Kitobni o'qish: «Тепло лютых холодов»

О фоне событий

Многие считают будто климат, значительно определяющий привычную жизнь людей, есть нечто устойчивое и повторяющееся из года в год, словно зима и лето. Но природа – барышня взбалмошная! Она способна долго прикидываться милой и обходительной, а потом такое учудит, что ее проделки ни в какие рамки не впишешь!

Вот и конец 1978 года в Прибалтике запомнился невероятными причудами климата. На людей, расслабившихся теплой осенью, обрушились неправдоподобные морозы – до тридцати. Но несколько раз они и этот рубеж преодолевали!

Надо признать, всем ещё повезло, когда до холодов навалило много снега. Под ногами сразу захрустело и заскрипело! Сказочно разукрасились деревья и кусты. Забылась осенняя серость дорог и тротуаров. Заснеженные подоконники и карнизы белыми чёрточками пронзили мрачные стены старинного Инстербурга (так Черняховск назывался при немцах). Чудно заиграли красной черепицей крыши, местами заснеженные и густо утыканные торчащими печными трубами.

Но городу стало ни до этой красоты, ни до зимней экзотики. Он никогда не готовился к сильным холодам, поскольку никогда с ними всерьёз не встречался! Потому-то теперь жутко замерзал. Зато у всех радикально изменилось отношение к печному отоплению. Раньше его только ругали, как досадный пережиток прошлого. За грязные и тяжелые хлопоты в отопительный период! За сажу на снегу и в лёгких! Теперь же наличие печи расценивалось как великая удача! Как важнейший фактор выживания домочадцев!

А вот надежды на цивилизацию город подвели… Из-за открывшейся немощи центрального отопления скоро закрылись детские сады, размещенные на первых этажах новых домов. Это вызвало лавину невыходов женщин на работу. Следом сдались и школы. Да и на рабочих местах люди думали больше не о служебных обязанностях, а о домашних делах.

Трескучие морозы вытянули откуда-то для каждого цепочку непростых проблем.

Сразу испустил дух общественный транспорт – самый недобросовестный элемент общественной жизни любого маленького города. Переохлажденные аккумуляторы продемонстрировали свою немощь в первую очередь. Солярка в баках непривычно зашуршала странными желтыми кристалликами. Даже стационарные заправки постигла та же участь, ведь заранее заменять дизельное топливо арктическим, представляющим собой для этих мест подлинную экзотику, было не принято. Бензин ещё держался, но у двигателей, его потреблявших, и прочих проблем оказалось навалом. Случайные капли воды в топливных трубках становились приговором любым двигателям. Но были случаи и интереснее. Там на ночь забыли слить воду из блока и радиатора… Там за час разморозили движок, заглушенный «на пять минут» у дома… Руки опускались от безысходности!

Даже бытовой газ в зарытых в землю емкостях, раньше бесперебойно питавших жилые кварталы, вдруг странно загустел, а потом и совсем застыл. От этого газовые плиты в домах не зажигались. И многим несознательным горожанам, которые отапливали им свои жилища, полагая, будто отравление предпочтительнее замерзания, стало плохо до невозможности.

Так или иначе, но с разных сторон к напуганным людям упорно подбирались всё новые и новые беды.

Из магазинов мигом исчезли никому ненужные ранее обогреватели, электрические плитки и прочие грелки. Даже лампочки большой мощности, редко кого-то интересовавшие прежде, скоро разошлись. Говорят, умельцы и их превращали в отопительные приборы.

Скоро пиковые нагрузки доконали и местные электрические сети. Они всё чаще сдавались, оставляя людей не только без тепла и света, но и без надежды на нормальное будущее.

Участились пожары от возгорания электропроводки. Самоуверенные самоучки с их архиерейскими приспособлениями хорошо знали, чем занять пожарные команды, чтобы те не спали сутки напролёт…

За ночь то тут, то там в трубах водоснабжения и канализации возникали пугающие всех сюрпризы, с которыми сражались лишь посредством весьма опасных паяльных ламп.

Всё чаще горожане говорили об обморожениях. Ужасами обрушились на испуганных людей подробности первых ампутаций в городской больнице.

Затих молочный комбинат – из колхозов перестали доставлять молоко, а сухим в то время ещё пренебрегали. В нещадно продуваемых коровниках отчаянно болели замерзающие животные. И совсем уж странно для начала зимы вдруг закончились корма. Скот в массовом порядке перевели на еловые ветки. И ими отчетливо запахло молоко у тех счастливчиков, которым удавалось его где-то купить. Впрочем, и веток всем не хватало… Руководители хозяйств по радио периодически взывали к помощи, призывая население брать на прокорм и согревание коров и телят.

В конце концов, залихорадило даже хлебокомбинат – печи работать без газа давно разучились. Осложнился развоз продуктов по магазинам, если каким-то чудом они оказывались в наличии на базе. Разумеется, бесследно испарились свечи, спички, как всегда, соль, сахар, крупы и макароны. Население забыло о сливочном масле.

Дефицитом оказались даже «сотки» – популярные бытовые лампочки. Правда, по центральному телевидению страну успокоили. Оказалось, причина того не в морозах. Просто оба завода, ранее производивших злосчастные лампочки, одновременно встали на капитальный ремонт. И действительно, не стоит волноваться! Разве важно, что не стало лампочек, если известна причина? Однако имена скромных героев, допустивших очередной ляп, так и остались неизвестными.

Людей всё чаще охватывал быстро распространяющийся по городу страх – нет воды, нет тепла, нет света! Значит, нет и жизни!

Природная стихия, неизвестно кому игравшая на руку, стократ усиленная недомыслием, немощью и нерадивостью всех уровней власти, сурово проверяла население на выживаемость! Но оно, не зная иного выхода, всё как-то держалось и держалось, надеясь на потепление!

Глава 1

В тяжелейшие морозные дни Алексей Зотов, как и прочие жители Черняховска, преодолевал многочисленные трудности, навалившиеся на него и на службе, и дома. Уж что-что, а россыпи проблем любого калибра он преодолевать привык. Временами самому казалось, будто он и рождён лишь для непрекращающейся борьбы с ними.

Но не стоит думать на этом основании, будто Алексей – это настоящий былинный богатырь, выискивающий несправедливости и совершающий несчётные подвиги. Человек он, скорее, непримечательный. Возрастом – менее тридцати. Чуть выше среднего. И могучим его никак не назовёшь! Типичное лицо, обычная прическа… Ни усов, ни бакенбардов. Одни глаза сразу и запоминаются – цепкие серо-зеленые, уверенные, спокойные.

Если бы не они, не впивающийся в собеседника взгляд, своим обликом Алексей идеально походил бы на разведчика – без особенностей, без дефектов, без броской мужской красивости. Между тем, даже по такому лицу легко читается обстоятельность и надёжность. Потому он именно из того типа людей, которых безошибочно выбирают на нечто сложное и опасное, но о ком забывают, когда приходит пора почестей и наград. А сам он претендовать на награды ни за что не станет, даже вполне заслуживая их. Но не станет мешать и тщеславию товарищей, отдавая должное не только своим достоинствам, но и их слабостям.

И всё же есть у Алексея особенность, которую ему бывает трудно скрыть при знакомстве. Он – армейский офицер! И этот факт сразу выдаёт его шинель с черными петлицами и погонами капитана. Та самая шинель, многократно воспетая, в которой летом жарко, а зимой отчаянно холодно! Которая предельно сковывает движения в плечах и негнущимися погонами капает на мельницу всевозможных шейных остеохондрозов.

Но займемся историей Алексея в каком-нибудь разумном порядке, поскольку она, как представляется автору, весьма рельефно высвечивает не только поступки типичного советского офицера, но и его настрой, стремления, размышления и даже некоторые сомнения… Показывает подлинную армейскую обстановку давно прошедших лет, жизнь сослуживцев, семьи, случайные военные приключения.

Начнём с самого важного! В конце сентября уже известного Читателю года Людмила, жена Алексея, родила ему второго сына. По обоюдному согласию младенца назвали Ванюшкой. В честь деда, заготовив для его гордости приятный сюрприз.

Очень тяжелые и затяжные роды продолжались двое суток. Всё было настолько страшно, что Алексей боялся вспоминать те дни еще много лет потом, даже если Людмила сама затевала об этом разговор, копошась в их непродолжительной семейной истории. Потому она и не догадывалась, насколько изматывающими стали те дни не только для неё, находившейся у опасной грани, но и для ее мужа.

При первой же возможности он мчался в роддом и проводил там много часов в изматывающей тревоге, пока не прогоняли. Тем более Людмила не знала, как в критический для нее момент супруг помогал переносить ее, бредившую, на носилках куда-то на второй этаж. Лифта в здании, разумеется, не было, как никогда не было в нем и мужчин-санитаров, способных при необходимости выполнять подобную работу.

Впрочем, кто теперь знает, как было когда-то? Ведь при немцах здесь тоже размещался роддом. Известно лишь, что он делился на две равные половинки. В одной целый месяц происходило то, что и положено, зато в другой половинке шла всякая дезинфекция, облучение, стерилизация и прочие мероприятия, позволявшие защитить и выходить даже самых слабых детишек. Через месяц эти половинки менялись местами. Но так было при немцах…

В советское время поступили более рационально! Оно и понятно! Насколько неразумно в одном роддоме содержать фактически два, из которых один всегда пустует! Зато с подачи прессы наша страна тогда гордилась невиданными достижениями в области перинатальной медицины. И люди этому верили! Как же иначе, если никто не оспаривал?

Но вернёмся к Алексею. Убежденный в естественности родов, он лишь ждал, ждал и ждал, когда же в их семье свершится долгожданное чудо природы. И пребывал в каком-то пристукнутом состоянии, смутно подозревая, что роды Людмилы проходят как-то неправильно. Это сильно тревожило, но Алексей по-прежнему лишь ждал, метался, пугался своих назойливых и самых страшных мыслей, дурных предчувствий, каждого появления в вестибюле безразличного к нему персонала, и опять ждал, ждал…

Он верил в природу! Верил в готовность жены рожать – ведь это уже второй раз! Верил в медиков. А им, как выяснилось позже, всё происходившее было не только привычно, но и безразлично. Потому до поры они ничего не предпринимали, чтобы не связывать подходящую к концу смену с очень трудной роженицей – пусть она достанется коллегам! И они действительно ничего не делали до тех самых пор, пока на своё дежурство не заступил сравнительно молодой, но энергичный врач Лурье. Он-то и спас положение. Едва появившись, так всех закрутил, что персонал по этажам и коридорам стал не бегать, а летать:

– Вы что? Совсем от безделья обалдели! Почему она до сих пор не родила? – гремел повсюду его злой голос. – Вы собрались здесь, чтобы потерять роженицу и ребёнка? Ведь давно воды отошли! Точно обалдели! Всех под суд отдам, если что… Немедленно на стол! Готовьте кесарево… Черт вас всех на мою голову! Где кислород? Вы сантехники, а не медики! Это чьи анализы вы мне подсовываете? Это же Петровой анализы! Всё перепутали! Никакой совести! Почему до сих пор…

На одиннадцатый день счастливый Алексей, так и не понявший сути происходившего, забрал домой и жену, и сына Ванюшку, потянувшего при рождении на четыре шестьсот. И началась в семье другая жизнь. Сменились приоритеты. Изменился распорядок дня.

Постепенно существование семьи входило в иную колею, рассчитанную и на маленького человечка, занимавшего всё внимание семьи.

А через месяц небольшой городок потрясла новость – Лурье арестовали.

Оказалось, что из соседнего города Гусев ночью к Лурье примчались обезумевшие от горя родители некой школьницы. Они умоляли спасти погибающую дочь доктора, ставшего широко известным благодаря реальным успехам в самых трудных гинекологических операциях и незабвенному женскому телеграфу. Дочь, школьница восьмого класса, тайно от родителей решилась на аборт у какой-то бабки. И лишь когда возникло обширное кровотечение, и делать что-то оказалось поздно, о беде узнали и подключились родители девочки. Лурье они как-то уговорили, но спасти девочку и он не смог. Было слишком поздно.

Когда в Черняховске над Лурье проходил суд, женщины, многим из которых он спас когда-то и погибавших детей, и их собственную жизнь, весьма активно требовали освобождения врача от ответственности, часами дружно выстаивая перед зданием суда. Но когда же наши власти прислушивались к мнению населения? Лурье получил огромный срок, будто он сам и стал инициатором подпольной криминальной операции.

Вина на нем, конечно же, была! Это – бесспорно! Если бы в интересах умолявших его родителей он не продолжил скрывать от всех уже произошедшее… Если бы успел привезти девочку в свою операционную и сделать всё официально… Если бы не взял какие-то деньги от родителей, то приговор был бы другим. Но всё сложилось наихудшим образом…

Глава 2

Пришли первые дни декабря. Главной проблемой для всех остались жуткие морозы. Не имея иных возможностей, люди стали как-то не только приспосабливаться, но даже привыкать.

Печное отопление в старой немецкой квартире Алексея, ранее сильно осложнявшее жизнь, осложняло ее и теперь, и всё-таки спасало, поскольку позволяло поддерживать температуру, приемлемую для младенца. Может, и не стоит вспоминать неприятное прошлое, но для красивой и весьма прожорливой кафельной печи уголь, заготовленный с осени, Алексею приходилось таскать в вёдрах из подполья на третий этаж. И без того обеденное время не велико, а тут еще попутная тренировка всякий раз. Да было бы, что таскать, а то ведь запасы, не рассчитанные на сильные морозы, стремительно истощались. И «помог» кто-то, как у нас говорят! Будь ему неладно!

Вода из крана, как правило, струйкой в спичку еще текла, грозя всякий раз замёрзнуть в пути, а вот газ загустел настолько, что не прокачивался по трубам и не доходил до квартиры. Купить в запас электроплиту Алексей в своё время не догадался, потому придумал подогревать бутылочки с питанием для Ванюшки на утюге. В условиях стихийной блокады это стало выходом, поскольку кроха-сын сразу отказался от груди.

Смеси для детского питания в свободной продаже следовало ещё поискать. В общем-то, они были, но столь сладкие, что непременно вызывали диатез! Правда, в любом городе существовала так называемая молочная кухня, где младенцам-отказникам готовили специальное питание в маленьких мерных бутылочках, но в ту кухню с ребёночком запросто не набегаешься – далеко! А тут еще морозы обложили… Не простудить бы!

Друзья из областного Калининграда откликнулись и прислали какие-то коробки с импортным детским питанием. На первых порах это стало спасением.

И надо же, именно в те сложные дни командир дивизиона, в котором служил Алексей, надумал завершить дело, которое еще до его назначения отложили в долгий ящик да там, видимо, и забыли. А дело было действительно важным: как-никак, а потерялась целая штатная радиостанция Р-125. Потерялась вместе с Газоном, в котором она смонтирована!

Никто не мог припомнить, где, когда и по какому поводу она исчезла. Может, сломалась на учениях, вот и оставили где-то до лучших времён. Конечно же, рассчитывали при первой возможности за ней вернуться, да закрутились в обычной армейской суете. Или отдали на какую-то военную базу для проведения среднего или капитального ремонта радиоаппаратуры. А может, подкачал родной Газ-69, и его не смогли до части дотянуть.

Всякие были догадки и предположения, но машины-то до сих пор нет – и всё тут! Её прежний экипаж давно уж на гражданке; новый в списках дивизиона лишь числится; командир взвода заменился в Кандалакшу; командир батареи затерялся в иных далёких краях. Да и прежний командир дивизиона, как ушёл на повышение, так на козе к нему не подъехать! Говорит, будто то дело давно мхом поросло, и он теперь уж ничего-ничего не припомнит. «Но, – всегда уверенно добавляет бывший, – не может быть, чтобы при мне что-то утеряли! Тем более, целую радиостанцию!»

Вот и замкнулся чёртов круг.

Новый командир давно собирался начать поиски машины, да всякий раз, если не учения мешали, так проверка. Либо инспекция. То время отпусков подходило, то период демобилизации старослужащих. Теперь вот – морозы трещат некстати! Но начинать когда-то же надо… Знать бы где, когда и по какому поводу ее потеряли?

– Кого пошлём, Юрий Семенович? Как считаешь? – решил узнать мнение своего начальника штаба командир дивизиона.

– Задача сложная! Она на всю глубину не ясна. Потребуется настойчивость, ответственность, инициатива… Кроме того, по разным воинским частям придётся поездить, с разными людьми дело поиметь, которым точно не до нас… Дипломатом быть придётся, однако! Если подходить с такой стороны, то лучше капитана Зотова нам не подобрать. К тому же, он по части спиртного не мастер!

– Ну, это, положим, не во всякой ситуации нам пойдёт на пользу! – усмехнулся КД. – Иной раз лишь через спирт дела и решаются! Сам знаешь! С трезвенником не договоришься! Либо принципиальный, либо мздоимец! Надо Зотову фляжку с собой дать, на всякий случай! Тем более доверяешь ты ему, как я вижу!

– Не скрою: у нашего кандидата есть одно нежелательное обстоятельство – жена недавно родила! – добавил неуверенности начальник штаба.

– Вот об этом мне не надо! Не надо, Юрий Семенович, путать службу с семейной жизнью! В противном случае, мы с тобой ни одно дело не сделаем! И это опять загубим. А я твёрдо решил – машину надо отыскать! С каждым новым днём сделать это будет лишь труднее! Да и сам Зотов к семье будет торопиться, что нам на руку! Так что же, Юрий Семенович, на нём и остановимся? Или как? – уточнил КД.

– Согласен, Геннадий Васильевич! Готовить документы? – взял в голову и эту задачу начальник штаба.

– Делай, Юрий Семенович! Только давай с тобой помозгуем, на какой срок командировать… Если с понедельника, то двух недель, пожалуй, достаточно. Выходные у него впустую выпадут… Успеет ли? Как сам думаешь? Уж больно маршрут длинный. Сможет и тысячу км накрутить! Только нашёл бы её, проклятую… Ты его через часок ко мне пришли: сориентирую!

– Понял! Сейчас же займусь!

Через час Алексей оказался в кабинете командира:

– Разрешите? Товарищ подполковник, капитан Зотов по-вашему…

– Ну, ладно, ладно тебе! Садись поближе, Алексей Петрович! Я решил тебя командировать на поиски давно потерянной машины. Задача тебе предстоит сложная, но интересная! Может, слышал про потерянную радиостанцию из батареи управления?

Алексей утвердительно кивнул головой.

– Вот и хорошо! Значит, наш разговор не затянется! Выезд – рано утром в понедельник. На подготовку остаётся завтрашний день, то есть, пятница. В субботу доберешь, если что-то не успеешь. Срок – максимум две недели. Будет замечательно, если управишься раньше. Где искать, я и сам не знаю! Список воинских частей по маршруту согласуй с начальником штаба. Маршрут наметь до выезда. Думаю, движение начнешь в сторону Каунаса, а от Вильнюса пойдёшь на Ригу. Обратно, конечно, через Советск. Отовсюду, по возможности, мне или начальнику штаба сообщай о своих успехах. На бензин тебе дадут открытый лист. С ним заправишься в любой части. С довольствия тебя и водителя снимут, продовольственные аттестаты возьмёшь с собой. Оружие тебе не понадобится – радиостанция, слава богу, старенькая, несекретная. Машину тебе даем Уазик шестьдесят девятый. Его уже готовят. Вроде бы, надёжный. Уточни у зама по вооружению, что дополнительно взять из запчастей. Воду, масло… Ну, что теперь не ясно?

– Как быть, если машину я найду разукомплектованной? Если она не на ходу? Если разбита, раскурочена? И доверенности мне понадобятся… С печатью и подписями. А еще нужен документ от вашего имени, как командира части, ходатайство или что-то подобное… В общем, просьба! Чтобы все командиры частей в поиске оказывали мне содействие…

– Это сделаем. А если в чём-то крепко засомневаешься, согласуй со мной по телефону. Лучше будет, если ты сюда эту развалюху всё-таки прикатишь. В любом виде! Иначе опять дело затрётся!

– Ясно! Я, товарищ подполковник не знаю, кто со мной поедет водителем, но для такого дела лучше брать латыша или литовца. Он и язык знает, и со своими легче сговорится, в случае чего! Только мне бы с ним до отъезда поговорить… И от вашего имени моему комбату и старшине… Чтобы водителя моего не зажимали – то ему нельзя, это не бери! Сами знаете как старшины за каждую тряпку… Морозы ведь трещат, а Уазик с его тентом насквозь дырявый – в нём только летом тепло бывает!

– Это верно… Подберем и водителя тебе, и одеяла для утепления выдадут! И фляжку со спиртом дадим! На всякий случай – для подмазки! Знаю, ты у нас в бутылку не заглядываешь, но всё равно предупреждаю, смотри там, не задури! Знаю я и командировочных, и всяких прочих удальцов, как только с глаз долой!

– Насчёт этого не сомневайтесь! Мне не до того будет! – пообещал Алексей.

– Что мы ещё забыли? Ну, ладно! Надумаешь – заходи прямо ко мне! – хотел закончить разговор командир дивизиона, но Алексей опередил:

– А ещё! Еще надо тридцать сухих пайков.

Командир удивленно рассмеялся:

– Зачем столько? Торговать надумал, что ли? Они и в Уазик не поместятся!

– Товарищ подполковник! Некогда нам будет в разных частях на довольствие вставать! Мы же к ним на час-другой, и укатили восвояси! А если где-то на принцип пойдут – не покормят без оформления аттестата? Не по кафе же нам ходить… Да ещё платить за двоих! У меня таких денег нет! Нас с водителем двое; две недели, вот и выходит тридцать пайков!

– Ну, не знаю! Тут другая арифметика работает! Думаю, тебе и пяти хватит, а пообедать в любой части вы сможете. Если, конечно, зевать не станете, да в бутылку не полезете! Нас ведь, ракетчиков, все считают незаслуженно обласканными, изнеженными! Потому недолюбливают! Часто в делах мешают, а не помогают! Хотя сам не пойму, откуда это повелось? Вместе погибать-то будем, если придётся! Впрочем, давай, Алексей, готовься! В семье-то как?

– Холодно теперь всем, но меня всегда ждут… Потому мне теплее!

– Философ ты наш! Двигай-ка! И доброго тебе пути!

Глава 3

– Лёшенька! А как же я тут? Как же мы без тебя? – ужаснулась Людмила, когда узнала о сборах в командировку. И ее покрасневшее лицо показалось Алексею раненным на фоне светлых локонов супруги.

Алексей ещё долго молчал, дожидаясь, пока жена выговорится, несколько успокоится и смирится с неизбежным. Потом принялся тихо уговаривать, поглаживая ее руку:

– Не волнуйся, Людок! Я ящик фанерный достал; в коридоре поставлю. В него тебе угля из подвала наношу. Думаю, тебе хватит. Всяких макарон, крупы, масла и сахара постараюсь запасти…

– Так смели всё из магазинов! Где достанешь? – наконец переключилась жена на действительность, освободившись от первоначального переживания.

– Я постараюсь! Да и морозы не вечны же! Скоро погода наладится, как и положено в наших местах. Опять будет – ни туда, ни сюда! То дождь, то снег! А я постараюсь поскорее управиться… Васютку к делам привлекать пора – большой уже, он поможет. Чтобы тебе на морозище не выходить, да детей с собой не таскать, я договорился с Коньковыми; они будут хлеб и молоко приносить! По вечерам. Продержишься! Ты ведь молодец! Только ванночку не поднимай, когда Ваньку купаешь! Не дай бог, швы разойдутся… Понемногу наливай и понемногу сливай! – Алексей обнял и поцеловал жену, долго ее не отпуская.

Так они и сидели бы молча, согревая друг друга, пока Василёк играл машинками на диванчике – лишь бы не на холодном полу – а Ванька равномерно посапывал в своей решётчатой кроватке. Но младший сын не ко времени проснулся и сразу потребовал свою бутылочку с соской.

И тогда всё стремительно завертелось вокруг него, поскольку усидеть под Ванькин требовательный рёв было невозможно. Он замолкал, лишь получив своё. А высосав жидкую манную кашку, по сформировавшейся привычке отбрасывал пустую бутылочку далеко в сторону, пугая родителей всякий раз тем, что когда-то она разлетится на мелкие кусочки.

– Ну что, Василёк? Пойдем с тобой на лыжах?

– Конечно, пойдем! – обрадовался старший сын, засидевшийся дома без гуляния. – А мороз уже улетел?

– Нет! Летать только учится! Но ты готовься! Скоро обязательно пойдём! Как раньше пойдём – все вместе!

– А Ванюшка тоже на лыжах?

– К тому времени, тоже на них! – засмеялся Алексей.

Глава 4

Из ворот родной бригады выехали по плану, сразу окунувшись в неопределённость своего необычного задания. Минус двадцать три. Пока терпимо.

Машина бежит нормально, но сквозит в ней так, словно сидишь на крыле самолёта. Оглушающе рычит и скребется вентилятор печки, включенный на полную мощь. Но воздух он гонит практически холодный, потому стужа в машине собачья. Иначе и не скажешь! И кажется, чем дольше, тем холоднее! Стало быть, нет надежд на эту печку – лишь на общее потепление.

Скоро стёкла от дыхания покрылись мохнатым инеем – ничего не видно! А как протрёшь, так стекло мутнеет, готовое опять заледенеть. С плохоньким отопителем в мороз стёкла не отогреть!

И всё же Алексею поездка даётся легче, нежели Иварсу. Алексей-то замотался в одеяло – от ног до подбородка, но всё равно дрожит. Хорошо ещё, прихватили сравнительно теплые танковые куртки. Шинели на всякий случай тоже взяли, но ехать в них не решились. И правильно сделали – давно бы дуба дали.

Иварс настроен героически. Кажется, он тайно связывает это путешествие с посещением родных мест. Ведь родом он, кажется, с Рижского побережья. Потому, согреваемый мечтой или воспоминаниями, стойко преодолевает жуткий холод, а на вопросы Алексея бодрится. Мол, холод зимой – дело привычное! Говорит, что не мёрзнет, вот только пальцы часто растирает, снимая почти бесполезную в мороз армейскую однопалую рукавицу.

Алексей и впрямь верит, будто Иварс не мёрзнет. От этого Алексею и самому становится легче, ибо в этом вопросе помочь водителю он не в состоянии. Кроме того, по себе знает, если у человека есть важное обязательное дело, а увильнуть некуда, появляются силы для преодоления чего угодно! И всё же – лучше бы не переусердствовать. Терпеть-то можно долго, а чтобы загнуться от холода много времени не понадобится. Если поясницу или шею заклинит, то никакой героизм не поможет! Потому они периодически останавливались и бежали наперегонки метров сто-двести вперед, потом назад. Опять забирались в свой морозильник на колёсах, уже распарившись, и продолжали движение.

Какие-то машины встречались редко. Через час подкатили к посёлку Чернышевское. По-старому, ещё по-немецки, – Эйдткунен. И не выговорить!

Совсем неинтересный посёлок. Расположен он перед условной границей Калининградской области с Литвой. А раньше, ещё при немцах, Эйдткунен был настоящим крохотным городком, в котором по-городскому жили пять тысяч немцев. Производили, в основном, сельхозпродукцию или ее же перерабатывали.

Хорошо заметна обезглавленная снарядом кирха, приспособленная теперь неизвестно подо что. Массивные немецкие дома сложностью своих фасадов, даже самых непритязательных, ничуть не напоминают современные панельные коробки, гладенькие со всех сторон. Но старые немецкие дома, пережившие ужас обстрелов и бомбардировок, так и не дождались мало-мальского ремонта, хотя плотно заселены советскими людьми. Они, кажется, смирились, привыкли терпеть что угодно. Ведь другого выхода у них нет.

По казарменному мрачны длинные ряды оконных стекол на трех-четырёх этажах. Кое-где и стёкол-то нет. Крыша под натуральной черепицей местами разворочена и заделана, чем пришлось. Только дымящиеся трубы подтверждают наличие здесь жизни. Картина безрадостная, вызывающая в душе неприятный осадок и чувство безнадёжности.

«Слышал как-то, – вспомнил Алексей давний разговор с замполитом, – будто Калининградскую область после сильнейших разрушительных боёв до сих пор почти не восстанавливают, подразумевая ее возврат Польше в качестве акта доброй воли. Пусть даже так! Не нам судить, как поступать с этой землёй! Но люди-то наши, без вины виноватые, так и живут в этих черных руинах десятки лет. Их-то что? Тоже передадут полякам в качестве той самой доброй воли? А чтобы в нормальные дома вселить, доброй воли не хватило? Всякие Петродворцы заново отстроили, а люди – они ведь не дворцы! Люди – стерпят! Они, мол, понимают, насколько страшной и разорительной оказалась война! Ну, а не стерпят, так всё равно, деваться им некуда! Что происходит? Нельзя же так с теми людьми, которые и без того столько на своих плечах вынесли! Ужаснейшая несправедливость!» – разволновался вдруг Алексей.

Тем временем машина перевалила через слегка обозначившийся мостик, и синий дорожный знак подсказал название другого населенного пункта – уже в Литве – посёлок Кибартай.

И сразу картинка за окном изменилась. Алексей увидел, как вдоль трассы потянулись приятные на вид однотипные домики с ослепительно чистыми стеклами, единым вдоль улицы декоративным заборчиком, фруктовыми садиками и едва заметными аккуратными тепличками на заднем плане.

От тротуаров широченной улицы, с двух сторон окаймившей спешащее дальше шоссе, снег отброшен и выровнен красивыми валками. Над крышами кучерявятся белые дымы. Возле яркого одноэтажного магазинчика расчищена от снега большая площадка для автомобилей. Через огромные окна заметно кипение жизни. В сравнении с увиденным пятью минутами ранее, Алексею эта чужая жизнь представилась очень даже привлекательной. Здесь, пожалуй, каждый согласился бы пожить…

«Как же так? – удивился он. – Единая страна! Единый, как будто, народ, на великие дела способный, а жизнь настолько разная, что глаз режет! Почему так? Если бы то гиблое Чернышевское по-хорошему восстановить, да о жителях подумать так, чтобы не каждый из них в одиночку лопатой махал, наводя вокруг себя порядок, то, глядишь, ещё лучше получилось бы, нежели теперь у литовцев! Выходит, немцы могли организовать свою жизнь как люди! И литовцы могут! Так почему русские всегда как скоты жили? Как скоты и теперь живут, если их убогие населенные пункты не относятся к паре тех козырных городов, которые за счет всей страны лелеются и ублажаются. Которые существуют для показухи и помпезных парадов! И в которых жители убеждены, будто они такие хорошие-расхорошие, что более прочих граждан нашей страны заслужили нормальную жизнь!»

Наконец, и Кибартай остался позади, но Алексей никак не мог избавиться от каверзной мыслишки, ранее его не беспокоившей:

«Почему я словно в другую страну заброшен, хотя не выезжал из своей? Почему одним людям в ней достаётся всё, а другим – остальное? То есть, ни шиша! Где в моей огромной стране я смогу увидеть крохотный населенный пунктик, который по благоустройству похож на приличный западный городок? Чтобы дома были красивые, чтобы планировка улиц не абы как! Чтобы тротуары, велосипедные дорожки, а не грязь непроходимая! Чтобы всё завершено, всё отточено, огорожено, подключено, покрашено! Тот же Эйдткунен с его пятью тысячами немцев именно таким и был когда-то! Или скажете мне, будто в нём жили чумные миллионеры, не знавшие недостатка в финансах? Или в том посёлке счастливо проживала любимая дочь кайзера Вильгельма? Так каким же могучим производителем тот кайзер оказался, если его дочерей хватило на все крохотные городишки Германии, которые также прекрасно отстроены! Всё в них создавалось, всё имело привлекательный вид, всё было удобно для жителей! Как же так? Какой секрет был известен немцам, который советская власть не сумела постичь? Я понимаю невероятные трудности своей страны, окруженной теми, кто всегда желает проглотить ее с потрохами! Содержать такую большую армию, как наша, да чуть не каждый год обновлять ее дорогостоящее вооружение, это кому же по силам? Но ведь и германцы воевали всегда! Значит, тоже неимоверно тратились! А деньги на строительство, благоустройство, очеловечивание местности вокруг себя они всё-таки находили… Как-то находили! И мне очень интересно – как именно? Может, и мы, если очень постараемся, осилим подобное?»

Глава 5

Большие города Алексей не любил. Почему так? Просто не любил, и всё. За их муравьиное мельтешение. За большие и огромные расстояния, которые приходится преодолевать по самым пустячным делам и вопросам, теряя время, теряя попусту саму жизнь. За то, что в них трудно обойтись без транспорта. За то, что всё плохое, загрязняющее, разлагающее всегда начиналось с них. За то, что они не имеют милой атмосферы уютных малых городов, где люди приветливо здороваются по утрам, искренне интересуются своим соседом и попросту болтают в любое время при встрече. За шумность, за пыльную зелень, чрезмерно высокие дома и медленные лифты, отрывающие человека от родной земли, но не делающие его птицей. За множество наглых автомобилей на дорогах, грохочущих и забивающих наши легкие ядовитыми газами. За обязанность подчиняться глупым светофорам, заставляющим стоять, когда на дороге нет машин… Много, за что!

Кому-то может показаться странной эта неприязнь Алексея, ведь большинство людей стремятся жить как раз в крупных городах…

Но кто задумывается, почему они стремятся? Чаще всего лишь потому, что им внушили псевдолюбовь к суете и маяте больших городов, которая их якобы к себе тянет. Внушили…

Большинство людей ошибочно полагают, будто в большом городе больше возможностей для работы, отдыха. Вообще, для активной жизни.

Многих большие города привлекают сложившимся в них разделением труда. В городе уже есть те, кто за них и двор подметёт, и цветы польёт. Кто-то испечёт хлеб и нальёт молока. Кто-то дом обогреет и воду в него подаст. Здесь не надо запрягать лошадей и выкапывать картошку… Здесь можно всё иметь, не запачкав белы ручки…

Есть и другая меркантильная причина. Заведомо лучшее материальное обеспечение именно больших городов. В них удобно потреблять! Такова специфическая болезнь, прежде всего, советских городов. Вполне возможно, какому-то важному дядечке в его высоком кресле так живется спокойнее. И ведь он по-своему прав! В большом городе любой шумок может в два счёта разрастись до грома небесного! Дабы упредить, лучше народ сразу не гневить…

А уж Москва и Ленинград вообще на особом положении.

И, собственно говоря, почему на особом?

Не почему так заведено? А почему такое состояние дел в остальных уголках страны не представляется банальным свинством? Свинством по отношению к порядочным людям, которые в других городах, деревнях или даже на безымянных строительных площадках укрепляют и прославляют свою страну. Или эти люди иного сорта? Или они иных категорий, на которые по части обеспечения самым странным образом поделены все советские города? Свинство – самое подходящее слово для столь дискриминационного «равенства»!

Кстати, пальцем в небо попадут те, кто нелюбовь Алексея к большим городам объяснит его провинциальностью. То есть, привычкой жить в маленьких населенных пунктиках. Они удивятся, если узнают, – не сложилась у Алексея такая привычка! И зависти нет! Есть удивление; есть неприятие; есть возмущение.

Алексей вырос в семье армейского офицера. И его семья немало поколесила и по стране, и по заграницам. Потому и жили, и бывали, и проезжали, и к друзьям заглядывали во многие большие города. Однажды по случаю Алексей стал вспоминать, где побывал с родителями, где поживал с ними, загибая пальцы. И этих пальцев не хватило на руках и на ногах, вместе взятых.

«Какой смысл говорить о возможностях большого города, если вы не используете их даже на один процент? – опровергал наиболее популярное оправдание привязанности к крупным городам Алексей. – Вот я, приезжая в Москву, Ленинград, Киев, Ташкент, Алма-Ату, Ростов или в родную Одессу, всё в них за свой отпуск выверну наизнанку! Поскольку мне всё интересно, поскольку соскучился по другой обстановке. Везде побываю, даже там, где бывал в прошлый раз, и всё послушаю, и всё увижу, и всё узнаю, и всё засвидетельствую, во всем поучаствую…»

Глава 6

Однажды хорошие друзья Алексея, принимавшие его с женой и сыном на неделю в Ленинграде, искренне удивились и даже огорчились за себя: «Надо же, а мы в Русском музее, в БДТ, в Пушкинском театре, в Эрмитаже забыли, когда были… А вы за несколько дней уже везде побывали… И даже в музее Арктики, о котором мы не слыхивали… Даже в музее пожарного дела… Надо же! Не говоря о Петродворце, Ломоносове, Кунсткамере, Пушкине, Зоологическом музее, Авроре, артиллерийском музее, Исаакиевском соборе, квартире-музее Ф.М. Достоевского… Боже мой! И когда вы всё успеваете? Да еще с маленьким сынишкой!»

– Если бы мы постоянно жили в Ленинграде! – засмеялся в ответ Алексей. – Тогда наверняка забыли бы обо всей его красоте, как забывают о чём-то второстепенном! Существует она как-то рядом, ну и пусть! А теперь нам время дорого – когда подобная возможность опять представится? Значит, мы обязаны всё и везде успеть! Потому и ставим себе непосильные задачки и решаем их успешно! Вот и весь наш секрет!

– Нам бы ваш напор и стремление! – позавидовали хозяева-ленинградцы.

– Даже не мечтайте! Не выйдет! Я же знаю, москвичи вам не скажут, сколько стоит билет в Третьяковку, а ленинградцы не знают с какой стороны вход в Эрмитаж! Все это у них где-то есть, считается, что оно им и принадлежит, но никогда не посещали! Зато сколько спеси: «Мы, москвичи! Мы, ленинградцы!» А на самом деле – вы как та собака на сене!

– Ну, это уже перебор! – почти обиделись хозяева.

– Мы вас расхваливаем, может, только из вежливости, а вы нас бесцеремонно позорите! С какой стати? Неужели из-за особой интеллигентности всех жителей малых городов? – засмеялся хозяин. – Лучше пойдемте за стол – обед вас, гуляки-задаваки, давно ждёт!

– Всё, всё! Хотел пошутить, но случайно затронул больную струну! – опять ужалил друзей Алексей.

– Ну, ты и заноза! Или в вашем Черняховске больше интересностей, чем в Ленинграде? – не промолчал и хозяин.

– Хватит вам препираться, мужчины! Все – хороши! – примирительно засмеялась хозяйка. – Вот как заявимся когда-нибудь в ваш милый малый городок, как всё там залпом осмотрим, как изучим… Тогда и поглядите, на что мы, ленинградцы, годимся!

– Вызов принят! – не сдался Алексей. – Только трудно вам будет – у нас до сих пор экскурсоводов не завели! Потому вы мне лучше здесь объясните, почему ваш Петр, который якобы медный всадник, отлит не из меди, а из бронзы? Скажете мне, что Пушкин виноват? Но еще интереснее, почему Пётр сидит на коне без штанов?

Все онемели в едином немом вопросе. Наконец, Людмила не выдержала:

– Как – без штанов? Ты даже мне об этом никогда не говорил! Все смотрят, и никто не видит! Один ты разглядел? Ну, знаешь! Хватит всех разыгрывать!

– Действительно, не понять о чём это ты? – подключился хозяин. – Никогда не обращал внимания… Сидит себе… Вроде, никуда не уходит!

– Так вы, ленинградцы дорогие, обратите своё пристальное внимание! – посоветовал Алексей. – Он не только без штанов сидит, но и в каком-то странном женском платье! Разве в его времена кто-то так одевался?

– Обязательно схожу поглядеть! – засмеялась хозяйка. – Видимо, совсем Петр совесть потерял!

– Если пойдешь смотреть, то сразу выясни, почему он без стремян на коне сидит? – раззадорил Алексей. – Это уже не скачки, а сущая мука получается! Так ни один всадник не поступит! Разве, который без головы! И еще одно… Кого он там побеждает?

– Ну, как же! Швецию в лице коварного змея копытом придавил! – напомнил хозяин. – Или тоже что-то не так?

– Не знаю! Но кажется мне, будто Петр по недомыслию своего коня погубил… Змей его явно укусил! Потому скотина на дыбы и поднялась! Глядишь, скоро околеет! Надо бы сначала змея копьём или саблей достать… Но у Петра – ни того, ни другого! Только меч в ножнах болтается, хотя на вооружении таких мечей уже давно не было. По всему видать, Петр со Швецией, как вы мне подсказали, воевать даже не собирался! Вот я и думаю, что странная получается история с этим медным Петром без штанов… Очень уж надуманная история!

– Ладно тебе! – остановила мужа Людмила. – Расхвастался своими наблюдениями сверх всякой меры… Мы ведь с тобой у друзей… В великом Ленинграде! Или ты рискнешь сравнить его с нашим серым полуразрушенным Черняховском?

– Ну, да! Разрушить-то его в 45-м до основания мы смогли, а вот затем… Затем – не получилось! И так у нас во всём… – не успокоился Алексей, хотя хозяин уже раскупорил запотевшую бутылку, которая должна была, по его разумению, всех примирить.

– Вот об этом лучше не будем! – решительно возразил хозяин Алексею. – Жаль, конечно, что не смогли восстановить, но ресурсов на всю страну ведь и впрямь не хватало! Приходилось выделять главные направления… Мы же не США, которые весь мир обирают, потом между собой это делят, оттого и самые богатые. На них все страны работают, даже мы, в какой-то степени!

– Не будем, так не будем! – согласился Алексей и тут же добавил. – Но маленькие города всегда предпочтительнее больших, при условии, что их умышленно не делают зачуханными, занюханными, непривлекательными…

– Это как же? – опять с доброй, но недоверчивой усмешкой вмешалась хозяйка.

– Да всё просто! – возбудился Алексей. – У нас природа прямо за дверью… Поля, леса, речки… Весной первоцветы! Всякие там фиалки лесные, ветреницы, ландыши, орешки… Такие чувства возбуждают, такие настроения… На подвиги вдохновляют… Воздух! Летом за несколько часов мы с женой – помнишь, Людок? – полное ведро малины набрали! Облепихи – полно, грибов – океан… Прямо как на вашем Владимирском рынке! – подколол друзей Алексей.

– Я не об этом тебя спросила! – не отступила хозяйка. – Кто же старается сделать наши маленькие города зачуханными и занюханными?

– Система! – выдохнул Алексей. – Разумеется, система!

– Ты на что, диссидент проклятый, намякиваешь? – дурашливо уточнил хозяин. – Или ты против родной советской власти? – опять же дурашливо повысил он голос, придавая ему оттенок устрашения. – Опять тебя, Лёха, на грошовую политику потянуло?

– Мальчики! Не будем ссориться из-за всякой ерунды! – предложила Людмила. – Ну что ты, Алёшка, в самом деле? Опять вскочил на любимого конька? Хоть сегодня оставь его в конюшне!

– Да что вы со всех сторон на меня! – рассмеялся в ответ Алексей. – Дело вовсе не в советской власти, как таковой! Дело в ее руководителях! И в их окружении! Все они и всегда – заодно! Это нас и губит! Если бы они думали и делали заодно, было бы, пожалуй, нормально! Так нет же! Они только подпевают заодно! Тому, кто у них считается начальником! А что они в действительности думают и куда нас тянут, разве сразу поймешь? А хотелось бы! Но мы замечаем лишь подхалимаж! Нам показывают поцелуи взасос и речи с высоких трибун! И зачем нужны им мы? При такой их жизни?

– Алексей! – Людмила опять попыталась умерить спорщицкий пыл разгорячившегося супруга. – Успокойся… Успокойся… Прошу тебя, родной!

– Людок, я спокоен! – действительно спокойно и весело ответил Алексей, приобняв жену, насколько это получилось за столом. – Просто мне не дали ответить на вопрос Нины (хозяйка)… А виновата во всём девушка с веслом!

Хозяин сразу расхохотался. Да и всем стало весело оттого, что, наконец, выяснилось, кто же во всём виноват. На этот счет сразу посыпались шутки. Всем действительно показалась занятной логика Алексея. Интересно же, почему он во всём обвинил столь несчастную гипсовую девушку, полураздетую летом и зимой, застывшую в каждом парке культуры? И Алексей, почувствовав к себе внимание, вбросил еще один термин, кого-то заинтриговавший, кому-то всё объяснивший:

– Остаточный принцип! Вот чем бьет и уродует наши малые города то пресловутое весло! Сами знаете! Перед каждым райкомом, горкомом, обкомом всегда большой и ухоженный цветник! А чуть в стороне, как сто лет назад, посреди улицы в луже свиньи похрюкивают!

– Насчёт свиней ты, пожалуй, загнул! – возразил хозяин. – Но направление твоей мысли я вполне поддерживаю! Так и есть! И я не понимаю, почему на обкомовский цветник затрачен рубль, а на весь остальной город – несчастные три копейки? Причём, две из них уплачены некому московскому скульптору, которому заказали вылепить ту несчастную девушку! Она им давно освоена, потому скульптор продаёт ее совсем недорого. Да еще в комплекте с веслом! Самый скудный бюджет потянет… Если с веслом, конечно! – захохотал хозяин.

– Да, да! – окрылился Алексей тем, что его поняли. – И так по всей стране! И во всём – точно так! По той же схеме! На Москву выделяются многие рубли; на Ленинград и прочие большие города – по рублику, а на весь Союз, от Бреста до Сахалина, те самые три копейки! Поделите их на всё и ужритесь, дорогие наши жители! Но даже из трёх копеек большая часть осядет в областном центре; крохотная – в районном; ещё меньше – в поселковом… А самому низу достанется то ли пшик, то ли фиг! А скорее всего, – ни фига! И как там троллейбус или красота появится, если нет финансирования?

– Это, точно! – вставила хозяйка. – Но вы ешьте, ешьте! Коля, а ты подливай гостям, не ленись и зубы им не заговаривай! Устали ведь люди!

– А я на немецкие крохотные городишки как погляжу, так мои руки от безысходности опускаются! – воспламенился Алексей. – Смотришь, у них численность населения всегда на въезде указана… На той самой табличке, на которой название… Какой-нибудь Бадхёзен! 1,3 тысячи жителей! А ведь – красота! Загляденье! В Ленинграде каждый их домик охранялся бы государством как особый памятник архитектуры! И почему они могут строить, а мы только мечтать?

– Так ведь деньги… Деньги у них не те! – вставила Людмила. – У нас всё на армию, на космос да на Москву! И ещё на братскую помощь народам всего мира, которые денежки наши берут, а пляшут под дудку США… Как в том анекдоте, когда дедушка от радости за внука, поступившего в университет дружбы народов, с пальмы упал… Упал и хвост сломал, бедняга! Таковы наши друзья по всему миру!

– Браво, Людмила! – поддержала хозяйка. – Мы тоже что-то понимаем… Туда наши денежки и утекают! А нам от узкоглазых и черномазых достаются широкоформатные улыбки да пламенные рукопожатия! Но даже они оседают где-то в кремлевских хоромах!

– О! Наши женщины в бой рвутся! – восторженно воскликнул хозяин. – Если бы еще понимали, с кем бороться собираются, глупышки!

– А если по шее? Да два раза! – осведомилась хозяйка. – Или вечером сочтёмся, когда подлизываться начнёшь? – расхохоталась она.

– Ой! Ниже пояса не бить! – захохотал и хозяин.

– Всё равно, не понимаю! – сознался Алексей. – Надо думать, и у них, у буржуинов проклятых, своих проблем немало, но они вокруг себя создают ошеломляющую красоту, а у нас денег только на вёсла хватает! Да на мусор, который мы используем как украшение территории… И почему так?

– Леха! – вмешался хозяин глубоко сочувствующим, но недостаточно трезвым голосом. – Леха! У них кто хозяин денег? Не понимаешь, что ли?

– Кто? – по инерции уточнил Алексей, тоже нетрезвый.

– Они сами своим деньгам хозяева! Сами! Сами ограбили свой народ непосильной эксплуатацией, или даже честно заработали, но потом-то потратили, на что сами захотели! Хоть и на ту же красоту! А у нас… Даже знаменитый АвтоВаз с его немыслимой рентабельностью… Вполне мог быть миллиардером, но все деньги сдаёт в госбюджет! Ему даже на проекты новых автомобилей не хватает! Может, Госплан и хотел бы что-то на красоту выделить, так ему важный дядечка из ЦК свои рекомендации выдает, которыми пренебрегать не допускается! Конечно, если не хочешь с работы вылететь! Вот откуда растут, Лёшенька, длинные ноги твоей девушки с веслом!

– Неужели у них там все миллионеры? Кидают деньги, куда не хочу? – одновременно с хозяйкой спросила Людмила, но за столом все уже волновались, все хотели вставить своё единственное правильное замечание.

– Разве так не должно быть? Разве может быть иначе? – удивилась хозяйка.

– Вы про длинные женские ноги? Сомневаетесь, откуда они должны расти? – наигранно удивился Алексей, но и сам рассмеялся. – Ладно… Я пошутил! Но вспомните всякие акционерные общества! Они же свои средства собирали отовсюду на любое стоящее общее дело! И сами управляли своими деньгами! Сами, фактически, и строили! И не только железные дороги и доходные дома, но и красоту вокруг них! И теперь всех удивляют результаты их деятельности! А для меня они до сих пор остались лучшим памятником и доказательством правильной деятельности тех акционерных обществ! А у нас даже кооперация не вправе сама что-то решать! У нас партийный дядя всё решает! А акционерные общества, всякие «Господин Вася и К» у нас после революции только в старорежимном кино появляются!

– А если тот дядя ещё и не всё понимает в том вопросе! – выступил хозяин, излишне повысив голос. – А ведь у него и свои тайные соображения имеются, не очень подходящие остальному советскому народу? Например, как у Хрущёва? Как тогда?

– О! Уже до этого дурака добрались! – засмеялась хозяйка.

– Да кто же тебе сказал, милая моя, что он был дураком? – возразил хозяин. – Хрущев был умным человеком! Очень умным! Хотя институтов не оканчивал! Даже школьных классов имел всего четыре. Но образование умного человека не вузами определяется, а самообучением, наблюдательностью, настойчивостью, необходимостью, образованностью его окружения, наконец!

– Был бы умным, не наворочал бы такого в стране! – уверенно вставила хозяйка, полагая, что высказала самую важную истину.

– Нинель! – среагировал хозяин. – Ты, часом, с ним не того? Случайно, а? Что-то очень он тебя то ли возбуждает, то ли обижает! Может, у вас с ним что-то было? – стал глуповато иронизировать хозяин.

– Ты тоже – дурак! – засмеялась Нина. – Но и у нас с тобой, кажется, что-то было! Может, мне и об этом придётся пожалеть?

– Ре-бя-та! Пожалуйста, снизьте чуток температуру разговора! – смеясь, попросила Людмила. – Из-за чего мы ссоримся?

– Действительно! – подпел хозяин. – Но истина, как ни крути, всё равно дороже! Вы еще расскажите мне про кукурузу, про МТС или про разделение партийных органов на сельские и городские! Или про международный фестиваль 57-го года, который до сих пор нам отрыгивается. Или про убийственную денежную реформу. Или про самое крупное в мире жилищное строительство – весьма положительное наследие Хрущёва. Всё это было, всё это известно, но не это в Хрущеве главное! Главное в нём редко кто понимает! – сказал хозяин, словно рубанул, и замолчал, ожидая реакцию.

Она последовала незамедлительно:

– Ну, и? И что же, по-твоему, главное? – спросил Алексей.

– Хрущев до мозга своих костей был троцкистом!

– А в этом что нового или непонятного? – удивился Алексей. – Это все знают, кто хоть что-то желает знать!

– Не скажи! – не успокоился хозяин. – Из этого многое вытекает в его поведении и его политике! Как троцкист – он ненавидел капитализм, рассчитывая уничтожить его пожаром мировой революции. Но он как Маркс, как Троцкий, был уверен, будто социализм способен победить лишь в том случае, если революция произойдет одновременно во всех странах! А Советский Союз неожиданно вырвался вперед, один-единственный, нарушив этот гипотетический порядок. Советский Союз якобы загубил весь план мировой революции! Следовательно, он – враг! Его надо уничтожить, а затем всё начать сначала! Именно так Хрущев и думал, так и делал! Разумеется, тайно делал, чтобы оппоненты не раскрыли, чтобы не расстреляли! Но сторонников себе он тоже вербовал много и весьма успешно… Всякие тухачевские, бухарины, якиры… Хорошо, что сотни подпольных врагов, им завербованных, себя как-то выдали… Наши органы работали отлично и их обезвредили! Но сколько ещё осталось! Очень много! В том числе, и сам Никита, организатор всех побед троцкизма в нашей стране!

– Так почему же он армию и экономику нашей страны укреплял? А с США не только мирно соревновался, но и вполне серьёзно угрожал их всех закопать? – удивился Алексей. – Ведь он эти США считал своим злейшим врагом! Один Карибский кризис чего стоит!

– Вот и ты не усёк самого главного! – разгорячился хозяин. – Повторяю! Хрущёв считал своими злейшими врагами и США, и СССР! Он мечтал о гибели этих государств и их народов! Но Советский Союз в его руках являлся орудием борьбы со Штатами! Потому это орудие требовалось укреплять! Значит, приходилось укреплять и советскую армию, и экономику СССР! До поры, конечно! До той самой войны, в которой, как надеялся Хрущёв, и США, и Советский Союз взаимно нейтрализуются! Зато потом от невыносимости наступившей после ядерной войны жизни обязательно вспыхнет мировая революция! По всему видать, что Хрущёву не было жаль нашу страну, и тем более, наш народ. А народ, между тем, погибать не собирался! Он выстоял в великой войне и хотел построить коммунизм. Не самая плохая, между прочим, сказка! И вообще! Кому тогда только не мечталось, чтобы жизнь превратилась в радостную сказку? Не мечталось Хрущёву и его сторонникам. Они были убежденными и решительными палачами советского народа! Кстати всем известные палачи Ягода и Ежов полностью разделяли взгляды Троцкого. Тайно, разумеется. И лишь когда руководство страны по их кровавым делам догадалось, что происходит и чего они добиваются, их убрали. Потому-то и получилось, что Ягоду сменил ещё более кровавый Ежов, на которого надеялись. В нём к тому времени не разобрались. Он, между прочим, вплоть до поста наркома НКВД показывал себя отличным руководителем и организатором! Кто же знал, как он дальше раскроется? Кто же знал, что он настоящий враг?

– Ребята! Успокойтесь! Куда вас занесло и куда еще занесёт? – возмутилась хозяйка. – Поговорите о работе… Или о нас, о женщинах! А нынешние разговоры вас могут познакомить с товарищем Андроповым. Это нам всем нужно?

В том разговоре о Хрущёве товарищи всё подметили правильно. Молодцы! Но очень многого они тогда не знали, потому полного представления получить о событиях той поры и о Хрущёве не могли. Они пытались понять, но их старания были обречены на неудачу! Оно и понятно! Хрущёв остался в истории, а страна вместе с нашими армейскими офицерами пошла дальше. И жила она своим настоящим, поскольку будущее и даже история всегда виделись сквозь туман.

А история… Редко кто понимает, что бывает история, а бывает ее представление. И это крайне важно. За счет раздвоения этих понятий сознание людей ломают и переворачивают, как хотят.

История – это события, которые когда-то реально происходили. Они не придуманы, но ушли в прошлое. Даже очевидцы этих событий когда-то видели их по-своему и спорили, ни за что, не соглашаясь один с другим. Что же говорить о людях, которые свидетелями тех событий не были и стараются осмыслить их спустя значительное время? Они за историю принимают лишь те сведения, которые от кого-то узнали. И сразу, такова уж психология человека, запоминают это, как некую основу на будущее, как свой опыт, от которого в последующей жизни станут отталкиваться, когда придётся в чем-то разобраться.

Так у людей появляется своё мнение на событие. В действительности, это лишь представление, которое им преподнесли, подсунули или навязали. Оно не повторяет само событие, давая возможность разобраться в нём самостоятельно! Оно лишь как-то повествует о нём. Верно или кривно! Многосторонне, или кособоко! Случайным образом, как придётся, или заведомо неверно, с неким умыслом.

Ведь придумать можно, чёрт знает что! Это может вполне оказаться безобидным, если вас по-доброму разыгрывают. А если это не обычный розыгрыш, а злой умысел, намеренно меняющий ваше представление о реальности. Вы ведь эти перевёрнутые представления и дальше с собой понесёте. И будете уверены, будто белое – это чёрное. И наоборот!

Чаще всего за историю люди принимают представления, навязанные учителями в школе, авторами каких-то книг или искусством в широком смысле этого слова – всякими спектаклями, фильмами, картинами…

По этим искаженным представлениям люди судят о том, что и как было. По ним они пытаются понять свою жизнь и современные события. И даже прогнозируют будущее. Но не понимают, что опираются не на историю, а на некие представления о ней, часто неверные.

Возьмем хотя бы такой пример.

Ленин умер давным-давно, и его жизнь, всё хорошее и плохое в ней, уже никак не может измениться. Жизнь и деятельность Ленина – это история. Но есть немало представлений об этой жизни, об этой истории.

Вот одно из них, которое вы, пожалуй, сами знаете. Раньше Ленин для нас был безусловным лучом света в тёмном царстве. Это было усвоенное нами представление – и не столь важно, правильное оно или нет. Но оно было! Было именно таким – Ленин гений, освободитель народа, который повёл угнетенных рабочих и крестьян в светлое будущее!

Но ушло то время. Власть рабочих и крестьян опять сменилась властью алчной буржуазии. Для них Ленин – это человек, который может раскрыть народу глаза на происходящее, на сущность эксплуатации человека человеком. А уж тогда, плакали наворованные денежки, заводы и пароходы! Стало быть, Ленина следует опорочить. И вот он уже для нас – кровожадный тиран, немецкий шпион, поломавший на иностранные подачки исторический путь благословенной России! Вынести этого изверга из мавзолея! Предать его земле по русским традициям. Этого он и сам хотел, хотела его жена и все православные люди России. Это проклятые большевики, ломая всё и вся, предали с Лениным Россию, навязали ее народам гражданскую войну, коллективизацию, репрессии… В них погиб весь цвет России!

И так далее. Догадайтесь, какие убеждения останутся у человека (ребёнка), если ему постоянно внушать только одно представление о Ленине. Только первое! Или только второе! Но именно так и формируют убеждения – верные или неверные! Именно так направляют людей на защиту или свержение чего угодно!

В действительности часто картина получается ещё более неприятная. Многие люди и после обработки их мозгов, и после впихивания в них каких-то представлений, всё равно не имеют своих убеждений. Потому легко сбиваются с толку, если им в мозги вдавливают нечто противоположное. Особенно, если это делает авторитет! Делает уверено, масштабно, по всем каналам и направлениям. В этом случае большинство населения обязательно меняет свои «убеждения» на новенькие, заново навязанные!

Вот и страна Советов куда-то покатилась вместе с разговорчивым Хрущевым, так и не разобравшись, что самым роковым образом изменила прежний курс, с таким трудом и потерями проложенный вместе со Сталиным. Она же думала, будто и новое руководство страны продолжит движение к социализму.

Так поначалу и было. После смерти Сталина никакого переворота не произошло. Все посты распределили в соответствии с завещанием самого Сталина. Во главе страны оказался безвольный, но русский Маленков. За ним – грузин Берия, умный, деятельный, убежденный, честный! И так далее по списку. В самом его конце почти случайно оказался Н.С. Хрущёв.

Пока Берия был жив, никакой смены курса не могло случиться! За это страна могла не волноваться. Она и не волновалась, лишь переживала своё горе из-за утраты любимого вождя. И шла прежним курсом, выгодным народу.

Но переворот произошёл очень скоро. И только после убийства Берии. Формально во главе страны оставался Маленков, но фактически всех уже подмял главный заговорщик Хрущёв, умело опиравшийся на предательский генералитет и маршалитет!

А остальные «герои» из Политбюро, Верховного Совета и Совета Министров, то есть, находившиеся рядом с Хрущёвым, поддержали изменников! Поддержали из-за страха перед военной силой и реальной возможностью гражданской войны, начало которой мог положить военный конфликт между ничего не понимающей армией, верившей изменнику Жукову, и НКВД, абсолютно преданным своему маршалу Лаврентию Берии.

Когда не коррумпированная часть руководства НКВД узнала, что Лаврентий Павлович Берия убит, всякая борьба за своего начальника утратила смысл – его не вернуть! Потому НКВД в борьбу не ввязался, но, понимая суть произошедшего лучше кого-то бы ни было, оказался для заговорщиков крайне опасным. Потому честных чекистов принялись обвинять, бог знает в чём, стали ликвидировать, увольнять, дискредитировать. Вот и опорочили их настолько, что теперь весь народ повторяет глупость, будто во всём виноват НКВД.

Новый курс страны оказался сусанинским. Он уводил ее от социализма. Он вёл страну к гибели!

Часто приходится слышать, будто Хрущёв оказался непоследовательным. Якобы он метался от одной идеи к другой. Будто он сумасброд! Самодур! Будто он не знал, что делал. Трудно с этим согласиться! Он осмысленно разрушал всё то, что относится к социализму! Разрушал его фундамент, разрушал то, что к этому времени уже смогли построить! Разрушал целенаправленно и грамотно! И, как всегда, очень многие прихлебатели, уже занимавшие высокие посты в руководстве страны, предали свой народ и усердно помогали изменникам! Не за идеи Хрущёва они боролись – за собственное благополучие!

Ох, не считайте Хрущёва дурачком! Хрущёв – это личность. Почти неграмотный человек, но очень умный. К тому же – безусловный лидер, способный переубедить, увлечь и повести за собой своё окружение! Генератор идей! И, что очень важно, невероятно активен в проведении своих идей в жизнь! Всех на уши поставит, но своего добьется!

Но одна беда для страны пришла вместе с Хрущёвым! Он – непримиримый скрытый враг! Человек, лишенный жалости к народу. Человек, вполне осмысленно, не в приступе ярости или тупости, уничтожающий нашу страну. Она не вписывалась в его представление о начале мировой революции повсеместно. Она выскочила вперёд! Потому подлежит уничтожению во имя правильной мировой революции, по теории Маркса. А уж потом, когда Советский Союз уничтожат, всё следует начинать заново! Тогда и надо будет революцию поджечь во всём мире одновременно!

Глава 7

В то время, когда Алексей с семьёй гостил у ленинградских друзей, Юрий Владимирович Андропов, упомянутый хозяйкой для шутливого устрашения спорщиков, возглавлял Комитет государственной безопасности – КГБ.

Советские люди в большинстве своём тогда ничуть не сомневалось в необходимости не только самого комитета, но и в расширении его полномочий, поскольку антисоветские настроения стали всё чаще погуливать в народе. В основном, в среде интеллигенции, которая обычно мало делает полезного, но любит порассуждать и поговорить о том, как это полезное следует делать.

Открыто те разговоры велись редко. Да простые люди, как правило, их и не поддерживали. Не из опасений за свою безопасность – честным людям можно было за себя не опасаться – за разговоры не сажали! Только после новочеркасских событий 62-го года положение изменилось. Тогда Хрущёв расстрелял безоружных рабочих с семьями, а потом еще и судилище устроил над наиболее активными из них, как раз за разговоры, за обсуждения, за возмущения, да демонстрации. После этого испугались многие. И хотя подробностей тех событий люди не знали – всё было засекречено – но знали, что всё началось после резкого увеличения цен на колбасу, сливочное масло, сахар… И после несогласия рабочих с одновременным изменением в худшую сторону расценок за выполненную работу…

Сколько истину не прячь, как ее не заговаривай, но многим стало понятно, что недовольство населения возникло по вполне объективным причинам. Всё больше людей понимало, что нынешнее руководство страны их трудности совершенно не волнуют. Потому-то большинство государственных проблем стало решаться за счёт рабочего класса и крестьянства. Таким образом, непосредственная вина за возникновение недовольства населения лежала не на населении, а на власти.

Много чего в стране из того, что простым рабочим людям требовалось для нормальной жизни, оказалось в дефиците. То есть, в свободной продаже оно либо отсутствовало, либо доставалось в утомительных очередях. В них-то, в основном, и накапливалось раздражение, в них-то и делались резкие выводы – сначала о своей собственной не до конца устроенной жизни. Потом следовали нелестные обобщения о жизни всей страны. Они были справедливы. И люди вполне обоснованно требовали и надеялись на решение властями своих проблем. Но политического смысла в это недовольство никто не вкладывал. Никто не требовал смены власти. Но все требовали, чтобы она навела порядок в снабжении…

Нынешняя молодежь может не верить, но тогда все магазины были, что называется, завалены кондитерскими изделиями высокого качества, отличными молочными продуктами, всякими рисами, гречками, манками и сечками. Вот только с говядиной, свининой, курами, утками, индюшками, гусями, кроликами, колбасой, сосисками, даже с майонезом возникали бесконечные трудности. И это притом, что производство мяса в стране на одного человека было на уровне американского. Те же самые 65 кг!

Но в США, где производили столько же, витрины ломились от отборного мяса и колбасы, ветчины, сосисок, сарделек, шпика, вырезок, фарша, сала, а в Союзе их днем с огнём не сыскать. Разве, что в Москве, Ленинграде да в других городах-миллионниках. Там почти всё удавалось купить в ближайшем гастрономе. Но основная-то часть населения, того населения, которое всё в стране и производило, жила в малых городах, поселках и деревнях! Им питание доставалось тяжело, с большой потерей времени в очередях и плохо оборудованных кухнях.

Полуфабрикаты, значительно разгружавшие хозяек, продавались всюду. И так называемые домовые кухни в городах встречались в избытке. Но мясо в те полуфабрикаты всякими ухищрениями наших славных представителей торговли не попадало почти или вовсе! Потому не все жаловали прекрасно задуманные домовые кухни. Оно и понятно! Их продукция никого не радовала.

Алексей прекрасно помнил то время, когда двадцать лет назад жил в Одессе у бабушки. По ее заданию, зажав деньги в кулак, он часто бегал то в булочную за хлебом, то в гастроном за колбасой, селёдкой или сыром, то за квасом к бочке за углом, то за овощами или свежей рыбой на знаменитый одесский Привоз. Всего было вдоволь. И никаких очередей! Но проблемой, которую чувствовал на себе даже Алексей, были деньги. Точнее, не деньги, а очень скудный бюджет почти каждой семьи.

Деликатесы свободно лежали в каждом магазине, но денег у населения на них не оставалось – хватило бы на молоко да хлеб! Потому-то дорогое продовольствие красовалось на прилавках, создавая иллюзию изобилия.

Если судить мерками тех, кто сегодня в европах и америках судит о благосостоянии населения по наполнению витрин, то в СССР такое изобилие было достигнуто давным-давно! Но судить-то следует не по витринам, а по потреблению. Как писали в газетах, на душу населения. Словно колбаса нужна душе, а не желудку!

В Америке и в Европе покупательная способность основной части населения низкая. Вот и красуются всяческие деликатесы, лежит отличное продовольствие, якобы никому ненужное. Но люди его и там расхватали бы сразу, если бы появилась возможность, если бы появились деньги.

Эту истину подтверждают наблюдения в период значительных уценок и скидок, которые регулярно организуются на Западе. (Лучше так, нежели всё сгниёт или устареет!) Огромные очереди перед дверьми закрытых магазинов образуются с вечера. А после открытия начинается светопреставление, в котором стремление что-то урвать, пока это не сделали другие, преобладает над всем остальным. Причем, доходит до самой отвратительной неприглядности. И сколько же людей погибает и калечится в тех давках – в тех жутких акциях распродажи в странах, где якобы всё есть!

У нас в шестидесятые годы, годы видимого изобилия, когда всё свободно лежало на прилавках гастрономов, тоже всё смели бы за пять минут, если оказалось бы по карману! Но купить с запасом и шиком позволяли себе немногие. Лишь самые высокооплачиваемые. Да ещё шикующая криминальная шушера.

Но постепенно ситуация улучшалась. У большой части населения образовались достаточные семейные бюджеты. Такие семьи сразу налегали на питание. Всё чаще и больше они покупали продукты, ранее недоступные. И постепенно продовольствия, производство которого росло, но отставало от быстро нараставшего спроса, стало не хватать. Прежде всего, мясного. Но его опять же производилось не меньше, чем на Западе!

Однако мнение населения на этот счёт складывалось иное! Население, как всегда, исходило из психологической аксиомы – «хорошо там, где нас нет!»

Советским людям казалось, будто на Западе есть всё, что можно пожелать, а у нас почему-то нет буквально ничего! И никого не интересовала истина: там действительно есть всё! Но лишь для очень ограниченной части населения, у которой, как говорится, деньги куры не клюют! А остальные тоже не шикуют или вообще живут впроголодь! Например, в США сегодня 30 млн. человек получают пособие на продовольствие, без которого они не выживут!

Наше население этот факт принимать во внимание категорически не желало, потому у него всегда возникали вопросы: «Почему у нас ничего нет? Может, действительно, как говорят «голоса», социализм ни на что не годен?»

И многие в этом уверились, не купив однажды заветные американские штаны или импортную мебельную стенку. Такие факты раздраженно возводились в абсолют и распространялись на всё и вся! Обиженные не указывали конкретно! Мол, нет таких-то штанов или нет мебельных стенок желанного цвета. Говорили, будто нет ничего! А другие в раздражении, не желая замечать истину, охотно это подхватывали… И всё чаще и всё громче звучало эхо неправды: «Нет ничего! Нет ничего! Нет ничего!..»

Такое мнение, разумеется, не соответствовало действительности. Оно было очень далеко от истины. Но оно формировало мировоззрение людей, отношение к стране, неверие в ее руководство. Оно подрывало устойчивость общества к трудностям, порождало идеи, будто всё следует менять! И прежде иного, как твердят об этом «голоса», нужно покончить с какими-то «несвободами» социализма, которые якобы мешают всем жить. Покончить и с самим социализмом. По сути, покончить со своей страной и со своим народом! И к этим выводам многие стали привыкать!

Многочисленные трудности, недостатки, глупости и перегибы усиливались ещё и тем, что власть предержащие не могли дать народу то, что ему вдруг захотелось. И неважно, прав народ в своих желаниях или нет. Не могли они даже объяснить достаточно убедительно, почему купить это или то, пока нет возможности!

Потому население до всего додумывалось самостоятельно, как умело, и вполне однозначно приходило к выводу правильному, но не самому главному: «Нахапали в своих закрытых магазинах, зажрались, а с нами даже говорить не желают! Почувствовали себя новыми господами!» Были и другие причины. Очень весомые причины.

Однако в сознании народа уже образовалась мощная червоточина неверия. И ее не лечили. В том и другом виновата была деградировавшая партия, которая подмяла под себя всё и вся, но заниматься реальными делами не могла и даже не хотела!

Потому обсуждение важных социальных вопросов превращалось в обычные тары-бары с высоких трибун. Ведь, если встретиться лицом к лицу, люди за пустую болтовню могут и по шеям надавать! Горячие головы, нет-нет, да и найдутся!

Более всех виновато в разложении партии, которое перекинулось на всю страну, было ее руководство, весь ее аппарат сверху донизу! Говорить с народом откровенно, объяснять реальную ситуацию, как когда-то делали настоящие большевики, хрущевские и брежневские чинуши теперь не желали. Для них это стало унизительным. Они ведь – номенклатура! Они – выше всех и всего! Они – партийные работники!

Именно эту партию, загнившую еще до войны, и разложившуюся преступными усилиями Хрущёва и бездействием Брежнева, следовало по-умному, без разрушительных революций, ликвидировать. Она давно, как заметил Сталин, сделалась тормозом для СССР. Но не могла партия сама себя высечь! Не могла сама себя ликвидировать! Самоубийство во имя жизни остальных, процветания всей страны – это оказалось выше сил переродившейся партии, как и любого другого паразита!

Глава 8

Что представлял собой типичный партийный работник брежневской поры? Судите сами.

Как-то сухой красивой осенью Алексей спешил на службу. Его внимание привлекли две чёрные «Волги», на полном ходу затормозившие рядом с центральным гастрономом. Машины удивили идеальным внешним видом и ровным лаковым блеском, будто с конвейера или с картинки.

Из них шумно высыпалась толпа важных персон в изящных костюмах. Впереди по-хозяйски шагал высокий крупный человек с депутатским значком Верховного Совета СССР.

«Боже мой! – удивился Алексей. – Это же Коновалов! Бессменный первый секретарь Калининградского обкома КПСС! Главный начальник оторванной от России области! Я его только на фото и видел!»

Ради интереса Алексей задержался у газетного киоска, якобы выбирая журнал. И до появления из гастронома важных лиц с удовольствием наблюдал, как два пацана лет пяти ловили свои отражения в отполированных колесных колпаках блестящих «Волг». Дети то наклоняли свои лица до уровня колпаков, то вставали перед ними на цыпочки, то приближались, то удалялись, раскачиваясь в разные стороны, чтобы изображения в кривых зеркалах становились смешнее. Наверное, это им удалось, и мальчишки задорно хохотали. Потом один из них с благоговением погладил большое блестящее зеркало машины, старясь заглянуть и в него.

Проинспектировав попутный гастроном, партийные мужи направились к машинам. Коновалов, уже готовый плюхнуться на переднее сиденье своей «Волги», заметил не успевшего отбежать мальчишку, и…

До Алексея донеслась столь отборная ругань, что поначалу он и не сообразил, что же такое происходит? Неужели это и есть Коновалов! Сколько презрения было в тех бранных словах, в том барском пренебрежительном жесте, отгоняющем ребёнка от машины…

Через несколько секунд Алексей пришел в себя. И с опозданием понял, что неистовая злость родилась в нем даже ранее, нежели пришло понимание сути этой сцены. Если бы просевшие от немалого веса «Волги» не рванули вперёд, как ни в чём не бывало, Алексей бросился бы, пожалуй, на выручку незаслуженно обиженным мальчуганам. Но машины укатили далеко, а детей на прежнем месте Алексей не обнаружил.

Как оплёванный он направился к своей части.

«Какое лицемерие! – удивлялся Алексей. – И эти чинушы, с брезгливостью относящиеся к нам и нашим детям, как сами говорят, в наших интересах, в интересах народа руководят страной! Это они-то – наши товарищи? Это вместе с ними и под их руководством мы строим общество равных и счастливых людей? И мой партийный билет такой же как у них… Разве возможно в одну упряжку запрячь осла и трепетную лань… И кто я с этим билетом? – вдруг усмехнулся Алексей. – Осёл или лань?»

Товарищам о том случае и, тем более, о собственных выводах, он, сам не зная почему, рассказывать не стал. Даже когда кто-то из них упомянул об этом, уже осведомлённый со стороны. Ведь свидетелей-то того безобразия оказалось много. Но сам с собой Алексей вспоминал Коновалова ещё многие годы. Особенно, когда смотрел по телику помпезные пленумы, съезды и прочие мероприятия, где павлинами перемещались рядом с народом такие же коноваловы – политработники, высокопоставленные коммунисты, доблестные руководители коммунистического строительства.

Не секрет, что Алексей и сам был коммунистом. И вокруг него служили родине такие же трудяги-офицеры с партийными билетами и тяжёлой судьбой, честно делающие своё трудное дело.

Членство в КПСС казалось совершенно правильным и не вызывало возражений. Партия обязана контролировать вооруженные силы. А они должны подчиняться партии и быть преданными ей. Потому почти все офицеры – члены партии. Беспартийных по вполне разумным соображениям не продвигают по службе. Для армии такой порядок представляется разумным.

Но на гражданке многое складывалось иначе.

Коммунистическая партия, в основе своей, считается рабочей, но рабочих в неё не затянешь. Они теперь делают лишь то, что выгодно непосредственно им и их семьям! Вступление же в партию рабочим ничего не даёт. Это – раз! Во-вторых, из-за взносов ещё и зарплата худеет на 3 %. А в-третьих, у всяких парторгов появляется право капать на мозги и всучивать «партийные задания», за которые беспартийные посылают без опаски, куда следует!

Но не все же, в самом деле, являются рабочими! Есть ИТР! Есть крестьяне, преподаватели, воспитатели, ученые, режиссёры, писатели, актеры, …

Особо выделяется так называемая интеллигенция! В сложившейся системе ей, дабы подняться по служебной лестнице хоть на одну ступеньку, требуется стать партийным.

Как будто, это правильно. В советской стране руководитель должен быть проводником политики партии! Следовательно, должен быть ее членом! Но именно интеллигенцию в партию пускают весьма выборочно!

С этого и начинаются странности, плохо согласующиеся с провозглашенным положением вещей в природе. Тех, кто в партию не хочет, то есть, рабочих, тянут в неё всякими уговорами, посулами или ухищрениями! А тех, кто стремится – не пускают! Хотя и их могут принять. В виде исключения, если они обеспечат – как угодно – вступление в партию вместе с собой еще трёх рабочих!

Зачем так директивно? Зачем против шерсти? Зачем против естественных тенденций?

А всё просто и логично! Партия коммунистов с некоторых пор лишь считается партией рабочих, а рабочих-то в ней – кот наплакал! И после 53-го года они вообще вступать в такую партию не хотят! Запомнив, как коммунисты-предатели убили Сталина, как они реабилитировали противников сталинского социализма, запомнив делишки хрущевых и маленковых, рабочие уже не стремились в партию, как это происходило в самые трудные периоды нашей истории. Вот нынешней ущербной партии и пришлось прибегать к искусственным приемам, чтобы демонстрировать свою дутую популярность, а через нее и свою «правоту». Лишь бы народ подольше не разобрался…

«Но если действовать так, – думал Алексей, – партия скоро распухнет от карьеристов, и проходимцев, а также людей, затянутых в неё принудительно. Какими же они окажутся коммунистами – и те, и другие? На баррикады они не годятся! В бой за свой народ, как настоящие коммунисты, эти уже не пойдут! Они запрячутся все в вонючих щелях! Они попутчики, как говорят, до первого милиционера!»

«Так или иначе, но сегодня партия стала иной, чем когда-то! Переродилась! – продолжал свои размышления Алексей. – Разве теперь она – боевой отряд? Когда-то всего тридцать тысяч настоящих большевиков совершили революцию, а теперь двадцать миллионов коммунистов не годны ни на что, если по большому счёту!»

Алексей, как любой армейский офицер, вечно проверяемый и перепроверяемый всякими инспекциями, да и сам озабоченный повышением боевой готовности, уровня подготовки своей собственной и личного состава, безотказностью техники и прочими важными делами, политработников не уважал. Среди них за свою службу он встретил лишь одного, майора Шиманского, который собственными делами оправдывал звание политработника. Этого человека было за что уважать. Он действительно работал! Но его «съели» свои же! Чтобы не выделялся! Чтобы не контрастировал с остальными!

Поскольку остальные являлись обычными бездельниками. Если они от усердия вообще не отрывали зада от своих бумаг, то и это никакой пользы армии не приносило. Добросовестно просиживая штаны, они всё равно оставались бездельниками. Ведь воспитательной работой не занимались! По крайней мере, никакого эффекта от их работы в подразделениях, частях и выше не наблюдалось!

Они до того ожирели телом и душой, что уверились, будто политработникам можно вообще не разбираться в том, чем занимаются подчиненные им люди! Лишь в авиации политработники обязаны летать наравне с остальными. Уж они-то знали суть работы своих подчиненных, а, следовательно, лучше понимали их жизнь и их самих. Совершенно необходимое условие для организации воспитательной работы. Необходимое, но недостаточное!

Зато в артиллерийских и ракетных частях политработников вполне устраивало, что они считаются заместителями командиров, то есть, начальниками над всеми, хотя ничего не смыслят в их деле. А то, кем их считают подчиненные, знающие и умеющие больше их, для политработников не столь и важно! «Была бы должность, а уважение приложится!»

«Современные политработники – считал Алексей, – это совсем не те комиссары, которые когда-то заражали всех своей коммунистической идейностью и убежденностью! Которые поднимали людей на смерть во имя великой идеи и сами шли впереди, и смерть презирали! А что говорить о нынешних партийных функционерах в современной мирной жизни? Эти – вообще, лишь ловцы привилегий! Разжирели! Забронзовели!»

Как-то во время затишья на тактических учениях, находясь среди близких товарищей, Алексей проявил невыдержанность. Вмешался в чужой разговор со своим мнением:

– А мне кажется, будто тот же Брежнев, как Генеральный секретарь, работает ничуть не больше нас с вами! Ответственность на нём, конечно, большая. Дела у него – государственные! А рабочий день – не больше нашего! Даже меньше. Уж, по крайней мере, не десять-двенадцать часов, как у нас! И в суточные наряды по пять раз в месяц он не заступает. А сутки отстоять в наряде, как ни крути, это не восемь, а двадцать четыре часа! То есть, еще два полных рабочих дня в одном военном! Глядишь, за пять нарядов – двадцать рабочих дней в месяце прибавилось! И их нам никто не оплачивает! Так что, если по справедливости, наш рабочий день ещё часа на четыре должен увеличиться! Заметьте, я огромную переработку за всякие учения не считаю! И всё равно, сколько на круг выходит? Пятнадцать или больше? Что это значит? А то, что нас выжимают, как при самом махровом капитализме! То есть, офицер ежедневно вкалывает по две смены! И при этом нас упрекают, будто бы за огромные зарплаты!

– Не все офицеры, как мы напрягаются! – ухмыльнулся друг Пашка. – Кое-кто погоны носит как у нас, а жизнь у него, как на курорте!

– А всё равно! Пусть хоть месячишко попробуют те, кто завидует нашей зарплате! – подхватили товарищи! – Но насчет Генсека ты, Леха, загнул! Он-то, Генсек, – и, говоришь, мало работает? На нём же буквально всё висит! Вся страна! Потому, желает он или нет, а работать подолгу ему приходится!

Глава 9

Ни Алексей, ни его товарищи в своё время не знали, да и знать не могли истины. Уже потом, после смерти Брежнева, после уничтожения не без его помощи нашей страны, стало известно, что он не только по своим партийным должностям, но и от природы был паталогическим бездельником! Многие годы, если не десятилетия, день ото дня он не то чтобы перерабатывал, он вообще не работал, если к этому его не подталкивали чересчур важные обстоятельства.

Охота в Завидово, где дичь Брежневу буквально нанизывали на пулю, аналогичная рыбалка, подмосковная дача, сама собой располагавшая к безделью, затем Пицунда, Ялта, Кисловодск – вот места его обычной «деятельности»! В промежутках она, скажем, не очень напряженная, разнообразилась долгим застольем с крепкими напитками. И не один раз в день! Конечно, тяжело так работать! Прямо-таки, на износ!

О! Если бы тот бездельник хоть чем-то полезным занимался! Впрочем, как судят знатоки, хорошо как раз то, что он ни во что не вмешивался и ничем не занимался!

Позвольте! А зачем он вообще содержался своим народом? Да еще столь роскошно! Ведь в действительности товарищ Брежнев не был уникальным руководителем, умевшим то, что другим не по плечу, радеющим за страну, а всего-то – неким партийным экспонатом. Изредка его показывали своему народу с высокой трибуны или иностранцам – для порядка. Мол, есть такой в стране!

А разве другим был наш товарищ Суслов? Это тот самый работник, в неизменных галошах круглый год, который формировал в стране всю идеологию! И к чему его деятельность привела? Всех, кого удавалось как-нибудь прижать, конспектировали ненужные им труды Ленина и материалы очередного пленума или съезда! Неужели только для этой ерунды он был нужен своей стране? Недаром все нормальные люди смотреть не могли ни на те труды, ни на самого Суслова!

А может, его вклад в идеологию заключался в том, что если уже не на каждой высокой крыше, то через одну, красовались гигантские буквы, из которых слагалось нечто вроде: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи!» Или «Слава КПСС!»

Шутники тогда вовсю иронизировали: «А кто этот Слава Капеэсэс? Славу Метревели мы знаем, а этот кто? (Метревели тоже был классическим паразитом. Но не из партийных работников! Из футболистов).

Пока партийные работники мололи языками, будто в принципе у нас всё есть, ушлые советские люди сразу их переспрашивали:

– Скажите, будьте добры! Как и на чём в тот «Принцип» проехать?

И это, как выяснилось позже, была единственная материальная отдача от главного идеолога страны, руководство которой наивно полагало, будто экономика под знаменем Маркса и Ленина сама собой догонит и перегонит капитализм, и обеспечит прочный фундамент коммунизма!

Однако с таким руководством экономика никого не перегоняла! Она буксовала и, придавленная военными расходами, оказавшимися ей не по плечу, постепенно все больше загибалась. И всем становилось понятно, что руководству страны следовало заниматься именно экономикой, а не засорять пустыми лозунгами сознание не окончательно испорченного рабочего класса, крестьянства и интеллигенции.

Не получилось! Ни ума у руководства не хватило, ни совести! А народ смутно понимал, что все мы катимся в пропасть, только никому не верилось, будто настолько уж всё плохо! Ведь сказали бы нам, если что! Мы налегли бы… Постарались… Перетерпели! Но не сказали… Тихо предали и продали великую страну, чтобы самим дожить спокойно!

Глава 10

Любому человеку, если он действительно стал таковым, а не вырос, как часто случается, питекантропом, кроме штанов и колбасы требуется близкая по духу культура. Впрочем, под этим добром каждый понимает что угодно. Но с любой культурой в мозги нашего населения всё чаще тогда проскакивали необезвреженные никем порции яда. Самое удивительное, что яд исходил не извне, а из именитых и обласканных властью писателей (Солженицын, Аксёнов, Распутин, даже, казалось бы, подлинный советский патриот Васильев потом выдавал…), поэтов (таких творцов в те годы было десятки) или драматургов (Любимов, например). Иногда яд сочился даже из настоящих ученых (Сахаров) или политических деятелей (Яковлев, который Александр, Бовин)!

А сколько антисоветской злобы клокотало во всякого типа актеришках! И это притом, что все они кормились на ниве идеологии, вертелись в сфере пропаганды! И такая гниль! Правда, тогда они трусливо помалкивали о своих политических пристрастиях – слишком уж шаткая профессия. Можно легко отпугнуть новые роли, всякие премии и звания… Да и забылось им, что в царские времена актеров вообще считали за людей недостойных внимания где-либо, за исключением сцены! Но как только рухнул Советский Союз, на почве которого они, обычно, всего-то аморальные червяки, много о себе мнящие, принялись усиленно обгаживать советскую власть. Всякие басилашвили, броневые, герды… Явно просматривается национальный аспект! Басилашвили, тот аж слюной захлёбывался, призывая немедленно вернуть Ленинграду его историческое название! Заметьте, немецкое название! От которого даже Николай Второй, в конце концов, догадался избавиться! А здесь, видите ли, такое благородное негодование – поскольку город носил имя ненавистного им Ленина! Был для всего мира не только символом советской власти, но после блокады стал и символом ее героической сути!

Писать об антисоветских настроениях в дряблой среде интеллигенции подробнее, да еще с анализом, нет возможности, поскольку с таким объемом и с таким хитроумным материалом, где всё таится между строк, и Льву Николаевичу Толстому потребовалось работать до седых волос.

Потому здесь уместился всего один эпизодик, позволяющий ощутить на вкус патриотическую мощь тогдашнего советского искусства.

Как-то, по случаю, Алексея с женой занесло в Пушкинский театр Ленинграда. Хороший театр из многих в Ленинграде, как считал Алексей. Да ещё на расхваленный критикой спектакль. Сам Валентин Распутин! Ему тогда все поклонялись… Все зачитывались. Ставили в пример! Рекомендовали друг другу, как нечто сокровенное!

Спектакль назывался «Живи и помни!» И посвящался он автором очередному съезду партии.

Три часа, если считать с перерывом, Алексей в дурмане непонятных противоречий, шевелил мозгами, ёрзал в кресле и не мог понять, как он тогда говорил: «То ли я такой дурак, то ли здесь порядки такие! Ничего не разумею!»

А понять и впрямь было сложно. В качестве главного героя предстал преступник, дезертир, сбежавший из воюющей с врагом Красной Армии и скрывающийся в тайге вблизи родной деревни. А к нему тайком бегала его любящая невеста…

Казалось бы, бог с ними! Тем не менее, это неоднозначное творение насыщено показом таких трудностей и страданий обоих, что невольно даже к предателю возникает чувство жалости, подразумевающее его последующее оправдание.

Со всей очевидностью зрителям со сцены внушали, будто перед ними не подлый изменник, не трусливый подлец, не желающий защищать ни родную землю от поругания, ни даже мать родную, а всего-то любящий несчастный человек, ставший жертвой чудовищных обстоятельств мирового масштаба. Ведь его, несчастного, забрали из родного дома прямо на фронт и заставили стрелять по врагам! Ах, ах, ах!

Шут с ней, с этой гаденькой пьеской, но как быть с посвящением ее съезду партии? И оно, это циничное посвящение, спокойненько прошло через все цензуры! Как быть с тем, что ее автор утопает в литературных премиях – государственных и имени Ленина? То есть, он признан государством и официально вещает от его имени! Как быть, что автор считается признанным рупором политики партии? Значит ли, что идеи оправдания измены родине исходят он неё? Как быть с режиссёром, худруком и прочими ответственными лицами? Они пропустили это, будучи под наркозом, или все были вполне заодно?

Ох, не зря у Алексея наступило тогда смятение чувств и мыслей. И не только у него.

«Что происходит? Кто правит этим миром, если в стране с такой помпой прославляют подлых предателей? Кто эту гадость пропустил? Кто рекомендовал посвящать…» – поначалу изумлялся, а потом стал понимать, откуда дует ветер, и уже открыто возмущался Алексей.

Но знакомые слушали его молча, на ус мотали, а всерьез не принимали: «Понимаешь, кто ты? А кто Распутин! У тебя – одни взыскания, а у него – одни Ленинские премии! Ну и чего ты в калачный ряд прешь со своим ры… Со своим мнением! Что ты вообще понимаешь?»

И сколько таких культурно-идеологических «бомб» запустили в открытый легковерный народ! И «бомбы» разъедали сознание. Заставляли сомневаться в правильности нашей жизни, подрывали доверие к любым руководителям, ослабляли страну. А если учесть, что многие из тех руководителей действительно никогда не заслуживали доверия, и люди это рано или поздно понимали, то разрушительный эффект от таких бомб оказался огромным. Но то было лишь начало!

Нужно было обезвреживать идеологический яд, но это, как уже тогда многим казалось, не делалось умышленно. Пример всем подавал Андропов, не только слывший либералом, но и проводивший либеральную политику с теми, от кого политический яд постоянно и исходил.

Разве не сам Андропов выпустил лжеца Солженицына из страны безнаказанным? Пустил, как говорится, козла в огород! Тот и принялся распространять по миру свои пасквили!

Разумеется, вопрос о депортации обсуждало всё политбюро, но решение подготовил ведь Андропов! Он и связи свои использовал, чтобы отправить Солженицына в Германию. По поводу этих связей Андропова с руководством враждебной нам ФРГ с ним в острый конфликт тогда вошёл глава МИД Андрей Громыко. Он поставил данный вопрос перед членами политбюро, как незаконное вмешательство КГБ в вопросы внешнеполитической деятельности СССР. Но Андропову почему-то всё сошло с рук.

Глава 11

Алексей, будучи курсантом, при каждом построении в казарме нос к носу сталкивался с Андроповым. Разумеется, с его большим цветным портретом, висевшим на стене напротив. Бывало, во время вечерней проверки глаза от усталости сами закрывались, но товарищ Андропов уснуть не давал – пытливо всматривался через большущие стёкла очков: «Чего от тебя, Алексей, в этой жизни стоит ждать? Можно ли тебе верить?»

Алексею Андропов тогда нравился. Лицо интеллигентное, умное. Должность серьёзная – не для болтунов. Судя по телепередачам и киножурналам, в глаза лишний раз не лезет, не рисуется, в давлении на народ не замечен. Хорошая молва среди людей идёт о Юрии Владимировиче. Не прост! Как будто, ни в чём себя не запятнал. Во время войны руководил партизанским движением в Карелии. Потом проявил личное мужество, разум и политическое чутьё, являясь послом в Венгрии. Как раз, в 56-м, когда там началось… Потом курировал в ЦК братские компартии…

Только не знал курсант Зотов, что не всё ему удалось понять в Андропове, глядя на его красивый портрет. Недооценил он возможности Председателя КГБ делать своё существо неизвестным для людей, находясь у всех на виду. Недооценил умение создавать образ деятельного радетеля за социалистические ценности, не являясь таковым.

Даже сейчас люди толком не знают, кто он родом и кто по национальности? А ведь иногда это очень важно! (Ох, не зря же идёт молва, будто он является иудеем, вымаравшим этот факт из своей биографии). Не знают, как ему удалось, переезжая на новую работу первым секретарём ЦК ЛКСМ Карело-Финской ССР, бросить первую семью, вычеркнув ее из своей жизни, не помогая ни в чём, не вспоминая никогда… Как удалось возглавлять партизанское движение на оккупированной территории, но прятаться за номенклатурную бронь, ссылаться на болезнь свою, жены, ребёнка, лишь бы не попасть в жерло реальной войны?

Особенно трудно оправдать поступок Андропова в 1944 году. В то время его начальнику первому секретарю Петрозаводского горкома ВКП(б) Г.Н. Куприянову очередная комиссия стала предъявлять очень странные обвинения в политической близорукости. Мол, зачем носиться с этими подпольщиками, работавшими в тылу немцев? Не надо столь упорно представлять их к награждению… Лучше бы проверить лишний раз, не работали ли они на врага? И далее в таком же ключе. Тот разговор официально вёлся в ЦК партии Карелии. Свидетелями его оказались все секретари горкома. В какой-то момент Куприянов, растерявшись и надеясь на поддержку близких товарищей, показал на Андропова: «Вот, мой первый заместитель! Он хорошо знает всех подпольщиков, так как принимал участие в подборе, обучении и отправке их в тыл врага, когда работал первым секретарем ЦК комсомола. Он может подтвердить правоту моих слов».

К удивлению всех, Юрий Владимирович встал и заявил: «Никакого участия в организации подпольной работы я не принимал. Ничего о работе подпольщиков не знаю. И за тех, работавших в подполье, я ручаться не могу!»

Что это, если не лжесвидетельство? Если не предательство и еще что-то, чему сложно подобрать морально-нравственное определение? Ведь за ту работу, от которой он уверенно открестился, он же получил несколько наград с формулировкой: «За большую организаторскую работу по мобилизации молодёжи республики в годы войны и по восстановлению разрушенного войной народного хозяйства, участие в организации партизанского движения в Карелии». Его наградили – ведь не отказался же, будто заслужил! – двумя орденами Трудового Красного Знамени и медалью «Партизану Великой отечественной войны» первой степени.

Вот таким партизаном оказался Андропов! Он ни разу не покинул Узбекистан, руководя партизанским движением (в Узбекистане в годы оккупации Карелии находилось ее руководство), ни разу не был за линией фронта, не выполнил ни одного боевого задания, типичного для партизан, зато без колебаний предал своего начальника Куприянова, заняв его пост!

Для того чтобы понять, кем в действительности был Юрий Владимирович Андропов, надо знать некий факт из его биографии.

Одно время Юрий Владимирович работал под руководством Председателя Верховного совета Карело-Финской ССР Отто Вильгельмовича Куусинена. Он даже покровительствовал Андропову при его переводе на партийную работу в Москву. То есть, по сути, поручился за него. А это свидетельствует о полном доверии к своему выдвиженцу.

Между прочим, Куусинен был человеком с неординарной биографией. И в ней уместился почти двадцатилетний период работы в руководстве Коминтерна. Как известно, целью той международной структуры являлась организация мировой революции и угодных ей террористических актов. То есть, неприкрытый троцкизм, враждебный советскому социализму! И можно быть уверенным, что Андропов пользовался покровительством Куусинена только потому, что он, как и его начальник, являлся убежденным и проверенным в деле троцкистом.

А это совсем не рядовая информация! Это почти доказанное обвинение в скрытой враждебности к советской власти, к Сталину, к советскому народу! Пусть трижды замаскированная, но враждебность. Хотя бы присмотреться к такому выдвиженцу уже следовало! Между прочим, и Михаила Суслова «поднял» тот же Куусинен. Что сразу порождает немало вопросов и к самому Суслову.

Таким образом, остаётся лишь уточнить: «Товарищ Андропов! Это вам доверили защиту ненавистного вам государства от внешних врагов?»

Странно! Пустили, как говорится, козла в огород! Да ещё, в какой огород!

Но взять Андропова за руку никто так и не смог. Даже его партийные товарищи, члены Политбюро, не предъявили ему в своё время обвинения в преступном либерализме и заигрывании с антисоветской интеллигенцией, хотя не могли этого не замечать! Очень уж неудобная для таких обвинений у Андропова была должность – Председатель КГБ! Потому он без особого риска для себя явился тем человеком, который заранее расчистил дорогу и затем привёл по ней Горбачёва в высшее руководство страны. Горбачёв же возглавил очередной и очень активный этап разрушения страны.

Потому можно считать товарища Андропова кем угодно, но нельзя отрицать, что человек он тонкий, умный, хорошо понимающий мотивы поведения людей. Следовательно, не мог не видеть, не мог не понимать, что вручает чрезвычайно важные козыри человеку откровенно низкому, аморальному, нечестному, нечистому на руку, человеку недостойному быть руководителем даже самого низкого уровня.

Значит, активизация именно такого Горбачёва входила в тайные планы Андропова. И поскольку теперь всем известно, как Горбачёв поступил со страной, и сделал это неслучайно, отчитываясь за каждый шаг перед президентом США, можно быть уверенным, что именно такой план Андропов и вынашивал долгие годы!

Подчас кажется, будто даже те кровавые венгерские события, о возможности которых так своевременно и настойчиво предупреждал советское и партийное руководство молодой посол в Венгрии Юрий Андропов, а потом бесстрашно участвовал в усмирении кровавого мятежа, были специально подстроены под Андропова.

Руководство СССР тогда чересчур спокойно отнеслось к тревожной информации Андропова о подготовке мятежа в Венгрии, посчитало его острые доклады преувеличением, и ничего не предприняло. То есть, проспало! А когда всё произошло именно так, как Андропов и предсказывал, его в верхах, конечно же, заметили, оценили, возвысили и приблизили. Только после венгерских событий и благодаря им и началась карьера Андропова в высших кругах руководства.

Как тут не предположить, что наши активные зарубежные враги не упустили столь интересную возможность – одним выстрелом убить сразу двух зайцев! Во-первых, организовать антикоммунистический мятеж в Венгрии. Дело-то было в 1956 году, когда Венгрия уже считалась народно-демократической, хотя совсем недавно являлась активным союзником фашистской Германии. Большинство зрелых мужчин Венгрии совсем недавно стреляли в советских солдат. Потому организовать мятеж на той территории было не столь уж трудно. Тем более, с западной помощью оружием и деньгами! И во-вторых, удавалось значительно поднять по должностной лестнице своего союзника, единомышленника, а возможно уже полноценного агента Ю. Андропова.

Это же он, скоро получивший мощный, всесильный и почти бесконтрольный аппарат для тайных и явных репрессий, потом прицельно уничтожал тех людей, которые могли оказаться на самом верху властной пирамиды СССР, опередив самого Андропова. А главное, не допустив такого руководителя страной, при котором она активно бы развивалась.

Поздно теперь скрывать! Многих из тогдашнего руководства страны можно было обвинять в чем угодно! Наверное, по отношению почти ко всем это было бы справедливо! Тем не менее, каждый из них, если бы оказался на вершине властной пирамиды СССР, работал бы только на нашу страну. Но только Андропов работал на ее уничтожение!

Даже совсем уж погрязший в криминальных делишках Министр МВД Щёлоков, и тот, кажется, не терял ни ответственности, ни советского патриотизма.

О! Щёлоков! То была энергичная, умная и очень эффективная фигура и в МВД, и во власти. И вдруг после его смерти стране официально сообщили, будто он по своей воле застрелился.

Ничего себе! Небожитель до того плохо почувствовал себя на земле, что счёл необходимым покончить с собой! Очень странно для него и очень интересно для всех нас, поскольку незадолго до того застрелилась и его жена. Какие-то роковые совпадения! И почему тогда супруги Щёлоковы совершили почти ритуальный акт не вместе?

Андропов и Щелоков, между прочим, жили рядом, через стенку… Это, пожалуй, не столь уж важно, но ведь чуть раньше застрелился и генерал Цвигун, непосредственный заместитель Андропова (но – человек Брежнева). Притом он для самоубийства зачем-то использовал пистолет своего охранника – офицера КГБ. Не правда ли, очень подозрительно? Любому понятно, что тот охранник по заданию Андропова сам и застрелил Цвигуна, а потом вложил ему в руку свой пистолет. Но кто же примет во внимание такие странности, если уже появилась официальная версия событий, исходящая от самого Андропова?

Странные и подозрительные самоубийства! Прямо эпидемия какая-то со смертельным исходом напала на людей, неугодных Андропову! Официально, конечно же, считается, будто все смерти тщательно расследованы! Криминала в них не обнаружено! И все они объяснены народу полной безысходностью, возникшей у самоубийц в результате вскрытия Андроповым фактов их невероятной коррупции, хищений, присвоений, стяжательства, злоупотреблений и других преступлений. Почти убедительно!

И всё же, именно потому, что это как-то касается Андропова, представляется логичным, будто Щелоков, его жена и Цвигун могли высказать Андропову нечто такое, из чего он понял, что они раскрыли себя и молчать не будут! Например, такое:

– Ты что творишь, вражина? Я, как тебе известно, тоже много совершил противозаконного! Я жил не по нормам советской морали! Я купался в присвоенной мною государственной собственности, купался в роскоши! Приближал и возвеличивал нужных мне ничтожеств. Убирал с дороги правдолюбцев, разгадавших меня! Много крови на мне… Но чтобы целенаправленно разрушать свою страну… Это уже слишком! Государственная измена – это совсем другое! На неё после Хрущёва оказался способен лишь ты!

После подобного заявления формально переигравший их во всём Андропов (у него же были все доказательства коррупционности его личных врагов, собранные КГБ), разумеется, не мог поступить иначе, как…

Мы знаем, как? Все сами застрелились! Причём, Щёлоков – из охотничьего ружья! Что это – стремление к экзотике или бред вообще необъяснимый! Ведь у министра под рукой всегда был пистолет.

Здесь вполне уместно вспомнить Петра Машерова – Первого секретаря ЦК компартии Белоруссии. Во время войны он находился в гуще событий – был реальным руководителем партизанского движения в тылу врага. После войны – деятельным и справедливым хозяином, быстро растущим руководителем. Даже слухи о каких-либо тайных богатствах или роскошном образе жизни к нему не прилипали. Потому что жизнь Петра Машерова была кристально честной и прозрачной. Он мог похвастаться воистину общенародным уважением.

Под руководством Машерова Белоруссия за полтора десятилетия сделала в своем развитии удивительный рывок. Валовое производство выросло в четыре раза, доходы республики – в три раза. Построено много заводов, выпускавших не абы что, а особо важную продукцию. Резко поднялась урожайность зерновых и общий сбор зерна.

В стране с надеждой ждали, когда белорусское «чудо» распространится на весь СССР. Потому-то Машеров оказался для Андропова опаснейшим конкурентом!

Если анализировать трагическую и нелепую смерть Машерова, окажется, что чересчур уж много тоненьких цепочек тянется именно к Андропову. Именно у него были веские мотивы убрать Машерова в октябре 80-го. Ведь желанное место Брежнева вот-вот должно освободиться. А только у Андропова в руках находились все средства для осуществления этого акта. И, конечно же, всё представили как трагическую случайность. Нелепая автомобильная катастрофа.

Кстати, своё место Генсека Брежнев освободил очень скоро. И также, не без помощи Андропова. Именно он в одночасье довел немощного Брежнева до смерти обвинениями его дочери в разбазаривании государственного алмазного фонда.

В общем-то, это было фактом! И припереть Брежнева можно было не только им. Там, как говорится, всего хватало… Но важно другое! Почему все факты вскрылись лишь в самый удобный Андропову момент? Почему раньше он о них молчал, преданно заглядывая в глаза Брежневу? Да он просто ждал удобного момента для захвата власти…

К слову, к тому времени, когда в Политбюро вопрос о назначении Горбачёва очередным Генсеком (после смерти Черненко) решался окончательно и положительно, точку в этом вопросе поставил своей веской рекомендацией последний аксакал советского руководства. Не кто иной, как неподкупный человек «Нет» – именно так на Западе якобы называли министра иностранных дел Андрея Громыко, всегда упорно стоявшего на страже интересов СССР.

Тем не менее, как бы честно он не служил своей стране ранее, но совершив свой последний поступок, породил весьма обоснованные сомнения в своей порядочности. А не стал ли Громыко на старости лет работать на США? Может, видя и понимая много лучше остальных тяжелую обстановку, сложившуюся вокруг СССР среди врагов, он расслабился, испугался, поддался? Купили? Шантажировали? Обманули?

Неизвестно, что его подвигло на предательство! Ведь не мог же, в самом деле, мудрый старый лис не понимать, что он делает и кого выдвигает на высший в стране пост!

Не мог! Но польстился да должность Председателя Президиума ВС СССР. Её пообещал Громыко Горбачёв, в обмен на поддержку при голосовании в Политбюро за его кандидатуру на Генсека. Но Громыко просчитался! Реальной власти он не получил, и скоро вообще был отправлен в отставку.

Но и это не всё, чем опорочил себя Громыко! Обязательно следует припомнить ему уничтожение Романова, ибо оно оказалось и уничтожением значительно лучшего будущего страны, чем получилось в реальности.

После смерти Андропова Григорий Васильевич Романов, первый секретарь ленинградского обкома КПСС, являлся реальным претендентом на пост Генсека и конкурентом Горбачева. Брежнев задолго до своей смерти искал себе замену, что совершенно естественно. И есть немало сведений о том, что Брежнев выбрал именно Григория Романова: «Он еще молод, но успеет набраться опыта. Он самый способный человек».

Разумеется, этот вариант и должен был состояться. Но некоторые люди умело меняли ситуацию. Потому, в конце концов, всё произошло иначе. И об этом можно лишь сожалеть. Ведь Романов не только считался, но действительно был убеждённым коммунистом и сторонником активного реформирования советской экономики на социалистических принципах. В общественном мнении он воспринимался сторонником «жёсткой линии». Современники отмечали его независимость, принципиальность, личную порядочность и феноменальную память. В руководстве ЦК он курировал вопросы, связанные с военно-промышленным комплексом СССР. То есть, слыл весьма эрудированным человеком.

Но Андропов не мог не убрать столь сильного конкурента! Потому Романов заранее оказался грязно дискредитирован. По стране распространили лживые слухи (распространением нужных слухов, как и борьбой с вредными слухами, занималось КГБ) будто при бракосочетании своей дочери он использовал царские сервизы из Эрмитажа. Это сработало! Народ поверил и возмутился! Романова стали все, кто не знал его лично, ненавидеть. То есть, почти вся страна. Потому, когда в Политбюро встал вопрос о голосовании, усилиями именно партийного аксакала А. Громыко, мнение которого для всех считалось решающим, страной стал управлять не Романов, а старый, тяжело больной и никогда ничем не руководивший К.У. Черненко.

Всем было ясно, что долго он не протянет, а за это время расклад сил в политбюро кое-кто постарается поменять так, чтобы следующим Генсеком стал, наконец, Горбачев. И это станет решающим моментом для развала СССР. Ведь за штурвалом страны окажется изменник!

Кто бы потом и что ни говорил, чего бы не требовал, в чём бы не обвинял Горбачёва, но все рычаги управления страной окажутся его в руках! Это как с автобусом! Как бы не возмущались пассажиры, если водитель самовольно изменил маршрут, ничего сделать они не могут, ибо водитель от них отделён и защищён. Пассажиры становятся заложниками, а их судьбы оказываются в прямой зависимости от замыслов этого водителя.

Но смерть Черненко случилась еще быстрее, чем все ожидали. Поскольку он, достаточно крепкий для своего возраста человек, был отравлен (интересно, кем? Или всё итак понятно?), о чём сразу заявил его секретарь, но всё-таки выжил. Правда, превратился в живой труп, неспособный противостоять активизировавшимся врагам. Скоро он вообще умер, освободив место для негодяя… И этого негодяя опять благословил Громыко!

Сам Григорий Романов, узнав о смерти Черненко, ни на что повлиять не мог, поскольку находился в не Москве, и кто-то (?) активно мешал ему срочно вылететь в столицу, где всё как раз решалось. Через много лет после смерти Черненко Романов сам рассказал об этом американскому журналисту так: «Горбачёва никто всерьёз не рассматривал, но к тому времени, когда мы прибыли в Москву, он уже всё проделал, не дожидаясь нас, хотя этого требовали правила, существовавшие в Политбюро. Он уже заключил тайную сделку с ними со всеми».

Под «ними» подразумеваются враги советской власти, в том числе, опосредованно, и мировое правительство, уже хозяйничавшее в нашей стране в лице спецслужб США и Великобритании.

Пришедший к власти Горбачёв практически сразу снял Романова с занимаемой должности и отправил на пенсию «по состоянию здоровья». Опасный конкурент был навечно устранён.

Конечно, в банальную измену Громыко трудно поверить. Трудно поверить, даже зная всё о вполне доказанном последующем предательстве Шеварднадзе, занявшего после Андрея Громыко должность Министра иностранных дел!

Казалось бы, их фигуры – Громыко и Шеварднадзе – совершенно разного масштаба и, главное, они из разных исторических эпох! Громыко много сделал для страны, поскольку был сталинским дипломатом. Шеварднадзе поднялся по карьерной лестнице самым подлым образом, якобы принципиально разоблачив коррупционность своего начальника. Но последующие события показали, что это был лишь хорошо продуманный ход! Шеварднадзе был морально нечистоплотен всегда!

И, конечно, ни один из них за предательство другого не отвечает! Однако очевидная измена Шеварднадзе в пользу США лишь подтверждает, что в столь «высоконравственных кругах» подобная низость вполне возможна.

И мы многого теперь можем не знать наверняка, но истину можно достаточно точно вычислить анализом цепочки поступков! Если есть последствия, то были и их причины, были и соответствующие действия!

А саму правду нам всё равно никогда не скажут. Если же это и случится, то, как показывает опыт, такая правда ни за что не окажется истиной! А во-вторых, ее расскажут лишь затем, чтобы опять нас обмануть, ибо кому-то это станет очень выгодно!

Одно лишь теперь абсолютно ясно, поскольку стало уже историей – дорога к вершине власти в СССР ускоренно расчищалась под того немыслимого негодяя, который вызвался не просто предать своих предков, свою родину, но и отдать ее в рабство, а в перспективе уничтожить настолько, чтобы в истории от нее не осталось даже следа.

И роль Ю. Андропова и А. Громыко в расчищении дороги перед предателем Горбачёвым очень велика! Если вообще, не решающая!

Глава 12

В семидесятые в силу ограниченности доступной информации о Сталине Алексей и его товарищи многого не понимали, и понять не имели возможности. Они, конечно, кое-что знали о Сталине, о культе личности. Его крепко вдавил в сознание советских людей Хрущёв, но возразить той лжи с открытым забралом не считали возможным, поскольку не были уверены в своей осведомлённости. И даже не считали культ ложью, поскольку на ту тему молчали даже те, кто по возрасту и по должности должен был знать значительно больше Алексея и его товарищей.

«Неспроста же они молчат! – думала молодежь. – Видимо, и впрямь тогда происходило всё то, самое страшное, о чём теперь никто и вспоминать не хочет!»

К периоду возмужания Алексея хрущевское время безвозвратно ушло, но ведь и брежневское так и не опровергло культ личности! Ничего не вернуло на свои места, не объяснило людям, что пресловутый культ – это стряпня врагов советской власти, грязное дело скрытого врага советской власти Хрущёва! Потому даже сомневающиеся полагали, будто Хрущёв, как ни обидно это, всё сделал по совести. Как-никак, но на съезде присутствовали лучшие представители партии! Они ведь понимали, что происходило! Не могли не понимать! Коммунисты, конечно, не потерпели бы кощунства над Сталиным, если то были просто злобные наветы!

Но постепенно выяснилось, что делегаты обо всём знали или догадывались, но трусливо смолчали. Они всё стерпели! Они всё смогли! И потому Хрущёву всё сошло с его грязных рук!

Зато на фоне посмертно оболганного и униженного Сталина сам Хрущёв и даже совсем уж никчемный Брежнев смогли представлять себя великими ленинцами и патриотами. И в этом им активно помогала лживая пропаганда хрущёвских и брежневских политработников. Эта пропаганда подхалимски вершилась руками тех самых настоящих врагов народа, которых, как теперь все привычно думают, вообще не было. Но они есть и сегодня! А тогда их пропаганда умело разрушала правду, опрокидывала нашу историю вверх дном, возвеличивала в глазах народа его врагов и унижала незаслуженным позором подлинных героев!

Достаточно вспомнить такой унизительный для всех фронтовиков пример. Сталинград – символ невиданной стойкости и героизма советского народа, но и он, благодаря тем врагам народа, якобы несуществующим, уничтожен! Ведь утрата этим городом имени вождя и переименование его в безликий Волгоград, это и есть уничтожение города. Это есть принудительное стирание его из памяти и тех, кто за него воевал, и тех, кто когда-то будет разбираться в той войне! Это же очевидное предательство, совершенное на глазах всего мира! И народ, предавший память вождя, в глазах всего мира, конечно же, очень низко пал!

Когда-то вермахт, как ни лютовал, не смог одолеть Сталинград, стоявший на пути немецкой победы, обещавший вермахту критически необходимое пополнение запасов топлива для техники, зато враги местного разлива, не встретив протестов даже собственного народа, подло стёрли город с лица земли! И разве трудно было этому народу догадаться, кто больший враг нашей стране – поверженный фашизм или преступный хрущевский заговор?

Но даже уничтожение Сталинграда стало своеобразным символом. Символом позора и никчемности нынешнего народа, конечно же, не имеющего никаких оснований считать себя не только великим, но и наследником подлинно великого сталинского народа. Тот народ вершил великие дела, а когда требовалось, то не щадил и своей жизни. А этот – всего боится! Он способен лишь поджать хвост и запрятаться в грязной щели.

Великая клевета, втёртая Хрущевым в историю, вдавленная в наш народ, сделала своё чёрное разрушительное дело. Потому вина Хрущева перед советским народом, перед советским государством, неизмерима! Но кто теперь это знает? Кто именно так оценивает деятельность Хрущёва, давшего точку опоры 91-му году?

Ведь и сегодня можно найти немало зрелых людей, даже никак незаинтересованных в клевете на Сталина (хотя и таких очень много), которые впитанную когда-то грязную ложь, не распознанную ими, так и пронесли сквозь всю свою жизнь. В суете своей трудной жизни они не разобрались в сути грандиозных событий, и до сих пор не считают возможным что-то пересматривать в своих неправильных представлениях. Потому они тот заряд клеветы на Сталина так в себе и хранят, считая ложь истиной. Потому они из защитников страны превратились в союзников тех, кто вполне осмысленно и планомерно уничтожал нашу страну все эти годы!

Им поздно что-то объяснять. Они имеют свои убеждения, которые подчас непоколебимы. Жаль лишь, что эти убеждения опираются на тщательно сработанные фальсификации.

Помнится, в самом начале службы был у Алексея старший товарищ, Виктор Кузьмин, который не только нравился ему во всём, но и реально был настолько толковым офицером и интереснейшим человеком, что трудно было им не любоваться, когда он работал. А еще он был очень шумным! Шумным, но безотказным и весёлым. Анекдоты из него так и сыпались! Но лучше всего Виктора характеризовало другое! Любое сложное и нестандартное дело, которое командование опасалось доверить кому-то, чтобы оно не оказалось проваленным, так или иначе, но находило именно Виктора.

Тогда он обязательно возмущался, будто на нём и без того висит и то, и сё, а своими должностными обязанностями заниматься ему некогда – и это было сущей правдой – но в итоге усердно убрался и за дополнительное дело, не оставляя прочих. И в какой-то срок понятным только ему образом, Виктор расправлялся то с одним висяком, то с другим.

Вот на него и валили, что угодно, потому как знали – Кузьмин ради дела обязательно всё организует, всё пробьёт, достанет, всех подключит, всё перевернёт и всех на ноги поставит… Он – всё сделает! Он – всё может!

А потом, когда невыполнимое кем-то задание выполнялось им точно и в срок, легко забывали о служебных подвигах Виктора, будто так смог бы каждый, а в его действиях ничего необычного не наблюдалось. И опять что-то ему подбрасывали, непредусмотренное никем и ничем… И людям, которые хорошо знали Виктора, его удивительный напор и его большие победы, было не понять, почему на его груди не красуются давно заслуженные ордена и медали? Они почему-то красуются на груди людей, часто, ни к чему достойному непричастных.

Разумеется, Алексей всегда глубоко уважал Виктора и старался во всём походить на него. Виктор был у него в большом авторитете. Но теперь речь о другом. Об отношении Виктора к Сталину. В этом вопросе он не разобрался, с уверенностью повторяя, если приходилось, хрущёвскую ложь.

Сам Алексей в течение жизни всегда остро интересовался этой темой. Не однажды менял свои мнения, когда на него наваливалась новая информация. Мнения-то менял, но флюгером не был. Просто не мог не изменить своего мнения под давлением новых фактов. Если факты выглядели правдоподобными, то реагировать на них приходилось. Алексей не относился к тем людям, которые узнав однажды, будто дважды два – тридцать два, свято верят в это всю жизнь, несмотря ни на что!

Сильнее всего вера Алексея в Сталина пошатнулась после прочтения солженицынского «Архипелага-Гулага». Полгода Алексею понадобилось, чтобы самостоятельно разобраться в том, что в его руках побывала не истина, а всего-то липкая книжонка, содержавшая самые подлые вымыслы. И даже то в ней, что, возможно, и случилось с кем-то в действительности, подавалось автором с лживыми комментариями, переворачивавшими суть событий. Со всей очевидностью, эта книжонка, не придерживающаяся истины, писалась с задачей опорочить всё и вся, сформировав у читателя самое негативное отношение к советской власти и к Сталину.

Разгадав этот замысел, Алексей облегченно выдохнул и реабилитировал вождя в своих глазах. Будто смыл с него всю нанесенную Солженицыным грязь. А потом даже гордился тем, что не сразу, но разобрался во всем самостоятельно. Не оказался обманутым ни злобным пасквилем, ни его автором, справедливо депортированным из советской страны как ее очевидный враг.

Кстати, в эти же полгода своих тяжелых сомнений он не однажды говорил на эту тему с отцом. Разговор всегда получался достаточно коротким, поскольку говорил лишь Алексей. Отец же выслушивал молча, всё больше втягивая голову в плечи, и потом произносил с сожалением как вывод, до которого Алексей пока не дорос:

– Нет, Лёшка! Всё было не так! Я тогда жил, я тогда служил и ничего подобного нигде не видел, хотя слепым не был! Я этому не верю! Теперь ты моё мнение знаешь, а дальше думай сам!

Иначе получилось с Виктором. Когда друзья встретились лет через двадцать разлуки, о многом горячо говорили. Многое изменилось не только в жизни каждого, но радикально изменилось всё в стране. Да и той страны-то, где хозяином был народ, не осталось.

И вот тут-то Алексея и потрясло мнение бесконечно уважаемого им Виктора о Сталине. Если без подробностей, то Виктор до сих пор абсолютно верил тому, что было сказано на 20-м съезде. Виктор был убеждён в том, что Сталин уничтожал народ, на плечах которого стоял, от успехов и побед которого полностью зависел!

Разубеждать Виктора и приводить какие-то факты Алексей считал делом бесполезным, поскольку прекрасно знал натуру товарища. Виктор лишь однажды впитал в себя всё то, что по молодости когда-то не подверг сомнению, и чему в последующем уже не изменял. Своих убеждений он никогда не менял и потому, что никогда и ничего не пересматривал, даже будучи очень неглупым человеком. Странно, но – факт! Что осело, то и закрепилось навсегда! Сказалось, видимо, семейное воспитание и природная решительность. Решительным людям всегда проще шашкой взмахнуть, прочь отметая свои ошибки и заблуждения, нежели признать за собой очевидную вину!

Жаль! Ведь таких людей, очень достойных, но ошибающихся, вокруг нас немало! Подобная позиция часто ставит их в конфронтацию с теми, за кого они в другой раз вполне согласны жизнь отдать! Но признать свою неправоту они не могут! Они привыкли всегда быть правыми, и перенести иное бывает не в их силах!

Но в чём же главная вина Хрущёва?

Оказалось, что главных вин, о которых никак не забыть, не менее пяти! Или больше!

Он столько наворочал, что без какой-то систематизации никак не обойтись!

Тут и разрушение упорядоченной временем системы министерств и введение разрозненных совнархозов времён двадцатых годов.

Тут и подрыв советской экономики, переводом ее на стоимостные показатели вместо натуральных, после чего предприятиям стало выгодно выпускать только дорогую продукцию, а не требуемую в действительности.

И деление партийных комитетов на городские и сельские. Причем сельские комитеты стали местом фактической ссылки тех партийных работников, которые противостояли Хрущёву.

И разрушение системы крупного машинного сельского хозяйства за счет упразднения главного оплота этой системы – МТС.

В общем, разговор о хрущевском вредительстве не может оказаться коротким. Но задача автора не вскрыть все особенности деятельности Хрущёва, а лишь показать те представления, которые со временем сложились о нем у Алексея.

Если всё вспоминать в былой последовательности событий, то первым страшным злом, растянутым во времени, явилась антисоветская троцкистская деятельность Хрущёва и обращение в свою веру многих руководителей разного уровня из его окружения. Они тоже стали заниматься подрывной деятельностью. Даже заговорами против руководства страны и Сталина (Якир, Уборевич, Тухачевский…)

Или ещё о том же. Почти поголовно генералы Красной армии готовились после начала войны открыть фронт вермахту, то есть, сдаться противнику. И многим потом это вполне удалось даже на направлении главного удара немцев. В частности, в Особом Западном военном округе (Павлов). В других местах, к счастью, вышло не в полной мере. И лишь когда те генералы-изменники увидели, что Германия не слишком-то преуспевает, они решили себя пока не раскрывать. Принялись создавать впечатление, будто предыдущие поражения оказались не результатом их собственной измены, а связаны с абсолютным превосходством немецких войск. Но там, где нашими войсками управляли патриоты, немцы даже в первые дни терпели поражения, независимо от их численности и вооруженности. А те генералы, которые до войны побывали в Украине рядом с Хрущевым, почти все считали, что сопротивление немцам бессмысленно!

И всё же надо отдать должное настойчивости именно хрущёвских троцкистов. Все они, как правило, были беззаветно преданы своему вредному для страны делу. Их разоблачали, их судили и уничтожали, а они всё равно не предавали идею уничтожения Советского Союза, посвящая ей жизнь.

В чём же их сила? В привлекательности самой идеи? Или в пропагандистском таланте агитаторов – Троцкого, Хрущёва, Тухачевского, Уборевича и других?

Вторая вина. В 37 году Хрущёв вместе с Постышевым, Эйхе и другими региональными царьками организовал тот широко известный террор, умело надавив на Сталина. Но не этим «героям», а Сталину враги до сих пор вменяют террор 37-го года. И оппонентам, хорошо знающим правду, бесполезно доказывать, что Сталин террор не только не развязывал, но именно он его и остановил. Эти оппоненты и сегодня отрабатывают план Запада.

Надавить на Сталина тогда оказалось сравнительно просто. Ей богу, глупо считать, будто кто-то, и тем более, Сталин мог быть полновластным диктатором, вольным всегда поступать, как ему вздумается. Таких диктаторов в природе вообще не бывает! Разве, что в сказках! Вот и Сталин, не имея никакой должности в управлении государством, защищавшей его от озверевшей «ленинской гвардии», не мог противостоять коллективному натиску распоясавшихся территориальных партийных царьков. Они вполне, уже объединившись для этого, могли переизбрать его как секретаря партии, затем официально представить врагом народа и уничтожить под улюлюканье толпы.

И тогда в истории страны вообще не осталось бы даже следа от этого великого человека. Конечно, ведь даже сегодня, спустя столько лет, множество соотечественников не в состоянии разобраться и оценить Сталина, божьей волей ниспосланного нашей стране. Они не могут разобраться в его делах, в его сути, известных всему честному миру, но легковерно впитывают запущенную Хрущевым ложь.

И это – удивительно! Можно понять всякого рода чиновников – советских и нынешних. Эти воры и проходимцы люто ненавидят Сталина, поскольку больше всего боятся отвечать за свои делишки, боятся за свои привилегии, опасаются лишиться наворованного. Так же можно понять олигархов и даже мелких капиталистиков – они боятся кары от власти народа. Очень легко можно понять мировое правительство – Сталин несколько раз ломал его планы. И теперь, давно мертвый, он опять им угрожает, поскольку всё больше людей в мире, несмотря на лживую пропаганду, сознают, кем действительно был Сталин.

Это мировое правительство, или как его правильнее называть, во всём мире уже сделало существование честных людей кошмаром. А обозначившиеся перспективы от всяких глобализаций, цифровизаций и инноваций, навязываемых этим правительством, очень скоро должны превратить жизнь населения земли в глобальный концлагерь. В нём честным людям не оставят никакого права что-то за себя решать. Лучшей рекламы тому социализму, который строил советский народ под руководством Сталина, и придумывать не надо! Надо лишь кое-что понять в нынешней жизни!

Так или иначе, но в ходе той волны террора были осуждены (законно, незаконно, невинно или винно) более 1,3 млн. человек. Из них половина оказалась расстреляна в упрощенном порядке, то есть, без долгого следствия и тщательного доказательства вины в суде. И жертв оказалось бы куда больше, если бы не вмешательство Сталина. Он и сам-то до поры, почти год, ничего вместе с Политбюро не мог противопоставить сговору Первых секретарей союзных республик, округов и областей. Среди них было немало таких, кто поначалу стоял в стороне, но в идее Хрущёва и Эйхе сразу увидел свою выгоду и поддержал ее. Террор помогал удержаться у власти даже при новых демократичных правилах выборов, при которых им, скорее всего, ничего бы не светило.

Но настоящими вдохновителями и организаторами террора было всего несколько злодеев, и среди них едва ли не лидировал Хрущёв! В том его и вина!

Третья вина – убийство Сталина. У Хрущёва был мотив! Проявились все признаки заговора. Была и выдававшая его суета. До и после. На убийство путём отравления указывает отказ печени, последующее препятствование оказанию медицинской помощи и явное заметание следов после смерти.

Сталин умер на семьдесят четвёртом году (21 декабря 1879 – 5 марта 1953 года), имея немало болезней, но даже с ними оставался вполне работоспособным. А как можно думать иначе, если накануне он собирался реформировать весь институт управления страной, сместив с первых мест партию и ее аппарат, главенствующий после революции везде и всюду.

Ничего себе, работёнка! Она явно не по силам болезненному старику, которому лишь день протянуть, да чтобы оставили в покое! А тут! Затевалась настоящая революция с огромными жертвами и, бог знает, с чьими победами. Так и вышло! Сталину приступить к проведению нужной для страны реформы, которой пуще всего боялась «ленинская гвардия», не позволили самым простым способом – его убили!

Четвёртая вина – убийство второго человека в государственной иерархии! А, по сути, первого человека. Вторым он был лишь по должности. Да и то лишь для того, чтобы ещё один грузин не мозолил глаза в стране преимущественно русских, но все признавали его первым. К тому же не было другого человека в верхах, который бы столько же тяжелейших проблем страны тащил на своих плечах. Причем всегда успешно!

Почему Хрущёв убил Берию?

Из-за страха за свою жизнь. Убийство было осуществлено почти спонтанно. Без предварительной подготовки.

Дело в том, что после смерти Сталина Лаврентий Берия, речь идет именно о нём, время не терял. НКВД тоже работал целенаправленно. Потому очень скоро Лаврентий Павлович получил убедительные доказательства причастности к убийству Сталина Игнатьева (в то время – Министр государственной безопасности СССР) и договорился с Маленковым поставить его арест на голосование, как положено, на объединенном заседании Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР.

Вот тут-то прознавший об этом Хрущёв и струсил, поскольку сообразил, что Игнатьев под следствием всех сдаст. В первую очередь, организатора, то есть, Хрущёва. А из этого для Хрущева и остальных заговорщиков вытекал очевидный расстрел.

В запасе у Хрущёва не оставалось и двух часов, потому в центре Москвы рядом с домом Берии срочно оказался всего-то бронетранспортёр, который из пулемета и сразил через окно выглянувшего на шум Берию.

Далее Хрущёв завернул тело в ковёр (не сам, конечно) и привёз его в Кремль к своим товарищам по Политбюро. При этом он был под защитой вооруженных (заносить в Кремль оружие запрещено, но занесли!) генералов-изменников во главе с маршалом Жуковым (с ним были Конев, Москаленко, Батов; где-то поблизости даже холуеватый Брежнев засветился).

Хрущёв поставил руководство страны перед фактом и предложил коллективно обдумать, как всем быть дальше. «Если кто-то выступит против такого предложения, то он ляжет на ковёр следующим!» Желающих ложиться не нашлось. После этого соучастие формально непричастных к убийству членов Политбюро и прочих закрепилось юридически! Причастными к убийству стали все!

Поначалу то убийство оставалось всего лишь очень громким политическим убийством, но его можно не считать государственным переворотом, поскольку курс страны не изменился. Несмотря на это, всё политбюро и участвовавшие в убийстве военные сплотились в банду заговорщиков, которой с помощью страха правил Хрущёв. Но в 1955 году он добился отставки Маленкова и оказался первым в должностной иерархии и единственным на вершине власти в СССР. Это уже был настоящий государственный переворот!

Странное дело! Как Хрущёву всё это удалось? Ведь по своему положению рядом с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым он был никем и ничем… Его уровень на две-три ступени ниже. Можно сказать, он лишь проходил мимо… Но оказался значительно умнее, целеустремлённее и активнее каждого из них. Он, пожалуй, никогда не имел хоть каких-то моральных тормозов. Был готов уничтожать на своём пути всех и каждого, потому очень скоро забрался на самый верх и окончательно поломал судьбу нашего народа. Этот верх был нужен Хрущёву для обеспечения своей неприкосновенности в государстве (он же весь в чужой крови) и, главное, для реализации той троцкистской мечты, которая его жгла с молодости – разрушить Советский Союз, путавшийся под ногами организаторов мировой революции.

И всё же, надо быть объективными. Хрущёв, оказавшись на вершине властной пирамиды, сильно изменился. Он перестал целенаправленно разваливать Советский Союз, поскольку это ему стало не выгодно. Хотя и вредил многими своими решениями. Вредил, скорее всего, не умышленно, а так – от избытка непроверенных идей и чрезмерной личной энергии! К тому же, многие провальные идеи были не его собственные. Их ему подсказывали, как и положено, помощники разного уровня. И часто через некоторое время такие подсказки проявлялись как чисто авантюрные или нерациональные.

Почему так? Да потому, что окружение тихо ненавидело Хрущёва как главного заговорщика и убийцу Сталина и, если не набиралось смелости его свергнуть, то вредило хоть так. Но всё капало на политический облик Хрущёва, как весьма неразумного руководителя. Всё, разумеется, приписывалось лично ему.

Притом Хрущев, являясь самым главным в стране, по-прежнему серьёзно опасался сталинской гвардии. Он понимал и видел, насколько она его ненавидит за принуждение к заговору, и за то, что сам Хрущёв в ее среде оказался мелким неуправляемым выскочкой. Он был несоизмеримо ниже всех по прежней должности и взлетел над всеми без всяких оснований – преступным путём. Такого нигде не любят.

Понимал он и то, что сталинская гвардия постарается взять реванш. И готовился к решительному сражению. Его замысел был таков. Если заранее сильно очернить Сталина в глазах всего народа, то несмываемое пятно позора обязательно ляжет и на всё сталинское окружение. Сук под ним затрещит – потому оно заткнётся. А если не прекратит свои козни против Хрущёва, то заткнуть его станет значительно проще!

Свой удар, несогласованный даже с Политбюро, Хрущёв нанёс под занавес 20-го съезда партии, сделав закрытый доклад «О культе личности и его последствиях».

Доклад стал пятой виной Хрущёва!

Пожалуй, эта вина – самая нелепая, вредоносная и одновременно печальная.

Это подтверждают даже наши враги. Так, через десять лет после 20-го съезда в Великобритании чествовали Черчилля. Один из хвалебных тостов оказался таким: «За человека, который более остальных нанёс вреда Советскому Союзу, нашему главному врагу!» Вот тут-то Черчилль сразу возразил: «Честь нанести СССР более всего вреда принадлежит, к сожалению, не мне, а Хрущёву!»

Как говорится: «Не в бровь, а в глаз!»

Мощный удар Хрущёва пришелся не столько по старой гвардии, сколько по каждому члену партии. Особенно, по молодым коммунистам. Все они почувствовали себя слепыми щенятами, лишившимися жизненной опоры. Да и весь советский народ застыл с той поры от изумления, возмущения, непонимания, неприятия… А потом, как это всегда случается у отходчивых русских людей, – смирился со всем, даже не отомстив за себя! «Бог с ними, небожителями! Нам-то что с этого? Не мешали бы жить, не устроили бы гражданскую войну! А так – хрен редьки не слаще!»

Доклад Хрущёва на 20-м съезде формально был закрытым. То есть, секретным, – не для всех. Но в партийные организации он потом рассылался. Рядовых коммунистов с ним знакомили. Но как? Чаще по одному, без свидетелей, в специальной комнате без окон! Без права что-то записывать! Без права задавать вопросы или выражать своё мнение. Прочитал – и катись, если смог в себя прийти после оглушительных оплеух! И – никаких фактов! Одни лишь эмоциональные обвинения Сталина!

Но эти эмоции, видимо, были хорошо просчитаны вражескими психологами. Эти эмоции оставались в душе надолго, отравляя ее чем-то заведомо мерзким. Особенно досталось Берии. «Оказалось», что он на автомобиле выискивал по Москве женщин, чтобы затащить их к себе в кабинет! Насиловал и убивал школьниц. И никаких фактов… Такая клевета психологически оказалась весьма действенной. Она заставляла содрогнуться и, если люди ей даже не верили, они всё же содрогались от умело разрисованных ужасов.

Потому о докладе все вроде бы знали, но мало кто знал нечто конкретное. Конкретного и достоверного в нём ничего и не было! И лишь одна идея доклада била в самое сердце каждого честного советского человека – отныне Сталина следует считать коварным врагом, пожиравшим свой народ! Даже у людей, понимавших, что происходит в стране, сами собой закрадывались сомнения в невиновности Сталина.

И всё же, как же так, доклад секретный, а все знали, что в нём было? И за рубежом почти сразу его напечатали! И в полном объеме, и с сокращениями!

Но не все смолчали за рубежом! С вымышленной идеей культа личности Сталина, а по сути, с его политическим убийством, резко не согласились компартии Китая и Албании. С ними отношения не только испортились, но и оказались враждебными. Отношения КПСС и с другими странами соцлагеря тоже ухудшились. СССР быстро терял своих союзников.

За рубежом все хорошо знали истинную роль Сталина в истории советского народа и истории всего мира, но никто не мог подтвердить тот пресловутый культ личности, якобы созданный самим Сталиным. Все недоумевали, не веря тому, что столь невероятное наваждение может случиться в Советском Союзе, будто голову потерявшему. Почему именно Советский Союз, буквально всем обязанный Сталину, неблагодарный, вылил на него невиданную грязь? Если бы это сделали враги, вопросов бы не было! Но…

Почему доклад Хрущёва до сих пор остался почти неизвестным, если о нём все знали и, как будто, все знают?

Да потому, что доклад был лишён внутреннего существа! В нём были лишь беспочвенные обвинения и личные хрущёвские эмоции, а вокруг самого доклада – антураж, недоговорки, псевдо секретность, партийные обязательства, страх, дух вражеского влияния…

Судите сами. Алексей, ещё будучи курсантом военного училища, попытался при подготовке к какому-то семинару ознакомиться с материалами 20-го съезда, но не по комментариям, не понаслышке, а лично. Однако библиотекарша в их большой училищной библиотеке ему вежливо отказала: «Эти материалы выдавать курсантам запрещено!»

Что с неё возьмешь? Она выполняла служебные распоряжения. Но суть этих распоряжений весьма странная! Ведь библиотеки для того и создаются, чтобы книги становились доступными для большинства читателей! И секретных документов та библиотека не содержала! Почему же читателям нельзя выдавать книги? Почему нельзя читать то, что не является секретом? Почему нельзя вникать? Нельзя разбираться!

«И какую же правду нам подсовывают на блюдечке о том съезде партии? – удивился тогда Алексей. – Ведь даже усеченные его материалы недоступны для советских людей? И даже для меня, кандидата в члены этой самой партии! Почему по свежим следам материалы съезда свободно публиковали все западные газеты, но даже сегодня их не разрешается читать гражданам нашей страны? Потому что мы неправильно их поймём? Так разъясните! Или мы, как раз, поймём всё правильно – не было никакого культа – и любые разъяснения от множества бессовестных разъяснителей нам покажутся неубедительными?

Надо сказать, лет через двадцать Алексей всё-таки прочитал тот доклад, который Хрущев сделал под закрытие съезда, не предоставив 1349 его делегатам возможность хотя бы обсудить ту клевету, разрушительно повлиявшую на всю последующую жизнь страны. Делегаты ее даже не утверждали, как положено, но под давлением Хрущёва она всё равно стала руководством к действию всей партии.

Алексея более всего потрясли два обстоятельства.

Во-первых, так называемый доклад Хрущёва не содержал ни одного доказательства тех эмоциональных обвинений в адрес Сталина, которые Хрущёв вывалил на вождя СССР. Всё оказалось выдумками. То есть, удачным политическим ходом победившего авантюриста!

Во-вторых, весь цвет партии – ведь делегатами выбирались самые-самые – оказался не в состоянии унять одного распоясавшегося клеветника! Весь цвет партии с точки зрения его боеспособности оказался пустоцветом!

В продолжение доклада, ставшего вторым убийством уже мертвого Сталина, Хрущёв убил его в третий раз. Это случилось под покровом ночи с 31 октября на 1 ноября 1961 года. Тело вождя по-воровски вынесли из мавзолея и захоронили рядом. А с фасада мавзолея всего за одну ночь, решив сложную инженерную и строительную задачу, покорившись Хрущёву, лизоблюды убрали надпись «Сталин»!

Так на Красной площади к очередному ноябрьскому параду народу, ещё пребывавшему в эйфории от полёта Гагарина, подготовили очередной «сюрприз» – стерли все признаки великого Сталина из жизни последующих поколений. Нагло стерли образ человека, более всего сделавшего для блага народа!

А что же народ? А народ опять смолчал, подтвердив своим молчанием и бездействием былое величие Сталина, который мог поднять этот народ на невиданную высоту и удерживать на ней. А не стало Сталина, не стало и великих побед того народа, не стало и самого народа! А что осталось? Осталось туповатое быдло, которое послушно следует, не предполагая своего будущего, туда, куда велит погонщик. Погонщик, ведущий страну на погибель!

«Что же это за партия такая? – удивлялся Алексей. – Почти полторы тысячи «самых лучших» ее членов до того испугались, заботясь, видимо, лишь о собственных задницах, что не арестовали в том же зале всего одного зарвавшегося таракана. Таракана, тараканища, который глумился не только над человеком, создавшим самую лучшую страну, но и над всем ее народом, над всей советской историей!

Трусливо промолчали! Проглотили! Послушались негодяя, и стали усердно, лишь бы себе не навредить, выполнять его преступные распоряжения! Стали своими руками послушно разрушать историю страны! Стали уничтожать завоевания революции и последующих побед зарождающегося в стране социализма. Стали разрушать сознание народа! Стали разрушать будущее всей советской страны и своих детей!»

Алексей тогда еще не знал, что Сталин ещё в середине тридцатых годов догадался об истинной цене большевиков на новом историческом этапе. Догадался потому, что натолкнулся на непонятное сопротивление старых большевиков в каждом новом деле, касающемся строительства социализма. Сталин, разумеется, выявил корни той проблемы и всё понял.

Глава 13

Хрущёв Н.С. оказался столь интересной личностью, что можно рассказать о нём еще кое-что важное. Например, о его идеологической мине, подложенной под советский народ как будто бы прекрасной идеей – сблизить СССР и США на основе двухсторонней выставки, рассказывающей советскому и американскому народам об их образе жизни, о преимуществах социалистического строя, о послевоенных успехах Советского Союза в мирном строительстве.

В соответствии с достигнутой договоренностью Штаты представили свою выставку в Москве в июле 1959 года. Аналогичная советская выставка открылась несколькими днями раньше в Нью-Йорке.

Это были идеологически соперничающие выставки. Каждая стремилась убедить посетителей в преимуществах своего политического строя. Этим выставкам вполне подошло бы условное название: «Образ жизни в стране. Достижения науки, культуры и промышленности».

Нашей выставкой Хрущёв рассчитывал поразить американцев многочисленными достижениями Советского Союза и показать, что с ним, с Хрущевым, Штатам всё-таки придётся считаться.

И к этой цели Хрущёва даже нам следует относиться весьма серьёзно, то есть, с уважением. Она была важна для всех советских людей. Ведь отношения со Штатами после войны стали очень напряженными, ещё точнее, предвоенными.

США и не скрывали, что СССР из военного союзника превратился в главного врага, которого следует в ближайшем будущем уничтожить, задавить своим техническим и финансовым превосходством. Воплощение этой идеи для Штатов стало важнейшей задачей.

Но в этом вопросе есть немало тонкостей, в которые посвящены далеко не все.

Дело в том, что почти все считают Соединенные Штаты сильным независимым и самостоятельным государством. Влиятельным, агрессивным, но демократичным и свободным!

В действительности не всё обстоит именно так! США не являются самостоятельным государством! Это лишь большой и мощный инструмент! Ударный кулак в некоторых влиятельных руках. И эти руки условно, очень условно, можно назвать мировым правительством.

Мировое правительство издавна управляет не только Штатами. Оно управляет почти всем миром. Исключением когда-то был один-единственный сталинский Советский Союз.

Мировое правительство этот факт выводил из себя, ибо мечтало подмять под себя весь мир. Во-первых, для получения немыслимых по размеру прибылей. А во-вторых, для собственного удовольствия. Интересно же провести время за большим карточным столом под названием планета Земля.

Чтобы понять, как США добивались своего верховенства, но не забуриваться слишком глубоко, туда, где для многих видна лишь историческая тьма, совершим маленький экскурс в не столь уж давнюю историю мира. Попутно осветим и ее невидимые мотивы, и тайные пружины политики.

Начнем с Первой мировой войны. Любому, кто не занят лишь с собой, известно, что она началась 28 июня 1914 года якобы вследствие покушения странного сербского студента на наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его супругу, которые при этом были убиты. Конечно, это очень упрощенное объяснение, поскольку убийство послужило лишь поводом, но не было причиной войны. Все причины оставались в руках мирового правительства.

Так или иначе, но скоро с одной стороны стали воевать Германия, Австро-Венгрия, Османская империя и Болгарское царство. С другой стороны им противостояла Антанта, то есть, союз Британии, России и Франции. Скоро в войну втянулись 38 независимых государств из 59, числящихся тогда на планете.

И всё же спустя три долгих года в той кровавой войне стал намечаться исход. К тому времени все влиятельные некогда державы оказались обессилены, потеряв, или почти потеряв своё прежнее положение в мире. Однако для победителей с окончанием войны намечалось и нечто приятное. Приближалось время крупного дележа, время чудовищного пиршества на крови побежденных.

Собственно, говоря, произошло всё то, что мировое правительство само задолго до этого и организовывало, тонко подтолкнув к войне те страны, которые более всего мешали занять Штатам лидирующее место в мире. Помехами тогда считались, главным образом, Британия, Германия и Россия.

И вот, в результате практического воплощения замысла мирового правительства, то есть, развязывания Первой мировой войны, Германия оказалась разбитой, ограбленной и униженной настолько, что вызывала сомнения её жизнеспособность. Следовательно, конкурентом для Штатов Германия быть уже не могла.

Вторая помеха – Россия – тоже была раздавлена. Она потеряла своих солдат более других стран (1,67 млн. убиты; 3,75 млн. ранены; 3,35 млн. пленены). Потеряла, считай, крестьян-кормильцев, а как империя лишилась самых лучших территорий: Польши, Эстонии, Украины, Латвии, Закавказья, Финляндии и части Белоруссии. Кроме того, важные по своему положению города Батум, Ардаган и Карс отошли к Турции. Но и это не всё! Дополнительно Россия оказалась обязанной уплатить Германии контрибуцию в шесть миллиардов марок.

Третья помеха – Британия. Она потеряла за войну около 2 % населения и более трети народного богатства. Правда, совместно с Францией она варварски ограбила поверженную Германию, за счёт чего несколько поправила свою экономику. Но вопреки планам мирового правительства, она сохранила за собой колонии, а ее валюта так и осталась мировой!

Только в апреле 1917 года, когда основные побоища той чудовищной войны почти выдохлись, и приближалось время желанного дележа имущества и территорий побежденных, мировое правительство ввело в войну свои любимые Штаты.

Но им много хапануть опять не удалось. Разве что Россию подчистили, пока она барахталась в своих революциях, а потом и в Гражданской войне. Американцы через порты Мурманска и Владивостока ввели на ее территорию свои войска, которые и помогали миссионерам бессовестно грабить всё и вся под прикрытием этих войск!

Но самое интересное, на что рассчитывало мировое правительство, осталось в глубокой тени.

В частности, перед войной в США была учреждена некая частная независимая финансовая структура ФРС – Федеральная резервная система. С ней мировое правительство связывало серьёзные планы в дальнейшем.

Во-первых, ФРС готовилась стать своеобразной копилкой, в которую бы капали капиталы со всего мира, собираемые как дань в пользу США. Во-вторых, Штаты, которым ФРС якобы не подчинялась, с этого времени стала занимать деньги у ФРС в долг на любые свои нужды. Сегодняшний долг составляет более 10 триллионов долларов, но возвращать его никто не собирается, не требует и никогда не потребует. Долг – это лишь некая дымовая завеса. С её помощью США, живущие за счёт дани, собираемой со всего мира, делают вид, будто они тоже бедные и несчастные.

Но у мирового правительства не получилось выполнить два пункта, которые считались самыми важными. Собственно говоря, ради них и устраивалась Первая мировая война.

Первый пункт – отнять у Британии ее многочисленные колонии, разбросанные по всему свету.

Второй пункт – вместо британского фунта ввести в обращение во всём мире свой доллар. Тот самый, который теперь могла в любых количествах и «независимо» от США печатать ФРС. Тот доллар, который станет собирать дань с остального мира, как это раньше делал английский фунт.

Теперь прекрасная идея станет работать на США! Можно преспокойно печатать красивые бумажки, которые весь мир будет вынужден покупать у США, отдавая им бесплатно свои реальные богатства!

Хорошая была задумка, но не прошла! В войне устояли и британские колонии; устоял и британский фунт!

Выходит, даже у всемогущего мирового правительства не всегда и не всё получается!

Но это не значит, что мировое правительство решило на том успокоиться и, как говорят, остаться при своём!

По горячим следам было решено развязать вторую мировую войну, в которой своих целей всё-таки достичь! Войну, как и костёр, сначала следует поджечь маленьким фитильком, а уж потом, когда костер разгорится, подбрасывать в него дровишки, уголёк или всё новые и новые страны!

Только какие же страны станут воевать, если основные раны не залечены, если в казне нет денег, если разрушенная экономика не в состоянии подготовиться к новой войне и, тем более, обеспечить длительное военное противостояние?

Мировое правительство, разумеется, нашло изящный выход. Было решено назначить две страны, крайне истощенные, крайне униженные, загибающиеся! Их следует подкормить, а затем столкнуть лбами!

Подкормить, значит сделать объектами получения массированной помощи от Штатов. Плачевное состояние этих стран вынудит их принять «троянскую» помощь на любых условиях. А главное условие мирового правительства – полная милитаризация экономики и ускоренная подготовка страны к новой войне.

Подходящими странами оказались Германия и Россия (к этому времени она называлась Советским Союзом). Ведь именно они в результате войны многое потеряли и ничего не получили. Они были чрезвычайно ослаблены, оскорблены, обижены, задавлены.

Их-то и следует стравить друг с другом. А остальные страны, в том числе, желанная Штатам Британия, главный конкурент Штатов на мировое господство, обязательно подключатся чуть позже. Организовать это подключение – задача американской дипломатии и внешней разведки.

Если мировая война начнётся, как рассчитывало мировое правительство, то в стороне от нее на короткое время останутся лишь США. Их следует подключить только к завершению бойни, к дележу (открытие второго фронта). Главная же задача новой мировой войны – в пух и прах раздолбать Германию, Британию, Францию, СССР, Японию, Италию и остальную мелочь!

Тогда в мире для США не останется ни одного конкурента! С помощью такого кулака мировое правительство станет впредь поступать со всем миром, как заблагорассудится! Несогласных будут убеждать американскими авианосцами и танками – ударным кулаком мирового правительства!

Сразу после принятия этого плана началось американское, германское и советское чудо! Перечисленные страны с загибавшейся до того экономикой и множеством социальных проблем, вдруг без видимых причин начали прогрессировать в своём экономическом, научном и прочем развитии. Причем, сами США, находившиеся с 1929 года в глубочайшем экономическом кризисе, тоже постепенно выходили из него за счет превращения своего населения в рабов (в американской истории это назвали общественными работами). Одновременно якобы слабые Штаты стали очень щедро финансировать индустриальный подъем и милитаризацию Германии.

Откуда денежки, господа? Не от мирового ли правительства? Не личные ли запасы пошли на «правое дело»?

Советскому Союзу в ответ на приготовления к войне Германии тоже приходилось наращивать оборонную силу. И он делал это в значительной степени за счет американских денег.

Таким образом, обе страны, Германия и СССР, усиленно и ускоренно готовились к схватке между собой. Одной из них предстояло погибнуть, а второй оказаться истощенной до полной немощи! Играть самостоятельную роль в Европе они уже не будут.

Стало быть, немецкое чудо, потрясшее мир своими успехами, заставившее отчаявшееся население Германии поверить в гениальность Гитлера и пойти за ним, закрыв глаза, энергично финансировалось Штатами. Именно США по указу мирового правительства инвестировали колоссальные средства в промышленность и финансовую систему гитлеровской Германии и лично Адольфа Гитлера. Даже после вступления Америки в войну с Японией и Германией, американские корпорации продолжали выполнять все немецкие заказы и активно поддерживали деятельность своих филиалов в Германии. Их особую заботу составляли машиностроительная, автомобильная, электротехническая, авиационная, нефтяная, химическая и прочие ведущие отрасли промышленности военного значения. Кроме того, американские корпорации поставляли Германии всё необходимое для ее скорейшего вооружения: сталь, двигатели, авиационное топливо, каучук, компоненты радиотехники и др.

Известные теперь всем фирмы Мерседес-Бенц, БМВ, Порше, Хенкель, Опель, Мессершмидт, Сименс более чем наполовину принадлежали США. После войны по решению Нюрнбергского трибунала они подлежали уничтожению, как пособники преступлений против человечности, но США «неожиданно» проявили о них трогательную заботу. Эти фирмы до сих пор процветают. И уже жители РФ с радостью их поддерживают, скупая их продукцию. Ведь теперь многим соотечественникам стало безразлично, что их дедов убивала военная продукция именно этих фирм. Теперь соотечественниками больше ценится не совесть и честь, а комфорт. А погибших предков можно лицемерно помянуть за их подвиги, прикрепив к своему «мерсу» георгиевскую ленточку!

Триумф в экономике и невиданные темпы развития предвоенного Советского Союза тоже в значительной степени обеспечены поддержкой США и, как это ни странно, Германии. С различной их помощью в нашей стране несколько предвоенных лет энергично строились и оснащались более полутысячи крупных машиностроительных заводов. По некоторым оценкам, тогда это вылилось в 2 млрд. американских долларов, многие из которых поступили из США.

Нанятые американские инженеры в СССР использовали готовые и обкатанные проекты заводов, уже построенных в самих США, что упрощало и удешевляло задачу. Оттуда же поступало и самое современное станочное и прочее оборудование для оснащения новых предприятий. Именно так были построены автомобильные заводы в Москве, Горьком, на Урале.

А подписание так называемого пакта Молотова-Риббентропа, трижды проклятого всеми врагами СССР, стало триумфом дипломатии СССР. В том пакте Советский Союз был крайне заинтересован, чтобы отсрочить неминуемую войну с Германией. Но еще в большей степени подписание пакта было необходимо самой Германии, чтобы СССР не вмешивался в войны, уже намеченные Германией.

Именно это обстоятельство в полной мере использовал Советский Союз для реализации собственных оборонных программ. Ему ни за что не удалось бы построить многие заводы без немецкой помощи. Не хватало производственных мощностей, не хватало высокоточного или крупногабаритного станочного оборудования, не хватало специалистов высокого инженерного уровня. Но в результате дипломатической победы Сталина экономика Германии, ее лучшее оборудование, лучшие рабочие и инженеры отвлекались, а точнее сказать, зашивались на выполнении многочисленных сложных заданий Советского Союза. Тем самым готовили к войне не свой вермахт, а нашу Красную Армию. Такое даже в самых смелых мечтах невозможно вообразить! Но в сталинские времена так было в реальности!

Кроме того, Германия активно оснащала своим превосходным оборудованием, которое СССР произвести не мог, те гигантские коробки пустых заводских корпусов, которые наши строители стремительно возводили в городах за Уралом. Потом, уже после начала войны, они становились полноценными военными заводами. В частности, такой завод в Челябинске, который до сих пор называется вагоностроительным, всю войну производил для фронта танки. Производит их и сегодня.

В наше время все знают, что те давние планы мирового правительства по организации очередной, второй, мировой войны оказались реализованы. Вторая мировая война состоялась!

В Европе она началась даже раньше, чем обычно считается. Ещё в 1936 году. С Испании. А в Азии в 1937 году – с нападения Японии на Китай. А далее всё лишь раскручивалось, усиливалось, осложнялось…

Усилиями большинства историков принято считать, будто Вторая мировая война началась с нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939 года. Пусть так, хотя ещё до этой даты жертвой Германии стала Австрия и промышленно развитая Чехословакия. И под давлением Германии они немедленно приступили к полномасштабной подготовке немецкого вермахта к нападению на Польшу, на другие государства Европы, а затем и на СССР.

Мировое правительство, очевидно, полагало так: дабы все страны в этой войне максимально истощились, помогать следует тем из них, которые близки к поражению.

Благодаря такой помощи, война опять разгорится с новой силой. Что Штатам и требовалось. Именно потому США стали усиленно помогать воюющей Великобритании, как только Германия напала на нее с воздуха. А потом и Советскому Союзу.

В столь странном нападении Германии на Великобританию сокрыт ответ на очень важный вопрос, о который многие политики уже поломали и мозги, и языки, но правды нам так и не сказали: «Зачем? Зачем Гитлер пошёл на распыление не столь уж больших своих военных сил, напав сначала на Англию, а потом уже на СССР? Если бы сначала он победил Советский Союз, то с Англией и воевать не пришлось – она сама бы сдалась!»

Действительно, с многих сторон то решение Гитлера сегодня кажется неправильным!

Но истина заключается вот в чём! Сам Гитлер и не принимал никакого решения! Кто платил, тот и заказывал не только музыку, но и нападение Германии на Англию! Гитлеру лишь приказали – он подчинился! Так же, как приказали сделать еще более нелепый шаг – одновременно начать войну и в Африке. Она-то ему зачем?

Но теперь понятно: вермахт казался мировому правительству чересчур сильным, нежели требовалось для долгой и всё перемалывающей войны. Он мог закончить её одним махом, не успев перемолоть своих многочисленных противников в пух и прах, на что надеялось мировое правительство. Но мировому правительству требовалось, чтобы перебитыми оказались все! Потому глупейшим нападением на Африку Германию еще больше ослабили…

Но у мирового правительства и в Африке имелась тайная цель – английская колония Палестина. Мировое правительство предполагало руками Германии очистить Палестину от англичан и разместить там новое образование – Израиль. Но об этой грязной цели – как-нибудь потом.

Итак, вот ответ на тот важный вопрос.

Если бы нападения на Англию не произошло, то она не оказалась бы в крайне плачевном состоянии. А это мировому правительству было необходимо. Тогда Англия согласится покупать военную помощь США на любых условиях. Именно, на любых!

А условия оказались воистину грабительскими. США сразу выкачали из Великобритании не только все ее финансовые запасы, но и отобрали многие колонии! Таким образом, произошло столь желанное ослабление Великобритании, которого США не сумели добиться в результате Первой мировой войны, но обязались перед мировым правительством обеспечить в ходе Второй мировой! Мировая война еще не разгорелась в полной мере, а Англия уже всё отдала!

По той же причине США принялись помогать и воюющему с Германией Советскому Союзу. Ведь перед мощно наступающей Германией он оказался слабой стороной! Оставлял территории, терял промышленность, сдавал армию в плен…

Сначала Штаты помогали в обмен на золото. Потом, видя, что вермахт продвигается слишком уж быстро, приняли закон о ленд-лизе, который разрешал помогать воюющим государствам с условием частичного возмещения расходов после войны (то, что подлежало расходу в текущем порядке – продовольствие, боеприпасы, сырьё, безвозвратные потери вооружения – списывалось немедленно и возмещению после войны не подлежало).

И действительно, самая разнообразная помощь с того времени оказывалась Штатами своим союзникам вплоть до победы над Германией. В огромном количестве она оказывалась и Советскому Союзу.

Правда, важность той помощи для победы после войны весьма принижена. Мол, мы и без неё бы победили, только победа далась бы тяжелее. Как было бы в действительности, теперь говорить трудно. Если можно было бы воевать без пороха, без алюминия, продовольствия… Тогда, конечно бы победили! Но порох и большая часть совершенно необходимого сырья поступали только из США. Как обошлись бы?

Уже после победы мировое правительство осознало, что их глобальный план превратить Штаты в единственное влиятельное государство в мире, которому бы все подчинялись беспрекословно, опять выполнен с оговорками. Опять Штаты не стали безусловным кулаком для всех! Непокорным остался Советский Союз. А вокруг него разместились и страны, находившиеся под покровительством СССР – Китай и часть государств Западной Европы.

Да, Германия разгромлена! Почти вся Европа ослаблена и лежит в руинах. Однако Советский Союз, и это непостижимо, не только не уничтожен, как планировалось, хотя и получил немыслимые потери, но в военном отношении вышел из войны даже сильнее, нежели был раньше. Настолько сильнее, что Штатам, если немедленно воевать с СССР, он оказался не по зубам.

И мировое правительство решило повременить, накопить сил, благо впереди маячила война с Японией, которую СССР обязался начать на суше через три месяца после окончания войны в Европе. Эта война нужна была Штатам, которые самостоятельно не могли поставить точку на Японии. Эта война была нужна и Советскому Союзу, который не хотел оставлять агрессора у своих границ.

Но та война занимала важное место и в планах мирового правительства. Ведь американская армия и флот воевали с Японией почти четыре года, с декабря 1941 года. Потери и ущерб американцев оказались огромными, но поставить Японию на колени Штатам не удалось. «Пусть теперь СССР себе зубы сломает!» – рассчитывало мировое правительство. Для верности и чтобы наперёд запугать Красную Армию своим могуществом, Штаты дважды применили по японским городам, не по войскам, ядерные бомбы. Результат бомбардировок потряс всех.

Но и это не помогло запугать Красную Армию! Основные сухопутные силы Японии были разгромлены ею точно в срок, как СССР и обещал.

Для мирового правительства это было совершенно удручающее обстоятельство!

Вот тогда оно и приняло решение готовить США, свой ударный кулак, теперь уже к ядерной войне с СССР. У Красной Армии, да и ни у кого в мире, ядерного оружия пока не было. Это упрощало американцам задачу. Но для гарантированного разгрома Советского Союза всё равно требовалось немалое время на подготовку войны. Прежде всего, следовало срочно начать изготовление большого количества ядерных бомб. Но это сложно! Не хватало мощностей по обогащению урана. Мировое правительство вынуждено было ждать.

По мере изготовления ядерных боеприпасов мировое правительство заново оценивало обстановку и всякий раз решало, что желательно иметь их ещё больше.

В соответствии с количеством накопленных ядерных бомб пересматривались и военные планы для армии США. Теперь известно о шестидесяти последовательных и тщательно проработанных планах ядерного нападения на СССР. Чем больше в наличии Пентагона было ядерных бомб, тем больше крупных городов, военных и промышленных объектов планировалось к уничтожению.

В США считали, что в результате ядерных и обычных авиационных ударов в Советском Союзе сразу погибнут примерно 60 млн. человек, а в последующем еще миллионов сто! И это притом, что за шесть лет Второй мировой войны в мире погибло примерно 50 млн. человек. То есть, мировым правительством предполагалось превысить производительность чудовищной мясорубки по уничтожению людей в тысячи раз! А СССР планировалось уничтожить как государство, как страну, как народ.

К 1959-му году, когда СССР и США готовили обмен своими мирными выставками, американцы уже могли нанести четыре сотни ядерных ударов по всем крупным городам и промышленным центрам Советского Союза. Но к этому времени и у Советской Армии появилось ядерное оружие. Имелись у неё и средства его доставки на ранее недостижимую территорию США. Американцы впервые почувствовали, что перестали быть безнаказанными. От ужаса, охватившего Америку, население стало использовать свои лужайки для оборудования убежищ на случай ядерной войны.

Тем не менее, американские самолеты ежедневно вторгались в воздушное пространство СССР и нагло решали разведывательные и провокационные задачи в рамках подготовки к войне. Бомбардировщики США летали на большой высоте, недоступной для нашей истребительной авиации. Ствольная зенитная артиллерия их тоже не доставала. Отсюда и наглость.

Но 1 мая 1960 года американский разведывательный самолет, пересекающий СССР от Пакистана до Норвегии на высоте 22 км над многими секретными объектами, был сбит боевой зенитной ракетой в районе Свердловска. Для американцев наличие таких ракет у СССР стало полной неожиданностью. У них ничего подобного не было. И американцы поняли, что обожглись неслучайно!

А тут еще в ходе войны в Корее американцы выяснили, что СССР уже, как ни странно, обладает реактивной истребительной авиацией, которая способна на равных воевать с современными американскими самолетами. Этот вывод тоже остудил головы многих американских ястребов, предлагавших немедленно начать ядерную войну против Советов.

Потому разведывательные полёты американцев над советской территорией прекратились!

Американцы всегда предпочитают не рисковать, когда речь заходит о людских потерях, потому на очевидную силу, способную гарантированно прекратить их провокации, открыто не идут!

Вот и наступило время крепко подумать мировому правительству, как быть дальше… Ведь их бомбардировщики с ядерными зарядами вполне могут не долететь до нужных целей на территории СССР! И тогда, есть ли смысл начинать войну, если неминуемо последует сокрушительный ответ! Для достижения гарантированной победы нужны новые решения, нужны новые вооружения. Значит, опять потребуется немалое время.

Так Советский Союз снова сумел разрушить агрессивные планы США и мирового правительства.

В той непростой военно-политической обстановке все задачи, которые Хрущёв возлагал на выставку, были вполне разумными. Следовало показать Штатам – пусть СССР значительно слабее их, тем не менее, связываться с ним не стоит – себе дороже обойдётся!

С той же целью в 1961 году СССР провел испытания сверхкрупной авиационной термоядерной бомбы с расчетной мощностью пятьдесят мегатонн (в 2500 раз мощнее бомбы, взорванной в Хиросиме). Такого в мире еще не бывало!

Взрыв оказался фантастически страшным и поверг мир в ужас. Но именно он положил конец американским планам ядерного нападения на Советский Союз. Штаты, наконец, убедились в том, что воевать с СССР, что называется, в лоб – уже нельзя. Следует действовать иначе.

Однако этого оказалось мало! Ведь американцы не перестали считать разгром СССР своей главной задачей (вменённой Штатам мировым правительством). Был изменён лишь подход к решению этой задачи. Началась так называемая гонка вооружений. Её смысл заключался в том, чтобы на основе самых передовых технологий и достижений науки добиться такого превосходства над СССР, при котором он оказался бы не в силах своим ответным ударом нанести Штатам существенный урон.

Разумеется, и СССР был вынужден включиться в навязанную ему гонку вооружений, хотя его экономический потенциал был значительно ниже американского. Получалось как когда-то у немцев – пушки для армии вместо масла для населения! Но всё равно, предстоящая война экономик напоминала бы схватку американского великана с ребёнком! Теоретически ребёнок мог победить, но лишь за счет превосходства своего интеллекта!

Штаты рассчитывали победить за счет своей превосходящей финансовой и технологической мощи. А СССР надеялся на свои кадры, на образованность и патриотизм советских людей. Ведь до сих пор советские ученые и инженеры находили технические решения, которые оказывались равнозначными американским или даже эффективнее их, но значительно дешевле в реализации.

Это очень важно иметь в виду! Выдающиеся успехи, которыми прославил себя Советский Союз до Великой отечественной войны, в ходе неё и потом, были достигнуты только за счёт того, что страна имела удивительный народ – сильный, мужественный, образованный, работоспособный, талантливый, терпеливый и верящий в идеалы коммунизма, верящий Сталину! Таким он оказался тогда воспитан и обучен. Таким он себя проявил!

Именно по этим ценностям и намерились бить американцы. Один из идеологов очередной мировой войны экс премьер Великобритании У. Черчилль это сформулировал достаточно чётко: «Советский Союз не удастся победить силой оружия! Но надо сделать так, чтобы в новой войне у него не нашлось ни Зой Космодемьянских, ни Александров Матросовых! Надо разложить СССР изнутри!»

С тех пор главной задачей мирового правительства стало разложение советского народа изнутри! Превратить сильный и гордый народ в разрозненное мещанское племя, думающее не о стране, а о собственном благополучии! Без этого никакое оружие не поможет Штатам победить советский социализм!

Требовалось развязать широкомасштабную войну за умы, за людей, сведя советских граждан подрывной работой до уровня потребителей, то есть, по сути, до животных, для которых бусы или личный автомобиль станут смыслом их жизни. От таких людей социализму проку не будет! Такие люди не смогут и, главное, не захотят защищать свою страну!

Только, на основе этого, пусть и весьма поверхностного уяснения острого противостояния того времени, можно вернуться непосредственно к советской выставке 1959 года в Нью-Йорке и правильно понять ее суть и значение.

Главное место на выставке занимала художественная экспозиция, посвященная В.И. Ленину. Кроме того, были прекрасно оборудованы специализированные отделы: «Медицина», «Оптика», «Радиотехника и телевидение», «Сельское хозяйство», «Книги», «Станкостроение», «Культура», «Музыкальные инструменты» и другие.

Но внушительно смотрелось не многое. Например, макет строящегося атомного ледокола «Ленин». Ведь ничего подобного в мире ещё не только не было, но и не замышлялось. Такой ледокол делал СССР державой, способной держать под своим контролем весь Северный ледовитый океан в любое время года.

Ещё сильнее простых американцев поражали полноразмерные макеты советских спутников Земли и Луны, поскольку США в космических вопросах безнадёжно буксовали. С интересом посетители смотрели на макет первой в мире АЭС, построенной в Обнинске. АЭС, как и атомный ледокол, демонстрировали всем, что американцы заняты производством ядерных бомб, в то время как СССР всё шире занимается освоением мирного атома в интересах страны, в интересах населения.

Большой популярностью пользовался самый большой, самый вместительный пассажирский самолёт Ту-114. На выставке демонстрировался его уменьшенный макет, но в аэропорту стоял такой же настоящий. И всем позволялось побывать внутри лайнера – в каждом из трех салонах разных классов обслуживания. Этот реактивный самолет дальнего действия действительно был тем, отчего американцам становилось не по себе.

Оно и понятно! Ведь в СССР десятки таких самолетов дежурили с ядерными боеприпасами на борту в ином, военном исполнении. Они могли доставить ядерный ответ на территорию США, если они рискнуть начать войну. Как будто для усиления впечатления от Ту-114 в США привезли с собой и его конструктора Туполева. А его-то зачем?

Алексей был буквально поражен полной никчемностью Рыжкова, увидев его в телевизионном репортаже во время чудовищного землетрясения в Армении. Жалкое зрелище, а не председатель правительства! Жалкий человечишка, который по организаторским способностям едва ли дотягивал до уровня армейского командира взвода. А ведь его поставили во главе смертельно больной экономики всей страны, чтобы он ее вытянул! А он ни на что не годен! Разве он лидер? Но место занял!

На развал страны играло еще одно важное обстоятельство – большое количество тех граждан СССР, которым такой развал казался выгодным. Выгодным не всем, но именно им. Эти люди стали новой советской буржуазией.

Ее составляли партийные, советские и профсоюзные работники всех уровней, академики, директора крупных советских предприятий, НПО, НИИ, вузов, прокуроры, известные писатели, влиятельные политические обозреватели, прославленные режиссёры, даже некоторые эстрадные артисты и спортсмены, достигшие мирового уровня и, особенно, превзошедшие его… Нельзя плохо говорить о каждом человеке, занимавшем указанное положение, не разобравшись в нём досконально, но…

Буржуазией их сделало высокое служебное или общественное положение, известность и, главное, большие деньги. Постепенно эти люди стали относиться к остальным, как к некому планктону, их, великих, окружающему.

Конечно, власть и деньги создавали им совсем другой мир, нежели тот, в котором бултыхались и сражались с повседневными трудностями и заботами советские люди. Но именно эти многочисленные советские трудяги обеспечивали буржуазии ее пресыщенное существование.

Буржуазия полагала, будто достигла своего благополучия исключительно за счёт своего интеллектуального превосходства над всеми. Она убедила себя в том, что с уже накопленным капиталом и со своими выдающимися способностями станет жить на «свободном» Западе еще беззаботнее. Потому она вполне осмысленно, а кто-то интуитивно, но желала развала СССР. Конечно, лишь такого развала, который не затронул бы ее саму. Но если даже так случится, то придётся лишь успеть перебежать на ту спасительную сторону! Судьба страны их никогда не волновала.

Алексей все это понимал, но уяснил себе, насколько сильны были стремления многих людей развалить СССР лишь постепенно, получая для оценки этого явления те или иные новые сведения.

Вот один факт, полученный Алексеем от отца. Человеком он был удивительным, цельным, умным и справедливым, что редко случается при таких достоинствах. К завершению своей военной службы, то есть, к пенсии, он заочно окончил юридический факультет университета, упорно занимаясь по ночам. Длительное время работал в горкоме на общественных началах (без зарплаты), потом по рекомендации первого секретаря горкома был назначен заместителем директора крупного и наукоёмкого НПО специальных методов литья. Так вот, выходя в свой первый отпуск с этой должности, отец вдруг получил такие отпускные, что не поверил своим глазам и пошёл уточнять правомерность полученной суммы к своему непосредственному начальнику – к директору.

Разговор с директором, переданный потом и Алексею, перевернул многое в мировоззрении обоих. Дело дошло до того, что отец тогда попросил директора документы, подтверждающие его слова, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Документы оказались не секретными, но недоступными для всех. В них черным по белому значилось, что премия директора в конце года в случае выполнения предприятием годового плана не может превышать девяносто шести месячных окладов! То есть, не превышать зарплату за восемь лет!

Таким образом, ежемесячная зарплата директора за счет только этой, но не единственной премии, сразу возрастала в девять раз и равнялась 4500 рублей! И это притом, что большинство работников этого же НПО ежемесячно получали всего-то 120-300 рублей!

На этом фоне премия в шесть окладов к очередному отпуску – это всего-то небольшая добавка! Возможно, чтобы где-то в санатории по бесплатной путёвке директор не умер с голоду. Так?

Вот вторая присказка-информация о новой советской буржуазии.

Всем, пожалуй, известен такой композитор и исполнитель, как Юрий Антонов. В семидесятые годы он представил публике большую серию песен, которые всем полюбились своей лиричностью, мелодичностью, удачностью образов и точностью слов. Это были песни для души! Их и сегодня поют с удовольствием! Правда, за последующие пятьдесят лет Антонов не написал ни одной новой песни, что позволяет считать, будто он лишь присвоил нечто чужое. Потому что не бывает у людей творческих, чтобы они не попытались что-то сделать новое! Это новое может получиться даже хуже прежнего, но чтобы вообще сложить руки… В такое не верится!

Однако речь об ином. Популярность сделала Антонова не только очень известным, но и очень богатым человеком. Он сам рассказывал, что чиновников прямо-таки бесили размеры денежных премий, которые они начисляли ему в соответствии с существовавшими тогда методиками расчета гонораров за трансляцию музыкальных произведений.

Денег было столько, что Антонов уже и не знал, как можно их потратить. Ведь стараниями завистников ему, как ни смешно это теперь, мешали покупать нечто стоящее! Не разрешали приобрести ни кооперативную квартиру, ни машину… А ведь даже столь крупные покупки для его кармана были едва ли заметны! Ну, не на мороженое же тратить сотни тысяч?

Но речь опять об ином. Как-то Антонова удостоил своего внимания «великий» Кобзон:

– Ну и насколько успешны твои дела? – Кобзон хотел добавить, «щенок», но милостиво воздержался. – Ты хоть первый миллион себе наработал?

Надо понимать, что это происходило на фоне того, что миллион рублей – это сумма в руках простых смертных для советских людей казалась совершенно немыслимой! Такими суммами могло ворочать лишь государство, когда оно строило плотины, города и прочее… А тут – ничтожный кобзон, и у него миллионы… Под стоны, будто артистам мало платят!

А ведь таких кобзонов в стране было немало.

Можно поглядеть в другом направлении – на буржуазию военную.

Как-то Алексей заглянул в документ, касающийся денежного содержания военнослужащих разных категорий, и обомлел. Оказалось, что Маршал Советского Союза лишь за своё воинское звание ежемесячно получал семьсот рублей! Но это всего часть его денежного содержания. Еще и за должность, и за выслугу лет, и за то, и за сё… Наверное, тысячи две-три выходило! А у Алексея, капитана, получалось всего 225 руб. Как говорится, каждому своё! Не завидно, потому что сам не Маршал, но ему-то куда столько?

Алексей тогда и не подумал, будто Маршал может стать предателем. Хотя такое в нашей истории случалось (Тухачевский, Блюхер, Москаленко, Конев, Жуков), но это уже исключительная гадость! Наверняка, думал Алексей позже, почти все Маршалы верно служили своей стране, а вот их детишкам и, тем более, внучкам с их надуманной «исключительностью» уже казалось, будто лучше бы за границу… Эти отпрыски почти наверняка становились антисоветской буржуазией… Наиболее гадкой, поскольку своё благополучие не своими делами заработали, а случайным происхождением.

Перерождение морально нечистоплотных людишек происходило повсеместно!

Перед выпуском из академии, то есть, значительно позже рассмотренных ранее событий, Алексей случайно раскрыл в академии сеть преступного обогащения некоторых офицеров. Конечно же, не смолчал, принял меры. Те офицеры сначала угрожали ему страшной карой своих высоких покровителей, потом затаились.

Алексей скоро забыл об этом, но во время выпуска ему напомнили! Да ещё как!

Если рассказывать без подробностей, то во главе той шайки оказался высокопоставленный военный. Во время личной встречи с Алексеем он едва сдерживал злость, чтобы не ударить его:

– Я тебя, …, уничтожу!

– Не понял, товарищ генерал-лейтенант! – среагировал Алексей, действительно не понимавший взаимосвязи слов генерала и тех уголовных событий. И как возможно подобное отношение к майору, который по уставу считается товарищем? У Алексея и в мыслях не помещалось, будто перед ним главарь раскрытой им шайки.

– Всё ты, (грязное ругательство, брошенное в лицо), понял! Запомни – уничтожу! Встать в строй!

Алексей повернулся кругом и занял своё место среди товарищей. Некоторое время он приходил в себя, по-прежнему ничего не понимая. Пот ручьём лился меж лопаток. Голова плохо соображала от прилива крови и повышения давления, колени позорно вибрировали.

И ведь было от чего! Только что, вручая красный диплом, Алексея пообещал уничтожить начальник политотдела академии генерал-лейтенант! Герой Советского Союза! Депутат Верховного Совета СССР! И у него действительно хватит власти, чтобы уничтожить какого-то там майора!

Но уничтожить Алексея помешали порядочные люди. Генерал уже привел свою угрозу в действие, но ее успели нейтрализовать другие люди, оказавшиеся действительно порядочными. Хотя они не были ни генералами, ни Героями Советского Союза, ни Депутатами Верховного Совета СССР.

И, разумеется, они не относились к советской военной буржуазии!

А вот нечто криминальное о партийной буржуазии Советского Союза, которая и без всякого криминала купалась в роскоши.

Пожалуй, не стоит вспоминать громкое Узбекское дело или дело столичного гастронома №1, крупномасштабное Сочинское дело и прочие известные дела. Ведь они были не только своевременно организованы Андроповым в своих интересах, но и пресса к ним подключалась тогда в полном объеме!

А как же иначе? Ведь требовалось сформировать массовое общественное мнение, будто только Андропов и наводит в стране порядок! Будто только Андропов и борется с коррупцией! Хотя до сих пор непонятно, почему до того он многие годы с ней не боролся? Терпел? Может, не знал? Или коррупции тогда еще не было? Ай, ай, ай! Не повезло-то как Андропову с коррупцией!

Тогда будет вдвойне интересно познакомиться с совсем уж негромким делом, о котором Алексей случайно узнал в своём Черняховске. О нём не вопили газеты! Но все жители области обсуждали эту новость, поскольку в конце семидесятых она никак не укладывалась в голове советских людей! Казалось, будто услышанное совершенно невозможно!

Но, так или иначе, а секретная информация откуда-то просочилась, и все узнали, что в соседнем районе (районный центр – город Гусев) Первый секретарь райкома КПСС тайно содержал полнокровную звероферму. На ней выращивались нутрии. Десятки работников, директор, бухгалтерия, план… И никто даже не догадывался, что это ответственное предприятие не государственное, не социалистическое! И принадлежит оно лично первому секретарю!

Трудно понять, как он наладил кругооборот денег и изымание доходов в свой карман, но этот вопрос никому разъяснять не стали, дабы не учить криминалу многих страждущих! Но факт такой был!

Может, хватит примеров? Ведь кроме вполне легальных огромных заработков в стране существовали преступные доходы очень многих валютчиков, спекулянтов, цеховиков, торговцев должностями, мошенников, воров и бандитов…

Всё это подводит к вполне определенному выводу.

Очень-очень многие люди в стране уже накопили совершенно невероятно деньги. И в данном случае не так уж важно, криминальные они или чистые! Важно лишь то, что потратить такие суммы в СССР было совершенно невозможно! Просто ничего так дорого в советской стране не стоило! Дороже кооперативной квартиры или новенького автомобиля, пожалуй, трудно было что-то представить. Заводы, газеты и пароходы советские люди покупать не имели права! Стало быть, невыносимы оказались мучения советских буржуа – огромные деньги есть, но в красивую жизнь их превратить не удаётся! Одна надежда – на Запад! Вот развалился бы Советский Союз…

Таким образом, в Советском Союзе помимо буржуазии, обогатившейся криминально, существовала очень многочисленная вполне легальная сильно разветвленная сеть управления, которая будто капиллярами пронизывала всю страну. Эту невидимую большинству сеть составляли, как минимум, могущественные директора, заведующие главками, министры, генералы армейские, от МВД и КГБ, а главное, многочисленные партийные, советские и профсоюзные руководители всех уровней – районного, областного, краевого, республиканского и, наконец, союзного. Десятки тысяч людей и больше!

И все они, кроме немалой власти, определяемой их должностями, уже обладали внушительными материальными состояниями. В равномерно небогатой советской среде это определяло их особое имущественное положение. Но в полной мере использовать своё преимущество над всеми они не могли из-за антибуржуазных законов. Потому с надеждой «поглядывали на Запад». Именно западный вариант (капиталистический) мог обеспечить им полную реализацию их огромных материальных накоплений.

Западный вариант сработал бы в том случае, если бы объединенными усилиями советская буржуазия смогла бы продавить и принять закон о свободной конвертации советских рублей в иностранную валюту!

Это было немыслимо, так как разрушило бы советскую экономику. И в руководстве страны это понимали все. Но на что только не пойдут беспринципные людишки если впереди маячит немыслимое богатство! А что? Разве объединившимся директорам, генералам, министрам такая задача казалась совершенно невозможной? Что-что, а забалтывать любое дело, превращая его на словах в свою противоположность, они давно научились!

Если бы пробить закон удалось, то советская буржуазия мигом перевела бы свои накопления в какие-нибудь доллары и слилась в экстазе с мировой буржуазией! Чего она и добивалась!

Более того, она надеялись одновременно с этими достижениями закрепить за собой всю власть в стране. Это бы обеспечило возможность дальнейшего и полного присвоения всех богатств немыслимо богатого Советского Союза!

Собственно, так и получилось при горбачевско-ельцинском уничтожении страны. Тогда во главе грабительской и мошеннической приватизации всего и вся оказались директора, ускоренно хапавшие все самое прибыльное. Тогда все они становились собственниками тех предприятий, на которых еще недавно служили своему народу! Потом монополия власти! Подчинение себе всех силовых структур, средств массовой информации и системы правосудия! То есть, полный государственный переворот!

Однако осталась неподвластной некая мелочь… Но очень важная мелочь!

Дело в том, что процессы превращения СССР в зону приватизации перехватил из рук советской буржуазии и криминальных структур проворный Запад! Именно он быстро и умело взял инициативу в свои руки! Советских буржуа он превратил в своих подручных (они и этому несказанно рады)! Перехватив управление, Запад легко превратил ничего не понимавшую страну в колонию. И стал выкачивать всё, что только можно выкачать из колонии! Колонизировал без всякой войны!

Теперь ресурсы Запада пополняются в невиданных масштабах не только без каких бы то ни было затрат на войну, но даже без мизерных, в общем-то, затрат на содержание своих оккупационных войск!

А ведь Комитет госбезопасности такому развитию событий должен был помешать! Но не помешал! И произошло сие вовсе не случайно!

КГБ всегда жил тайно, подглядывал и подслушивал везде и всюду. Потому владел самой точной информацией о настроениях советских людей во всех социальных пластах. Такая информация собиралась, систематизировалась, анализировалась и представлялась руководителям страны в виде, удобном для понимания.

Первым с ней, конечно, знакомился Ю. Андропов. Потому можно не сомневаться, что он хорошо знал о существовании советской буржуазии, о ее настроениях и устремлениях. Он, как могущественный член Политбюро, и сам влиял на ее укрепление и расширение. Он знал, что эта буржуазия – его помощник! Он знал, что она станет активно разваливать страну Советов, если пообещать ей буржуазные перемены и часть наживы. И Андропов, как говорится, имел советскую буржуазию в виду: «Надо лишь начать, а дальше она в алчном порыве этот развал подхватит!»

Так и вышло! Хотя Андропов дело своих грязных рук уже не увидел! Скончался.

Только вряд ли это обстоятельство может обрадовать кого-то из порядочных граждан Советского Союза, лишившегося своей страны. Ибо радость от неудачи Андропова не велика, а горе от гибели из-за него страны – безмерно.

Глава 14

Пока Алексей витал в облаках воспоминаний, его неторопливая машина докатилась до Вилкавишкиса, сравнительно небольшого, но и не маленького литовского городка, который, между тем, для решения их главной задачи был совсем не интересен. Здесь не имелось нужных воинских частей.

Когда проезжали мимо автостанции, опознанной Алексеем по множеству готовящихся в рейс автобусов, Алексей приказал остановиться. Захотелось сходить кое-куда, а на автостанции такое заведение имеется обязательно. Тем не менее, конфуз едва не приключился.

Алексей долго наблюдал со стороны, не зная, в какую дверь войти. Если бы из любой кто-то вышел или вошёл… Если бы на дверях была надпись на русском языке или, в конце концов, ставший традиционным значок со стилизованным образом мужчины или женщины… Но на заветных дверях красовались лишь две странные буквы, делавшие задачу Алексея нетривиальной: буква «М» и буква «V».

Алексею долго не везло, никто дверями не воспользовался.

«Какую же дверь выбрать, дабы не опозориться? – думал Алексей, насмехаясь над собой. – Буква «М», скорее всего, означает именно то, что мне и надо – мужской, но для большей уверенности хотелось уточнить, что подразумевается под другой буквой? Может, «V» – это «фатер», то есть, отец, как в немецком!»

В итоге, так и не дождавшись от местных жителей долго ожидаемой подсказки, Алексей вернулся к машине и спросил Иварса.

– О! Товарищ капитан! Вы наверняка бы ошиблись! Ведь М – это «мотирис», то есть, женщина, а буква V означает «веренис», что по-литовски, мужчина. Значит, вам нужно не туда, где привычная с детства буква «М»! У литовцев всё выглядит наоборот!

«Слава богу, и спасибо, что здесь оказался Иварс! – с облегчением усмехнулся Алексей. – И всё же я оказался достаточно мудёр, чтобы с размаху не вломиться в женский туалет!»

Часы показывали четверть первого, когда покрытая изморозью машина пересекла границу Капсукаса (теперь это город Мариямполе, прим. автора). Этот городок на отличном шоссе по дороге в Каунас нельзя назвать большим, однако в нем дислоцирована воздушно-десантная дивизия. Это – очень большая сила. А, может, лишь ее значительная часть. Именно это обстоятельство определяло интерес к городу Алексея.

«Проверим! – ещё раньше решил он. – Не затерялся ли здесь интересующий меня экспонат? Хотя – маловероятно. Общих задач с десантниками мы, отродясь не решали. Даже в ходе крупных общевойсковых учений, где кого только не привлекают. Стало быть, если десантники где-то и подцепили брошенную нашими вояками радиостанцию, то лишь, как случайный трофей. С ним многие годы церемониться бы не стали и давно разобрали на запчасти. Десантники всегда так – сначала делают, а уж потом думают!

Тем не менее, коль велено искать, так надо здесь поглядеть, дабы потом не пришлось возвращаться. Может, хоть документация какая-нибудь сохранилась… На том бы точку и поставили!»

В какой стороне города размещается штаб дивизии, Алексей не представлял. Такой информации на автомобильных туристических картах, понятное дело, не бывает. Потому он уточнил маршрут у передвигающегося перебежками сильно замёрзшего местного жителя. Тот не слишком приветливо махнул рукой в нужную сторону. Но, проехав километр, Алексей засомневался – они ехали к центру города. Что-то в этом не так…

Потом уже Иварс узнавал у прохожих, как проехать в большую воинскую часть. Его латышский, лишь бы не русский, напоминал прохожим их родной литовский, потому всё срабатывало. Правильную дорогу им показали, но она, как Алексей и предполагал, вела в противоположном первоначальному направлении.

– Это у них шутка была? Местный юмор или национальная неприязнь? – спросил Алексей у Иварса, после того как трое пешеходов рекомендовали три разных направления.

– Не надо на них обижаться! – мудро подвёл итог двадцатилетний парень. – Недоброжелательные люди попадаются везде! Вам просто не повезло!

Когда подъехали к искомой проходной воинской части, Алексей с трудом выбрался из машины. Ноги плохо слушались – и от холода, и от долгой полусогнутости.

– Не глуши движок, но разомнись обязательно! – приказал Алексей и, пошатываясь, потирая застывшие ладони, направился в маленький теплый на вид домик, перед которым в тулупе и валенках приплясывал, пуская пары из заиндевевшего овечьего воротника, солдатик с армейским штык-ножом на поясе.

– Ваш пропуск? – встал он на пути Алексея, произнеся этот вопрос с сильным прибалтийским акцентом.

– Я капитан Зотов! Ищу дежурного по части! Он на месте?

– Заходите, товарищ капитан! Он только что вернулся! Заходите, пожалуйста!

Алексей вошел в теплую дежурку, очень типичную для всех воинских частей. От длиннющего пульта, выполненного из ламинированной ДСП, с телефонами и множеством тумблеров, навстречу поднялся дежурный по части. Его качество выдала красная повязка на левом рукаве с соответствующей надписью и кобур с пистолетом, сильно оттягивающим портупею. Дежурный капитан был в шинели с голубыми петлицами и, видимо, еще не отогрелся после долгого гуляния по морозу.

– К кому черные гости? – спросил он Алексея не по-уставному, рассмотрев непривычные черные петлицы.

– Капитан Зотов. По служебному заданию намерен встретиться с вашим командиром! – пояснил Алексей, подавая офицеру лист с ходатайством и предъявляя вместе с ним своё удостоверение личности.

Дежурный внимательно прочитал и то, и другое, сделал запись в большой тетради на пульте и только тогда приветливо сказал:

– Тебе, дружище, крупно повезло! Генерал полчаса назад с полигона вернулся. Я сейчас о тебе доложу.

Он взял массивную телефонную трубку и, отклонив на пульте красный тумблер, удаленный от остальных, связался с командиром дивизии:

– Товарищ генерал! Докладывает дежурный по части капитан Сивухин. К вам по служебной необходимости просится капитан Зотов. Не наш – командированный! У него есть ходатайство ко всем командирам частей ПрибВО. Ходатайство содействовать… Есть, сопроводить! – он обратился уже ко мне. – Ты всё понял? Сейчас я…

– Дружище! – попросил Алексей. – Чтобы мне время не терять, пока я буду у генерала, можешь организовать заправку моего Уазика? По открытому листу. И хорошо бы водителя моего отогреть… И в столовую…

– Сделаем! – не стал нагонять на себя важности дежурный. – Эй, Сидорин! – капитан кликнул сержанта с повязкой из соседней комнатки. – Сопроводи гостя к генералу и бегом обратно!

– Разрешите, товарищ генерал-майор?

– Проходи, капитан! Что тебя в такой мороз в дорогу погнало?

Генерал Алексею понравился. Не молодой, не старый! Строгий лицом, но не свирепый. Бывают и такие, что заранее на всех псом глядят! А этот не делает вид, будто неимоверно занят. Мол, ходят тут всякие, отвлекают… И к тому же, без лишних килограммов. Хотя и не сухой, но стройный, подтянутый, что заметно даже за столом. Алексей по своему опыту не доверял полным мужикам. Что-то в них есть бабье, ненастоящее… Такие, думал Алексей, героями бывают только за обеденным столом да с ищущими приключений женщинами!

– Капитан Зотов, начальник стартового отделения отдельного ракетного дивизиона… – начал объяснять Алексей.

– Так ты из бригады полковника Крюкова? – прервал Алексея генерал.

– Так точно!

– Хорошо его знаю… Толковый мужик, ваш командир! Ну, рассказывай, что надо! Время всем дорого? Небось, домой торопишься?

– Рано мне домой, товарищ генерал-майор! У нас недавно выяснилось, что отсутствует машина – радиостанция Р-125. Обстоятельства ее пропажи восстановить не удалось. Вот меня и командировали на поиски! Нужно найти живой или мертвой!

Генерал довольно засмеялся:

– Я думал, хоть в ракетных войсках ещё остался порядок! Думал, только у нас десант куда-то самолетами как зафугуют, так потом неделю ищем! То «шишига» в болото приземлилась, то самоходка на борт кувыркнулась… Да ты не удивляйся! – приветливо зарычал генерал, замечая удивление Алексея. – Война всё спишет! А твою старушку-станцию, я думаю, и искать не стоит!

Алексей промолчал. Едва ли он хотел именно таким образом списать эту злополучную станцию.

Генерал стал серьезным:

– По твоему вопросу, что сможем, сейчас проверим! Но, сам понимаешь, у нас скорее что-то своё пропадёт, нежели чужое найдётся! – он взял трубку и вызвал к себе заместителя по вооружению. Полковник зашёл почти сразу. Видимо, кабинеты располагались рядом.

– Я вас слушаю, товарищ генерал!

– Давай покумекаем, Матвей Савельевич, как помочь нашим друзьям из Черняховска. У них Р-125 потерялась! Сами не знают, где и когда? Мы ее случайно не оприходовали, а? Может, под шумок куда-то завалилась?

– Официально ничего не поступало! – стал припоминать зам. – По крайней мере, за последние три года, то есть, при мне. Наряды на приём такой техники через меня не проходили. Я бы запомнил. Приёмные акты тоже не оформляли. Если только левым образом… У нас таких радиостанций даже по штату нет…

– Вот и уточни у себя везде, пока мы с капитаном о жизни говорим! Да хорошенько всех прошерсти, Матвей Савельевич! Но и не слишком официально – кто же тебе без доказательств в тёмных делишках сознается? Машновского-то, чай, ещё помнишь? Вот то был жулик-махинатор с погонами капитана! Выдающийся аферист! Представляешь, – генерал обратился уже к Алексею. – Он с поста, где техника стояла на длительном хранении, угнал новенький Уаз-469. А часовой, словно под гипнозом, даже разводящего не вызвал, сам ворота помог открыть! Так тот Машновский попался лишь при продаже Уазика какому-то пастуху в астраханских степях! И всё ему с рук сошло! Более того, он потом из Горького новую шишигу пригнал взамен здесь разбитой по пьяному делу! Мы его тогда по суду чести уволили, а под трибунал так и не отдали. Себе дороже! Мерзавцам у нас всегда везёт!

«Эх, товарищ генерал! Будто не за вами было последнее слово, когда решали, как с выявленным жуликом поступить! Выходит, сами и отмазали! И никакое везение здесь ни при чём! Жулик заранее просчитал психологию любых ваших решений. Вы же свою задницу всегда прикрываете, а не справедливость восстанавливаете! Или я ошибаюсь?»

Когда полковник кивнул и вышел, генерал продолжил с Алексеем:

– Понимаешь, вы могли потерять свою радиостанцию, лишь сдав её куда-то в ремонт. Ну и забыли потом! Скорее всего, дело связано с аппаратурой. Потому искать следует не там, где светлее или теплее, а где такой ремонт в нашем округе производят.

– Согласен, товарищ генерал! На это я и надеюсь, но заодно решил проверить серьёзные части по пути!

– Понимаю! Приказ – есть приказ! Но так ты до пенсии проездишь, а своего не найдешь! Если покумекать, то почти любой ремонт военной техники делают в Вильнюсе, но туда вашу станцию точно не довезут! Это для нее, кажется мне, слишком! Ещё есть крупная ремонтная база в Паневежисе, но она ориентирована на ВВС. Есть и ближе, в Каунасе, но она связана, в основном, с танкистами. Есть даже в твоём Черняховске ремонтная база Саблина, но там занимаются тяжелыми колёсными тягачами. Знаешь, пятьсот тридцать седьмыми мазами? Скорее всего, твоя пропажа осела в окружной ремонтной базе в Риге. У полковника Александрова. В Риге дислоцирована и фронтовая ремонтно-восстановительная база, но в мирное время она кадрирована. Потому тебе не нужна! Так что, нет для тебя лучшего варианта, нежели направится в Ригу на базу к Александрову. База там большая, окружная. Техники на ней всякой – видимо-невидимо, потому легко и эшелон затеряется, не то, чтобы ваша мелкая станция. Выходит, напрасно ты направился в сторону Вильнюса!

– Спасибо за совет! Но теперь уж поеду, куда командировали! – подытожил Алексей.

Раздался звонок телефона. Генерал взял трубку:

– Я так и думал! … Конечно! … А инженерный батальон? Тоже? Ладно, Матвей Савельевич, будем считать, что наша миссия закончилась бесславно! – генерал положил трубку. – Слышал? Автомобилистов, связистов, инженерные войска, даже ПВО – всех опросили. Следов вашей станции не обнаружено! Так что, извини, капитан! Тебе, кстати, как в бригаде служится? Должность хоть майорская? Нет? А у меня, такие капитаны как ты, уже полками командуют! Представляешь, какие перспективы? Да все по академиям разбегаются… Может, к нам перейдешь? Я помогу… Понравился ты мне, не скрою!

– Спасибо, товарищ генерал! И за содействие в поиске, и за предложение! Но не хочу за двумя зайцами гоняться или местечки потеплее выискивать… Так – уже не служба будет! Да у вас и без меня хорошие парни полками командуют!

– Ну, как хочешь! – хитро сощурился генерал. – Сейчас зайди в строевой отдел. Это на первом этаже… Оттуда легче до твоей бригады дозвониться… Будет возможность, передай от меня привет Крюкову! Хотя мы с ним в Риге на Военном совете раньше встретимся, нежели ты свою радиостанцию отыщешь! Но успехов тебе желаю, капитан!

– Итак, Иварс! Подведём итоги, пока они не подвели нас! И здесь мы с тобой ничего не нашли! Хоть Капсукас остался позади! Зато впереди ещё семьдесят км – и мы окажемся в Каунасе! – обрисовал перспективу Алексей. – Между прочим, когда-то он считался столицей Литвы. Не заблудиться бы там! Совсем темно станет. Найти бы нашу часть; в ней и заночуем. А потом останется сто двадцать км от черты одного города до черты другого, реально-то значительно больше, и мы с тобой прибудем в Паневежис. Возможно, даже Баниониса встретим! Но наша задача произвести разведку у летчиков! Вот такой план! Как чувствуешь себя, Иварс? Сильно устал?

– Не беспокойтесь, товарищ капитан. В Капсукасе я и отдохнул, и поел, и согрелся!

Нельзя сказать, что Каунас, столица древней Литвы, поразил Алексея в целом или по частям. Но что можно разглядеть, проехав город по указателям? Много огней, немало праздных людей, будто и не трещит мороз. Чистота, красота, ухоженность, витрины, афиши…

Проехав мимо большого собора, они удачно остановились. За углом, судя по табличке, потянулась куда-то Лайсвес аллея, пешеходная зона. Возможно, оказались в самом центре города, поскольку неподалеку Алексей разглядел светящуюся вывеску ресторана «Тюльпе», то есть, «Тюльпан». Несколько лет назад он побывал в нём. С друзьями и женой. Тогда все приехали на личной машине именно тех друзей, а они, уже хорошо знавшие Литву и город, стремились именно в «Тюльпе».

Алексею очень понравился тот ресторан и, конечно же, запомнился. От самого входа в нем чувствовалась приятная торжественность и высокий стиль. Сразу возникало ощущение, что оказался в классном месте, где тебе искренне рады. Изысканность отделки помещений, интересные подиумы, эффектные и невычурные ширмы, отделяющие некоторые столы от остального зала, приглушенность общего освещения, индивидуальные абажуры над столами, фирменная одежда доброжелательных официантов, ненавязчивая приятная музыка… Во всем чувствовался отменный вкус и, казалось, о каждом здесь позаботятся, как о самом желанном госте!

«Ничего себе! – удивился Алексей. – Ещё один латышский агитатор на мою голову! Похоже, он не слишком меня уважает, если такое себе позволил. Пожалуй, за эту поездку я чересчур его к себе приблизил… Может, хватит с ним миндальничать? Пусть на своём шестке посидит!»

Алексей явственно почувствовал неудовлетворенность разговором, которая – и он не хотел себе в этом признаться, – оказалась проявлением обыкновенной обиды на собеседника, его переигравшего. Казалось бы, ни возраст, ни уровень образования Алексея, ни жизненный опыт и, тем более, воинское звание, не допускали такого финала. Но факт оказался, как говорят, налицо. Именно это особенно огорчило Алексея. Он почувствовал себя проигравшим.

И тогда Алексей неожиданно догадался, что в распоряжении Иварса имеется козырный аргумент, который Алексей и многие русские привычно для себя игнорируют, приученные к этому с детства. Этот аргумент называется шовинизм!

Алексея задело именно это. Неужели весь русский народ незаметно для себя грешит шовинизмом в отношении своих «младших братьев»?

«Разумеется! – признался себе Алексей. – Ещё как грешит! Где угодно, если возникает совместное проживание, всякие киргизы, туркмены и прочие узбеки легко осваивают русский язык, а вот наоборот – не бывает никогда! Русские интуитивно пренебрегают изучением языка своих «младших братьев»! Разве это не шовинизм? Но не признаваться же мне в нём? Не извиняться же за весь русский народ! Да он этого и не понимает. Лишь униженные понимают унижающее их отношение! Но в том их и козырь, продемонстрированный Иварсом. Они – понимают! А мы – нет!»

В разговоре с Иварсом Алексей решил промолчать.

И ему почему-то вспомнился давний случай. Алексей служил курсантом, когда начальник курса поручил ему оформить стенд в Ленинской комнате странным, по мнению Алексея, лозунгом: «Коммунизм – наша цель!» Алексей сразу обратил внимание Петра Пантелеевича на двусмысленность этих слов. Двусмысленность заключалась именно в специфической деятельности артиллеристов-ракетчиков. Они свои цели обязательно обстреливают и поражают! Читать ракетчикам, будто целью стал коммунизм, было весьма странно! На это начальник курса, уважаемый Алексеем как отец родной, сказал примерно так: «Зотов! Я уверен в чистоте твоих помыслов, потому прошу запомнить на всю жизнь – подчас гораздо лучше показаться дураком, нежели умным! Скажешь не к месту умное слово, а оно и выстрелит тебе во вред! Лучше помолчи! Начальник политотдела приказал – пусть он за свои слова и отвечает! А то ведь нам с тобой придётся за него отвечать! А в жизни, парень, часто приходится отвечать за вину других, недосягаемых! Ответить-то можно, но разве это улучшит наш мир? Крепко запомни это!»

Перед самими воротами базы Алексей всё-таки заговорил с Иварсом:

– Машину на наше место загони! Да не забудь воду до капельки слить, чтобы в краниках не замёрзла! Вещички свои, кроме стульчика, я с собой в казарму заберу, чтобы никого не соблазнять… А потом отдыхай! Всё-таки три с половиной сотни впереди! В сложных дорожных и погодных условиях! И сегодня отдыхай, и завтра. Я бы вас в культпоход по Риге сводил, но в такой мороз вряд ли это вас обрадует! Так ведь? Поедем домой в понедельник утром. Когда нам отдадут все документы и оружие. Передай это всем ребятам. Я со старшим лейтенантом Величко после того, как позавтракаете, за вами зайду. Вместе в автопарк пройдём… Иначе ведь не пропустят! Вопросы есть?

– Всё ясно, товарищ капитан! Будет сделано! Не волнуйтесь!

Алексей, вернувшись из автопарка, опять принялся за «Овода». По штампику выяснилось, что книга эта – библиотечная, давно оставленная кем-то в казарме, потому конкретно никому не принадлежащая. Читать ее можно смело, никого не обделяя. Но вечером, когда для личного состава в клубе показывали новый фильм «Мимино», Алексей, захватив книгу с собой, попросил киномеханика вернуть ее в библиотеку.

– Считайте, товарищ капитан, что сами и вернули! – весело произнёс киномеханик. – Вернули по адресу! Ведь я здесь в двух лицах, пока наша библиотекарша в декретном отпуске. Спасибо, что вернули! А то всю библиотеку скоро разбазарят! Не давать командировочным книги вроде бы плохо, но многие внезапно уезжают, а я потом ищу, всё собираю…

Глава 15

В воскресенье утром в казарму явился бодрый Величко:

– Кончай дрыхнуть! Я за тобой! – весело объявил он. – Я обещал тебе цыплят? Они тебя заждались! Надеюсь, ты сам не цыплёнок и на подвиги готов? Труба давно зовёт!

– А что творится в твоём дамском соборе? – съехидничал Алексей.

– Лёха! Я, конечно, ходок, но мои дамы за свою честь могут не волноваться – Величко не балабол!

Два товарища долго и почти бесцельно шатались по центру Риги, потирая быстро замерзающие уши и носы. Потом, заплатив почти астрономические деньги за билеты, отогревались в Домском соборе, слушая орган и Баха.

Внутреннее пространство собора, выполненное в соответствии с традициями католицизма, то есть, в виде большого концертного зала, давило монументальностью и изысканностью готики. Огромная высота каменно-кружевного свода подчеркивала всесилие бога и ничтожность человека. Тонкая отделка всякого клочка пространства заставляла напрягаться, разбираясь в их существе. Цветные витражи завораживали, а место сцены занимал узорчатой стеной орган, набранный из множества симметричных труб разного диаметра и высоты, соединенных в высокохудожественное произведение музыкального искусства.

Наконец суета закончилась, зрители расселись и замерли, заполнив весь зал. В какой-то миг на уши надавила потрясающая тишина, растягивавшая ожидание. А потом Алексей услышал настоящий орган, о котором знал множество восторгов. Он остро ощутил как необычная музыка и всеохватывающее звучание десятков труб схватили его, сдавили, вознесли… Он был удивлён и потрясён происходящим… Воздействие музыки оказалось столь сильным, что Алексей замер и до последних аккордов не принадлежал себе.

– Я и не думал, что такое бывает! – прошептал он в сторону товарища и с удивлением обнаружил, как тот глубоко и спокойно спит.

После очередной прелюдии долгая пауза разразилась фугой. Орган опять мощно затрубил немыслимыми басами, заставлявшими трепетать душу и сердце. От неистового давления неземной полифонии Величко открыл глаза и, обалдевший, до последнего звука инструмента просидел парализованным.

– Меня так трясёт, будто я гудел три дня подряд! – заключил он, наконец. – Но больше такого не надо! Этот резонанс кости расшатает! Валим отсюда, Лёха! Бесовская музыка! Уж лучше русский и даже латышский мороз!

Потом Величко водил Алексея по известному ему маршруту, совсем не обращая внимания на то вокруг себя, что умиляет приезжих – глубокую и необычную для современников старину Риги. А Алексей не успевал за ним, поскольку старался всё заметить, ухватить, понять, запомнить…

«Старая Рига! Почему тобою восхищаются? – удивлялся Алексей. – Кривые узенькие до несуразности улочки. Три, даже четыре этажа старинных каменных зданий, слипшихся фасадами и стремящихся выделиться из общего ряда хоть какой-то особенностью. Оттого всюду карнизики, балкончики, фронтончики. Оттого – квадратики белеющих оконных переплётов, узорчатая брусчатка мостовых и узких до невозможности тротуаров… И каменные ступеньки домов, ведущие к массивным резным дверям, утопленным в фасады, иначе не пройти, не проехать, и широкополые шляпы фонарей на проволочных растяжках… Если на всё это смотреть лишь как на глубокую старину, как на музей… Наверное, будет интересно! Наверное, в полную силу включит воображение! Всё-таки – средневековье! Экзотика… Но в каменных мешках и сегодня ютятся люди. Живут современные рижане. Неужели здесь они чувствуют себя счастливыми? Что изменилось с тех страшных времён? Что изменилось? Разве что фасады теперь выкрашены в светлые тона. Это сглаживает мрак кривых кварталов! Из окон уже не выливают помои на головы прохожих! Фонари не зажигают фитилём на длинном древке! Из другой жизни появились толпы туристов. Они, походя, глазеют на необычный антураж, задирают головы, галдят, снимаются на память! Что ещё? А больше – ничего! Ни-че-го! Лишь искусственно замороженное средневековье, никому ненужное, окромя тех глазеющих на всё подряд туристов, увешанных дорогими фотоаппаратами и модными сумками с яркими этикетками!»

– Лёха! Не отставай! Не сбиться бы с курса… – призвал Величко.

Наконец он победно затрубил:

– Нашел! Нашёл, наконец! Но следующий раз нужно от вокзала заходить!

Поднявшись на три вдавленных в фасад ступеньки, товарищи под умилительный звук дверного колокольчика с размаху вломились в кафе и упёрлись в его крохотное пространство, где трудно развернуться. Всего четыре столика и массивные стулья вокруг них. Товарищи, не скинув шинели, брякнулись за единственный свободный столик, растирая онемевшие пальцы и носы.

– Ну, что? Поехали? – весело распорядился Величко, обращаясь к Алексею, а потом к официантке в красивой национальной одежде:

– Принцесса! Лаба дэна! Цыплята у тебя не разбежались?

– Да, да! – она приветливо покачала головой.

– И крепленного бутылочку… Красного!

Алексей осмотрелся. Здесь было тепло и уютно. В небольшом пространстве как-то ужался прижатый к стене полированный бар с множеством красочных бутылок. Рядом с ним на крутящихся стульчиках тихо лопотала по-латышски парочка, влюбленно улыбаясь друг другу и вертя в пальцах большие каплевидные бокалы.

Потолок в этой тесноте оказался на удивление высоким и многоуровневым, затейливо отделанным декоративными плитками и тусклыми потайными светильниками.

Официантка, стоило повернуться в ее сторону, приятно улыбалась, покачивая головой и раскрытой в сторону офицеров ладонью, как бы успокаивала их: «Сейчас, сейчас! Согревайтесь пока! Уже несу…»

И действительно, не успели товарищи разговориться, как девушка принесла на больших овальных блюдах аппетитных цыплят табака, от которых причудливыми струйками поднимался пар и распространялся фантастически аппетитный аромат. Величко, немедля, наполнил хрустальные фужеры и благословил трапезу:

– Чтобы не в последний раз!

Скоро с цыплятами и бутылкой вермута было покончено, но аппетит лишь разыгрался. Товарищи вытерли салфетками жир и острый красный соус с рук и испытующе поглядели друг на друга. Каждому хотелось продолжить пир, но так, чтобы предложение исходило не от него. Притом Величко тактично сдерживал свою инициативу, хорошо помня, что его товарищ стеснён в средствах.

– Ладно! Прорвёмся! – сдался Алексей. – Командуй!

Величко лишь этого и ждал. Он повернулся в сторону милой официантки, от чего та сразу засветилась, и произнёс тем самым голосом, от которого, как представил себе Алексей, и млели его многочисленные бабы:

– Принцесса! Цыплята ещё не разбежались? Тогда нам – всё с начала!

Официантка радостно улыбнулась и быстро-быстро закивала:

– Да! Да! Сейчас принесу! – она мгновенно освободила стол от использованной посуды и через несколько минут обеспечила продолжение пиршества.

Немудрено, что скоро товарищи забыли о свирепствующем где-то морозе! Забыли, о хлопотном мире, постоянно давящем на психику через намертво въевшееся в офицеров чувство долга… Они слегка поплыли от вина, раскраснелись и серьёзно рассуждали о какой-то ерунде. Свои неудобные шинели, в которых жарко летом и холодно зимой, давно приспособили на высоких спинках стульев.

– Ты знаешь, Лёха! – произнёс Величко таким тоном, будто готовился открыть нечто сокровенное. – Я здесь прошлый раз Балдериса встретил! Представляешь? Он – и здесь! Как простой человек!

– А кто это? – стал слегка придуриваться Алексей, поскольку прекрасно знал часто произносимую по радио и телевидению фамилию.

– Да ты что? Ты совсем заработался, капитан? Это же лучший хоккеист года! Многократный чемпион мира, Европы! Сборная СССР! Это же для нас – всё и вся! Силища!

– Ты извини меня, Гена, за прямоту, но к паразитам я могу испытывать лишь одно чувство – брезгливость!

Величко уставился на Алексея, словно на безнадёжно больного человека, которого ему бесконечно жаль, но хоть чем-то помочь нет никакой возможности. Потом неожиданно и свободно рассмеялся:

– Понял я тебя, Лёха! Ты меня разыгрываешь! Думаешь, Величко пьян? От полбутылки красного? Да ты погляди на меня… Помнишь Илью Муромца? Его же с меня писали! – он захохотал так, что все в кафешке на всякий случай приутихли. – Балдерис – он же умница! Высокого полёта мастер!

Величко вдруг стал серьезным и долго сидел молча. Потом опять уставился на Алексея и с сожалением оттого, что друг ничего в жизни не понимает, и никак его не спасти, на всякий случай уточнил:

– Скажи, Лёха, что пошутил! Пошутил ведь?

В другое время Алексей ничего бы не ответил, чтобы не затевать пустой спор, но теперь сработало вино, и он откровенно подтвердил товарищу:

– Гена! Я же извинился! Ты сам захотел узнать моё отношение к червякам…

– Нет, Лёха, дорогой мой, дружан! Теперь мне мало твоих извинений! Ты мне объясни, может я такой болван, что не понимаю? Может, миллионы наших болельщиков – тоже полные болваны? Может, Брежнев зря Балдерису орден Ленина вручил? Может, это ты нас всех научишь, как родину любить? – постепенно голос Величко стал прибавлять угрожающие нотки.

– Ты спросил – я ответил! Чего ты хотел – то и получил! А мне, зачем притворяться? Я этих мастерков всегда презирал, поскольку редко кто из них достоин уважения как человек! – выдал Алексей, хорошо сознавая, что товарищ готов спружинить.

– И всё-таки? Обоснуй дураку свою позицию!

– Тебя дураком я не считаю! – парировал Алексей. – Не прибедняйся! И исповедоваться совсем не хочу! И без того на нас внимание обращают. «Мол, объелись горячих цыплят господа офицеры!»

– Принял! Давай, ёлочки-палочки, говорить тише и проще! – предложил Величко. – Я уже не злюсь, Лёха! Мне только интересно, ну почему ты один идешь в ногу?

– Давай, об этом – в другой раз!

– Не дождусь я! – засмеялся Величко, и его тон дал понять Алексею, что конфликта удалось избежать. Но лишь пока! – Поделись, Лёха! Прошу, как лучшего друга! Поделись!

– Опять перегибаешь… Какие мы друзья? Мы и видимся с тобой редко, а уж говорим не чаще двух раз в год, хотя и служим в одном дивизионе. Ведь всегда – ты там, я здесь! У каждого свой круг обязанностей! Отсюда и места обитания, так сказать, у каждого свои! – принялся философствовать Алексей.

– Вот об этом побазарим в другой раз! Как ты и просил! – приветливо улыбнулся Величко. – Знаешь, впервые встречаю вполне нормального мужика, которому не только не интересен хоккей и футбол, но он их даже презирает! Непостижимо! Уж молчал бы! Болельщики – они ведь крутыми бывают! Не простят!

– Было бы с чего? Я исхожу из того, что все спортсмены, не только те, что стадом носятся за мячом или шайбой, а все, все и все они – обыкновенные паразиты! Ничего полезного для страны не делают, а высасывают ее как вампиры! Скажи мне, почему уникальный токарь в своей стране мало известен, а этим бездельниках по всем каналам панегирики. А заодно им же, а не токарям: квартиры, машины, дачи, деньжищи, каких тот токарь во веки веков не увидит! Почему? Всё просто, но ответ от дураков засекретили! Чтобы они, то есть, болельщики, слегка подвыпив, не рассуждали на эту тему, им взамен заветное слово придумали – престиж! Если у кого-то вопросы появляются, мол, почему это паразиты живут лучше, чем приличные трудяги, им сразу это слово в нос тычут – престиж! Они и довольствуются, не прожевав! И повторяют потом убежденно: «Конечно же! У них престиж! А у нас что?» Будто это дебильное слово, обычный ярлычок, суть обмана объясняет! Разве престиж объясняет, почему с высоких трибун твердят, будто труд всему голова… Будто рабочие, пролетариат – есть сознательная часть трудящихся… А на деле всё лучшее достается не пролетариату, своими руками создающему страну, а твоим бессовестным паразитам! Почему? Может, и ты станешь мне впаривать, будто хоккей – это престижно? Не поверю я, Гена! Не поверю! Поскольку я не пасусь в вашем стаде! И мозги мои не свёрнуты! Престиж – это миф! Придумка, чтобы занятых людей обдирать, которым самим некогда подумать и разобраться! Разве кто-то в стране станет жить лучше, если твой кумир закатит в ворота шайб в двадцать раз больше… Или кто-то стометровку пробежит не за десять, а за пять секунд? Только им самим этот поганый престиж и нужен! Паразиты за его счет выхватывают изо рта у людей созидающих! Да рядом с ними тренеры суетятся, да всякие председатели клубов… Не знаю, как их там называют! Даже президентами, кажется! А они – обычные паразиты!

– Вот это ты монологом разразился! – восхитился Величко. – Не ожидал я от тебя таких всплесков! Прямо-таки, протуберанцы ума и полёта мысли! Браво, Лёха! Я думал, ты просто чудак, а ты оказался чудаком убежденным! То есть, всем чудакам – чудак!

Величко замолчал. Алексей, успокаиваясь, думал, что товарищ обрушится на него, но тот упорно молчал, ковыряясь вилкой в куриных косточках. Наконец, витиевато предложил:

– Лёха, бог любит троицу! А мы с тобой, в какой-то мере, тоже боги!

– Завтра какому-то богу в шесть вставать! А потом дерьмо тащить на буксире! – уклончиво сформулировал свой отказ Алексей.

– Так мы лишь пообедали! Пришла пора поужинать! И за маму, и за папу… Ну, как знаешь… А я здесь остаюсь. Я эту принцессу дождусь!

– Нет! – насколько мог твёрдым голосом возразил Алексей. – Сейчас мы поднимем якоря и отчалим на базу! А завтра – ровно в шесть!

– Вам поняла! А ви понимай мене, куда далеко я вам посылать? – принялся дурачиться Геннадий.

Несмотря на хмель, Алексей не сомневался, если Величко упрётся, его не только Кривцов не сдвинет с места, но и стосильный трактор! Проверено! Потому сменил тон:

– Ладно, дружище! Завтра нам обоим надо в шесть! Нам очень надо! Не подведи меня, Гена!

Просьба подействовала:

– Да ты, Лёха, никак ко мне с подходцем? – Величко заржал от удовольствия. – Силён мужик! Решил хитрый ключик подобрать? Я тебе подберу… Но если очень надо, я и без ключика… – Величко потянул со стула шинель. – В шесть, так в шесть! Величко не бабник! Величко – ходок! Пошли!

Глава 16

Несмотря на самые решительные намерения товарищей, в понедельник выехали поздно, около десяти. Всё время что-то мешало! То полковник Александров вздумал Алексея, как старшего колонны, инструктировать, то акты у Величко оказались без печати. Хорошо, он обнаружил это вовремя. То продовольственные аттестаты на всю компанию долго оформляли…

В общем, пока горячей водой движки машин проливали, пока завтракали, да солдаты и старший лейтенант Величко своё оружие обратно получали, время не стояло на месте.

Последнее, что сделал Алексей, – позвонил в часть. Величко, предупреждённый им, не противился, терпеливо сидел рядом. Но Кривцова на месте не оказалось. Потому Алексей сообщил о выдвижении колонны домой заместителю начштаба. Потом взглянул на термометр сквозь замерзшее окно дежурного по части (тридцать два градуса мороза!) и, уже оказавшись на улице, махнул рукой в сторону Величко, чтобы он трогался.

Но Геннадий, прежде чем начать движение, театрально продекламировал своё, как всегда, оригинальное:

– Прощай, город несбыточных надежд!

– Ты о чём? – смеясь, переспросил Алексей, остановившись на полпути к машине. – Может, несбывшихся?

– Именно – несбыточных! В Риге давно половина жителей – русские. Главным образом, бабы! – пояснил свою мысль Величко. – Стадный принцип сработал! Наслушались всяких рекламных восторгов: «Ах, Рига! Ах, Рига!» Насмотрелись красивых, стройных, да якобы счастливых манекенщиц из журналов «Рижская мода», вот и почудилось им, глупеньким, будто здесь рай земной. Всеми правдами и неправдами, но переехали сюда, поселились где-то на птичьих правах… Прижились среди лопочущих на непонятном языке лабусов! И только тогда разглядели, что получили совсем не то, о чем мечтали! А что реально получили? Старину? Так кому она нужна? Средненькое по нашим меркам обеспечение, хоть и столичное? Неприязнь окружающих? «Понаехали на готовенькое!» Потому я и говорю: «Город несбыточных надежд и разрушения женских иллюзий!» Почти все приехавшие семьи из-за всякого рода проблем скоро развалились… И стала Рига городом брошенных русских баб! Об этом принято молчать, но я молчать не подписывался!

– Ладно! Развёл мрачную философию, вместо того, чтобы домой мчаться! Поехали! Впереди нас ждёт более светлое будущее, нежели у твоих горемычных баб! – подтолкнул его Алексей.

– Это точно, Лёха! В этот раз мне им не помочь!

Колонну на своём Зиле возглавил Величко. В кузове его радиостанции устроился караул из трех человек, вооруженный автоматами. Их задача – не допускать в КУНГ (распространенное в войсках сокращение – кузов универсальный нормальных габаритов; прим. автора) секретной радиостанции никого. Ни по пути, ни во время каких бы то ни было остановок.

КУНГ во время движения не отапливается, потому караульные заранее приготовились к полярному кошмару. Кроме черных танковых курток и штанов, они завернулись в шинели и намерились вытерпеть всё и вся. А что им оставалось?

На жестком треугольном прицепе Зил тянул злополучный Газон с его неисправной радиостанцией.

Замыкал колонну на своём Уазике Алексей, рассчитывая сзади наблюдать за буксируемым Газоном – не отвалилось бы что-то по дороге!

После Риги ближайшим городом станет Елгава. До нее – сорок три км. Потом, если не обращать внимания на всякую мелочь, покажется Шауляй, уже литовский город. От Риги до него сто двадцать восемь. А от Шауляя сто три до Таураге, а далее – всего тридцать до моста через Неман. Останется перебраться на его другой берег, и колонна окажется в Тильзите, по-нынешнему, в городе Советск. Это уже Калининградская область. А по ней до дома всего-то пятьдесят шесть км! Итого: триста пятьдесят, если не учитывать неровности местности и движение по городам. А пока придётся нам по Риге пилить почти двадцать км! Да ещё под светофоры – на наших-то коломбинах… Ни разогнаться нормально, ни затормозить!

Алексей прикинул, со средней скоростью 30 км/ч – из-за прицепа – они подъедут к воротам своей бригады не ранее двадцати двух часов:

– Поздновато, конечно! Но, больно уж трудная дорога предстоит.

В одиннадцать с небольшим колонна, наконец, выползла за пределы Риги и, ничего не прибавив к своему черепашьему ходу, потянулась к Елгаве.

Но – не тут-то было! Спустя час она упёрлись в мощную автомобильную пробку и встала. Впереди вся трасса, окутанная парами и дымами работающих двигателей, во всю ширину заполнилась обездвиженными автомобилями. Из-за стремления словчить, некоторые машины повыскакивали на встречную полосу, забив до отказа и её. Движение замерло, казалось, навсегда!

Величко ушёл вперед на разведку, но, вернувшись, безнадёжно махнул рукой:

– Ребята! Там картина Репина! Называется: «Приплыли!» Машин впереди – до самой Елгавы, но и в неё не въехать. А с другой стороны столько же встречных стоят! Как теперь всех растащить?

– Но почему? Почему нормально не разъехались? – удивился Алексей.

– Да посмотри по сторонам! Будто сам не понимаешь! Снег валил, валил, вот трассу и завалил. Когда расчищали, дорога сузилась! Видишь, Гималаи вдоль обочин появились? А в поле – там вообще по пояс! Машины всё прибывали… И обратно нам не выбраться! Сдаётся мне, тут большой бедой запахло!

– Согласен! – подтвердил эти опасения Алексей. – И что будем делать? Двигатели глушить нельзя, а бензин в дым переводим… Давай-ка считать. У тебя сколько было в баках? Два по сто семьдесят? Полные были? Итого: триста сорок литров в начале! Расход твоего Зила на сотню километров 32 л? Так? Хотя в такой мороз ещё больше! Добавим на буксировку и холод… В общем, примерно 40 л! Пусть нам ехать не 350 км, а все четыреста. На это уйдет 160 л бензина. В запасе останется полный бак! Отлично! Правда, мы двигатель постоянно гоняем… И когда это закончится, кто же знает. Тем не менее, от нехватки бензина я большой опасности не вижу. Как-нибудь вывернемся! Теперь больше думать следует о том, как бы не закоченеть!

– В таких ситуациях я арифметике не доверяю! – усомнился в расчетах запасов топлива Величко.

– Если доживём – практикой проверим! А раньше времени паниковать я не хочу! Вон, сколько людей рядом с нами мучается. Всех в беде не оставят! А ты, Гена, давай-ка своих бойцов в будке проверь… Не околели ещё? К тому же решай, как делить оставшиеся сухие пайки… Уверен, их там поубавилось! Вряд ли наши ребята от такого соблазна удержались! Займись этим, Гена, будь добёр! Рекомендую вскрыть все коробки … Сам понимаешь… Ребята у нас ушлые! И вопрос не в том, что они без спроса что-то съели! На здоровье! Но хватит ли продержаться до победы… Вдруг несколько суток просидим…

– А говоришь, паниковать не будем! – засмеялся Величко. – Сам-то ты нас на несколько суток приговорил! Впрочем, мы продержимся! У меня в КУНГе автономный отопитель имеется. На солярке! Хотя давно не заливали… Надеюсь, на несколько часов хватит. Значит, надо всем в КУНГ перебираться! А если вдобавок выносную станцию питания запустить, то можно будет и калориферы включить! Тогда Ташкент я гарантирую! Но это удовольствие тоже за счёт бензина. Три литра в час!

– Что же ты молчал? Мы спасены! Но в твой КУНГ запрещено посторонних впускать… В том числе, и меня! – подсказал Алексей.

– Ничего! Я тебе и Иварсу глаза завяжу! – захохотал Величко. – Вам ещё теплее станет!

– Тогда действуй! Иварс уже в ледышку в своём дуршлаге превратился! Когда будешь готов, мой Уазик оставим с работающим двигателем, а Иварс будет периодически проверять… Но мы забыли, что и моему Уазику бензина до дома не хватит… Еще одна задачка! – сообразил Алексей.

– Забыли не только это! Есть и приятное! Ведь в буксируемом Газоне тоже бензина под завязку! Ему-то зачем? Поделим! – радостно подсказал Величко.

– Толково! – одобрил Алексей. – В общем, действуй, Гена!

Скоро в КУНГе действительно наладили «Ташкент», хотя и с некоторыми неудобствами. Ведь конструкторы объемной радиоаппаратуры, конечно же, не предполагали, что в машине вздумают разместиться семь человек, едва в нее втиснувшихся. Но в тесноте, да не в холоде!

Постепенно всех разморило. Никакая беседа не клеилась. Стали клевать носами. Но через час Алексей сообразил – не хватает кислорода. Не угореть бы! Он выгнал всех на мороз, чтобы подышали и размялись. Пробежался и сам, туда-сюда, увлекая за собой Величко, но тот лишь посмеялся:

– Если лишнюю мощь за собой чуешь, лучше генератор покрути! Пусть он отдохнёт!

Народ спросонок на морозе быстро продрог и попросился обратно.

– Как хотите! – благословил Величко. – Станцию всё равно выстудили. В ней теперь как на улице!

Опять все затолкались в безвоздушное пространство.

Алексей поглядел на часы и подвёл для себя итог:

«Уже два с половиной часа стоим! Ни одна машина не сдвинулась с места».

– Гена, как с обедом? – шепотом спросил Алексей.

– Никакого обеда не получится! – громко заключил Величко. – Ни один паёк до обеда не дотянул! Так что, жизненную энергию будем получать от обогревателя!

– Товарищ капитан! – вмешался Иварс. – Это не мы! Пока машина стояла в боксе, ее почистили! Без нас… Чужие!

– Теперь расследование проводить бессмысленно! – засмеялся Алексей. – Я всех прощаю! Но накормить вас не смогу!

– Вы не верите! – обиделся Иварс.

– Верю! Но есть всё же охота! – без укора засмеялся Алексей. – В следующий раз будем предусмотрительнее!

Кто-то постучал в КУНГ снаружи. Все прислушались, но с места не сдвинулись, надеясь, что это вышло случайно. Неуверенные стуки повторились.

– Погляди! Может, колонна двинулась! – приказал Величко одному из караульных.

Внизу под дверью КУНГа стоял испуганного вида гражданский мужчина, дрожавший в мелком ознобе:

– Товарищ офицер! – обратился он ни к кому, шаря взглядом по нутру машины и стараясь выделить в ней главного. – Товарищ офицер!

– Что вам нужно? – нейтральным тоном спросил Величко.

– Товарищ офицер! – голос гражданского зазвучал с литовским акцентом, просяще и униженно. – Товарищ офицер!

– Да что вам нужно? Тепло выходит! – нетерпеливо рявкнул Величко.

– Я хотел купить у вас бензин… У вас ведь баки большие…

Величко развеселился:

– Баки большие, потому что у большой машины большой расход топлива! А запаса хода нам это не прибавило! Сами не знаем, доедем ли? Кроме того, мы свой бензин не покупали! Его родина нам залила, чтобы службу нести! Потому и продавать его мы не имеем права!

– У меня здесь жена… – замямлил мужчина.

– Завидую вам! – всё ещё смеясь, ответил Величко, рассчитывая отшить просителя – сколько тут таких же рядом? – Всегда хотел путешествовать с женой! Но мне-то вы зачем это рассказываете!

– У меня двое детей в холодной машине… И беременная жена! – он готов был заплакать. – Они замерзли. Бензин закончился… Мы теперь пропадём…

– С этого бы и начинал! Канистра есть? – гаркнул Величко и повернулся к своему водителю. – Приживойт! Налей ему полную…

– Товарищ старший лейтенант! А если не доедем?

– Не зли меня, парень! Я на свою совесть жизни этих детей и женщины не возьму! И никому не позволю! Налей ему полную канистру! – потом Величко повернулся к мужчине. – Там желтый москвич стоит… Это ваш? Сколько детям?

– Старшему пятый год, а младшему скоро годик!

– Ах, чёрт! – ругнулся Величко. – Вот что! Забирайте-ка сейчас же своих сюда и отогревайте их здесь, а наш народ слегка проветрится! Заодно поможет детей принести и бензин залить! Вперёд, мои орлы! Задача ясна?

– Ещё как! – весело отозвались ребята в черных танковых куртках.

– Спасибо, товарищ офицер! Спасибо! Такой мороз! Такая пробка! Спасибо! Может, деньги всё же возьмёте? – твердил ошалевший от страха за жену и детей литовец, еще не осознав, что встретил бескорыстную и активную поддержку в столь страшной для него ситуации. В трудное время, каждый за себя…

– Ты что об этом думаешь? – запоздало спросил Алексея Величко.

– Да как же иначе? Всё правильно! – подтвердил Алексей.

Женщину в распахнутом пальто, под которым выпячивался большой живот, уже подвели к машине. Она с ужасом глядела на крутую металлическую лестницу, по которой ей предстояло подняться с таким животом и ребёнком в руках. Ребёнка-то, укутанного в толстое одеяло, сразу перехватил Алексей, а Величко, встав на колено в своей высокой машине, протянул женщине обе руки вниз:

– Не бойтесь! Уж я вас не уроню! – пообещал Величко и, словно подъемный кран, бережно втащил женщину в КУНГ. – Вот и всё! Располагайтесь, как хотите!

Следом в машине оказались ее старший ребенок и муж, который вдруг признался:

– Она по-русски не говорит… Даже не понимает… А у вас ведро есть? – с надеждой поглядел он на Величко.

Глава 17

В Шяуляе остановились возле красивого гастронома, чтобы купить хоть какие-то подарки семьям.

В прибалтийских республиках Алексей всегда предпочитал самообслуживание, где никто не поглядывал на него со скрытой иронией. Но здесь оказалось много отделов – бакалея, кондитерский, мясной и прочие – и, соответственно, много продавцов и целый ряд касс. Все – абсолютные чистюли! Все в аккуратненьких кружевных передничках ослепительной белизны. У всех доброжелательные улыбки не сходят с лица. Поражал и ассортимент товаров, чистота всюду и образцовый порядок. Покупателей оказалось удивительно мало, почти никого. Возможно, из-за мороза.

Алексей купил целый батон соблазнительно пахнувшей языковой колбасы, о которой когда-то слышал от матери, но в глаза не видел. На пару к головке фирменного литовского сыра «Ромбинас», купленного ещё по дороге в Ригу, взял и другой прославленный литовский сыр «Лилипутас» – шарообразный, как артиллерийское ядро, – а также соблазнительное на вид печенье в ярких глянцевых пачках. Уже на выходе, понимая, что с такими деньгами, какие остались у него, здесь делать больше нечего, разве что любоваться витринами, Алексей обнаружил прямо-таки гигантские апельсины. Для жены и сына Васютки они могли стать самым приятным подарком. Потому Алексей поглядел на ценник, кое-что прикинул и попросил приветливую продавщицу взвесить ему четыре самых крупных оранжевых шара.

– Эти? – уточнила милая девушка. – Грейпфруты? – Алексей подтвердил кивком, и продавщица захлопотала, упаковав шары в тонкую сеточку. – Пожалуйста, пожалуйста!

Алексей дождался Величко, который тоже побросал что-то в свой портфель и теперь присматривался к огромному и аппетитному балыку.

– Вот, не знаю, сколько взять? – вслух соображал Величко. – Ты, Лёха, себе возьмёшь?

– Я не дочь миллионера! Я свои возможности исчерпал. Теперь на тебя с завистью гляжу! – ответил Алексей.

– Лёха! Я же твой червонец видел – не жмись! Но если нужны деньги … У меня ещё есть! Я могу…

– Спасибо, Гена! Сейчас я не выдержу, чтобы не занять у тебя, а потом не выдержу до зарплаты! Уж лучше теперь себя сдержать! – усмехнулся Алексей.

– Ну, сам думай, как тебе лучше! – и Величко обратился к миловидной продавщице. – Красавица! А найдётся рыбинка чуток поменьше, но целиком? Чтобы не резать! Вы бы отловили мне пару штучек! – не изменяя себе, Величко попытался даже здесь установить контакт с красивой девушкой.

– Да, да! Я сейчас будем посмотреть! – с сильным акцентом и приятной улыбкой отозвалась она.

А Алексей подтолкнул товарища в бок и тихо предостерёг:

– Гена! Она не замужем! Её жалеть пока рано! Поторопись, дружище, к выходу!

В портфель всё не поместилось ни у Алексея, ни у Величко. Пришлось возвращаться к машинам с множеством свёртков. Уже втискиваясь в свой Уазик, Алексей услышал весёлый голос Величко, который трудно было не услышать даже в десяти метрах от него:

– Ты, дорогой мой, даже не принюхивайся! Это подарки жене и детям. А тебе, ты уж прости, Дед Мороз что-нибудь принесёт! У него на подарки деньги для всех найдутся!

Потом был Таураге. С Шяуляем сей крохотный городишко, конечно, не сравнится, но издалека тоже показался интересным. Останавливаться не стали.

До реки Неман едва дотянули. Все топливные стрелки улеглись на нули! На дальнем берегу виднелась почти родная Калининградская область и ее форпост – город Советск.

В нём Алексей до сих пор бывал лишь ночью – проездом в колонне, как и положено ракетчикам. Но кое-что интересное о Тильзите Алексей уже знал. В частности, о знаменитом Тильзитском мире, подписанным, кажется, в 1807 году французским Наполеоном и российским самодержцем Александром Первым. История того мирного договора исходит именно отсюда – из прусского Тильзита.

И сразу хорошая память услужливо подсказала Алексею, чему он когда-то удивлялся.

Историки уверяют, будто тот мир был выгоден не только Наполеону, но и самой России. Якобы он принес уважение и благодарность от мятежной Европы, в которой благодаря сему договору установился, наконец, долгожданный мир!

Вот это-то, как раз, и странно! Дело в том, что предложению Наполеона о мире предшествовал совершенно унизительный разгром русских войск при Фридланде. Тогда, благодаря бездействию нерешительного Кутузова, положение русской армии оказалось столь плачевным, что Наполеон мог ее уничтожить, не оставив ни следа, ни памяти.

Но Наполеон показал себя хитрым политиком, предложив Александру Первому не унизительную капитуляцию, а незаслуженный и даже почетный мир, лишь бы в лице насмерть перепуганной России заполучить союзника против Англии, лютого и давнего врага Франции.

Ход Наполеона оказался не только беспроигрышным, но и прекрасным! Правда, лишь для Франции!

Всё это и для России было бы вполне разумно, если бы не некоторые обстоятельства! Например! Англия и Пруссия к тому времени были союзниками России. Все вместе воевали против наполеоновской Франции! Но как только «великая» Россия оказалась разгромленной, она позорно переметнулась к Наполеону, сделав рокировку между союзниками и врагами! Да ещё своему прежнему союзнику, Англии, нанесла мощный экономический удар, разорвав с ней по требованию Наполеона торговые связи. А потом и своим врагом объявила, и согласилась участвовать в континентальной блокаде Англии.

Разве это – не подлое предательство? Но советские историки почему-то оправдывают русского императора, как родного! Прямо-таки по принципу: «Пусть он и сукин сын, но наш сукин сын!» Потому банальную измену для внутреннего употребления перелицевали в «подлинное искусство дипломатии»!

Только очень странное это искусство! Очень странная дипломатия! Лишиться собственной армии из-за трусости Кутузова как командующего, потом предать своих союзников, перейти на сторону бывшего врага!

Замечательная трансформация событий, товарищи историки, кем-то заказанная! Или вы действительно считаете, будто, стоит назвать черное белым, и оно и впрямь перекрасится?

Впрочем, кажется перекрасить можно всё! Ведь столь многие людишки бездумно ловятся на подобную наживку, даже не удивляясь тому, что предательство в устах наших ловких историков стало называться искусством дипломатии! Видимо, такие указания получили наши историки – не знаю, от кого!

Вот таким странным образом между Францией и Россией был подписан «почетный» Тильзитский мир и заключён союз с таким же названием! Между прочим, по его условиям бывшие враги обязались поддерживать друг друга в любой войне, независимо от ее целей и характера. В связи с этим сразу вспоминается другая дата – уже 1812 год, другая война с тем самым союзником!

Но и на том прелести Тильзитского мира не закончились! Ещё интереснее сложились отношения России с другим бывшим союзником, с Пруссией.

Россия и Пруссию предала, согласившись с требованиями Наполеона. А он настаивал, будто «Пруссия – подлая нация, которой руководит подлый монарх, а в его подчинении – подлая армия». Потому Наполеон желал, чтобы Пруссия навсегда исчезла с карты Европы. То есть, исчезла, прежде всего, как конкурент Франции, как конкурент Наполеону!

Но, как нас убеждают наши замечательные историки, Александр Первый сумел несколько смягчить ужасную участь Пруссии.

Ай! Ай! Ай! Какой умница! Потому Пруссия с карты Европы не исчезла, но лишилась пространных Польских земель! А на них поспешно образовалось некое Варшавское Герцогство, ставшее услужливым сателлитом Франции. Ведь прекрасно задумано!

По всему видать: Наполеон уверенно двигался к своей цели – к завоеванию всего мира.

– Но бог с ней, с историей! – подумал Алексей, мгновенно вспомнив всё это. Он всегда считал, что та история, которая является общедоступной, которая преподается в школах и вузах, состоит из одних лишь мифов и сказок. Они едва ли соответствуют давней действительности. А еще в той истории можно обнаружить весьма странные комментарии и оценки. Они зачем-то эффективно разрушают представления о нормах чести и морали.

– Вот и мост через Неман – он воистину прекрасен! Надо всё рассмотреть и запомнить! – переключился Алексей.

Этот мост, переброшенный через внушительный Неман, с первого взгляда поразил воображение Алексея. «Прямо-таки удивительное архитектурно-инженерное сооружение! И вряд ли его можно с чем-то сравнить».

Возможно, Алексей, думая так, по большому счету и ошибался, но ему до сей поры не приходилось видеть моста не то чтобы более могучего, но более оригинального и величественного.

– Ох, уж эти немцы! – восхитился Алексей вслух.

Разумеется, если бы город Советск изначально имел советскую историю, то и этот мост был бы построен исключительно по-советски. То есть, функционально, рационально, прочно, долговечно! Но никакой красоты и изящества, связанного с дорогостоящими излишествами, конечно же, здесь и быть не могло.

Но мост-то построили немцы! И имя он получил громкое – Королевы Луизы. Понятное дело, столь высокое имя задавало и очень высокий статус самого моста, потому он и стал подлинным чудом архитектуры.

Хотя ни Алексей, ни его соотечественники не могли видеть этот мост во всей его прежней красе, каким он виделся всем изначально, он, разрушенный, много раз перестроенный и недостроенный, и теперь был очень красив.

Когда-то пролёты его проезжей части, опирающиеся на могучие быки, сложенные из белого камня, держали ажурные стальные арки, высоко подпертые множеством таких же ажурных металлических столбов. Арки и столбы создавали великолепное обрамление всей дороги, ведущей через Неман. А почти у берега, буквально из реки тянулись вверх две симметричные башни с каскадами затейливых балкончиков и шпилей. Башни соединялись великолепной каменной аркой, монументально нависшей над дорогой. Архитектурно эта арка стала огромными центральными воротами, закрывающимися при необходимости. А с обеих сторон к воротам прижались внушительные каменные калитки для прохода пеших людей. В средней части в арку симметрично вписался рельефный королевский вензель. Здорово получилось!

Чуть дальше на могучих каменных быках вытянулись вверх две симметричные башни ростом ниже главных. Множество окошек и балкончиков позволяет таможенникам осматривать любой транспорт, въезжающий на мост.

Архитектура даже этих второстепенных башен Алексея заворожила.

– Такое чудо словами не опишешь! – заключил он для себя. – На такое произведение инженерного искусства можно лишь смотреть, но всё равно не насмотришься! Жаль, конечно, что Величко едет в своём Зиле, и по свежим следам с ним свои впечатления не обсудить! А когда проедем, останется уповать лишь на память. А если он не обратил внимание? Жаль…

В Советске потратили целый час в танковом полку местной дивизии, благо не напрасно. По открытому листу залили сто двадцать литров на двоих. Теперь доедем!

Пока заправлялись, Величко в сторонке проронил, будто невзначай, будто говорил в сторону, будто не для Алексея:

– Мы за эту поездку столько бензина сожгли, что никакой зарплаты не хватило бы, чтобы самим расплатиться! Представляешь? И всё льём и льём! Всё жжём и жжём!

Алексей понял, в чей огород камешек. Не смолчал:

– Всё убытки подсчитываешь? Я даже догадался, на что намекаешь. Вот, мол, где настоящие паразиты! Не какие-то спортсмены, а мы с тобой! Да и все прочие вояки! Одного бензина море переводят! А представь себе, сколько его требуется целому полку? А дивизии? А армии? Там – вообще железнодорожные составы топливо подвозят! И ведь не только бензин армия переводит… Разве не так? Вот ты и думаешь, какое я имею право, если сам сижу на шее у народа, тех поганых спортсменов позорить? Не лучше ль на себя, кума оборотиться… Разве я тебя неверно понял, Гена?

– Мы бензин на дело жжем! – ушел от конфликта Величко. – Мы народ защищаем! Даём ему возможность работать и отдыхать! По крайней мере, так считается! Потому мы с тобой, Лёха – не паразиты, не дармоеды! Хотя многим в мирное время именно так и кажется!

– Скажешь, они не правы? Они ничего не понимают? Особенно, если учесть моё турне по всей Прибалтике! Искал то, что кто-то давно выбросил. А мы с тобой отыскали это нечто, да и бросили его на полдороге как ненужное барахло, израсходовав массу средств! А теперь еще и возвращаться придётся за тем барахлом. Опять триста км туда, опять триста обратно! Такая поездочка за подарками нашим жёнам казне обошлась в столь огромные деньжищи, что мне стыдно становится! Только и осталось убеждать себя, что выполнял чей-то приказ! Мол, я – не я, и лошадь не моя!

– Да, ладно тебе! Нашёл повод убиваться! – остановил его Величко, направляясь к своей машине. – В себе копаться, что в дерьме – всё без разницы! Поехали-ка домой поскорее… Наши, смотри, уже заправились! А в Большаково остановимся возле магазина…

– Что тебе там понадобилось? – удивился Алексей.

– Увидишь! Там много хорошего увидишь…

На сто первом км трассы Советск-Калининград Алексей издалека заметил справа большую площадку, тщательно очищенную от снега. На ней располагался памятник советским разведчикам Великой отечественной войны. Алексей уже знал об этом мемориале. Знал, что его открыли всего пару лет назад. Поздновато, конечно! Но всё же увековечили славу рядовых советских героев, обменивавших в тылу врага свои жизни на общую победу! Побывать там у Алексея пока не получалось. И теперь он не удержался.

Остановились все. И по команде Величко высыпали из машины, рассчитывая на коротенький привал для разминки. Однако рассмотрели бетонно-металлическую композицию из трех раскрытых парашютов и, сообразив, куда попали, прекратили шумное завоевание пространства.

У Алексея защипало глаза, когда по небольшой аллее приблизились к парашютам и на гранитной мемориальной доске прочитали: «Разведчикам спецгрупп 1-го Прибалтийского, 2-го и 3-го Белорусского фронтов».

И далее: «С июля 1944 г. по февраль 1945 г. на территории Восточной Пруссии действовали спецразведгруппы «Джек», «Максим», и др., добывавшие разведданные для подготовки крупнейшей военной операции Великой Отечественной войны по ликвидации восточно-прусской группировки фашистских войск».

И всё! Но Алексей знал больше этого и посчитал нужным рассказать всем:

– Они все погибли. И таких групп в этих местах десантировались десятки. Каждая должна была по-своему ослабить врага перед наступлением наших войск. Только не надо думать, будто эти ребята вашего возраста были настоящими разведчиками, всё умели, всё могли… Большинство из них погибли, даже не приступая к основной работе… Ещё в воздухе. Ведь здесь – исконная немецкая территория! Хорошо укрепленная. И всюду небольшие города, деревни, хутора, поля, всюду немцы. К этому времени они уже остро ненавидели Гитлера, который привел Германию к гибели, но еще больше ненавидели и боялись Красную Армию, лишавшую их, как они считали, родины. Потому внимательно следили за высадкой парашютистов и докладывали в комендатуры. Любого неместного мужчину сразу отправляли в концлагерь. Все немецкие жители были вооружены. Всюду устраивались засады, особенно на дорогах, на окраинах населенных пунктов и в лесах. Везде проверяли документы, вещи, сумки. Полиция, городская и сельская стража, бургомистры, коменданты… Лишь малая часть наших разведчиков успевала выполнить своё задание.

Все молчали, не считая возможным что-то говорить.

– Вот так-то, дорогие мои товарищи! – обратился к солдатам Величко. – Родись вы чуть раньше, и оказались бы в одной из этих групп… И я с вами! Они ведь все знали, что никому не спастись! Но знали, что, погибая, спасут сотни и тысячи незнакомых бойцов, которые скоро пойдут освобождать от фашизма эту землю. Таковы арифметика войны! Но возле военных памятников я всегда спрашиваю себя: «Я бы так смог? Я бы не струсил, зная, что обязательно погибну?» – закончил Величко.

Все опять молчали, обдумывая эти слова и примеряя их на себя. А кто-то из солдат подвёл итог:

– На этой земле, куда ни ступи, памятники героям нужно ставить! А мы живём, мы ходим по ней, мы свыклись… А они за нас умирали…

Тогда и Алексей сказал своё:

– Всё, ребята! Поклонитесь героям ещё раз! Вечная им слава! А теперь – в путь! Нас тоже ждут великие дела!

Остановившись в посёлке Большаково, Величко уверенно направился в перекошенный одноэтажный магазин – оштукатуренную когда-то халупу, увлекая за собой Алексея:

– Вот, капитан, где надо учиться родину любить! Здесь, между прочим, совсем рядом, расположены наши братья по крови, стратеги! Не оглядывайся! Ты их не увидишь, поскольку они в своих норах сидят! Они лишь по ночам наружу и выходят. Представляешь лирику всей их жизни? До самой пенсии! А теперь погляди на полки этого магазина. Иногда они его посещают! Это тебе не Шяуляй, Лёха! Это не Рига! А ты недавно всех честных вояк паразитами обозвал! Я же тебе одно скажу: «Паразиты не мучаются, как наши ракетчики! Паразиты живут! Это мы, вояки, рождены мучиться, мучиться, а потом ещё и пропасть где-то без вести! Или погибнуть не за понюшку табака! Нет, Лёха! Нас паразитами считать нельзя, если, конечно, судить по совести!»

В пустом магазине пряный запах селёдочного рассола ударил в нос, перебивая прочие ароматы. Продавщица в засаленном и заштопанном на животе синем халате с большими накладными карманами поинтересовалась:

– Вам чё, касатики? Водочки? Это мы сейчас… И селёдочки? Только сразу предупреждаю: хлеб у меня несвежий! Ни вчера, ни сегодня не завозили… Морозы проклятые!

– А лампочки у вас есть? – спросил Алексей.

– Только синие остались… Ими хорошо уши прогревать, если болят… Возьмёте? Штук пять осталось…

– У нас столько ушей не наберётся! – ответил Алексей и буквально поволок Величко к выходу. – Я понял, зачем ты меня сюда затащил! Для демонстрации контраста! Будто я тебе возражал! Я ведь тоже не с Марса! И даже не из Риги! – с некоторой обидой произнёс Алексей. Потом он помолчал и уже со смехом закричал, обрывая прежний разговор и бросаясь к своей машине. – Но домой я всё-таки хочу! По коням, Гена! По ухабам! Но всё-таки домой!

– Разумеется! – усмехнулся Величко. – Конь почуял дом! И сразу понесло, будто скипидару под хвост плеснули!

Глава 18

Около восемнадцати, когда уличные фонари укутались ареолами мерцающих снежинок, оба автомобиля въехали в часть. Алексей метнулся к телефону и доложил о прибытии командиру дивизиона. Но тот, как показалось Алексею, не слишком обрадовался:

– А… Вернулся… Наконец-то! И где наша драгоценная? … Как, оставил? … Да ты что? Где это? … Под Ригой? Я что-то не понимаю! Ты в своём уме? Тебя зачем посылали? Ладно, давай-ка сюда… Телефон не тот инструмент, чтобы тебя поздравлять…

Настроение Алексея испортилось. События по прибытию стали развиваться худшим образом. Из победителя, который буквально вырвал ту поганую станцию из небытия, он превратился в человека, якобы всё и вся провалившего.

«Большие дела чужими руками легко делать! Всё простым и приятным представляется!» – с обидой подумал Алексей.

Зато дежурный по части едва не бросился обниматься:

– Наконец-то прибыли, столичные гуляки! – с нескрываемой иронией пропел он. – А то меня комбриг всё дежурство и в хвост, и в гриву! И начальник штаба туда же! Будто это я вас где-то заховал! Надеюсь, всё обошлось без происшествий? Тогда я так и доложу комбригу? Камень с его души упадёт… Не дай бог, мне на голову! Я уж думал, мне не смениться сегодня, раз вы не явитесь! Но если без происшествий, то где же вас носило? Точно, всё в порядке? Ничего не скрываете?

– Не тараторь! Сказал же тебе – без происшествий! – устало подтвердил Алексей. – Люди целы! Оружие на месте! Автомобили, как новые! Все нападения врага отбиты! Что ещё тебе?

– Какого врага? – не среагировал на шутку дежурный.

– До зубов вооруженного! И классового! И националистического! И климатического, если хочешь! – вполне серьезно вставил Величко, перехватив инициативу у Алексея. – И скажи мне по секрету, служивый ты наш, тебе не надоело хороших людей допрашивать? Дисциплину мы не хулиганим! Всю дорогу к тебе спешили – от завтрака до самого КПП! Гони нас скорее по домам! Ведь там давно процветает махровая командировочная безотцовщина!

Алексей попросил Иварса освободить вещевой мешок и одолжить его на день-два. Сложил в мешок все подарки, молча посидел минуту, что-то переваривая:

– Мы дальше так поступим, Иварс… Отнеси-ка этот мешок, портфель и стульчик ко мне в батарею! Оставь всё в канцелярии, а сам дуй на заправку, потом отряхни машину от наледи, как получится, и загоняй ее в бокс. Когда сделаешь – мне доложишь. А я – к командиру дивизиона… Там другие подарки нужно получить!

– Не волнуйтесь, товарищ капитан! Обойдется! – проявил Иварс большую проницательность, нежели следовало. – Главное-то, мы с вами сделали – машину отыскали!

Алексей усмехнулся:

– То, что вчера казалось главным, сегодня, когда дело сделано, становится никому ненужной историей! А тебе, Иварс, от меня за всю командировку – спасибо. Ты свою работу выполнил безукоризненно. Скажу твоему комбату, чтобы поощрил тебя. А теперь – вперёд!

Командир дивизиона встретил Алексея спокойно. «Уже перегорело! – решил Алексей. – Хорошо, что самое плохое я ему доложил по телефону! Так сказать, подготовил!»

– Почему машину бросил? – принялся наступать Кривцов, не протянув Алексею руки. – Ты получил приказ доставить радиостанцию в часть, а ты ее бросил за триста верст отсюда! Что скажешь?

Алексей понял, что придётся оправдываться, а это у него всегда получалось плохо.

– Так сложились обстоятельства! – начал Алексей. – Разве вам лучше было бы узнать о семи трупах?

– О каких трупах? Ты что несёшь? Что за обстоятельства? Комбригу уже докладывал? – струхнул Кривцов, соображая что-то по-своему.

– Вы – первый! И трупов нет! Могли быть, конечно! Но – нет!

От этих слов Кривцов несколько остыл. Понял, что самое страшное не случилось.

– Ладно! Не крути! Рассказывай, что там было и как, а то мне сейчас комбригу докладывать…

– Ситуация такова! Минус тридцать пять! Из-за снежных завалов на трассе тысячи машин оказались в капкане. Там говорили, километров на двадцать растянулись: ни вперёд, ни назад! Двигатели глушить нельзя – разморозятся. Бензин у многих быстро закончился. Люди паникуют. В легковушках женщины и дети коченеют. И продолжалось такое почти сутки. Мы спаслись за счет выносной станции питания из радиостанции Величко. Да местные жители слегка помогли. Но бензина для движения осталось мало. До дома никак бы не дотянули. Потому я решил заночевать на месте! В Советске заправились. Машину оставил под присмотром местных жителей. Теперь надо съездить туда на грузовике и притянуть станцию в часть. Она не на ходу. Разукомплектована. К тому же ее сильно тянет вправо. Люди наши все в порядке. Техника цела. У Величко для охраны был пистолет и три автомата – всё оружие и боеприпасы по приезду сданы. Автомобили заправлены и поставлены в боксы. Фляжку со спиртом едва сохранил… Всегда с собой в портфеле носил – давно бы украли, как сухие пайки, если бы кто узнал. Но возвращаю ее в сохранности! Вот и всё!

– Ладно! С Величко я сам разберусь… А ты, надо признать, – молодец! Действовал по обстановке… Можно сказать, в сложных нестандартных условиях… Не зря я на тебя рассчитывал. Жаль, конечно, что не удалось притянуть станцию, да что уж теперь! Стихия! – произнёс Кривцов миролюбиво, пряча фляжку со спиртом в сейф. – Съездишь завтра, притянешь ее сюда… Сейчас с Курасовым будем решать, на чём и с кем поедешь! Устал, конечно?

– Есть немного, товарищ подполковник! Разрешите на вашем Уазике домой кое-что громоздкое отвезти? Туда и обратно?

– Так ты еще и по магазинам успел? А говоришь, мороз жить не давал!

– Сыну стульчик в «Детском мире» по пути купил! Без подарков ведь нельзя!

– Это верно! Дети всегда подарков ждут! Их надежды обманывать нельзя! Давай, бери мою машину и отдыхай! А с утра ко мне, как штык! – Кривцов протянул на прощание Алексею руку. – Отдыхай! А я пошёл успокаивать комбрига… Если бы один ты был его головной болью…

«Боже мой! – соображал Алексей по дороге домой, начиная дрожать от пугающих предчувствий. – Хоть бы дома всё оказалось в порядке! Как же я соскучился, мои родные! Когда вы рядом, почему-то столь остро не чувствую, как вы мне дороги, но стоит уехать – изнываю от тревоги и …»

Алексей всегда избегал слова «любовь». «Слишком оно затасканное! Пусть останется для девочек и сказочек!» Но сейчас он чувствовал в себе нечто такое, от чего сосало под ложечкой, от чего начинало знобить… Он всё эти дни сильно тосковал по жене. Особенно, по ней, не по детям, но не сознавался даже себе, дабы не раскисать.

«А теперь – можно! Только бы всё было хорошо!» – думал Алексей, поочерёдно подтаскивая к двери тяжелый вещмешок, портфель и стульчик на длиннющих ножках – всё в руках не умещалось.

Наконец он повернул ключ в замке и оказался в квартире. Осторожно, чтобы никого не разбудить, если спят, сбросил на пол опостылевшую измятую шинель, стянул сапоги, китель и тихо-тихо приоткрыл дверь в комнатку. В щель увидел уснувшую непроизвольно жену, склонившуюся с бутылочкой над кроваткой Ваньки, и старшего сына Ваську, прямо на холодном полу слюнявившего цветной карандаш и что-то рисовавшего в большом альбоме.

– Сын-о-о-к! – совсем тихо позвал Алексей.

Сын встрепенулся, повернул голову и засиял улыбкой, видя, как отец просит его не шуметь, приложив палец ко рту. Василёк на цыпочках приблизился к Алексею, подпрыгнул к нему, склонившемуся навстречу, повис на шее отца, крепко его обнимая!

– Папуля! Ну, почему ты так долго выполнял свой приказ? Мама без тебя всегда плакала… А Ванька плохо ест и спит… И температура у него…

Алексей высоко поднял бесконечно дорогого человечка и потер его небритой щекой. Васютка отстранился и пригрозил в ответ:

– Если будешь колоться, я укушу тебя за ухо!

– Я так по тебе соскучился, сынок, потому и колюсь… Я привёз тебе коллекционный «Москвич». И еще кое-что?

– Что привёз? – не удержался на шепоте Васёк, чем сразу разбудил маму.

Она встрепенулась, спросонок взглянула на мужа и опять опустила голову на деревянную перекладину кроватки, досыпая. Потом снова взглянула на Алексея, встряхнула головой, потерла ладонями виски и вдруг расплакалась.

Алексей кинулся к жене, обнял за плечи, поскольку она уткнулась лицом в маленькую Ванькину подушку и отворачивалась от мужа, целовал ее, куда придется, успокаивал, но ничего не получалось. Слезы очень скоро превратились в тяжелые рыдания…

– Как ты мог? Как ты… Как мог? Как ты… – рыдала она. – Самое трудное время… Ванюшка заболел… Васютка следом… У обоих высокая температура… Я в аптеку не могу отойти! Молока нет! А ты! Тепло быстро выдувает… Ну, почему ты не отпросился? Почему ты нас оставил…

Наконец Людмила, всхлипывая, поднялась, обвила шею мужа руками, потом отстранилась от него и принялась колотить своими кулачками. Она всё еще не могла успокоиться:

– Нельзя же так! Детки с температурой! Высокой! Я туда, сюда… Телефона нет; врача не вызвать! Ничего нет… Не успеваю! Еще эта печка… Как пыхнула – всё вокруг в саже. А мне и убраться некогда – от детей не отойти! Газа так и нет! Не горит, хотя пахнет! Я на утюге или за печкой Ванюшке кашку грею. На воде варю, молока нет, а он всё понимает, бутылочку отбрасывает… Ужас! Диатез! Даже не знаю, как тебя дождалась! Разве так можно? Хлеба тоже нет! Кто такое выдержит?

– Всё, всё, мои хорошие! Теперь всё наладим! Поглядите, что я вам привёз?

Алексей извлёк из вещмешка маленькие головки сыров необычной формы, колбасу, грейпфруты:

– Во, какие апельсинищи! Прямо-таки четыре солнца! Теперь быстро наступит потепление! Может, даже весна!

– Хорошо бы! – мечтательно протянула Людмила.

В кроватке закряхтел Ванюшка. Как всегда он сначала скинул с себя одеяльце, потом молча выдал струю сквозь кроватную решетку, а затем принялся почесывать голый животик и вертеть головой на голоса. Васенька сразу помчался за тряпкой – знает свои обязанности! А Алексей выхватил сына из кроватки, укутал в одеяльце, зацеловал в шейку. Ванюшка вырывался, отталкивался от отца и смеялся. Заулыбалась, наконец, и Людмила, помогая Васильку вытирать пол.

– Будем пировать! – провозгласила она. – Вон, детки, сколько папка нам вкусностей привёз! А это что? – обратила, наконец, внимание Людмила на деревянное сооружение у печи. – Прямо трон настоящий! Когда же мы его испытаем? Ведь Ванюшке даже в кроватке сидеть ещё рано!

– Так мы подождём! Нам спешить некуда! – успокоил Алексей.

Потом супруги, уложив детей спать, долго сидели у горячей кафельной печи, как некогда в этой квартире сидели, пожалуй, другие ее хозяева – немцы. Между разговорами супруги очищали грейпфрут и удивлялись, почему этот апельсин, хоть и огромный, стало быть, вполне спелый, но столь горький. Алексей веселил жену рассказами об увиденном в долгом своём путешествии.

– Представляешь, чтобы случилось с той литовской семьёй, если бы Величко их не отогрел? – не успокаивался Алексей. – Даже в дрожь бросает! Совсем маленькие дети, молодая женщина беременная… А если бы им не повезло? Если бы рядом не оказалась наша военная техника? Не оказалось Величко? И сколько в той пробке еще таких же или более страшных историй случилось? Мы и не знаем! Понимаешь, как на этом примере становится заметно, что народ способен выжить только так! Объединившись! Если люди всегда друг другу на помощь приходят! Если каждый не отсиживается, мол, лишь бы меня не коснулось… А как нам помогли те литовцы? Даже не понять, что их подтолкнуло? А ведь абсолютное бескорыстие! Самоотверженность, можно сказать… Оказалось, именно лютый мороз и самые настоящие опасности обнажили то человеческое тепло, о котором все так тоскуют в последнее время… Многие теперь не верят, что оно в людях сохранилось! А ведь оно есть! Есть! Наряду с черствостью, бесчестием, подлостью и гадливостью… Стало быть, есть еще у народа порох в пороховницах! А ты как считаешь, Людок?

– Если убрать перегородки и белые перепонки, то очень даже хороший получается апельсинчик, сочный и сладкий! – вдруг догадалась и оттого обрадовалась Людмила, удивив Алексея странной своей рассеянностью. Будто и не слушала его.

– Вот и хорошо! – согласился Алексей, неохотно уходя от часто будоражившей его темы, которая теперь пополнилась новыми фактами. – А я уж думал, будто привёз вам какой-то силос! Но в Литве им торговали не для того же, чтобы меня обмануть! Хотя и поглядывали, словно на пришлого бабуина. Помнишь, когда-то нас Пироговы возили на свой юбилей в «Тюльпе»? И литовские, и латышские продавцы всюду вели себя безукоризненно. Даже намёков никаких! Вот и теперь… Мороз трещал, но люди попадались теплые, человечные, хорошо воспитанные… Мне всё там понравилось. Особенно, звучание органа в Домском соборе – я уже тебе рассказывал. Вот ведь, так меня проняло, что всякий раз волнуюсь, когда вспоминаю. Этот трубный звук воздействует на меня так, да и на всех, наверное, что хочется рвать и метать! Рвать и метать! Что-то внутри холодеет, немеет и переворачивается. Непроизвольно сжимаешься весь – не пошевелиться. До сих пор не понимаю, что со мной было от той музыки… Но когда-нибудь мы с тобой съездим в Ригу, чтобы и ты орган послушала!

– А детей куда? Теперь, дорогой папочка, нам надолго придётся о себе забыть… Теперь не мы здесь главные! Теперь главное – вся наша семья! А в ней главнее всего – наши маленькие дети! Надеюсь, ты нескоро куда-нибудь улизнёшь?

Алексей не стал расстраивать супругу, зная, что завтра утром этот вопрос будет решаться в кабинете у Кривцова. «Всё – в своё время! Нельзя психику человека перегружать ни радостями, ни печалями! Но самому подготовить семью к своей поездке нужно! Надо узнать, почему не приносили молоко в соответствии с договором? Какие нужны лекарства, продукты? На всё это нужно время, а я опять… Хорошо хоть электрическую плитку из Риги привёз…»

– Ты нас заранее по рукам и ногам повязала… Мы еще в Ленинград поедем! Вот прорвусь в академию, и поедем. Поживём в Ленинграде пару лет, поглядим, как цари жили!

– А что, в академию надо не поступать, а прорываться? – засмеялась Людмила. – Слово-то какое смешное подобрал!

– Слово верное! Именно прорываться! Хочется всем, а прорываются единицы.

Прежде чем предстать перед Кривцовым, Алексей заглянул к заместителю начальника штаба, чтобы сдать командировочное предписание. Тот откровенно обрадовался, увидев Алексея:

– О! К нам рижский гость явился! А мы без тебя тут голову ломали!

– Что-то незаметно! – возразил Алексей. – Голова, как голова! Только ветер свистит!

– Ладно! Заканчивай со своими аллегориями и столичными похождениями… Мне постоянно замены приходилось вместо тебя искать… В наряды ходить некому!

– Ты бы лучше поискал мне замену для той командировки. Такие морозы, а я детей и жену оставил без помощи! А в наряд можешь и сам, наконец, сходить. Не велик барин!

– Но, но! Ты не очень… Моих нарядов и для тебя достаточно останется!

– Ты, Василий, делом-то займись… Я зашёл сдать командировочное предписание, чтобы деньги скорее начислили…

– Поиздержа-а-а-лся! – ехидно протянул ЗНШ. – Столичная жизнь – она в деньгах нуждается!

Алексей через барьер, отделяющий простых смертных от великого заместителя начальника штаба, молча швырнул предписание и отправился к Кривцову. Того в кабинете не оказалось. Зашел к начальнику штаба Курасову. Тот говорил по телефону, что-то нервно записывая в ползущей по столу тетради. Алексей ее придержал, а Курасов кивком головы показал на стул. Садись, мол!

После того как Курасов раздраженно швырнул трубку на ее родное место, Алексей проинформировал:

– Юрий Семёнович! Мне командир на утро назначал рандеву…

– Садись, говорю! – ответил Курасов, продолжая что-то записывать. Потом подвёл итоги:

– Прямо-таки, черт попутал! Но придётся пережить! Это я – не тебе… А тебе, дружок, надо сейчас взять машину в хозвзводе и пилить за брошенным тобой экспонатом! Сам знаешь, за каким и куда! И проверь, успели ли эту машину вчера включить в наряд? Что-то они мудрят в последнее время… Понятно, ресурс, конец года… Если не включили, то сам проследи, чтобы к завтрашнему утру всё оказалось на мази… В общем, давай, Лёша! Сам действуй! А мне, поверь, теперь не до тебя! Хотел послушать арию рижского гостя, но… Ну, иди, иди…

Алексей направился в родную стартовую батарею. В канцелярии по форме представился командиру.

– Ладно тебе… – остановил его комбат. – Не на плацу! Как съездил? – и, не дожидаясь ответа, вывалил на Алексея. – А мы без тебя, турист, вконец зашились. Совсем там (он головой указал наверх) офигели! Подавай им показное занятие для офицеров дивизиона по лыжной подготовке. Да у нас и лыж сроду не было… Вот ты и будешь готовить это занятие! В следующий вторник проводить… Оно у всех на контроле, а лыжник один ты! Замкомбрига вцепился в Кривцова со своей спортподготовкой, а тот в меня: «Ты же не подведи! Ты же покажи!» В общем, сам представляешь! Показуха на высшем уровне!

– Здрасте, Анатолий Петрович! – не сдержался Алексей. – Вижу, прямо-таки везде мне очень рады! А я и есть тот самый мужик, который всех генералов должен накормить? Ну, хорошо! Пусть в наших краях давно снега не бывало, но в училище-то все курсанты нормативы по лыжам сдавали! Все отличными спортсменами-разрядниками были! А на мне одном свет клином…

– Ты же у нас кандидат в мастера по лыжам, а не все! Потому тебе и лыжи в руки! И давай, к политзанятиям срочно подключайся! Замполит во вторник на занятие к тебе приходил… А Полькин тебя подменял… Конспекта, конечно, нет! Наглядных материалов – нет! Личный состав скучает! На вопросы не отвечает! От темы, рекомендованной политотделом, отошли! В общем, такой скандал, едва до Брежнева не дошло! Это лишь пока не дошло! Начальник политотдела так нам накрутит, что и Брежнев позавидует! Так что, действуй, Алексей Петрович, так сказать, в пределах своих полномочий!

– Анатолий Петрович! Какие полномочия? Меня опять в командировку посылают!

– Что, что? Не понял! Давай-ка по порядку! – стал закипать комбат.

– Какой уж тут порядок? Привычная кавардабарда! – огрызнулся Алексей. – Я опять в Ригу возвращаюсь! Я там не всё, как оказалось, осмотрел. Говорят, там ещё интересный музей Чертей есть… Или он в Вильнюсе? Или в Каунасе? Ладно, везде поищу! Нам во всём разобраться только черти и помогут!

– Кончай мне мозги сверлить! Без твоего юмора у нас юморина круглый день! Вот! Уже заговариваюсь… Ты ведь сегодня дежурным по караулам в гарнизон заступаешь… Кто же пойдёт?

– Пусть этот вопрос великого Сальника напрягает! Пусть сам и сходит, планировщик наш неприступный! А я пошёл машину в Ригу искать. Всем привет из Риги!

Едва Алексей вышел из канцелярии, как на него налетел зам командира дивизиона по вооружению:

– Зотов! Алексей! Почему твоя пусковая установка до сих пор не в ОРМ? У тебя же плановое ТО-2! Тебе полковник Ницкий (заместитель командира бригады по вооружению) за нарушение плана уже привет в приказе готовит! А мне из-за тебя устное предупреждение сделал!

– Всё потому, что я – не я! Я уже давно – Фигаро! Будто вы не знаете, что я в командировке десять дней! Вернусь – тогда и разберусь… Могли же сами комбату напомнить! Он бы организовал…

– Ты уж разбирайся, сколько тебе угодно, а пусковая, чтобы до обеда стояла в ОРМ!

Алексей зашел на третий этаж, где располагался хозвзвод. Спросил дневального:

– Где майор Вострухин?

– Здесь его не было! – четко ответил дневальный.

В это время из канцелярии раздался крик самого Вострухина:

– Заходите, я здесь! Кто меня ищет?

Алексей поглядел на дневального вопросительно, но тот и глазом не моргнул, будто всё идет, как положено.

«Чудеса! – подумал Алексей. – Хорошо, что мне столь исполнительный болван в стартовое отделение не попался! Или он от безделья чудит?»

– Валерий Петрович? Это кто кукарекает невпопад?

– Не обращай внимания! Тебе что надо? – спросил он, что-то записывая в большой разлинованный журнал.

– Вашу машину из хозяйственного взвода! Чтобы ехать в Ригу! – проинформировал Алексей. – Она хоть запланирована?

– Ты что? – вскинулся Вострухин. – У меня один сто тридцатый остался! И тот на ладан дышит! Он и в одну сторону… Но если очень хочешь – бери… Но и я без него, как без рук! Кто приказал? Пойдём к Курасову… Пусть что-то другое поищет!

– Сильна наша армия своим особенным порядком! – выдал Алексей, пока они спускались этажом ниже. – Американцы нас ни за что не победят! Ведь не смогут разобраться, что у нас, как и на чём работает! Их шпионы только политические лозунги да почины в войсках и видят!

– Договоришься! – предостерег Вострухин. – Тогда и узнаешь, как шустро политотдел способен реагировать!

– Буду рад узнать, что хоть кто-то здесь умеет дела делать! Пусть даже они персональные!

– Ты, Алексей, точно договоришься. Я тебя первым и заложу! На всякий случай.

Когда зашли к Курасову, он сразу всё понял и упёрся:

– Товарищи-ребята! Не могу же я машину из строевой группы туда посылать! Есть транспортная группа, есть твой сто тридцатый, Валерий Петрович! Вот и готовь его в дальний рейс!

– Так ведь он… – взмолился Вострухин.

– Именно потому! Если не дашь Зотову свой Зил – сам поедешь за этой станцией! – отмахнулся Курасов. – Других решений я не знаю! И наш диспут завершён!

Алексей демонстративно уселся на стул, не покидая кабинет Курасова. Ему обязательно требовалась нормальная машина, чтобы выполнить приказ командира дивизиона.

– Ну, что уселся? Рожу я тебе машину, что ли? Бери, что дают, и беги с глаз моих долой, турист!

– Да что вы меня все попрекаете? – не выдержал Алексей. – Как ехать в лютый мороз черт знает куда, так ни одного героя не нашлось, а когда я дело сделал, так, оказалось, чуть ли не на курорте побывал! Прямо-таки оздоровился, пока за меня все тут надрывались!

– Слушай, Алексей! Не до тебя мне теперь! Через час заслушивание… А тут ещё… Сам пошевелись… Разведай что-нибудь! Тогда и приходи!

– Так ведь я уже уехал, в соответствии с вашими планами! Как же я, турист поганый, здесь пошевелюсь, здесь разведаю? – стал накаляться и Алексей.

– Слушай! Дорогой мой! Оставь меня хоть на часок! Зайдешь позже, если не уедешь! – сломался Курасов. – Ну, богом тебя заклинаю, почти как человека прошу, турист ты наш неприкаянный… Оставь меня!

Алексей опять заглянул в кабинет командира. Его по-прежнему не было на месте. Хотел уточнить у Курасова, но тот, лишь увидев в дверях Алексея, завопил:

– Зотов! Я же просил тебя убраться!

– Где командир? – спросил Алексей.

– На технической территории! Вместе с комбригом! Ты еще ему под руку попадись! Прямо, бедоносец какой-то!

– Нет! Я рижский гость! – гордо поправил его Алексей. – А если по-простому, слишком добросовестный турист!

– Иди! Иди отсюда… Пятнадцать минут осталось! Уйди-и-и-и! – замахал руками Курасов.

На пути к технической территории, где Алексей рассчитывал улучшить момент и уточнить у командира дивизиона, как быть, если ехать не на чем, и никто не принимает решения, ему как назло попался замполит.

– Здравия желаю, товарищ майор! – вынужденно поздоровался Алексей с человеком, которого вполне осмысленно не уважал.

– Здравствуйте, товарищ Зотов! У меня как раз к вам имеется вопрос…

– Слушаю вас, товарищ майор! – напрягся Алексей, понимая, что теперь долго придётся выслушивать беспредметное нытьё.

– Как же так? Мы вашу группу рядового состава считали лучшей в дивизионе, а при первой же проверке выяснилось, что мы зря вам доверяли!

– А кто это – мы? – дерзко уточнил Алексей.

– Мы – это командование дивизиона, товарищ Зотов! – с какой-то непонятной гордостью, будто представился членом ЦК, произнёс замполит.

– А разве командование дивизиона присутствовало у меня на каком-то занятии?

– Нет! Но вас ведь проверял заместитель начальника политотдела! И предъявил мне много претензий!

– Это невозможно! Я был в командировке и проверяемое политзанятие не проводил! – ещё больше дерзил Алексей. – Потому те претензии явно не ко мне! – однако Алексей понял, что перебрал. Теперь надо бы осторожно отступить, иначе начнёт свою власть показывать.

– Ну, знаете! – стал выходить из себя замполит. – Я к вам обращаюсь, как к коммунисту!

– Как к коммунисту или к коммунисту? – уточнил Алексей, не выдержав, чтобы дерзко не съехидничать, сам не понимая, зачем так поступает.

– Вы почти сорвали занятие! – разозлившись, принялся глупить замполит.

– Товарищ майор! Я не проводил то занятие! Я десять дней был в командировке!

– Это неуважительная причина, товарищ капитан! – повысил голос замполит.

– А какая причина для вас станет уважительной? Может, моя смерть? – повысил голос и Алексей.

После этого замполит сообразил, что его воспитательная работа зашла в тупик, лишившись конкретности. Потому он решил вернуться в свой образ невозмутимого мудрого наставника:

– Ладно, товарищ капитан! Не горячитесь напрасно! Мы разберемся! Идите!

– Я понял! – ответил Алексей. – Но не знаю, куда идти? Я командира ищу.

– Командир в парке. На технической территории! – подсказал замполит и степенно удалился в свой кабинет.

Алексей зло сплюнул:

– Что умеет, так только настроение испортить! Прямо-таки, воспитал меня и перевоспитал одновременно! Ушинский-Макаренко местного разлива!

Продвигаясь в сторону, откуда в испуге разбегались офицеры и прапорщики, Алексей вышел на командира дивизиона, следующего по технической территории за командиром бригады от бокса к боксу. Кривцов уже имел красное лицо и, издалека заметив Алексея, махнул ему рукой, чтобы шёл далеко и мимо.

«И куда теперь? – подумал Алексей. – Пройдет немного времени, и я опять окажусь во всём и вся виновным! И опять уважительные причины будут восприниматься моими отговорками! И опять мне скажут назидательно, что нужно иметь чувство долга! Как будто с ним сразу появится автомобиль и сами собой оформятся все документы на поездку, хотя командир дивизиона и начальник штаба заняты и видеть меня не желают! Зато командир батареи и зам начальника штаба ждут меня не дождутся, чтобы помешать притянуть проклятый Газон! Картина Репина «Приплыли»!

Алексей остановился рядом с КТП и решил специально попасть на глаза командиру бригады: «Может, хоть он что-то сдвинет с мертвой точки? Мне, разумеется, потом вдвойне достанется… От Кривцова. Но ведь что-то делать необходимо! Как не повернусь, крайним я и окажусь!»

Вышло, как Алексей и предполагал. Когда недовольный осмотром командир бригады направился к своему Уазику, дожидавшемуся его возле КТП, он заметил Алексея и спросил у Кривцова:

– А это что?

Кривцов молчал, соображая, как ответить на столь глубокомысленный вопрос, имеющий в виду, неизвестно что.

– Я вас спрашиваю! Почему офицеры без дела болтаются?

– Это капитан Зотов! Он вчера из командировки вернулся! Теперь готовится ехать за радиостанцией, которую отыскал в Риге!

– Сам вижу, что Зотов! – подтвердил знание вопроса комбриг. – Почему болтается, спрашиваю?

Кривцов не решился объяснить, что утром он собирался лично отправить Зотова за машиной в Ригу, но комбриг неожиданно дернул его сюда… С тех пор дело и стоит.

Ответил комбригу Зотов, как только тот устремил на Алексея свой грозный взгляд:

– Товарищ полковник! Вам командир дивизии из Капсукаса велел передать от него самый дружеский привет! Он говорил мне, когда я радиостанцию искал, что очень вас уважает! А я сразу уеду, как только будет готова машина!

– Не готова? – комбриг зло поглядел на Кривцова, демонстрируя, кто именно завалил важное дело.

– Всё готово, товарищ полковник! – стремительно выпалил Кривцов. – Почти!

– Что значит, почти? – прицепился комбриг. – Почти беременна, что ли? Где машина? Где путевой лист? Кто инструктировал водителя и старшего перед убытием в другой гарнизон? Я во всех делах у вас нахожу беспорядок, товарищ Кривцов. Разбирайтесь тут сами… Когда Зотов вернётся, мне подробно…

– Есть, товарищ полковник! – ответил Кривцов и, играя желваками, направился к Алексею. – Ты всё ещё здесь, на мою больную голову?

Алексей молчал, зная по опыту, что некоторое время после взбучки Кривцов, равно как и любой иной человек, думает совсем не о том, что спрашивает. Надо подождать. Надо выйти пару.

– Почему не уехал до сих пор?

– Машина, которая предполагалась, по утверждению майора Вострухина способна ездить лишь по городу. Часто ломается. Но только она осталась из транспортной группы, как сказал начальник штаба. Все ждут вас; никто решения не принимает!

– А тебе больше всех надо? – задал Кривцов не слишком правильный с точки зрения педагогики вопрос. – Мог меня и дождаться!

– Я рад бы, но меня сейчас куда-нибудь заткнут! В наряд, например. И опять вопрос застрянет на три года! Уж теперь надо до конца дело доводить! Ее и ремонтировать ещё придётся! – напомнил Алексей.

– Это ты правильно говоришь… Ты мне всё больше нравишься, но лучше бы тебя совсем не видеть с твоей проклятой станцией! – опять странно выразился Кривцов.

– Не понял! – вставил Алексей.

– Ступай на обед, раз время подошло, а завтра будет тебе машина. Выезд в четыре утра. Инструктаж и всё прочее – сегодня после обеда. Вопросы? Тогда – действуй, турист!

«Вот и приклеилось!» – чертыхнулся Алексей.

После обеда дела пошли успешнее, только лампочек найти так и не удалось. И когда в этом поиске не помог даже зам по снабжению майор Вострухин, казалось бы, бог в этом вопросе, Алексей вывернул четыре штуки в солдатском умывальнике, поскольку там они оказались на доступной высоте. Потом вызвал дежурного по батарее и предупредил его, чтобы избежать недоразумений:

– Четыре лампочки отсюда вывернул я. К сожалению, на складе их нет, а нашу радиостанцию из Риги без этих лампочек не отдадут. Договор, как говорится, дороже денег. Думаю, здесь достаточно светло и с оставшимися лампочками. Верно я говорю?

– Так точно, товарищ капитан! Я всё понял, а то бы думал, будто украли! – ответил сержант. – Вы сегодня едете?

– Завтра! Рано утром.

– Завидую! Я ведь сам из Риги.

– Понимаю, но к твоему сожалению, до Риги я не доеду. Машина меня дожидается недалеко от Елгавы. А ты, наверное, что-то передать хотел? В следующий раз! Я сразу обратно, чтобы до ночи вернуться!

– Счастливого пути вам, товарищ капитан!

– Спасибо! Видишь, сколько уже счастья привалило? Даже лампочки выкручивать приходится! – посмеялся Алексей.

Глава 19

«Не проехать бы наш съезд с дороги! – опасался Алексей, когда до Елгавы осталось километров пять. – Не забыл ли я то место? При свете фар всё казалось иным. Плохо, что и нынешний водитель не знает, где мы оставили злополучный Газон».

Но мимо они не проехали. Да и видимость оказалась хорошей, хотя потеплело градусов на десять или более того, но обошлось без тумана.

Теперь Алексей с удивлением разглядел то, что тогда не увидел из-за усталости, темноты и колючего мороза. Поселок совсем крохотный, в одну улочку, торчком уходящую от трассы. Однотипные белокирпичные домики. Крыши не под шифером – под железом, аккуратно покрашенные. Одинаковые дворики. На задках виднеются небольшие кирпичные же постройки. Низкорослые кривые деревца под снегом. А дальше – всё поля, поля. Откуда-то потянуло характерным коровьим запахом.

Покосившийся Газон дожидался своей участи на прежнем месте. Алексей через калитку вошёл в знакомый двор и позвал Семёна. К счастью, тот оказался дома и уже одевался, чтобы выйти навстречу подкатившему грузовику.

Здороваясь, Алексей обнял Семёна как старого знакомого. Спросил про дела. Вместе они вышли за ограду, помогли прицепить Газон к Зилу.

– Стой! – Алексей остановил тягач, когда тот, сдавая назад, приблизился к сцепному устройству. – Теперь, Арвид, закрепляй сам! И проволокой закрути, чтобы проушины с крюков не соскочили! – потом Алексей повернулся к Семёну. – Мы готовы! А где же Сауле?

– На ферме… Я сейчас схожу… Обедать будем! – пояснил Семён.

– Жаль, но ждать мы не сможем… Очень задержались! Передавай жене мой привет и вот это. – Алексей вручил Семёну пакетик с лампочками. – Извини, что б/у, но других не нашлось! Счастливо вам здесь жить! Не замерзайте!

Он вскочил на подножку машины, сказал водителю, чтобы медленно протянул – «погляжу, что и как!» – еще раз помахал Семёну рукой и закрыл за собой дверь кабины:

– Помчались… Как думаешь, Арвид, мы до восемнадцати домой вернёмся?

– Никак нет, товарищ капитан!

Алексей посмеялся:

– Объясни мне, почему не просто – нет, а никак нет? – смеясь, уточнил Алексей.

– Не знаю, товарищ капитан! Так научили! Так и отвечаю! А что?

– Я от нечего делать прицепился! Представь себе, более десяти лет служу в армии, а странное словосочетание «никак нет» меня продолжает веселить. Ведь для отрицания вполне достаточно сказать «нет», зачем же этот несуразный прицеп? И ведь никто ответить не может! В лучшем случае, говорят – традиция. Но традиция с кого-то начиналась? Выходит, когда-то говорили не по-русски?

– Я об этом ничего не знаю, товарищ капитан!

– Не напрягайся, Арвид! Мне и не нужен твой ответ! Я – для смеха! Такой ерунды в русском языке – пруд пруди!

– Что же вы еще заметили? – искренне заинтересовался Арвид.

– Если на военную тематику, то скажи мне, например, что такое личный состав?

– Ну, это нас так называют, товарищ капитан!

– Вас, говоришь? – усмехнулся Алексей. – То есть, солдат и сержантов срочной службы? Да?

– Я и говорю! – подтвердил Арвид.

– Отлично! Но почему – состав? И еще интереснее – почему он личный? Кому он принадлежит?

Водитель засмеялся, но долго не отвечал. В конце концов, он пожал плечами и сказал уклончиво:

– Если бы на латышском, то я бы, наверно, разобрался! А по-русски я не совсем точно понимаю… А вы знаете?

– Я и этот вопрос многим задавал… В шутку, конечно! Но ответа не получал! Военнослужащие часто употребляют это словосочетание, и смысл его все понимают одинаково, поскольку все к нему давно привыкли… Но если человек, далёкий от армии, услышит это словосочетание впервые, ведь ни за что не поймет, о чём или о ком идёт речь! Так ведь?

– Наверно! – согласился водитель. – Но мне кажется, что вы ответ знаете…

– Не ответ у меня, а лишь догадка… Это изречение про личный состав пошло, пожалуй, от Петра Первого. У него в юности были так называемые потешные войска. Вообще-то, то были самые настоящие войска. Численностью, с полк, то есть, тысячи три человек! А потешными те войска назывались потому, что существовали они для потехи царевича. Пётр играл с этими солдатиками! Не с оловянными, а с живыми! То были его личные солдатики, которых он на настоящем плацу составлял в шеренги и колонны, как ему вздумается. Составлял… Отсюда и пошло – личный состав! Но разве это не смешно? Получается, будто нашу армию до сих пор тот юный Пётр учит! Неужели не нашлось учителей более авторитетных?

– Я вас понял, товарищ капитан! Теперь и я замечаю, что это странно! Но всё-таки не простой же Пётр юноша! Будущий царь!

– Не только царь… Он себя еще и императором провозгласил! Быть просто царём всея Руси ему казалось мелковато! – подтвердил Алексей.

– А вам, товарищ капитан, Петр не нравится? Верно?

– Да, бог с ним, с этим императором! Что-то в сон меня потянуло! Наездился за последнюю неделю… Если ты не блуданёшь, я немного подремлю…

– Как можно? На такой-то трассе… Хорошие указатели!

Алексей и не думал спать. Просто ему надоело развлекать водителя. Если бы тот возражал или предлагал свои ответы на его вопросы, то время текло бы скорее, а так всё быстро надоело.

Но когда Арвид спросил о его отношении к Петру, вдруг вспомнилась школьная история, в которой Алексей сыграл главную роль. Чтобы воспроизвести ее теперь, давно, казалось, забытую, Алексей и решил закрыть глаза. Решил притвориться спящим. И история постепенно стала вытекать из памяти.

В девятом классе чёрт меня дернул иронизировать над нашей историчкой. Она была ни молода, ни стара. Так себе! Но уроки вела скучно. Удаляться от того, что есть в учебнике, она опасалась. То ли те события были ей по барабану, как тогда говорили, то ли ей по барабану были все мы, ее ученики, сказать трудно. Но почти всем это надоело. Кроме наших тупых отличниц, которым нравится урок или нет, нравится учитель или нет – важно всё подряд заучить и заработать свою пятёрку. Возможно, бывают отличницы и другие, но мне других встречать не довелось.

Так вот! Однажды историчка что-то нам лепетала и с непонятной мне гордостью сто раз повторяла: «Петр Великий, Петр Великий…»

Вот я и спросил, не без лукавства, конечно: «А почему вы его великим называете?»

– Зотов! Опять ты? Нашего Петра еще при жизни все называли Великим! Ясно тебе? – объяснила мне историчка.

– Нет! Не ясно! Почему он Великий? Длинный был, что ли? Я читал, будто его рост к концу жизни составлял два метра десять сантиметров, не знаю, сколько это в пудах! – стал уводить я ее в сторону.

– Зотов! Не срывай нам урок! – выдала убийственный аргумент историчка. – Иначе отправишься к директору!

– Директор этого тоже не знает! – возразил я. – Он ведь литератор, а не историк!

– Зотов! Последний раз тебя предупреждаю! Сейчас отправишься к классному руководителю!

– Мария Аполлинарьевна этого тоже не знает! Она же математик! Я думал от вас узнать, Анастасия Филипповна, потому и спросил. Вы-то историк!

– Зотов, если ты такой начитанный и знающий, может, сам нам и расскажешь? А мы все послушаем! – историчка догадалась воспользоваться избитым педагогическим приёмом, чтобы занять, так сказать, господствующую надо мной высоту. Пусть будет так, подумал я и начал:

– На здоровье! Мне кажется, будто Пётр сам себя великим провозгласил! Как, впрочем, и императором! Или великим его рекомендовали нам называть родственники – они же все немцы. Этих-то немцев величие Петра и возвышало в собственных глазах! А, возможно, уже советские историки чего-то напутали!

– Ну, знаешь! – не выдержала моего нахальства историчка. – Ты что, Зотов, самый умный?

– Я так не думал, Анастасия Филипповна! Но если вы так считаете, то так оно, видимо, и есть!

В это время в игру вступили наши девчонки. Причем все они и даже та, мнение которой мне было особенно дорого, осудили меня и потребовали прекратить «комедию». Я, пожалуй, согласился бы, но и наши ребята не промолчали. Они вступились за меня. Не потому, что разделяли мои взгляды, не потому что им вообще был интересен поднятый мной вопрос, но для того, чтобы затеять бузу, сорвать урок, унизить историчку, показать себя во всей красе и прочее. После их вступления уже не я управлял процессом. Он принялся развиваться самостоятельно.

Со всех сторон посыпались провокационные замечания, вроде таких:

– А что, собственно говоря, Зотов спросил запретного? А почему нельзя обсудить даже столь безобидный вопрос? Или у нас не может быть своего мнения? А если и нам интересно знать, почему Петра называли Великим и обоснованно ли это? И почему вы, Анастасия Филипповна, не объясните нам всем, почему Николай Второй – иуда, а Петр – Великий. Ведь оба они кровь народную пили немерено! Так почему у историков один великим Пётром оказался, а другой никчемным Николашкой?

Мне казалось, будто историчка вот-вот восстановит порядок, но ей даже понравилось, когда девчонки дружно набросились на меня, защищая ее. А когда в драку вступили мальчишки, она вдруг догадалась, что утратила влияние на эту живую бурлящую массу старшеклассников. Да и страшно ей стало оттого, что, возможно, самой придется отвечать на вопросы мальчишек. Потому в классе гул нарастал! В эмоциональных схватках яростно встречались различные мнения и обычное желание похохмить. Так или иначе, но урок и впрямь пошёл наперекосяк, а виной всему, разумеется, оказался один лишь Зотов. Ведь остальные, как многим покажется потом, лишь помогали Анастасии Филипповне восстановить утраченный из-за меня порядок!

Так или иначе, но из общего шума снова выделился первоначальный вопрос: «Насколько обоснованно Петра называть Великим?»

Поскольку никто не хотел рассуждать по существу, то шар инициативы опять оказался в моих руках. В какой-то момент все одноклассники и даже Анастасия Филипповна требовательно уставились на меня. Мол, заварил бучу, сам ее и расхлёбывай!

– Я, конечно, знаю – мне сейчас скажут, будто Петр «прорубил окно»… Скажут, что отвоевал у соседей выход в Балтийское море! Скажут, что Пётр построил флот… Что он постоянно воевал и намного расширил территорию России! Так? Пусть всё именно так! Но лишь до тех пор, пока мы бездумно повторяем, что нам втюхивают! А где моральная оценка всех этих действий? Где их социальная значимость? Почему, говоря о Петре, это всегда забывается? А если речь заходит о Николае Втором, то он обязательно – Кровавый! Он и изверг, он и палач! А разве Пётр не ещё больший изверг и палач? Разве он не кровавый?

Опять все разом зашумели. Кто-то встретил мои слова восторженно, кто-то с осуждением. Но никого они не оставили равнодушными. Это меня воодушевило.

– Давайте копнём чуть глубже! Возьмём к примеру то самое окно… Прорубил он его! Сила есть – ума не надо! Вот стену и испортил! И коль уж прорубил, следовало заглянуть в то окно, разглядеть в Европе самое полезное для себя, да и перенять. Понять, например, что дороги стране жизненно необходимы, как давно это осознали в Европе! Так нет же! Он другим занялся! Благодаря Петру из Европы здесь появился вонючий табак, отупляющая водка, тлетворные кабаки… Народ стал спиваться, а Петр только и знал, что барыши подсчитывал! А еще сюда устремились самые нечистоплотные западные торгаши. Они нам блестящие пряжки и бусы продавали, а вывозили, сколько могли, всякие руды, строевой и корабельный лес, лучшее зерно… Даже сливочное масло! Этому Петру следовало в своих мозгах окно прорубить, а потом что-то в стране менять!

Народ наш оживился, заволновался, захихикал, обсуждая мои слова, но уже никто не требовал, чтобы я замолчал. Анастасия Филипповна незаметно отошла к окну и наблюдала за дискуссией со стороны, будто проводила некий эксперимент с нашим участием. Это возвышало ее над нами и снимало ответственность за всё исходящее от нас, якобы незрелое и неразумное.

– Вот говорят, Петр бороды резал всем подряд. Во-первых, не всем подряд. К крестьянским бородам он остался безразличен. Что с них возьмешь? Разве что, тем крестьянам резал, которые в город на базар приезжали, но таких находилось мало. Богатым же сословиям резал всем. Но и им разрешалось оставлять бороду, если заплатят в карман Петру большую пошлину. Но главная-то суть этой процедуры заключалось в том, что на Руси борода считалась символом чести. Стало быть, Петр лишал людей их чести! А они всё сносили! Видимо, потому, что чести, отродясь, не имели! И Петр это наматывал на свой ус! Делал выводы наперёд! А вот еще интереснее. Богатые русские женщины в то время сидели по домам. Так было принято! Но Петр обязал богатеев регулярно проводить у себя балы и банкеты. Как в Европе! И всех жен да девиц вытаскивать на публичное обозрение. Мелочи? Кто-то из наших девчонок скажет, будто Петр молодец, поскольку нынешние барышни дома тоже сидеть не желают! Им по магазинам побегать охота! А я думаю, что Петр умышленно разрушал русские обычаи, традиции, вековой уклад русской жизни! Представьте, как завтра вас заставят всех постричься наголо, надеть парики, кафтаны и ходить друг к другу в гости, танцевать и вино пить, хотя дома дела не переделаны! Понравится? Или пустяком покажется? Тюфякам и это – всё равно! А нормальные люди возмутятся, станут против новшеств выступать, негодовать! Тогда их придется заставлять силой, то есть, сечь, на каторгу засылать или вешать! Именно так Петр и поступал! Вот для чего он своё окно прорубал! Просто ваш Петр ненавидел Русь и перекраивал ее под любимую им Голландию! И, видимо, из-за своей ненависти ко всему русскому он у нас до сих пор и считается великим! И все поддакивают! Значит, все вокруг – это либо послушные холопы нашего времени, либо идиоты, ничего в жизни не понимающие и чести не имеющие!

Глава 20

Утром по дороге в часть Алексей удачно встретил своего оператора – старшего лейтенанта Артемьева. Удачно, потому что следовало решить кое-какие служебные вопросы.

Поздоровались за руку и, как обычно, ускоренным шагом двинулись дальше рядом.

– Тебе мою записку передали? – спросил у подчинённого Алексей.

– Насчёт нашей пусковой установки? Конечно, передали! Я ее уже перегнал в ОРМ! – ответил Николай.

– Когда же ты успел? – удивился Алексей, понимая, что за прошедший день по многим соображениям провернуть это мероприятие законным путём невозможно.

– Секреты мастерства интересуют, Алексей Петрович?

– Давай без дешёвой лирики! Если о мастерстве говорить, то ты должен был это сделать значительно раньше, а не вчера! Потому я позавчера, едва из командировки вернулся, из-за твоего мастерства уже заполучил втык от зама по вооружению!

– Понял! Свою вину признаю… Но наряды один за другим идут! Вот память и отшибли! А вчера я по автопарку дежурил… Слегка подсуетился, пока обеденное время и никто пусковую засечь не мог! Всё как будто обошлось!

– Ладно! Если и для меня обойдется без взыскания, то и для тебя забудем без последствий! А нет, так штаны снимай! – подвёл итоги Алексей.

– Понял! Но, Алексей Петрович, нарядами действительно совершенно задолбали… Никакое дело ни начать, ни закончить!

– Какие у тебя на сегодня планы?

– С утра два часа занятий с личным составом, потом на инструктаж выдвигаюсь, поскольку сегодня заступаю начальником караула. Вот и все мои планы. Сегодняшний наряд уже седьмой в этом месяце! А первого января я опять хоть патрулём, но попал…

После развода на занятия Алексей подошёл к Курасову:

– Юрий Семенович! Надеюсь, вы за справедливость? – с усмешкой спросил он.

– Разумеется! – тоже, смеясь, ответил начальник штаба. – По какому вопросу клинья подбиваешь?

– Пока я был в командировке, все мои наряды на Артемьева перебросили! Какая уж тут справедливость? – заметил Алексей.

– Людей-то нет, а он – на месте! Вот он и ходит! – усмехнулся начальник штаба.

– Значит, не батарея управления свою радиостанцию всюду разыскивает, а почему-то это делаю я! А в благодарность за это мой оператор за себя и меня в наряды ходит, а наши важные дела стоят! Неужели нельзя было на батарею управления эти наряды перекинуть, если вы тоже за справедливость? Вон, полковник Ницкий нам уже привет готовит, поскольку некому было вовремя пусковую в ОРМ перегнать! Некому! Все на батарею управления работают!

– Не надо, Алексей, всё в кучу! В батарее управления тоже людей нет для нарядов… Тот же Величко с тобой в Риге был! Сам знаешь, так зачем шумишь?

– Допустим так! Но почему бы Сальникову в наряд не сходить? Что это за каста неприкасаемых образовалась под крылом начальника штаба?

– Сальников работает! Сальников мне нужен! – стал защищать своего помощника Курасов.

– Понимаю! – закончил строить свой капкан Алексей. – Но ведь первого января он может в патруль сходить? В выходной он вам не нужен, Юрий Семенович?

– Не нужен! Сходит!

– Это справедливо! – засмеялся Алексей. – Осталось этого дня дождаться! Я правильно понял, что наш уважаемый кот Василий этот наряд с Артемьева на себя перенесёт?

– Сегодня ты меня убедил! – засмеялся Курасов. – А завтра – поглядим!

– А мне сдаётся, что для начальника штаба этот вопрос – дело чести! – не смолчал и Алексей.

Алексей подошел к Артемьеву, который с секретным чемоданом уходил в учебный корпус проводить занятия с личным составом:

– Николай! Первого января в патруль за тебя захотел сходить наш кот Василий!

– Забавно! Но меня это радует! Хоть какой-то просвет в жизни наметился! – засмеялся Артемьев.

– И еще, Коля! Ты сейчас обоих моих механиков-водителей ко мне отправь. Я с ними на пусковую пойду – надо же разобраться, как в ОРМ собираются ТО-2 проводить! Заодно выясню насчёт привета от Ницкого!

– Понял! Желаю удачи!

Через пару часов работы Алексея в бригадной мастерской туда с обходом зашел и заместитель командира бригады по вооружению полковник Ницкий. Оглядев хозяйским взглядом всё и вся и не пропустив ничего, он окликнул Алексея, зад которого в это время торчал из рубки:

– Зотов!

Узнав знакомый голос, Алексей выбрался из рубки и представился:

– Капитан Зотов! Слушаю вас, товарищ полковник!

– Здравствуй! – он протянул руку для пожатия. – Уже согласовали здесь работы по вашей пусковой?

– Так точно, товарищ полковник! – ответил Алексей.

– Ты это брось своё «так точно!» Я ведь твоего задания для специалистов ОРМ так и не видел! А говоришь, будто всё сделал!

– Товарищ полковник, я устно с командиром ремонтного взвода всё обговорил, а бланк оформлю чуть позже. Я сегодня первый день на службе после длительной командировки – не успел!

– Ладно! – успокоил полковник. – Проверь всё тщательно! Сам проверь! Чтобы через две недели агрегат покинул мастерскую без недостатков… Какие сейчас не устранены неисправности?

– Проверяю пока… Перед моим отъездом всё было в норме! Вот только ресурс маршевого двигателя на исходе… Но вы это знаете…

– Ну, хорошо! У меня к тебе предложение…

– Слушаю вас, товарищ полковник!

– Скоро в службе вооружения должность старшего инженера по ракетам освободится… Могу тебя рекомендовать… С командиром бригады я предварительно твою кандидатуру согласовал… Согласен?

– Буду счастлив работать под вашим руководством! – с радостью ответил Алексей.

– Ну, до этого еще далеко! Но я тебя взял в голову… И никому пока не говори… Даже комбату своему! Пока наш командир этот план не одобрит, твой Кривцов, чтобы подготовленного стартовика не терять, может специально на тебя взыскание наложить! Кривцов ведь хитрец! А с взысканием тебя командир не утвердит!

Вечером Алексей поделился радостью с Людмилой:

– Мы с тобой мечтали в Ленинград поехать? Кажется, лёд тронулся! Меня Ницкий хочет к себе в службу взять… А это уже майорская должность, с которой можно в академию поступать! Получилось бы!

На следующий день перед самым обедом Алексея разыскал Величко:

– Лёха! Ты попал!

– Что случилось? – удивился такому началу Алексей.

– Мой комбат как вблизи поглядел на ту чертову радиостанцию, так не то чтобы расстроился, а чуть с ума не съехал! Ну и накатал сразу рапорт, а Кривцов назначил расследование по случаю неудовлетворительного состояния Р-125, которую капитан Зотов получил из среднего ремонта… И так далее! Ты, как я понял, за этот приказ еще не расписывался? Ничего! У тебя всё впереди!

– Что за ерунда? – чрезвычайно удивился и, конечно же, расстроился Алексей. – Всё-таки они нашли во мне крайнего! Ну, а ты здесь причём?

– А я, Лёха, тем самым приказом Кривцова назначен это расследование провести! И в итоге, как мне рекомендовано, взыскать с тебя хотя бы треть оклада, раз уж больше снимать не положено! Вот я и пришел, дружище, тебя предупредить и заодно предложить тебе написать объяснительную записку! К завтрашнему числу! А трояк свой можешь мне по-дружески не возвращать, поскольку убытки у тебя и без того ожидаются внушительные!

– Ничего не пойму! Стоит мне упомянуть тебя в своей объяснительной записке, и им придется тебя, как лицо заинтересованное, менять на кого-то другого… Они что же, совсем ничего не понимают? Или здесь какая-то собака зарыта?

– Какая собака, Лёха? Всё просто! Они надеются, что ты меня упоминать не будешь, то есть, не выдашь! Получится, будто мы с тобой в Риге спелись, заодно во всех неправедных делах были, потому я тебя постарался оправдать… Вот они нас с тобой обоих якобы за этот сговор, повлекший большой ущерб для общего дела, и придушат! Я это только так понимаю! Всё-таки Кривцов – молодец! Изобретательный гад! Нашёл способ, как меня лейтенантом сделать, собака!

– Надо срочно нам свои козыри поискать! Обедать идешь? Может, вдвоём пойдем? Заодно и подумаем? – предложил Алексей.

– Нет, Лёха! Нам теперь лучше порознь по миру передвигаться! А то еще мужеложство припишут! Кто знает, что у Кривцова на уме!

– Ты уж совсем затрясся! Отобьёмся!

«Как же быть? – в голове Алексея крутился только этот вопрос. – Сходить к Кривцову и спросить его напрямик, зачем он это заварил? Но в таком случае Кривцов будет вынужден защищаться! А защищаться он станет лишь нападением на меня. То есть, ничего хорошего из этого не выйдет. Не пойду! Сходить к командиру батареи управления? Ведь формально цепочка началась с него! Это можно, но чего от него добиваться? Чтобы отозвал свой рапорт? Ему самолюбие не позволит! А если вдруг и отзовёт, то уже Кривцов упрётся. Расследование не прекратит! Мол – причинён ущерб вооруженным силам, значит, должен кто-то ответить! Красивая позиция! Всё логично и, на первый взгляд, даже справедливо! А Кривцов вообще будет выглядеть принципиальным и болеющим за дело командиром. Не придерешься! Значит, опять мои карты будут биты! Как же быть?»

Алексей решил пока плыть по течению. Возможно, последующая обстановка сама подскажет ему, как действовать!

После обеда вызвал начальник штаба:

– Зотов! Распишись за ознакомление с приказом… Присядь, присядь… Прочитай!

Это был тот самый приказ командира дивизиона Кривцова, о котором Алексей узнал от Величко. Машина заработала!

Алексей пробежался глазами по тексту на двух листах. Халатно отнёсся… Не проявил принципиальность… Не задействовал все рычаги… Своевременно не информировал командование… Нарушил правила приема техники из среднего ремонта… Допустил послабление в отношении должностных лиц ремонтной базы… Не принял меры к устранению неисправностей шасси, повлекших преждевременный износ и выход из строя шин автомобиля Газ-69… За счёт поверхностного осмотра техники, получаемой из ремонта, не выявил ее неработоспособное состояние, значительную разукомплектованность… Не использовал все возможности для своевременной доставки радиостанции из ремонта в часть…

– Юрий Семёнович! Это кто же проявил подобную осведомленность и несомненный талант щелкопёра? Я столь удивлён, что даже не могу это вслух предположить! Неужели вы? Ах! Как некрасиво получилось, Юрий Семёнович! – открыто иронизировал Алексей.

– Имею право послать тебя очень далеко, мальчишка! – огрызнулся начальник штаба. – Но я в ваши игры не играю! Проект приказа готовил Величко и Сальников. Последний, мне понятно, почему точит на тебя зуб, а какой интерес у Величко, я не знаю! У меня и без ваших интрижек дел хватает! Расписался? Вот и иди с миром!

И Алексей вышел, совсем сбитый с толку. «Величко… Не понимаю! Но лишь от него могли исходить подобные конкретности… Зачем ему это? Неужели надеется, будто ему воздастся? Даже если имеет столь важный личный интерес, всё равно нельзя так низко опускаться!»

– Алексей Петрович! – остановил его командир родной батареи. – Далеко направляешься?

– В ОРМ! Там же пусковая, и мои механики-водители работают.

– Понятно, иди! Но ты про показное занятие не забыл? Оно ведь во вторник!

– Не забыл я, Анатолий Петрович, да взяться совсем некогда! Лыжами личный состав обеспечьте, а остальное я сделаю! – пообещал Алексей.

– Кто тебя обеспечивать должен? Лыжи на всех давно имеются… А остальное – за тобой! Мешать ни в чём тебе не будем! – посмеялся комбат.

– Ладно! Придётся сегодня вечером… Да ещё завтра с подъёма с народом заняться…

– Делай, как знаешь, но занятие должно быть на высоте! В общем, покрой себя и нас неувядаемой славой! Офицеры со всей бригады соберутся! И комбриг, конечно!

– Да сделаю я всё, как надо! Только где сейчас старшина?

Комбат удалился, не ответив. Алексей обнаружил старшину батареи в каптёрке:

– Сергей Михайлович! Я после ужина народ наш привлеку для подготовки лыж…

– Это, как скажете! Но сегодня до ужина – баня!

– Ничего! Такие наступления уже не отменяются! Подожду! Но вас попрошу подготовить инструменты… Отвертки, молотки, шурупы для креплений… А после ужина можете быть свободны! Отдыхайте!

– Вас понял, Алексей Петрович! Будет сделано!

Алексей захватил из канцелярии несколько листов бумаги и отправился в ОРМ. «Объяснительную записку хоть вчерне бы написать! Иначе не успею!»

Проконтролировав работы на пусковой установке, Алексей пристроился у металлического верстака и стал писать.

Объяснительная записка

Я, начальник стартового отделения 9 стартовой батареи Зотов Алексей Петрович, объясняю, что в соответствии с устным приказанием командира дивизиона подполковника Кривцова Г.В. с 5 по 18 декабря 1978 года находился в командировке.

Цели командировки, сформулированные п/п–м Кривцовым Г.В. для меня.

Во-первых, отыскать в ПрибВО радиостанцию Р-125, числящуюся за батареей управления нашего дивизиона. О ее месте нахождения в течение нескольких лет никто в батарее управления и дивизионе не имеет представления. Кроме того, никто не знает, кем и при каких обстоятельствах эта радиостанция утрачена.

Во-вторых, в случае успешного поиска доставить эту радиостанцию в часть «в любом виде – только бы нашлась!» (Выделенные слова принадлежат подполковнику Кривцову).

Маршрут поиска составлен мною при участии начальника штаба майора Курасова Ю.С. Намечался поиск станции во всех крупных воинских частях округа по маршруту: Черняховск – Каунас – Паневежис – Рига – Шяуляй – Советск – Черняховск.

К исходу 8 декабря радиостанция была обнаружена мной на окружной ремонтной базе в г. Рига (начальник базы полковник Александров А.Г.) При этом выяснилось, что она сдана (когда и кем, в документации базы почему-то не зафиксировано), скорее всего, для проведения среднего ремонта радиоаппаратуры. На каком-то этапе ремонтной базой была утрачена документация радиостанции (расследование не проводилось в виду того, что лиц, поднявших по этому поводу тревогу или ответственных за машину, не оказалось).

Сама машина Р-125, не востребованная никем в течение значительного времени, оказалась среди разбракованной техники, подлежащей утилизации. Однако последнюю точку на ней официально не ставили, предполагая, что когда-то хозяева о ней вспомнят и предъявят свои претензии.

Осмотр радиостанции Р-125, проведенный мной 9 декабря на территории ремонтной базы (г. Рига, в/ч 38052) с участием командира взвода батареи управления нашего дивизиона ст. л-та Величко Г.И. и водителя этой же батареи ефрейтора Ладиньша И.П., выявил следующее:

Штатная документация на радиостанцию Р-125 и ее отдельные элементы, включая шасси (автомобиль Газ-69), отсутствует не только на самой машине, но и в техчасти ремонтной базы.

Внешний вид радиостанции Р-125 свидетельствует об отсутствии за ней должного ухода в течение длительного времени. Машина покрыта толстым слоем пыли, сильно перекошена из-за спущенных шин, не имеет левой фары и подфарников, запасного колеса, щеток стеклоочистителей, стоп-сигнала и даже государственного номера. Топливные баки абсолютно пусты.

Двигатель машины не запускается. Он сильно разукомплектован. Отсутствуют генератор, аккумулятор, стартер, распределитель зажигания, карбюратор, свечи, провода высокого напряжения и катушка зажигания. Система охлаждения жидкостью не заправлена. Принятыми мерами удалось установить на двигатель нужные элементы, временно предоставленные работниками ремонтной базы, но завести его не смогли даже с помощью буксира.

Внутреннее оснащение радиостанции, проверенное ст. л-м Величко Г.И. без описи в связи с ее отсутствием, оказалось неполным. Некоторые места имели вид, позволяющий понять, что ранее на них находились элементы радиоаппаратуры, ныне отсутствующие. Аккумуляторы спецчасти также отсутствуют. Временно установленные аккумуляторы с другой машины позволили выявить, что основные комплектующие радиостанции неисправны и не включаются. Судя по отсутствию некоторых пломб, множества крепёжных винтов и даже передних панелей, радиостанция изнутри подверглась вандализму.

Изложенное позволяет сделать вывод, что радиостанция Р-125, сданная в ремонт на ремонтную базу, на момент ее осмотра сильно разукомплектована, не имеет никакой документации, полностью не работоспособна и не может быть принята мною, как представителем войсковой части.

Все эти сведения, выводы о состоянии радиостанции и своё предложение не принимать станцию и оставить ее на ремонтной базе до приведения ее в должное состояние, я дважды, 13 и 14 декабря, довёл по телефону до командира дивизиона п/п–а Кривцова Г.В. На это он оба раза мне напомнил, что приказал мне доставить станцию в дивизион в любом состоянии, значит, это мне и надлежит теперь выполнить, а не делать ему каких-либо предложений. Я пытался возразить, делая упор на абсолютную небоеготовность станции, но получил лишь подтверждение того, что станцию следует доставить в часть в любом виде.

Я также доложил п/п–у Кривцову Г.В., что на эту станцию не имею водителя. Второго водителя нет и у ст. л-та Величко Г.И. Остаётся лишь возможность буксировать неисправную станцию на жестком буксире с помощью Зил-131, который в это же время должен забрать из ремонта ст. л-т Величко. Но его Зил-131 в КУНГ имеет аппаратуру, не допускающую подобные действия. Тем не менее, п/п–к Кривцов Г.В. приказал мне радиостанцию Р-125 буксировать с помощью Зил-131.

Начальнику ремонтной базы полковнику Александрову А.Г. я заявил, что не приму станцию в таком виде. Потому в оставшееся до отъезда время станция была доукомплектована и заправлена бензином, но так и осталась неисправной. Двигатель по-прежнему не заводился. Все аккумуляторы не имели нужной плотности и требуемого напряжения не показывали. Скорее всего, они были установлены неисправными.

– Эй, писатель! Подойди-ка сюда… Мы тут до коллектора электродвигателя МП-6000 добрались! Не желаешь ли взглянуть на его состояние? – подошел к Алексею командир ремонтного взвода ОРМ.

– Пойдём! Погляжу, что вы там наворочали! – ответил Алексей, оставляя свою писанину и выныривая в действительность.

Минут пятнадцать пришлось разбираться с коллектором, доступ к которому был не из простых. Очевидных дефектов Алексей не обнаружил, благословив:

– Давай, промывай, продувай, но когда щётки извлечёшь, зови меня опять… Я за это время выясню их допустимый износ, тогда и думать с тобой будем, как нам дальше жить! Замеряй!

Алексей вернулся к своей записке. Подумал и дописал следующее.

В пути водитель Зил-131 рядовой батареи управления Приживойт и старший машины ст. л-т Величко чувствовали, как буксируемый автомобиль Газ-69 притормаживает тягач и тянет его в сторону, о чем докладывали и мне. Однако в сложившейся тогда обстановке удалось произвести лишь внешний осмотр ходовой части Газ-69. Ничего необычного и подозрительного выявлено не было. Потому движение продолжили. Его скорость до пункта назначения ни разу не превысила 30 км/ч.

14-15 декабря ввиду сильных снежных заносов и низких температур, опускающихся до 35 градусов, на трассе Рига-Шяуляй образовалась многокилометровая автомобильная пробка. Движение оказалось парализовано. Опасаясь разморозить двигатели, их не глушили. Личный состав спасали от обморожения в КУНГе, где имелись штатные средства обогрева, к сожалению, также потребляющие бензин. Потому его перерасход к началу движения оказался столь большим, что доехать до крупного воинского гарнизона, где можно заправиться, стало невозможно. Пришлось слить бензин из буксируемого с неработающим двигателем Газ-69, перекачав его в Зил-131 и Уаз-469, чтобы продолжить движение. Радиостанцию Р-125 оставили под присмотром надёжных жителей маленького посёлка вдоль трассы в районе города Елгава.

17 декабря уже из расположения своей части я съездил за радиостанцией Р-125 и к исходу дня на буксире доставил ее к месту назначения. Командир дивизиона ждал меня и распорядился, чтобы станцию забрала к себе батарея управления. Больше я ее не видел.

Подписывать записку Алексей не стал, чтобы потом иметь возможность что-то дописать, и занялся своей пусковой установкой. Все работы, выполняемые специалистами ОРМ, требовали пристального внимания. Специалистами эти солдаты лишь назывались! Доверять им можно лишь во второстепенных работах. Того гляди, чего-нибудь наворочают, а воевать на этой пусковой придется не им, а Алексею и его орлам. Им-то Алексей доверял абсолютно. Свои ребята не подведут. У них с начальником старта любой результат является общей заслугой! Вместе побеждают, вместе будут и погибать, если придётся! И никто не дрогнет!

Пришлось дожидаться прихода батареи из бани. За это время Алексей дважды перечитал черновик объяснительной записки и остался ею доволен. Почитал в Ленкомнате свежую «Красную звезду», включил телевизор, расслабился.

По возвращению личного состава из бани в казарме началась обычная в такой день замена постельного белья, личный туалет и прочее, что нельзя ни ускорить, ни отменить. Алексею ещё повезло, потому что скоро подошло время ужинать. Вся возня сразу прекратилась, личный состав быстренько построился и под командой старшины ушёл в столовую.

Алексей подумал-подумал и отправился туда же. И правильно сделал – уже натикало почти восемь, а когда еще домой доберётся? До солдатского отбоя придется руководить индивидуальной подгонкой лыж личного состава. Заодно готовиться к показному занятию, план которого у Алексея пока не созрел. О нём некогда было даже подумать! «И чем на таком занятии можно офицеров удивить и, тем более, привести в восторг?»

В солдатской столовой за отдельным столом дежурного по части торопливо ужинал его помощник лейтенант Стрига.

– Привет, Володя! Приютишь-накормишь?

– Садитесь, товарищ капитан! Очень рад такой компании!

– Ты ешь! Отвлекать служивого я не буду… А вот меню подожду! – пошутил Алексей.

В это время дежурный по столовой прапорщик заметил капитана и уточнил, будет ли Алексей ужинать?

– Хорошо бы! Если никого не объем…

– Да что вы, товарищ капитан! Никто и не заметит одной порции, оторванной от восьми сотен других! Ешьте на здоровье! Видимо, и домой уже не получается сходить?

– Сегодня, именно так! – ответил Алексей.

После всего задуманного и вечерней поверки в 23 часа 20 минут Алексей покинул часть. На душе было паршиво – камнем давила незавершенка с радиостанцией-поганкой. «Нашли всё-таки крайнего! От столь очевидной бессовестности даже отбиваться как-то неудобно! Словно в грязи всего вываляли, а воды нет!»

За продолжительный день Алексей измотался. И потому теперь, когда рабочий день, наконец, закончился и впереди маячил родной дом, спать ему хотелось мучительно. Несмотря на холод, несмотря на быстрый шаг, глаза сами собой смыкались от усталости, затылок отяжелел и требовались чрезмерные усилия, чтобы не отключиться прямо здесь, на дороге. Такое у Алексея бывало. Ноги привычно делают свою работу, шагают, а голова отключается, сознание не работает, никакого внимания не остаётся. Потом он пугался: «А если в такой момент произойдёт что-то нестандартное? Машина на пути… Или яма на дороге… Интересно, среагирую я или нет?»

Прохожие уже не попадались. В такой мороз да около полуночи трудно кого-то выгнать из теплой квартиры. Разве что, особые обстоятельства заставят. Или как у него – стремление домой. К жене, к детям. И он шёл. Шёл по дороге, знакомой каждым своим камешком, каждым бугорком и выбоинкой. Сколько километров находил он здесь за эти годы? Искать ответ на этот вопрос теперь не хотелось. Хотелось спать…

И мозги спали. Они больше не могли работать. Они больше не искали выходов из сложных ситуаций. Они не решали, как было весь день, многочисленные служебные задачи. Они спали на ходу, едва контролируя движение домой…

Алексей поднялся на свой третий этаж, открыл дверной замок и тихонько подкрался к комнате. В щёлку он увидел жену. Опять нечаянно уснула, уткнувшись лицом в перекладину детской кроватки. Дети тоже спали. Он осторожно закрыл дверь, скинул шинель и прочее, и отправился в кухню. Там присел было на табуретку, но сообразил, что так здесь и заснёт, потому зажёг спичку – газ загорелся. «Значит, оттаял! Значит, Людмиле стало легче! Хорошо!» Поставил на огонь чайник.

Тихо вошла жена:

– Алёшка… Ты когда пришёл? – спросила она, продолжая спать на ходу. – А Ванюшка долго не засыпал… Я, видимо, и заснула над ним… Тебе ужин подогреть?

Сонная жена подошла к сидящему безвольно Алексею, прижалась теплая, потеребила его волосы и попросила заплетающимся языком:

– Тогда я пойду? Лягу? Спать так хочется…

– Ты у меня герой! Не представляю, как здесь справляешься? – подбадривающими словами проводил жену Алексей, дождался чайника, но не стал ничего пить. Потом вымыл ноги в ледяной воде, потому что в ванной комнате никогда не было ни отопления, ни горячей воды. На цыпочках добрался до кровати, поставил рядом с собой будильник на пять тридцать. И всё! Куда-то провалился, потеряв над собой контроль.

Когда утром противно задребезжал будильник, Алексей шустро шлёпнул по нему наугад, чтобы никого не разбудить – Ванька ночью опять устроил переполох – полежал без движения пять минуток, вспоминая, что сегодня его ждёт, и резко поднялся. Пару раз дернулся вместо зарядки, не открывая глаз, – теперь не до нее – и поставил чайник на газ. Быстро умылся, проглотил две ложки обжигающе холодного салата, запил его кипятком – заварки в чайничке не оказалось – мазанул щеткой пару раз сапоги и был таков! Новый день начался!

Опять та же дорога… Но теперь ожившая – людей стало много. Все спешат! Все извергают пар! Скрипят снегом.

Через сорок минут Алексей пересёк КПП. До подъема в казарме осталась четверть часа. Как он и рассчитывал. Предупредил дежурного по батарее, чтобы вместо зарядки он построил личный состав с лыжами. Сначала здесь – в коридоре. Форма одежды – номер четыре.

«Сейчас проведу тренировку с лыжами, потом допишу объяснительную записку, организую работу на пусковой установке, напишу план проведения показного занятия. Ещё надо подготовиться к занятиям с солдатами по политической подготовке… Что еще? Остальное в голову пока не идёт…»

Когда Алексей вернулся из автопарка, ему подвернулся посыльный:

– Товарищ капитан, пожалуйста, распишитесь за приказание!

Алексей взглянул в книгу приказаний, и в нём стала закипать злоба. «Опять козья морда! В четверг заступать дежурным по караулам!»

Он не стал расписываться, взял книгу и, подгоняемый плохо контролируемой злостью, зашел к Сальникову:

– Василий, ты совсем от жизни и от людей оторвался? Чего ты тут нацарапал?

– А что я могу поделать? – взвился помощник начальника штаба. – Свиридов бы пошёл, как планировалось, но он в госпиталь ложится… Кто-то должен идти, а ты почти месяц отдыхал, в наряды не ходил, гость наш рижский!

Алексей ничего не ответил и направился к начальнику штаба.

– Товарищ майор! Когда у нас появится хоть какая-то забота о людях?

– Алексей! Остынь! Чего это ты на людей кидаешься?

– Сил больше нет терпеть, Юрий Семёнович! Я когда-нибудь домой попаду? У меня младенец без присмотра, а я месяц по командировкам без выходных, весь в работе! А тут еще и дополнительные наряды подбрасывают…

– Ну не шуми ты так… Офицеров не осталось. А «дырки» затыкать кем-то нужно!

– Ясно! – не успокоился Алексей. – А вы учли, что по приказу меня ставить нельзя, пока пусковая на ТО-2!

– Хорошо! – легко согласился НШ. – Тогда пойдёшь завтра! С субботы на воскресенье. В выходной же проводить ТО ты не будешь?

Алексей оторопел – над ним просто смеялись, понимая его неспособность защищаться. И тогда Алексей почувствовал то особое своё состояние, когда загнанный в угол, он готов на всё, не обращая внимания ни на звания, ни на авторитеты, ни на свои выгоды.

– А если я найду, кому в наряды ходить? – запальчиво уточнил Алексей.

– Тогда – другое дело! Если кто-то согласится! Если кто-то свободен! – согласно развел руками НШ.

– Ладно! Считай, Юрий Семёнович! И сразу вноси их в график нарядов! Первые претенденты – наши командиры батарей. Почему они в наряды не ходят? Они что же – святые? Далее! Начальник штаба и его помощник! – тут НШ подпрыгнул от подобной наглости. – Почему не ставите в наряды заместителя по тылу и замполита? Почему у нас недотрогой стал секретарь комсомольской организации дивизиона? Целый старший лейтенант, между прочим! Почему партийный секретарь капитан Морозов в наряды не ходит?

– Остановись, Зотов! Остановись! Ты так всех, включая командира дивизиона, по нарядам раскидаешь! Ты хоть понимаешь, сколько и каких врагов сейчас себе нажить собираешься? Им в наряды ходить не положено! Одних освободил начальник политотдела, других – командир дивизиона!

– А где написано, что черным людям, вроде меня, ходить в наряды положено, а белым людям – нет? Где написано, покажи мне? – уже совсем не сдерживался Алексей.

– Зотов! Не усугубляй!

– Нет! Сам знаешь, Юрий Семёнович, что наряды должны распределяться равномерно, то есть, справедливо! По-человечески! – не унимался Алексей. – Это противоречит порождению касты неприкасаемых! Сколько я их для тебя отыскал? Кажется, девять? Вот и планируй на них по два-три наряда в месяц! Тогда младшим офицерам, совершенно затюканным нарядами, останется время, чтобы заниматься личным составом и техникой, и физподготовкой, и семьёй! От такого подхода боевая готовность только выиграет! Так почему же черные люди должны преодолевать тяжести воинской службы, в то время как белые от этого кем-то незаконно освобождены?

– Всё сказал? – уточнил НШ, и, помедлив, спросил с нескрываемым сарказмом. – Так тебя планировать в наряд завтра или как в книге приказаний записано?

Это была крайне обидная издевка. Она по мнению НШ подводила итог всему состоявшемуся разговору. Иными словами, «Можешь, товарищ Зотов, возмущаться, сколько тебе влезет, но в наряд ты всё равно пойдешь, как я решил ранее!» Потому Алексей надумал не сдаваться:

– Сами решайте, Юрий Семёнович, как у вас по совести считается! Но мой ненормированный рабочий день не может, как сказал товарищ прокурор, продолжаться ни двадцать пять часов, ни даже пятнадцать ежедневно! Как это у нас принято для черных людей! Ибо это – нарушение закона, за которое кто-то обязательно будет отвечать! – выдал Алексей.

– Что-что? – изменил тон НШ. – Какой ещё прокурор?

– Военный прокурор! Военный прокурор, Юрий Семёнович! Скоро он многим здесь, желающим меня сожрать, не только аппетит отобьёт, но и зубы пересчитает! – подтвердил свою угрозу Алексей, разумеется, блефуя. Но начальник штаба поверил. Поверил и внутренне заволновался.

– Ты что же? Ты… Ты ходил в прокуратуру?

– А что мне оставалось делать? Чужую радиостанцию на меня вешают, к которой я ни ухом, ни рылом! Задумали даже треть оклада удержать! Наряды чёрт знает, как распределяются! Командировки в никуда! Выходных никаких! Зато всякие вечерние поверки, подъемы, отбои! По выходным дням приходится в казарме несколько часов торчать – личный состав развлекать, хотя это обязанность замполита с его помощниками…