Kitobni o'qish: «Жизнь по контракту»

1. Возвращение

Полгода назад Герман торопился покинуть город. Очень торопился. А теперь торопится обратно. И уже преодолел на маленьком рыболовецком судне расстояние между островом и материком. И уже доехал на попутке до железнодорожной станции. И уже протрясся в вагоне, пересел на самолет, насмотрелся на нескончаемые просторы лесогор под крылом. И вот, наконец, аэропорт, из которого он улетал шесть месяцев назад. И Герман выходит из него и уже мчится в такси. И торопится, торопится, хотя никто, ничто его здесь особенно не ждет.

Как же у него все удавалось, складывалось по жизни. Замечательная дружная семья. Отец – летчик дальней авиации, командир экипажа. Мама – красивая, умная женщина, переводчик. И он – единственный отпрыск в семье – не разочаровывал ни родителей, ни себя. После успешного окончания школы Герман поступил в элитный университет на факультет информатики. Учился в удовольствие. В удовольствие же ходил играть в теннис. И на свидания с Эликой, с которой познакомился на одной из студенческих вечеринок.

Еще до окончания университета Герман знал, где будет работать. К нему и еще к нескольким ребятам чуть ли не с первого курса присматривались агенты – «охотники за головами» из «ЛокИнформ». Это была солидная компания, занимающаяся разработкой программных продуктов для охранных систем. И, как подошло время, его действительно взяли туда на работу. Только не программистом. Герман начал работать в отделе коммуникаций с клиентами. Сначала удивлялся, что попал именно в это подразделение, но потом понял всю правоту работодателя – хотя он и весьма прилично разбирался в программировании, работать с людьми ему было гораздо интереснее, увлекательнее. Герман с азартом разрабатывал новые подходы в коммуникационной политике, без устали встречался с нескончаемым потоком новых и старых клиентов. Начальник Арон, глядя на него, улыбался и нарадоваться не мог на свое новоприобретение.

Уже через полтора года работы в «ЛокИнформ» Герман стал руководителем отдела, что было весьма примечательно. Обычно на такое место люди выдвигались через пять, а то и семь лет службы в компании. Но Герман работал быстро и эффективно. Он торопился. Он очень торопился. Ему хотелось добиться настоящего успеха, показать его своим родителям. Чтобы они порадовались за него.

Родители вдохновляли Германа. Когда он рассказывал дома о том, как перестраивает в «ЛокИнформ» свой отдел, и о том, что ему нравится, каким его подразделение становится, отец одобрительно улыбался, а мама также с улыбкой кивала:

– В отца пошел. У него такой дружный экипаж…

Да, у отца, правда, был дружный экипаж. Герман знал их всех – штурмана Родиона, второго пилота Александра, борт-инженера Евгения и борт-механика Ивана.

Отца из-за командировок часто не было дома. А потом, по прилету, они всем экипажем обязательно собирались у них. Вспоминали, снова и снова переживали туманы, снегопады, поломки… И на каждой встрече, сколько Герман помнил, они обязательно произносили тост:

– За Мирагоу!

Он не раз спрашивал отца, что же это за Мирагоу такое. Но тот обычно только отмахивался:

– Да как-нибудь потом… Успеется… Не сейчас…

И еще они выпивали:

– За наши тылы!

И все, кроме Родиона, который приходил один, целовали своих жен. Отец говорил матери:

– Моя путеводная звезда…

И Герман тоже хотел иметь рядом с собой девушку, похожую на мать. Так провожающую отца в полет и так ждущую его возвращения. Какие глубокие и любящие глаза у его матери. И у него появилась Элика. Действительно похожая на маму – красивая, умная, разве что не переводчик. Но и Герман – не летчик дальней авиации. Командировки у него были редки, расставались они с Эликой ненадолго – встречались почти каждый вечер. Дело шло к свадьбе. Элика шила полагающееся платье. А еще выбирала ресторан для празднества, место для медового месяца…

Отец, измотавший свой организм перегрузками, раньше времени вышел на пенсию по здоровью. Вместе с ним уволился из авиации и его самый близкий друг – штурман Родион. Усидеть дома отец не мог и пошел работать в Комитет гражданских прав и свобод. Летая, он часто перевозил их грузы в разные концы страны и мира, был знаком со многими работниками этой организации. Говорил Герману:

– Знаешь, мотаясь по белому свету, всякого насмотрелся. Теперь точно знаю, что и как на родине можно изменить к лучшему. Здесь есть что менять, и Комитет – очень подходящая организация…

Герман не очень понимал, о чем это отец. А мать почему-то вздыхала…

Родион, в отличие от отца, в городе не остался, уехал на далекий остров – зафрахтовался метеорологом:

– Не могу я в городе. Людей, суеты много. Я простор люблю. Семьи у меня нет, так что ничто здесь не держит…

На острове у него были лес, море, голубое небо над головой. И звезды, которые не скрыты по ночам огнями города. Звезды, которые тянули Родиона в небо. Звезды, по которым он столько раз прокладывал маршруты в ночных перелетах…

Герман часто думал об экипаже отца. Начав работать руководителем отдела, он быстро понял, как это не просто найти подходящих людей, собрать, слить их в единое целое. Но ведь и какого результата можно добиться объединением. У отца был лучший экипаж летного отряда и именно ему доверяли самые тяжелые, самые ответственные задания.

И у Германа в компании «ЛокИнформ» был теперь свой экипаж. Пять человек отдела. Двое из них – Сэм и Гиви – лучшие друзья. Они с Германом всегда вместе. И на работе засиживаются частенько допоздна. И в рестораны, на пикники выбираются всей компанией, прихватив своих девчонок.

Герман любил свой отдел. Он не сомневался, что сделает его лучшим в «ЛокИнформ». У него будет лучший экипаж. И даже больше. Прислушиваясь к себе, Герман понимал, что вряд ли остановится на том, чтобы быть лишь руководителем отдела. Чем дольше работал в «ЛокИнформ», тем больше видел, что компании есть куда развиваться, есть что менять. И не сомневался, что именно он может помочь провести эти изменения. Герман думал, что ему, видимо, предстоит стать, говоря летным языком, не просто командиром экипажа, но командиром целого летного отряда или даже еще большего формирования. Ему нравилось развивать, руководить, организовывать, сплачивать, добиваться вместе того, чего в одиночку добиться просто невозможно. Это в нем было еще с детства. Родители теперь уже со смехом вспоминали, как он организовал побег двенадцати малышей из детского сада, и их целый день искали, пока не нашли в парке в зарослях малины. В школе Герман брался то за подготовку новогоднего вечера, то за формирование отряда добровольцев для помощи почтовым работникам в выходные дни. И в университете он активно работал в студенческом союзе, помогал организовывать фонд поддержки молодых ученых крупным бизнесом.

Теперь, работая в «ЛокИнформ», Герман постоянно размышлял о делах компании и о себе. И однажды не выдержал, намекнул начальнику на то, что ему уже можно доверить и гораздо большее дело, чем просто руководство отделом.

Арон кивнул:

– Да-да, я подумаю.

Но продвигать нового сотрудника дальше он не спешил. А Герман торопился. Очень торопился. И злился на Арона. И еще думал о том, что, может, его – такого энергичного и инициативного – так и будут вечно держать в руководителях отделом. Он видел таких людей. По десять, двадцать, а то и тридцать лет в одной низшей руководящей должности. И ладно, если им нравится такое положение, если они сами не хотят большего. А если есть силы и желание расти, то заниматься несложной работой годами – это же просто пытка.

День проходил за днем, неделя за неделей, а ничего не менялось. Герман начал нервничать и срываться на своих подчиненных – ему казалось, что они все время слишком медленно работают, слишком мало делают, и поэтому его отдел, его работу недооценивают. Нужно было показать, обязательно доказать руководству «ЛокИнформ», что они лучшие, что Герман способен на многое.

Больше всех от него доставалось, конечно, друзьям – Сэму и Гиви. Но на то они и друзья, чтобы не обижаться так уж сильно. Оказываясь вне офиса, Сэм и Гиви старались оторвать Германа от мыслей о работе. Но он, его мозг не могли жить без нее. Ему нужно было большое дело и большие весомые результаты. Даже не столько деньги или хорошие вещи. Нет, он хотел видеть, как, благодаря ему, слаженно и высокоэффективно работают, делают большое полезное дело десятки, сотни, а может быть и тысячи людей. Тогда бы он гордился собой, тогда бы был собой доволен.

И месяц проходил за месяцем. И ничего не менялось. Но надо было что-то менять. Герман решил предъявить Арону ультиматум – или его делают начальником службы, или он уходит в другую компанию. Конечно, на данный момент «ЛокИнформ» была лучшей на рынке, но Герман не сомневался, что в лучшую он сможет превратить и любую другую фирму – даже какого-нибудь середнячка. Лишь бы ему доверили решить такую задачу.

Герман огласил свой ультиматум Арону. Тот, однако, не сильно испугался, пожал плечами:

– Ты хороший сотрудник, хороший руководитель отдела. Но тебе рано становиться большим начальником, ты еще не достаточно мудр и выдержан. Можешь не справиться с большим коллективом. Я не хочу тебя терять, но, извини, и начальником службы пока не сделаю. Подожди.

– Сколько?

– Точно ничего не могу сказать и тем более обещать.

– Что ж, – Герман решил окончательно, – Я увольняюсь.

– Твое право, – опять пожал плечами Арон, – но не торопись. Возьми отпуск. Ты, кстати, за все время работы у нас еще ни разу его не брал. Ни одной недели не отдыхал. Это я не доглядел. А тебе без сомнения нужно отдохнуть, подумать…

«Какое тут отдохнуть?» – не понимал Герман. В нем было столько сил, в голове – столько мыслей…

Он сказал родителям, что уходит из «ЛокИнформ». Думал, те одобрят поступок сына. Но мать только вздохнула. Отец же сказал практически то же самое, что и Арон:

– Не торопись. Возьми отпуск. Съезди куда-нибудь. Отдохни, подумай…

Но Герман не хотел оттягивать, не хотел больше ждать. На следующий же день подтвердил Арону:

– Я увольняюсь.

Тот все также спокойно пожал плечами:

– Жаль. Захочешь вернуться, возьму, если место не будет занято…

А Сэм и Гиви качали головами:

– Зря ты так… «ЛокИнформ» – хорошее место работы. Тебя здесь уважают. Просто подождать нужно…

Они затащили его в кафе. Стали уговаривать, расписывать какие-то немыслимые перспективы, но Герман никого не хотел слушать. Он не мог ждать, топтаться на одном месте. Даже Элика не смогла его уговорить.

Герман ушел из «ЛокИнформ», заранее не подыскав нового места работы. Устроиться в другую компанию ему казалось делом нескольких дней, если не часов – кто откажется от такого толкового, энергичного специалиста. Но тут случилась авария. И странная, и страшная. В машину, в которой ехали мать с отцом, на полном ходу врезался грузовик. Отказали тормоза. Вроде бы. Несчастный случай.

Целые дни теперь уже безработный Герман проводил в больнице, в палате, где родителей положили рядом. Мама была без сознания. Отец находился в ясном уме, но у него двигалась только одна рука. Он попросил Германа:

– Сдвинь наши кровати. Поближе… Еще ближе…

Отец взял мать за руку и все время держал ее. Когда умирая, разжал свои пальцы, остановилось и ее сердце…

Герман ничего не мог сделать. На похоронах он смотрел на экипаж, пришедший, прилетевший проводить в последний путь своего командира и его путеводную звезду. Герман смотрел на этих немолодых людей и чувствовал искренность чувств говорящих короткие простые слова штурмана Родиона, второго пилота Александра, борт-инженера Евгения и борт-механика Ивана. И Герман спрашивал себя, также ли ему сочувствуют его собственные друзья Сэм и Гиви? Что их троих связывает (связывало?), кроме работы, пикников и ресторанов? А Элика? Он смотрел на нее и думал о том, остановится ли ее сердце, когда он отпустит ее руку?

Герман ловил себя на том, что начал сомневаться почти во всем его окружающем, в каждом, стоящем рядом. И он понимал, что может быть и не прав, что может быть действительно устал, безумно устал. И от неудач на работе, и от потери родителей…

После похорон к нему подошел человек из Комитета гражданских прав и свобод, в котором последнее время работал отец:

– Герман, твой отец здорово помогал нам… Он рассказывал о тебе. Если захочешь заняться важным полезным для общества делом, приходи к нам. В любое время. Работа найдется…

Герман кивнул, не особенно задумываясь:

– Хорошо…

Экипаж отца окружил его плотным кольцом. Второй пилот Александр, борт-инженер Евгений, борт-механик Иван. И штурман Родион, который сказал:

– Мы тут посоветовались… Собирайся. Поедем ко мне на остров. Отдохнешь, соберешься с мыслями, приведешь себя в порядок…

Он послушно кивнул. Герман не хотел ни возражать, ни вообще думать. Он просто ухватился за протянутую надежную руку.

С работы Герману отпрашиваться было не нужно. Ее у него теперь просто не было. Только Элика… Он предложил ей:

– Знаешь, мне…, нам вместе нужно уехать…, отдохнуть…

Элика не сразу поняла:

– Куда-нибудь в тропики? Чудесно! Мы там прекрасно отдохнем!

– Нет, не в тропики, – покачал он головой, – вообще не на курорт. Не хочу никого видеть. Поедем подальше от цивилизации. В безлюдное место.

И увидел на ее лице то, что боялся увидеть – разочарование:

– Ты серьезно?

Подтвердил:

– Вполне.

Она как будто еще думала:

– Подальше от цивилизации… В безлюдное место?

– Абсолютно.

Элика посмотрела на него с надеждой:

– На пару дней?

– Больше.

– На пару недель?

Но он убил и эту надежду:

– Может быть на месяц, а может быть и на два, еще не знаю точно…

Она была в ужасе и не скрывала этого:

– Ты с ума сошел… У меня работа, у меня родители, подруги, знакомства… Ты, конечно, езжай, если нужно…

Герман оставил ее. Оставил в городе всех, не сказав никому, куда и насколько точно уезжает. Ни Элика, ни даже Сэм с Гиви не знали его маршрута…

Он уже бывал на острове. Когда еще учился в школе, отец послал его к Родиону в первый раз. На острове было интересно. Все не так, как в городе. Другой воздух, другой шум, другие соседи – не люди, а птицы, комары, косули, волки и даже медведи.

Родион учил Германа ориентироваться в лесу, узнавать следы и звуки разного зверья, отличать правильные грибы, брать лесную ягоду, орехи. А еще учил его драться:

– Это каждому мужчине может пригодиться…

Герман не был драчуном, любимым его спортом был теннис. Но, чтобы не упасть в глазах Родиона, он осваивал подсечки, захваты, болевые приемы. Падал, поднимался, разбивал в кровь нос, но не отступал. Снова и снова бросался на хоть и далеко не молодого, но такого хитрого и ловкого Родиона. Тот то справлялся с ним, то видимо поддавался, чтобы не убить настрой Германа, его веру в себя, в свои силы. Они дрались то на кулаках, то на палках. А еще Родион учил Германа бросать нож – сверху, снизу, сбоку:

– Дай бог, не понадобится, но уж если вдруг, то не промахнись. Может быть, это будет твой единственный шанс выжить…

Герман пропускал эти слова мимо ушей. Но ножом управляться научился здорово. У него, видимо, из-за теннисных тренировок были очень развиты кисть и глазомер. Даже Родион удивлялся, вытаскивая нож из маленьких сучков на деревьях:

– Думал, не попадешь. Это и мне не всегда удается…

Метание ножа Германа забавляло. Уже потом и в университете, и на работе, он не раз на спор втыкал нож в подбрасываемую в воздух мусорную корзину. Особенно ему удавался кистевой бросок снизу без замаха…

После похорон он уехал на остров. Родион встретил без лишних слов. Накормил свежей ухой. Весь вечер они просидели у костра за привезенной Германом бутылкой водки. Молча. Даже собаки Родиона молчали, не отзываясь на рев бродящего невдалеке медведя.

Утром Герман проснулся в избушке один – Родион ушел по работе. Он несколько раз в день снимал показания с метеоприборов. Потом обрабатывал их, передавал на Большую землю.

Герман ничего не хотел. Вообще ничего. Он повалялся на топчане. Потом выглянул на улицу и еще повалялся. И еще.

Затем Родион вернулся. Поели. И Герман снова уткнулся в топчан. Лежал то проваливаясь в полузабытье, то всплывая из него, вздрагивая. А крепко никак не засыпалось. Перед глазами все время возникали то лица матери и отца, то Арона, Элики, Сэма, Гиви, еще каких-то знакомых и полузнакомых людей…

Так прошло несколько дней. Потом Родион неожиданно разбудил его еще до рассвета:

– Пойдем на дальний холм, поможешь мне капканы ставить…

Герман послушно встал. Навьючил поклажу. Пошел вслед Родиону.

Когда они вернулись, Герман снова хотел уткнуться в топчан и лежать, лежать, лежать. Но Родион не позволил. Каждый день он водил Германа то на охоту, то на рыбалку. А еще заставлял лазать по скалам, собирать яйца гнездящихся там птиц:

– Профессиональный альпинист из тебя, конечно, не получится, но и голодным, если что, не останешься…

Родион страховал его веревкой сверху. Яйца были вкусными. Они пекли их на месте же в углях костра. И еще унесли с собой в избушку.

Вечерами Родион рассказывал Герману про звезды, про движение ветров, морских течений. Бывший штурман знал очень много не только про навигацию. Родион до того, как стал авиатором, несколько лет прослужил в спецподразделении. Поэтому-то и знал разные приемы рукопашного боя. И даже теперь уже повзрослевшему Герману он показывал что-то для того новое:

– Зайди-ка со спины, попробуй взять меня за шею…

Герман пробовал и оказывался на земле. И самолюбиво требовал:

– Ладно, и этому меня тоже научи.

А еще перед сном Родион так увлекательно рассказывал про конспирацию, про тайную слежку, про разные варианты прослушивания и еще про всякие околовоенные хитрости. Конечно же, все это было совершенно не нужно Герману. Но о чем мог еще рассказывать бывший вояка и авиатор. Только про выживание и про небо. И Герман как бы слушал, проваливаясь при этом в спокойную дрему. Сюжеты из городской жизни спутывались с тем, что рассказывал Родион. Автомобили проезжали вдоль чистейших лесных ручейков. Медведи с волками шли в одном строю с солдатами в камуфляжной форме. Перекрестные допросы в комнате с зеркалами прерывались предрассветным щебетанием птиц…

Когда дождь запирал их в избушке, то Герман обычно помогал Родиону вязать сети. Скоро должен был пойти на нерест лосось, которого надо было изловить и закоптить. И его, и шкурки пушного зверя, и сушеные грибы-ягоды Родион сдавал на заходящее раз в несколько месяцев судно-заготовитель. С него же получал он припасы: муку, соль, сахар, патроны…

Герман спросил как-то Родиона:

– А почему ты все время один? Ни жены, ни детей? У всех членов вашего экипажа есть… были семьи…

Родион вздохнул:

– И у меня была… почти. Я женился. Через неделю после свадьбы уехал в срочную командировку, еще через неделю вернулся и застал ее с другим. Всего лишь через четырнадцать дней после свадьбы…

– Но не все же такие.

– Наверное, – согласился Родион и пожал плечами, – только больше я никого не полюбил. Не случилось…

Такой вот разговор…

На второй месяц пребывания на острове загоревший и похудевший Герман уже спал крепко, глубоко, ровно дыша. На третий месяц он все чаще стал задумываться о работе, о том, что делать дальше, когда вернется в город. Герман знал, был уверен, что обязательно вернется. Ему недостаточно было работы телесной, физической, его голова должна была думать, решать какие-то сложные проблемы. И еще ему нужны были друзья-сверстники, любимая девушка, музыка, скорость города. На острове было слишком тихо и покойно. И он сказал Родиону:

– Я возвращаюсь.

Тот кивнул:

– Тебе решать.

Герман почти не сомневался в том, что не пойдет снова в «ЛокИнформ». Он думал о том, что стоит зайти в Комитет гражданских прав и свобод, где работал его отец перед смертью. Представитель этой организации на похоронах говорил, что им недостает молодой крови. Хотя Герман и не работал в общественных организациях, но, может быть, там тоже есть интересная масштабная работа. При этом она такая благородная. Не зря там работал отец. Он что-то хотел изменить в окружающем мире. Может быть Герман как раз и сможет изменить. Может его ждет какой-то необычный интересный и сложный проект…

Также Герману нравилась и пришедшая вдруг мысль о создании своей собственной фирмы. Позовет в нее Сэма и Гиви работать. Вместе они очень быстро разовьются, сделают свою компанию лидером. А в будущем, может быть, превратят ее даже в корпорацию. А руководить всем делом, конечно, будет сам Герман. Верных Сэма и Гиви заместителями сделает.

С каждым днем мысли о работе становились все настойчивее и настойчивее. Он уже просто рвался обратно в город и начал надоедать Родиону своими разговорами о рынке, об офисе, о собственной команде. Бывший штурман, подумав, связался по рации с Большой землей:

– Человечка прихватите попутным судном!

Из невидимого далека обещали:

– Добро. Первым же попутным судном.

Но тут природа вдруг заупрямилась. Море начало штормить. Стихия разгулялась на целых две недели, а потом упал сильный туман. И снова начался затяжной шторм. Герман пробыл на острове еще месяц, и еще. Всего шесть, целых полгода.

Он здорово окреп. И чувствовал в себе столько сил, столько желания работать. Готов был горы свернуть в настоящем деле. И вот, наконец, распогодилось. С Большой земли на завтра обещали судно.

Вечером Родион достал из своих закромов фляжку спирта, плеснул по кружкам, выдохнул:

– Ну, что?.. За Мирагоу!

Герман поднес, было, кружку ко рту, но не выпил, спросил:

– А что такое Мирагоу?

Родион искренне удивился:

– Я думал, ты знаешь.

Герман покачал головой:

– Отец не раз обещал рассказать, но как-то все откладывал и откладывал. И не успел. Расскажи ты.

Родион кивнул:

– Конечно, расскажу… Мирагоу – это ущелье в Базании. Мы как-то летали в эту страну целых два месяца. Возили медикаменты, разную гуманитарную помощь. Так вот, аэродром там был построен рядом с этим ущельем. Когда-то полосу для взлета и посадки строили как раз с расчетом для пролета через Мирагоу, иначе слишком много пришлось бы джунглей очищать. Для маленьких самолетов ущелье вполне подходило. Хотя и славилось оно своим коварством – в целом достаточно широкое, но были в нем «Чертовы ворота» – две скалы перед поворотом. Между ними нужно пролетать с креном, а если по прямой пойдешь, то обязательно зацепишься за скалы. И еще там имелся «Язык дракона» – это такая каменная гряда поперек ущелья, которая начинается от большого утеса, точь – в точь вылитый дракон. Так вот, в ясную погоду самолетики там летали без проблем. Но часто в Мирагоу были туманы, и тогда аппараты бились на выходе из «Чертовых ворот» или падали, цепляясь за шершавый «Язык дракона».

Когда мы начали летать в Базанию, то хотя у нас и имелись все летные карты, нам было строжайше запрещено летать через Мирагоу. Там, правда, большому самолету и в ясную погоду тяжело пролететь. Поэтому мы использовали для взлета и посадки противоположную сторону аэродрома. Там специально для больших самолетов все-таки порубили, потеснили джунгли. И все было нормально. Но последние рейсы проходили в условиях военного переворота в Базании. Повстанцы стали сбивать из джунглей ракетами большие взлетающие или садящиеся самолеты. В последний прилет и нам досталось. Твой отец посадил самолет с горящим двигателем. Быстро починились, как смогли, и надо лететь обратно, увозить людей, которым грозила расправа от повстанцев. – Тут Родион усмехнулся. – В Базании такая традиция – смазывать волосы коровьим навозом. От этого они становятся твердыми и блестящими. Можешь представить себе запах в салоне от сотни с лишним голов… – он снова стал серьезным. – Так вот, к моменту, когда мы починили двигатель и подготовились к полету, повстанцы уже практически окружили аэродром. Взлетать, как обычно, было подобно самоубийству. А Мирагоу накрыл туман. Что делать?

Твой отец собрал нас – весь экипаж и сказал: «Если мы хотим выполнить нашу работу, спасти беженцев и себя, у нас есть только один путь – Мирагоу. Кто не уверен в предлагаемом решении, может остаться здесь и попытаться спрятаться в мини-бункере, продержаться там до подхода международных миротворческих сил – они будут часов через десять-двенадцать». Весь экипаж, конечно, поддержал твоего отца, решили лететь через Мирагоу. Он занял свое место, рядом – второй пилот…

Герман помнил:

– Александр.

– Да, Александр. Впереди под ними в штурманском колпаке – я. За собой слева командир поставил борт-инженера и за вторым пилотом – борт-механика.

– Евгения и Ивана.

– Правильно. Я прокладывал маршрут в тумане по приборам и по карте, и еще высматривал под собой «Язык дракона». Александр, как обычно, страховал командира. Евгений и Иван стали дополнительными глазами твоего отца. Они смотрели по сторонам, чтобы увидеть возможное сближение со скалами слева или справа.

Вот так, единым целым организмом в десять глаз, в десять ушей, в десять рук мы и летели через Мирагоу. Мы были готовы все вместе спастись или умереть. Прошли левым бортом совсем рядом со скалой «Чертовых ворот». И еще из тумана нас пытался лизнуть «Язык дракона». Не дотянулся. Мы выбрались… – Родион вздохнул, – И таким образом нарушили запрет на полеты через Мирагоу. Конечно, перед начальством могли оправдаться сложившийся обстановкой, но чтобы избежать всех объяснений и разбирательств, договорились экипажем отчитаться так, как будто вылетали обычным маршрутом, совершая предписанный в таких случаях противоракетный маневр (который в данном случае нас бы явно не спас). Так и сделали. И потому только мы впятером во всем летном отряде знали, как на самом деле все было и что именно спасло и наш груз, и нас самих. И потому пьем за нас, за нашу дружбу. В общем за…

Герман продолжил:

– За Мирагоу!

Родион кивнул:

– За Мирагоу!

Они чокнулись и выпили обжигающую жидкость, закусив копченым лососем. Наутро по хорошей погоде за Германом, как и было обещано, зашло попутное судно…

И вот такси подкатило к дому, в котором он не был шесть месяцев. Герман быстро расплатился, взял пропахшую морем, лесом и костром сумку, быстро вшагнул в подъезд.

За дверью его встретил пенсионер-коньсерж. Встретил каким-то странным взглядом. Герман поздоровался:

– Привет, Борис. Как дела?

Тот как-то неловко откликнулся:

– Привет… здравствуй. Здравствуй, Герман… Давно… Мы как-то… И я…

Немолодой консьерж продолжал смотреть на него не то с жалостью, не то с той же все какой-то непонятной неловкостью. Герман вызвал лифт и, когда дверь кабины открылась, шагнул внутрь. Но нажать на кнопку своего этажа не успел. Его окликнул Борис, не по годам быстро подошедший к лифту. Он протянул Герману пачку писем:

– Вот, накопилось, пока тебя не было. Счета за электричество, за воду, в общем, всякое разное, – Борис оглянулся и добавил шепотом, – я тебя еще не видел…

Герман взял пачку и пожал плечами:

– Спасибо, хорошо.

И подумал про Бориса: «Хороший человек, но странный. Возраст, наверное, дает о себе знать…» Надавил на нужную кнопку панели лифта.

На площадке раскланялся с соседкой, выходящей из своей квартиры. Она посмотрела на Германа не менее странно, чем Борис. И почему-то тут же вернулась в квартиру. «Что здесь происходит?» – спросил сам себя Герман.

2. «Вы не имеете права быть членом ГО…»

Войдя в квартиру, бросив в прихожей сумку, Герман не сразу решил, с чего начать свое возвращение домой. С душа? С телефонного автоответчика, который, судя по мигающей лампочке, забит до отказа голосовыми сообщениями? Или с компьютера? Герман включил его, но испугался также забитого под завязку электронного почтового ящика. Еще он увидел на столе коммуникатор, который специально оставил дома уезжая. И не стал его включать. Пачка писем, которую передал ему консьерж, показалась Герману наиболее посильной работой по началу возвращения в город.

Герман по рабочей привычке быстро разложил письма по датам и организациям:

– Это счета за связь, это за воду, за энергию… Это просто реклама…

У него образовалось несколько стопок по темам и по одинаковым конвертам. Один из типов посланий был для него совсем незнакомым. Герман удивился тому, как много писем пришло ему от кого-то неизвестного, да еще и конверты последних из них по датам перечеркнуты по диагонали красной полосой. Он вскрыл первое из этой пачки. Прочитал:

«Уважаемый, Герман. Напоминаем Вам, что Вы не внесли взнос ЧГО. Пожалуйста, оплатите до …»

Герман глянул на календарь. Это письмо пришло практически в день его отъезда. Следующее письмо из той же пачки:

«Вам надлежит срочно внести взнос ЧГО и штраф…»

Герман пожал плечами:

– Да оплачу я все. И взнос ЧГО оплачу, и штраф, раз заслужил…

Третье письмо было, однако, еще строже:

– «Необходимо немедленно внести взнос ЧГО, штраф и явиться для объяснения в отделение…»

Герман расслабленно усмехнулся:

– Так уж и явиться, так уж и для объяснения…

Но организация, рассылающая сообщения об оплате взноса ЧГО, не шутила и в следующем письме уже просто требовала:

– «Явиться немедленно…»

Герман насторожился и стал быстро вскрывать следующие по датам письма:

– «В связи с нарушением Контракта Вы переводитесь в категорию D…»

– «В связи с нарушением Контракта Вы переводитесь в категорию С…»

С Германа слетела вся его расслабленность. Его охватило беспокойство. От оставшихся писем он ожидал больших неприятностей. Так и есть, ему рекомендовали:

– «Пожалуйста, не покидайте город…»

А потом:

– «В связи с нарушением Контракта Вы переводитесь в категорию «В».

Это было более чем серьезно. Герман хотел тут же позвонить по указанному в письмах телефону и объясниться, но передумал, набрал номер Сэма в «ЛокИнформ»:

– Привет!

Друг откликнулся не сразу и как-то очень напряженно:

– Привет! Мы тебя тут все обыскались. Ты куда пропал?

– Неважно куда. Я вернулся, а тут такие письма пришли. Оказывается, я нарушил Контракт, и меня перевели в категорию «В».

Сэм ответил не сразу:

– Знаю. Про все категории. Мы все знаем. И Гиви. И Арон. И все сотрудники «ЛокИнформ». Нас всех опрашивали. Тебя не только мы искали. И ищут. Никто не знает, куда ты делся. Что случилось? На звонки, на электронные письма не отвечаешь…

Герман вздохнул:

– Да, я отключил телефон и почту. Так было надо…

А Сэм продолжал:

– И не оставил адреса. Даже Элика ничего про тебя не знает. Сказала, что ты куда-то собирался поехать отдохнуть, а куда точно, ничего не сказал. Тебя все считали без вести пропавшим… Элика, кстати, месяц назад замуж вышла.

– За кого? – автоматически спросил Герман, которого бывшая девушка уже давно «кстати» совершенно и не интересовала. Он только сейчас понял, что за все шесть месяцев на острове всего несколько раз подумал о ней. Вскользь. Значит, расстался с ней не зря…

Сэм ответил:

– Элика за нашего нового заведующего отделом она вышла…

И опять чисто автоматически полюбопытствовал Герман:

– За кого?

– За Гиви…

Герман как-то и не удивился вовсе, лишь снова вздохнул:

– Надо поздравить обоих. Но это позже. Сейчас… Что делать сейчас?

– Не знаю, – вздохнул и Сэм на другом конце трубки. – И у нас никто не знает. Такого в «ЛокИнформ» еще не было. Никто никогда не забывает делать взнос ЧГО. Это нарушение Контракта.

Герман согласился:

– Это точно. Никто никогда не забывает о взносе ЧГО. Это нарушение Контракта.… Переключи меня на Арона.

Но и его бывший начальник, человек более взрослый, чем они с Сэмом, ничем его не порадовал, сказал почти то же самое, что Герман только что слышал от своего друга:

– Не знаю, что тебе посоветовать. Никто никогда не забывает о взносе ЧГО….

«Никто никогда не забывает о взносе ЧГО. Это нарушение Контракта…»

Герман положил трубку. Он вспомнил слова Контракта. Вспомнил и то, как перед совершеннолетием учил их. Отец запер его с документом в комнате и сказал:

– Учи Контракт наизусть.

А Герман негодовал тогда. Он неплохо запоминал стихи, математические, физические и химические формулы. Но зачем нужно было заучивать документ, который всегда будет лежать у него дома в шкафу? Стоит только открыть дверцу…

Но отца Герман не мог ослушаться и учил:

«Вступая в ряды Гражданского Общества и подписывая данный Контракт Члена Гражданского Общества, индивидуум принимает на себя обязательства соблюдать Кодекс Уголовных преступлений, Кодекс Административных преступлений и нарушений, а также прочие Нормы и Правила…

За несоблюдение Контракта начисляются штрафные баллы. При наборе суммы баллов, определенной приложением к Контракту, граждане переводятся в преступники следующих категорий:

Категория «D» – преступник слабой опасности,

Категория «C» – преступник средней опасности,

Категория «B» – опасный преступник,

Категория «A» – особо опасный преступник, Контракт расторгнут…

Лица, не имеющие Контракта перемещаются на Территорию Вне Юрисдикции Гражданского Общества (Территорию ВЮГО), на которой осуществляют поддержание своей жизнедеятельности самостоятельно на свой собственный страх и риск без какой-либо поддержки или ответственности со стороны Гражданского Общества…

Контроль за соблюдением Контракта со стороны Гражданского Общества ведет Агентство Исполнения Контракта (АИК)… Финансирование деятельности АИК происходит за счет специального взноса Члена Гражданского Общества (взнос ЧГО), который граждане вносят в сроки и размеры, определенные приложением к Контракту…»

Конечно, Герман выучил тогда все, что нужно. Даже и приложение к Контракту, в котором приводилась таблица начисляемых штрафных баллов за те или иные проступки, нарушения, преступления. Он знал и то, что членом Гражданского Общества можно быть, только имея подписанный с ним Контракт, и то, сколько баллов нужно набрать, чтобы тебе сделали замечание или перевели в категорию преступников, и то, когда и в каком размере он должен делать взнос ЧГО.

Как же он мог забыть то, что отец и мать твердили ему, как молитву, как заклинание:

– Ты можешь не платить за свет, за воду, за тепло, но взнос ЧГО – прежде всего. Не забывай, сынок…

И в школе им вдалбливали учителя:

– Обязательно…

И в университете напоминали преподаватели:

– Обязательно…

Герман отчетливо слышал, узнавал эти голоса:

– Обязательно… Обязательно… Обязательно…

Он же знал, он всегда знал, что неоплата взноса ЧГО – это серьезное нарушение, а длительное промедление более, чем в шесть месяцев, – это просто преступление, которое карается в соответствии с Контрактом.

Пока тебе не исполнился двадцать один год, взнос ЧГО за тебя делают родители или органы социальной опеки. А потом ты должен перечислять деньги самостоятельно. И Герман оплачивал и взнос ЧГО, и все другие налоги исправно, пока не началась нервотрепка на работе, пока не случилась авария с родителями, пока он не уехал, не сбежал на остров…

Агентство Исполнения Контракта сработало четко. Это из него пришли письма, перечеркнутые по диагонали красной полосой.

Зачем, зачем Герман все заучивал, если все равно нарушил то, чего нельзя нарушать ни в коем случае?

Он отодвинул от себя телефон и увидел еще один нераспечатанный конверт из АИК. Вскрыл его, прочитал:

– «В связи с нарушением Контракта Вы переводитесь в категорию «А»… Контракт с Вами расторгнут… Вы не имеете права быть членом ГО… Пожалуйста, позвоните по следующему телефону и дождитесь прибытия сопровождающих для перемещения на Территорию ВЮГО…»

Герман перечитал снова:

– «Контракт с Вами расторгнут…»

И снова:

– «Вы не имеете права быть членом ГО…»

И повторил:

– Не имеете права быть членом ГО…

В это было трудно, невозможно поверить. Но Герман понимал, знал, что это не шутка. Он совершил серьезное преступление. И Контракт должен был быть расторгнутым. И он расторгнут…

Герман не сразу понял, что зазвонил телефон. Отвык от урбанистических звуков и потому долго смотрел на аппарат, соображая. Наконец понял, что от него требуется и снял трубку. Услышал шепот консьержа Бориса:

– Сынок, они приехали. Только что прошли мимо. Не знаю, как они узнали, но они поднимаются к тебе. На лифте и по лестнице…

Короткие гудки.

Как узнали? Герман тут же вспомнил соседку, вернувшуюся при их встрече на площадке в свою квартиру. Она профукала доставшуюся ей по разводу от мужа долю пивоваренной компании и никогда не любила соседа – успешного по жизни парня.

«…Они поднимаются к тебе. На лифте и по лестнице…» И что теперь делать? «Дождитесь прибытия сопровождающих для перемещения на Территорию ВЮГО…» Дождитесь? Для перемещения? Нет, Герман был слишком полон и сил, и планов. Да, он был законопослушен. Но не до такой же степени! Он не дастся Агентству Исполнения Контракта. Не позволит переместить себя. По крайней мере, по собственному желанию.

«…Они поднимаются к тебе. На лифте и по лестнице…» Значит, за дверь нельзя. Только в окно. Но семнадцатый этаж…

И все-таки в окно. Когда Герман покупал эту квартиру – с помощью банка и родителей, – то ему больше приглянулась соседняя. Но отец, походив по свободным на тот момент квартирам в доме, посоветовал именно эту:

– Спальня выходит на Восток. И, посмотри, карниз у этого окна широкий до самой пожарной лестницы.

Совет насчет Востока Герман оценил быстро – встающее по утрам солнце будило гораздо приятнее любого будильника. А вот про карниз тогда он не понял. Думал, что ошибся отец. Какая от карниза польза? На нем только голуби все время собираются и урчат, и гадят там. Но сейчас до Германа дошло:

– Спасибо, отец.

В дверь позвонили. Он замер на месте. Еще позвонили. Затем постучали. И еще.

Герман открыл окно и спокойно шагнул на карниз. Скалы, по которым Родион заставлял его лазить на острове за яйцами птиц, были куда более серьезным испытанием. Здесь же Герман легко перешагивал через ленивых, обожравшихся доступной городской еды голубей. Те даже не взлетали. Только урчали недовольно. Но он не обращал на это никакого внимания. Знал: единственное, чего стоит здесь опасаться – это скользкий помет. Вниз, чтобы не закружилась голова, Герман привычно не смотрел. Да и незачем было туда смотреть. Те, кто прибыли по его душу, не должны были быть на этой стороне дома. Вряд ли они ожидают, что провинившийся уйдет через окно, да и вообще, что не будет послушно ждать их дома. И его мысли подтверждались, он слышал – они все еще вежливо стучат в дверь:

– Откройте, пожалуйста.

– Не дождетесь! – Герман дошел до пожарной лестницы.

Спускаться вниз на улицу, он, однако, не стал. Мог там столкнуться с кем-нибудь из прибывших за ним. Герман поднялся по пожарной лестнице наверх. Там был переход на крышу соседнего дома. Он это точно знал, ведь когда въехал в эту квартиру, то позвал Элику встретить на крыше рассвет с бутылкой вина и коробкой конфет. Ей, правда, не очень понравилось. Элика жаловалась, что сильно дует и что у нее кружится голова. Ему так и не удалось тогда полноценно насладиться открывающимся видом. Да и сейчас было недосуг.

С соседской крыши Герман попал в чужой подъезд, спустился вниз и вышел на улицу. Увидел – у его дома стоит фургон с надписью «АИК». Возле него – человек в униформе. Выжидающе смотрит на подъезд, у которого стоит, опустив голову, Борис.

Герман тут же нырнул в людской поток, который увлек его, понес по улице к центру города. Он послушно шел и никак не мог сообразить, куда же ему на самом деле нужно. И вообще что теперь делать? Что делают люди без Контракта? Если таковые, конечно, еще имеются…

Он не находил ответов и просто шел. И час, и два, пока здорово не проголодался и не вспомнил, что последний раз ел в самолете. Не очень вкусно и потому немного. Думал, что прилетит, забежит домой и потом – в ресторан. А там закажет себе салат из авокадо, который не растет на острове Родиона, а потом – огромный ростбиф, не из такой свежей дичи, конечно, к которой он привык за шесть месяцев, но все же мясо…

Герман вышел из людского потока. Огляделся. Нашел глазами ресторан, кафе. Хотел было войти в ближайшее заведение, но вспомнил еще об одном атрибуте цивилизации, от которого на острове отвык так же, как и от домашнего телефона, и от коммуникатора с компьютером. Герман вспомнил о деньгах. Покопался в карманах. Нашел ключи от дома, которые почему-то, в отличие от портмоне с банковскими картами, не выложил на столик в прихожей. Впрочем, одна из карточек нашлась в нагрудном кармане. Хотя он и пользовался ей последний раз полгода назад, деньги на счету должны были быть.

Герман – специалист по информационным коммуникациям – не рискнул, однако, пойти с этой картой в ресторан. По ней, как и по забытому дома коммуникатору-телефону, можно очень легко отследить его местонахождение. Подумав об этом, Герман спросил себя о том, как же тогда люди из АИК не нашли его раньше по именному авиабилету, который он оплачивал этой вот банковской картой. И сам себе ответил:

– Потому что билеты я покупал только на часть пути. По попуткам же и случайным рыболовецким судам меня, видимо, вычислить оказалось невозможно.

Но в АИК могли знать, что он использовал обратный билет на самолет. И может быть, поэтому пришли за ним именно сегодня? И тогда нелюбящая его соседка ни причем, вовсе и не она сообщила о его возвращении? Может быть…

Герман смотрел на банковскую карту ностальгически – столько зарплат по ней получил. А еще с ее помощью покупал еду, одежду, мебель. По этой же карте платил за рестораны, в которые водил свою девушку, девушку Элику – теперь совсем чужую девушку…

Снова пошарил в карманах – только мелочь. Последнюю бумажку он отдал таксисту, который привез его из аэропорта домой. Вздохнул и решил попробовать снять с карты деньги через банкомат.

Герман выбрал один, стоящий на перекрестке, с которого хорошо просматривались обе улицы. Сунул в аппарат карту, обозначил на дисплее сумму, нажал «Выдать» и протянул было руку за купюрами. Но банкомат денег не выплюнул. Но впрочем и не отказал, и не сообщил, что карта заблокирована. Нет, просто на дисплее появилась фраза:

«Ваш запрос обрабатывается…»

Герман обрадовался было обнадежено, но чем больше времени проходило, тем большая тревога овладевала им. Прошла минута, две, а банкомат так и не спешил выдать ему деньги. Денежная машина явно не спешила, и он прервал операцию.

Карта послушно выскочила обратно в руку. Герман огляделся и быстро перешел улицу, из-за какого-то неработающего киоска стал наблюдать за банкоматом. Он увидел, как с разных сторон к перекрестку подъехали две машины с надписью «АИК». Из них вышли люди и в униформе, и в штатском. Они окружили банкомат, сошлись разом и разом же стали оглядываться по сторонам.

Герман спрятался за киоск. Да, карта была ему больше не нужна. Хотя просто выбрасывать этот кусок пластика было все-таки жалко. Как описывалось в книгах, которые он читал и в школе, и университете, в Доконтрактные времена любую действующую банковскую карту можно было легко продать «темным личностям». Эти особые люди занимались сбытом краденного, фальшивого, наркотического и прочего криминального. Но с введением Контракта «темные личности» перевелись. Так что карта была теперь уже совершенно бесполезной. Герман просто бросил ее в урну и стал собирать мелочь по карманам. Прикинул – ее должно было хватить на пару бутербродов.

Отойдя подальше от опасного перекрестка, Герман нашел уличный автомат по продаже бутербродов. Собрался было забросить в него мелочь, но, увидев маркировку на аппарате, передумал. Достал из кармана ключи от дома. На них болтался брелок. Это был не просто брелок, но автономный информационный накопитель, где среди прочих важных вещей была специальная программа – «отмычка». В информационной компании «ЛокИнформ», имеющей дело с охранными системами, это была очень полезная вещь. С помощью данной программы можно было «взламывать» различные коды, информационную защиту многих приборов и аппаратов, которые приходилось обслуживать по работе. «Отмычка» всегда должна была быть под рукой у сотрудников компании. Вот и сейчас пригодилась.

Конечно, на банкомат, включенный в постоянно контролируемую финансовую систему, не стоило покушаться. Но автомат по продаже бутербродов – вполне в такой ситуации подходящий объект. Герман улыбнулся и нажал кнопку «Скан». Еще пара манипуляций и из автомата выпало в лоток три бутерброда, в чашку полился горячий кофе с молоком.

Герман присел с добычей на скамейку. Развернул упаковку и впился зубами в первый бутерброд. Не ростбиф, конечно, но все-таки… Он съел и второй бутерброд, и третий. Запил еду кофе. Так себе кофе, конечно. Но кофе. Внутри стало теплее и комфортнее. Герман огляделся.

Людей на улице становилось меньше. Рабочий день закончен. Герман не был голоден, но нужно было позаботиться о ночлеге. Домой возвращаться нельзя. И тут он вспомнил те вечера, когда сквозь дрему слушал рассказы Родиона о том, как нужно уходить от слежки, как не попасться в капканы, расставляемые преследователями. Тогда он ведь и предположить не мог, что услышанное может ему пригодиться. Пригодилось ведь. Да еще и так скоро.

Герман подумал о Сэме. Едва ли стоило к нему обращаться – за другом могли следить. А к кому еще? К Элике с Гиви? К Арону? Но это все то же самое, что и с Сэмом…

Еще можно было к Александру, или к Евгению, или к Ивану – к кому-нибудь из членов бывшего экипажа отца. Наверняка они с радостью встретят его, конечно, приютят, помогут. Но если и за ними следят? Вот ведь, в родном городе, а переночевать без опаски не у кого. И в гостиницу не сунешься, там нужно предъявить и документы, и деньги.

Герман свернул с центральной улицы. Прошел по незнакомой второстепенной, свернул наобум и уткнулся в человека, который запирал дверь рядом с уже запертыми большими воротами. В обе стороны от них тянулся забор.

Человек приветливо посмотрел на Германа:

– Тупик здесь, стройка идет…

– Да, наверное, заблудился, – кивнул Герман и развернулся.

Дальше поворота, однако, он не ушел. Дождался, когда запирающий человек сядет в машину и отъедет от ворот. Домой. Не иначе как к теплому душу и прохладной жене с ростбифом и кроватью.

Герман вернулся к двери. Сходу по электронному замку и датчикам узнал охранную систему – «ЛокИнформ» разрабатывала и устанавливала такие же. Обычно их используют в полностью автоматизированном виде. И если это тот самый случай, то на стройке совсем не должно быть людей. И значит, до утра там можно скрыться, найти местечко переночевать.

С помощью своего брелка-«отмычки» он без труда открыл и снова закрыл за собой дверь. Прошел через небольшой временный офис, оказался на открытой площадке – действительно стройка. Уже возведено несколько этажей, судя по всему, офисного центра. Герман осторожно обошел строящееся здание вокруг и убедился, что на территории за забором никого нет. Шагнул внутрь возводимого дома. Поднялся по лестнице на второй этаж и там нашел комнатку с залежами какого-то приятного на ощупь утеплителя. Герман расстелил его на полу – получилась шикарная многоспальная кровать. Он присел, прилег и с удовольствием потянулся, растянулся, зевнул и тут же, утомленный дальней дорогой и всем тем, что случилось с ним в родном городе, заснул. Заснул крепко. Но и сквозь этот крепкий сон почувствовал странный запах. Какой-то и знакомый, и совершенно неуместный на стройке. И вовсе нетревожный такой запах…

И еще до него долетал как бы шепот. «Но на стройке никого не должно быть», – размышлял его чуть встрепенувшийся мозг и отказывался просыпаться полностью, – «Не может быть…»

Герман открыл глаза на рассвете. Родион научил его:

– Посмотри на часы – на те, что есть, или на воображаемые – это не важно. Посмотри и отметь то время, когда тебе нужно встать. Все, теперь можешь спать спокойно – проснешься точно в нужное время.

Как ни удивительно, но это работало. Герман легко просыпался во столько, во сколько ему требовалось. И в избушке Родиона, и во время их островных походов под деревом или на морском берегу.

Герман встал, уложил утеплитель так, как тот лежал до него. Выглянул в окно. На стройке по-прежнему еще никого не было, но он поторопился выбраться, чтобы не столкнуться с кем-либо из самых ранних работников.

Выйдя за забор, Герман покрутился на маленьких улочках в раздумьях. Дважды прятался в незапертых подъездах домов, когда мимо проезжала сначала патрульная машина полиции, затем Агентства Исполнения Контракта. Конечно, он понимал, что вряд ли они ищут его таким вот образом, просто обшаривая все улицы города. Но все-таки Герман нервничал и прятался. Взбегал на второй, третий этаж чужого дома, останавливался и смотрел на улицу через окно. Если сталкивался на лестнице с кем-либо, то делал вид, что уверенно идет к кому-то в этом доме.

Он смотрел на улицу и вспоминал из книжек, что в Доконтрактные времена все подъезды запирались от преступников. А потом опасных элементов почти не стало, и люди начали экономить на замках. Герман был благодарен бережливым гражданам.

Когда город окончательно проснулся и заполнился спешащими и не очень людьми, он решил действовать. Кто еще мог помочь Герману, кроме друзей? Вдруг он слишком подозрителен и за ними совсем-таки не следят? Снова позвонил в «ЛокИнформ» Сэму:

– Привет.

Тот живо откликнулся:

– Привет. Где ты? Как ты?

Но Герману было не до формулировки ответов на эти вопросы:

– Мне нужна твоя помощь.

Сэм ответил с готовностью:

– Да, конечно. Что нужно сделать?

Герман спокойно сказал:

– Мне нужны документы на другое имя и деньги.

Вот тут Сэм растерялся и ответил не сразу:

– Но, но… документы… это же, это же незаконно…

Герман согласился:

– Знаю. Но что делать?

Сэм помолчал, а потом не очень уверенно предложил:

– Сдаться АИК.

На это Герман лишь усмехнулся:

– А ты знаешь, что со мной там сделают? Мой Контракт расторгнут…

– Но мы будем ходатайствовать, – быстро заговорил Сэм. – От отдела, от всей компании. Мы уже говорили об этом с Ароном. Он тоже будет за тебя, с нами вместе, мы все вместе. Там ведь тоже люди работают, разберутся…

Герман остановил этот бессмысленный поток слов:

– Поздно, Сэм, слишком поздно. Меня уже легально ничто, никто спасет. Не можешь помочь с документами, то хотя бы подбрось денег. Правда, когда верну и верну ли вообще, этого я сейчас не знаю.

Друг ответил быстро:

– Конечно, конечно. Сколько тебе нужно?

– Сколько сможешь…

Они договорились встретиться у кафе, недалеко от которого стоял сейчас Герман, и в которое часто ходили раньше все вместе после работы. Подходы к нему просматривались издалека. Вот на том стуле обычно сидел Сэм, рядом – его девушка. А вот на этом – Элика. И рядом сидел сам Герман. Обычно ждали Гиви, который всегда опаздывал. Но вот ведь с Эликой хоть и опоздал, а все-таки она теперь его. Счастья им в личной жизни…

Сразу же после разговора с Сэмом Герман занял позицию для наблюдения. Он ждал недолго. К кафе подъехала знакомая машина – все еще на той же ездит. Его друг вышел и, покрутив головой, сел за столик, на то самое обычное свое место.

Еще Герман увидел, как у кафе тут же появились типы без формы. Они явно были из АИК. Идти на встречу было нельзя.

Герман не думал, что Сэм его предал. Нет, просто за его друзьями, да и за сослуживцами, соседями, определенно следят. Прослушивают разговоры, просматривают почту. Все идет так, как описывал ему, рассказывая о таких случаях Родион…

Конечно, Герман не вышел к Сэму. Приканчивая карманную мелочь, с другого уличного телефона он позвонил Гиви. Назначил встречу у другого кафе.

Бывший друг пришел вместе с Эликой, платье которой, сшитое для свадьбы с Германом, не пропало даром. Гиви пришел с женой, наверное, чтобы заодно всем и объясниться. Герман разглядывал Элику. Его бывшая девушка, как и прежде, была хороша, красива. И, конечно, Элика умна. Очень умна, но она не как мама, которая так ждала отца…

Рядом и с этим кафе оказались то ли те же, то ли уже другие типы из АИК. Да, встреча с молодоженами тоже не удалась.

Колеблясь, Герман позвонил начальнику. И с Ароном все повторилось. Как Герман и предполагал (спасибо Родиону), все люди, которые могли ему помочь, были под колпаком Агентства Исполнения Контракта.

Герман не думал и даже думать не хотел о том, что кто-либо из близких ему людей мог оказаться предателем. Вместе с тем он вспомнил строки Контракта:

«Каждый гражданин обязан оказывать содействие Агентству Исполнения Контракта в обнаружении и перемещении нарушителей Контракта. Отказ от содействия рассматривается как нарушение Контракта…»

Герман повторил вслух:

– «В обнаружении и перемещении…»

Его будут искать и перемещать… Он думал об этом вечерами, устраиваясь на ночлег в «своей» комнате на стройке. Засыпал снова, как и до острова, беспокойно. Почти каждую ночь ощущал один и тот же странный запах. И как бы слышал шепот одних и тех же голосов. Ему стали сниться странные цветные сны. То Герман оказывался в тропиках, расхаживая по джунглям в набедренной повязке. То в пестром вигваме курил трубку мира с пестро же раскрашенными индейцами, предъявившими ему Контракт. А то просто гулял по внезапно оказавшейся под ногами радуге, удивляясь ее твердости, упругости, пытаясь попробовать ее на вкус…

Просыпаясь, он прикасался ко лбу – не горячий ли, не заболел ли. Это было бы очень не вовремя. Но температуры не было, и свои странные сны Герман списывал на нервное напряжение. Кто бы в такой ситуации так не напрягался. Хорошо еще, что он все-таки достаточно крепко спит, высыпается и потому хорошо чувствует себя физически.

Днем Герман прогуливался по городу все так же, не зная, что делать. К друзьям, знакомым нельзя. В гостиницу нельзя. На работу устроиться нельзя. «Вы не имеете права быть членом ГО…» Вот он уже и практически не является. Просто существует рядом с настоящей человеческой жизнью.

Во время одной из прогулок Герман наткнулся на информационную доску АИК. Из любопытства глянул на нее и остолбенел. Рядом с фотографиями неизвестных ему людей увидел свою. Под ней прочитал: «Разыскивается опасный преступник – растлитель малолетних». Прочитал и шарахнулся в сторону. Как можно быстрее отошел от информационной доски.

На другой улице Герман остановился у телевизора в витрине магазина и в рубрике «Новости АИК» снова увидел себя. Диктор повторил то же самое, что он прочитал о себе несколькими минутами раньше:

– Разыскивается опасный преступник – растлитель малолетних…

Герман был просто ошарашен. Что подумают о нем Сэм, Гиви, Элика, Арон? А члены экипажа отца, их семьи? А консьерж Борис? А соседи по дому? А коллеги по «ЛокИнформ»? А просто знакомые? Кто-то же наверняка поверит. Ведь так бывает по жизни, что за внешностью довольного, успешного по жизни парня кроется какой-нибудь извращенец, которого, конечно же, нужно срочно изолировать от общества, переместить на Территорию ВЮГО. И он снова вспомнил:

«Каждый гражданин обязан оказывать содействие Агентству Исполнения Контракта в обнаружении и перемещении нарушителей Контракта. Отказ от содействия рассматривается как нарушение Контракта…»

Герман с опаской шел по улицам. Но никто из окружающих то ли его не узнавал, то ли просто лень было людям вглядываться во все встречные лица. А может нельзя было в нем теперешнем узнать того молодого человека, что так довольно улыбался с фотографии.

Да, его не узнавали, но где гарантия, что рано или поздно не узнают. Нужно, нужно было что-то делать. Нельзя же вечно жить на стройке и слоняться по улицам без документов. Каким-то образом следовало легализоваться, снова влиться в жизнь общества. «Но как?», – снова и снова спрашивал себя Герман. Снова и снова не находил ответа…