, не больше получаса на такой скорости.

– Гребите, ребята! – приказал Блод. – Гребите, как никогда в жизни! Даю не больше десяти минут. Второго властелина морей мы не переживем!

– Все слышали капитана? – проорал боцман шамкающим голосом. – А ну-ка, поехали! Раз-два! Раз-два! Ускоряемся! Раздва! Раздва!..

Властелин морей тоже заметил, что судно стало ускоряться, и устремился за ним. Я достал свой арбалет и пожалел. Он хоть и высох, но отчаянно нуждался в смазке, а так был почти бесполезен. Убрав обратно оружие за спину, я мог лишь наблюдать, как чудище медленно, но верно настигает нас. Второй раз провести тот же ритуал, что и с первым властелином морей, у меня уже не получится – не хватало хотя бы черепа, не говоря даже о своих собственных силах.

Я огляделся в поисках чего-нибудь, с чем можно достойно встретить чудище, кроме глеф, потому что глефы сейчас заметно оттягивали мне руки. Гарпунные установки в расчет я тоже не брал – если они один раз не помогли, вряд ли они помогут в этом случае. Вдобавок еще ветер растормошил мои мокрые волосы и налепил их на лоб, мешая обзору…

Ветер…

Задул ветер…

– Ветер задул! – радостно закричал я, взмахнув от счастья руками. Со стороны трюма тоже раздался радостный смех.

– А что же с властелином морей? – спросил Блод, оказавшись на палубе вместе с командой.

Собаковидный монстр все еще плыл за нами, не намереваясь оставлять такую легкую добычу, как наш корабль, просто так. Он уже нагнал нас и стал разевать пасть, чтобы, уж не знаю, отгрызть часть кормы. Зубы его были не такими тонкими и частыми, как у предыдущего чудища – это были почти что бивни, толстые, крепкие, и такие заостренные, что могли бы разорвать косатку на куски, перед этим поддев ее на клык.

– Оружие к бою! Гарпунеры! Что угодно! – орал Блод. Он стоял и смотрел на ужасного монстра, как на свою судьбу. – Хотя, что мы можем сделать…

Внезапно монстр остановился и рухнул, словно его что-то подкосило. Едва его голова коснулась поверхности воды, она стала разрубаться так, будто кто-то методично резал ее гигантским серпом. Кусками властелина морей разметало по всему морю, и останки его почти сразу же растворились.

– Ничего себе! – присвистнул Субан. – Это вот поэтому-то властелины морей не выходят за пределы Тихого пояса?

– Похоже на то, – ответил ему Брамбойт. – Видать, течения и ветра губительны для таких неженок, как эти властелины морей.

– Фигня тогда это, а не властелины, – усмехнулся Субан.

Я завороженно глядел на то, как быстро и без мучений умер властелин морей. Такое огромное чудище, убийство которого в Тихом поясе заняло много усилий и унесло с собой жизни нескольких людей, так скоро погибло, просто перейдя границу своего ареала обитания.

Гибель властелина морей заметно воодушевила моряков. Подождав немного, когда ветер сменится на попутный, мы поставили паруса. Во время крепежа белоснежной парусины на рангоуты, я обратил внимание, что Эмиэль стоит рядом и наматывает веревки один, без своего любимого животного.

– А где твой кот, Эмиэль? – спросил я матроса.

– Сдох, – грустно ответил он, отведя взгляд в сторону. – То ли у него ни шиша не девять жизней, то ли эта скотина уже где-то успела их все растратить. – Он вздохнул и повернулся ко мне. – Глупая у него смерть, понимаешь, – сказал он. – Когда наш корабль еще качало, упал я на него. Правда, он еще спас меня, когда следующим качком на меня упал меч. Сисселя пронзило насквозь так, что даже я почувствовал клинок. Если бы не котяра, меч проткнул бы меня… Эх, а как он орал…

Большую часть времени я сидел в каюте капитана, напросившись к письменному столу Сабатиана, где с великим удовольствием расписывал новую главу своего бестиария. Рядом Блод вместе с Каппаном подсчитывали убытки и понесенные потери. Судя по всему, несмотря на победу над столь грозным чудищем, без каких-либо доказательств никаких компенсаций «Ветроносцу» не следовало было ждать. Это немного печалило капитана, на что Шедард заметил, что денег за перевоз груза все равно должно хватить на ремонт корабля, потому что, как бы цинично это ни звучало, в команде осталось меньше людей, следовательно, больше денег останется в свободном пользовании. При этих словах боцман покосился на меня и добавил, что все, что я услышу здесь, должен здесь и оставить. Я не противился этому, тем более что большую часть времени я все равно занимался бестиарием, не отвлекаясь на происходящее кругом.

В отрыве от работы и написания книги я сидел в общей каюте, где чистил оружие и инструменты. Арбалет я хорошо смазал и на месте проверил, пробив навылет яблоко Субана, отчего тот еще пять минут ругался. С кусачками, однако, так и не получилось разобраться, они были испорчены.

Когда я одним таким вечером сидел и осматривал раздвижной механизм глеф на предмет засечек и потертостей, в каюту заглянул Брамбойт, рыская по всему помещению глазами. Заметив меня, он шикнул:

– Эй, Гавилан! Иди сюда!

– Что случилось? – тихо спросил я его, отложив глефу в сторону.

Брамбойт опустил плечи и, накренив голову набок, ответил:

– Никаких лишних вопросов. Давай, иди уже!

Послушав его, я вышел из каюты. Матрос повел меня из трюма на палубу. Едва мы вышли, как меня сразу же окутал ледяной ветер. Едва я выдохнул от неожиданности, как воздух из моих легких тут же заклубился паром.

– И что тут такого? – спросил я. – Зима наступила? Ну так это не первая зима в моей жизни.

– Да что ты такой невнимательный! – возмутился Д’Беретт. – Ты взгляни вокруг!

Я огляделся и обомлел. Мы шли по морю, а вокруг нас проплывали белоснежные льдины всевозможных форм и размеров. Некоторые из них торчали из воды, словно сталагмиты. Тирион, стоящий за штурвалом, умело лавировал между ними.

– Это что такое? – спросил я Брамбойта.

– Айсберги, – ответил китобой. – Ты не смотри, что тут они маленькие, под водой они гораздо больше, может даже размером с властелина морей. Видишь, как интересно. А теперь посмотри наверх.

Я поднял голову. Наверху, на самих небесах, игрались сами с собой искрящиеся зеленовато-синие огни. Они гармошкой грудились друг с другом, то исчезая, то появляясь, мерцали и полыхали.

– А это что? – выдохнул я от восхищения.

– Небесное сияние, – ответил Брамбойт. – Нигде больше в Телехии ты такого не увидишь. А это значит, что мы находимся на территории владений Орлоога.

Глава 8. Сага о воине

Вторую неделю мы брели по снежным барханам. Леденящие вихри засыпали нас колкими снежинками, которые западали за теплые шерстяные воротники и в любые, даже самые маленькие и тонкие, щели и складки на одежде.

Мое лицо заросло плотной щетиной, которая плотно забивалась снегом, но тем не менее надежно защищала нос и рот от холодной температуры. Мое тело укрывал толстый полушубок, а на ногах и руках были надеты толстые орлоогские доспехи, специально подобранные на несколько размеров больше, чтобы внутрь можно было затолкать теплый животный мех. Мои собственные доспехи, которые никак не могли бы спасти меня от губительно низкой температуры долины Алвсдоол, пришлось нести в огромном заплечном мешке вместе с оружием, инструментами, палаткой, кремниевыми палками для розжига костра, кастрюлями и провиантом – солониной и галетами.

Мой напарник был одет почти так же, как и я, за тем исключением, что его доспехи были родовыми. Он был огромен, почти два метра ростом, а вкупе с одеждой он вырастал еще больше над землей. Жаль только, красоваться в бескрайней ледяной долине с бесконечно воющей метелью было не перед кем. Заплечный мешок его был еще больше чем у меня, а в руках он держал посох, которым прокладывал нам путь сквозь непроходимые сугробы.

Моего напарника звали Балдр, и он был скйалдом. Так в окрестностях Орлоога называют тех людей, которые помнят историю предков и запоминают истории современников, перенося их из рода в род, из поселения в поселение с помощью песен. Однако эти песни были не теми, что я привык слышать в тавернах других городов и деревень. Нет, это были серьезные, вдумчивые, почти что монотонные истории под чарующие звуки инструмента скйалда. Такие песни орлоогцы называли сагами. У Балдра тоже был инструмент – белоснежное кантеле, внешне чем-то похожее на большие гусли, которое он иногда доставал во время привала, чтобы рассказать мне какую-нибудь сагу. Он рассказывал, что сделал это кантеле сам, из хребта большой щуки, которая водилась в полузамерзшей реке Йааштром, что протекает вдоль владений Орлоога. Кантеле выдавало поистине волшебное звучание, дополняющее вой ветра и хруст снега.

Познакомился я с Балдром в первой же рыбацкой деревне, куда пристал с командой Блода. Когда я в первый раз увидел его, я поразился. Орлоогцы-рыбаки не слишком отличались от людей из других полисов, но Балдр являл собой истинного сына зимы – крепко сбитый, высокий, с широкой и плотной бородой и курчавой рыжей шевелюрой. Он выглядел так, словно был не певцом, а бывалым воином, который всю жизнь провел в битвах, хоть ему и было немного за тридцать. Когда он услышал, что я являюсь охотником на чудищ и хочу исследовать Орлоог и его область, глаза Балдра загорелись и сразу же он вызвался сопровождать меня на этом нелегком пути.

Позже он рассказал мне, что хотел услышать от меня множество разных историй о монстрах, которые обитали на севере, чтобы потом рассказывать о них в своих сагах. Я с радостью согласился. Сам Балдр в долгу тоже не оставался, постоянно рассказывая о том, как живут и чем дышат те, кто родился под знаком вечной зимы. Например, когда я набрался смелости спросить, почему такой человек, казалось бы, небоевой профессии, как скйалд, выглядит словно бывалый воин, Балдр поведал мне удивительный рассказ.

«У орлоогцев есть давний обычай», говорил Балдр. «Когда сын вырастает и понимает, что должен стать мужчиной, вместо того, чтобы оставаться навечно ребенком, он должен пройти испытание воина. Такое испытание показывает не только то, что умеет сын, но и то, чему и как научил его отец. Владеть оружием так же важно для тех, кто живет рядом с Орлоогом, как и владеть своим собственным телом, ведь нас повсюду окружает смертельная опасность, а кто может защитить человека от опасности, как не сам человек? Умение выживать тоже важно, ведь кто знает, когда человек останется один, без соратников и товарищей, в бескрайней пустыне или мрачном лесу? Итак, когда сын понимает, что он вырос, он приходит к старейшинам и заявляет о том, что желает пройти испытание воина. Старейшины обычно не отказывают сыну и дают добро. Тогда сын идет вместе с отцом на охоту, но отец не помогает сыну, он только следит за ним».

«А на кого идет охота в испытании воина?», спрашивал я Балдра.

Балдр со вздохом продолжал. «Есть такие животные, которые во множестве бродят по поверхности льда давно замерзшего великого озера Котст, из которого берет начало Йааштром. Это вечно голодные, похожие на огромных мохнатых червей с десятками тонких, но мощных ножек чудища, ищущие пропитание на древних снежных равнинах. Имя этим червям – йормунги. Существует легенда, которая стара как этот мир, что йормунги ждут прихода нар-Роога, конца света, в котором они сойдутся в битве с величайшими воинами Орлоога».

Я никогда не слышал про нар-Роог, поэтому сразу же спросил об этом Балдра.

«Нар-Роог – время последней битвы в мире, когда люди вместе с богами сразятся против чудищ и демонов за право жить и править на земле. Наши величайшие воины после смерти отправляются в Орлоог, где они готовятся к нар-Роогу».

«А когда он будет, этот нар-Роог?»

«Мы все считаем года до нар-Роога, отринув летоисчисление от сотворения мира или от основания Содружества, ибо прошлое важно, но будущее еще важнее», ответил Балдр. «Сейчас осталось одна тысяча семьсот четыре года до нар-Роога, и с каждым годом йормунги все крупнее и свирепее, чем раньше. Новым мужам все сложнее охотиться, большинство гибнет, так и оставшись младыми детьми».

После этого он вспомнил, что не успел до конца рассказать про то, как стал скйалдом, и продолжил свою сагу.

«Я потерял отца, когда был еще несмышленым младенцем, и все мое отрочество меня воспитывала мать. Несмотря на то, что она была искусной воительницей, и я почти в совершенстве овладел навыками охоты, старейшины долго не хотели давать мне право на испытание. Лишь в память о моем отце, хорошем воине и надежном товарище, они дали свое добро пройти его. В нем мне помогала моя мать. Хоть я пытался отговорить ее от этого, она пошла вместе со мной. Я бережно относился к матери, ведь кроме нее у меня никого больше не было.

Я сам вышел на след йормунга. Это было нетрудно, ведь недавно прошел снег, и свежие следы чудища ясно отпечатались на белоснежной корке новообразованного наста. Я видел по следам, что йормунг был молодой, а значит, сильный и немного безумный от неуемной энергии, которая должна была кипеть в нем. Это не испугало меня, наоборот, я обрадовался такому случаю, ведь теперь я мог доказать старейшинам, что достоин называться мужчиной.

Свою жертву я обнаружил на окраине леса, который вплотную подходил к берегам Котста. Йормунг объедал кору у молодой сосны, обхватив ее своим толстым, округлым, и в то же время длинным сизым туловищем, покрытым сверху плотным мохнатым хитином. Он не сразу заметил меня, и я воспользовался этим, атаковав его издалека своим самодельным луком. Благодаря матери я знал, что слабое место у йормунгов – это их мягкое брюшко, там, где из сизого цвета оно переходит в светлый розовый, и именно это место было открыто у моей добычи в тот момент.

Я без труда поразил йормунга в цель. К моему удивлению, йормунг не скорчился от жгучей боли, как это должно было произойти, а свирепо заверещал, хлопнув своими массивными мандибулами, и бросился на меня. Торчащая из брюшка стрела никак не мешала его нарастающему бегу. Я засомневался, что стрела нанесла чудищу смертельный урон, но не растерялся и подготовил свой боевой двуручный топор для атаки.

Я хорошо владел топором, но его не хватало для победы над йормунгом, столь яростными были его атаки. Отбиваясь от хелицер чудища, я старался пробиться к подбрюшью. Казалось, йормунг не знал усталости, чего не хватало мне – с каждым ударом чудища я становился все слабее и слабее. Вскоре я совсем перестал атаковать, а только защищался и парировал удары.

К счастью, рана, оставленная моей стрелой, стала давать о себе знать, так как йормунг вдруг стал время от времени конвульсивно дергаться в сторону поврежденных органов. Поняв, что это мой шанс, я собрал все свои силы и нанес решающий удар по черепу йормунга, когда тот в очередной раз отвлекся на рану. Череп смачно хрустнул и обнажил мозги чудища, перемешанные со склизкой желчью.

К моему глубочайшему сожалению, в порыве битвы с одним йормунгом я не заметил, как на шум, который мы производили, ко мне подобрался еще один червь. Опьяненный победой, я обернулся лишь тогда, когда услышал крик матери, преисполненный диким ужасом.

Мать была отличным воином, с хорошей реакцией. Когда мне стала угрожать опасность, она бросилась наперерез йормунгу и оказалась между мной и чудищем как раз в тот момент, когда червь в атаке прыгнул на меня. Мощные хелицеры пронзили грудь матери и потащили ее вслед за йормунгом. Я только и успел, что пригнуться и прорвать брюхо чудища вдоль туловища своим топором. Йормунг упал уже мертвым. В нелепой надежде я бросился к матери, но обнаружил, что она была мертва, но по-прежнему крепко сжимала свои топоры…

В глубокой скорби я вернулся к старейшинам. Те были неумолимы. Несмотря на то, что я победил йормунга, я допустил своей матери помочь себе, и к тому же не спас ее от гибели. Своим советом они решили, что я стану мужчиной, но при одном условии – больше я никогда не вернусь к войне. Этим они определили мое будущее, прервав не только мои мечты, но и мечты моих покойных родителей. В отчаянии я спросил старейшин, чем же мне тогда стоит заниматься. Они лишь указали мне на одиноко стоящего скйалда, который в тот день навестил нашу деревню и ответили, что теперь и мне предстоит быть скйалдом».

«Нет, быть скйалдом не столь уж позорное занятие», говорил Балдр, отвечая на мой безмолвный вопрос. Он ковырял палкой костер, чтобы разбередить огонь, который начинал угасать. «Все дело в том, что скйалдами обычно становятся хилые, слабые люди, которые не имеют возможности быть воинами. Но в моем случае все было не так! Однако я не мог перечить старейшинам. Вскоре я научился играть на множестве наших народных инструментов, выучил бессчетное множество саг у других скйалдов, наконец, сделал кантеле и отправился в путь. Где только я не был в вечно морозных владениях Орлоога! Однако в свою родную деревню я так больше и не зашел, ибо сердце мое не смогло бы выдержать ту печаль и скорбь, что я оставил там».

Той ночью я не спал, и думал, насколько трагичной была судьба у Балдра. Он остался без родителей и без той жизни, что была ему предначертана. Тем не менее он находит в себе силы жить по тем правилам, по которым жили все его предки, и по которым живут и будут жить все орлоогцы, до самого наступления нар-Роога.

Заинтересовали меня и йормунги. Мне захотелось повторить тот ритуал, который проводят местные люди, и стать настоящим мужчиной по заветам орлоогцев, тем более что и возраста я был самого что ни на есть подходящего. Тянуть с этим я не желал, поэтому наутро сообщил Балдру о своем намерении. Балдр, как ни странно, согласился помочь мне, однако заметил, что как помощник в этом испытании он не годится, ибо не является ни отцом мне, ни даже обычным воином.

«Однако ты можешь помочь мне как мой наставник», сказал я. «Ведь именно ты меня ведешь по окрестностям Орлоога».

«Возможно», ответил Балдр, «но все равно, чтобы пройти испытание, надо получить разрешение у старейшин, а сделать это непросто – ты не являешься орлоогцем».

Я опечалился, но все равно попросил скйалда отвести меня к великому озеру Котст, как бы то ни было.

Тот день был ясным, солнце игриво отражалось от снежных сугробов, ослепляя своим блеском меня и моего спутника. Вокруг нас не было ни души, словно никто никогда здесь не жил. Лишь однажды, когда солнце садилось за горизонт, мы увидели вдалеке еле заметную струйку дыма. Балдр сказал, что деревни на всем континенте довольно редки и разнесены друг от друга не менее чем на сутки пути. Большинство деревень в окрестностях Орлоога – рыбацкие, которые выросли по берегу Телехии и в устье полузамерзшей реки Йааштром.

Мы шли очень медленно, утопая в глубоком снегу, который до нас не видел не то, что человек, но даже зверь или птица. Да и наши следы скоро тоже потеряются вскоре после следующей метели. Посох Балдра уверенно разгребал особенно плотные толщи снега, создавая неудобную, но проходимую тропу. Я брел позади, стараясь не отставать. Силы моих ног, не готовых к ежедневным испытаниям, не хватало настолько, чтобы поспевать за своим проводником, поэтому я часто просил Балдра приостановиться или сделать привал. Скйалд великодушно слушался меня. Мне было немного стыдно – я понимал, что без меня он бы прошел вперед намного дальше.

Вечером мы сделали привал прямо посреди бескрайнего поля. Я утоптал снег вокруг и разложил теплые вещи. Балдр тем временем соорудил кострище и развел огонь. Достав котелок, он зачерпнул горсть снега и растопил его на огне, добавив заодно немного из съестных припасов. Получилась довольно вкусная похлебка, которую мы с аппетитом разделили на двоих. После скромного ужина я откинулся на одеяла и посмотрел на небо.

Там, переливаясь всеми цветами радуги, но больше уходя в синевато-зеленые оттенки, искрилось небесное сияние. Полоски разных цветов переливались друг в друга, то исчезая, то появляясь снова, искажаясь под разными углами, соединялись и разделялись в бесконечной игре.

«Красивое зрелище», сказал я, не в силах сдержать внутри себя почти что детскую радость.

«Вряд ли ты знаешь про небесное сияние все, что знаем мы», ответил Балдр, доставая кантеле. «Ведь весь этот свет – не что иное, как души погибших в бою воинов, чей дух настолько ярок и силен, что он остается в этом мире навсегда, помогая своим потомкам. Существует древняя сага, повествующая об этом», сказал он и с этими словами запел:

«В тишине темной ночи

Видно яркий огонь в облаках –

Это души воинов в небе,

Что отринули тяжесть земли.

Там всегда они будут стоять,

Неизменно стоять сотни лет,

Нести в дланях фонари своих душ

И поддерживать их яркий свет».

И действительно, пока скйалд пел свою сагу, я заметил, что бесформенные прежде огни небесного сияния преобразились в человеческие очертания. Огромные мрачные тени воинов в серых доспехах, темных настолько, что внутри этих доспехов невозможно было увидеть что-то, кроме мглы, стояли шеренгой, сжимая в руках перед собой большие подвесные фонари, украшенные причудливой резьбой. Из недр этих фонарей изливался тот самый яркий зеленовато-синий свет, который и являлся небесным сиянием. Воины былых времен ровно и твердо держали строй, груди их вздымались и опускались синхронно, и лишь фонари светили немного по-разному – у кого-то ярче, у кого-то слегка тусклее, но все равно достаточно, чтобы освещать дорогу в темной зимней ночи.

Я завороженно следил за древними фигурами, ожидая, что они обратят на нас внимание, но духи невозмутимо смотрели прямо, в пронзительную даль, следуя отданному когда-то давным-давно молчаливому приказу невозмутимо стоять смирно и освещать ночной путь. Так и прошла целая ночь – я сидел и смотрел на воинов, Балдр пел сагу, а души светили ярким искрящимся светом на бескрайнюю пустыню. Ночь прошла, сияние пропало, а с ним и духи. Я не выспался, но не чувствовал себя утомленным. Наоборот, мое тело словно обновилось за этот долгий период, когда солнце пряталось за горизонтом.

Мы собрали вещи и отправились дальше в поход. Наше молчаливое движение прерывал только скрип снега да звук ломающегося наста, образовавшегося в результате небольшого утреннего потепления. Снег пытался забиться в ботинки, но я старался поднимать ноги как можно выше, и наступать точно на следы, оставленные Балдром.

«Духи небесного сияния – это же самые величайшие воины?», спросил я скйалда. «Но если они находятся на небе, то как они застанут нар-Роог?»

«Духи небесного сияния – больше, чем просто величайшие воины», спокойно отвечал Балдр. «Они – светоч нашего народа, легенды, оставшиеся нам в наследство, мужи, на которых стоит равняться каждому. Во время нар-Роога именно их свет поведет всех из Орлоога на бой со злом. Именно они будут сражаться в первых рядах, освещая поле боя своим лучезарным светом души».

«Скажи, Балдр», продолжил я, «могут ли великие духи небесного сияния дать благословение нам на испытание мужа?»

Скйалд остановился и повернулся ко мне.

«Возможно», ответил он. «В некоторых сагах упоминаются просьбы к духам небесного сияния. Однако для этого нельзя просто так взять и обратиться к ним напрямую. Следует провести определенный ритуал».

«Я готов», сказал я. «Что надо делать?»

«Почтить их память», ответил Балдр. «Для этого надо принести жертву. Олень или молодой лось вполне подойдет».

Мы прервали наш путь ради охоты на лося. Признаться честно, я не знал, где здесь можно было найти хоть какое-либо животное, потому что мы никого не встретили за целую неделю. Но Балдр уверил меня, что животных в округе много, просто мы никого специально не искали. И действительно, охотничьи навыки Балдра позволили уже через час отыскать следы косули. Животное явно не переживало за собственную безопасность, останавливаясь покормиться в некоторых местах, где кусты росли выше общего уровня снега. Спустя некоторое время мы нашли саму косулю, она мирно спала среди можжевельника, склонив голову вниз.

Балдр осторожно достал ясеневый лук, прицелился и выстрелил косуле прямо в лоб. Животное мгновенно свалилось, не издав ни единого звука. Балдр, убрав лук обратно за плечо, подошел к косуле и, произнеся слова благодарности умершему животному за то, что оно позволило принести себя в жертву, взвалил тушу на плечо и направился к скальному пригорку, который виднелся вдалеке. Меня же он попросил набрать веток и хвороста для будущего костра.

На пригорке, на припорошенных легким снежком камнях скйалд освежевал косулю, и стал готовиться к ритуалу. Я сидел рядом и внимательно следил за каждым его движением. Балдр достал откуда-то из сумки кантеле и шлем с широкими лосиными рогами. Догадываясь, что я непременно спросил бы его, зачем все это нужно, скйалд попутно рассказывал о предназначении каждого элемента ритуала. Рогатый шлем позволял человеку теснее соединяться с природой, чувствовать каждый ее вздох, ощущать ее боль и радость. Только так можно было бы по-настоящему прочувствовать всю скорбь по животному, отданному в жертву, но также оплакать его и достойно отблагодарить. Кантеле нужно было, чтобы спеть песнь жертвоприношения, которая требовала определенных звуков при исполнении и точной игры.

Когда все было готово к ритуалу, уже потемнело. На землю опустились густые сумерки, и небо заволокли тяжелые облака. Я нервничал, опасаясь, что при такой погоде небесное сияние не проявится, но Балдр убедил меня, что все переменится. И действительно, как только Балдр надел шлем и заиграл первые ноты сакральной песни, облака расступились и вновь засверкали зеленоватые огни небесного сияния. Песнь, казалось, эхом отражалась по всему небу, от ее мощной вибрации внутри моей груди ощущалась приятная дрожь. Кроме звуков кантеле, в песне звучали странные гортанные и мычащие голоса, издаваемые скйалдом. Небесное сияние снова мистическим образом преобразилось, и я опять увидел шеренгу воинов в древних могучих доспехах, которые невозмутимо держали свои массивные фонари с пылающими благородством душами.