Kitobni o'qish: «Приборы на шесть персон»

Вечер первый.

Дворецкий Игнат вошел в обеденный зал и зажёг одну из двух красных свечей на одном из трёх подсвечников, находящихся на довольно массивном камине, выложенным из многовекового дикого камня. Вероятно, очаг был построен вместе с поместьем, и несомненно требовал периодического ухода и чистки, не смотря на наличие прислуги в доме, заботой о нём Игнат занимался всегда лично, как, наверное, и растопкой. Хотя никто ни разу не видел, как огонь внутри разжигался и потухал, камин горел постоянно, на лето перекрывались некоторые заслонки, и в комнаты не поступало тепло от него. На зиму же, как сейчас все заслонки были открыты.

В самом же обеденном зале температура была стабильно комфортной. Открылись двери кухни и три официантки молча начали разносить посуду и столовые приборы на шесть персон. Затем принесли напитки и горячее.

Игнат молча наблюдал за всем происходящим. Он крайне редко разговаривал с прислугой, указания им раздавали старшие на объектах, будь то кухня, подвал, двор или комнаты постояльцев, с ними то и общался дворецкий. Всегда деликатно, учтиво, никогда не срываясь на крик, не допуская ругательств ни от себя, ни от персонала. Все знали, что и когда делать, кухня, например, была в курсе, если загорается бледно розовая свеча на подсвечнике пора подавать завтрак, белая – обед, красная, время ужина. Загадкой оставалось лишь одно, как свечи на кухни загораются самостоятельно, абсолютно без стороннего вмешательства, но этот вопрос никто Игнату не решался задавать. Ведь этот мужчина выглядел весьма пугающе. Когда он смотрел на кого-нибудь из персонала создавалось ощущение, что он не видит перед собой человека, точнее видит не человека, а то что в нём, душу. На вид дворецкому было лет шестьдесят с небольшим, прямые, зачесанные назад волосы с множеством седых прядей на висках, надо лбом, густые брови, тёмно-карие глаза, умеренной длинны прямой нос, аккуратная борода а-ля Франц Иосиф. Идеально отглаженный костюм тройка, пиджак с двумя пуговицами, на одной из которых висела цепочка от раритетных карманных часов, вероятно перешедших по наследству от прадеда, галстуков не носил принципиально. На улице носил чёрный цилиндр, постоянным атрибутом являлась трость из лакированного дерева чёрного цвета, с навершием в виде булавы с короткими шипами, примерно в треть сантиметра. Прямая как струна спина и до зеркального блеска начищенные туфли, потомственный дворянин, ни больше не меньше. Однако прислуга никогда бы не пожелала ещё раз пересечься с ним взглядом, потому как каждый член персонала проходил собеседование о приёме на должность с ним лично, и каждому пришлось встречаться с этим мрачным, пронизывающим до костей взором. Каждый уходящий с собеседования выходил из помещения с чувством перемешанных внутренностей и вынутой души. Не принятые на работу с облегчением вздыхали, те же, кто был принят, вздыхали с облегчением потом, в дни зарплаты.

Правила в поместье были более чем строгими, с постояльцами говорить запрещалось, за исключением случаев, когда гость обращался первым. Приводить на работу кого-нибудь из семьи или знакомых запрещалось, так же множество штрафов за порчу имущества или разбитую посуду. С каждым сотрудником был подписан договор о неразглашении сведений о зарплате, постояльцах и событий, происходящих в поместье. Каждый из прислуги был заранее предупреждён о том, что на территории могут происходить различные вещи, выходящие не только за рамки законов физики, но и за рамки здравого смысла, и что всё это должно остаться в стенах поместья, несмотря ни на что.

Самовозгорающиеся свечи, для всех уже были приемлемой странностью этого дома, однако в этот вечер произошло нечто более странное, точнее несуразное. Один из постояльцев приехал с собственным креслом. Оно было очень старое и невероятно тяжелое – морёный дуб, обитое цельной шкурой медведя, даже с когтями, и обрамлённое огромным количеством маленьких металлических зверей, одни из них были в красной книге, другие вымерли, причём довольно давно, ещё несколько были совсем неизвестны, вероятно, вымысел ремесленника.

Постоялец, а точнее гостья, попросила сразу доставить его к обеденному столу. Игнат распорядился убрать лишний стул, так как стол был овальным, кресло было решено установить в центре одного из краёв, тремя мужчинами было взгромождено данное произведение неизвестного зодчего на свободное место. Сама же гостья, слегка прихрамывая на правую ногу, постукивая тростью, направилась в комнату, отдыхать после длительного путешествия. Насколько успела рассмотреть её прислуга дома, это была молоденькая девушка лет двадцати пяти, русая, с большой белой проседью на лбу, аккуратно зачёсанной за остатки правого уха, верхняя его часть отсутствовала, как будто срезана чем-то очень острым. Маленькая, хрупкая, аккуратный маникюр завершал тонкие длинные пальцы правой руки, мертво сжимающие навершие трости в виде змеиной головы, которая и помогала при ходьбе.

Ранним утром и в обед этого же дня в поместье прибыло ещё четверо гостей, никто из них не пожелал завтракать или обедать, поэтому ужин, будет, пожалуй, первым мероприятием, когда все они соберутся вместе. Таким образом в поместье находилось шесть постояльцев, дама с креслом, четверо путников и проживающий тут на постоянной основе старичок, Семён Григорьевич.

Игнат зажёг вторую красную свечу угольком из камина. Официантки спешно покинули зал, закрыв за собой массивные деревянные двери. Дворецкий осмотрел помещение, стулья расставлены идеально, кресло почти полностью пришлось задвинуть под стол, приборы, посуда и салфетки выровнены по нитке. Открыл крышку первого блюда, горячее пахло восхитительно и испускало пар. Всё было превосходно, кроме освещения, слишком ярко для ужина, он сделал мягкий приглушающий жест рукой, и внезапно все свечи и лампочки в обеденном зале начали светить в пол силы.

Гости спускались к ужину. Сначала, четверо прибывших днём. Следом девушка с тростью, дворецкий услужливо, без особых усилий, отодвинул её массивное кресло, возле которого ненадолго задержался один из прибывших, видимо вспомнив что-то давно утраченное в закоулках памяти, позволив даме сесть, и предложил подержать трость. Получив отказ, вернулся в своё кресло возле камина, в самом тёмном углу помещения, почему-то свет на эту часть комнаты не падал, даже не смотря на близость очага с открытым пламенем, единственное, что было видно, это лакированные туфли дворецкого, изредка поблёскивающий уголёк в его трубке и цепочку от часов. Последним спустился Семён, присев по правую руку от единственной дамы за столом.

Дворецкий невидимым движением руки нажал на звоночек, находящийся на подлокотнике его кресла, приоткрылась дверь с кухни всё те же официантки спешно разложив еду и разлив напитки удалились.

– Господа, и дама, – вежливо повернув голову в сторону девушки, начал беседу Семён Григорьевич, – всех вас я вижу здесь впервые, по – этому хотелось бы, что бы вы представились.

Сделав жест рукой, он передал слово, сидящему справа мужчине.

– Сергей Вячеславович, по работе здесь со своим старым другом и бухгалтером по совместительству, – Мужчина указал на сидящего рядом, – Василий не очень разговорчив. А вы господа?

– Борис Николаевич, нахожусь на отдыхе, решил объехать область, наконец-то, а то кроме работы, аэропорта и курортов ничего не видел, – произнёс молодой человек с красивой чёрной бородой, очках в роговой оправе и блютус наушником в левом ухе.

– Хота Канги, прилетел по делам из-за границы, не думаю, что надолго задержусь в стране.

– Ксения Викторовна, путешествую по стране, – закончила знакомство девушка, – может, и вы представитесь?

– Обязательно, Семён Григорьевич, постоянно проживаю в этом поместье и составляю компанию нашему достопочтенному дворецкому Игнату. Я вижу вы, Ксения со своим креслом прибыли к нам?

– Да, оно очень дорого для меня.

– Подскажите, не мог ли я раньше видеть его где-нибудь.

– Не знаю, хотя всё может быть, оно досталось мне от моего друга, где было до того момента, и кто его изготовил я без малейшего понятия.

– О, значит, у него есть своя история, обожаю истории, не хотите поведать нам ту часть, о которой вы в курсе?

– Думаю, что могу, если господа не против.

– Сомневаюсь, что они будут возражать, – уверил Семён – Так ведь?

– Прошу простить, меня, – вступил в беседу голос из тёмного угла, – так же, я думаю, господа не будут против принять свой обычный вид, дабы окончательно расслабиться, погрузиться в трапезу и рассказ этой юной леди.

Окружающие одобрительно кивнули. Раздался щелчок пальцев. Гости начали преображаться на глазах. Семён Григорьевич, статный старик, внезапно сгорбился, и начал покрываться мхом, руки и ноги его теперь больше были похожи на узловатые ветки деревьев, длинная густая борода превратилась в свисающую тину, кожа стала похожей на кору болотистых деревьев. Красивый резной стул под ним превратился в срубленный пень с торчащим куском древесины в качестве спинки.

Сергей Вячеславович, из пухленького молодого человека, превратился в средних лет худощавого мужчину, смертельно бледного. Его безукоризненный полубокс с зачёсом назад и пробором превратился в длинные чёрные волосы. Увесистый серебряный браслет на левой руке начал медленно растекаться по кисти, пока металл полностью не поглотил конечность от запястья до кончиков пальцев. Сергей достал из кармана брюк резинку и убрал волосы в хвост на затылке.

Василий, довольно худенький черноволосый мужчина, снял очки половинки, покраснел, затем слегка надулся, а когда начал медленно спускать воздух через нос, размеры его стали уменьшаться, до тех пор, пока спутника Сергея стало совсем не видно из-под стола.

Указательным пальцем Игнат медленно провел снизу-вверх по воздух, пока стул, на котором сидел Василий не стал выше, предав обозрению сидящего. А он был чуть больше домашнего кота, большие зелёные глаза, всклокоченные рыжие волосы, такие же усы, больше похожие на старую обувную щетку, крохотные ручки и ножки.

Кожа Хота Канги из белой европейской, стала желтой и иссохшей как песок в пустыне, русые длинные волосы поредели и укоротились до седого ёжика. На венах рук появились многочисленные порезы, которые были заметны даже через татуировку во всё правое предплечье, и широкий браслет от часов, а также множество фенечек и повязок на левой. На внутренней стороне руки была наколота гюрза с раскрытой пастью, обвившая косу, на внешней, шлем разделённый пополам, левая от доспеха гладиатора, правая от самурайского, с частью маски демона Они. Всё это дополнено большим количеством японских иероглифов, игральными костями и картами, верхней из которых был джокер.

Борис наклонился, снял очки, и вместо них водрузил на правый глаз чёрную повязку, полностью закрывающую глазницу, наушник так и остался в ухе.

Внешний вид Ксении остался без изменений.

– Я полагаю Василию, необходимо сменить приборы и пищу? – в очередной раз раздался голос из темноты.

– Спасибо я сыт, – Раздался скрипучий, как старая деревянная калитка, голос.

– Сергей, – Повернулся вправо леший, – насколько не изменяет мне память, домовой, ваш спутник, не может покинуть дом.

– Может, в нескольких случаях, потеря дома, смерть всех хозяев и изгнание.

– Хм, не слышал о таком, – смутился Семён, – Василий, позвольте уточнить, а какой из случаев заставил вас покинуть дом?

– Все три, – отрезал домовой, и прихлебнул вина.

Старик смутился ещё больше.

– Что ж, барышня, кажется, мы вас прервали, если ещё не передумали, можете начинать свой рассказ.

– Не передумала, это было около десяти лет назад…

Дочь Мясника

Ксю подошла к мясной лавке, смежной с магазином чучел. Хозяин у них был один, бессменный, довольно странный человек по имени, впрочем, имени она его не знала, потому что переехали они с бабушкой, старшей сестрой и её парнем, совсем недавно.

Бабушка быстро втянулась в местную жизнь и уже на второй день сплетничала с соседками, от них старушка, Анастасия Андреевна, и узнала о странном мяснике. Старожилы помнят его ещё по своей беспечной молодости, и с тех пор он не изменился ни капли, разве что немного поседел, нарастил мышечную массу, да и живот немного появился, тогда же он был как – будто высечен из камня, очень умелым скульптором, ни грамма лишнего жира, Аполлон, одним словом. Прошло около тридцати или сорока лет, никто точно не помнит, когда он появился в городе, и теперь он больше напоминает шкаф из цельного, векового дуба. Он почти не выходил из дома, в котором на первом этаже было организованно два магазина «Мясная Лавка» и магазин чучел, со странным названием «Вурдалак», так хозяина, собственно и называли за глаза почти все местные. Может и не зря, его никогда не видели в городе при свете дня, да и с его зубами.

Дверь в «Мясную Лавку» была закрыта, Ксеня постучала, в ответ – тишина, подошла к соседней двери, и лишь протянула руку, чтобы толкнуть, как тут же одёрнула её. По ту сторону двери, примерно в трёх шагах от девочки, стоял здоровенный пёс, школьнице было тяжело определить породу в полумраке, может это был даже волк. Приоткрытые челюсти, с внушительного размера зубами, горящие зелёные глаза, тёмно-бурая шерсть встала дыбом на холке, и лапы, толщиной сантиметров восемнадцать не меньше, короче человеческих ног примерно на треть, но, явно не уступающие в количестве мышечных тканей, а человек, как известно, не конкурент собаке в забегах. Ксю невольно отшатнулась, мало ли. Бабушка просила купить мяса, однако, глядя на зверюгу внутри, желание ждать хозяина «Лавки» отпало напрочь, ещё пару дней они поживут на овощах и яйцах, ничего плохого не случиться. Лучше вернуться завтра днём, а сейчас стемнело, луна пошла на убыль. Ксюша девочка взрослая, девятый класс всё-таки, да и пятнадцать лет через пару месяцев, и конечно, в сказки про оборотней, вампиров и прочую нечисть она не верила. Но природные страхи давали о себе знать, и она быстрым шагом, на подрагивающих коленках пошла домой.

Из-за угла соседнего дома показалась большая, чёрная морда, блеснули глаза один серо-голубой другой зелёный. Зверь коротко рыкнул, развернулся и в два прыжка перемахнул через трёхметровый кирпичный забор, его звал лес.

– Ну что, купила? – спросила сестра, едва девочка переступила порог дома.

– Нет, закрыто.

– Подождать надо было, говорят он всегда на месте.

– Маш, ну сходи сама, раз так хочешь, там стемнело уже.

– Испугалась что ли? – Старшая сестра прижала к себе Ксюшу, почувствовала, как та дрожит, хотя на улице было лето, – завтра вместе сходим, хорошо?

– Ладно, – вздрагивающим голосом произнесла младшая.

– С бабушкой я сама поговорю.

– Может, вообще ей говорить не будем?

– Ага, а мясо у соседей из холодильника украдём.

Ксеня улыбнулась, Маша всегда умела её подбодрить, развеселить, все пятнадцать лет. Да и Ксю в этом преуспевала, частенько называя Машу – мамой, путая толи не нарочно, толи специально, чтобы подчеркнуть важность этой двадцатипятилетней девушки в своей жизни. Макса, однако, она папой не называла, хотя, парень в свои двадцать семь выполнял все обязанности главы семейства, и, что странно, успевал учиться. Хотя, на пятом курсе это не удивительно, тем более, когда за спиной уже есть высшее военное училище. Маша помогла найти две работы, на которых платили порядочные деньги, охранник и курьер, ночь через сутки и день через сутки. К этому доходу плюсовалась пенсия Анастасии Андреевны и Ксюши, ну и Машины шабашки. Она замечательно рисовала и пела, но с этими параметрами стабильную работу найти довольно трудно. За окном блеснул свет фар, умолк шум двигателя японки, послышались знакомые шаги.

– Привет девчонки! Что-то вы не весёлые, – Максим зашёл, закрыв за собой железную дверь на ключ.

– Да, Ксенька, что – то перепугалась, – ответила на вопрос Маша.

– Не мудрено, темнеет уже в шесть вечера, город большой, не знакомый, да ещё и полнолуние на дворе. Я и то от теней в подворотнях шарахаюсь, хотя парень, вроде не маленький, восемьдесят семь килограмм живого мяса.

– Ну да, – удручённо произнесла Маша, – не надо было тебя отправлять одну так поздно.

– А что это за тень была? – уточнила младшая.

– Да, чёрт его знает, собака вроде, но здоровая, зараза. Не обращай внимания, у страха глаза велики. А, может, и оборотень, – сказав это, парень растопырил руки и двинулся в сторону девочки, изображая медведя. Ксеня засмеялась, спрятавшись за сестру.

– Я сегодня видела большую собаку, в магазине с чучелами, возле лавки мясника.

– Ксень, ну, во-первых, это «Мясная Лавка», а во– вторых это чучело, раз она там стояла, так что ты зря испугалась, – улыбнулся парень.

– По нему не скажешь. Ты же завтра свободен днём?

– Ну да, вечером только на дежурство.

– Вот и договорились, завтра ты, мне и маме устраиваешь экскурсию в эту самую лавку.

– Отлично, а сейчас я хочу есть, спать и…

– Ужин в холодильнике, кровать на верху, – ласково улыбнулась Маша, уклонившись от объятий парня.

– Ну-ну, – с улыбкой ответил Максим.

– А мы пойдём смотреть телевизор, – вставила Ксеня, показала парню язык и потащила сестру в зал.

На кухне послышался кроткий писк микроволновой печи, лёгкий шум столовых приборов.

– Ну и что вы смотрите, фигню какую-то? – едва прожевав, спросил глава семьи, опускаясь на подлокотник дивана, с тарелкой и вилкой.

– Это не фигня, это «Клиника», – возразила его возлюбленная.

– Ясно, а бабушка где?

– В ванной, уже полтора часа отмокает, надеюсь не утонула.

– Да лучше бы, – тихонько вставила Ксюша.

– Труп не хочу оттуда вытаскивать, – на ухо ей шепнула Маша.

Младшая захихикала, послышался щелчок замка в ванной комнате.

– Нет, не утонула, – огрызнулась Анастасия Андреевна, – вам бы по быстрее избавиться от старухи, чтобы дом себе захапать.

– Анастасия Андреевна, давайте, не будем по заезженной пластинке, дом, такой же ваш, как и наш, – попытался разрядить обстановку парень.

– Не лезь, Максим! Тут внучки смерти моей хотят, а ты их прикрываешь! Ты хоть и не родственник, а и то лучше, чем эти две, – бабушка кивнула в сторону девочек, – относишься!

– А вы переживайте по – меньше и псов на них не спускайте, и всё будет тихо и мирно.

– Не лезь говорю! – сорвалась на крик бабушка.

– Себе дороже, – парень встал и ушел на кухню.

– Ты всё купила? – Анастасия Андреевна вопросительно посмотрела на Ксю.

– Нет, – чуть не плача выдавила из себя девочка.

– Вот! Так вы меня любите! Неделю уже белка не получаю в нужном количестве! Так и помереть не долго!

– Быстрей бы, – буркнула под нос младшая.

– Что ты сказала??? – в конец озверела бабушка.

Занесла руку для пощёчины, Ксюша зажмурилась и сжалась, возле головы девочки запястье старухи перехватила рука Маши.

– Зайчонок, иди наверх, – произнесла старшая, школьница открыла глаза, и через секунду её уже не было в комнате.

Снизу ещё долго доносились крики, мат, мужской, женский, упрёки. «Родителей в могилу свели и меня хотите туда же отправить?!», «Вот она вся твоя забота стерва старая!» и всё в подобном духе. Ксюша закопалась в плед, накрыла голову подушкой и тихонько заплакала. Минут через тридцать, к ней, уже спящей, поднялась Маша.

– Малыш, – тихонько позвала старшая. Ответа не последовало, она погасила ночник, укрыла пледом, присела на край кровати. В остальном ночь прошла спокойно, если не считать жутковатый вой, который разбудил Максима часа в три ночи. Парень выскользнул из кровати, взял сигареты с тумбочки, тихо вышел на балкон. Вой прекратился спустя минуту или две, после того, как была прикурена сигарета, судя по всему, звук шёл из леса, в паре километрах от их района. Это точно была не собака. Парня обняли нежные руки любимой девушки.

– Ты чего не спишь?

– Да так, показалось.

– Дай мне, – девушка взглядом указала на сигарету.

– Они тяжелые.

– Я чуть – чуть, – Маша затянулась, – пойдём спать, а то во мне сейчас вампир проснётся.

– Пошли, – улыбнулся парень и выкинул сигарету.

– У вас там…– и слова застряли в горле, едва Максим увидел мясника.

– Не стой на пороге, проходи, – буркнул хозяин лавки.

– А, да, – вышел из ступора парень.

В Максе было сто восемьдесят семь сантиметров роста и без малого девяносто килограмм веса, но рядом с мясником, он казался мальчишкой из подростковой группы. Этот человек был просто огромен. Примерно два с половиной метра роста и около полутора в плечах, вероятно даже больше. Руки толщиной с трех литровую банку, шея не многим меньше, чёрная как смола борода до середины шеи, такого же цвета волосы, но с проседью, до плеч длинной. Большой нож для разделки мяса в его ладони казался игрушкой. Однако в чертах лица не было ничего сверхъестественного, европейского типа череп, небольшой нос, с горбинкой, судя по всему от перелома, густые брови, массивный подбородок, выдающиеся скулы, одно что, глаза разного цвета, зелёный и серо-голубой. И тут этот человек-гора улыбнулся, немного неправильный прикус, хотя, это даже к лучшему, ведь с такими клыками, челюсть он бы явно не закрыл.

– Ты тут новенький, – вынес свой вердикт хозяин.

– Да, недавно перебрались.

– Ничего, привыкнешь, чего хотел то?

– Чучело хотел посмотреть.

– Пёс не продаётся, – строго отрезал хозяин.

– Да мы только посмотреть.

– «Мы», это ты и вон те две девчонки? – мясник кивнул на улицу, – Жена с дочерью что – ли?

– Почти.

– Почти жена или почти дочь?

– Чуть – чуть того и другого, моя девушка и её младшая сестра.

– Странное определение дочери, ну, идите, сейчас открою.

– И ещё.

– Я весь внимание.

– Нам посоветовали ваше мясо, но здесь было закрыто.

– Я по делам уезжал, да, мясо у меня лучшее в городе, какого желаете?

– А что, ассортимент большой?

– Огромный! У страшного мясника, страшно большой выбор мяса, – рассмеялся мужчина.

– Самокритика, это конечно хорошо, но зачем же так жестко, не такой вы и страшный.

Мясник расплылся в своей ужасающей улыбке. Парня передёрнуло.

– Критика вполне точная, особенно если судить по выражению твоего лица, идите, сейчас открою, потом жду за покупками.

Маша щекотала младшую сестру, хохотали от души обе.

– Ты почему так долго? – спросила Ксюша, вытирая слёзы, проступившие на глазах от смеха.

– Заболтался, сейчас откроет.

– Вот чёрт, – только и успела произнести старшая сестра, её взгляд застыл на гигантской фигуре, внутри магазина с чучелами, рука невольно сжала предплечье Макса.

Ксюша просто замерла с открытым ртом. Хозяин помещений пригнулся, и аккуратно, боком вышел из магазина, несмотря на это, всё равно зацепился головой за верхний косяк двери, причём так, что задрожали витрины обоих магазинов.

– Ёп, никак дверь не сменю, проходите, не бойтесь, – произнёс здоровяк, сделав пригласительный жест рукой.

Выпрямившись, он полностью закрывал собой входную дверь и задевал головой ткань, которой, был обтянут козырёк от солнца.

– Девчонки, пошли, – окликнул сестёр парень.

– А, – в один голос отозвались девушки.

– Пойдём, говорю.

Все трое двинулись ко входу, хозяин услужливо открыл перед ними дверь, взявшись за ручку двумя пальцами.

– Сами посмотрите, или провести краткий экскурс? – голос был густой, довольно громкий, но не отталкивающий, не пугающий и не навязчивый.

– В основном, думаю, сами, – ответил Макс.

– А в частном?

– Что за пёс?

– Пожалуй, я уйду от ответа, это личное.

– Жаль, тогда ждите за покупкой, а тут мы сами, как-нибудь разберёмся.

– Договорились, – хозяин заведения удалился.

Ксеня ещё долго смотрела в след уходящему великану.

– Ксю, а он и, правда, как настоящий, – Макс потрепал по голове девочку.

– А? Что? – оглянулась она.

– Я про пса, что-то подобное я видел в переулке, только побольше, кажется.

– Ну да, вот я и испугалась, давайте посмотрим остальных, – продолжила Ксеня.

Группа двинулась вдоль по коридору, а он оказался весьма длинным, скорее это была даже галерея. Чучела животных, птиц, здесь, казалось, был весь животный мир, от колибри до белого медведя, от лягушки до аллигатора, за исключением гигантов, вроде белых акул, касаток, слонов, носорогов, был даже молодой жираф, он, сев на паркетный пол, щипал листья пластикового куста. Некоторые животные были исполнены в двух, трёх позах, некоторые были участниками экспозиций, рельеф и местность одних была ещё кое – где не доделана, местами висели таблички «заказано» или «продано».

– Это невозможно, – прошептала школьница, остановившись у очередной витрины.

– Что? – подошла и обняла сзади старшая сестра.

На экспозиции был выставлен обычный дворовый кот, который в прыжке, когтями пытался ухватить только что взлетевшего воробья.

– Невозможно делать такую ювелирную работу его руками, ты их видела?

– Видела и понимаю, о чём ты, но всех чучел он делал сам, на сколько я знаю.

– Да, сам, – будто бы из пустоты возник владелец галереи.

– Мы не слышали, как вы подошли, – произнесла Маша, глядя на обувь гиганта.

Это были ботинки «Camelot» с двухсантиметровой подошвой, размера пятьдесят четвёртого или шестого. Не смотря на свои размеры, хозяин ботинок, видимо, обладал не дюжим проворством, бесшумно подойти в такой обуви весьма сложно, особенно при весе, килограмм в сто восемьдесят, если не больше.

– Покупатель заходил, ну что, тут собственно моя небольшая коллекция и заканчивается.

– И не жалко тебе всех этих зверушек? – зло посмотрела на мясника Ксюша.

– Ксень, где твои манеры! – одёрнул её за руку Максим.

– Да ладно, я не такой старый, что бы ко мне на «Вы», – как-то заученно произнёс великан, – они не из красной книги, и у меня безотходное производство, – на его лице заиграла лёгкая ухмылка.

– В смысле? – не сообразил парень.

– Черепа быстро раскупают, фигурки из костей я сам коллекционирую, шахматы, нарды, тоже долго не задерживаются, костяная пыль и кое-что из внутренностей я отдаю местным фармацевтам, остальные органы и мясо – деликатесы, разбирают дня за три. Так вам какого мяса? – улыбнулся хозяин, слегка оголив клыки, – белый медведь, лев, крокодил, змеи, голуби, или просто говядина или свинина? Конины могу предложить.

– Я, наверное, стану вегетарианкой, – пробурчала младшая.

– Четыре килограмма говядины, нам пока не по карману экзотика, да и Ксюша сегодня что-то не в духе, – сделал заказ Максим.

– Хорошо, в таком случае, на выход, я закрою и оформлю.

Макс остался на улице курить, а девушки зашли в смежный магазин, буквально в тот же миг, за прилавком возник продавец.

– Пять килограмм, – он положил кусок мяса на весы, ровно.

– Нам надо четыре, – произнесла Маша, отсчитывая деньги.

Мясник снял кусок с весов, удерживая на весу, махнул своим «игрушечным» ножом, положил в пакет и протянул старшей сестре.

– А взвесить? – строго посмотрела на великана младшая.

Великан прищурил глаза, но кусок на весы всё-таки положил, стрелка на пару миллиметров отклонилась в сторону пяти килограмм, кончиком ножа он подцепил оставшуюся часть и засунул в тот же пакет.

– За счёт фирмы, приходите ещё.

– Спасибо большое, – студентка мило улыбнулась, отдала деньги и взяв за руку сестрёнку вышла из магазина.

Хозяин лавки снял резиновые перчатки и выкинул в урну, достал из ящика новую стерильную пару в вакуумной упаковке, положил рядом с весами. Закрыл магазин на щеколду, табличка «открыто/закрыто» отсутствовала в принципе, потому как работал он круглосуточно, за исключением трех выходных в месяц. Один перед полнолунием, полнолуние и день после. Он закурил, выйдя на задний двор, спички для трубок и сигары лежали в специальном ящике, защита от дождя, снега и прочих осадков. Поднявшись по лестнице на балкон второго этажа, где стояло старое, но всё ещё крепкое кресло из мореного дуба, обтянутое медвежий шкурой. Пепел сигары упал на ботинок, почти в то же мгновение его сдуло теплом порывом ветра, положив сигару на пепельницу, он перемахнул через перила и бесшумно приземлился на траву, зашёл в магазин, впустил покупателя.

– Слушаю вас, – произнес хозяин.

Вошедший вытер обувь об коврик, закрыл за собой дверь на засов, снял шляпу.

– Добрый вечер, – посетитель оказался старым мужчиной c выцветшими глазами и проседью на висках, среднего роста, среднего телосложения, в общем ничего примечательного во внешности, одежда же наоборот выказывала его неординарность: черные перчатки, пальто ниже колена, лакированные черные туфли, строгие черные брюки, трость с навершием в виде головы змеи. И это всё в конце лета.

– Добрый, – расплылся в кровожадной улыбке мясник, – гурмана видно c порога, чего желаете?

– Человеческое y вас свежее?

– Два дня лежит, вам или питомца какого покормить?

– Собачку, хотя и сам не прочь попробовать, – ухмыльнулся посетитель.

– Для питомца подойдет и недельной давности, y меня условия хранения отличные, a вам взвешу парочку свежего.

– Отлично! Собачке килограмм пятнадцать или лучше двадцать, есть?

– Конечно, на неделю?

– Ha два дня.

– Большая псина.

– Той же породы что и ваша, была.

– B таком случае не советую кормить человеческим.

– Почему же?

– Отучить невозможно, a мои запасы не безграничны, хотя, за отдельную плату…

– Я знаю правила, – перебил мясника гость, – покупки больше двадцати килограмм…

– Вот и отлично, и повторные покупки, – не дал закончить вошедшему хозяин заведения, – так вы всё ещё хотите кормить его этим?

– Поздно что-то менять.

– Ясно, он уже попробовал.

– Да, сейчас просто не может охотиться, лапу прострелили прошлой ночью.

– За два дня заживёт.

– Знаю, – улыбнулся мужчина.

– Я бы посоветовал вам уехать из города, здесь и так людей пропадает немало, a теперь ещё этот зверь.

– Город большой, и вам и нам хватит. Сколько c меня?

– За семнадцать килограмм? – мясник взял калькулятор, пару секунд считал, показал экран покупателю.

– Хмм, приемлемо, беру.

– Отлично, ждите, – человек-гора взял перчатки, на ходу распаковал, одел, пропал в подсобке и вернулся через минуту c двумя пакетами.

– Toчнo oнo?

– Вы ставите мою работу под сомнение? – угрожающе произнес хозяин, – не советую.

– Конечно нет, что вы! Вот деньги, пересчитайте.

– Я доверяю своим покупателям.

– Они не всегда могут быть честны.

– Они всегда приходят ещё раз.

– Это вряд ли, – ухмыльнулся в ответ человек со шляпой и направился к выходу.

– Увидимся, – без тени сомнения произнес в ответ мясник.

– За что вы убили своего пса? – остановился перед дверью посетитель.

– Он загрыз мою невесту, первую, – от его громогласного хохота затряслись витрины, залаяли собаки в соседних дворах.

За окном багровел закат, Макс приехал c работы раньше обычного, общим решением было поужинать всей семьёй.

– Чем вы сегодня занимались? – спросил парень допивая томатный сок.

– Купили тетради в школу, Маша нарисовала плакат, короче ничего особенного, – c неохотой ответила Kcю.

Слезы покатились по щекам Ксени.

– А меня и нельзя было спасти, я должен был умереть за долго до нашей встречи.

– ААА!!! – закричала девочка.

– Забери трость, она твоя по праву.

– По какому праву?

– Ты убила владельца, она твоя, и с таким коленом у тебя не получиться далеко уйти, трость поможет.

– Да я не хочу никуда уходить, – со слезами на глазах сказала Ксю.

– А придётся, у него есть ещё родственники. Кресло, это мой подарок тебе, береги амулет, и – произнёс мясник, – дай закурить.

Девочка принесла сигару из коробки, протянула гиганту, поднесла зажженную спичку.

– Этот вкус божественен, брат, где ты? – выдохнул дым великан.

– Я здесь, друг, – возник силуэт из табачного дыма, – с тобой, как и всегда, идём, или ты здесь не закончил?

– Уже не важно, – ответил мясник и в последний раз затянулся сигарой.

– Ничто не важно, я закончила свой рассказ, – произнесла девушка и отхлебнула вина.

– Ксения, позвольте поинтересоваться, – не удержался от вопроса Василий, – вы принимали участие в этой истории, но в целом она о другом человеке, как вы узнали, чем занимался мясник, в ваше отсутствие?

– Он сам рассказал, – незамедлительно ответила девушка.

– Но с ваших слов, он отправился в мир иной.

– Пока вы не вогнали даму в краску своими вопросами, отвечу я, – вступил в беседу Канги, – сигары.

– Поясните, – уточнил домовой.

– У нашего народа есть особый набор трав, дым которых способен связать любого человека или существо с предками или близкими, в зависимости от желания, вдыхающего их. Мясник курил всё что угодно, сигары же лежали в коробке, и только через них осуществлялась связь с его другом, думаю их состав не многим отличается от нашего.

– Вы всё верно пояснили, Хота, – отозвалась Ксения, – у меня был период, когда его жутко не хватало, и я закурила, обычные сигареты не приносили облегчения, или даже намёка, на то, что он где-то рядом. Ни запах, ни вкус, ничто не способно было хоть как-то напомнить о его присутствии. Тогда решила попробовать его сигары, я как-то не глядя прихватила коробку с ними, когда грузчики забирали кресло. И спустя несколько лет, Маша нашла её, как раз в то время, когда я курила, думаю, как всегда не случайно.

– Ужин окончен, – раздался голос из тёмной части комнаты, – если к даме ещё остались вопросы прошу задать их лично, а здесь пора наводить порядок.

– Серёга, будь другом, – посмотрел Василий, на спутника и одним глотком осушил крайний бокал вина.

– Да, конечно, – Сергей встал из-за стола и отодвинул стул соседа вместе с ним, – покурим?

– Я забью трубку.

– Можете курить на балконе, в номере, – произнёс Игнат, отодвигая кресло девушки.

– Благодарю, – ответил домовой, слегка наклонив голову, и спрыгнул со стула.

– А я благодарю вас, Ксения за вашу историю, – поднимаясь, произнёс старик.

И едва Семён, скрипя суставами, оторвался от пня, на котором сидел, кусок дерева начал преображаться обратно в резной стул. Постояльцы разошлись, завтра у всех были дела в городе, кто-то шёл на очередную деловую встречу, кто-то изучал город, и музеи. Даже Семён нашел повод покинуть поместье, закончился любимый самокруточный табак, а он продавался всего в трёх магазинах. Последней, ближе к вечеру, вернулась Ксения. До ужина было меньше часа, и она решила посидеть в обеденном зале, у камина. Там же она встретила дворецкого, в своём кресле в тёмном углу, покуривающим трубку.

– Добрый вечер, – произнёс, не отрываясь от наблюдения за огнём, Игнат.

– Здравствуйте.

– Присядете?

– С радостью.

Дворецкий, встал, подошёл к столу, выдвинул кресло девушки и бесшумно переместил его к камину.

– Игнат, у вас интересная трость, – Ксюша забралась в кресло вместе с ногами.

– Не менее интересная, чем ваша, – ответил мужчина, – я бы на неё посмотрел поближе.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему же?

– Я не знаю, как она стала моей, и понятия не имею, как могу её лишиться.

– Ооо, не переживайте, в этом доме никто ни у кого ничего не может забрать. Предлагаю утолить интерес каждого из нас, и обменяться тростями.

– А вы не переживаете, что я заполучу вашу, так же как приобрела свою?

– Ни сколько, ваша магический предмет, моя же, обычная в ней нет силы, – с этими словами дворецкий протянул свою трость девушке, навершием вперед, – не беспокойтесь ни о чём.

Девушка и дворецкий обменялись аксессуарами.

– Восхитительно, – произнёс мужчина, вынув стилет из деревянного кожуха, – бесподобная работа, – добавил он, немного повертев его в руках.

Лезвие было длинное, не меньше полуметра, тонкое и почти плоское, по центру не толще десяти тетрадных листов, сложенных вместе. Дворецкий погрузил клинок в пылающие угли камина, немного там подержал, вынул и прислонил к руке, лезвие было той же температуры что и при изъятии из ножен.

– Вы точили его хоть раз? – обратился Игнат к гостье.

– С тех пор я его вынимала всего два раза, и то, только для того чтобы убедиться.

– В том, что оно ещё там?

– Нет, что всё произошедшее не было кошмарным сном.

– Думаю вы, всё верно сделали, чем реже эта вещица видит свет, тем больше вероятность того что никто не умрёт, а точить его не надо. Оно закалено, скажем так, не самой светлой магией, и весьма древней, вряд ли что-нибудь сможет затупить это лезвие. Вы разобрались с огнём?

– Нет, за десять прошедших лет, я так и не смогла понять, как он это делал.

– Поинтересуйтесь у Семёна, я думаю, он вполне сможет подсказать, как это происходит, старик немного старше, чем магия, создавшая этот клинок.

– Хорошо, я хотела поинтересоваться, и не знала к кому обратиться, думаю, вы ответите на мой вопрос, – Ксюша протянула трость владельцу.

– Спрашивайте.

– Кто ваши постояльцы? Из всех персон только сущность Василия мне ясна, однако и домового я вижу первый раз в жизни.

– Это не самый сложный вопрос, вы видно ещё не так много повидали, раз не знаете даже древнейших.

– После случая с мясником, я стараюсь держаться от всего этого подальше.

– Прекрасно вас понимаю, пятнадцать лет не самый подходящий возраст для подобного рода событий. И так, Семён леший, как раз один из древнейших сущностей, их всё меньше последнее время, леса вырубают, непроходимых чащ почти не осталось, а как раз там и были дома почти у всех леших. С некоторых пор он живёт здесь, под моей защитой, а его убежище, это пруд на заднем дворе поместья, я его почистил, прибрал, облагородил, а старику предложил перебраться в дом, он был не против. Спутник Василия – Сергей, говорящий с духами, тоже один из древнейших, как и сами домовые. Однако некромант молод, ему не больше ста лет, на мой взгляд, тогда как Семёну ни один век, никогда его не спрашивал о возрасте. Мне крайне интересен их странный союз, домовой и некромант, никогда такого не видел. Сергей относится к нему как к равному, более того, как к другу, хотя мог бы раздавить его как таракана. Весь род некромантов считает домовых паразитами, последние в свою очередь испокон веку защищали дома от нежити, что-то в этом мире кардинально изменилось. Секунду, – Игнат небольшими щипцами достал уголёк из камина, прикурил трубку, сделал пару затяжек, положил уголёк обратно, – Хота Канги, шаман, скорее всего из Америки. Шаманизм, как и прочие оккультные науки, тоже весьма древние, по их носителям, как и по алхимикам, да и вообще большинству сущностей тяжело сказать сколько им лет, они застывают в том возрасте, который был для них переломным.

– В каком плане?

– Переломным или преобразующим становиться момент, когда из тех, кто покланяется, они становятся теми, кому покланяются. Когда из обычных шарлатанов, народных целителей, врачевателей, они становятся кем-то другим, по-настоящему уверовав в своё учение или постигнув такие тайны наук, которые действительно позволяют творить чудеса. Был у меня один знакомый шаман, из Бурятии, он научился отращивать утраченные конечности и органы, но не смотря на то что это можно считать чудом.

– Почему же чудом? – прервала дворецкого девушка, – у Сергея рука из серебра, и вполне себе рабочая, вот это, пожалуй, чудо.

– Смею с вами не согласиться, его браслет, такой же необычный предмет, как и ваша трость, думаю, если его не будет, то и руки не будет, и готов поспорить на свою трубку, что он хотел бы вернуть свою настоящую конечность.

– Может быть, я вас перебила.

– Так вот, не смотря на чудо, это не стало переломным моментом для него, не сломало его душу и не перевернуло взгляд на мир, что позволило бы пожить немного дольше обычного человека. Он так и продолжал стареть, познавать, расширять грани, учиться и учить. И скорее всего уже умер, я не видел и не слышал о нём ничего уже очень давно, лет сорок точно. Тут вы, Ксения похожи на него, то событие что могло, как сжечь вас дотла, так и превратить на долгие годы в пятнадцатилетнюю девочку, никак на вас не повлияло. Вы продолжаете взрослеть.

– Так подобные ситуации могут и убить?

– Я же сказал, из тех, кто поклоняется, в тех кому поклоняются, а поклоняться можно как живым, так и мёртвым. Те, кто был сломан событиями, отправлялись к предкам и оттуда наставляли и поучали своих последователей. После своих открытий или просветлений они могли догореть изнутри за пару дней, что-то не выдерживало сердце, мозг, душа или всё вместе.

– Остался Борис.

– И опять я вынужден не согласиться. Вы, милейшая, или вы уже в курсе кто или что вы?

– Не имею не малейшего понятия.

– То то же. Борис один из наблюдателей.

– И за кем же он наблюдает?

– За всеми. Наблюдатели очень интересные существа, они могут слышать правду, вместо лжи которую говорят окружающие, видеть сущность и ауру сразу, без применения магии, как я вчера снял со всех разом их скрывающие истинный вид чары. Только ему для этого колдовать не надо, он всё видит и слышит уже в реальном виде. Я с ними не часто встречался, но как-то мне показалось, что они могут быть сразу в нескольких местах одновременно, но повторюсь, возможно мне только показалось.

– Такого врага лучше не наживать, – усмехнулась девушка.

– Они всегда придерживаются нейтралитета, и как раз за это пользуются особым уважением всех без исключения существ, которых я знаю, пора накрывать стол, скоро ужин, продолжим как ни будь потом.

– Была рада поболтать, вы очень приятный собеседник.

– Я тоже был рад, – с этими словами Игнат зажег первую свечу.

Вечер второй.

– Доброго всем вечера господа, Ксения, – сел за стол Семён.

Гости поприветствовали тех, с кем не встречались за день. Раздался щелчок пальцев из угла возле камина, прошли доли секунд и все присутствующие приняли свой обычный вид.

– Семён, мне кажется, вы немало повидали на своём веку, и у вас есть какая-нибудь история для сегодняшнего вечера, – обратился к старику некромант.

– Вы совершенно правы Сергей, но, я предлагаю своего рода обмен, я рассказываю свою историю, а завтра вы расскажете, где приобрели такой изумительный серебряный браслет, – ответил леший.

– Достойный обмен, никто не против? – Сергей окинул взглядом помещение, возражающих не было, – Семён.

Ведьма на болоте

Деревню возле леса озарил очередной рассвет, пропели первые петухи, народ начал собираться в поле, за дровами, охотники отправились проверять силки, ямы и ловушки. И только молодая девушка Софья спала, два дня она, почти не смыкая глаз выхаживала двух деток с другого конца деревни. Жар спал, кашель прошел, бредить перестали, ещё день отлежатся и будут как новенькие. Так и Софья отсыпалась после проделанной работы.

Калитка в её двор всегда была открыта, как и дверь в дом, гостям она всегда была рада, кто бы и когда не пришел, хоть поздней ночью, хоть ранним утром. Жила она одна, родителей схоронила пару лет назад и с тех же пор занималась врачеванием, местные всегда приносили дрова, еду, и одежду в случае необходимости, а она взамен лечила всех, кто нуждался.

Деревня была большая, человек триста, и это только взрослые, с детьми и стариками набиралось около шестисот, была даже своя двухэтажная церквушка с добротной колокольней, на пятнадцать человек, попом и звонарём. Её дом был последним по улице, у самого леса, за забор переступи, и через пятнадцать косых саженей начиналась чаща. Там то, в лесу, почти всё время и проводила девушка, собирая ягоды, новые коренья, листья, цветы, и всё то, что могло пригодиться. Внутри дом её был больше похож на цветочную оранжерею, все самые необходимые кустики, а их было штук двадцать, она давно выкопала и рассадила по горшкам, на зиму от всяких хворей хватало. А вот по лету начинались эксперименты с травами, грибами и всем, что можно было варить, сушить, жарить и настаивать.

Гибкий ум Софьи не давал ей покоя, поп на пару со звонарём научили её читать, писать и высекать мелодии из колоколов, обойдя все местные семьи, она научилась играть на гуслях и балалайке, свирели и дудке. Знала наизусть все сказки и небылицы, рассказанные стариками, прочла все свитки и небольшое количество книг, которые смогла найти. Как только литература закончилась, начала записывать рецепты всего что могло бы пригодиться, собирала все баночки и бутылки, которые были не нужны местным, настаивала, вываривала и снова настаивала. Всё, что получалось пробовала на себе, иногда последствия были печальными, двухдневный бред с жаром, рвота. Иногда же наоборот, появлялась безумная работоспособность и весёлость, как-то после очередной такой попробованной смеси настоек, Софья, оказалась в лесу, в совершенно неизвестном ей месте. Пару часов она пыталась пробраться к деревне по солнцу, и вышла к более – менее знакомым местам. День плавно сменился сумерками, и уже почти угас, когда она нашла первый признак людей, крик зайца, попавшего в силки, кто-то пытался его оттуда вытащить, издалека и в темноте было не разобрать, девушка подошла ближе.

– Эй, кто вы! – окликнула незнакомца она.

Ответа не последовало, незнакомец продолжал заниматься освобождением животного.

– Эй! – и крик застрял в горле, перед ней было существо, лишь отдалённо напоминающее человека, сгорбленное, скрипящее, как дерево на сильном ветру, руки и ноги больше были похожи на узловатые ветки, местами в коре, местами заросшие мхом, борода и растительность на голове болотного цвета скорее были травой или тиной, чем волосами.

– Не мешай, ступай своей дорогой, я тебя не трону, – ответило существо.

– Может я помочь смогу, я знаю, как эти силки устроены, – наконец переборов страх произнесла девушка.

– Ступай говорю, вы же, люди, сделали их, чтобы зверей ловить, и теперь хочешь отпустить? Не верю я ни тебе, ни таким как ты, – зло огрызнулось существо.

Софья опустилась на одно колено рядом с силками, и не взирая на ворчащего рядом, развязала пару узлов, освобождённый заяц перестал кричать, повернулся к девушке, наклонил голову, как бы поблагодарив, и в два прыжка скрылся из виду.

– Кто вы? – она поднялась с земли.

– Лешим меня называет твой род, хозяин болот и лесов, друг зверей лесных.

– А я Софья Степановна, приятно познакомиться, а имя у вас есть?

– Было когда-то, деревня в той стороне, – леший указал направление, и вставив пальцы в рот свистнул, – тебя проводят, опасно в лесу ночью.

Рядом шелохнулись кусты, но никто так и не показался, старик повернулся в сторону чащи, кротко обронив «Благодарю», и, скрипя суставами, побрёл вглубь леса.

– Не за что, – тихонько произнесла девушка и отправилась своей дорогой на пару с незримым спутником.

Вскоре она добралась до деревни, за несколько метров до калитки обернулась в сторону леса, во мраке деревьев на секунду блеснули два глаза, один желтый другой белёсый, следом показался большой чёрный, лохматый хвост и тут же исчез.

В доме было светло, значит кто-то в гостях.

– Добрый вечер гости дорогие, – улыбнулась с порога девушка.

– Софья, где тебя леший носит, весь день прождали, Миша вон исстрадался весь, – произнёс старик Егор, – руку вывернул, когда телегу починял. Я тут похозяйничал немного, чаю подогрел.

– Ничего страшного, чувствуйте себя как дома, давай Михаил посмотрим руку твою.

Парень сел на лавку рядом с хозяйкой, вся рука от плеча была неестественно вывернута наружу, всё это обрамлялось огромным синяком и сопровождалось стонами парня.

– Не так всё страшно, Егор Спиридонович налейте ему чаю немного.

– Так как он пить то будет?

– Вторая рука целая у него, ею и будет.

– Горячо, – только и успел сказать Миша, когда взял кружку, раздался легкий щелчок, затем второй.

– Вот и всё.

– Спасибо, Софьюшка, не зря столько ждали, отблагодарю чем смогу.

– Не чем, а когда сможешь, я тебе мазь дам из трав, будешь натирать перед сном и утром, как встанешь, тяжелой работой эту руку не нагружай, а лучше полежи денёк другой, – девушка порылась на полках, нашла нужную баночку, обернутую в ткань, протянула мужчине, – всё, Миша, можешь идти.

– Спасибо, ещё раз, – уже на выходе из дома произнёс он.

– Так, где ты бродила так долго? – поинтересовался старик.

– Егор Спиридонович, вы верите в те сказки, которые мне рассказывали?

– Как не верить, когда большинство из них из уст в уста передаются уже многие поколения? Что-то из этого должно быть правдой.

– Я сегодня лешего видела.

– Не брешешь?

– Нет, он зайца из наших силков вытаскивал, я ему помогла. Страшный, старый, как будто дерево он болотное, только живое, и сам себя лешим назвал.

– Эко диво. На какой тропе это было?

– А вот прямо на той, что к моему дому выходит, верста, может полторы отсюда.

– Надо всех предупредить, чтоб туда больше не ходили охотиться.

– Почему?

– Духа лесного гневить не надобно, бедой аукнется.

– Он дружелюбным мне показался.

– Ох, сомневаюсь я, что добром он нам отплатит за своих зверей изловленных. Лешие иногда помогают, а порой и губят, если рассердить их, а наши молодчики за поведением в лесу точно не следят, свистят, бранятся. Так что поостережёмся этих мест и их хозяина, в частности.

– И что вы им скажете? Что зверь, бешенный завёлся?

– Твоя правда, сразу пол села туда побежит загонять его. К утру придумаю что-нибудь, прощай Софьюшка.

– До свиданья Егор Спиридонович.

Старик вышел, на крыльце прикурил трубку, и едва прикоснулся к калитке, шарахнулся назад, с соседнего проёма забора вспорхнул огромный чёрный ворон.

– Эт ты бес проклятый, старика пугаешь, – пробурчал он, вышел за забор и пошёл домой.

Ворон немного покружил над домом девушки, пока в доме не погасла последняя свеча, и направился в лес.

Колокольный звон застал Софью ещё в кровати, извещал он об общем собрании. Девушка наспех оделась, и побежала в другой конец селения, собирал всех староста.

– Значит так, молодчики, – вещал со ступеней церквушки старик, – сегодня поутру ходил я в лес, по тропе, что рядом с домом Софьи, там топь разрастается, через версту где-то, Василий, что это значит?

– Не ходим туда больше отец, силки не ставим, на зверя не охотимся, – ответил местный любитель пострелять дичь.

– Правильно, а то утопнете, и детишки ваши без отцов расти будут, и любителей без дела по лесу пошататься, особенно после стакана медовухи это тоже касается, понятно Мишаня?

– Да понятно, Спиридонович, – произнёс уже поддавший с утра мужичок, – всё на этом, расходиться можно?

– Тебе можно, ступай, остальным вот что скажу, у Софьи дрова кончаются, Марфе с зерном подсобить надо, кому, что ещё надо?

– Пара подков новых не помешала бы, – раздался голос из толпы.

– А ты не знаешь, где кузнец живёт?

– Знаю.

– Ну а что тогда болтаешь попусту? Всё, новостей нет больше, расходимся.

Народ разошелся по делам, только пара молодых ребят решала, кто из них понесёт Софье дрова.

– Это вы хорошо придумали с болотом, – подошла к старику девушка.

– Добрый повод для них носа не совать в ту сторону без нужды, а ты что?

– А я, наверное, схожу.

– Смотри сама, но я бы на твоём месте поостерёгся с ним встречаться ещё раз.

– Поглядим, может, расскажет, чего интересного.

– А может в болоте притопит.

– Надеюсь, что нет.

– Нам без твоего врачевания туго будет.

– Понимаю, а вдруг он мне ещё какие-нибудь травы покажет, которых я не знаю, от хворей которые лечить пока не могу?

– Добро, но аккуратнее будь.

– Хорошо, вечером заходите, на чай с малиной.

– Обязательно. Прощай Софьюшка.

– До встречи.

Девушка зашла домой за деревянной свистулькой, которую для неё сделал один из местных умельцев, собрала все свои записи с рецептами, взяла корзинку с хлебом и кашей и направилась в лес. Примерно через версту Софья нашла те силки, в которые попался заяц, вот только тропинка на этом месте заканчивалась, а она отлично помнила, что вчера из чащи выходила по хорошей, протоптанной дорожке. Сейчас же с этого места и дальше были сплошные дебри и кусты, не долго думая девушка выбрала самое непроходимое направление и начала пробираться сквозь кусты и заросли бурьяна. Саженей через сорок вышла на небольшую опушку, рядом с небольшим болотом, пристроившись под одним из деревьев, что было поближе к топи, девушка начала играть на свистульке.

Немного времени прошло с момента прибытия Софьи, прежде чем появились первые признаки жизни, на ветку прямо над игравшей сел огромный чёрный ворон, громко известив окружающую местность о своём присутствии. Девушка прервалась, и подняла взгляд вверх.

– Здравствуй, – поздоровалась она с первым слушателем.

Птица посмотрела на девушку, кивнула и перебралась поближе, Софья продолжила играть. Солнце встало в зенит, когда появился второй слушатель. Кусты с другой стороны болота подняли свои ветки, образуя проход, из которого, не торопясь, вышел вчерашний знакомый. И пошел прямо по болоту, трясина под его ногами сплеталась в большие пучки, образуя островки на которые леший спокойно мог наступать, не боясь провалиться.

– Красиво играешь, – приблизившись, произнёс хозяин леса.

– Вы же только пришли, – оторвалась от свистульки девушка.

– Да, но слушаю с самого начала, – он указал пальцем-веткой на птицу, сидевшую на дереве, – звери лесные друзья мне, они же мои глаза и уши, знаю, что жителей своих отсюда отвадила.

– Тоже ворон передал?

– Да, зачем пришла?

– Учиться.

– Чему ты учиться собралась у меня?

– А всему что знаете, если захотите рассказывать, конечно.

– Может и есть, что тебе поведать, только зачем мне с тобой чем-то делиться?

– Я вас тоже чему-нибудь обучу, я много чего умею.

– А что мне пользы от твоих умений? Зайцам я, что ли играть буду?

– Я не только играть умею, могу зверей покалеченных лечить, или может вещи какие из деревни принести.

– Может и договоримся, – леший начал соображать, что из людских вещей ему может понадобиться.

– Вот и славно, имя своё вы так и не сказали мне.

– Семёном меня звали, и ты так же называть можешь.

– Хорошо, ряда знакомству.

– Я тоже.

– С чего начнём, Семён?

– Рецепты свои давай, может, подправлю чего.

– А вы читать умеете?

– Я же сказал, человеком был, когда-то, не всё ещё забыл, а ты играй пока.

Следующие несколько часов леший изучал написанное, местами удивляясь, иногда, недовольно ворча, исправлял что-нибудь угольком. Когда репертуар Софьи на данном инструменте был исчерпан, Семён закончил вносить корректировки.

– Всё, скоро стемнеет, завтра придешь, только инструмент другой прихвати, и всё что я внизу написал.

Софья быстро пробежалась глазами по написанному, несколько кореньев, знакомых ей трав и цветков, тарелка и бутыль медовухи.

– А медовуха зачем? – подняла она глаза, но рядом уже никого не было.

Когда девушка вернулась домой ее уже ждал Егор, с заваренным чаем.

– Ну как? – с порога напал с вопросом старик.

– Договорились, – улыбнулась она.

– Чудеса.

– А по мне так нет, он и по людям, поди, истосковался, уж много лет, наверное, один. Но не просто так, буду ему вещи приносить, что попросит.

– Ну, если что потребуется, говори, если сама раздобыть не сможешь.

– Так уже, бутылку медовухи попросил, а у меня её отродясь в доме не водилось.

– Это не проблема, в любой хате спроси, в погребах не одна лежит.

– Косо посмотрят на меня, я ж не пила никогда, мало ли что народ подумает.

– Ладно, занесу завтра поутру.

– Спасибо вам Егор Спиридонович.

– Было бы за что, смотрю чтения у тебя много на сегодня, – произнёс старик, глядя на исправленные рукописи, – пойду я, доброй ночи.

– И вам.

– Опять ты, – едва выйдя за порог, приметил дед ворона на заборе, – Софья, птицу покорми, второй вечер тут сидит.

– Какую птицу? – вышла на крыльцо девушка.

– Вон ту, – указал старик на ворона.

– А, эту покормлю, – улыбнулась она, и вынесла немного хлеба.

Следующие пару часов Софья разбиралась с тем, что написал леший, иногда удивляясь тому, как сама до этого не додумалась. А местами впадая в ступор от простоты изготовления некоторых настоев, которые она готовила по несколько месяцев и выдерживала в разных условиях, а надо было только заменить некоторые ингредиенты, и месяца приготовления превращались в дни, а иногда и часы. Но, то что она должна была принести завтра, окончательно её добило, некоторые сочетания были ей знакомы, одним она как-то травила мышей в амбаре, другое туманило разум на несколько дней, третье оставляло ожоги на коже, а если соединить это всё получилась бы, наверное, жуткая отрава, так она думала пока не настал следующий день.

Егор, как и обещал, занёс утром бутыль медовухи, девушка нашла в сундуке с музыкальными инструментами дудочку, которую делала вместе со Спиридоновичем, по образцу, любезно предоставленному всё тем же мастером, собрала очередной тормозок с едой, взяла ингредиенты, которые написал леший, и отправилась в лес. Едва она подошла к знакомому месту, где кончалась тропа и начинались дебри, кусты расступились, обозначая дорогу, к поляне и болоту.

Под деревом её уже ждал Семён.

– Доброго вам дня, – поздоровалась Софья.

– Здравствуй, располагайся, всё принесла?

– Да.

– Давай бутыль, – получив желаемое, леший мгновенно приложился к спиртному, сморщился, выдохнул, – эхх лет семьдесят её не пил, а вкус всё тот же.

– Значит рецепты те до сих пор в ходу.

– Записи мои прочла?

– А то как же. Много нового для себя узнала.

– Это не новое, всё, что я дописал и исправил, ещё деды мои рассказывали. А если ты единственная, кто сейчас врачеванием интересуется, и даже у тебя такие огрехи есть, то всё очень плохо с нынешним поколением.

– Это почему же?

– Как почему, элементарные вещи не знаешь, и никто тебя не поправляет, а если подсказывать некому, значит глупцы одни кругом, мало того, что никто свой опыт по наследству не передаёт, так ещё и всё что мы оставили, забыли.

– Семён, я это сама всё написала, сама же пробовала.

– Ну вот и я о чём, опять всё с пустого места начинаешь, когда до тебя уже всё придумали и проверили. Ладно, сегодня, колдовать будем.

– То есть как?

– Да как, обычно, всё, что ты принесла сейчас в ход пойдёт, играй и смотри, что делать буду.

Пока девушка отыгрывала очередной свой репертуар на другом инструменте, леший занялся приготовлением зелья. Что-то бросил в воду и поставил на солнце, из другого выжал соки и масло, третье смолол в порошок, в конце смешал всё в одной таре и плеснул туда медовухи.

– Пей, – протянул он плошку с зельем девушке.

– Да это же отрава! – возмутилась Софья.

– Сама ты отрава, рода человеческого, пей, говорю.

И она выпила.

– Сей напиток тело твоё и сознание немного встряхнёт, чтобы пути колдовские открыть.

– Без него не получиться ничего?

– Иногда и с ним ничего не выходит, а иногда и без него человек колдовать может, от человека зависит, на сколько он миру открыт. Знаешь возраст такой у детишек, когда их змея не укусит, и собака не кинется, вот в этот момент они ближе всего к природе и полностью миру открыты, а чем старше человек становиться, тем сложнее ему доступ к колдовству получить, закрывается он. От всего закрывается, от природы, от других людей, даже от себя, мало что радость для него несёт, и ни музыка слух ласкающая, ни новизна дел и занятий других не может ему весёлость вернуть. Вот тогда и мир для него закрывается, со всеми чудесами и красотами.

– Всё равно гадость редкостная.

– Если бы не медовуха, вообще пить невозможно было бы.

– Что-то голова загудела.

– Это тоже от неё. Теперь вот тебе символы, – леший протянул дюжину обрезков бересты, – пол ночи вспоминал и рисовал, попробуй, что-нибудь сотворить. Это знак роста, действует на всё живое, только на людях не пробовал, и тебе не советую, это вода, ветер, огонь, земля, – леший переворачивал кусок за куском, – думай о результате и рисуй двумя руками, чем больше символ нарисуешь, тем больше получишь.

– Что-то ничего не происходит, – начертила Софья в воздухе один из символов.

– Рост выбрала, а на что направляла?

– Не знаю, просто в мир.

– Бестолковая, я же сказал, о результате думай, гляди.

Семён повернулся в сторону, начертил тот же знак, меленький росток, торчавший рядом с краем болота, начал медленно подниматься вверх, обрастать листвой, и рос, рос, пока леший не опустил руки и не повернулся к девушке, за пару минут взрастив из небольшого побега иву сажени три в высоту.

– Поняла? Пробуй, на ней же.

Софья повторила процедуру. Опять ничего.

– Ты о чём думаешь?

– О дереве.

– Плохо думаешь, ну-ка выпей ещё.

– Зачем? Мне уже хватит.

– Медовуха из головы прочие мысли выкинет, – она выпила ещё пару глотков, – пробуй ещё, не уйдёшь, пока не получится или пока бутылка не кончиться.

– Семён, если бутылка кончиться я тогда точно никуда не уйду.

Ещё попытка, ещё глоток. Темнело. Бутылка была почти на исходе, как и терпение старика, и вот, после немереного числа попыток, листва на дереве зашуршала, оно начало расти.

– Чудо то, какое! – закричала девушка и обняла лешего, пахло от него, что не удивительно, лесом, залпом она допила остаток бутыля, и опять принялась за дерево.

– Я уж думал, пропало всё, – произнёс хозяин леса и улыбнулся, первый раз за десятилетия, – собирайся домой, завтра продолжим.

– Семён, а я не дойду уже, – заплетающимся языком произнесла девушка, и улыбнулась.

– Тогда здесь спи, доброй ночи, дудочку я заберу, учиться буду, – леший, скрипя суставами, встал и направился вглубь леса.

– Доброй ночи.

Софья откинулась на траву, и, глядя на угасающий за кронами день, уснула. Проснулась она среди ночи от резкого запаха собачей шерсти и сопения с двух сторон от неё, нащупав рукой рядом, что-то большое, лохматое и тёплое, обняла это и опять уснула. Как только поднялось солнце, волки начали будить девушку, большой одноглазый лизал руку, второй тыкался мордой в бок.

– Встаю, встаю, отстаньте, – пробурчала она, медленно открыла глаза, села.

Потрепала обоих за холку, серые довольно вильнули хвостами и скрылись в лесу. Девушка повторила вчерашний урок, подрастив иву ещё на сажень, собрала пожитки в корзину и побрела домой, где её уже ждал постоянный гость.

Вечер третий.

Постояльцы собрались за ужином.

– Борис, могу ли я поинтересоваться? – начала беседу Ксения.

– Конечно, дам ответ на любой вопрос, который вас интересует.

– Вы же наблюдатель, верно?

– Правильно говорить, наблюдатели.

– У них одно восприятие на всех, то, что видит и слышит один, видят и слышат остальные, поэтому им бесполезно лгать, или скрывать, что-то от них, и из-за этого, они не могут называть себя одним существом, он один из наблюдателей, но также он все наблюдатели. А их память, настолько тёмный лес, что чаща, в которой я жил по сравнению с ней прямая улица в пять домов, вот там действительно даже чёрт ногу сломит, – упредил вопрос девушки Семён.

– Наша память, говоря доступным для двадцать первого века языком, просто огромный сервер. В остальном Семён прав, я не могу говорить о себе в единственном числе, потому что это не так. В чём ваш вопрос?

– Вы же можете определить мою сущность?

– Без проблем.

Борис поднял свою повязку, под которой оказался чистый, первородный ужас. Окружающим было бы не так страшно, если бы виднелась хотя-бы стенка черепа, но нет, там не было совсем ничего, не было ни век, ни тканей. Создавалось ощущение, что в глазнице начинается бездна, настолько необъятная, что перехватывает дыхание, чёрная дыра, поглощающая самые лучшие воспоминания, самые светлые чувства, бесконечная ночь, без звёзд и луны, без надежды дожить до рассвета. Свет вокруг этой бескрайней пропасти, размером с человеческую глазницу, преломлялся и тускнел, казалось, его просто затягивает внутрь, пламя свечи стоявшей перед Борисом наклонилось в его сторону, как от сильного сквозняка, и за малым не угасло совсем. Всех сидевших напротив передёрнуло, даже прожившего не одно столетие и видевшего различные ужасы Семёна. Что же до девушки, она побледнела и вжалась в кресло. Бездна вглядывалась в неё, изучала, не пропуская ни сантиметра тела, ни частицы души и сознания, ей казалось, что чёрная глазница повсюду, поглотила всё вокруг и увеличилась до размеров этой комнаты или всего мира, так же она проникла и внутрь, окутала сердце, запустила свои холодные ростки по всему телу. На долю секунды Ксюша даже потеряла сознание, во всяком случае, ей так показалось.

– Вы, Ксения, бретёр, – ответил Борис, и пристроил повязку на место, – выпейте вина, рекомендую.

В комнате стало заметно светлее, девушка незамедлительно последовала совету и залпом осушила бокал.

– Кто? – спросили в один голос постояльцы и повернулись в сторону наблюдателя с нескрываемым удивлением.

– Что никто не знает, кто это, и ничего о них не слышал? – Борис оглядел стол, встретив везде лишь непонимание, – Игнат, вы тоже не знаете?

– Я слышал о них, но никогда не доводилось видеть живых, – раздался голос из тёмного угла.

– Семён, вы как самый старый из нас, должны знать хотя бы термин.

– Слово то я знаю, и кого так называли тоже. Но вот существ, – замялся леший.

– Просветите же нас, – горела от нетерпения девушка, отошедшая от паники после встречи с тьмой в глазнице.

– В семнадцатом веке это название им дали, профессиональные дуэлянты, частенько таких нанимали за крупные суммы денег, выступать от лица кого либо, а иногда бретёры сами нарывались на дуэль.

– Всё верно, немногим позже появились и сущности с похожими навыками, особенностью этих существ было то, что с кем бы они ни дрались, бой проходил на их условиях, без применения магии. Огнестрельное оружие против водяного или, например, лешего, холодное оружие против мага или шамана, из любого подобного противостояния бретёр выйдет победителем. На личном опыте вы уже в этом убедились, хотя, если бы тот маг умел фехтовать, вопрос был бы спорный. А при наличии должных навыков в обращении с холодным и огнестрельным оружием, думаю, даже бессмертный, что под вопросом, пока не доказано обратное, некромант вам не соперник. Хотя можете просто покромсать его на куски и разбросать по разным углам. А не встречали вы бретёров, господа, потому что они не возникают из учений как маги и шаманы, не рождаются из гор как великаны или с домами как домовые, не появляются из-за стечения обстоятельств как наблюдатели, или не восстают из мёртвых как некроманты. Они штучные экземпляры, их по всему земному шару около сорока, может чуть больше, некоторые не знают о том, что они бретёры и вероятно не узнают, поэтому мы даже не пытаемся отслеживать их количество. Один умирает или погибает, ему на смену приходит другой, их количество всегда постоянно. На счёт продолжительности жизни сказать ничего не могу, всё, Ксения, зависит только от вас, так что учитесь стрелять, владеть шпагой, и проживёте как все нормальные люди. Первичные данные в вас заложены, развивайте, – наблюдатели пригубили вина, – Чего поникли господа? Осознали на сколько близко может находиться ваша смерть? Я бы на вашем месте радовался, увидеть бретёра доводится не каждому существу, а уйти после этой встречи живым вообще редким представителям своего рода. Так что вы наблюдаете своего рода чудо, задиру, не бросившего в вас перчаткой. Вы же не за ними, сюда пришли Ксения?

– Нет, господа, будьте спокойны.

– Вот видите, Сергей, вы обещали поведать свою историю.

Extremis malis, extrema remedia.

В то летнее утро, с первыми петухами встал и Сергей, по привычке, в будни глава колхоза требовал его присутствия на поле, на случай экстренной починки техники. И как бы ни хотелось спать, партия требовала, а ей отказывать не принято, даже при наличии бессмертия, коим он начал обладать пару лет назад, в результате крайне неудачного стечения обстоятельств. После которых Сергея собственно и сослали механиком в колхоз из большой теплой квартиры в Ленинграде, в маленький обветшалый дом в ста пятидесяти километрах не доезжая Бреста.

Тогда никто и не думал разбираться почему в результате взрыва в НИИ главный инженер технолог биологического отдела Сергей, выжил, да ещё и не получил ни царапины, вот только он не выжил, точнее, остался живым частично. Работа в этом НИИ была пиком карьеры, и когда он там оказался, решил найти пару сподвижников для проведения довольно антинаучного, и более того бесчеловечного эксперимента. Загорелся этой идеей мужчина в далёком детстве, когда из–за границы к нему в руки попала книга Мери Шелли, изучив её от корки до корки, Сергей понял свою цель в жизни. Основываясь на скорее всего, вымышленном произведении он начал плотно изучать энергетику и механику, биологию, анатомию и химию, не гнушаясь оккультными рукописями и учениями, грубо говоря, если был хоть малейший намёк на то, что данная область науки может как-то пригодиться, она была изучена. Так же было изучено множество зарубежных языков, в том числе мёртвых, некоторые книги можно было найти только в оригиналах. После изучения необходимые факты были вынесены, записаны и очередная стопка книг паковалась в коробку и отправлялась в кладовку, как и все остальные ненужные знания из этой области отходили на самые дальние полки мозга.

Для того чтобы оказаться в этой лаборатории с этими знаниями и людьми у Сергея ушло около тринадцати лет. И вот, когда настал час Х, два предохранителя совершенно случайно перепутанные помощником привели к локальной катастрофе, погибли два человека, пострадал труп, одолженный у морга. Главный инженер технолог пришёл в себя через несколько минут, оценил масштабы бедствия, проверил помощников на признаки жизни, а таковые отсутствовали, вызвал медиков и сел ждать. Хоть всё пошло не по плану, Сергей получил то, чего так страстно желал, он мечтал вновь наделять мёртвое жизнью, если это можно было так назвать, теперь он это умел, пусть и пока не знал об этом, правда, при помощи магии, а не науки.

Придя домой в тот вечер, Сергей долго рассматривал своё лицо в зеркале над раковиной, пытаясь понять где допустил ошибку, и осознавая, что на этом его работа в НИИ закончилась, как и труд всей его жизни. Только спустя тридцать минут игры в гляделки с зеркалом, он заметил, что его лицо теперь не совсем его. Нет, это всё тот же Сергей Вячеславович Борода, пока ещё главный инженер технолог, но что-то было не так, какая-то неуловимая мелочь, «может быть излишняя бледность», подумал он, хотя она вполне ожидаема на почве стресса. Так и не выяснив причину, он лег спать не раздеваясь, в той же одежде в которой был во время взрыва.

Настало утро, нехотя мужчина встал с кровати и вышел на балкон, прошло около восьми лет, с тех пор как он бросил курить, трубка и табак в стеклянной банке лежали на своем месте как раз с тех пор, Сергей закурил. Никотин довольно быстро протрезвил голову. Надо было собираться на работу, его пока не уволили, и в любом случае надо было дать начальству объяснение о том, что вчера произошло в лаборатории. Раздеваясь на ходу, мужчина заметил небольшую, сантиметра в полтора, прорезь на рабочем халате, затем на пиджаке, сняв рубашку, он понял, в чём причина. Кусочек железа пробил одежду и застрял в груди, в области сердца, как он не заметил его вчера и проспал с ним всю ночь. Последним элементом одежды была белая майка, на которой виднелся маленький кровоподтёк. «Значит ничего серьезного», мелькнуло в голове Сергея, пока он не взялся за осколок и не начал тянуть. Боли не было. Вчера пятнадцать сантиметров стали прошило его грудь и сердце, после этого не выживают, мужчина метнулся к зеркалу, вот откуда излишняя бледность и отсутствие крови. Он не выжил вчера. Только, что-тогда стояло сейчас перед зеркалом и смотрело на него с той стороны? Дабы вернуть себя в реальность Сергей со всей силы воткнул осколок себе в руку, проткнув насквозь, ни крови, ни боли. Окружающая действительность не встала на место, покачнувшись ещё больше. Мельком посмотрел на своё отражение в зеркале, что-то задержало взгляд, приглядевшись, он обнаружил, что место на груди из которого был, вынут осколок, затянулось, оставив маленький, едва заметный шрам. Не веря тому, что показало зеркало, а оно обманывает его уже не в первый раз, он выдернул железку из руки, на его глазах ткани начали сходиться и зарастать, оставляя ещё один рубец. Где-то в подсознании мужчина нашел ответ, но не мог его сформулировать, поэтому в ускоренном порядке начал перебирать в памяти все прочитанные книги. Как только дошел до нужной пришлось вспоминать в какой из кладовок и на какой полке она лежит, минут за пять он нашел нужную коробку и книгу, разбросав по пути всё остальное. Вот она, «Вуду, Некромантия, Шаманизм», увесистый том, собравший в себя множество легенд, сказаний и былин. Почти во всех разделах были упоминания об оживших мертвецах, и собственно их оживлении, а также упоминалось, что воскресшие не обладали особым интеллектом, и уж тем более осознанием себя как личности, этот вариант отпадал. Сергей помнил и мог приметить всё, что когда-либо изучил, и даже больше, всё то что уже успел забыть. Так же он прекрасно осознавал кто он, где находится, и что скоро его будут искать на работе.

Наскоро собравшись, мужчина кинул книгу в сумку и пошёл на работу, где его ждал крайне неприятный разговор с директором НИИ. А после ещё один с сотрудниками органов, в обмен на некоторые его труды НКВД готов был закрыть глаза на произошедшее, с условием, что он переедет из Ленинграда и чем дальше, тем лучше, естественно о работе в институте пришлось бы забыть. Вариантов выбора было не так много, точнее их вообще не было, и Сергей согласился. Большинство информации он всё равно держал в голове, а на бумаге были только схемы и чертежи энергетических установок, видимо они то больше всего и приглянулись властям, после того как они осмотрели лабораторию. Сдав дела и должность исполняющему обязанности главного инженера технолога, Сергей сел на автобус до дома, где и закончил выяснение того, кем он теперь стал. Некромант, оживляющий мертвых, говорящий с духами, в разных местах этих существ называли по-разному, именно существ, потому что людьми они уже не были. Через полгода Сергей уже был недалеко от города Брест, со своим багажом из книг, в новом месте, с новыми людьми и совершенно другим мировоззрением.

Это утро выходного дня, в колхозе мало чем отличалось от других на протяжении уже полугода, за одним маленьким исключением, теперь Сергей был дома не один. По своему обыкновению механик сел на кровать и сунул ноги в тапочки, поднял глаза и обомлел, что-то крайне маленького роста рылось в его мусорном ведре на кухне.

– Эй! А ну брысь! – крикнул Сергей, снял тапок с ноги и замахнулся.

– Да что ж такое-то! Почему опять животное? Не кот я, и не собака!

– Ты кто? И что ты в моём доме делаешь? – тапок выпал из руки мужчины.

– Вообще то я тут живу, и причём очень давно. Я домовой, звать Василием, – он отошел от мусорки, по пути вытирая руки об маленькие мешковатые штаны, протянул руку.

– Сергей, будем знакомы, – механик протянул свою руку в ответ.

Едва их ладони соприкоснулись, домовой нечеловечески взвизгнул, и в мгновенье ока оказался на шкафу, стоящем рядом с дверным проёмом, вцепившись в край руками, он полными ужаса глазами разглядывал нового жильца, трясясь от страха так, что железные вешалки в шкафу начали позвякивать.

– Эй, сосед ты чего? – недоумевая, спросил Сергей, ответа не последовало, мужчина встал и подошёл ближе к шкафу, домовой забился в самый дальний угол, – чего случилось?

– Я уйду, только не трогай меня, – дрожащим голосом произнёс Василий.

– Я не собирался тебя выгонять, да что случилось то?

– Ты говорящий с мёртвыми.

– Да, не так давно им стал. И что с того?

– Такие как вы, паразитами домовых считаете, и изничтожаете при любом удобном случае, а иногда и ради забавы.

– Не трону я тебя, слезай.

С опаской глядя на нового хозяина дома, Василий медленно слез со шкафа, и быстро шмыгнул в угол, по ближе к двери.

– Точно не тронешь? – всё ещё со страхом в глазах уточнил маленький человек.

– Слово даю, не знаю, что там у вас за распри с некромантами, я лично к тебе претензий не имею.

– Поверю пока, – немного расслабился Василий, даже присел и облокотился на стену.

– Давно здесь?

– Как дом построили через год где-то пришёл, то есть почти всё время что дом стоит я здесь.

– Так ему по документам около восьмидесяти лет.

– Значит столько и живу, календарями не владею, счётной грамоты не знаю, да и с письмом дела не лучше обстоят, так что никогда не брался считать, сколько я здесь.

– Ты живёшь здесь дольше, чем я на свете.

– Троих хозяев схоронил уже, до тебя, который был, он третий как раз.

– Дети его мне дом продали, а почему я раньше тебя не видел?

– Так я спал, в периоды, когда дома нет никого, мы обычно в спячку впадаем, как только новый владелец дома порог переступает, начинаем отходить потихоньку.

– А если не будет нового владельца?

– Если помирает хозяин и смены ему всё нет, или просто пустует дом, поддерживаем его на сколько сил хватает, а с первой прогнившей дырой в крыше либо стене, каждый домовой сам вправе решать сгинуть вместе с домом, или уходить на поиски нового. Рушится дом, иль загорелся вдруг и тушить некому и домовой вместе с ним пропадает, или уходит. Только вот большинство предпочитает с домом сгинуть, корни пускают в них, лет за тридцать, а то раньше, и не хотят идти никуда, потому как не найдут уже ничего, многоэтажки везде одни, неуютно в квартирах. Залезут в свои бетонные или кирпичные коробки, как в муравейники и сидят там, не то что в доме, вышел за порог, вот тебе свежий воздух, вот вишенка растёт яблонька, а вот травка, прилёг, и смотришь на рассвет или закат, или в полдень на солнце лежишь, нежишься.

– Сейчас новые дома в обиход входят с гаражами.

– Жуть какая, где это видано, чтобы конюшня в доме была, – возмутился домовой.

– Конюшня тут причём?

– Для меня не велика разница, что коня в стойло ставить, что машину в гараж.

– Ну, может быть. И что совсем никто в квартиры не перебирается?

– Почему же, есть на нашей поляне с десяток таких, уж больно хозяева хорошие оказались, другие к животным привязались.

– И как они добираются до нового места, не своим же ходом?

– А кто как, один в пианино залез, другой в тумбочку, третий в переноске для кота, но чаще всего в полупустой коробке, когда люди весь свой скарб погрузят, всегда остаётся одна коробка, неполная, со всякой мелочью, вот там и хоронятся. Правда один, Степаном звать, когда места не нашлось, выкинул что-то из ящика и залез, а потом хозяева это не нашли и очень расстроились, видать важное было. Он потом ошибку свою осознал и в качестве искупления всех тараканов в доме перебил.

– Так, а как ты уходить собирался, если ты к дому привязан?

– Выгнать можно домового. Мы из–за этого при людях обычно тихо себя ведём, на глаза стараемся не попадаться.

– Судя по всему, вы в этом поднаторели, раз только в сказках упоминают вашего брата. Но как-то не очень хорошо у тебя это получилось сегодня.

– Со сна есть уж очень хотелось. Да и откуда я знал, что ты так рано просыпаешься. Чего тут уметь, дети часто замечают, от них не спрячешься, но их никто не слушает, либо родители ссылаются на выдуманных друзей, а те, кто постарше вообще ничего не видят вокруг, или предпочитают врать себе, что ничего не видели, другие правда сразу к помощи врачей обращаются. Но в целом да, перемещаемся мы крайне тихо и довольно быстро, как ты уже заметил.

– Ну пойдем, накормлю чем-нибудь, не из мусорки. Омлет подойдёт?

– Если голубятины нет, то подойдёт.

– Откуда она у меня?

– Ну да, действительно, чего это я.

– Деликатес что ли такой?

– Вроде того.

Это было утро двадцать первого июня тысяча девятьсот сорок первого года.

Сергей никогда и ни с кем не заводил особых знакомств, или дружбы, исключительно рабочие отношения, даже с родителями не особо поддерживал связь, они были далеко, на Урале. И с тех пор как он отправился учиться в институт в Ленинграде, их общение сошло на нет, раз в два года он отправлял письмо домой, вкратце описывая то, что происходило за последние несколько лет, по сути, просто давая понять родне, что ещё жив. Его полусмерть дала новый виток в отсутствии коммуникаций с людьми, он прекрасно осознавал, что длительное общение и отношения с людьми теперь ему не по карману. Почти постоянно придется путешествовать, надолго не задерживаясь в одном месте, так же он сделал вывод, что счастливая семейная жизнь так же ему не светит, хотя к ней он никогда и не стремился. Теперь Сергей не заводил даже домашних животных, будучи поглощённым наукой он часто забывал кормить сначала рыбок, пока аквариум не зарос и не высох, превратившись в маленькую братскую могилку для его обитателей. Следом на тот свет отправился попугай. Последним живым существом в его квартире был кот, подобранный во дворе, туда же и отправленный через несколько недель, точнее, когда животное стало выглядеть хуже, чем проживая на улице. Сергей никогда не страдал от одиночества, даже в колхозе, днём работал, вечерами и на выходных разбирался со своей приобретённой силой, и весьма неплохо поднаторел в ней за это время. Даже смог оживить сбитую автобусом псину, в качестве эксперимента, но она начала вести себя крайне неадекватно, и пришлось пристрелить, а потом расчленить и сжечь, потому как после выстрела, дворняга осталась стоять на ногах, хоть и с половиной черепа.

Теперь в его жизни появился Василий, сосед, или, теперь скорее друг который будет жить столько, сколько, по сути, захочет сам, поначалу это несколько озадачило мужчину, но буквально к вечеру, напряжение улетучилось, они сидели вдвоём на кухне и горланили песни под местное вино. Василий оказался вполне компанейским, несмотря на отшельнический образ жизни, и поведал много интересного о жизни домовых. Одним из самых занятных моментов был сон домового, так как он иногда был весьма длительным, домовые научились ментально связываться друг с другом. У них было что-то вроде места общего сбора для спящих. Маленькая опушка в лесу, под Байкалом, что самое интересное, это вполне реальное место, только собираются они там не реально. Как только домовой засыпал, не зависимо от настоящего местонахождения, ментально он оказывался там, в кругу своих сородичей, они пели песни, курили, рассказывали о своей жизни, делились историями, шутили про свои проделки вместе с домашними животными или над ними.

Если кому-нибудь надо было просыпаться, он прощался с каждым домовым отдельно, так как следующая встреча могла быть очень нескоро, или её совсем могло не случиться. Собственно, поэтому Василий и показался только через полгода после переезда Сергея, уж больно долгое вышло прощание в этот раз. Когда домовой уходил навсегда вместе со своим домом, он растворялся в воздухе, кто-то медленно, кто-то быстро, а неподалёку от того места где он сидел, вырастал гриб, прекращались все разговоры и в честь ушедшего исполнялась песня. Слишком часто в последнее время она пелась. Тем, кто забрёл на эту поляну в реальном мире, становилось не по себе, разговоры и песни иногда просачивались из ментального места в реальное, местные обходили её стороной, и уж тем более никто не решался собирать там грибы, хотя их было много, на любой вкус и цвет, а некоторые были уже размером с большой пень, они не страдали от смены времён года и паразитов.

К утру собеседники знали друг друга достаточно близко, Василий окончательно убедился, что его не ждёт расправа или изгнание в ближайшее время. А Сергей, наконец-то осознал, что иногда полезно поговорить с кем ни будь, особенно если он, тоже не совсем из этого мира.

– Тсс, – прошипел домовой.

Некромант прервал свой рассказ о том, как почти умер, и повернулся в сторону окна.

– Ничего не слышишь? – продолжил Василий.

– Нет, – за окном уже забрезжил рассвет, и единственное что слышал мужчина, это первые крики петухов, – ну в смысле ничего необычного.

– Там, – указал на запад домовой.

Мужчина, было, напряг слух, но это больше было не нужно. Из места, откуда указывал собеседник начал доноситься жужжащий гул, и какой-то другой звук, очень знакомый, но вспомнить где слышал его раньше, не представлялось возможным. Пока звук не стал ближе. В лаборатории, он слышал его в лаборатории, в тот день погибло два человека, это были взрывы, и они приближались.

– Что-то грядёт, – вжавшись в стул, с подложенными книгами, – большое, злое и неудержимое. Я скрою дом, пересидим.

– Не пересидим, – в мгновенье ока протрезвел Сергей, – пошёл вон из дома.

Домовой жалостливо и с непониманием посмотрел на некроманта, и пропал из-за стола в ту же секунду, оставив за собой лёгкую дымку и недопитый граненый стакан местного вина. Первый взрыв вынес в доме все стекла, засыпав осколками стол, за которым они сидели, мужчина допил свой стакан, второй снаряд разорвался ближе, вырвав кусок стены. Третий пробил крышу и оказался в нескольких метрах от некроманта, ещё мгновение и он рванул. Крыша рухнула, стены сложились, вокруг Сергея наступила кромешная тьма.

– Сейчас Серёга, погоди, – причитал Василий, раскидывая в стороны куски крыши и прочий мусор, – откопаю тебя и в подвале засядем, его не задело.

Единственное что мог сам Сергей, это думать, ни пошевелиться, ни вздохнуть, хотя последнее ему не особо то и требовалось. А думал он сейчас о многом, например, что из его книг сохранилось? Жив ли кто-нибудь в радиусе нескольких километров? Почему прекратили обстрел? И как давно он тут лежит?

– Давай посмотрим, что целого от тебя осталось, – произнёс домовой, когда, наконец – то откопал товарища.

В общем, то сильных повреждений на первый взгляд заметно не было, кусок деревяшки в правой ноге, судя по всему от стула, пара осколков от стекла в лице и от снаряда в теле.

– Я бы сказал, жизненно важные органы не задеты, но не знаю анатомию, и уж тем более есть ли у некромантов что – ни будь жизненно важное, – задумчиво произнёс Вася.

Мужчина хотел что-то ответить, но получилось несвязное мычание, осознав проблему, пощупал подбородок и вынул нож, которым они недавно резали фрукты и сало, судя по всему пробивший нижнюю челюсть, язык, и вонзился в пазухи. Отбросил в сторону.

– Сердце уже было с увечьем, значит, пока будем считать, что мозг жизненно важный, – наконец смог ответить он, далее последовали вопросы, которые возникли, пока Сергей был под завалом.

– Не знаю, сильного пожара я не заметил, но пока тебя откапывал, ни одной целой книги не нашел. Живых не видел, никто ничего не тушит, не кричит и о помощи не просит. А обстрел уже часа четыре как прекратился, не знаю, сколько ты там без сознания пролежал, а ну-ка наклонись, – мужчина пригнулся, – нет, он тоже не жизненно важный, – произнёс коротышка, вынимая ещё один осколок из черепа, над правым ухом, – причем совсем, смотри какой здоровый.

– Да, действительно, сантиметров десять.

– Я поначалу не сообразил, за что ты так со мной, только вроде познакомились, подружились, и на тебе, пошёл вон.

– Сейчас то смекнул?

– Теперь да, я бы это точно не пережил, снаряд бы может и не прикончил, а вот хата, – задумчиво осмотрел остатки дома, Василий, – спасибо.

– Было бы за что, что ты там про подвал говорил?

– Цел он, не зацепило.

– Там у меня вино ещё было, и пара книг которые я прочесть не успел.

– Грамоте потом меня учить будешь, – домовой огляделся, как будто прикидывая что где стояло раньше, отошел на пару метров и покопавшись в развалинах вынул две помятые железные кружки, – пошли, что ли.

Подвал действительно оказался цел, более того бутылки с вином тоже уцелели каким-то чудом. Разлив по стаканам напиток, друзья пригубили.

– Что делать будем Серёга? – после некоторого молчания начал разговор домовой.

– Надо посмотреть выжил ли ещё кто-нибудь, и надо радио найти, узнать, что происходит, последнее, что я слышал, это как наши с Германией пакт о ненападении заключили, если не они, то кто тогда на нас напал?

– Я за новостями не следил, наши на поляне тоже ничего не рассказывали.

– А как у домовых с ранениями дела обстоят? – пробираясь через завалы дома спросил некромант.

– Да как-то не приходилось мне выяснять, о смотри, твоя трубка, – радостно взвизгнул домовой, – табак где?

Сергей пошарил в карманах штанов.

– Держи, не знал, что ты куришь.

– Я сейчас шёл по руинам хаты, в которой прожил всю свою жизнь, и никогда другого места не знал, как ты думаешь, стоит мне закурить?

– Веский аргумент, согласен.

И домовой задымил, сначала слегка закашлялся, запил вином, но курить не прекратил.

– Будешь? – Василий протянул трубку товарищу.

Некромант не отказался, так они и шли между разрушенных, местами догорающих домов, передавая друг другу трубку, иногда подливая вино, в поисках хоть кого-нибудь, кто смог выжить. Но не нашли ни души, колхоз был невелик человек сорок всего было, и почти все работавшие здесь были такими же ссыльными, как и Сергей, без детей, без жён. Все семьи остались у этих людей в той, прошлой жизни, которая была, как у некроманта, до взрыва. На одной из полок предпоследнего дома они нашли уцелевший радиоприемник, который оповестил их о происходящем. Началась война.

– Ну, что Василий, как тебя, кстати, по батюшке? – прервал радиоприёмник Сергей.

– Нет у нас отчества, как нет и отцов, мы появляемся вместе с домом и исчезаем вместе с ним, никто нас не рожает, и никто не хоронит, ни отчества, ни фамилии, ни документов.

– Про документы мог и не зарекаться. Ты теперь свободный домовой, можешь идти куда хочешь.

– Чувствую подвох. К чему это ты?

– Нет подвоха, если хочешь идти, вперёд, я ни к чему принуждать тебя не собираюсь.

– Подвох есть, ты уже определился, что будешь делать дальше, а теперь меня пытаешься склонить к выбору. Только вот с чем ты определился?

– Есть такое, Вась, война началась. А мы считай на передовой, я умереть видимо не могу, и куда применить этот талант, как и другой свой в виде общения с духами, я знаю, и знаю куда пойду, а ты знаешь?

– У меня тоже есть пара трюков, которые могут пригодиться.

– На запад? – спросил некромант, забивая трубку.

– На запад, – утвердил домовой и подлил вина в стаканы.

В последних двух книгах, которые не дочитал некромант, было самое интересное, общение с предками и контроль над разумом воскрешённых. Две толстенькие книжки, с кучей методик, рецептов и заклинаний, которые он с трудом нашел и выменял на японский магнитофон, в какой-то глухой деревне на юге страны у местного спившегося шамана-любителя. Расположившись у обломков одного из домов, товарищи начали изучать контроль над разумом воскрешенных, Василий изредка тыкал пальцем в книгу и рассказывал про знакомые символы, и обряды, о которых слышал на опушке домовых.

– Надо тебя научить читать как-нибудь, – прервавшись на полуслове, произнёс некромант.

– На счёт читать не знаю, а вот считать, я бы не прочь научиться, хозяйственный домовой большая редкость.

– Вась, ты говорил, что домовой без дома редкость, а ты ещё и считать научиться хочешь, чтоб вообще единственным в роду быть?

– Если войну переживу.

– Если войну переживёшь, научу тебя и считать, и читать, и писать.

– Ну, тогда дело за малым, – рассмеялся Василий.

– И не говори, так, смотри, есть относительно простое заклинание, только надо видеть тело, которое буду оживлять.

– Тогда оно не простое, нам тут завалы разгребать до завтра, чтобы хоть одного из твоих рабочих найти, дай посмотреть.

– Ты же читать не умеешь.

– А ты пальцем води, по строчкам, а с символами разберёмся.

– Давай попробуем.

– Так, стой, вот это символ видимости, – после нескольких строчек прочитанного, остановил читающего домовой, – он же осязаемости, если перевернуть.

– И, чем это поможет?

– А вот чем, – домовой поднял с земли палку, и нарисовал почти такой же символ на земле, но с доработками, – это символ невидимости, неосязаемости, мы его применяем, когда хотим что-то скрыть, или сделать неосязаемым. Если подставить его в твоё, как ты это называешь?

– Уравнение.

– Да, вот туда, получиться, что можно этим завладеть, не видя этого.

– Хорошо, но вы свой символ чертите на том, что хотите скрыть.

– Согласен, тут тела мы не видим изначально, и чертить его негде.

– Если только не добавить вот этот, как ты его назвал? Окружение?

– Точно, выйдет скрытое в окружении, или что-то вроде.

– Так, уже не плохо, но все свои символы я в воздухе черчу.

– Мой уже нарисован на земле, – домовой пририсовал к тому, что было ещё один набор элементов, – теперь давай свои.

Некромант обеими руками начертил в воздухе несколько символов.

– Серёга, что-то ничего не происходит.

– И то верно, может подождать надо, сейчас в книге посмотрю.

– Не спеши, – потянул домовой товарища за рукав.

Завалы дома медленно зашевелились, на поверхность вылез один из бывших трактористов, в подранной обломками одежде, с неестественно свисающей рукой и вмятым слева черепом. Следом вылез второй тракторист в более презентабельном виде, но с осколком чего-то в груди, оба мертвеца не спеша побрели в сторону некроманта, поднявшего их.

Вечер четвёртый

– Хота, может вы нам тоже, что-нибудь расскажете? – поинтересовалась девушка, как только гости собрались за очередным ужином.

– Конечно, как недавно выразился Семён, за этим столом нет святых, и моя история тоже изобилует кровопролитием. Но прежде чем я начну, Сергей ответьте всем на несколько моих вопросов.

– Если это поможет вашему рассказу, конечно, спрашивайте.

– Вы часто общались с духами?

– Почти всё, что я умею, я узнал либо от них, либо из очень древних книг, и всё равно предки исправляли то, что было в них написано, кривые переводы, малограмотные писари, сами понимаете, дословный перевод это одно, но значение слова на другом языке может иметь совершенно противоположный смысл.

– То есть, довольно часто, хорошо, следующий вопрос, это очень важно, иначе меня сочтут психопатом и маньяком.

– О, Хота, не переживайте, после рассказов Семёна и Сергея, сомневаюсь, что ваша история будет ещё более безумной, – оторвался от бокала Борис.

– Поверьте, может показаться. Сергей, вы верите духам?

– Предки мне ни разу не врали и не давали, какие-либо ложные сведения, в отличие от людей или существ, так что верю безоговорочно.

– Я тоже.

Тсантса

– Этот мертв, не буду даже нож пачкать, – произнёс один из солдат, и опустил голову индейца обратно в ручей, лицом вниз.

– Майор, мы тут закончили, уходим? – раздался голос издалека.

– Да, сворачиваемся.

Солдаты ушли, оставив за собой полностью вырезанное поселение местных жителей. Кровь пропитывала землю, копилась в лужи, стекала в ручей, перекрашивая воду в багровый цвет. Внезапно вся тёмно-красная жидкость изменила направление и начал скапливаться возле головы индейца. Вода в этом месте стала почти чёрной, мужчина очнулся и резко отпрянул от ручья, сев на землю, из тёмного пятна вытянулись две костлявые руки, схватили его за голову и макнули обратно в ручей. Он упёрся в землю, пытаясь высвободиться, но сопротивление не дало результатов, пятно проникало в него, через глаза, рот, уши и нос, и чем больше тёмной крови попадало внутрь, тем белее становились его волосы, некогда бывшими чёрными как смола. Вскоре вода стала прозрачной, а индеец, не испытывая дискомфорта от отсутствия воздуха, уже спокойно смотрел на дно ручья, где видел сотни лиц. Старики, дети, женщины и мужчины смотрели на него со дна, среди них были и знакомые. Одно из них подплыло ближе, это был старейшина их поселения.

– Мы вернули тебя, – произнесло лицо, – и дали силу, способную на невероятные вещи, теперь ты белый ворон, изгой всех племён и рас земных, шаман на крови, и сила твоя черна как небо без звёзд, ибо она наша месть тем, кто задумал зло и только большей тьмой можно вытравить тьму из душ. Мы не оставим тебя, научим и покажем, как ей управлять, но для начала, ты должен найти мою голову, она будет связью с нами. Иди.

Лица на дне ручья растворились, оставив за собой только лёгкую дымку. Белый ворон поднял голову из воды, медленно встал на ноги, огляделся, кровь из тел убитых больше не сочилась, лужи тоже иссохли, оставив за собой только тёмные пятна на жёлтом песке. Из оружия во всём поселении остался только нож и один томагавк, и те он вынул из тел соплеменников, разместив всё это на поясе, индеец отправился по следам недавно ушедших солдат. Пешком преследовать конных было не самой лучшей идеей, но военные забрали всех лошадей, так что других вариантов просто не оставалось. Через пару миль, когда уже кончилась фляга с водой, его настигла жажда, ещё через милю голод. Вокруг была лишь бледно желтая пустошь, не было даже намёка на какую ни будь живность или источник воды, спустя ещё милю, усталость. Мокасины сносились до дыр на подошве, это он почувствовал, когда под пяткой что-то хрустнуло и кольнуло чуть выше. Индеец остановился, подтянул ногу руками, к пятке прилип раздавленный скорпион, видимо последних сил насекомого хватило, чтобы вонзить жало в обидчика. Высосать яд было некому, поэтому шаман просто надрезал место укуса, на землю упали несколько капель крови, и почти мгновенно впитались. Голод взял верх. Прихватив членистоногое за жало, отлепил от пятки и погрузил в рот, на зубах захрустел хитин и песок. Через несколько секунд, жажда, голод и усталость отступили, не осталось даже намёка, на то что, он только что прошёл четыре мили. Сняв остатки мокасин, он продолжил путь.

В сумерках солдаты не стали бы продолжать поход по неизвестной им земле, и должны были разбить лагерь, индеец решил ускориться и перешёл на бег. Даже спустя полмили усталость так и не вернулась, как и остальные мешавшие путнику чувства. Что же послужило причиной их отсутствия, небольшой перекус, или яд, отравление которым так и не наступило, осталось для индейца загадкой, но не на долго. Впереди показались огни костров, шаман нашел удобную для обзора точку и стал наблюдать. Порядка десяти часовых по периметру, ещё пятеро бродят в тридцати метрах от первой линии постовых, с ружьями наизготовку, двое охранников у штабной палатки. Всего в лагере было около пятидесяти человек, у каждого по ружью и что-то из холодного оружия, даже в подвыпившем состоянии, отмечая недавнюю «победу», они представляли немалую опасность. Против ножа и томагавка, что были у Ворона, внезапная атака с попыткой перебить, как можно больше и при этом уцелеть самому была обречена. Языка солдат он так же не знал, так что все попытки перейти к диалогу были бы тщетны, оставалось только одно.

Индеец поднял всё имевшееся оружие над головой, и пошел навстречу ближайшему дозорному.

– Стой, – крикнул солдат, направив на шамана ружьё.

Ворон остановился, убей он сейчас дозорного, лагерь встретил бы его свинцовым дождём, и близко бы не подпустив, а где-то там, в одной из палаток, как трофей, и находилась голова старейшины.

– Бросай оружие, – и жестом продублировал, приказ, – на землю.

Индеец выполнил всё, что от него требовалось. Военный подошёл ближе, и ударом приклада в голову лишил пленного сознания. Привели в чувства его уже у общего костра единственного в лагере, в присутствии майора, со связанными спереди руками, всё как он и планировал.

– Что делать с этим краснокожим? – задал вопрос тот самый часовой, пленивший шамана, – окрестности мы проверили, он один.

– Позовите сержанта, сейчас узнаем, зачем он сюда пришёл.

Через минуту прибыл не малых размеров переводчик, и он, путая слова местами, а иногда просто пропуская их, но в целом изъясняясь доходчиво, начал допрос.

– Индеец, зачем ты пришёл?

– Я пришёл забрать одну вещь.

– Думаешь, что мы тебе что-то должны?

– Вы взяли это не по праву.

– Даже если это так, как ты собрался это у нас забрать?

– Я не желаю, смерти никому из вас, просто отдайте и я уйду.

– Он не хочет никого из нас убивать, – произнёс сержант на своём языке, и отряд разразился хохотом, и уже обращаясь к индейцу, продолжил – что ты хочешь, чтобы мы тебе вернули?

– Голову моего старейшины.

– Кто забрал голову его вождя? Верните, – опять произнёс сержант на своём языке, все опять рассмеялись, – майор?

– Убей его и выбрось в отхожую яму, – отозвался командир.

– Краснокожий, ты зря сюда пришёл, – с этими словами сержант, достал нож.

– Постой, отдай нож другому, и ты умрёшь последним, – произнёс индеец.

– Это твоё последнее желание? – засмеялся здоровяк.

– Это твоё желание, не отдашь, я убью тебя первым.

– Хорошо, я сочту это как предсмертную шутку, – на своём языке он крикнул, кому-то в толпе – эй, Билли, иди сюда, у тебя же ещё нет скальпа.

– Нет, сержант, – вышел из толпы рядовой.

– Только сначала в сердце, а то он будет дёргаться, если сразу срезать, и тогда скальп будет неровным.

Билл взял тесак сержанта и с размаху засадил в грудь шамана, но тот увернулся и нож вонзился в плечо. В глазах индейца потемнело на долю секунды, но не более. Резко дернув руки вверх, он разрезал верёвки об остатки торчащего лезвия, выхватил нож и воткнул рядовому в нижнюю челюсть с такой силой, так что остриё показался из верхушки черепа.

– Беги, – глядя на сержанта, произнёс Ворон, поднимаясь на ноги и попутно вынимая нож из головы солдата.

Мертвец рухнул в костёр, задев котелок с водой, огонь мгновенно погас, наступила кромешная тьма. С разных сторон начали раздаваться выстрелы, глухие удары, крики. Солдаты, у кого было при себе оружие, стреляли на любой шорох, движение, крик, но все пули и удары приходились по своим. Шамана уже не было в это время возле костра, он не спеша прохаживался между рядами палаток, отлавливая сбегающих и добивая раненных. Когда стих последний стон и замолчало последнее ружье, индеец направился к штабной палатке, приподнял полог и тут же получил пулю в плечо, на перезарядку требовалось время. Он зашел, внутри были сержант и майор, первый возился с ружьем, второй освещал помещение, держа в трясущихся руках свечу.

– Где голова, – обратился к присутствующим индеец.

Понимая цель прибытия индейца даже без слов на чужом языке, свободной рукой майор достал из-под стола мешок с проступившими пятнами крови, и протянул шаману. И в то же мгновенье лишился этой руки, мешок упал на стол, свеча на землю – военный рефлекторно схватился за обрубок. В палатке воцарилась тьма, но только для двоих, индеец видел всё превосходно, перерезав горло старшему по званию, он бесшумно подкрался к сержанту и приставил нож к его шее.

– Я выполнил твоё желание, но вы все могли бы выжить, если бы просто выполнили моё.

– Кто ты?

– Месть тех, кого вы убили у ручья, – ответил индеец и пустил кровь последнему живому в лагере.

Достав содержимое мешка, он вышел из палатки, сел на землю, посмотрел на знакомое с детства, теперь безжизненное, лицо. Когда-то давно, этот человек держал новорожденного, которого теперь нарёк Белым Вороном, двумя руками, так же как сейчас шаман держал его голову.

– Что дальше? – задал он вопрос, не понимая, откуда должен прийти ответ.

– Ты знаешь, как обращаться с трофеями, так мы будем с тобой общаться, – индеец посмотрел на голову, глаза были закрыты, рот приоткрыт, как раз из него доносились слова, – мой голос слышишь только ты, вернись в поселение и захорони всех, кто остался там и тех, кого ты оставил здесь. В дальнейшем пути тебе понадобится переводчик, тот здоровяк неплохо справлялся.

За следующую неделю индеец похоронил около ста человек, в перерывах между выкапыванием могил и похоронами, занимался двумя трофеями. Этой науке их начинали обучать в подростковом возрасте, аккуратно снять кожу с черепа разрезав на затылке, убрать всю лишнюю плоть, мясо, мышцы. Затем в ход пошли камни, раскалённые в костре, потом песок, занятие было длительным и кропотливым. Требовалось сохранить облик врага, неузнаваемая тсантса безобразна и обессмыслена, если никто не может узнать в трофее своего друга, командира или родственника, то зачем нужен такой трофей? Но они получились хороши. С последним похороненным телом закончилась и обработка сушёных голов, которые нашли своё место на поясе шамана, рядом с ножнами. Он присел у костра.

– Я закончил, – обратился к одному из трофеев шаман.

– Добрая работа, – отозвалась голова.

– Вы обещали научить меня пользоваться полученной силой.

– У всего есть своя цена, как шкуры убитых зверей меняют на орудия, так ты будешь менять свою кровь на необходимый навык, вчера ты получил иммунитет к ядам и насыщение, в лагере мы дали тебе возможность видеть в темноте как ночные звери, и их бесшумную поступь. Кровь должна попасть на землю, только тогда мы её примем, ведь сами мы тоже находимся в ней. Как только очередное дело завершено, мы возвращаем себе то, чем тебя наградили, и никак иначе, но чем больше будет твоя жертва, тем больше ты можешь просить у нас, знай пределы своей жертве, второй раз вернуть тебя к жизни у нас не выйдет.

– Каковы размеры жертвы?

– Пары капель достаточно чтобы утолить жажду и продолжить путь, увеличь в три раза и получишь контроль над животным, пролей ещё столько же и можешь просить особенности зверей, добавишь ещё и можешь рассчитывать на помощника.

– Помощника?

– Ты думал мы оставим тебя одного? Сможешь призвать голема, но это на самый крайний случай, такая жертва очень велика.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, куда мне отправляться?

– Туда где солнце встаёт, на побережье живет человек промышляющий работорговлей. А по пути, найди охотника за скальпами по имени Томас Джонс.

Шаман набрал во флягу воды, запряг коня, полоснул по руке одним из ножей, обронив на землю несколько капель крови, остальное растёр по шее скакуна.

– Скачи без устали мой друг, – с этими словами оседлал животное и отправился на поиски первой жертвы.

Едва начало смеркаться, он остановился на ночлег, подобрав сносное место на небольшом взгорке, окружённом большими камнями. Развел костёр, воткнул ветку в землю и повесил на неё трофеи.

– Сержант, – произнёс индеец, укладываясь на землю.

Маленькие губы на ссохшейся, до размеров мандарина, голове разжались и зашевелились.

– Что произошло? Где я?

– Ты мёртв, и теперь ты мой трофей, и будешь оставаться таким до тех пор, пока надобность в тебе не отпадёт.

– И какая от меня может быть польза в таком состоянии?

– Ты будешь учить меня своему языку, обычаям, и всему что сочтёшь нужным. Как только я решу, что полученных знаний для меня достаточно, я позволю твоему духу упокоиться. А до тех пор, ты будешь заключён в этом трофее.

– Выбора у меня нет, как я полагаю, когда ты хочешь начать?

– Мне не доставляет особой радости возить с собой твою голову, так что прямо сейчас.

– Хорошо, но для начала тебе было бы неплохо сменить одежду, в таком виде, тебя на милю ни к одному городу не подпустят.

– Этим я займусь завтра. Как на вашем языке будет звучать фраза «где найти Томаса Джонса»?

Створки салуна распахнулись и на пороге появился краснокожий в широких штанах с бахромой, на каждом бедре были закреплены метательные ножи, всего около пяти штук, на поясе висели ещё два ножа, один большой армейский, другой кхукри. Серая рубашка с закатанными по локоть рукавами, поверх, кожаный жилет, скрывавший кобуру с двумя пистолетами, красный платок, повязанный на шее и широкополая шляпа, из-за спины торчала рукоять армейского ружья. На левом предплечье виднелась пара свежих порезов, кровь всё ещё сочилась, и медленно сползая по пальцам, капала на пол.

– Где найти Томаса Джонса, – с порога задал вопрос он.

– Это смотря кто спрашивает, – раздался голос из-за барной стойки.

– У меня к нему деловое предложение по обмену скальпов на меха.

– Краснокожий, ты хочешь предложить мне свой скальп? – незнакомец обернулся, – я вашу манеру речи узнаю среди тысячи других языков, так ты за смертью сюда пришел?

– Не совсем, я пришел с предложением сделки.

– Занятно, я, наверное, даже послушаю, джентльмены, дадим слово этому индейцу?

– Конечно Том, всегда надо давать последнее слово, – произнёс кто-то из-за столика в углу помещения.

– Начинай краснокожий.

– Ты снял больше пятидесяти скальпов с моих сородичей, я предлагаю тебе, оставить это занятие, выкупить все проданные трофеи и с должными воинам почестями их захоронить, а оставшиеся деньги раздать нищим. И я оставлю тебе жизнь.

– А в противном случае?

– Я убью тебя, и всех, кто попытается мне помешать.

– Здесь почти вся моя банда, пятнадцать человек, в случае если тебе каким-то чудом удастся убить хотя бы одного или двоих, на выстрелы прибегут остальные десять. Как я понимаю, ты здесь один и каким же образом ты собираешься добраться до меня если тебе придется иметь дело с двадцатью отлично подготовленными стрелками?

– Ты что-нибудь слышал про третью роту девятого батальона?

– Думаю каждый слышал про неё, они потерялись, все погибли от жажды, голода и диких животных.

Индеец снял один из трофеев, бросил Джонсу.

– Это сержант Бартоломью Грин, есть в этом зале те, кто его знал и способны подтвердить его личность?

– Да, я служил с ним лет пять назад, он не плохо знал язык краснокожих, Том, дай глянуть, – получив трофей незнакомец, изучал его с пол минуты и дал своё заключение, – да, это точно он, только теперь похож на карлика.

– Верни мой трофей, – индеец жестом повторил фразу, – никто из них не умер естественной смертью, не был обезвожен, или растерзан зверьми, семьдесят человек не могли просто заблудиться в пустыне, особенно при наличии, такого проводника, как Грин.

– Индеец, к чему ты клонишь? Откуда мне знать, что ты просто не нашел его труп в пустыне и не отрезал голову.

– Ты говоришь, что знаешь звук нашей речи, но понятия не имеешь о наших традициях, мёртвый, найденный в пустыне подлежит захоронению, и трофеем стать не может, так как не был убит в бою, тобой лично. И если вы, не соблюдаете свои традиции, которых у вас, скорее всего не так много, то мы свои чтим и уважаем. Это я перебил ту роту за одну ночь, и потом хоронил ещё четыре дня, если есть желание проверить, могу показать место на карте, где находиться их братская могила. А теперь скажи мне бледнолицый, какие шансы у двадцати шести человек, против того, кто смог перебить семь десятков солдат, обученных воевать и убивать, не смотря на ранения и прочие тяготы? Но я так понимаю ты уже принял решение, относительно этой ситуации, тогда я спрошу остальных, есть ли желающие покинуть данное заведение, если есть, прошу, – индеец, приотворил одну створку, и сделал пригласительный жест рукой.

Несколько куртизанок и пара мужчин вышли из салуна, осталось ровно пятнадцать человек.

– И почему все выбирают смерть.

Джонсон успел только опустить руку за ружьем, как два томагавка вынутые из-за спины мгновенно нашли свои цели по разные стороны помещения. Затем тесак, добытый у сержанта, лишил руки с пистолетом, а следом и головы, ещё одного охотника за скальпами. Разбитая об стол бутылка вонзилась в горло третьему. В правую сторону салуна полетел всё тот же огромный нож, и, срезав часть кисти одного из бандитов, вонзился в грудь другому.

– Том, пять жизней и один уже никогда не сможет стрелять как раньше, вот первая плата за твой отказ от сделки, – крикнул шаман, притаившись за столбом.

Смерть продолжила наступление. Один метательный нож попал в шею пытавшемуся сбежать, ещё пара вонзилась в глазницы двоих за барной стойкой, раздался первый выстрел. Пуля вырвала кусок деревянного столба в пяти сантиметрах от лица индейца, следующая едва задела плечо. В ответ полетели оставшиеся два ножа, и каждый умертвил ещё по одному из спутников Томаса. Шаман достал пистолеты и ещё пара противников, притаившихся за столом на противоположном конце зала, были повержены. Пуля из ружья отправила на тот свет ещё двоих ворвавшихся в салун, пробив одному шею, а другому угодив грудь. Ударом приклада в горло, индеец уложил бросившегося на него с ножом, пристыковал штык и пошел в атаку. Пнув край стола, Хота подбросил в воздух большой пивной стакан, и ударив прикладом по дну изделия отправил его в лицо очередного нападавшего. Стеклянная тара разбилась о череп, сломав нос и лишив его зрения, два точных удара штыка, добили покалеченных. Шаман оказался в центре зала, напротив Джонсона, правой рукой он держал ружье за цевье, а левой не спеша вынимал кхукри из ножен. Охотник за скальпами держал индейца на мушке. Слегка скрипнула створка салуна. Ворон едва заметно сделал пол оборота телом, и пуля, предназначенная ему, угодила в одного из спутников Тома, следом полетел нож, навечно пригвоздив к земле бегущего следом.

– Я насчитал восемнадцать, остальные либо слишком пьяны чтобы прийти, либо трусы, либо их никогда и не было. Томас, девятнадцать жизней, не слишком большая цена?

– Кто ты такой чёрт возьми?

– Теперь не важно, надо было принимать условия, – молниеносный выпад штыком, забрал девятнадцатую жизнь.

Вынув из тел убитых свой скарб, шаман направился дальше.

Торговца рабами было найти немного проще, его знала вся округа, и несколько соседних городов. А вот пробраться к нему, дабы предложить сделку оказалось сложнее, чем попасть в охраняемый лагерь военных, его оберегала целая армия. Около двух десятков в поместье, не меньше шестидесяти человек по периметру и больше сотни человек в шаговой доступности, готовые прибыть по первому выстрелу, команде или удару колокола. До звонаря было добраться так же не просто, как и до хозяина дома. Поэтому вариант со скрытным проникновением сразу отметался, осталась ещё пара. Первый, попробовать попасть на приём, но для этого была необходима некоторая сумма денег, в виде залога дальнейшего совместного сотрудничества, либо товар, ни того, ни другого у индейца не было. Второй вариант больше напоминал самоубийство, идти напролом. Именно его и выбрал шаман, но для этого требовался отвлекающий манёвр или диверсия, один, против минимум ста восьмидесяти наёмников ни днём, ни ночью он бы не выстоял. Это не семьдесят нетрезвых солдат и тем более не двадцать бандитов, обученных расстреливать и резать безоружных, это было войско отборных убийц, способных за звон серебра устроить переворот в небольшом государстве. Судя по всему, пришло время для большой жертвы, других путей выполнить поручение предков не было. Нужен был помощник, из подручных материалов была земля, несколько деревьев и скотобойня, что располагалась неподалёку, земля и дерево не смогли бы стать укрытием на некоторое время в случае необходимости, а вот мясо и кости вполне. Попасть на скотобойню не составило особых усилий, охраны не было, замок на воротах поддался со второго удара кхукри. Шаман сел, скрестив ноги, напротив кучи не перерабатываемых отходов мясного производства, три раза полоснул по правой руке, три по левой, уперся ими в землю, и стал взывать к помощи предков. Кровь пульсациями выбивалась из тела индейца и ровным потоком спускалась по запястьям к земле, там она незамедлительно впитывалась и едва заметными волнами расходилась по грунту.

– Твоя жертва велика, чего ты хочешь, – отозвалась одна из сушеных голов, висящих на поясе индейца.

– Я не смогу выполнить ваше задание в одиночку, мне нужна помощь.

– Мы обещали союзника, из чего ты хочешь его сотворить?

– Эти останки животных подойдут, оживите их, и я приступлю.

– Как пожелаешь.

Куча костей, голов и мяса скота зашевелилась, начала подниматься приобретая образ человекоподобного существа. Сначала сформировался плечевой пояс и руки, костные и хрящевые ткани начали сращиваться в скелет и суставы, три бедренных кости коров или лошадей составляли собой плечо, столько же предплечье. Мышцы, как и голова были не нужны этому существу, им управляли силы другого мира – мира мертвых. Сухожилия расплетались на нити и укрепляли суставы, состоящие из нескольких скрепленных вместе позвоночников, на это же шли гривы и хвосты лошадей, коров, руки, точнее кулаки без пальцев состояли из трёх голов рогатого скота, связанных вместе рогами наружу, обращённых ртами к предплечью. Это были скорее не кулаки, а огромные палицы, размером с большой сундук, из центра и глазниц торчали куски костей, спиленных или раздробленных, встретившись с таким у врага не было шансов, даже вскользь нанесённый удар порвал, порезал, искромсал бы любого в ошмётки. Торс и ноги были воспроизведены из всего что осталось, самые длинные кости, расположенные вертикально, составляли грудную клетку, более короткие расставленные таким же путём превратились в поясничный отдел, всё это обросло кусками мяса, шкур, волос. И головами, лошадиные внутри, для укрепления остова, бычьи с рогами, снаружи, два на том месте где должен быть живот и по пять на грудной клетке и спине, расположенные в шахматном порядке, для дополнительной защиты и увеличения поражающих элементов на теле. Так же куски голов пошли на создание тазовой части, из лобковой кости торчали ещё два рога, пусть и спиленных, ещё две черепа, представляли собой ягодицы. Четыре целых головы вместе с кусками шей пошли на колени и прилегающие части, из разорванных ртов коров торчали по три бедренных кости, связанные сухожилиями и гривами, и продолжались ещё двумя бычьими головами с внушительного размера рогами. Ступни тоже состояли из черепов, по паре на каждую. поверх всё это обрастало оставшимся мясом, кусками, если быть точнее. Шаман даже представить себе не мог, на сколько омерзительным выйдет это существо. Голем упал на колени, ударив огромными кулаками в землю, куски костей вонзились в грунт, как стрела в шею молодого оленя, всё вокруг содрогнулось. Индеец поднялся на ноги, даже стоя на четвереньках тварь была выше его в полтора раза, от неё несло загнивающей плотью, ненавистью, смертью, всем тем, из чего смогли собрать её предки, и что смогли в неё вложить. Если бы на нём были ещё и людские головы с черепами, то голема приняли бы в аду с почестями, хотя примерно туда и предстоял путь. Ворон распахнул ворота.

Дорога лежала через небольшую плантацию табака, по обе стороны которой стояло по три наблюдательных вышки со стрелками, так же два барака в десятке шагов от поместья, судя по всему там и располагались основные силы противника. Голем встал во весь рост и оказался немногим выше сторожевых пунктов по бокам, он направился к правой стороне, шаман к левой. Существо особо не церемонилось, левой рукой сбивало опоры, а правой било сверху, сминая всё что осталось после обрушения, индеец действовал осторожнее, снимал часовых метательными ножами и томагавками, это занимало больше времени, однако все поднятые по тревоге силы были направлены на шум. Когда уже во всю звонил колокол, Ворон убил последнего наблюдателя и направился к поместью, путь был свободен.

Зрелище справа повергало в ужас. Наёмники наступали на голема, задние ряды расстреливали его из ружей и пистолетов, передние шли в рукопашную, некоторые в панике убегали. Но недалеко, их быстро настигали костяные гарпуны, пронзая насквозь, и притягивая к владельцу канатами, связанными из сухожилий скота. А всё что попадало к нему в мгновенье ока становилось его частью, взращивая силу, утолщая конечности, увеличивая костяную и мясную броню, снабжая её ножами, штыками, мечами, теперь плечи и кулаки обрамляли головы наёмников, ноги и руки были укреплены людскими конечностями, а местами и людьми целиком. Голем крепчал на глазах, каждый убитый враг, тот что не был растоптан или превращён в фарш, становился его частью, а те, кто превратился в бесформенное месиво подпитывали его силы своей кровью. Шаман беспрепятственно зашёл в дом и поднялся в комнату владельца, тот в одиночестве стоял у окна и наблюдал за происходящим.

– Так же, как и другим, я предоставлю тебе выбор, – обратился к хозяину Ворон.

– Боюсь ты не оставил мне выбора, – не дал закончить вошедшему работорговец, – я собрал лучших бойцов с нескольких континентов, тех, кто принимал участие во многих сражениях, будь то война, драка на арене, или битва с самим собой. Они создали всю мою империю, меня боялись, уважали, ценили, но больше, наверное, всё-таки боялись, только благодаря им. Большинство своих дел я проводил под прикрытием этих воинов, и никто не смел мне перечить при виде их. Самые крепкие, выносливые и бесстрашные бойцы, сейчас они бегут в панике от существа, что не ровня им, от твари, сминающей их как цыплят сапогом. Они не могут даже посмотреть в лицо своей смерти, потому что лица то и нет, и никогда не узнают, что по сути убил их ты, маленький человек, тот, которого они в толпе рабов и не отследили бы.

– У тебя всё ещё есть твоя жизнь.

– Как только мои партнёры узнают, что больше у меня нет моей армии, меня найдут, где бы я не прятался, растопчут, протащат за лошадью или скормят собакам. Через пару минут всё будет кончено. Ты не оставил мне выбора индеец, – с этими словами он достал пистолет, упёр ствол в подбородок и спустил курок.

Дальнейший путь лежал через океан, чтобы перебраться через него шаману пришлось весьма длительное время искать контрабандистов, плывущих в Японию. И такие нашлись.

Прошло больше пяти лет, с тех пор как Ворон с помощью предков оживлял голема и нападал на поместье работорговца, теперь он высадился на берегах страны восходящего солнца, голову сержанта, он захоронил на родной солдату стороне, где ей было самое место. На этой, чужой земле, ему так же требовался переводчик, или тот, кто способен обучить его местному языку, для этого вполне подошёл ближайший монастырь, где он не только изучил местную грамоту, не без помощи предков довольно быстро, но также овладел искусством владения дайто и сёто. Здесь же ему набили первые татуировки шлем и несколько иероглифов со значениями «дух воина», «память об ушедших» и «верность традициям». Следующий приговорённый предками находился в тюрьме, это был глава местного разбойничьего клана, нахождение за решёткой не мешало ему продолжать грабить и убивать, руками своих многочисленных подчинённых. Попасть туда, шаману не составило особого труда, оказалось достаточным обворовать пару местных торговцев, через несколько часов нужный человек был найден, на общем дворе, сидящим с огромным чёрным котом на руках.

– Хитоши Тэкео, – окликнул незнакомца индеец, – у тебя есть выбор.

– Чужеземец, выбор есть у всех, даже на смертном одре, можно отправиться к праотцам с честью, или быть убитым как скот. Что ты хочешь предложить мне?

– Твою жизнь, взамен ты оставишь своё ремесло, и распустишь свой клан.

– Очень интересное предложение, я вижу на твоих руках шрамы под татуировками, и судя по рисункам ты не из тех, кто отдаст свою жизнь дешево. Я знал одного человека менявшего свою кровь на дары предков, и они были колоссальной силы, никто так и не смог одолеть его, пока он не попросил у духов слишком много. Это его и убило. Я сделаю тебе встречное предложение, сразись с моим воином, если победишь, я распущу свой клан, в противном случае уйдешь с достоинством, и не опозоришь рисунки на своём теле.

– Согласен, это достойное предложение, где мой соперник?

– Вот, – Хитоши опустил кота на землю.

Мохнатый протяжно зевнул, потянулся. Дальнейшие метаморфозы весьма удивили индейца, кот не спеша пошёл вперёд, мерно виляя двумя необычайно длинными хвостами, слегка опёрся на задние лапы выпрыгнул вперёд. В полёте он обратился тёмной дымкой размером со старое перекати-поле, и примерно такой же неправильной, но близкой к шару, форме, ненадолго повис над землёй, и уже в следующую секунду перед шаманом стоял молодой человек лет двадцати пяти, с пышными чёрными усами и накинутом на голое тело длинном тёмно-сером кимоно, всё с теми же хвостами за спиной.

– Это Бакэнэко, как-то давно, он раненный пришел ко моему порогу, и с тех пор живёт у меня. Какое оружие выбираешь, чужеземец?

– Дайто.

– Хороший выбор, охрана, дайто и нагамаки, – через несколько мгновений принесли оружие, – думаю на своём пути ты одержал уже не мало побед, но с такими существами ещё не встречался, проси у предков то что тебе нужно.