Kitobni o'qish: «Дядя самых честных правил. Книга 9»

Глава 1 – Ловчая сеть

– Неделю назад из Москвы поступила паническая депеша о «неведомой болезни» от местного отделения Тайной экспедиции.

Дормез катился по дороге на Первопрестольную, а Орлов рассказывал подробности случившегося. Я согласился сначала выслушать его, а потом уже решать, насколько моя помощь будет уместна. В любом случае надо позаботиться о моём московском особняке и его обитателях. А Кижа я отправил в Злобино предупредить о неожиданном форс-мажоре.

– С какими-то жуткими подробностями, что от этой заразы уже умерло целое дворянское семейство и доктора не знают, как её лечить. А Катя к болезням очень нервно относится, – Орлов поморщился, – на её глазах Пётр чуть от оспы не умер. Так что она велела мне ехать и разобраться во всём на месте. И отправила вслед гвардию на случай, если началась эпидемия и потребуется закрыть город для выезда. Я даже на стройку твоей эфирной дороги заезжать не стал…

– Гриша, переходи к сути. Что там случилось?

Орлов фыркнул.

– А ты не перебивай, а то забуду что-нибудь важное. Так вот, я приехал и выяснил следующее. Уже несколько недель, как в Москве начала появляться неприятная болезнь: жар, язвы на теле, судороги. Причём исключительно среди дворян.

– Я так понимаю, родовые лекари об этом никуда не сообщали?

– Именно, Костя, именно. Эти бездари посчитали, что вылечат всё сами и помощь им не нужна. Что хуже всего, они были уверены, что это какая-то срамная болезнь, а такое выносить на публику ни в коем случае нельзя. До последнего молчали, сволочи!

Со злости Орлов стукнул себя кулаком по колену.

– Начальник Тайной экспедиции тревогу забил, когда в день сразу десяток похорон в знатных родах состоялся. Так пока он одного из лекарей на дыбу не подвесил, никто и слова не сказал. Ну тогда сразу и отправил телеграмму в Петербург.

И вытащив из кармана флягу, он приложился к горлышку. Предложил и мне, но я покачал головой.

– Кто решил, что это чума?

– Василий Петрович. Он же посоветовал найти тебя.

– Стоп! У меня два вопроса. Кто такой этот Василий Петрович и при чём здесь я? Не припомню, чтобы у меня был диплом врача.

– Сумароков. Сказал, что ты справился со вспышкой синей оспы в Касимове два года назад.

– Не справился, а ликвидировал магический источник заразы.

– Ну вот!

– То есть чума в Москве – порождение колдовства?

Под моим взглядом Орлов смутился.

– Мы не уверены. То есть Сумароков не знает точно.

– Выкладывай подробности. С чего вы взяли, что болезнь магическая?

– Болезнь обычная, – Орлов вздохнул, – самая что ни на есть. А вот как она появляется – вызывает подозрение. Возникает в разных частях города, совершенно не связанных.

– Заболевшие могли встречаться на каких-нибудь раутах или балах.

– Да нет же! Мы проверяли – нет никаких пересечений. Старая помещица Собакина уже лет пять из особняка не выезжала, и посетителей у неё не бывает, а заразилась точно так же. И подобных случаев множество.

– Вообще никаких связей?

– Только что болеют в основном младшие члены фамилий со слабыми Талантами.

Орлов вздохнул и снова приложился к фляге.

– И что хуже всего, мы не можем остановить расползание заразы. Когда я уезжал, начали умирать слуги, ну и среди мещан появились заболевшие.

– Меры какие-то приняты?

– Почти ничего не успели. Карантины новые приказал открыть, заставы вокруг Москвы выставил, ну и по мелочи всякое.

Я взял паузу, чтобы обдумать ситуацию. Ну какой из меня эпидемиолог? В Касимове тогда исключительно повезло, что я смог найти причину и её оказалось легко ликвидировать. Боюсь, Орлов зря на меня надеется, хватаясь за соломинку. Вот только чума может серьёзно помешать уже моим планам – пусть стройка эфирной дороги уже далеко ушла от города, но ведь там ещё вокзал возводится и продовольствие идёт через Москву. Так что в моих интересах хоть как-то помочь в этой ситуации.

– Ещё кое-что, Костя, не знаю, важно или нет. – Орлов наморщил лоб. – Что я, что Василий Петрович чувствуем над Москвой необычный эфирный фон. Будто дрожит что-то, но разглядеть невозможно.

– Фон, говоришь? А вот с этим я, может быть, смогу помочь. Нужно будет попасть в колокольню Ивана Великого. Сможешь провести меня туда ночью?

– Без вопросов, Костя! Хоть днём, хоть ночью. Я же там рядом, в Кремле, остановился. Ты, надеюсь, составишь мне компанию?

– Я лучше у себя в особняке, дома удобнее, знаешь ли.

Дрожь эфира, значит? Вот и повод сходить к Ключ-камню. Давно было пора перенастроить потоки в Алеутском княжестве, а заодно попробую рассмотреть, что или кто мутит эфир в городе.

* * *

Резерв сил всё ещё был пуст, и меня неуклонно тянуло в сон. Разговор с Орловым заглох, я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Но едва стал проваливаться в дрёму, как сознание затопил шорох чёрного песка.

Считать сыплющееся в мои песочные часы время отдельными годами было бессмысленно. Десяток, другой, третий, сотня, вторая… Почти четыре века жизни ухнуло в копилку, не успел я и опомниться. Однако, щедро! Это за псов Гекаты или старая Еропкина оказалась ценным источником сведений? Да неважно, если честно.

Сколько у меня там всего набежало? Нет, не буду смотреть, а то почувствую себя бессмертным личем-некромантом. Да еще и непобедимым – при таком росте запаса песка Скудельница превращается в обычный инструмент.

Едва последние чёрные песчинки улеглись на своё место, я почувствовал присутствие Хозяйки.

– Очень хорошо, что ты согласился поехать в Москву, – шепнула она. – Я чувствую в смертях от этой «чумы» слабую утечку к Павшим.

– Какую утечку? – Сонная одурь слетела с меня, но я не открывал глаза, чтобы не терять концентрацию.

Голос Хозяйки язвительно хмыкнул с таким выражением, будто приходится объяснять непонятливому ученику одно и то же несколько раз.

– Смерть, в которой напрямую повинен Талант, подпитывает своего хозяина-Павшего. Они грабят души прямо на пороге смерти, если можно так сказать. Возникает утечка упорядоченной силы, корёжащая мироустройство. Отчего появляются заложные мертвецы, не имеющие сил перейти грань, нарушается гармония и мир теряет баланс.

Хозяйка вздохнула, обдав меня пронизывающим холодом.

– И срок моего договора продлевается и продлевается. А если изменения будут накапливаться слишком быстро, то вас ждёт приход четырёх Аудиторов. Они начнут подводить баланс, и живые позавидуют мёртвым, когда их кони будут топтать землю.

Догадавшись, как зовут этих Аудиторов, я вздрогнул.

– Теперь всё понятно? В смертях от чумы есть слабая, на грани моих чувств утечка. Но смертей всё больше, и маленькие ручейки сливаются в широкий поток. Ты должен разобраться, как Павшие причастны к этой болезни, и устранить причину.

– У меня есть вопрос, – окликнул я Хозяйку, почувствовав, что она собирается уйти.

– Задавай.

– Если там замешаны Павшие, мне опять может «посчастливиться» с ними встретиться. Как с ними бороться? Есть какие-нибудь средства или оружие против них?

Хозяйка ответила не сразу.

– Если я не смогу прийти на помощь, тебе ничто не поможет. Ты и любой из Павших – несопоставимые величины. Мотылёк и гора, муравей и великан, дождевая капля и река, песчинка и дюна.

– Даже песчинка может доставить много неприятностей, попав в сандалию бога. А я покрупнее буду, чем она.

Смех Хозяйки напоминал звук ломающегося льда.

– Хорошо, камушек, будут тебе зубы, чтобы кусаться. Запоминай.

Передо мной появилась сложная конструкция, свитая из эфира. Больше всего она напоминала вытянутый древесный лист с широким черешком.

– Это «Копьё Пелея», оружие полукровок, сгинувших в долгой войне за какой-то город. Только оно способно ранить Павшего. Но не рассчитывай, что сможешь противостоять великим сущностям на равных.

– Благодарю!

Хозяйка не стала слушать и ушла из моего сознания. А я остался зубрить увиденную конструкцию – уверен, Павшие меня в покое не оставят. Так что будет полезно иметь в арсенале хоть что-то против них.

* * *

Ехали мы без остановок, да ещё и Орлов приказал гнать как можно быстрее. Отряду вооружённых гвардейцев, сопровождавших нас, даже дворяне уступали дорогу, и задержек в пути практически не было. Так что уже к вечеру мы въехали в Москву, и я велел править в мой особняк на Покровке.

– Может, всё-таки со мной в Кремль? В царских покоях жить будешь, поужинаем вместе.

– Извини, Гриша, но нет. В прошлый раз, когда там жил, чуть с ума не сошёл от гула охранных Печатей.

– Да?! – Орлов искренне удивился. – Никогда не замечал. То есть я слышу, что там зудит тихонько что-то, но мне нисколько не мешало.

– Лучше ты ко мне переезжай. Повар у меня, кстати, готовит вкуснее.

– Посмотрим. Может, действительно, к тебе переберусь, если станет скучно. Ладно, ты отдыхай пока с дороги, а я завтра с Сумароковым приеду.

Орлов умчался со своими гвардейцами, а меня высыпала встречать дворня во главе с управляющим.

– Рады вас видеть, Ваша светлость! – вся толпа согнулась в поклоне. – Желаете баньку? Ужин? Всё готово, только вас ждали.

На мою удивлённо поднятую бровь управляющий пояснил:

– Его сиятельство Григорий Григорьевич предупредил о вашем возможном приезде.

Надо будет сказать Орлову спасибо – не придётся ждать, пока натопят баню. После бойни у Еропкиных и суток в пути мне страшно хотелось освежиться и смыть с себя усталость. Тем более что я запланировал сегодня одно небольшое мероприятие.

– Тогда баню, ужин, а после кофий в саду.

* * *

Через час чистый и сытый, я устроился в саду на кресле-качалке. Взял чашечку кофия, вдохнул горький аромат и сделал глоток. Нет, я не собирался слушать пение птиц или любоваться цветущей сиренью. Коли уж Хозяйка велела разобраться с этой дурацкой чумой, надо сразу же браться за дело. Вот я и сделаю сегодня краткую рекогносцировку и оценю обстановку.

Допив кофий, я накрыл ноги пледом, откинулся в кресле и закрыл глаза. Анубис, только и ждавший этого момента, поднялся из глубины и тихо загудел, выпуская из себя тонкую эфирную нить. Я подождал, пока он «спрядёт» достаточно длинный кусок, а затем принялся плести из неё невесомое кружево «ловчей сети».

Задача передо мной стояла не самая простая. Вместо обычного и уже отработанного до автоматизма заклятия полного контроля, требовалась облегчённая «сеть». Но гораздо большего размера, намного большего. Я собирался пощупать фон города, почувствовать потоки эфира и, если повезёт, поймать тот «тремор», о котором говорил Орлов.

Работа заняла больше двух часов. Сплести разреженную сеть оказалось даже не половина, а всего четверть дела. Гораздо сложнее было её расправить в пространстве, разгладить складки и натянуть «сторожевые» нити. Ох и намучился я с этой штукой! Но в конец концов сеть накрыла ближайшие кварталы, растянулась над Китай-городом и даже захватила самым краешком Кремль.

Закончив расправлять эфирное кружево, я замер, давая погаснуть лишним вибрациям «ловчей сети». Подождал, пока внешний фон пропитает моё творение, и только тогда взялся за «сторожевой» пучок. В этот момент я представил себя пауком, севшим в засаду, чтобы подстеречь беспечную муху. Ну-с, моя дорогая, где вы там летаете? Я уже заждался вашего визита!

Вечерние сумерки превратились в тёмную ночь, а я так и лежал в кресле, покачивался туда-сюда и слушал город. На западе в эфире пылал огненными красками Кремль, на юге несла чёрные холодные воды река, дома на земле дышали окнами, искорки спящих людей были рассыпаны в них золотым песком, потоки силы текли легко и свободно, скручиваясь лентами без начала и конца. И где-то здесь, почти рядом, работал непонятный магический механизм – бум, бум, бум, бум. Будто барабаны, бьющие в глубине. И от его ударов эфир дрожал мелкой рябью, как поверхность пруда, по которой хулиган-мальчишка лупит палкой. И я ощущал некромантским чутьём, что эти «бумы» напрямую связаны с эпидемией.

Глава 2 – Карты

Источник возмущения эфира не давался мне в руки. Не получалось определить ни направление, ни расстояние до него. К несчастью, чувствительность моей «ловчей сети» оказалась слишком низкой. Надо было или придумывать для неё новый рисунок, или искать другой способ пеленгации. Но идей, как это сделать, в голову не приходило, и я отправился спать.

Утром, едва я сел завтракать, приехали Орлов с Сумароковым. Орлов был свеж, бодр и горел желанием победить эпидемию. А вот старичок-археолог, подрабатывающий в Тайной экспедиции, выглядел замученным и вялым.

– Присоединяйтесь, судари, – пригласил я их за стол, – заодно расскажете последние известия.

Орлов явно не завтракал и на отсутствие аппетита не жаловался. Сумароков же только налил себе чаю и взял маленькую сдобную булочку. Да и ту больше крошил в пальцах, чем ел.

Новости не порадовали. Чума окончательно выплеснулась из дворянских усадеб и пошла гулять среди мещан, ремесленников, слуг и крестьян-подёнщиков. Заболевшие крайне неохотно шли в больницы, да и тех, по совести, на всех бы и не хватило. Смертей было не так много, но могильщики уже с трудом справлялись с вывозом тел и похоронами. С продовольствием, тьфу-тьфу, пока всё было нормально, но Орлов загодя приказал взять хлебные склады под охрану, на всякий случай. В общем, ситуация сложилась не критическая, но активно двигалась в этом направлении.

– Чем дальше, тем больше я уверен, – вздохнул Сумароков, – что зараза разносится искусственно. Я за свою долгую жизнь видел две вспышки чумы, и они разительно отличались картиной распространения. Готов поставить всё своё состояние, что здесь замешан злой умысел. Вот только я не представляю, как искать источник заразы.

– Найдём, не сомневайтесь, Василий Петрович, – Орлов мрачно нахмурился. – И даю слово: на суд этот сударь попадёт далеко не целиком. Костя, с чего предлагаешь начать? Я могу…

– Погоди, Гриша, не торопись. Лично ты поискам вряд ли сильно поможешь. Будет гораздо лучше, если займёшься ликвидацией последствий и не выпустишь чуму из Москвы. Гвардия уже прибыла?

Орлов кивнул.

– Тогда закрывай город, так чтобы даже мышь наружу не прошмыгнула. Только у тебя хватит власти это сделать.

– Да, – он поморщился, – кроме меня, действительно некому.

– И с больницами надо что-то делать, открывать новые. В конце концов, платить тем, кто добровольно туда пришёл на лечение. Я готов из личных средств выделить…

– Не надо, – Орлов покачал головой, – на это я деньги найду. И мысли есть, как всё организовать.

– Вот и договорились. А мы с Василием Петровичем бросим все силы на поиски злодея. Кстати, – я посмотрел на Сумарокова, – у вас есть карта Москвы?

– Конечно. Самая что ни на есть подробная.

– Нужно отметить на ней все первичные заражения, начиная с самых ранних.

– Зачем вам это, Константин Платонович?

– Хочу посмотреть картину целиком. Быть может, получится увидеть закономерности распространения заразы.

– Ну, – Сумароков наморщил лоб, – я могу собрать в Тайной экспедиции все записи по началу эпидемии. Возьму карту и привезу их вам сюда. Думаю, часам к трём управлюсь.

– Вот и чудненько, я как раз успею съездить по одному дельцу. Гриша, ты сейчас в Кремль? Захватишь меня?

– Без проблем. Сейчас доем и двинемся.

В Кремле у меня был лишь один интерес: колокольня Ивана Великого и Ключ-камень в подвалах под ней. Я хотел посмотреть на эфирное поле Москвы через таинственный артефакт и попробовать локализовать источник возбуждения.

Когда мы подъезжали к Кремлю, Орлов попросил:

– Найди эту сволочь, Костя, обязательно найди. Можешь убить на месте, слова тебе в укор не скажу, только останови чуму. Богом прошу!

– Сделаю всё, что смогу, Гриша. А когда найду – позову тебя, и мы вместе «побеседуем» с тем, кто это устроил. Обещаю!

* * *

Колокольня Ивана Великого встретила меня тревожным набатом. Тяжёлый колокол на самом верху мерно отбивал печальные удары, будто справлял тризну по жителям обречённого города. Я не стал вслушиваться в эти звуки и двинулся к входу в тайный подвал. Надавил на два кирпича, как показывал Бестужев, и нырнул в открывшуюся дверцу.

Путь к Ключ-Камню в этот раз оказался намного короче. И лестница не такая длинная, и коридоры лабиринта меня в этот раз не путали и практически сразу привели в комнату с чёрным валуном и невзрачным булыжником, которым притворялся могущественный артефакт.

Стоило положить ладонь на тёплый камень, как мир вокруг стал таять. Исчезло подземелье, кирпичные своды и серые стены. Перед глазами задрожало, и меня выбросило в реальность со странной метрикой пространства, где параллельные прямые пересекались, обратная перспектива заставляла голову кружиться, а я был одновременно и центром мироздания, и мельчайшей пылинкой, танцующей в луче света.

– «Идентификация носителя».

Меня окружили величественные тени – семеро стражей этого невозможного места. Не знаю, заточил их здесь неведомый архитектор Ключ-Камня, или их создали специально для службы здесь, но вид стражей вызывал оторопь. Крылатый сфинкс, лев с тяжёлой гривой, лошадь с рогами – этих я помнил ещё с прошлого раза. А сегодня сумел рассмотреть и остальных – многоглазые, многокрылые, чудовищные в своей невозможной красоте.

– «Требуется авторизация».

– «Подтвердите доступ универсальным паролем».

Я сглотнул, прочищая пересохшее горло.

– Како, червь, рцы, иже, мыслите, глаголь.

– «Доступ подтверждён».

– «Начинаю процедуру настройки оператора на объект».

Крылатый сфинкс двинулся ко мне, с каждым шагом делаясь всё меньше и меньше. На расстоянии вытянутой руки стал сравнимого со мной размера.

– «Смотри, оператор. Смотри и запоминай».

Сфинкс указал лапой, и в этом месте развернулась эфирная «карта» России. Я уже видел её в прошлый раз и даже сумел кое-что сделать. Но сейчас Ключ-камень решил выдать мне «инструкции» по собственной эксплуатации.

Пришлось выслушать длинную лекцию от крылатого сфинкса: что можно делать, что делать ни в коем случае нельзя, как соблюдать равновесие эфирных потоков и считать балансные значения. В принципе, ничего особо сложного, но с рядом хитрых нюансов. Скажем, от перекрещивания потоков вся система могла пойти вразнос, а обеднение какой-то территории эфиром негативно отражалось на общей управляемости.

Кстати, только сейчас я обратил внимание, что эфирные потоки России разбиты на три контура. Европейский круговой контур, Сибирский и самый слабенький на Дальнем Востоке. Между ними были устроенные перетоки, двигавшие массы эфира в самые густонаселённые области.

– «Начальный протокол выполнен, – заявил сфинкс, закончив читать инструкции. – Функционирование продолжено в рабочем режиме».

Он снова начал удаляться, возвращая себе прежний размер. А затем семеро стражей отступили, превратившись в смутные тени. Наблюдая за мной, но ни во что не вмешиваясь. Что же, пора заняться тем, зачем я сюда пришёл.

Первым делом я увеличил масштаб карты, приближая Москву. Ну-с, кто тут у нас возмущает эфир? К моему разочарованию, разглядеть подобную «мелочь» оказалось невозможно. Ключ-камень был рассчитан на работу в других масштабах и не опускался до «бытового» уровня. Даже основные эфирные потоки внутри города были на пределе его разрешающей способности. Увы, но с этой стороны проблема оказалась нерешаемой.

Скорбеть и посыпать голову пеплом из-за неудачи я не собирался – запасные варианты тоже имеются. Но раз уж я добрался до Ключ-Камня, то надо воспользоваться случаем и сделать кой-какие дела.

Я сместил «карту», чтобы передо мной появился Дальний Восток и Алеутское княжество. Да уж, не слишком щедра Российская Империя к своим новым территориям. Ни одного, даже самого крохотного, входящего потока! А в моих владениях лежали «сугробы» фонового эфира, никем не используемые. Плохо, очень плохо! Когда начнётся освоение земель, сила будет слабо перетекать между отдельными территориями. Местами возникнет дефицит, а где-нибудь рядом «сугробы» станут лежать мёртвым грузом.

Этот перекос я принялся исправлять в первую очередь. Для начала построил базовый контур, текущий по кругу на Алеутщине. Затем дополнил его ещё одним кольцом, охватывающим Орегонщину. Третьим звеном в цепи стал контур, протянувшийся до пределов Калифорнщины. Чужих потоков силы там не наблюдалось – ни Франция, ни Испания, ни Англия не баловали свои колонии и не тратили силы на устройство эфирообмена.

Оглядев проделанную работу, я сам себе пробурчал: хорошо, и хорошо весьма. Да, проложенным потокам потребуются десятки лет, чтобы прийти в движение. И наверное, целый век, чтобы выйти на расчётные мощности. Но даже простой «ветерок», перемешивающий эфир в моём княжестве, лучше, чем царивший там ранее застой.

Последним штрихом я протянул поток между Камчаткой и княжеством по Алеутским островам. Эдакая дополнительная подпитка, сбрасывающая излишки силы из Азии в Америку.

Довольный проделанной работой, я подтвердил изменения ещё раз, отпустил контроль и позволил Ключ-Камню выбросить меня обратно в реальный мир.

* * *

В особняк я вернулся в четвёртом часу дня. В гостиной, обложившись кучей бумаг, сидел Сумароков и делал выписки, перебирая документы.

– Боюсь, – вздохнул он, – потребуется время, чтобы собрать нужные сведения.

Выглядел Сумароков измождённым и бледным.

– Вы уже обедали, Василий Петрович? Нет? Даже не думайте отказываться – нам с вами сегодня понадобится много сил.

Чуть ли не насильно я его отвёл в столовую и принялся потчевать. А затем велел накрыть нам в саду чаепитие.

– Успеем, Василий Петрович, не переживайте вы так.

– Да как не переживать? – он возмущённо посмотрел на меня. – Люди же умирают, Константин Платонович! Вы видели, что там происходит?

– Вы ничем не поможете, если загоните себя, как лошадь. Садитесь в кресло, Василий Петрович, пейте чай.

Сумароков опустился в кресло-качалку и взял чашку чая. Я молча устроился напротив и просто подождал пять минут. Старичок-археолог начал клевать носом, а потом и вовсе задремал, уронив голову на грудь.

Я забрал у него из рук пустую чашку, укрыл колени пледом и пошёл в дом, оставив его отсыпаться. А выставить отметки на карте я смогу и сам, невелика сложность.

Среди бумаг, что привёз Сумароков, львиную долю составляли допросы врачей и слуг, записанные по горячим следам. Пришлось все их просмотреть, выписывая даты, когда заболевали люди и где это происходило. Чисто механическая работа, за которой время пролетело незаметно. За окном уже стояла ночь, когда послышался возмущённый голос:

– Что же вы меня не разбудили, Константин Платонович?

Я поднял взгляд от очередной бумаги и улыбнулся.

– Вот теперь вы, Василий Петрович, не выглядите поднятым покойником. Скажу честно – я специально вас не беспокоил.

Сумароков смутился.

– Признаю, последние дни поспать доводилось мало. Спасибо, Константин Платонович. Давайте мне часть бумаг, буду вам помогать.

Слуги приносили нам кофий, какие-то закуски, а мы сидели и искали в длинных пространных допросах даты и адреса. Далеко за полночь мы выписали их все.

– Не понимаю, чем это нам поможет.

– Сейчас увидите. Где ваша карта?

Я расстелил на столе свёрнутую в трубку карту города.

– Так, где они? Ага, держите. Вы же Москву хорошо знаете? Будете втыкать булавки по адресам. Самые ранние два дня – с красной головкой. Следующие три дня – жёлтые, остальные синие.

Сумароков поморщился, недовольный тем, что нужно протыкать дорогую карту, но промолчал. Под мою диктовку адресов он принялся расставлять булавки. Уже через полчаса мне стала видна картина заражения, но мы всё-таки довели работу до конца. И теперь даже Сумароков увидел то, что я подозревал с самого начала.

– Господи боже! – он перекрестился.

На карте были видны три кольца, вложенные друг в друга. Самое маленькое красное, чуть побольше жёлтое и большое синее, охватывающее всю Москву.

– Вот здесь наш злодей, – я постучал пальцем по карте там, где был центр всех трёх колец, – в Замоскворечье.

Глава 3 – Вилы

– Едемте, Константин Платонович! И велите послать к Григорию Григорьевичу, чтобы отправил к нам гвардейцев. Арестуем немедленно!

– Тише! – я поднял ладони перед собой. – Василий Петрович, кого вы собрались арестовывать?

– Как кого?! Распространителя чумы, конечно! Вы же сами вычислили его местоположение на карте.

– С такой точностью, что нам придётся посадить в тюрьму половину Замоскворечья. Посмотрите внимательно, Василий Петрович.

Сумароков нацепил на нос пенсне и склонился над картой.

– М-да, – он недовольно пожевал губами, – действительно. И что же нам делать?

– Идите спать, Василий Петрович. Время позднее, а на вас уже лица нет.

Он вздохнул.

– Но нельзя же просто так оставить…

– Никто оставлять не будет. Я собираюсь провести эксперимент, который поможет нам в поисках.

– Я вам подсоблю!

– Василий Петрович, простите, но в деланной магии вы не разбираетесь. Лучше отдохните, утром от нас потребуются все силы.

– Хорошо, как скажете. Но если что – будите меня немедленно!

С трудом отправив Сумарокова в гостевую спальню, я выпил кофия и вышел в сад. Ещё вчера, когда я уезжал и приезжал в своё городское имение, то заметил интересную штуку – «тремор» эфира не проникал внутрь особняка. И вроде бы даже почувствовал границу, где он прерывался.

Чтобы проверить догадки, я неспешно переходил с места на место, закрывал глаза и прислушивался к ощущениям. Да, так и есть – «тремор», будто морской прибой, накатывался на особняк и разбивался о невидимые стены защитных Знаков. Будете смеяться, но эти деланные фигуры я ставил вовсе не от болезней, а от мелких насекомых. Терпеть не могу звенящих над ухом комаров, жужжащих мух и прочую мелкую дрянь. Когда Екатерина подарила мне этот дом, я чуть ли не в первый день нарисовал вокруг него десяток простых отвращающих Знаков.

Я отошёл поглубже в сад, вытащил small wand и изобразил на земле ту же самую связку. Да, так и есть – над деланными Знаками эфир стоял «гладким», будто поверхность озера в безветренную погоду. Очень хорошо! А теперь немного усложним магическую фигуру.

Я добавил к эфирному рисунку Знак Света и несколько завитушек, соединяя связку по-новому. Ага, получилось! Над магической связкой поднялся тусклый столп света. Юго-западная его сторона, обращённая на Замоскворечье, отчётливо светилась сильнее. Поколдовав над связкой ещё четверть часа, я смог настроить её чуть точнее – на источник «тремора» теперь указывал сектор где-то в шестьдесят градусов. Что же, будем подбираться к злодею постепенно: окружим его логово этими Знаками и будем сжимать кольцо, пока не определим положение с точностью до дома.

– Добрая ночка, Константин Платонович.

Из темноты появился Киж в пыльном дорожном костюме.

– Добрая, Дмитрий Иванович. Как дела в Злобино?

– Всё в порядке. Предупредил об эпидемии, передал приказ опричникам никого не пускать. А что за иллюминацию вы устроили? – он обошёл по кругу столп света, с интересом его разглядывая. – Она защищает от чумы?

– Это указатель на источник болезни.

– Ага, как я и думал: у эпидемии есть фамилия, имя и отчество. Когда едем ликвидировать?

– Как рассветёт, Дмитрий Иванович. Можешь пока привести себя в порядок.

Киж поклонился, сделал шаг назад и растворился в темноте сада. А я продолжил эксперименты, надеясь повысить точность связки Знаков.

* * *

Солнце ещё не успело подняться над крышами домов, а мы уже въезжали в Замоскворечье через Всехсвятский мост. Этот район Москвы считался самым патриархальным и тихим – здесь строили особняки дворянские роды средней руки и купцы из тех, что побогаче. Впрочем, чем дальше от центра города, тем проще становилась публика.

Первую остановку мы сделали возле Болотной площади. Пока я рисовал Знаки на земле, Сумароков дремал в пролётке, ожидая своей очереди. Только Киж ходил вокруг меня кругами, пытаясь развеять скуку.

– Готово, Василий Петрович, можете полюбоваться.

– Уже? Минуточку.

Старичок-археолог выбрался из экипажа и осмотрел светящийся столп.

– Да-да, вижу. – Он достал компас, зажмурил левый глаз и стал прикидывать ориентиры. – Говорите, градусов шестьдесят сектор получается? Примерно так и есть, сейчас отмечу.

Вытащив карту и разложив её на сиденье пролётки, Сумароков начертил пару линий и кивнул.

– Готово, Константин Платонович. Предлагаю второй замер сделать на юге, где-нибудь в конце Большой Якиманки.

– Как скажете, Василий Петрович.

На следующей точке всё повторилось. Я начертил small wand'ом Знак, а Сумароков отметил сектор на карте.

– Так-так, очень хорошо. Константин Платонович, третий замер надо сделать с востока, чтобы получился треугольник. Где-нибудь на Пятницкой, я полагаю.

Ответить я не успел. По улице разнёсся визгливый крик какой-то бабы.

– Вон они, вон! Люди добрые, смотрите, что делают!

Из переулка, будто река, вышедшая из берегов, стала вытекать толпа горожан. Судя по одежде, обычные небогатые мещане и мастеровые. Вот только настроены они были совсем не дружелюбно: у многих в руках были вилы, топоры и палки. Увидев нас и всё ещё светящиеся Знаки, толпа завопила многоголовой гидрой.

– Колдуны!

– Ворожат, собаки!

– Это они, проклятые!

– Чуму разносят нам на погибель!

– Антихристы!

– Проклятое мажье семя!

Грозовой тучей толпа двинулась в нашу сторону, подбадривая себя криками. Мелькали разъярённые мужские лица, цветастые женские платки, взлетали вверх руки, потрясая импровизированным оружием. Многие, несмотря на утренний час, были заметно пьяны, и от них особенно веяло злобой и жаждой мести.

– Василий Петрович, быстро садитесь в дрожки и уезжайте.

– Да вы что! Как я могу оставить вас в такой момент?!

Киж, не дожидаясь моего приказа, подхватил старичка-археолога под мышки и, как пёрышко, закинул в экипаж.

– Гони! – гаркнул он на возницу, и дрожки покатились прочь, набирая скорость.

– Удирают!

– Бей колдунов, православные!

– За всё ответят!

Заревев диким зверем, толпа рванула к нам. Кажется, только что начался чумной бунт – бесполезный и губительный для всех участников.

Протяжным «вжжжих» отозвался палаш, вытащенный Кижом из ножен. Но смысла в холодном оружии сейчас было немного – подпускать к себе толпу я не собирался. Впрочем, убивать горожан я не хотел тоже: только кровавой бойни мне в биографии не хватало.

Когда Агнес обучала Ксюшку работать с Талантом, я подсмотрел у неё магические приёмы с электричеством. Бросаться молниями оказалось совсем несложно, но и толку с них почти не было. Далеко не достанешь, а маги легко прикрываются от них щитами. Тогда мы с Анубисом придумали забавную штуку, которую сейчас я собирался опробовать на толпе.

Вытянул руки вперёд, растопырил пальцы и рявкнул:

– Стоять!

Толпа не только громче загудела, но и не подумала останавливаться. Анубис глумливо ухнул, и с моих рук сорвалось целое облако тонких молний. С треском и шипением оно метнулось прямиком на толпу и врезалось в людей. Слабенькие разряды впивались в руки и лица, «кусая» электричеством. И тут же перескакивали дальше, на следующего человека, оставляя «укушенного» вопить и орать благим матом. Здоровью такая «процедура» почти не вредила, но доставляла весьма неприятные ощущения.

– А-а-а-а!

Слитный крик потряс толпу, получившую удар «электрошоком». Роняя вилы и дреколье, народ рванул в разные стороны. В переулки и через заборы, куда угодно, лишь бы подальше от меня и моих молний.

– Ну вот, – Киж с недовольным видом вернул палаш в ножны. – Опять вы не дали мне подраться, Константин Платонович.

– Дмитрий Иванович, какая тебе радость рубить обывателей?

Он пожал плечами.

– Так дворян под рукой всё равно нет. А вилы, знаете ли, тоже опасное оружие. Помните, как меня в живот ими ткнули? Дырки потом несколько недель затягивались.

– Мне бы твои проблемы, Дмитрий Иванович.

Улица перед нами практически опустела. Только возле забора, с трудом держась на ногах, покачивался в стельку пьяный сапожник. Он потеребил кожаный фартук на себе, поправил картуз на голове и пальцем указал на меня.

– А-у-а-у-э!

Не в силах выразить мысль словами, сапожник развёл руками и подвёл итог своим размышлениям:

– Вот такая ботва, вашблагородие!

– Полностью с тобой согласен, – я усмехнулся. – Иди проспись, человече.

Сапожник кивнул, тяжело вздохнул и, пошатываясь, побрёл прочь.

– Идём, Дмитрий Иванович. Найдём Сумарокова и продолжим розыск.

* * *

Старичок-археолог нашёл нас сам, неожиданно выехав на дрожках из переулка.

– Попрошу вас, Константин Платонович, больше так не делать! Я вам не девица, чтобы силой меня спасать от опасности! Я в молодости двадцать два раза к барьеру выходил и ни разу не струсил!

В его голосе стояла неприкрытая обида.

– Ничего подобного я не имел в виду, Василий Петрович. Но моё оружие против толпы могло зацепить и вас, так что я не стал рисковать. Прошу покорно меня простить.

Сумароков оказался отходчивым и не стал скандалить.

– В следующий раз, Константин Платонович, я вам покажу пару своих приёмов для таких ситуаций, – буркнул он и махнул рукой. – Едемте уже, не будем терять время.

За два часа я поставил ещё четыре связки Знаков, а Сумароков вычертил соответствующие сектора на карте. Область наших поисков сузилась до одного квартала рядом с церковью Григория Неокесарийского.

Я чувствовал, что мы практически у цели, и отправил Кижа за Орловым. Не только из-за обещания – было ощущение, что просто так взять нашего противника не получится. По крайней мере, поддержка гвардейцев будет совсем не лишней.

Пока Киж не вернулся с Орловым, я потихоньку, стараясь не привлекать внимания, вычислил нашу цель. Три связки, совсем не больших, однозначно указали на особняк, выкрашенный жёлтой краской. Совершенно рядовой домик, ничем не выделяющийся на фоне соседних строений.

– Ммм… – Сумароков покачал головой. – Не припомню, кому он принадлежит. Кажется, дом сдаётся небольшому дворянскому семейству.

– Не ломайте голову, Василий Петрович, в любом случае мы скоро узнаем, кто там живёт.

Орлов примчался через час в сопровождении трёх десятков гвардейцев. Лицо у него было хмурое, а глаза горели нехорошим огнём.

– В городе бунт, Костя, – бросил он мне. – Кричат, что это дворяне навели чуму на людей, и пытаются жечь дворянские особняки. Уже четыре пожара пришлось тушить, ещё в двух случаях хозяевами оказались сильные маги и раскатали бунтовщиков по брусчатке.

Он отвёл меня в сторону и поделился ещё худшей новостью.

– Поймали двух провокаторов, подбивавших толпу против дворян. Кто-то специально разжигает в городе беспорядки.

– Скорее всего, тот же человек, что и принёс чуму. Спокойно, Гриша, сейчас мы его возьмём и получим ответы на все вопросы.

– Показывай, где он.

* * *

Да, пообтесался Гришка при дворе, заматерел меньше чем за год. Стоило показать ему особняк, как он отодвинул в сторону меня и Сумарокова, чтобы не болтались под ногами, и принялся командовать. Сканировать особняк он отказался, заявив, что времени нет и требуется решительно действовать. Отправил часть гвардейцев охранять заднюю часть дома, чтобы никто не сбежал через чёрный ход. Ещё трём стрелкам приказал взять фасад под прицел. А остальные пошли с ним, прямо к парадному входу.

Орлов вышагивал с таким видом, будто явился выселять должников из съёмного жилья. А гвардейцы за его спиной только добавляли его фигуре внушительности.

– Зря он так, в открытую, – покачал головой Киж, – добром такой парад не кончится. Если бы я устроил эпидемию чумы, то позаботился бы, чтобы меня не арестовали.

Кулак Орлова громыхнул о створки дверей, требуя немедленно открыть «гостям».

– Именем…

К чьему именно имени собирался аппелировать Орлов, мы так и не услышали. Едва он выкрикнул первое слово, как двери парадного входа взорвались, разбрасывая гвардейцев, как кегли. А из дверного проёма полыхнул длинный язык пламени, пожирая тех, кого не задел взрыв.

Со звоном посыпались разбитые стёкла на втором этаже особняка, а в окнах появились фигуры опричников, и громыхнул слитный залп «огнебоев».

Глава 4 – Мертвецы

Говорят, что старый конь борозды не портит, но и глубоко не вспашет. Сумароков наглядно показал, как ошибочны могут быть такие пословицы.

Едва отряд Орлова попал под удар, он вскинул руки и швырнул в особняк сияющее перламутровое облако. Даже издалека было больно смотреть на переливающуюся всеми цветами радуги пелену. Опричники же на втором этаже наверняка временно ослепли от этой вспышки.

– Найди Орлова! – крикнул я Кижу. – Быстро!

Он кивнул и длинными скачками кинулся к входу в особняк. А я взбодрил Анубиса и влепил по окнам «молотом». Только не прямым ударом, а с оттяжкой, закручивая заклятие, чтобы оно прошлось вдоль всего второго этажа.

Перламутровая дымка смешалась с тёмным сгустком эфира и полыхнула призрачным пламенем. С треском и грохотом «молот» напрочь разнёс и окна, и стену, и опричников. Дым, ошмётки и пыль полетели в разные стороны, будто особняк отправили под снос.

– Отлично! – Сумароков одобрительно кивнул. – Сразу видно, что вы служили. А теперь ещё раз, вместе!

И мы снова ударили, только на этот раз он кинул что-то прозрачно-ледяное, а затем в дыру на втором этаже влетел мой второй «молот». Крыша особняка, крытая железом, со скрипом просела, а затем обрушилась, погребая под собой выживших опричников.

Глядя на изувеченный особняк, я поморщился – кажется, мы слегка переусердствовали. Нет, здание жалко не было, а вот пустой резерв, не восстановившийся после Еропкиных, давал о себе знать болезненными спазмами.

– Ха! Вот так вот!

Раззадорившийся Сумароков показал в сторону особняка жест, больше подходящий давешнему пьянчуге-сапожнику, а не учёному археологу.

– Кажется, Григорий Григорьевич жив, – улыбнулся он, обернувшись. – Но раз его гвардейцы пострадали, ловить злодея придётся нам с вами.

– Да, больше некому.

Перешагивая через выбитые взрывом кирпичи, мы двинулись к парадному входу.

* * *

Орлов не только выжил, но и отделался лишь порванным камзолом и рассечённым виском. Вроде неопасная царапина, но половина лица была залита кровью, отчего он приобрёл устрашающий инфернальный вид. Гвардейцам повезло меньше, чем их командиру. Из пятнадцати человек уцелело шестеро, но у них, к счастью, обошлось без серьёзных травм.

Из-под огня Киж вытащил всех к глухой стене рядом с парадным входом. Едва придя в себя, Орлов сразу же хотел броситься в новую атаку.

– Убью! Руки-ноги с корнем вырву!

Киж с трудом его удерживал от самоубийственных действий, пока не подошли мы с Сумароковым.

– Всех! На деревьях развешу!

– Гриша, успокойся.

Орлов обернулся и уставился на меня диким взглядом.

– Пока не возьмёшь себя в руки, я тебя внутрь не пущу.

– Да как ты смеешь!

– А потом меня Екатерина в Сибирь отправит за то, что тебя подстрелили. Остынь!

Сумароков достал из кармана флягу и сунул в руку взбешённому Орлову. Тот зыркнул на старичка, дёрнул плечом, но перестал возмущаться и приложился к горлышку.

– Тьфу! Это же вода!

– Это отвар на особых травках, очень хорошо успокаивает. Прямо до дна всю фляжечку. Пейте, Григорий Григорьевич, пейте. Вот так, замечательно!

То ли отвар действительно оказался волшебный, то ли Орлов сумел взять себя в руки, но пороть горячку он перестал.

– Ты предлагал забросить «сеть», – буркнул он, не глядя на меня. – Сейчас сможешь?

– Сделаю.

Я присел возле стены, закрыл глаза и дёрнул Анубиса. В резерве у меня, конечно, пусто, но на кружево «ловчей сети» много силы не требуется. Да и сама «сеть» нужна простенькая, без особых изысков.

– На втором этаже живых нет, – я проговаривал вслух ощущения, – двадцать три трупа. На первом этаже двенадцать человек, из них три Таланта. Вооружены «огнебоями» и пистолетами. Вход со двора охраняют двое, остальные ждут атаки с парадного. В подвале…

Пришлось сжать зубы, когда эфирные усики «ловчей сети» сгорели, едва проникнув в подземелье.

– В подвале сильный Талант. Очень сильный.

А ещё я чувствовал под землёй, в темноте, стук тех самых барабанов. Бум! Бум! Бум! Только в этот раз их ритм сбивался, пропуская удары. Будто сердце больного человека, находящегося при смерти.

– Понял, – Орлов коснулся моего плеча. – Спасибо, Костя. Последи за обстановкой, пожалуйста. Если что…

– Предупрежу, – я кивнул, не открывая глаза.

И принялся ещё плотнее укутывать особняк «ловчей сетью».

* * *

Орлов учёл свою ошибку и в этот раз действовал более осмотрительно. Гвардейцы не торопились вламываться в парадный вход, а начали перестрелку с засевшими внутри опричниками. Аккуратненько, не высовываясь, под прикрытием магических щитов, выставленных Орловым и Сумароковым.

Пока они отвлекали противника, вторая группа гвардейцев скрытно подошла к чёрному ходу.

– Вышли на позицию, – предупредил я Орлова.

– Ага, – услышал я его голос, – пошумим-ка, ребятушки!

Один из гвардейцев швырнул в проём парадного входа огненный всполох, а остальные принялись палить вразнобой, не особо целясь. Сам же Орлов вдарил чем-то разрушительным по окнам особняка, отчего его стены задрожали и вылетели последние целые стёкла.

В этот момент ударила вторая группа, выбив дверь армейским «молотом». Одного опричника размазало по стенке заклинанием, а второго оглушило, и его пристрелили ворвавшиеся гвардейцы.

– Вошли, – доложил я, – начали зажимать оставшихся.

Вот что стоило поступить так в первый раз? На что Орлов надеялся, когда пёр напролом?

– Вперёд! – выкрикнул он.

Грохнул «молот», разнося в особняке баррикаду из мебели, и гвардейцы во главе с фаворитом императрицы пошли на штурм. Но первым в особняк ворвался Киж с обнажённым палашом. Орлов не стал ему отказывать в возможности покуражиться и пойти на острие атаки.

Я не спешил выходить из транса и принимать участие в этой забаве. Пока в особняке выковыривали противника из укрытий, я пригляделся к мёртвым опричникам. Кто такие? Откуда такие «красивые» взялись?

Ощупывая их «ловчей сетью», я обнаружил у одного из них «громобой» с золотой инкрустацией и знакомым гербом. Князья Гагарины? Какая интересная встреча. Кто-то нанял недобитков для грязной работы? Или родственник покойных князей решил отомстить всему миру с помощью чумы? Я осмотрел ещё несколько трупов и нашёл пару вещей с вензелем Гагариных.

– Константин Платонович, – Киж потряс меня за плечо, – мы закончили с опричниками. Но в подвал спуститься не можем.

– Вижу, – я распустил ловчую сеть и открыл глаза. – Идём, посмотрим, что там такое.

* * *

Уж не знаю, что там за маг в подвале, но своё дело он знал крепко. Лестница в подземелье была затоплена чернильным мраком, от которого веяло ужасом и какой-то безысходностью. Гвардеец, попытавшийся в него вступить, едва не лишился ноги. Сапог будто съело кислотой, а кожу обожгло до жутких волдырей, заодно сглодав ногти на пальцах. Больше никто попыток войти в прожорливую темноту даже не помышлял.

– Какое интересное заклятье, вы не находите, Константин Платонович?

Сумароков с жадным интересом осматривал хищную магию, цокая языком и тыкая её длинной щепкой.

– Полагаю, это одно из тайных родовых заклятий, – он покачал головой. – Против такой магии я даже не знаю, что применить. Разве что дождаться, пока оно само спадёт.

– Или колдуну надоест сидеть в подвале и он сам к нам выйдет, – усмехнулся я. – И чем мы его встретим? Чувствуете, какой мощный Талант прячется там внизу?

Орлов, столкнувшись с непреодолимым препятствием, нервничал и ходил из угла в угол.

– Может, вызвать сапёров? – спросил он. – И взорвать этот чёртов подвал вместе с домом?

– Боюсь, вы ничего не добьётесь порохом, мой друг. – Сумароков постучал сапогом по полу. – Здесь несколько аршин кирпичной кладки, если мне не изменяет чутьё.

– Это мы ещё посмотрим, – Орлов зло плюнул в прожорливый мрак и быстро пошёл к выходу.

– Константин Платонович, – Сумароков взял меня под локоть и отвёл в сторонку, подальше от лишних ушей, – у вас же выдающийся Талант. Разве вы ничего не можете сделать? Или деланной магией. Наверняка у вас есть приличествующие этому случаю Знаки.

– Кое-что у меня имеется в рукаве, Василий Петрович, но есть одна проблема, – я перешёл на шёпот. – Мои резервы силы пусты, как амбар весной.

– Ай-ай-ай! Как нехорошо! – старичок-археолог покачал головой. – Где вы так умудрились, любезнейший Константин Платонович? Вы же знаете, что их нельзя опустошать до предела, это плохо сказывается на здоровье!

– Бывают в жизни случаи, Василий Петрович, когда без этого обойтись не получается. Когда непонятно, кто первый кончится – резервы или ты сам.

Сумароков вздохнул.

– Понимаю, понимаю. Бывает такое. Помню, копали мы как-то курган в степи и… – он закашлялся и махнул рукой. – Впрочем, неважно, это к делу не относится. Но я, наверное, смогу помочь с вашей бедой, ради общего дела.

Воровато оглянувшись, Сумароков поманил меня пальцем и прошептал на ухо:

– Поклянитесь, что никому не расскажете.

– Что именно?

– Сами поймёте. Вы у меня этого не видели, я вам ничего не давал, – он выразительно на меня посмотрел. – Ничего такого не было, да, Константин Платонович? И никогда не будете спрашивать, откуда это взялось.

– Не было. Клянусь, буду всем говорить, что вы мне ничего не давали.

Кивнув, Сумароков схватил мою ладонь и сунул туда что-то маленькое и прохладное.

– Отвернитесь, – сквозь зубы тихо проговорил он, – и выпейте одним глотком. Только быстро, пока никто не видит!

Я повернулся в другую сторону и разжал ладонь. Там лежала крохотная бутылочка с тёмно-красной маслянистой жидкостью внутри.

– Быстрее! – зашипел Сумароков. – Пейте же!

Мне не требовалось спрашивать, что в бутылочке. Эту субстанцию я бы узнал даже ночью с завязанными глазами. Красная ртуть! Только в слабой концентрации и разбавленная каким-то настоем на незнакомых травах, маслах и смолах. Анубис аж зашёлся в нетерпении, увидев её, принялся скулить и требовать немедленно выпить. Ладно, попробуем, что там подсунул Сумароков. Не травить же он меня собрался, в самом деле!

Раствор красной ртути оказался на вкус приторно-сладким и резко пряным. Обжигая пищевод, глоток эликсира стёк в желудок и наполнил тело обжигающим теплом.

– Отдайте, – Сумароков забрал бутылочку, – и дышите, дышите, Константин Платонович. Сейчас он подействует.

Я вдохнул раз, другой, третий и почувствовал, как во мне разливается волна силы. Поток льётся в резервы, будто ливень на иссохшую землю.

– Агх!

– Дышите, я сказал. Вдох, выдох, вот так, вы молодец. Как себя чувствуете?

– З-замечательно. – Анубис внутри меня ликовал, пытаясь растянуть резерв ещё больше и впитать силу полностью… – Вы просто волшебник, Василий Петрович.

– Вы помните, что мне обещали? Ничего не было, и я вам ничего не давал.

– Помню и искренне благодарен за ваше ничего.

– Вот вы где, – Орлов вернулся так же внезапно, как и ушёл. – Костя, как думаешь, двух пудов пороха хватит? Или лучше сразу три взять?

– Не надо порох. – Голос у меня после эликсира охрип и стал ниже. – Я открою вход в подвал.

Отмахнувшись от вопросов, я подошёл к лестнице, затопленной мраком. Ударить чистой силой, чтобы разрушить структуры заклятья? Или мощным Знаком света попробовать выжечь тьму? Или надавить на неё подобием щита, вытесняя обратно к хозяину? Хотя можно применить кое-что новенькое.

Анубис мою идею одобрил. Как там Хозяйка его называла? Копьё Пелея, кажется. Если оно годится, чтобы поранить бога, то и против магического мрака сработает.

Для пробы я создал совсем крохотное оружие, всего лишь с ладонь. Не копьё, а наконечник стрелы, я бы сказал. Осторожно взял эфирное лезвие и чиркнул по мраку, словно рассекая чёрную ткань.

Заклятье заколыхалось, а из разреза, будто кровь, потёк эфир. Края «раны» расходились всё шире, а эфир хлестал из неё потоком, заставляя темноту сжиматься всё больше и больше. Анубис, как пёс, лакал вытекающую силу, пачкая пасть и жадно окуная в неё морду. Не прошло и пары минут, как на лестнице не осталось даже следа от заклятия, и только в воздухе пахло пережжённым эфиром.

– Судари, – я обернулся к Орлову и Сумарокову, – путь свободен, прошу за мной.

Глава 5 – Гагарина

Винтовая лестница привела нас в тёмное подземелье, пахнущее сыростью и затхлостью. Кирпичные стены разбегались в разные стороны тремя коридорами, одинаково неприглядными на вид. Подсвечивая себе магическим огнём, я огляделся по сторонам и указал на левый проход.

– Нам сюда.

Не нужно было даже прислушиваться, чтобы почувствовать, откуда идёт стук барабанов. Лучше любого маяка они вели к источнику чумы и магу, устроившему эпидемию.

– А-а-а-а!

Истошно вопя, из боковой галереи вылетел человек с канделябром в руке. Выпучив безумные глаза, он замахнулся им, роняя на себя капли воска от горящих свечей. Но делать ничего не пришлось – Киж выпрыгнул у меня из-за спины, метнулся наперерез и врезал в лоб сумасшедшему. Охнув, тот уронил канделябр и сполз по стенке на пол. Похоже, бойцы у нашего противника закончились, если он бросил на свою защиту безоружного слугу в ливрее.

– Благодарю, Дмитрий Иванович.

– Всегда пожалуйста, Константин Платонович, – Киж усмехнулся, – мне только в радость.

Долго идти не пришлось. За поворотом находился зал с низкими потолками, где уже заждалась наша цель.

В центре зала, освещаемая десятком магических светильников, сверкала хрустальными бликами алхимическая установка. Ужасно похожая на стеклянное растение: зарослями переплетались прозрачные трубочки и медные змеевики, колбы и реторты казались диковинными листьями. А в центре прятался странный «плод» – стеклянный шар, до половины наполненный булькающей грязно-коричневой жижей. Из нескольких трубок в шар медленно капала багровая жидкость, результат алхимической перегонки. Падение этих капель и звучало как барабаны, заставлявшее дрожать эфир.

Справа от установки стоял массивный саркофаг без крышки, в который адское «растение» запустило тонкие корни. А слева на массивном кресле сидела хозяйка этого безобразного агрегата.

Старуха с длинными распущенными волосами, седыми до прозрачности. Глубокие морщины не могли скрыть черты лица, и я легко узнал их – Гагарина, никакого сомнения! Больше всего удивила её одежда: подвенечное белое платье, сшитое по последней европейской моде.

Запястье левой руки старухи обвивала тонкая трубочка. Присосавшаяся к коже, как пиявка, она тянула из неё кровь, уходившую в глубину алхимической установки.

Седая голова дрогнула, глаза открылись и уставились на меня ненавидящим взглядом.

– Вот ты и пришёл. – Голос старухи оказался звонким и чистым, будто у молодой девушки. – Я ждала тебя, мясник!

Заискрился наведённый кокон магического щита. Только не охраняющий меня от магии, а наоборот, не дающий мне применить ни одно заклинание. Я даже не представлял, что можно создать колпак против мага, да ещё такой мощный. Вот это Талантище у старухи! Употреблённый, к несчастью, во зло.

Гагарина громко расхохоталась зловещим смехом с истерическими нотками. И меня поразило внезапным озарением – да никакая она не старуха! Ей было лет двадцать, не больше, прежде чем алхимическая установка высосала из неё жизненные силы.

– И ты здесь, – Гагарина нашла взглядом Орлова, – кобель узурпаторши. Очень хорошо!

– Оленька?

Сумароков шагнул вперёд, вглядываясь в лицо Гагариной.

– Оленька, что ты с собой сделала? Бедная девочка!

Гагарина уставилась на него и поморщилась, будто пыталась его вспомнить.

– Это же я! Дядя Вас…

– Предатель!

Её лицо исказила судорога, и в Сумарокова полетел сгусток сырой силы. Он ударил беднягу в грудь и отшвырнул к стене, как куклу.

Орлов сорвался с места, на ходу вынимая из ножен шпагу. И даже выставил перед собой магический щит, прикрываясь им от Гагариной. Но это его не спасло – следующий её удар отбросил его куда-то в угол вместе со шпагой и щитом.

Даже через кокон я чувствовал, что оба моих спутника живы, но лежат без сознания и в ближайшее время ничем помочь уже не смогут.

– Я правда ждала тебя, мясник, – Гагарина снова обратила на меня взгляд. – Знала, что ты не сможешь пройти мимо и обязательно вмешаешься. Чтобы я смогла взглянуть в твои глаза перед смертью и спросить. Что ты чувствовал, когда убивал моего отца, моих братьев и моего жениха? Радовался? Или с безразличием смотрел, как они умирают? Ответь мне, мясник!

Но мой ответ ей не требовался. Она снова захохотала, а её голос становился всё более безумным.

– А сейчас ты радуешься, мясник? Когда к тебе в гости пришла моя чума? Вы все умрёте, все! До одного! А ты, мясник, продержишься очень долго и будешь наблюдать, как умирают все твои близкие. Как они гниют заживо, как корчатся от боли! Я буду смотреть на твои муки и наслаждаться местью. И когда ты настрадаешься, я сожгу тебя заживо. Буду смеяться, глядя, как ты корчишься в огне и молишь меня о пощаде.

Она сделала надменное лицо и ухмыльнулась.

– Можешь попробовать меня умолять, чтобы я даровала тебе быструю смерть. Если будешь хорошо унижаться, то, может быть, я позволю тебе сдохнуть сразу. Или, наоборот, оставлю в живых и дам взглянуть на конец мира. Да! Все умрут, все! Никого не останется на земле, всех пожрёт моя чума! Нет невиновных, и я буду судить вас судом яростным! Я приговорила всех в этом мире! Никто не имеет права жить, когда умерли мои…

Я расслабленно стоял на месте, не двигаясь и не отвечая на её крики. Что толку спорить с сумасшедшей? Никакие уговоры здесь не помогут. Надо просто дождаться подходящего момента и нейтрализовать Гагарину.

У меня в рукаве оставался ещё козырь, который я мог разыграть. Причём в самом прямом смысле – вокруг моего запястья обвилось «Копьё Пелея». Создать заклинание было достаточно легко, а вот развоплощаться разрушительный конструкт пока никак не желал. Пришлось скрутить его в кольцо и повесить на руку, чтобы не потерялся. Стряхнуть его в ладонь и разрубить щит – дело пары секунд. И там уже брать Гагарину тёпленькой, пока не учудила ещё какую-нибудь пакость.

Кстати, имелся у меня и второй козырь: любитель выпить и сыграть в карты. Я даже заметить не успел, когда он скрылся под «плащом» и улизнул в сторону. Высматривать его я не рисковал, чтобы не подставить под взгляд Гагариной.

– … Умрёте! В муках, в корчах, крича и моля меня о пощаде! А я буду слушать ваши голоса как музыку!

– Смерть детей тебя тоже будет радовать?

На мгновение на её лице мелькнула жалость, но её быстро смыл безумный хохот.

– Не будет детей у меня, не будет ни у кого другого! Смерть! Всем! До единого!

Её снова повело по кругу, будто заклинивший механизм.

– Мясник! Хочешь…

– Хочу.

«Копьё Пелея» скользнуло в ладонь, и я полоснул кокон наотмашь. Из повреждённого магического конструкта полился эфир, а стенки «тюрьмы» заходили ходуном. Я не стал дожидаться, пока заклинание рухнет полностью, и силой пробил выход наружу.

– Как?!

Гагарина, хоть спятившая, мгновенно сориентировалась и швырнула в меня сырой силой. По выставленной руке, державшей «Копьё Пелея», будто кувалдой ударили. Хрустнуло запястье, «копьё» разлетелось эфирными осколками, но я остался на ногах и относительно целым.

Рука привычно нащупала рукоять Скудельницы, и хлыст взвился в воздух. Но не успел.

– Кха…

Гагарина опустила голову и с удивлением посмотрела на острый кончик палаша, вышедший из её груди.

– Как больно. Крови совсем нет. – Она на секунду зажмурилась и безумное выражение сползло с её лица. – Я не хотела…

Киж, ставший видимым за её спиной, вытащил палаш, и «старуха» упала на пол. Со звоном разбилась трубочка на её руке, а в алхимическом агрегате прекратилось всякое движение. Даже коричневая жижа перестала булькать и мгновенно застыла. Княжна Гагарина была мертва.

* * *

Сумарокова приводить в чувство не потребовалось. Он даже встал самостоятельно, отказавшись от помощи.

– Не нужно, Константин Платонович, я не настолько немощный. Лучше посмотрите, как там наш друг Григорий Григорьевич.

Орлов, судя по всему, получил небольшое сотрясение. Хоть в себя он и пришёл, но попытки встать на ноги вызывали у него головокружение, и я усадил его возле стены.

– Не двигайтесь, Григорий Григорьевич, – Сумароков сунул ему в руку небольшой бутылёк. – Пейте не спеша, маленькими глотками.

– Василий Петрович, у вас на все случаи жизни настои в кармане?

– В моём возрасте, Константин Платонович, – он усмехнулся, – приходится носить с собой целую аптеку. Здоровье уже не то, врачи только деньги вытрясти хотят, вот я и начал лечить себя сам. И, знаете, последний год неплохо себя чувствую.

Пока Орлов отпаивался чудо-настоем, мы с Сумароковым занялись осмотром алхимического агрегата.

– Мне кажется, он уже не действует. – Сумароков чуть ли не обнюхивал стеклянные трубки, разглядывал их через лупу и стучал ногтем по колбам. – Но вот эту гадость, – он указал на застывшую бурую жижу, – здесь оставлять нельзя.

Я несколько минут разглядывал шар со всех сторон и вынес вердикт:

– Согласен, очень опасная штука. Сжигать её тоже нельзя – дым может разносить всякую дрянь, а нам новая эпидемия ни к чему.

– Как думаете, а если захоронить? – Сумароков прищурился. – Скажем, где-нибудь далеко в Сибири, по всем правилам, чтобы грунтовые воды не размыли.

– Теоретически, да. Лет за сто она разложится и перестанет быть опасной.

– Всегда хотел устроить захоронение! – Сумароков расплылся в улыбке. – Я столько их раскопал за свою жизнь, что могу считать себя мастером по их устройству. Замечательно! Тогда я беру её на себя – сейчас пошлю за свинцовым сундучком, погружу туда и завтра же отправлюсь в путь.

– Константин Платонович, – позвал меня Киж, – вы должны на это взглянуть.

Он стоял над саркофагом, про который мы с Сумароковым забыли во время осмотра. Лицо у Кижа было крайне удивлённое, и он задумчиво чесал в затылке.

– Ну, что там? Какой-то покойник?

Я заглянул в саркофаг и увидел там мумию. Самую натуральную, обвитую ветхими бинтами, с проглядывающей между ними жёлтой кожей. И ладно бы она просто там лежала, но мумия слабо шевелила руками, сучила ногами и будто бы пыталась что-то сказать. Но выходили у неё только скрипы и тихое щёлканье зубами.

– Это ещё что за дрянь?

В магическом же зрении древняя мумия выглядела ни на что не похоже. Вроде как поднятый мертвец, но ни капли не напоминающий заложного покойника. Какая-нибудь древняя магия? И где только Гагарина нашла её и как догадалась приспособить для создания чумы?

– Отойди, Дмитрий Иванович, её надо уничтожить.

– Она, – Киж замялся, – то есть он, просит не убивать его.

В этот момент в затылок мне дохнуло ледяным холодом, и я почувствовал присутствие Хозяйки. Она заглянула мне через плечо и стала пристально разглядывать древнего мертвеца. Под её взглядом мумия затихла и перестала скрипеть зубами. Мне показалось, что Хозяйка смотрит на неё со смесью брезгливости и жалости одновременно.

– «Очень-очень старая душа, – услышал я в голове голос Хозяйки. – Она поклонялась странным богам и сделала с собой такое, что я не могу увести её через туман».

– «Уничтожить её?» – переспросил я мысленно.

– «Нет. – Хозяйка сделала паузу, раздумывая. – Нельзя, это будет неправильно. Её нужно вернуть туда, откуда её привезли, и положить в правильное место. Там она сможет упокоиться и не будет вредить живым».

Я улыбнулся, представив, как кто-то разыскивает пирамиду, откуда украли эту мумию. Там ведь не постучишь и не спросишь: у вас мумия не пропадала? А вот она! Забирайте, пожалуйста.

В голове раздался смешок Хозяйки, подслушавшей мои мысли.

– «Хорошо, что у тебя есть план, как найти её место. Я как раз собиралась поручить тебе это сделать. И чем быстрее ты справишься, тем меньше проблем у тебя будет».

Глава 6 – Задание

Пока я «беседовал» с Хозяйкой, в саркофаг сунул любопытный нос Сумароков. И тут же попытался отжать мумию «для изучения и опытов».

– Простите, Василий Петрович, но вынужден отказать. Это дела мёртвых, и живым не следует в них вмешиваться.

– Да вы что, Константин Платонович? Это же уникальный экземпляр бальзамирования и древнего захоронения! Я не могу позволить, чтобы вы просто уничтожили его. Но если вы настаиваете, то мы можем договориться. Скажем, вы дадите его мне на недельку-другую, а я потом его вам верну. И делайте что хотите!

Взглядом я дал знак Кижу. Он тут же принёс крышку и закрыл саркофаг. А затем принялся обвязывать его цепями, лежавшими рядом.

– А… – Сумароков даже растерялся от такого поворота событий.

– Боюсь, вы недооцениваете опасность этого создания, Василий Петрович. Вам нежелательно не просто прикасаться к нему, но даже смотреть в его сторону.

Старичок-археолог поджал губы.

– Это вы меня недооцениваете, Константин Платонович. Я начал заниматься раскопкой древних захоронений, когда вас ещё на свете не было. Уж поверьте, мне приходилось иметь дело даже с покойниками, умершими от страшных болезней. – Он постучал костяшками пальцев по саркофагу. – И теперь вы хотите забрать в личное пользование древний экспонат, который надо исследовать, а не хранить под замком. Мы просто обязаны провести вскрытие и узнать старинные секреты бальзамирования.

– Василий Петрович, я понимаю ваш интерес…

– Научный интерес, прошу заметить. Исключительно научный, Константин Платонович!

Да, да, конечно. Я точно знал, что Сумароков хочет распотрошить мумию на предмет содержания красной ртути. И он прекрасно знал, что я это знаю. Но продолжал ломать комедию.

– Я и не сомневаюсь, Василий Петрович. Но вынужден вам отказать. Не хотелось бы второй эпидемии чумы, знаете ли.

В эти игры можно играть и вдвоём. У меня найдутся действенные аргументы, чтобы не отдавать добычу Сумарокову.

Спор становился всё жарче и начал переходить на повышенные тона. Сумароков горячился и пытался не мытьём, так катаньем выцыганить у меня мумию. А я стоял на своём и соглашался отдать только саркофаг. Он ведь имеет историческую ценность? Можно в музее поставить или передать в кунсткамеру. Сумарокова аж перекосило от такого предложения – плевать ему было на историческую ценность.

В этот момент к нам подошёл Орлов. Он не только сумел встать, но и уверенно держался на ногах. И только морщился, когда приходилось поворачивать голову.

– Поддержу Константина Платоновича. Он некромант, ему положено заниматься такими вещами. Пусть забирает эту гадость!

Сумароков обиженно хмыкнул, но спорить больше не стал. Ничего, перетопчется без мумии, это ему не коробка с подарками, чтобы распаковывать для интереса. А его обидку я как-нибудь переживу.

* * *

С некоторыми трудностями мы с Кижом доставили саркофаг в подвал моего московского особняка. Пока вытаскивали его из гагаринского подземелья и грузили на подводу, Сумароков ходил вокруг, как акула возле добычи. Он несколько раз пытался если не выкупить мумию, то хотя бы осмотреть её, даже в моём присутствии. Но я был непреклонен и, кажется, окончательно рассорился с Сумароковым. Что поделать, но никак нельзя было позволять ему потрошить мертвеца.

Когда же саркофаг оказался у меня в подвале, пришло время «пообщаться» с покойником, выяснить, кто он, откуда, и понять, как возвращать его на место.

– Открывай, Дмитрий Иванович.

– А зачем? – поинтересовался Киж, снимая цепи. – Хотите размотать эту «куколку»? Потому и не отдали приставучему деду?

– Допрашивать будем. То есть я задавать вопросы, а ты переводить.

Наконец цепи со звоном упали на пол, и Киж сдвинул крышку. Тут же на бортик саркофага легла рука в бинтах, и мумия попыталась выбраться наружу.

– Лежать!

Ага, так она меня и послушала! Пришлось зажечь на ладони магический огонь и сунуть ей прямо в лицо. Мумия отшатнулась и грохнулась обратно в саркофаг. Боишься? Это правильно!

– Дмитрий Иванович, скажи ей, чтобы лежала и не пыталась встать.

– Он вас понимает, Константин Платонович, – усмехнулся Киж, – не хуже чем я. И говорит, что вы унижаете его царское достоинство. Он великий фараон…

Киж поморщился, будто съел зелёную сливу.

– Не знаю, как это должно звучать. Импхотутепь. Хопупепь. Нет? Ыхнутон?

Мумия страшно заскрипела зубами и замотала головой.

– Да не знаю я, как твоё имя звучит!

Покойник, хрипя, снова попытался подняться.

– Лежать! – гаркнул Киж, прежде чем я отреагировал, и стукнул его кулаком в лоб.

Саркофаг снова принял в свои объятья беспокойную мумию.

– Говорит, я великий фараон Верхнего и Нижнего Египта могущественный… Хухупеп?

Услышав новое имя, мумия забилась в истерике.

– Тихо! – я добавил в голос силы, и после окрика в саркофаге затихло.

Сделав паузу, я наклонился и посмотрел мумии в глаза, горящие зеленоватым огнём. Она не выдержала моего взгляда и постаралась отвернуться.

– Слушай меня внимательно, Хотепка.

Мумия заскребла ногтями по стенкам.

– Я сказал Хотепка, значит, Хотепка. Ещё одно возражение, и я отдам тебя Сумарокову. Дмитрий Иванович, объясни ему, кто это такой.

– Он знает, – Киж коротко хохотнул, – и понимает, что его там ждёт.

– Вот и отлично. Значит, Хотепка, слушай в оба уха, повторять я не буду. Ты сидишь в своём «домике» тихо-тихо, чтобы ни одна мышь тебя не услышала. Даже не пытаешься выбраться наружу. А я тебя отвезу в твой любимый Египет, или как вы там его называли… Та-Кемет? Вот туда и отвезу. Ты же точно оттуда?

– Он оттуда.

– Где находится твоя гробница?

Беспокойный мертвец заскрипел зубами и что-то «говорил» почти целую минуту. Киж выслушал до конца и только потом начал переводить.

– Он говорит, что был великим фараоном Хотепкой, – Киж усмехнулся, а мумия дёрнулась, – и его похоронили в самой величественной пирамиде, запечатав страшными заклинаниями и прокляв разорителей на мучительную смерть. Но его внук, которого он трижды проклинает, вынес его гроб из пирамиды и приказал похоронить себя вместо деда. Хотепка просит, чтобы мы вернули его в гробницу, и он отблагодарит нас великой наградой.

– Предположим.

Снова раздался скрип. Киж слушал, усиленно сдерживая улыбку.

– Хотепка говорит, что мы должны облегчить его посмертную участь, потому что он безмерно страдает. Нужно убить тридцать рабов, забальзамировать, и они будут служить ему, пока он мучается без своей гробницы. Также нужны семь наложниц, тоже правильно забальзамированные, чтобы обмахивать его опахалом, стричь ногти и менять бинты. Хотепка приказывает сделать это немедленно, чтобы заслужить его благосклонность.

– Может, в центре Москвы временную пирамиду построить, чтобы ему приятнее было лежать?

– Он не возражает, но говорит, что пирамида должна быть не ниже десяти царских локтей мехе.

– Хотепка, – я наклонился над саркофагом и в упор посмотрел на мумию, – ты, кажется, не понял, с кем имеешь дело. Рабынь тебе? Наложниц и пирамиду? Сейчас я покажу, что тебя ждёт, если продолжишь вести себя подобным образом.

Анубис только и ждал этой минуты. Лицо у меня вытянулось, превращаясь в морду шакала, а на бинты мумии лёг красный отсвет от моих пылающих глаз.

Мумию от внезапного преображения затрясло, как в лихорадке, и она просипела:

– О, Великий господин Запада, сидящий под тамариском, Судья мёртвых, Взвешивающий сердце на весах, Хранитель душ! Прости жалкого раба, не узнавшего тебя в плотском облике! Повергаю себя ниц в прах у сандалий твоих! Исполню все приказы твои, дабы умилостивить тебя. Да будут звать меня отныне Хотепка, по слову твоему!

– Молодец!

Я выпрямился, и лицо приобрело нормальный вид. Киж наблюдал за моими метаморфозами с восторгом и лыбился до ушей.

– Работаем, Дмитрий Иванович. Сейчас мы его замотаем в полотно для лучшей сохранности и упакуем в ящик. В этом гробе, – я кивнул на саркофаг, – его будет сложно перевозить.

Мумия больше не дёргалась, даже когда мы обмотали её тканью и крепко перевязали верёвками. Я не особо надеялся на её благоразумие и подстраховался, чтобы она не сбежала. После мы положили «свёрток» в крепкий ящик, который запечатали с помощью цепей и железных скоб. На всякий случай я ещё укрепил всё это дело Знаками. Пока мы не окажемся в Египте, я не собирался выпускать неуправляемого мертвеца.

* * *

Эпидемия пошла на спад, и смысла оставаться в Москве не было. Орлов и сам отлично справлялся с организацией больниц, карантинов и прочих вещей. Новых случаев заражения почти не случалось, а умерших становилось всё меньше и меньше. Так что я распрощался с Орловым и отправился домой. Кстати, Сумароков при встрече здоровался со мной крайне холодно и в разговоры не вступал, продолжая обижаться.

Ящик с мумией я, естественно, забрал с собой. Такую опасную штуку нельзя выпускать из поля зрения – непредсказуемый мертвец, которого к тому же можно использовать для пробуждения чумы, слишком опасен без присмотра. Я и Кижу приказал следить за грузом, чтобы к нему ни в коем случае не прикасались посторонние.

Насчёт поездки в Египет я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, у меня и дома полно дел, за которыми нужен пригляд. Одна эфирная дорога то и дело требовала вмешательства и решения проблем. С другой – посмотреть другие страны и побывать на Ближнем Востоке было весьма заманчиво. Правда, поездка выпала совершенно не вовремя, когда мне совсем не до туризма. Быть может, получится с помощью Лукиана отложить её хотя бы на год.

Но интуиция подсказывала, что ехать придётся в любом случае. Поэтому я попросил Орлова выправить мне документы, необходимые для путешествия за границу. Осталось только раздать указания на время отсутствия, назначить заместителей и собрать вещи.

* * *

Дормез уже подъезжал к Владимиру, когда на меня напала сонная одурь. Я прикрыл глаза и откинулся на сиденье. Но вместо здорового сна меня вытряхнуло из реальности и швырнуло за грань.

Здесь всё было по-прежнему: сухая трава, туман и тишина. Никого вокруг, и непонятно, зачем меня затянуло сюда. Стоять столбом и ждать было скучно, и я двинулся вперёд куда глаза глядят. Через сотню шагов показались три тени, нарушающие гармонию белёсого тумана. Якорь! Я улыбнулся, вспомнив это место. То самое, куда Хозяйка разрешила приходить и задавать вопросы.

– Смелее, Бродяга, – услышал я голос, – я жду тебя.

Хозяйка сидела на низкой лавочке, сплетённой из тумана, на полянке между сосен.

– Садись, – она улыбнулась мне, – поговорим.

Поклонившись, я присел рядом, полный подозрений. Не просто так она меня вызвала! Сейчас окажется, что меня ждёт очередная Жатва или я нарушил какой-нибудь запрет, о котором все знают, кроме меня.

– Хотела лично поблагодарить за последнюю душу, что ты мне привёл. Ту девицу, спятившую из-за мести.

Я пожал плечами. Гагарину прикончил Киж, но записали её на мой счёт – шорох чёрного песка не дал в этом усомниться.

– Из-за безумия Геката не стала перехватывать её душу. А вот мне удалось разговорить бедняжку, – Хозяйка улыбнулась, – и сложить последние кусочки мозаики. Я знаю, где искать логово Павшей.

Она повернулась и строго посмотрела на меня.

– Я обещала тебе два спокойных года? Прости, Бродяга, но их у тебя не будет. Придётся отправиться на поиски Павшей и проложить мне дорогу в её убежище.

– Прошу простить, – я закашлялся, – но у меня на руках ещё мумифицированный мертвец, которого нужно доставить в Египет. Вы сами сказали, что его необходимо срочно вернуть на место.

– Ах да, я и забыла. Вот и отлично! Сначала выполнишь главную задачу, а затем отвезёшь своего покойника.

Она потрепала меня ледяной рукой по волосам.

– Не печалься, Бродяга! Я придумаю достойную награду, чтобы ты не расстраивался.

Я обречённо вздохнул, понимая, что придётся ехать вне зависимости от моего желания.

– И где мне искать убежище Гекаты?

– В Риме, Бродяга. Павшая укрылась под крылом Конгрегации священной канцелярии.

Глава 7 – Заместительница

– Я должен выступить против инквизиции, выпытать, где они прячут Павшую, и добраться до её логова?

– Да, именно так, – Хозяйка кивнула. – И ещё, доставь сюда кардинала, приказавшего убивать моих некромантов.

– Мне кажется, вы переоцениваете мои способности. Конгрегация священной канцелярии – не мальчики для битья. А гвардия Ватикана не будет просто стоять и смотреть, как я занимаюсь геноцидом инквизиторов.

Хозяйка рассмеялась, заставив туман дрогнуть и отступить на несколько шагов.

– Ах, Бродяга, ты веселишь меня с первого дня, как стал некромантом. Я не прошу тебя устраивать Жатву и косить инквизиторов направо и налево. Используй ум и хитрость, чтобы добраться до цели.

Я с сомнением покачал головой. В незнакомом городе? Без знакомств и связей? Сколько времени и денег потребуется, чтобы найти подходы к нужным людям?

Хозяйка читала меня, будто открытую книгу, и я видел, что мои мысли её забавляют. Она улыбнулась и лукаво прищурилась.

– Бродяга, я не ставлю невыполнимых задач. А ты недооцениваешь свои возможности. Во-первых, у тебя есть замечательная принцесса, умеющая подчинять своей воле. Разве нет?

Пришлось кивнуть: без сомнения, Таня может помочь. Но я не хотел тащить её в Рим, подвергая опасности.

– Во-вторых, ты научился накидывать «плащ мертвеца», позаимствовав приём у своего смешного покойника. Под ним ты сможешь проникнуть в любую цитадель и даже подсмотреть, чем занимается Папа Римский. Если, конечно, захочешь.

Я вздохнул, представив, сколько времени придётся сидеть под «плащом», подслушивая, подглядывая и пытаясь разобраться в делах инквизиции.

– В-третьих, я дам проводника, который знает твоих врагов изнутри.

Хозяйка вытянула руку в сторону тумана. Белая пелена разошлась, образовав узкий проход. В самом его конце, шагов через пятьдесят, застыла фигура, привязанная к столбу. Руки, скрученные за спиной, запрокинутая голова, застывший в безмолвном крике рот. С ног до головы человек был покрыт голубоватым инеем, превратившись в замороженную статую.

– Идём, – Хозяйка встала, – спросим, хочет ли он тебя сопровождать.

Чем ближе мы подходили, тем больше казалось знакомым лицо «проводника». И только оказавшись в десятке шагов от него, я внезапно понял, кто это. Диего!

– Да, это она, – подтвердила Хозяйка. – Очень упорная сударыня. Хитрая, расчётливая и злая. Станет тебе отличным помощником, если сумеешь её взнуздать.

Хозяйка коснулась пальцем ледяной фигуры, и тут же иней начал хлопьями опадать на траву. Секунда, другая – и привязанная к столбу женщина дёрнулась и застонала.

– А-а-а…

Вздрогнув всем телом, замотала головой из стороны в сторону.

– Нет, не знаю, не буду…

Её тело сотрясали судороги, отчего она извивалась, как червяк, насаженный на рыболовный крючок.

– Не надо, дайте мне умереть…

Хозяйка смотрела на Диего без жалости, будто на бездушную вещь.

– Ты меня слышишь, Мария де Кастро?

Диего наконец смогла унять дрожь и сфокусировать взгляд на Хозяйке.

– Внемлю тебе, Великая Уравнительница.

Она смотрела только на Хозяйку, не видя и не замечая меня. С нашей последней встречи её черты лица заострились, надменное выражение пропало, а в глазах осталась только боль и обречённость.

– Я хочу дать тебе шанс, Мария де Кастро. Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в мир живых?

Испанка захрипела и опустила голову.

– Вернуться, пусть и не совсем живой, и заслужить моё прощение. И если ты окажешься полезна, я отпущу тебя в посмертие, и твоя душа освободится.

– Я буду вечно молиться за тебя…

– Оставь, – Хозяйка поморщилась, – мне не нужны твои молитвы. Ответь: да или нет.

– Да. Да!

Диего подняла голову, но в глаза Хозяйке смотреть не осмеливалась.

– Я сделаю всё, лишь бы уйти отсюда.

– Умница, девочка. – Хозяйка провела пальцами по её щеке, заставив вздрогнуть. – Я дам тебе шанс, но только один. Если ты захочешь обмануть меня или предать – вспомни, на твоей душе стоит моя печать. Ты вернёшься сюда и останешься здесь, пока стоит мир. А может быть, и ещё дольше. И поверь, эта вечность будет очень насыщенная!

– Нет! Я не обману, клянусь! Буду служить, выполняя любые твои приказы!

– Не мои, а его, – Хозяйка усмехнулась и указала на меня.

Взгляд Диего заметался из стороны в сторону. И только через несколько секунд она сумела увидеть меня.

– Ты?! – Диего выпучила глаза. – Ты!

Я уж думал, она сейчас откажется, но ошибся.

– Забери меня отсюда, Констан! Ты не пожалеешь! Выполню всё, слышишь, всё! Только забери! Клянусь, буду служить тебе!

Хозяйка вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул в ответ.

– Я забираю её.

– Хорошо. Она останется здесь, пока ты не вернёшь ей тело.

Диего дёрнулась, разочарованно скривилась, но не сказала ни слова.

– Иди, – жестом отпустила меня Хозяйка, – у тебя теперь есть всё, чтобы выполнить моё задание.

– Я могу закончить свои дела?

– Все эти дела – лишь суета и бесполезная возня смертных. А ты – некромант. Ты будешь жить долгие века, и для тебя имеют значение только мои приказы. Ты понял? У тебя есть десять дней, чтобы отправиться в дорогу.

Я поклонился, закрыл глаза и вывалился из-за грани в привычный мир. С огромным облегчением, должен сказать.

* * *

– Дмитрий Иванович, ты помнишь, какого роста была Диего?

– Эээ… – Киж удивлённо уставился на меня. – Ну да, примерно. А вам зачем?

– Не мне, а тебе. Как приедем в Злобино, возьмёшь дормез и отправишься во Владимир. Найдёшь свежий труп девушки или женщины того же роста и комплекции, какие были у Диего. Если не обнаружишь ничего подходящего, езжай в Москву и поищи там.

– Простите, Константин Платонович, но что-то недоброе вы задумали. При чём здесь мёртвая испанка? Вы её что, хотите…

Я кивнул.

– Мы отправляемся в Рим, Дмитрий Иванович. В гости к бывшим начальникам нашей покойной «подруги». А чтобы мы не ошиблись, она сама проводит нас к ним.

– Вы уверены? – Киж с сомнением прищурился. – Она ведь хитрая бестия, выдаст нас инквизиторам и не поморщится.

– Вот ты и проследишь потом за ней, чтобы она вела себя как полагается. Считай, что ты её начальник и командир.

– Ка…

Киж открыл рот, собираясь возразить, но на полпути ему в голову пришла какая-то мысль, и он передумал.

– Начальником, Константин Платонович? Я могу делать всё что угодно, чтобы обеспечить её лояльность?

– Постарайся обойтись без членовредительства.

– Ни в коем случае, Константин Платонович. Скорее, наоборот, – Киж расплылся в улыбке.

– Можешь сказать, что я не собираюсь возвращать её за грань по окончании дела. Если будет верно служить, естественно.

– Не беспокойтесь, у меня есть аргументы для убеждения. Куда доставить тело?

– На то место, где ты последний раз видел нашу испанку. Там будет проще всего её вытащить. Постарайся уложиться дней в пять, не больше.

Мне не требовалась консультация Лукиана для поднятия Диего. Каким-то внутренним чутьём я знал, что именно нужно делать. А мелкие нюансы «воскрешения» подсказал Анубис, прекрасно разбиравшийся в таких ритуалах. Думаю, никаких проблем возникнуть не должно, только бы Киж нашёл подходящее тело и сумел его вовремя доставить.

* * *

В Злобино я не стал с порога сообщать о своём отъезде. Сначала обрадовал, что эпидемия в Москве пошла на спад, рассказал последние новости и сплетни из высшего света, которыми поделился Орлов. И только на следующий день собрал в кабинете Марью Алексевну, Таню и Лукиана.

Не вдаваясь в подробности и умолчав о делах в Риме, я только упомянул, что заеду туда. А основной целью путешествия назвал Египет и необходимость доставить некий груз.

– Тот ящик, что ты в подвале спрятал? – Марья Алексевна посмотрела на меня с подозрением. – Я почувствовала там что-то…

– Не будем об этом, – неожиданно влез Лукиан, – это не наше дело. Отрок всё верно сказал.

– Там что-то опасное? Может, вынести его в лес подальше?

– Не надо, – Лукиан усмехнулся, – пусть лежит. Это просто древность, которую надо вернуть хозяевам.

Марья Алексевна неодобрительно покачала головой.

– Знаю я, какие у вас, некромантов, древности. Ты, Костя, запри их покрепче, от греха подальше.

– Уже, Марья Алексевна. Никакого вреда они не причинят.

Уточнять, что ящик с мумией находится под надёжной охраной, я не стал. Зрелище получилось несколько фантасмагорическое – вокруг «саркофага» несли дозор мёртвые ручки Божедомского вертепа. И, честное слово, я даже видел, как они устраивали настоящий развод караулов.

– Когда думаешь ехать?

– Через девять дней, – снова влез Лукиан, – не позже.

– А ты откуда знаешь? – княгиня гневно посмотрела на монаха. – Что ты всё время вмешиваешься, когда я с Костей разговариваю?

– Не злись, Марьюшка, – Лукиан примирительно поднял ладони. – Косте сейчас лишние вопросы лучше не задавать. По делу он едет, подневольному и непростому.

– По вашим некромантским, что ли?

Лукиан тяжело вздохнул и развёл руками.

– Ладно, не говори, сама всё поняла. – Княгиня задумалась, а затем спросила: – Чем мы помочь тебе можем?

– Марья Алексевна, вы не могли бы приглядеть за моими делами, пока меня не будет?

– Я?!

– А кто ещё, Марья Алексевна?

– Костя, ты слишком хорошо обо мне думаешь. Старая я уже, мне о душе надо думать, грехи замаливать, место на кладбище выбрать. Куда мне делами-то заниматься?

– Марья Алексевна, вы на себя напраслину возводите.

– Нет, нет, нет, даже не уговаривай! Память у меня уже не та, обязательно что-нибудь забуду, пропущу, убытки будут.

– Бросьте! С вашими опытом и мудростью вы любому главе рода десять очков вперёд дадите. Только вам я имение и дела со спокойной душой оставлю.

– А если нападёт кто-нибудь? Силы у меня уже не те, колдовать с трудом могу…

– Я этот вопрос на себя возьму, – пробасил Лукиан. – И за опричниками присмотрю, и супостата, если появится, упокою.

– Денежными вопросами Лаврентий Палыч заниматься будет, вам только за ним приглядывать надо будет.

– Приглядывать, – княгиня хмыкнула. – Твоему лепрекону давно надо проверку провести, куда он деньги девает. А я в финансовых делах терпеть не могу разбираться.

– Марья Алексевна, я вас очень прошу! Кроме вас, никто не справится!

Пришлось ещё четверть часа упрашивать, пока она не согласилась. Лукиан в этом деле тоже помогал: обещал помощь, нахваливал её и ни разу не сказал ни единой колкости.

– Ладно, так и быть, – наконец сдалась княгиня. – Вижу, что и правда некому, кроме меня. Пригляжу, чтобы тебе не к пустому корыту вернуться.

Я принялся её благодарить, стараясь делать это со всей серьёзностью. Сложилось ощущение, что Марья Алексевна с самого начала была согласна. Но ей хотелось послушать, какая она незаменимая и расчудесная. Впрочем, у всех свои слабости.

С Лукианом у меня чуть позже состоялся отдельный разговор, совсем короткий.

– Даже не говори, что там у тебя за дела с Хозяйкой и зачем она тебя в Рим отправляет, – заявил он. – Ты некромант взрослый, сам разберёшься, а мне лишнее знать ни к чему. Да и Хозяйка не любит, когда о её задачах попусту треплют. Но совет я тебе дам: мумии, – монах указал вниз, – ни на вот столечко не верь. Все они хитрые твари, так и норовят обмануть. От подарков отказывайся, а то самого обкрадут.

– В смысле, обкрадут?

Лукиан поморщился.

– В самом прямом. Украдут у тебя то, о чём даже не думаешь. Пообещает тебе покойничек в бинтах награду, а сам у тебя стащит. В общем, я тебя предупредил, а там своей головой думай.

Мне показалось, что у монаха к мумиям что-то личное. Похоже, что его уже так обворовали, но признаваться в этом он ни за что не будет.

– Спасибо, отец Лукиан. Буду с покойником предельно осторожен.

– И ещё, – он пожевал губами, – в Риме когда будешь, в бутылку набери тамошний воздух, сургучом запечатай и мне привези. Хочу хоть запах родного дома вдохнуть.

Глава 8 – Хвосты

– Очень неосмотрительно с твоей стороны.

Таня дождалась, пока я закончу разговор с Лукианом, прошмыгнула в кабинет и заперла дверь изнутри.

– Что именно?

– Оставлять меня здесь на целый год в одиночестве.

Она подошла близко-близко, так что я почувствовал её дыхание, и положила руки мне на плечи.

– И очень жестоко, между прочим.

– Я…

– Молчи!

Таня запечатала мне губы поцелуем. Полным страсти и бурлящих в ней чувств.

– Ты как специально всё время пропадаешь. То на войну, то переворот в столице устраиваешь. Теперь и вовсе собрался в дальние дали. А я?! Мне без тебя хоть на стенку лезь.

И она снова поцеловала меня, прижимаясь всем телом.

– Нет, ничего не говори, сначала выслушай. – Таня приставила палец к моим губам. – Ты ведь едешь в Рим не просто так развлекаться. И я даже догадываюсь зачем – разобраться с теми, кто послал за тобой Диего. Ведь так? Я права?

Дождавшись моего кивка, Таня продолжила:

– Значит, тебе будет нужна моя помощь. У тебя ведь нет знакомых в Риме? А я могу внушить какому-нибудь герцогу, что ты его старый друг. Или прикажу нашему врагу рассказать всё, что он знает.

Посмотрев мне в глаза, она попросила:

– Возьми меня с собой. Я не готова расстаться на год, это слишком долго и больно.

Несколько секунд я держал паузу, будто раздумывая. Пожалуй, получилось даже лучше, чем я планировал: и так было желательно ехать вместе с Таней, но сейчас можно было поставить некоторые условия.

– Только если ты пообещаешь мне кое-что.

– Говори, – Таня чуть отстранилась и внимательно посмотрела на меня.

– Ты не станешь вмешиваться, если мне будет грозить опасность. Ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Ты должна спрятаться или сбежать, чтобы не попасть под удар.

– Это… неправильно.

– Наоборот, ты поможешь этим гораздо больше, чем ввязавшись в драку. У меня есть способы спастись даже от выстрела в упор. А если ты попытаешься вмешаться, то можешь погибнуть зря. Понимаешь?

Таня прикусила нижнюю губу, раздумывая над моими словами.

– Или придётся сделать тебе такую же татуировку, как у меня. Чтобы быть уверенным, что тебе ничего не угрожает.

Было видно, что она колеблется.

– Я согласна, – вздохнула девушка, – обещаю, что буду паинькой и при любой опасности сразу же спрячусь.

– Тогда собирайся, ты едешь со мной.

Радостно вскрикнув, Таня бросилась мне на шею.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Она осыпала меня поцелуями, а потом спросила:

– А можно я посмотрю на твою татуировку? Совсем забыла, как она выглядит…

Узкий диван в кабинете оказался не таким уж и тесным, а просмотр татуировки затянулся на целый час.

* * *

Совет Мышкина как нельзя кстати пришёлся во время сборов. Кто знает, когда я вернусь? Полгода, год? А случись какая-нибудь война, то возвращение может затянуться и дольше. Так что я взялся подбить все «хвосты» и оставить как можно меньше нерешённых вопросов.

Первым делом я занялся вовсе не распоряжениями и не улаживанием финансовых вопросов. Вместо этого я прошёлся по усадьбе, отсыпая чёрный песок дорогим мне людям и тем, кто важен для моих планов. Марье Алексевне, Настасье Филипповне, Кулибину и кузнецу Прохору, Светлячку и Разумнику с Аполлинарием. И Агнес и Ксюшке досталось от меня: первой в благодарность за отличную работу, а девочка просто подвернулась под руку и не ушла без «подарка». Ну и Тане, хоть она и ехала со мной, тоже перепало.

Лаврентию Палычу я ничего отдавать планировал. Этот пройдоха и на своём природном запасе может пережить всех и простудиться на похоронах Лукиана. Утрирую, конечно, но я так и не смог определить, сколько ему отпущено. Но точно больше двух веков. Даже страшно представить, сколько на такой дистанции он может скопить с помощью сложного процента.

Сыпал я не скупясь, лет по двадцать-тридцать каждому. И запасы в моих песочных часах, отмеряющих время жизни, уменьшились незначительно. Я даже не стал пересчитывать, сколько там набралось – не хочу превращаться в скрягу, чахнущего над своими драгоценностями.

Лукиан, заметив, чем я занимаюсь, ничего не сказал. Только покачал головой и отвернулся. У него дара делиться песком не было, и, кажется, он завидовал мне.

* * *

Все дела я передал Марье Алексевне. Имение, мастерские, эфирную дорогу, телеграф и Алеутское княжество. Естественно, что помогать ей должен был Лаврентий Палыч. У которого мы и устроили совещание «на троих» с разбором всех нюансов.

С имением всё было просто – мои сеялки, продвинутый плуг и прочие технические новинки уже прижились среди крестьян, и нужно было только поддерживать их использование. Кирпичный заводик, поставленный моими «деланными инженерами», работал на полную мощь, и деревни перестраивались силами самих крестьян.

– Если я не вернусь, всем моим крепостным дать вольную и отпустить вместе с землёй, которую они обрабатывают.

– Типун тебе на язык! – возмутилась княгиня и погрозила кулаком. – Чтобы я такого больше не слышала! Обязан вернуться – и вернёшься, точка.

Я пожал плечами: никаких гарантий возвращения не было. Мне, знаете ли, придётся лезть в логово Падшей, и ещё неизвестно, чем это закончится.

– Не вернётся он, – продолжала бурчать Марья Алексевна, – вот ещё выдумал. Твоего любимого бездельника Лукьяна отправлю за тобой, пусть достаёт откуда хочет.

– Что у нас дальше? – Я сделал вид, что не слышу, и продолжил передавать дела. – Мастерские? Особого контроля там не требуется. С Кулибиным я уже обсудил план работ, и он будет ему следовать.

– Посмотрим, – ворчливо ответила княгиня. – Муромское огниво дело хорошее, но другие товары тоже надо осваивать. Есть у меня некоторые идеи на этот счёт.

Подавив смешок, я передал Марье Алексевне бумаги с планом для мастерской. Может, стоило её раньше привлечь к своим делам? Сложилось впечатление, что княгиня неожиданно обнаружила в себе жажду деятельности и только ждала, куда приложить силы. Вот и посмотрим, что из этого выйдет за время моего отсутствия.

По телеграфу вопросов не возникло. Аппараты собирались в Павлово, проходили магическую оснастку в Злобино у «деланных инженеров» и отправлялись Шешковскому. Оставалось только приглядывать, чтобы производилось их определённое количество.

– Замочное производство в Павлово ты расширять не планировал? – просматривая документы, спросила Марья Алексевна. – Нет? Я взгляну, что можно сделать.

Я не стал развивать эту тему. Желает развлекаться, ну и пусть делает что хочет. Гораздо важнее была эфирная дорога и её строительство на Дальний Восток. И с этим вопросом нам пришлось просидеть несколько часов кряду, уточняя детали и разбираясь в накопившихся документах.

К Алеутскому княжеству мы перешли после обеда и обсуждали его до самого вечера. Тут Марья Алексевна проявила немалую въедливость и с настойчивостью палача выпытывала подробности. Но не текущих дел, которых и было-то совсем чуть-чуть, а моих планов и видения будущего своей вотчины.

– Я должна понимать, чего ты хочешь, – пояснила она, – без этого не смогу направить твоих людей. Так что давай рассказывай всё, что думаешь.

Мы взяли карту, очень неточную, составленную лет двадцать назад испанцами, и прошлись по всему западному побережью Америки. Я отметил, где имело смысл создавать остроги, чтобы застолбить за собой территорию.

– С испанцами столкнуться не боишься? Они, хитрецы, наверняка эту землю уже своей записали.

– Сомневаюсь, что они будут идти на обострение. Сил там у них меньше нашего, насколько я узнавал. В Мексике слишком мало населения, чтобы растягивать владения ещё дальше. Если столкнутся с нами, скорее будут жаловаться в метрополию и давить на Екатерину по дипломатическим каналам.

– Может быть, может быть… – Марья Алексевна, прищурившись, оглядывала карту. – Будь я моложе, сама бы поехала туда. Ух, поплясали бы у меня испанские гранды!

На следующий день мы продолжили обсуждение и подбили кое-что по финансам. Как ни старался Лаврентий Палыч прикидываться ветошью и услужливо отвечать на все вопросы, это ему не помогло. Уже в конце наших посиделок Марья Алексевна строго посмотрела на него и приказала:

– Подготовь учётные книги за последние три года. Как только Его Светлость изволит отправиться в путешествие, я желаю провести полный аудит движения финансов.

Лаврентий Палыч сдавленно пискнул и сложил руки на груди.

– Будет исполнено, Ваше Сиятельство!

У него даже кончики ушей побелели, а в глазах появилась вселенская тоска. Ничего, проверка пойдёт только на пользу, а княгине я потом скажу, чтобы не сильно его третировала. Если что и прилипло к рукам лже-лепрекона, то суммы на общем фоне незначительные. По сравнению с тем, что обычно творили управляющие, Лаврентия Палыча можно считать кристально честным существом.

* * *

За следующие дни я разобрал скопившиеся письма, приглашения на балы и прочую корреспонденцию. А заодно навёл порядок в своей тайной комнате. Документы, касающиеся деланной магии, я решил взять с собой, чтобы читать во время путешествия. А вот бумаги из Ябедного архива, после некоторого колебания, задумал сжечь.

Одни тайны прошлого царствования уже протухли: Голицын был мёртв, Иван Шестой таковым считался, а Бирон дряхлый старик. Так что я смело бросил документы в огонь.

Другие тайны могли доставить неприятности как мне, так и ни в чём не повинным людям. Никто не должен знать, что Таня дочь Елизаветы, да и доказательств там особых нет. А её сестра, другая дочь покойной императрицы, живёт в Италии, и я не хотел бы выдавать этот секрет Екатерине. Так что бумаги об этих тайнах полетели в пламя.

Последним документом из Ябедного архива оставался зашифрованный текст и ключ-сетка для его прочтения. Первым порывом было сжечь его сразу, но любопытство пересилило и я решил всё же узнать содержание. Битый час потратил, чтобы подобрать правильное положение ключа и получить осмысленный текст. Когда же удалось прочитать шифровку полностью, я только вздохнул. Разумовский! Фаворит Елизаветы оказался не просто любовником, а её законным мужем. Они тайно обвенчались через год после переворота и её восшествия на престол. Именно поэтому он и оставался подле императрицы долгие годы, несмотря на её новые увлечения. Верный соратник, помощник и хранитель её секретов. Даже стало жаль, что Елизавета не объявила об их браке и не сделала его императором. А ведь достойный правитель из него мог получиться! Получше многих и многих, усаживавшихся на трон.

Я сжёг и эти бумаги без сожалений и сомнений. Пусть личная жизнь Елизаветы и Разумовского так и останется скрытой по их желанию.

* * *

Последние дни перед отъездом я потратил на составление «Справочника деланного инженера». Взял за основу те записи, что делал для Сашки и Тани, свёл всё в единый стройный список, а затем добавил туда почти сотню Знаков и Печатей. Пришлось перелопатить несколько книг, выискивая и вспоминая интересные связки на разные случаи. Кое-что пришлось воспроизводить по памяти и проверять, верно ли вспомнил. Но результат того стоил: получилась очень толковая книга, по которой мои «деланные инженеры» смогут развивать навыки и без меня. Так сказать, наставления на вырост для самых способных. В первую очередь – для Черницына. Вот вернусь и вместе с ним и Таней возьмусь проектировать первый воздушный корабль. Если, конечно, Ломоносов сумеет разработать теоретические основы полёта с помощью эфира.