Kitobni o'qish: «Линия красоты Петербурга. Краткая религиозная история созидания града Петра»

В пропаганде единения культуры Петербурга и православия проявляет себя общественная значимость и актуальность настоящего труда.

Он есть умная попытка соединения петербургской культуры с православием. В этом состоит его общественная значимость и актуальность.

Валентина Ивановна Лелина,

член Санкт-Петербургского отделения

Союза писателей России и Союза писателей Санкт-Петербурга

© Александр Крейцер, 2025

© Интернациональный Союз писателей, 2025

Введение

Линии, имеющие форму латинской буквы S, английский художник Уильям Хогарт в своём трактате 1753 г. назвал линиями красоты. Эти композиционные линии живут в искусстве, природе и человеческом теле, придавая им гармонию.

Настоящая книга расширяет кругхогартовских S-образных линий красоты, пронизывающих произведения искусства и природы, с одной стороны, речными линиями Петербурга, несущими в себе единение природных сил и человеческого искусства, а с другой, – богословским символом Христа – змеёй, распятой на Кресте, – знаком уничтожения человеческого греха через Распятие.

В результате соединения и наложения друг на друга этих двух линий становится ясно, что речные линии Петербурга, выражающие неотрывный от знаменитых набережных дух города, подчиняются Христу и Кресту. Христу и Кресту подчиняется Петербург. Женственная (из-за наполняющей её воды, которая – она) линия красоты города делается христианской. Иначе говоря, соединение эстетической и религиозной S-линий созидает весьма продуктивный, религиозно-эстетический христианский смысл города.

В его рамках, вписываясь в православный Логос, подчиняются Христу и Кресту Пётр Великий, основавший Санкт-Петербург «на берегу пустынных волн» Невы и продолжающий незримо жить в своём городе по сей день; движение мысли царя и Петербурга в поисках городского центра; линия красоты Мойки и Александр Пушкин, завершивший свой Путь на ней, а также его жизнь и судьба, столкновение Поэта и Царя; апостол Лука, писавший, как и Пушкин, икону Марии; храмы, стоящие на берегу S-линии Мойки и несущие в своём облике печать разных культур и типов государственности, и многое другое. Наложение двух S-линий, одна из которых вознесена на христианский искупительный Крест, воздевает на такой же Крест и другую, а именно речную линию Петербурга. И петербургскими Крестами становятся пересечения улиц и проспектов города.

Перекрестие Невского проспекта и прямого участка канала Грибоедова (Екатерининского), омываемое Мойкой, делается Крестом, на который возносится речной извив Петербурга. А вместе с ним – жизнь и судьба Пушкина, умершего на S-образном изгибе Мойки в квартире дома номер 12. Его смерть становится искупительной, потому что именно смерть есть самый главный «пункт» Искупительной Жертвы, которую воплощает символ змеи греха, распятой на Кресте. Она распята за нас, грешных, безгрешным Сыном Божиим.

Мало того – дуэль, считаемая церковью грехом и приведшая к смерти Пушкина, благодаря участию Пушкина в Христовом Распятии не только теряет силу греха, но превращается в точку выбора между смертью без Воскресения и искупительной смертью, влекущей за собой Воскресение.

Как представляется, идя на дуэль, русский поэт защищал не столько честь жены, сколько Марии, с которой вольно или невольно был склонен отождествлять жену. Тем самым искупался грех пушкинской кощунственной поэмы «Гавриилиада», в которой была оскорблена Святая Дева. И Пушкин приносил себя в Жертву за Марию. Александр Сергеевич был обречён на такую Жертву, потому что выражал русское христианское Слово, русский христианский Логос, немыслимый вне Распятия на Кресте.

Потому описанные в настоящем труде взаимоотношения Поэта и Царя, под которым, в том числе, подразумевается Пётр Великий, строились исходя из критериев верности или неверности русского самодержца Кресту. Цари не всегда склонны приносить христианскую Жертву. Но их ведут за собой поэты. Гибель Александра II, убитого там, где возвышается ныне храм Воскресения Христова на Крови, – в конце линии красоты Мойки, рядом с церковью Спаса Нерукотворного Образа, в которой отпевали Пушкина, – делает смерть этого царя искупительной. А его смерть, в свою очередь, превращает в искупительную смерть первого императора Петра Великого.

В связи с этим и сопровождение движения Мысли Петра в поисках центра имперского города Казанской иконой Богоматери, и сам этот поиск, обретая христианский богородичный смысл, означают движение в направлении Воскресения через Крест.

Глава 1
Казанская икона в первоначальные петербургские времена

Известно, что покровительница Санкт-Петербурга – икона Божией Матери «Одигитрия» – чудесным образом является непосредственно перед основанием города в 1702 г. в Шлиссельбурге.

«Объявляю вашей милости, – писал Пётр I Фёдору Матвеевичу Апраксину по поводу шведской крепости Нотебург, до шведов древней новгородской крепости Орешек, переименованной Петром Великим после взятия её в Шлиссельбург (Ключ-город), – что с помощью победыдавца Бога крепость сия по жестоком и чрезвычайном, трудном и кровавом приступе (который начался в четыре часа по полуночи, а кончился по четырёх часах пополудни) сдалась на аккорд, по котором комендант Шлиппенбах со всем гарнизоном выпущен. Истинно вашей милости объявляю, что чрез всякое мнение человеческое сие учинено и только единому Богу в честь и чуду приписать».

Казанская икона Богоматери в Казанском соборе

Послание это, хотя в дальнейшем Пётр не забывал разделять с Богом своих ратных побед, всё-таки выделяется повышенной и в общем-то не свойственной Петру религиозной экзальтацией. Объясняется она тем, что царь ясно осознавал не только стратегическое значение одержанной победы, но и её историко-мистический смысл… Не случайно по указу Петра I в память о взятии Орешка была выбита медаль с надписью: «Был у неприятеля 90 лет»¹.

А после взятия крепости стоявший на карауле часовой заметил исходящий из стены свет. Наутро в стене образовалась трещина, и когда раскрыли кирпичную кладку, увидели, как появляется из стены Младенец, простирающий руку для благословения; увидели Богоматерь, склонившую к Сыну свою голову. Это был замурованный в начале XVII века список иконы² Казанской Божией Матери, один из вариантов иконографического типа «Одигитрия-Путеводительница».

Столббвский мирный договор, по которому Орешек перешёл к Швеции, был заключен в 1617 г. Возможно, список Казанской иконы Божией Матери не успели вывезти из Орешка тогда и икону замуровали в стене в надежде на то, что она поможет вернуть России невскую твердыню.

«Эта местная святыня, – писал последний настоятель шлиссельбургского крепостного храма Рождества Иоанна Предтечи протоиерей Иоанн Флоринский, – оставшаяся в иноверческой земле, могла бы исчезнуть бесследно, как исчезли сами православные церкви в Орешке с их украшениями и утварью, если бы заботливая рука одного из оставшихся в Орешке ревнителей православия не скрыла эту духовную ценность от глаз иноверных. Икона была замурована в стене древнего русского крепостного храма, и здесь-то она и сохранялась в течение почти целого столетия. Православные ореховцы надеялись таким образом предохранить драгоценный образ небесной Владычицы от поруганий иноплеменных, твердо веря, что Царица небесная Сама освободит свой образ от временного заточения и возвратит принадлежащий Ей храм и покровительствуемую Ею древнерусскую область в руки православных»³.

Скорее всего, так и было…

Но Пётр не оценил должным образом явление иконы в только что возвращённом Орешке. День этого явления не стал церковным праздником. Тем не менее икона была размещена в специально возведённой для неё часовне.

Казанская икона, явившаяся в Шлиссельбурге, была спрятана за кирпичной кладкой в последние времена новгородского Орешка перед его передачей шведам по Столббвскому договору. Но это были уже новгородско-московские времена, наступившие после полного подчинения Новгорода Москве в результате расправы Ивана Грозного с Великим Новгородом в 1570 г. Само явление Казанской иконы Божией Матери девочке Матроне в 1579 г. в Казани, после её взятия Иваном Васильевичем в 1552 г., царь рассматривал как подтверждение власти московского православного государя над «агарянским зловерием», т. е. мусульманством – религией Казанского ханства. Это событие произошло в период созидания Российского государства, которое через 18 лет после взятия Казани окончательно покорило и Новгород со всеми его владениями, включая Орешек.

Взятие Нотебурга-Орешка, ставшего Шлиссельбургом, в 1702 г. открыло путь русским по Неве вниз, к её устью, где весной 1703 г. был заложен Санкт-Петербург.

А к Нотебургу царские суда двигались из Архангельска, через Соловецкий монастырь, который в стародавние времена располагался на новгородских землях.

Явление Казанской иконы в Шлиссельбурге стало едва ли не последним сигналом умирающего Новгорода по передаче духовной эстафеты своему преемнику на северо-западе России, а также последним приветом погибавшей столицы северо-западной Руси – Великого Новгорода – рождавшемуся Санкт-Петербургу.

Казанская «Одигитрия» пришла из Новгорода в Петербург через Москву, так же как в своё время через Москву пришёл Новгород в Петербург. Ведь Петербург стал преемником Новгорода на северо-западе России только после того, как Новгород подчинила Москва…

Известно, что главной иконой Соловецкого монастыря, ещё когда его земли являлись новгородским владением, вместе с иконой «Знамение» была также «Одигитрия»-Путеводительница.

Сайт Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря рассказывает: «Согласно сообщениям исторических источников, игумен Филипп (Колычёв) отыскал святыни, связанные с именами основателей обители.

Среди них икона Пресвятой Богородицы Одигитрии, принесённая на Соловецкий остров преподобным Савватием. Выбор этого образа не случаен: святая Одигитрия (Путеводительница) по сокровенному желанию боголюбивого инока могла управить путь его к пустынному острову. Эта икона находилась либо в его келье, либо в часовне. Образу Божией Матери Одигитрии суждено было стать первой из почитаемых икон, принесённых на Соловецкие острова. Святой игумен Филипп, восстанавливая монастырь после опустошительного пожара 1538 года и воссоздавая его былое великолепие, желал обрести местные святыни. Если икона Пресвятой Богородицы, принадлежащая преподобному Савватию, и не сохранилась, то, несомненно, осталось живое предание, и утраченный древний образ заменили новым, ему подобным»⁴.

И поскольку Пётр шёл к Орешку-Нотебургу с кораблями, построенными под Архангельском, через Соловки, возможно, что явление Казанской «Одигитрии» в Шлиссельбурге было неотрывно от существования соловецкой «Одигитрии», незримо перенесённой во время петровского похода с Соловков в Шлиссельбург.

Следы шлиссельбургского списка Казанской иконы теряются в 30-х годах XX века. Но это не мешает признанию того факта, что Казанская «Одигитрия» словно приплыла сначала с Соловецких островов в Орешек-Шлиссельбург, а затем по невским водам – в Петербург, где стала духовным знаменем города. В честь одного из её списков был освящён Казанский собор на Казанском острове Северной столицы, в историческом центре города. С этим образом до сих пор оказываются связаны многие знаковые события в духовной жизни Санкт-Петербурга.

Икона, хранимая ныне Казанским собором, была привезена в Петербург из Москвы родственницей царя – царицей Прасковьей Фёдоровной, вдовой Иоанна V.

А. И. Богданов в середине XVIII века сообщал о местах пребывания этой иконы в Петербурге: «Церковь деревянная во Имя Пресвятыя Богородицы Чудотворнаго Ея Образа Казанской, которая после наименована Рождество Богородицы; построена была в 1712 году. Сия Церковь стояла на Санктпетербургском Острову, в Посадской Большой Улице, с приходу от Старого Гостинаго Двора. Сперва сия Церковь построена была часовней, в небольшой светличке; потом, народным тщанием, зделали в ней полатняную Церковь и мало поразпространили строением веема простым и ниским зданием, где воздвигнули Престол и освятили во Имя того же Богородичнаго Образа, Богородицы Казанской, в 1712 году»⁵.

Точное место, где стояла эта церковь, сейчас установить сложно. Возможно, она находилась на углу нынешних Большой и Малой Посадской улиц. Здесь, по адресу Малая Посадская, 8 ⁄ Большая Посадская, 4, возвышается здание с закруглённым углом, украшенным колоннадой. Его стены украшают многочисленные мемориальные доски, рассказывающие о том, судьбы скольких знаменитых людей были неотрывно связаны с этим зданием. Дома, притягивающие творческих людей, должны располагаться в особых местах… А одна из мемориальных досок на стене описанного дома посвящена Евгению Шварцу и украшена цитатой этого великого драматурга: «У нас такие тайны – обхохочешься». Возможно, подобной тайной является история Казанской иконы Богородицы, оказавшейся связанной с Петром – великим основателем Санкт-Петербурга, а порой и кровавым деспотом, находившимся в сложных отношениях с православной церковью, но при этом, несомненно, включённым в её орбиту, в том числе через Казанскую икону.

Затем, если верить Богданову, Казанская икона была перенесена в церковь Святой Троицы, на месте которой ныне установлен памятный знак в виде многократно уменьшенной точной копии храма. А. И. Богданов писал: «Но как оная Церковь стала веема быть ветха, а учреждению Государя Петра Великого, что главному строению и жительству быть на Васильевском острову, тогда вместо оной ветхой Церкви была построена новая Церковь на Васильевском острову, деревянная же, во имя Рождества Богородицы… В 1732 году оная новопостроенная церковь освящена не во имя Рождества Богородицы, но во имя Святого Апостола Андрея Первозванного»⁶. А затем, согласно Богданову, Анна Иоанновна перенесла Казанскую икону в заложенную этой императрицей каменную церковь Рождества Богородицы, «именуя народно Казанская», на Большой першпективе⁷ Адмиралтейской стороны.

Это сообщение даёт представление о движении Казанского образа в Петербурге. Мы видим, что вначале икона оказывается на Петербургском острове и Большой Посадской, т. е. в непосредственной близости от Заячьего острова, где был заложен город. Затем – в церкви Святой Троицы на Троицкой площади, ещё ближе к Заячьему острову и Петропавловскому комплексу. А после этого перемещается на Васильевский остров, в церковь, стоявшую там, где ныне в месте пересечения 6-й линии и Большого проспекта возвышается Андреевский собор. Именно Андреевский храм выдающийся учёный и краевед Иван Михайлович Греве (1860–1941) рассматривал как центр Васильевского острова⁸. И только после этого Казанский образ обретает себя на Большой першпективе, т. е. будущем Невском проспекте, в церкви Рождества Богородицы, на месте которой позже будет возведён Казанский собор, принявший Казанскую икону. Очевидно, что перемещение этой иконы совпало с перемещением взгляда Петра в поисках центра города.

Вначале царь хотел сделать городским центром острова Петербургский и Заячий, на которых Пётр основал Северную столицу по прибытии из Шлиссельбурга (где была явлена Казанская икона) и из Соловецкого монастыря, главной иконой которого была «Одигитрия». И первоначальные планы самодержца подтверждает факт размещения Казанской иконы сначала на Большой Посадской улице, а затем в церкви Троицы – рядом с местом основания города. Но затем Пётр Алексеевич решил, что «главному строению и жительству быть на Васильевском острову», намечая покрыть его проложенными по нынешним линиям и проспектам каналами по примеру Амстердама. Так и очутился Казанский образ в церкви, стоявшей на участке нынешнего Андреевского собора. Но царь уже планировал создать городской центр на левобережье. Ведь Империя, провозглашённая Петром Великим в Троицкой церкви в 1721 г., требовала имперского проспекта. А Большой канал на месте теперешнего Большого проспекта Васильевского острова для этого явно не подходил.

И икона уже после смерти императора перемещается на другой берег Невы – в храм, расположившийся на Большой першпективе, которой в будущем суждено стать Невским проспектом – главным проспектом империи. Район с этим храмом на левом невском берегу в конечном счёте и обозначился в качестве городского центра.

Казанская икона сопровождает мысль Петра в ходе его движения к основанию Петербурга и затем – поиска центра города.

Казанская икона Богоматери в Казанском соборе

А дальше происходит следующее.

Собор Рождества Богородицы, где хранилась икона, сносится. На его месте возводят для Казанского образа новый храм – Казанский собор – рядом с центром S-образной линии красоты Мойки, проходящей от Синего моста до Мало-Конюшенного⁹. Этот храм помещается в центр креста пересечения Невского проспекта и прямой линии Екатерининского канала, на который воздета S-линия Мойки.

Казанский собор с Казанской иконой «вызывает» возведение Исаакиевского собора в начале всё той же змеи S реки.

Создаётся впечатление, что эта змея вместе с Казанским храмом и его иконой последовательно формирует город. Ведь Казанский был окончен в 1811 г. И через семь лет началось строительство нового Исаакиевского собора, продлившееся до конца александровского царствования и занявшее всю эпоху Николая I. Собор был завершён вчерне к 1842 г., на доделки и подготовку к торжественному открытию понадобилось ещё десятилетие.

А через пятьдесят лет в конце S-завитка Мойки появляется собор Воскресения Спас на Крови.

Так созидается центр нашего города, его сердце.

Слово, передаваемое Казанским образом, падая на дно геологической впадины Приневской низменности, где находится Петербург, творит его.

Даже второе обретение мощей преподобного Александра Свирского, произошедшее в Северной столице на рубеже XX и XXI веков, было неотрывно от явлений Казанской иконы Богородицы. Братия Александро-Свирского монастыря вспоминает: «…Это было в апреле, в дни поиска и идентификации мощей преподобного Александра Свирского. Одному из монашествующих святой явился во сне, как бы отвечая на мучивший всех вопрос. В сновидении монашествующий подошёл к панихидному столу, чтобы положить буханку хлеба и помолиться об усопших. С противоположной стороны стола стоял священник, лика которого нельзя было увидеть. Быстрым движением руки он смахнул буханку со стола по направлению к себе и вместо неё стал выкладывать пироги, не такие, как пекут у нас, – с однослойной начинкой, а высокие, пышные, с двух-, трёхслойной начинкой. Затем вышел из-за стола и встал в торцевой его части. В согнутой его руке находилась икона Богородицы. В этот момент послышался величественный глас: “Святой Александр Свирский с Казанской иконой Божией Матери”. Этот возглас был повторён трижды. На этом видение кончилось. Дальнейшие события сложились таким образом, что положительные результаты в одном очень трудном исследовании были сообщены нам именно в день празднования Казанской иконы Божией Матери. А ещё позже, 26 сентября 1998 года, на подворье монастыря была внесена удивительная икона. На одной её стороне было изображение святого преподобного Александра Свирского, на другой – Казанской Божией Матери. Образ святого на этой иконе имеет полное сходство с ликом преподобного Александра, почивавшего тогда в храме святых мучениц Веры, Надежды, Любови и их матери Софии. Икона XIX века явилась нам в канун праздника святых мучениц. Это событие иначе как даром с небес не назовешь. (По материалам издания: “Святой преподобный Александр Свирский”.)»¹⁰.

Коснулась Казанская своим дыханием и моей семьи… В ленинградскую блокаду бабушка моей жены шла по одному из петербургских мостов. Увидела измождённую женщину, прислонившуюся к перилам и готовую упасть. Подошла к ней, хотя подходить к умирающим в блокаду принято не было: надо было экономить собственные силы. Спросила, чем может помочь. Женщина сказала, что видит: перед нею хороший человек, – и попросила взять у неё икону. Икона была Казанским образом Богородицы. И этот образ был самым дорогим, что было у женщины, ушедшей из дома умирать и не хотевшей, чтобы любимая икона погибла – была украдена или уничтожена кем-либо.

Умирая на мосту через петербургскую Реку, женщина думала о Казанском образе…

Казанская икона Богоматери в Казанском соборе

Известно, что Знаменская церковь Царского Села, бывшая при Пушкине лицейской, хранит память о юности поэта – этого гения места Петербурга – и его стихотворении «В начале жизни школу помню я…». Ещё до войны в царскосельском храме с одной стороны от иконостаса располагалась Казанская икона, а с другой – «Знамение Богородицы», перед которой молился Александр Сергеевич.

Появляется ощущение, что две богородичные иконы – Казанская «Одигитрия» и «Знамение» – играют особую роль в духовно-религиозной жизни города. Ощущение усиливается, если вспомнить то, что писалось в моей статье, опубликованной в «Софии» и иных изданиях¹¹, по поводу значения новгородской иконы «Знамение Богородицы» для Петербурга. В них доказывалось: этот образ будто спускается из Новгорода по извивам местного рельефа на самое дно геологической впадины Приневской низменности, в самую западную и низкую её часть, где возведён Петербург, демонстрируя преемственность Новгорода с Северной столицей.

Но ведь и Казанская, подобно «Знамению», «падает» из древних новгородских пределов в геолого-метафизическую впадину Петербурга – прямо по Неве…

Глава 2
Философия посада

И, падая, Казанский образ Богородицы оказывается в месте рождения Петербурга – у стен Петропавловской крепости на Большой Посадской. Название этой улицы, как и Малой Посадской, отсылает к… посаду. На Руси посадом называли часть города, расположенную за городской стеной, где жили ремесленники и торговцы. Это была территория за пределами княжеского, боярского или церковного поселения (кремля, детинца, монастыря, центрального укрепления) – та часть города, к которой посад прирастал и где находилось торжище и ремесленные слободы.

Петербургские Посадские улицы в наше время

Первоначальный Петербург возводился руками мужиков, согнанных из разных областей России. И закономерно, что город, обустраивавшийся вокруг первого (как, впрочем, и последнего) петровского крепостного сооружения на местности Петербурга, стал стихийно обретать черты древнерусского посада, к тому времени уже начавшего превращаться в посад русский провинциальный. Среди таких черт едва ли не главная – радиально-концентрическая планировка улиц вокруг крепостной стены. По сей день формы улиц рядом с Петропавловской крепостью и Заячьим островом порой сильно отличаются от прямолинейной петербургской планировки как своими «дорегулярными» косыми углами кварталов, так и волнистыми изгибами. «На Петроградской стороне радиальные улицы, значительное их число, сориентированы на шпиль Петропавловского собора»¹².

Мне давно представлялось, что понятие «Петербургский текст» точно не определяется ни на одном из языков русской или европейской культуры и не имеет отношения к лингвистике в общепринятом понимании, а выражается вариантами своего рода иероглифа, идеограммы, являющей собой змеевидную или волнистую S-линию, воздетую на пересечение прямых линий креста, чему посвящена не одна моя книга или статья. Но я всегда считал себя одиночкой, так как не находил единомышленников в таком понимании городского текста. И лишь недавно, побывав с экскурсионным туром в подмосковной Коломне, я купил в ларьке со знаменитой коломенской пастилой подготовленную к печати учёными петербургского Пушкинского дома книгу из серии «Коломенский текст». Она являла собой главы автобиографических воспоминаний «Из пережитого» Никиты Петровича Гилярова-Платонова¹³. Автор доказывал, что основой коломенского текста является волнистая линия. Предисловие к книге, написанное В. А. Викторовичем, было озаглавлено «Философ коломенского Посада», а одна из главок предисловия называлась «Мудрость волнистой линии». В. Викторович писал: «Глубинную причину происходившей нивелировки провинции Гиляров усматривал в захватившем русские умы духе упростительства. По поводу ослабления Коломны и других провинциальных центров автор “Из пережитого” замечает: “Во всех этих проектах и мероприятиях действует фронтовой идеал, который заседает в душе русских умников.

Петербургские Посадские улицы в наше время

Разнообразие коробит, волнистые линии колют глаз, личная самостоятельность, местная особенность приводит ум в замешательство. Безотчетное чувство принуждает приводить все к одному уровню, превращать, хотя бы насильно, всякий органический процесс, если возможно, в механический. Между прочим, и мысли спокойнее. Она приучается к общим местам, следовательно, к безмыслию; жизнь совершается по общим формам, следовательно, двигается, а не живёт”.

Сопротивление господствующей прямой линии Гиляров-Платонов впервые оказал в 1857 г. в статье “Новые объяснения по старому спору”: “Судя по всему, что высказывается противниками народности в науке, я хочу думать, что для них высшее выражение красоты есть фронт; что им в особенности нравятся города с прямыми улицами и однообразно выкрашенными домами и до крайности противны все просёлочные дороги, хотя бы удобные и покойные; что их взор оскорбляется дубами и липами, тогда как утешается пирамидальным тополем или кипарисом; что каналы они предпочитают рекам и гладко вымощенную площадь пёстрому лугу; что вообще им приятны линии прямые, а волнистые для них возмутительны…”»¹⁴. По Гилярову-Платонову, в Коломне волнистая линия в разные исторические периоды в той или иной мере угнетается прямой, приводящей действительность к нулю.

Не исключено, что среди тех, кто созидал посад вокруг Петропавловской крепости, были уроженцы Коломны. А Коломна, через которую протекает Москва-река, – предместье Москвы. Хотя Пётр шёл к основанию Петербурга будучи не только московским государем, но и из бывших новгородских владений, и по ним. А это значит, что посад на Петербургской стороне неизбежно нёс «волнистые» черты новгородского посада.

Но Пётр в ходе сотворения Петербурга не мог остановиться лишь на философии посада. Самодержцу мешали это сделать его имперские и всемирные «прямолинейные» претензии, пусть к моменту закладки Петропавловских крепости и собора ещё не осознанные в полной мере.

Да и само месторасположение Заячьего острова диктовало «антипосадские» устремления.

«Есть в биографии Петра факт – Царь Пётр впервые увидел Неву 28 апреля 1703 года. В ту пору Нева вскрывалась на Святого Георгия 21 апреля и за один день почти полностью очищалась ото льда. Через четыре, самое большее – через шесть дней начинался второй ледоход – ладожский. И всё!

Значит, Царь Пётр впервые увидел Неву, когда уставшая от ледохода река была чарующе спокойной. Удваивая берега в зеркале вод, она лишала землю реальности. Не то – есть видимое, не то – нет его, лишь световое марево рождает чудо-миражи. Какие?

Чтобы понять, нужно “взлететь умом под облака”. Если не удастся, можно встать в центре Троицкого моста и внимательно разглядеть панораму Невы, убрав “лишнее”: все здания до единого.

Смотрите… Тонкие линии берегов разделяют видимое на Безграничное небо и Бездонные воды. Остров посередине “держит” в состоянии взаимной уравновешенности верх и низ, правое и левое. В результате Безмерное пространство “застывает” или “погружается” во Вселенский покой, который, как везде и всегда, соотносится в мироощущении людей с самой Вечностью.

То, что увидел Пётр, было поэтическим образом Безграничного пространства и Бесконечного времени, воплотившегося в соотношении Неба – Земли – Воды. Этот образ должен был вызвать призраки Первых дней творения, когда не было ничего, лишь зачарованная тишина затаилась в ожидании чудодейственного Слова!»¹⁵

Широкий и тройной разлив реки (Большой Невы, Большой Невки и Малой Невы) здесь был не сравним с разливом Москвы-реки, Коломенки и Оки у Коломны или Волхова у стен новгородского Детинца. Каждая из трёх петербургских рек, принимающих в этом районе, при разветвлении Большой Невы, неровные S-образные формы, словно несёт в себе две других. Хотя «волнистость» невских речных форм и может сближать их с композиционными линиями посада, линии петербургской реки и посада в действительности мало связаны друг с другом, и разлив Невы не укладывается в посадскую философию.

Для нового города требовалась новая философия.

Но царь ещё не был готов отождествить судьбу новоявленной столицы с невским разливом. Возможно, он даже раздражал самодержца с его прямолинейными претензиями своей вольностью.

Глава 3
Философия Амстердама

И Пётр решил перенести центр Петербурга на Васильевский остров, прорезав его пространство по проекту

Доменико Трезини прямыми, как в Амстердаме, каналами, которые он видел лично во время путешествия в Европу. Философия посада сменилась философией Амстердама.

Следуя за царской мыслью, Казанский образ Богородицы переместился на Васильевский остров.

Философия Амстердама была голландской философией усмирения человеком водно-волновой, волнистой стихии, её подчинения прямизне ради человеческой жизни, но не ради ее сведения к нулю, о котором говорила «антипрямо-линейная» философия посада Гилярова-Платонова, а также прямолинейные стремления многих императоров, часто игнорирующих жизнь отдельного человека. Каналы Амстердама были построены ввиду низкого расположения города относительно уровня моря для осушки городской территории с целью её расширения, т. е. увеличения жизненного пространства простых людей.

Однако Петербург – не Амстердам. Амстердамские каналы, в отличие от Василеостровских, проложенных изнурительным подневольным трудом множества работных людей со всех концов России, хотя и являют собой ломающиеся прямые линии, – не пересекаются под прямыми углами. Планировка системы ломаных тупыми углами линий каналов Амстердама близка к радиальной. И амстердамское осмысление роли петербургских каналов оказалось неблизким российскому самодержцу, тяготевшему к прямизне как средству управления подданными. Прямолинейность Василеостровских каналов-линий и трёх каналов-проспектов – Большого, Среднего и Малого – напрямую указывала на во многом питавшую Российское царство и до Петра философию Римской империи, не особенно ценившую жизнь отдельного человека. Достаточно вспомнить прямолинейную планировку Древнего Рима лишь с одним кругом – Колизея, как и римское орудие смерти – крест распятия, составленный пересечением своих прямых перекладин.

Провозглашение Российской империи проходило в Троицкой церкви у стен Петропавловской крепости в период созидания центра города на Васильевском острове. Это провозглашение состоялось 22 октября (2 ноября) 1721 г., одновременно с присвоением Петру I титула императора Всероссийского, во время празднеств в честь окончания Северной войны и заключения Ништадтского мира. Традиция провозглашения империи и императора соединяла нынешнего императора с античным наследием: текст прошения, зачитанный канцлером Головкиным по окончании службы в Троицком соборе, восходит к античным образцам и отсылает к примеру «древних, особливо ж римского и греческого народов».

Для Петербурга как столицы империи философия Амстердама, воплощённая на Васильевском острове, оказалась неуместна.

Глава 4
Философия империи

Перенос центра города с Васильевского острова на левобережье Невы произошёл уже после смерти императора. Однако он успел построить на левом берегу Невы свой Зимний дворец в стиле голландского барокко рядом с будущим Зимним дворцом Б. Ф. Растрелли (1700–1771). Планировка помещений внутри последнего сильно напоминает древнеримскую прямолинейную.

Разметка Адмиралтейской части Петербурга отсылает к римской, но не древнеримской, а XVI века. Речь идёт о радиальной, хотя отнюдь не посадской структуре петербургской местности с лучами проспектов, расходящихся от Адмиралтейства (а его прекрасное здание венчает перспективу каждого из этих лучей). Такая структура центра города в какой-то мере повторяет римскую трёхлучевую планировку места от площади Пьяцца-дель-Пополо на юг в виде улиц Корсо, Бабуино и ди Рипетта. Создателем этого образа центра Петербурга был принявший мученическую смерть руководитель Комиссии о Санкт-Петербургском строении, составивший первый генеральный план города, т. е. главный архитектор города, Пётр Михайлович Еропкин (1698–1740). Но классицистическое Адмиралтейство на берегу Невы, в истоке «пучка» улиц, своими величественными античными формами отсылает не к Риму XVI века, когда сформировалась «гусиная лапка» трёх римских улиц, а к Римской империи I века от Рождества Христова.

Здесь Невский проспект отходит от Адмиралтейства

Игумен Александр (Федоров) пишет: «Крепость с одной стороны (Невы. – А. К.) и Адмиралтейство – с другой стали фокусами формирования планировочной сети, сочетающей радиально-концентрические и прямоугольно-прямолинейные элементы. Часто говорят о трезубце улиц, сходящихся к Адмиралтейству, сравнивая его с римским и версальским приёмами. Всё верно. Но в то же время можно обратить внимание на то, что это – пятилучевой пучок (плюс Галерная и Миллионная улицы), дающий в сочетании с пересечениями (особенно реками и каналами, огибающими центр; Садовой улицей) характер радиально-концентрической планировки»¹⁶.

Главную русскую особенность петербургского пространства можно описать следующим образом. Общеизвестно, что классический Петербург возводился сразу и по единому плану на неохватных просторах акватории Большой Невы, в то время как города Западной Европы застраивались постепенно, на протяжении многих и многих столетий. Отсюда и узость пространства этих городов. Петербургское пространство можно охарактеризовать как отражение простора русской души. Однако этот простор отсылает к имперским просторам Древнего Рима и Древней Греции, поскольку его заполняют здания античной архитектуры, которую несут в себе стили барокко, классицизм и ампир.

Глава 5
Линия красоты Мойки

Все знают, что исторический центр Петербурга – это Заячий остров, Петропавловская крепость и Петропавловский собор. Причём справедливо связывают имя Петра в имени престола собора не только с апостолом Петром, но и Петром Великим, основавшим Петербург на Заячьем острове.

Но обычно забывают: престол петербургского Исаакиевского собора освящён во имя Исаакия Далматского именно потому, что день памяти этого святого, 30 мая по ст. ст., совпадает с днём рождения Петра I – основателя Петербурга. И, таким образом, рождение нашего города оказывается неотрывно не только от Петропавловского собора на Заячьем острове, но и от Исаакиевского собора, который условно можно называть собором Петра Великого.

В христианстве же понятие рождения связывается с понятием Рождества, особенно когда речь идёт о храме. А если есть Рождество, то должно быть и Вознесение, и Воскресение, как и другие «промежуточные» этапы Крестного пути.

Идею пути к Воскресению выражает ряд петербургских храмов, стоящих на S-образной линии красоты Мойки, иначе говоря, имеющего форму латинской буквы S извива этой реки. Он проходит от Исаакия и Синего моста через местность у Казанского собора до Спаса на Крови и Мало-Конюшенно-го моста и воздет на крест пересечения прямых линий канала Грибоедова (Екатерининского) и Невского проспекта. Как об этом говорилось во Введении к настоящей книге, подобные S-линии художник XVIII века Уильям Хогарт в трактате «Анализ красоты» называл линиями красоты¹⁷. Они, по Хогарту, определяют гармонию мироздания, которую отражает искусство.

Графическое изображение S-линии Мойки

Поскольку крест, на который воздет волнистый извив S Мойки, есть крест центральной части столицы Российской империи, ориентирующейся на империю Римскую, его можно рассматривать как имперский крест. Но на кресте Римской империи, который был в ней орудием казни, был распят Христос. Следовательно, речь может идти о российском имперском христианском Кресте, т. е. Кресте Российской империи. Сам Хогарт называл S-линию, помимо прочего, змеевидной. А змея, распятая на Кресте, – древний символ Христовой Жертвы. Воздетая на Крест S-линия соединила в себе волнистую и змеевидную линию петропавловского посада на Петербургской стороне и крест как планировочное решение Васильевского острова, где каналы – нынешние линии – пересекаются теперешними тремя проспектами под прямыми углами.

S-линия Мойки – предпоследний этап движения Мысли Петра и Петербурга от философии посада через философию Амстердама к философии империи, с одной стороны, распинающей Христа, а с другой – дающей Его Распятием спасение людям.

Линия красоты Мойки находится на левобережье Невы, которое после долгого поиска в первоначальные петербургские времена было избрано для центра города. Здесь пребывает сердце Петербурга.

И это несмотря на то, что вначале Пётр хотел сделать городским центром Петербургский остров, к которому примыкал Заячий. А затем сердце Петербурга переместилось на Васильевский остров. После же него центром оказалось невское левобережье и, в частности, нынешние Спасский, Адмиралтейский и Казанский острова.

Но одновременно с ищущей Мыслью Петра и Петербурга двигалась Казанская икона – из петропавловского посада к Василеостровским каналам-линиям, а оттуда в Казанский собор на Казанском острове Северной столицы близ центра S-линии Мойки, – чтобы помочь её обрамлению храмами, первым из которых стал Казанский собор.

Глава 6
Петербургское имперское Слово в архитектуре храмов на линии красоты Мойки

Вспомним о нескольких петербургских храмах, стоящих вдоль почти идеальной S-образной, от Синего моста до Мало-Конюшенного, линии красоты Мойки в Петербурге.

Исаакиевскому собору, располагающемуся в начале этой линии, её нижней части, до кубической формы не хватает того объёма, на высоту которого воздвигнут римский по своим формам главный храмовый купол. Хотя купол и несколько вытянут к небу, он не открывается к нему, как луковичные купола, а, наоборот, отчасти прижимает храм к земле своей закрытостью. И форма собора, несомненно, тяготеет к кубической. Ш. М. Шукуров писал о кубической храмовой форме: «…куб был доминирующим геометрическим образом ветхозаветного Храма. Святая Святых в скинии Откровения и наследующих ей храмах Соломона, Зорабабеля и Ирода по форме была кубической. А это означает, что хранимая в Святая Святых реликвия ковчега со скрижалями Завета и сам камень Иакова были укрыты в кубическом пространстве реликвария.

Исаакиевский собор

В храмовой теологии христианства, в эсхатологическом видении Иоанна Богослова образ храма будущего (Небесный Иерусалим) предстаёт в своей кубической, а следовательно, совершенной форме: “Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как и широта. И измерил он город тростью на двенадцать тысяч стадий; длина и широта и высота его равны” (Откр. 21, 16). Образ совершенной формы куба развивается в христианской традиции в устойчивый иконографический мотив Храма. В константиновской базилике – мартириуме в Иерусалиме камень Голгофы отёсан в виде куба, а в ранних христианских мартириях кивории над алтарём часто оказываются кубическими в объёме». «Весьма плодотворно используется в храмовой традиции христиан и число четыре: четыре престола, четыре жертвенника, четыре Евангелия, четырёхконечный крест-распятие»¹⁸.

Исаакиевский собор

Тяготеющая к кубу тяжёлая форма Исаакия, стоящего на юго-западе, в земном низу, близ центра S-линии Мойки, превращается в лёгкий (как «крестовик-паук», по словам Осипа Мандельштама) Казанский собор. В нём так же, как в случае с Исаакиевским собором, можно усмотреть римские формы постройки. Казанский связан со срединной точкой S своим северо-западным крылом, соприкасающимся через знаменитую воронихинскую решётку с территорией Воспитательного дома, ныне Герценовского университета, выходящего на Мойку. И мы особенно ощущаем то, как этот собор лёгок внутри и снаружи, низок и изящно прижат к земле, несмотря на римский закрытый, как и у Исаакия, купол.

А в конце S-линии Мойки Спас на Крови, приближаясь к Богу, возносится высоко в небо своими восточными, открытыми в него луковичными куполами, заставляя думать, что, очутившись на небе, храм, тремя модификациями которого отмечены берега линии красоты Мойки, превратится в кубический новый Иерусалим. Последний означает воскресение человечества, следующее за Воскресением Христа. Зачатки нового Иерусалима обнаруживает нынешнее падшее творение в формах Исаакиевского собора, при движении к небу меняющее их, что может означать процесс трансформации перед переходом в новое качество на основании исходной формы.

Кажется, что так меняется композиция одного и того же храма – Исаакиевского собора, – когда архетипом двух из трёх названных соборов является именно Исаакий.

Но первым был возведён Казанский собор. И хотя S-линия Мойки начинается и кончается не им, именно он «вызывает» два других храма – Исаакиевский собор и Спас на Крови, – располагающиеся относительно него на востоке и западе. Казанский собор «вызывает» и Путь от Исаакиевского собора к собору Воскресения Спас на Крови – через себя.

Исаакиевский собор

Исаакий на этом Пути идеально подходит для символа Начала, т. е. Рождества, произошедшего, с одной стороны, во тьме иудейства, исчерпавшего себя без выхода к Христу-Мессии, а с другой – во тьме и под тяжестью Римской империи, частью которой были еврейские провинции. Собор несёт в себе, во-первых, ветхозаветный смысл благодаря тяготению к кубической форме, которая была доминирующим образом ветхозаветного Храма и его Святая Святых, а во-вторых, римский имперский. Но озаряется светом Рождества Христова и грядущего за ним Воскресения.

Исаакиевский собор демонстрирует Рождество Петербурга, а вместе с ним и рождение Петра в недрах российской государственности.

В образе Казанского собора и Казанской Одигитрии в Петербург падает античное имперское христианское Слово, несущее в себе Путь от Рождества к Воскресению. И Рождество на этом Пути воплощает собой Исаакий.

Казанский собор

Если в тяжёлом Исаакии словно опускают один завиток S в другой его пять римских куполов, то в расположенном вдоль Мойки выше и по центру S Казанском соборе сохраняется всего один римский купол, «прижимающий» храм к земле. При этом в композиции Казанского в горизонтальной области, на земле, если ориентироваться на первоначальные, исходные планы застройки, с другой стороны храма появляются ещё два полукруглых крыла, симметричные имеющимся двум, и, таким образом, обнаруживаются две пересекающиеся S-линии, в которых один завиток Слова отнюдь не заходит в другой, а направлен от него. Эти линии есть выражение готовности улететь в небо, сдерживаемой римским куполом собора. А полёт в небо в ходе Вознесения и Воскресения выражают уже восточные луковичные купола Спаса на Крови в конце S-Слова Мойки. Казанский поэтому находится между небом и землёй, балансирует между ними. По ходу движения в Слове Мойки проявляется встречающее мощное сопротивление стремление к преодолению земного притяжения. Это сопротивление в конце Логосной S-линии реки выражает греческий, уже едва видный купол Спаса Нерукотворного Образа. В нём одна часть S почти полностью заходит в другую, казалось бы убивая любое стремление к полёту. Но в луковичных куполах собора Воскресения Спас на Крови до предела сжатая пружина S-Слова Спаса Нерукотворного Образа, не выдержав мощного давления на себя, распрямляется, устремляя Логос в небо.