Kitobni o'qish: «Шторки»

Глава первая. Автоответчик

Кощунственная мысль о продаже автоответчика пришла Косте Воронкову в то утро, когда он в третий раз за неделю услышал в трубке голос маминой сетры Зины.

— Костенька, это тётя Зина. Ты записал на плёнку, что тебя нет дома и надо оставить сообщение. Я оставляю. Перезвони, у меня давление нужно достать таблетки.

Автоответчик в июле 1993 года считался в их городке вещью почти космической. На весь Заречинск таких аппаратов было три. Один стоял у директора мясокомбината. Второй завёл себе человек, которого в городе уважительно называли «деловой». Третий принадлежал Косте. Он выменял его у проезжего челнока на два мешка картошки, старый магнитофон «Весна» и обещание никому не говорить, откуда аппарат взялся.

Автоответчик был бежевого цвета, с мигающей красной лампочкой и кассетой, на которой Костя собственным бархатным голосом произносил: «Здравствуйте. Вы позвонили Константину. Меня сейчас нет. Но я обязательно вам перезвоню. Возможно». Это «возможно» он считал вершиной остроумия. Друзья считали вершиной другое: что у Кости есть вещь, которая разговаривает вместо него.

Но Костя был молод, бодр и имел план.

План назывался «кофе». В девяносто третьем году в Заречинске хороший растворимый кофе был почти валютой. Его пили по праздникам, дарили врачам и чиновникам. Костя узнал от знакомого, что в областном центре Н-ске есть фирма, где такой кофе отдают оптом, по божеским ценам, если брать сразу много банок. Купить, привезти, раздать по ларькам и магазинам с хорошей наценкой. Потом ещё раз, и ещё. Через полгода, считал Костя, он «поднимется», будет ходить в кожаной куртке и называть себя коммерсантом.

Денег на первую партию не было. Тогда он и посмотрел на автоответчик долгим взглядом, каким смотрят на любимую собаку, когда нужно платить за операцию.

Купил аппарат тот самый «деловой». Ну как купил? За половину настоящей стоимости взял в залог и установил срок, когда нужно аппарат обратно выкупить.

Он долго нажимал кнопки, слушал Костино «возможно», одобрительно кивал и отсчитал деньги. Костя пересчитал пачку дважды и спрятал её во внутренний карман пиджака, пришитый для надёжности ещё мамой.

— Продал, значит, друга, — сказала мама вечером, не отрываясь от штопки.

— Ма, это был не друг, а инвестиция.

— Инвестиция, — повторила мама с таким выражением, будто речь шла о насморке. — Ты только деньги береги. И не пей там.

— Мама, я двадцать четыре года на свете живу и вполне владею собой.

Мама ничего не ответила. Она посмотрела на сына поверх очков, и в этом взгляде уместились двадцать четыре года наблюдений.

Дело в том, что Костя владел собой ровно до первой рюмки. Первая рюмка работала в его организме как стартовый пистолет у бегуна. Прозвучал выстрел, и Костя рванул вперёд, не разбирая дороги. Деньги в его руках в такие минуты теряли вес и смысл. Он угощал друзей, приятелей, знакомых, знакомых знакомых, официанта, гардеробщика и однажды целый автобус, который, правда, оказался не рейсовым, а свадебным. Это был особый талант: щедрость без берегов. В трезвом виде Костя был скромным, милым и слегка рассеянным парнем. В нетрезвом состоянии он становился «свойским» парнем с добрым лицом и пустыми карманами.

Невеста Лена знала об этом и надеялась, что свадьба всё исправит. Или хотя бы ограничит радиус поражения.

Глава вторая. Номер, достойный наместника

Н-ск встретил Костю жарой, пылью и трамваем, который не пожелал останавливаться там, где было написано. Костя бежал за ним с сумкой по рельсам, но трамвай, как и многое в этой жизни, оказался быстрее.

На фирму, где продавали кофе, он не успел. Дверь была заперта, на ней висела бумажка: «Обед до завтра». Костя перечитал надпись трижды. Он решил, что это шутка местных остряков, но дверь не открылась и в четвёртый раз.

Пришлось искать гостиницу.

Гостиница «Центральная» стояла на площади, украшенная облупленной лепниной и огромной вывеской, на которой горели не все буквы. Читалось: «ГОС И ИЦА». Костя подумал, что «ГОС» тут, видимо, от слова «государство», а «ИЦА» ему неизвестно откуда. В холле пахло старой ДСП, ковролином, жареным луком и немного хлоркой.

За стойкой с табличкой «Администратор» сидела дама с причёской, похожей на пальму.

— Мне номер, — сказал Костя как можно солиднее.

— Мест нет.

— А когда будут?

— Когда кто-нибудь уедет.

— А когда кто-нибудь уедет?

— Молодой человек, — вздохнула дама, — вы со мной как с прорицательницей разговариваете. Я не знаю, подождите.

Он сел в старое, но удивительно удобное кресло и стал ожидать. Минут через двадцать из лифта вышла пара командировочных с чемоданами и очень довольными лицами. Администратор оживилась, перелистнула страницу в журнале и нехотя произнесла:

— Есть только один номер. Люкс. Двухкомнатный. Другого нет.

— Сколько?

Она назвала сумму. Костя прикинул и понял, что цена в принципе его не совсем устраивает, но идти было некуда. А ночевать на вокзале с крупной суммой денег он считал занятием не очень хорошей идеей.

— Беру, — сказал он тихо. — Но только на одну ночь.

— Все так говорят, — отозвалась дама.

Номер оказался великолепен. В первой комнате стоял, два кресла, полированный стол и сервант, где сиротливо ютились три хрустальные рюмки. На стене висел ковёр с оленями, которые смотрели на Костю с немым укором. Во второй комнате обнаружилась кровать, достаточно широкая для одного и телевизор «Рубин» с антенной в виде рогатки. Из окна открывался вид на площадь, памятник кому-то с вытянутой рукой и магазин напротив.

Костя прошёлся по комнатам, потрогал ковёр и неожиданно для себя произнёс вслух:

— Ну, здравствуй, наместник.

Олени промолчали.

Он принял душ, где вода шла то хорошим напором, то еле струилась, словно кто-то в подвале проверял его на стойкость. Потом оделся и понял, что хочет есть. Съестного ничего не было - мамины пирожки закончились ещё в поезде.

Магазин напротив назывался просто - «Продукты». Внутри пахло колбасой, селёдкой и чем-то неуловимо советским, чего нельзя было ни описать, ни забыть. Костя взял половину батона, кусок сыра, граммов триста докторской колбасы, пучок укропа неизвестной свежести и банку маринованных огурцов. Он уже шёл к кассе, когда взгляд его упал на нижнюю полку.

Там стояли бутылки. Обычные, стеклянные, с длинными горлышками и аккуратными этикетками, на которых значилось: «Спирт пищевой 0,5л». Пол-литра... Цена была такой, что Костя даже усомнился в своем зрении.

— Девушка, это что, точно спирт? — спросил он.

— Спирт, — ответила продавщица, не отрываясь от кроссворда.

— А его употреблять его можно или с ценой ошиблись?

— Можно,берут — сказала она с тем достоинством, с каким говорят «лицензия».

Костя постоял. В голове его прозвучал мамин голос: «И не пей там». Прозвучал, надо сказать, довольно слабо. А рядом заговорил другой голос, свой собственный и очень убедительный: «Ты ведь по делу приехал. Устал. Один. Номер, как у министра. Одну рюмочку за успех предприятия. Не больше». И он взял бутылку…

Глава третья. Звонок невесте

Вернувшись в номер, Костя накрыл стол с размахом, достойным номера люкс. Колбаса легла на тарелку красивыми кружочками, сыр был нарезан кубиками, огурцы разместились в хрустальной салатнице, которая в этом сервизе была, видимо, главной звездой. Спирт он разбавил водой из-под крана, как это делали когда-то старшие товарищи, и разлил по хрустальным рюмкам.

Первая пошла, как положено, жёстко. Костя закашлялся, вытер слезу, закусил огурцом и подумал: «Ничего страшного». Вторая пошла мягче. После третьей он почувствовал, что люкс ему не просто по карману, а по судьбе, и что олени на ковре вовсе не укоряют, а одобряют.

Он поднял телефонную трубку. После долгих гудков и щелчков междугородной станции в трубке отозвалась Лена.

— Алло?

— Леночка, — произнёс Костя тоном человека, у которого за спиной банковский счёт, — это я. Из Н-ска.

— Костя? Ты что, уже выпил?

— С чего ты взяла?

— У тебя голос стал на полтона ниже и на тон добрее.

— Это акустика, — важно ответил он. — Здесь потолки высокие. Я в двухкомнатном люксе.

— В каком?

— Двухкомнатном. С оленями.

Лена помолчала.

— Костя, ты точно в порядке?

— В полном. Слушай. Приезжай сюда завтра. Поможешь мне с закупкой. Ты в цифрах разбираешься, ты бухгалтер, а я… Ну, я больше по общению. Приедешь, посмотришь, какой здесь люкс, и вместе все закупим.

— Костя, я не могу. У меня на завтра и послезавтра дела. Я в пятницу сдаю квартальный отчёт, у мамы день рождения, и я обещала помочь с…

— Лена!

— Не кричи.

— Я не кричу, я романтично настаиваю.

— Ты не настаиваешь, ты выпил. Давай так. Завтра купишь кофе, привезёшь домой, и мы всё спокойно посчитаем. Только прошу тебя: не пей. Слышишь? Ты же знаешь, как ты…

— Знаю, знаю. Всё под контролем.

— Костя.

— Целую, — сказал он и повесил трубку, довольный тем, что последнее слово осталось за ним.

Он вернулся к столу, посмотрел на бутылку и обнаружил, что в ней убыло гораздо больше, чем ему казалось. Вероятно, часть спирта испарилась от жары. Он решил добить остаток исключительно из экономии, чтобы не пропадало добро, и лёг спать с чистой совестью и сильным гулом в голове.

Глава четвёртая. Кофе, которого нет

К фирме он приехал в девять сорок пять, за четверть часа до открытия. Он был свеж, выбрит и полон решимости. Пожилой охранник кивнул ему с таким видом, будто видел его не в первый раз.

Фирма называлась «Орион Трейд». Над входом висел логотип, изображавший то ли звезду, то ли яичницу. Внутри Костю встретил менеджер лет тридцати в красном пиджаке.

— Здравствуйте, мне нужно кофе. Растворимый. Сто банок.

— Кофе, — произнёс менеджер, словно слово это принадлежало к вымирающему языку. — Видите ли…

— Не вижу, — признался Костя.

— Кофе нет.

— То есть, как нет?

— Закончилось. Но в пути большая партия. Должна прийти завтра.

— Откуда?

— Откуда надо, — сказал менеджер с достоинством.

Костя хотел было возразить, но понял, что возражать нечему. Отправить свой гнев менеджеру в красном пиджаке или в дорогу, по которой шёл невидимый грузовик, было невозможно.

— Подождать до завтра можно? — спросил он.

— Нужно, — ответил менеджер. — Но предупреждаю: цена завтра может подрасти.

— Почему?

— Потому что это девяносто третий год, молодой человек.

Аргумент был неопровержимый. Костя поблагодарил и вышел на улицу, где солнце сияло так нахально, как будто никакого кризиса в стране не существовало. Он дошёл до переговорного пункта и позвонил домой. Трубку взяла мама.