Kitobni o'qish: «Лабиринты Русской революции. Большевики против всех»

© Елисеев А. В., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Вопросы и ответы о революции

Взятие Зимнего

Октябрьскую революцию одни воспринимают как зарю светлого будущего, другие – как небывалую катастрофу, дьявольский апокалипсис. Случались ли в истории России потрясения, сравнимые с 1917-м?

Разного рода кризисы, смуты и нестроения происходили в истории Руси и России постоянно – как, впрочем, и в других странах. Взять хотя бы уже и совсем далёкие времена. «Повесть временных лет» рассказывает о событиях 1024 года: «В то же лето поднялись волхвы в Суздале, избивали зажиточных людей, по дьявольскому научению и бесовскому действию, говоря, что они держат обилие. Был мятеж великий и голод по всей стране…». За этой «революцией» последовала и «контрреволюция»: «Услыхав о волхвах, Ярослав пришел в Суздаль, одних он изгнал, других казнил». В кратких строках нам рассказывают о некоем социальном движении (против «держащих обилие»), которое сочеталось с движением религиозным. И сопровождалось оно общенациональной катастрофой («мятеж» и «голод по всей стране»).

А феодальная раздробленность? Она ведь тоже была великой Смутой, длившейся несколько столетий. И война тогда полыхала самая настоящая гражданская. Летопись о взятии в 1203 году Киева Рюриком Ростиславовичем, князьями Ольговичами и союзными половцами пишет, что «сотворилось великое зло в Русской земле». Тогда сожгли Подол, разграбили собор Святой Софии и Десятинную церковь, да, вообще, много чего сотворили. Или можно еще вспомнить 1208 год, когда князь Всеволод III сжёг Рязань. И что характерно, это всё происходило задолго до всяких «монголо-татар».

И так далее, и тому подобное. «Феодальная война» 1425–1453 годов, противоборство Ивана Грозного и элит в XVI веке, Великая Смута XVII века, Великий Раскол того же века, Медный и Соляной бунты, стрелецкие выступления, выступления под руководством Степана Разина, Кондратия Булавина и, наконец, «крестьянская война» под руководством Емельяна Пугачёва. На «Пугачёвщине» хотелось бы остановиться особо. Петр I создал на Урале мощную металлургическую базу, причем большинство предприятий были государственными. Однако в 1730-е годы произошла первая «приватизация», заводы стали передавать в руки аристократам, которые заставляли работать на них своих крепостных. Крестьяне вынуждены были тратить на это огромное количество времени, что наносило страшный ущерб их хозяйствам. В результате эти «пролетарии» активно поддержали Пугачёва. Оренбургская губерния, бывшая областью активного заводского строительства, стала центром «Пугачёвщины». Так что мы можем с полным основанием говорить о «рабоче-крестьянской» революции.

История соткана из разнообразных социально-политических катастроф, поэтому считать революцию какой-то аномалией в высшей степени наивно.

Как выглядели события 25 октября непосредственно в те дни и как они воспринимаются в историческом контексте?

Разные люди воспринимали их по-разному. Лично для меня наиболее ярким описанием тогдашних событий является книга Д. Рида «Десять дней, которые потрясли мир». Он, пожалуй, сумел точно нащупать нерв тех событий – как литератор и как политик. Если же брать Октябрьскую революцию как процесс, растянутый на годы, то очень интересна её трактовка в русской поэтической традиции. А. А. Блок, Н. А. Клюев, М. А. Волошин, С. А. Есенин воспринимали ее в сакрально-мистическом плане, что показывает глубокую укоренённость Октября в русской почве.

Насколько крепким и насколько противоречивым был союз большевиков и левых эсеров?

В. И. Ленин оценивал союз с левыми эсерами следующим образом: «Была без радости любовь, разлука будет без печали». Партия левых социалистов-революционеров (интернационалистов) серьёзно расходилась с большевиками – в первую очередь по «крестьянскому вопросу», она категорически не принимала «нажим» на деревню. Кроме того, левые эсеры были против подписания «похабного» Брестского мирного договора с немцами. Но вот тут начинается самое интересное. Дело в том, что против этого договора выступали и т. н. «левые коммунисты (Ф. Э. Дзержинский, Н. И. Бухарин и др.), ратовавшие за «революционную войну с германским империализмом». И в какой-то момент на их платформе стояло даже большинство ЦК. В дальнейшем левые коммунисты признали правоту Ленина, однако, как представляется, смирились многие из них внешне. И сотрудничество «левых» коммунистов с левыми эсерами имело место быть и после подписания Бресткого мира. Так, они составляли правящее большинство в Московском областном правительстве. А в Ставрополье эта «левая» спайка даже осуществила региональную революцию, арестовав местный Совнарком.

И вот 6 июля 1918 года один из ближайших сотрудников «железного Феликса» левый эсер Я. Г. Блюмкин осуществляет успешное покушение на немецкого посла В. Мирбаха. Начинается мятеж, причем главный чекист Дзержинский почему-то направляется в штаб мятежников (помещение отряда ВЧК, которым командовал левый эсер Попов). Для чего? Для того, чтобы их «образумить»? Нет, это было бы верхом наивности. После поражения мятежников Дзержинский покидает пост председателя ВЧК, однако вскоре он туда возвращается. Более того, в эту карательную организацию возвращается и террорист Блюмкин, которого вроде бы должны были покарать самого. Вручая награду М. С. Петерсу, командиру латышских стрелков, которые и подавили мятеж, Л. Д. Троцкий заметил, что «красный стрелок» сорвал некую важную политическую комбинацию. И что же это была за комбинация – кого с кем? Вывод напрашивается сам собой.

Насколько важной была роль Советов, придавали ли они большевикам и левым эсерам силу законной власти?

Безусловно, придавали. Дело в том, что Советы были единственными органами власти, которые могли претендовать на какую-либо легитимность в общенациональном масштабе. Временное правительство ведь никто не выбирал. И кстати говоря, оно дважды переносило выборы в Учредительное собрание, которые были проведены только при большевиках. В принципе, у «временных» был шанс продержаться у власти хотя бы год-два. Для этого им надо было опереться на единственный орган, легитимный после падения монархии, то есть на Государственную думу. Тогда можно было бы плавно переходить к реформированию страны и созыву того же самого Учредительного собрания. Именно такой проект и предлагал один из лидеров либерального движения октябрист М. В. Родзянко, бывший спикером Думы. Но другие либеральные политики о Думе и не думали. Точнее, они думали, как бы ее нейтрализовать под благовидным предлогом. В конце концов, глава Временного правительства В. Е. Львов осуществил хитроумную манипуляцию. Он устроил собрание депутатов всех четырех Госдум, вместо того чтобы собрать последнюю (Четвертую) Государственную думу. В последнем случае имело бы место заседание законно избранного парламента, однако дело ограничилось встречей ветеранов российского парламентаризма. После этого Думу можно было считать политическим трупом. Как, впрочем, и российский капитализм, который упустил единственную, пожалуй, возможность легитимизировать себя в российских условиях. Тем самым он еще раз доказал свою чужеродность России.

Отказавшись от услуг думских депутатов, Временное правительство невольно открыло дорогу для депутатов от рабочих, солдатских и крестьянских коллективов. В стране поднималась новая сила – Советы. В условиях нарастающей демократизации и подъема массовых движений именно эти выборные органы и стали восприниматься как легитимные. Показательно, что на момент прихода большевиков к власти страной управляла всего-навсего пятерка властителей, этакая хунта – Директория, состоявшая из А. Ф. Керенского и четырех верных ему министров. И против этого правления выступали не только большевики, но и эсеры с меньшевиками, которые 24 октября 1917 года потребовали отставки Временного правительства.

В те месяцы в Петрограде пересекались интересы разных держав, разных народов. Кто был особенно активен в этой тайной войне? И кто выиграл в конечном итоге?

В России, а точнее против России, играли самые разные силы. Наиболее активно действовала Великобритания, бывшая тогда ведущей державой мира. По разным каналам (дипломатическим, разведывательным и т. д.) она работала, пожалуй, со всеми политическими силами. Основной расчёт был на то, чтобы постоянно радикализировать ситуацию и не дать ни одной из сил одержать окончательную победу.

Вот пример – английский посол Дж. Бьюкенен раскрыл социалистическому руководству Советов планы контрреволюционных армейских организаций («Военная лига», «Союз защиты Родины и порядка» и др.), намеревавшихся расстрелять из пулеметов большевистскую демонстрацию, намеченную на 10 июня 1917 года. В результате расстрела удалось избежать.

В то же самое время англичане сплачивали антибольшевистские силы. В этом отношении весьма показательна бурная активность разведчика и писателя С. Моэма накануне Октябрьского переворота. За несколько месяцев пребывания в России этот энергичный человек сумел организовать мощный антибольшевистский заговор, к которому были подключены руководство Чехословацкого корпуса, российские генералы, правые эсеры и т. д.

К слову, чехословаков западные демократии задействовали, что называется, по полной. Само их выступление, приведшее к свержению власти на огромных территориях, стало возможным только благодаря позиции Антанты, которая надеялась задействовать чехословацкие части в борьбе и с немцами, и с большевиками. Еще в декабре 1917 года в Яссах (Румыния) военные представители союзников обсуждали возможность использовать чехословацкие части против большевиков. Англия склонялась именно к такому варианту, в то время как Франция все-таки считала необходимым ограничиться эвакуацией корпуса через Дальний Восток. Споры между французами и англичанами продолжались до 8 апреля 1918 года, когда в Париже союзники одобрили документ, в котором чехословацкий корпус рассматривался в качестве составной части войск интервентов в России. А 2 мая в Версале Л. Джордж, Ж. Клемансо, В. Э. Орландо, генерал Т. Блисс и граф Мицуока приняли «Ноту № 25», предписывающую чехам остаться в России и создавать Восточный фронт против немцев. Причем вскоре было решено использовать корпус для борьбы с большевиками. Таким образом, Антанта откровенно взяла курс на саботаж эвакуации чехов. Тогда, прямо-таки в полном соответствии с замыслами западных демократий, маслица в огонь изрядно подлил Троцкий, который 25 мая 1918 года отдал провокационный приказ о роспуске Чехословацкого корпуса.

С Троцким, который с августа 1917 года стал вторым человеком в партии большевиков, британцы также активно контактировали. Уже после Октября, в первой половине 1918 года, он тесно взаимодействовал с британской разведкой. Об этом рассказывает разведчик и дипломат Р. Локкарт. По его утверждению, «английская разведка рассчитывала использовать в своих интересах разногласия между Троцким и Лениным». Сам Локкарт держал постоянную связь с наркомом иностранных дел и даже встречался с ним в его же собственном кабинете. Шпион безо всякого стеснения утверждает, что «мечтал устроить с Троцким грандиозный путч».

Англия и вообще Антанта были заинтересованы в том, чтобы Россия представляла собой разделенную, расколотую страну, находящуюся в состоянии перманентной гражданской войны. (Кстати, такой страной в 1920−1940-х годах был Китай, сотрясаемый постоянным противоборством между коммунистами, националистами (гоминьдановцами) и региональными кликами милитаристов.) Тогда можно было бы получить непредставимо колоссальные сверхприбыли. Показательно, что в январе 1919 года Антанта предложила белым и красным провести мирные переговоры на Принцевых островах в Мраморном море, которые должны были бы завершиться сохранением статуса-кво – то есть государственно-политической раздробленности России. Белые на это не пошли, что свидетельствует об их определенной независимости от Запада.

В конечном итоге победили красные, которые ликвидировали иностранный капитал, занимавший сильные позиции до революции (о чём много писали и говорили представители разных направлений, в том числе и монархисты). И это, конечно, было серьезнейшим стратегическим проигрышем Запада.

Куда подевалось монархическое большинство к 1917 году? Как вы расцениваете результаты выборов в Учредительное собрание – насколько объективно их результаты отражают реальные настроения в народе?

Собственно говоря, оно никуда не подевалось – даже и после 1917 года. Простой люд как видел «истинную» власть по-монархически, так и продолжал видеть её таким же образом. Не случайно Троцкий признавался, что если бы белые выдвинули лозунг «кулацкого царя», то большевики не продержались бы и двух недель. И что самое любопытное, крестьяне, рабочие и солдаты часто воспринимали власть Советов как продолжение царской власти. За власть Советов стояли большевики – наиболее твердая и дисциплинированная сила на тот момент. Массы увидели в большевиках ту самую силу, которая управляла Россией на протяжении многих веков. Точнее даже сказать – не столько увидели, сколько почувствовали, и это было государственническое чутье. Весьма любопытную и показательную беседу описывает в своем петербургском дневнике поэтесса З. Гиппиус: «1917, ноября 18. Сегодня в <Петропавловской> крепости <И.И.> Манухин <деятель Красного Креста> при комиссаре-большевике Подвойском разговаривал с матросами и солдатами.

Матрос прямо заявил:

А мы уж Царя хотим.

Матрос! – воскликнул бедный Ив. Ив. – Да вы за какой список голосовали?

За четвертый (большевицкий).

Так как же?..

А так. Надоело уже все это…

Солдат невинно подтвердил:

Конечно, мы Царя хотим…

И когда начальствующий большевик крупно стал ругаться, солдат вдруг удивился с прежней невинностью:

А я думал, вы это одобрите».

Большевики, впрочем, часто использовали стихийный монархизм масс. Так, один из вождей красных партизан Сибири Щетинкин выпускал «провокационные» воззвания, в которых ссылался на волю великого князя Николая Николаевича: «Пора покончить с разрушителями России, с Колчаком и Деникиным, продолжавшими дело предателя Керенского… Во Владивосток приехал уже Великий Князь Николай Николаевич, который и взял на себя всю власть над Русским народом. Я получил от него приказ, присланный с генералом, чтобы поднять народ против Колчака. Призываю всех православных людей к оружию. ЗА ЦАРЯ И СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ». Очевидно, что такие вот призывы находили весьма благоприятную почву. Многие действительно готовы были увидеть «в комиссарах взрыв самодержавья» (М. А. Волошин).

Отдельный разговор – русское монархическое движение, его организации (Союз русского народа, Союз Михаила Архангела и др.), его идеологи и функционеры. Пик своей популярности оно пережило в 1905−1908 годах, возникнув как радикальное политическое противодействие движению революционному (в основном социалистическому). Но потом последовала череда расколов, и 1917-й год монархисты встретили без какой-либо массовой организации, хотя и имели сильную фракцию в Госдуме. Временное правительство тем не менее запретило деятельность всех монархических структур и СМИ, проявив недюжинный «демократизм». Октябрь 1917 года многие монархисты восприняли враждебно, многие приняли участие в антибольшевистском движении (В. М. Пуришкевич, В. В. Шульгин), многие были репрессированы (А. И. Дубровин, М. О. Меньшевики). Между тем многие же из них советскую власть так или иначе поддержали, исходя из отрицания либерализма и осознания необходимости сильной государственности. Так, академик-монархист А. И. Соболевский, видный деятель Союза русского народа, сообщал в одном из писем: «Я голосую за список большевиков (они теперь моя пассия), веду за собой сестру и братьев и убеждаю знакомых». Свои действия он оправдывал тем, что большевики «уж больно здорово… расправляются с либеральной слякотью». Газета «Гроза», одна из немногих уцелевших монархических СМИ, бывшая до Февраля органом Союза русского народа, отреагировала на Октябрь следующим образом: «Большевики одержали верх: слуга англичан и банкиров Керенский, нагло захвативший звание Верховного главнокомандующего и министра-председателя Русского Царства, метлой вышвырнут из Зимнего дворца, где опоганил своим присутствием покои царя-миротворца Александра III. Днем 25 октября большевики объединили вокруг себя все полки, отказавшиеся повиноваться правительству предателей…» Чуть позже «Гроза» уверяла: «Порядок в Петрограде за 8 дней правления большевиков прекрасный: ни грабежей, ни насилий!»

Многие монархисты-черносотенцы пошли на службу к большевикам. Активный член СРН, секретарь министра юстиции консерватора И. П. Щегловитова А. Колесов оказался единственным чиновником соответствующего министерства, который сразу и безоговорочно перешел на сторону советской власти. Выдающийся правый публицист А. Москвич стал руководящим работником ТАСС и одним из ведущих журналистов газеты «Известия». Его коллега и единомышленник Е. Братин одно время служил заместителем председателя Харьковской ВЧК. Большинство офицеров, пошедших на службу к большевикам, придерживались монархических взглядов, что признавал А. И. Деникин.

Что касается Учредительного собрания, то оно вряд ли может считаться реальным народным представительством. На выборах в УС победили эсеры, набравшие 58% голосов и далеко обогнавшие правящую партию большевиков. (Зато большевики одержали убедительную победу в Москве и Петрограде, получив там 48% и 45%.) Но тут нужно иметь в виду, что за время между выборами и созывом УС эсеры успели расколоться на правых и левых. А ведь избирательные списки создавались еще в условиях существования единой партии – и так уж получилось, что левые заняли в них довольно-таки скромное место. Поэтому можно со всей уверенностью сказать: расклад в УС не соответствовал реальной расстановке политических сил в стране. И это при всем при том, что в самих выборах приняло участие меньше половины избирателей. Более того, на открытие собрания прибыло всего 410 из 700 избранных депутатов. (Большевики и их союзники получили 155 мандатов.) Таким образом, получается, что депутаты УС представляли даже не половину, а всего лишь 30% избирателей. А после того, как большевики покинули собрание, представительство стало уже совсем «куцым».

Почему в армии не нашлось агрессивных противников Февраля, а после Октября возникло сопротивление? В чём причина – в вопросах собственности, религии, идеологии?

Прежде всего нужно заметить, что большевиков в их борьбе за власть поддержали влиятельные круги российского генералитета. На стороне Ленина и его партии были такие видные армейские начальники, как генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба Н. М. Потапов, командующий Могилёвского гарнизона М. Д. Бонч-Бруевич, главком армиями Северного фронта В. С. Черемисов, управляющий военным министерством А. И. Маниковский и др. И в свержении Временного правительства они сыграли едва ли не решающую роль. Так, Черемисов увел подальше от Петрограда единственную опору Временного правительства – Конный корпус генерала П. Н. Краснова. В дальнейшем корпус был фактически расформирован. Кроме того, главком отказался выполнить распоряжение А. Ф. Керенского, приказавшего (в ночь с 24 на 25 октября) направить в Питер полки казачьих дивизий.

Что уж там говорить, если Зимний дворец брали вовсе не революционные «рабочие, солдаты и матросы», которые трижды и безуспешно пытались овладеть этой «цитаделью» Временного правительства (в 18.30, 20.30 и 22.00 часов 25 октября). Зимний был взят бойцами 106-й дивизии, вызванными телеграммой Ленина из Гельсингфорса. Командовал же этой дивизией полковник М. С. Свечников – военный разведчик, герой двух войн – Русско-японской войны и Отечественной войны 1914–1918 годов. Именно он повёл в атаку на Зимний отряд из 450 бойцов. Помимо взятия Зимнего, «спецназ» Свечникова отличился еще и тем, что предотвратил атаку 3-го конного корпуса генерала Краснова на Петроград.

Теперь об участии военных в Белом движении. На первых порах оно было минимальным. И такая ситуация сохранялась достаточно долгое время. Слабо вооруженная и лишённая хоть сколько-нибудь нормального снабжения, Добровольческая армия насчитывала всего 1 тыс. офицеров и примерно 5–7 тыс. солдат и казаков. К «белым» на юге России тогда все относились совершенно равнодушно. Генерал Деникин вспоминал о тех днях: «Ростов поразил меня своей ненормальной жизнью. На главной улице, Садовой, полно фланирующей публики, среди которой масса строевого офицерства всех родов оружия и гвардии, в парадных формах и при саблях, но… без отличительных для добровольцев национальных шевронов на рукавах!.. На нас, добровольцев, как публика, так и «господа офицеры» не обращали никакого внимания, как бы нас здесь и не было!» Общество не очень-то спешило втягиваться в гражданскую войну.

Всё изменилось в мае 1918 года, когда в стране вспыхнул так называемый «белочешский мятеж», в результате которого советская власть была свергнута на огромных просторах Сибири и Поволжья. Там утвердились несколько эсеровских и проэсеровских правительств (Комитет членов Учредительного собрания (Комуч) в Самаре, Уральское областное правительство в Екатеринбурге, Временное сибирское правительство в Томске и т. д. Всего было создано около 30 правительств.)

Под руководством Комуча была создана т. н. «Народная армия», которая вместе с отрядами чехословаков летом 1918 года организовала успешное, поначалу, наступление на красных. Однако это наступление вскоре захлебнулось, а деятельность антибольшевистских правительств вступила в полосу политического кризиса. Дело в том, что социалисты попытались воспроизвести те «порядки», точнее их отсутствие, которые царили в февралистской России. Комуч практически ничего не делал в плане организации Народной армии, чьи части были вынуждены самостоятельно налаживать взаимодействие между собой. Была даже предпринята попытка ввести коллегиальное управление войсками. Различные «правительства» постоянно ссорились между собой и лишь в сентябре 1918 года начали переговоры об объединении. Тогда они сумели создать единый орган власти – уфимскую кадетско-эсеровскую «Директорию», позже переехавшую в Омск. Но ее правление было недолговечно. В октябре 1918 года в Омске произошел государственный переворот, в результате которого к власти пришел адмирал А. В. Колчак, установивший военную диктатуру. (Причем в декабре несколько депутатов УС, входивших в Директорию, были расстреляны колчаковцами. Большевики себе такого не позволяли.) Вскоре после этого он будет признан всеми белыми армиями в качестве Верховного правителя России. Так начался собственно «белый», авторитарный этап антисоветского движения.

Насколько массовым и серьёзным было белое движение? Какие интересы и принципы государственного устройства защищали белые?

Белое движение было в первую очередь военно-политическим – и в этом главное его отличие от движения Красного – идейно-политического, опиравшегося на мобилизационную мощь сплоченной партии, построенной во многом по орденскому принципу. Опять-таки, в отличие от белых, красные выдвигали чёткие и понятные лозунги – «Власть – Советам», «Земля – крестьянам» и т. д. (Другое дело, насколько этим лозунгам соответствовала их реальная политика.) Белые же, как известно, придерживались т. н. «непредрешенчества», считая, что вопрос о государственном устройстве должен быть решен «Национальным собранием», созванным после свержения власти большевиков.

Политические взгляды белых вождей были достаточно туманны. Так, Деникин признавался, что он принял бы и конституционную монархию, и «толковую» республику. С идеологией и пропагандой у белых дела обстояли совсем уже плохо. Они не были способны, как следует, подать массам даже те немногие достижения, которыми можно было похвастать. Например, текст врангелевского закона о земле, оставляющего саму землю крестьянам (додумались до этого закона с грандиозным опозданием), был отпечатан тиражом всего в 500 экземпляров. Причем какие-то «рачительные» люди догадались продавать его. Так же плохо обстояли дела с государственной организацией. На белом Юге властные функции были рассредоточены по разным городам. В среде госслужащих процветала дикая коррупция, зачастую вызванная до смешного мизерным размером жалованья (300–600 руб., при этом фунт хлеба стоил 20 руб.). Апогеем коррупции стала продажа при Врангеле русского торгового флота – под видом металлолома.

Таким образом, можно констатировать, что белые проиграли красным не столько в военном, сколько в идейно-политическом и организационном плане.

Новое государство называло себя оплотом народного большинства. Но правящую верхушку вряд ли можно считать представителями большинства. Можно ли видеть в этом противоречии объективную причину неизбежного сталинского поворота?

Конечно, советское партийно-государственное руководство не отражало в полной мере социальный и национальный расклад. Часто обращают внимание на большой процент нерусских (евреев, латышей и т. д.) в ЦК, Совнаркоме, местных органах власти. Но тут нередко имеет место быть перекос, когда русских представляют этакой страдающей массой, «покорённой инородцами». А ведь они играли большую роль в организации новой государственности. Возьмём хотя бы, для примера, Алексей Ивановича Рыкова, сына бедного крестьянина из слободы Кукарка Вятской губернии. После Октября он возглавлял Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), был заместителем председателя СНК, а после смерти Ленин стал главой советского правительства. Или вот – сын школьного учителя Николай Иванович Бухарин, главный идеолог партии и главный редактор её рупора – газеты «Правда». Не забыть бы и про Михаила Петровича Томского (настоящая фамилия – Ефремов) – выходца из мещанской семьи, возглавившего советские профсоюзы. И куда, скажите на милость, деть потомственного русского дворянина – наркома иностранных дел Григория Валентиновича Чичерина?

Любопытно заметить, что даже и в окружении Троцкого, который как бы воплощает собой «антинациональную» линию в большевистской революции, было достаточно этнических русских. Пример – потомственный самарский рабочий Леонид Петрович Серебряков, который одно время даже входил в Политбюро ЦК. Не последним человеком в партии был сын православного священника Евгений Алексеевич Преображенский (секретарь ЦК и член его Оргбюро), родивший теорию «первоначального социалистического накопления». Согласно ей, индустриализация в СССР должна была происходить целиком за счет крестьян. Еще один троцкист – Николай Иванович Муралов – какое-то время командовал Московским военным округом и в 1924 году предлагал Троцкому использовать вверенные ему части для отстранения Сталина от власти. В эту кампанию надо занести и Ивана Никитича Смирнова, старого большевика и подпольщика, организовавшего нелегальную троцкистскую группу аж в 30-е гг.

Перекосы с национальным составом руководства были окончательно ликвидированы в конце 1930-х годов, когда подавляющее большинство членов ЦК и правительства составили русские люди, в основном выходцы из социальных низов. Таким образом, можно сказать, что И. В. Сталин, покончив с троцкистскими крайностями, создал государство, которое и в самом деле было оплотом большинства.

Насколько сильной была вера большевиков в успех революционной вспышки в Европе? Как вы расцениваете позицию Совнаркома по отношению к Германии, к военно-политической реальности? Можно ли было продолжать войну?

В ноябре 1920 года Ленин в речи на заседании Моссовета признавался: «Мы начали наше дело исключительно в расчете на мировую революцию». Большевики, безусловно, уповали на неё, другое дело, что степень упования была разной. Левые коммунисты вообще были готовы начать немедленную войну с кайзеровской Германией, надеясь, что данное выступление всколыхнет европейский пролетариат. Ленин же считал, что он всколыхнётся и так, а России стоит заключить временный мир с целью оправиться и выиграть время.

Впрочем, были здесь и свои скептики. Так, Сталин еще в 1918 году публично выражал свое скептическое отношение к мировой революции. Во время обсуждения вопроса о мирном соглашении с немцами он заявил: «…Принимая лозунг революционной войны, мы играем на руку империализму… Революционного движения на Западе нет, нет фактов, а есть только потенция, а с потенцией мы не можем считаться». Свой скепсис Иосиф Виссарионович сохранил и во время похода на Польшу (1920 год). И он же, один-единственный во всем Политбюро, не верил в возможность «пролетарской революции» в Германии, которую советские вожди хотели осуществить в 1923 году. В письме к председателю Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьеву он замечал: «Если сейчас в Германии власть, так сказать, упадет, а коммунисты подхватят, они провалятся с треском. Это «в лучшем» случае. А в худшем случае – их разобьют вдребезги и отбросят назад… По-моему, немцев надо удерживать, а не поощрять». И не случайно, что именно Сталин возглавил в 20-е годы разгром левой оппозиции, которая зациклилась на мировой революции.

На войну Советской России с Германией очень надеялась Антанта, готовая оказать разнообразную помощь. У неё были все основания для подобных надежд. 5 марта 1918 года Троцкий официально встретился с английским и американским представителями – Локкартом и Р. Робинсоном. На встрече он объявил о том, что большевики готовы принять военную помощь Антанты. А уже 11 марта, во время проведения IV съезда Советов, президент США Р. Вильсон прислал телеграмму, в которой обещал РСФСР всемерную поддержку в деле защиты ее суверенитета – ясно от кого. Но в конечном итоге от помощи западных демократий отказались, победила линия Ленина. Троцкий же в скором времени был снят со своего поста, который занял Г. В. Чичерин.

Чем могла бы окончиться «революционная война с германским империализмом»? Понятно, что прежняя армия (точнее то, что от неё осталось) воевать не стала бы, однако бросить на фронт десятки тысяч партийных энтузиастов (особенно из молодых) представлялось вполне возможным. Тогда большевики уже не смогли бы столь эффективно противостоять белым в грядущих ожесточённых столкновениях. Но и белые вряд ли смогли бы окончательно раздавать большевизм – поэтому наиболее вероятным был всё тот же вариант затяжной гражданской войны, на что и надеялись западные демократии. А так Ленин сохранил необходимый для победы ресурс.

Уроки первой мировой войны

Во многих странах мира бурно отмечаются юбилеи начала и окончания Первой мировой войны. Казалось бы, с тех пор много воды утекло, и события 1914−1918 годов не способны вызывать какие-то сильные эмоции. Но нет, Первая мировая продолжает быть «актуальной историей», волнующей людей и сегодня. Юбилейные торжества прошли на фоне громкого политического скандала. Канцлер Германии Ангеле Меркель отказалась прибыть во Францию – на празднование. Все дело в том, что первоначально планировалось устроить торжества в Париже, но затем их перенесли под город Верден. Там в 1916 году развернулось грандиозное сражение с немцами. Канцлер усмотрела в этом переносе намек на «германский милитаризм».

Не показатель ли это того, что старые обиды и претензии еще до сих пор живут, пусть и подспудно, в сердцах людей? Что ж, история умеет наносить тяжелые раны.

Впрочем, у нее не грех лишний раз и поучиться. Первая мировая война актуальна и для нас, русских. Ее история наглядно демонстрирует, насколько ненадежными могут быть разного рода межгосударственные союзы. В 1914 году Россия вступила в войну в союзе с Англией и Францией, образуя вместе с ними «Согласие» – Антанту. И тогда именно на нее легла основная тяжесть военного противостояния. В 1915 году русская армия вела ожесточенные и кровопролитные бои с противником, в то время как на Западном фронте было проведено всего лишь несколько малозначительных операций. Тогда в России горько шутили о том, что Англия будет воевать до последней капли крови русского.

Мало того, западные демократии вели против русского правительства изощренные политические интриги. Англо-французы весьма опасались того, что после разгрома Германии Россия выйдет из войны еще более сильной, чем была прежде. А ведь ей нужно было отдавать средиземноморские проливы – таково было союзное соглашение! Очевидно, что после окончания войны огромная Российская империя стала бы мировым лидером. Западные демократии это не устраивало, поэтому они стали думать о том, как бы поставить во главе России «правильных» политиков, зависимых от них. Тогда можно было бы лишить русских плодов их военных побед.

А победы были весьма впечатляющими. После провального 1915 года наступил триумфальный 1916 год – год Брусиловского прорыва. В ходе боев на Юго-Западном фронте противник потерял убитыми, ранеными и попавшими в плен полтора миллиона человек. Австро-Венгрия оказалась на пороге разгрома.

К 1917 году Россия сформировала 60 армейских корпусов, тогда как начинала она с 35. Русская военная промышленность выпускала 130 тысяч винтовок в месяц (в 1914 году – всего лишь 10 тысяч). В ее распоряжении было 12 тысяч орудий (в начале войны – 7 тысяч). Производство пулеметов увеличилось в 17 раз, патронов – более чем в два раза. Был преодолен снарядный голод.

Неприятелю противостояли более двухсот боеспособных дивизий. Россия была готова раздавить врага – в январе 1917 года 12-я русская армия начала наступление с Рижского плацдарма и застала врасплох 10-ю германскую армию, которая попала в катастрофическое положение.

Нет, Англии и Франции нужно было торопиться, чтобы не допустить Россию в «клуб победителей». И они начали действовать. В январе–феврале 1917 года в Петрограде прошла союзническая конференция, на которой присутствовали представители России, Англии, Франции и Италии. Францию представлял Г. Думерг, а Британию – лорд Альфред Мильнер. Эти деятели попытались оказать влияние на русское правительство, требуя от него разделить власть с либеральной оппозицией. Мильнер даже составил специальную записку на имя Николая II, в которой требовал создания нового кабинета министров – с участием оппозиционеров. В противном случае, предупреждал он, Россия испытает большие трудности с поставкой военных материалов.

Во время своего пребывания в России Думерг и Мильнер встречались с лидерами прозападной, либеральной оппозиции, например с князем Г. Львовым, который станет главой Временного правительства после Февральского переворота. Кроме того, с их участием устраивались грандиозные рауты оппозиционеров. Под конец иноземные гости даже пожелали присутствовать на открытии сессии Государственной думы. Но туда их не пустили. И ни на какие политические уступки правительство не пошло.

После этого западные демократии сделали ставку на государственный переворот, вошедший в историю под именем «Февральская революция». В центре антимонархического заговора находился либерал-октябрист А. И. Гучков. Активное участие в нем приняли начальник Штаба М. В. Алексеев и командующие фронтов, его патронировали дипломаты «союзных держав». Один из лидеров кадетской партии князь В. А. Оболенский вспоминает о своем разговоре с Гучковым, произошедшем в 1916 году: ««Гучков вдруг начал меня посвящать во все детали заговора и называть главных его участников… Я понял, что попал в самое гнездо заговора. Председатель Думы Родзянко, Гучков и Алексеев были во главе его. Принимали участие в нем и другие лица, как генерал Рузский. Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него».

Заговорщики все-таки добились своего – в Петрограде начались массовые волнения, а генералы фактически изолировали Николая II, вынудив его подписать отречение. И вот что характерно: уже 1 марта, еще до официального отречения Англия и Франция признали оппозиционный Временный комитет Государственной думы единственным законным правительством.

Потом наступили смута и хаос. Армия подверглась разложению и уже не хотела воевать с Германией. Россия оказалась предельно ослабленной.

В дни Февральской смуты Николай II писал в своем дневнике: «Кругом измена, трусость и обман». Наверное, под его словами подписался бы и германский кайзер Вильгельм II – в ноябре 1918 года. Ноябрьская революция 1918 года была, как и в России, результатом сговора высокопоставленных предателей, желающих выслужиться перед Антантой. События в Германии также разворачивались весьма драматично. В конце сентября союзники Германии серьезно задумывались о выходе из войны. И вот 30 сентября перемирие с Антантой заключила союзная немцам Болгария. В этих условиях, когда нужно было принимать экстренные меры, глава германского правительства принц Макс Баденский фактически устранился от государственных дел – под предлогом простуды. Сей деятель «проспал» (так и было официально объявлено) три дня, во время которых из войны вышли основные союзники Германии – Австро-Венгря и Турция. Немцы захотели дать мощное сражение с британским флотом, которое стало бы решающим. Но распропагандированные социалистами матросы портового города Киля подняли восстание. Вместо того чтобы его подавить, принц Баденский запретил применять оружие против бунтовщиков и позвонил в ставку кайзера (город Спа), предложив ему отречься от престола. Вильгельм II отказался, после чего премьер просто-напросто заявил на всю страну, что кайзер отрекся. Далее Баденский ушел со своего поста и передал власть социал-демократу Эберту. Почти сразу же после этого в Германии была провозглашена республика. И ее новоявленные лидеры легко подписали с Антантой договор о перемирии, который правильнее назвать договором о капитуляции. По нему Германия уступала Антанте огромное количество пушек, пулеметов, минометов, аэропланов, паровозов, вагонов и грузовиков. Она обязалась содержать оккупационные войска в Рейнской области и репатриировать всех пленных – без взаимности. «…Потом был заключен грабительский Версальский договор. Ну, а дальше репатриации до 1988 года, голод, холод и невиданная в человеческой истории инфляция, – пишет историк Н. Стариков. – Объем производства товаров снизился до уровня 1888 года, но население с того времени выросло на 30%. Вот тогда на политическую арену и начал выбираться Адольф Гитлер».

То есть западные демократии, ко всему прочему, породили и Гитлера – как проблему.

Главный урок Первой мировой таков: западным демократиям (точнее даже плутократиям) верить нельзя. Именно их международные махинации способствовали революционным взрывам в Европе. Именно они в 1918 году «запрограммировали» мир на новую грандиозную бойню.

Октябрь 1917 года. Была ли «демократическая» альтернатива?

В. Серов. «Зимний взят!»

События октября 1917 года часто пытаются представить неким леворадикальным, авторитарным переворотом, осуществлённым против «молодой российской демократии». При этом могут и поругивать саму молодую демократию: дескать, была она слишком слабой и разболтанной. Такую и свергнуть оказалось легко. Да туда ей, собственно, и дорога, хотя большевики всё равно плохие.

Здесь очень много штампов, которые возникают от незнания некоторых вещей. Нет, не обязательно из того незнания, что отличает «двоечников» всех возрастов. Человек может быть вполне образованным и начитанным, искренне интересующимся историей своей страны, а вот схватывать картину в целом у него получается плохо. А без этого всегда будет происходить подпитка разного рода мифов и штампов. Попытаемся хотя бы «потеснить» некоторые из них.

1. Авторитарные «временные»

Прежде всего надо отметить, что Временное правительство вовсе не было такой рыхлой и нерешительной коалицией, какой её иногда представляют. Хотя коалиционные кризисы имели место быть, но осенью 1917 года на властном Олимпе находилась либеральная хунта, пытающаяся всячески ограничить демократические институты. Речь идёт о так называемой Директории («Деловом кабинете»), которую создал правый эсер Александр Керенский. Входило в неё пять человек: он сам, Алексей Никитин (меньшевик), Михаил Терещенко (беспартийный, крупный предприниматель), Александр Верховский (беспартийный), Дмитрий Вердеревский (беспартийный).

Керенский сделался одновременно и министром-председателем (премьером), и Верховным главнокомандующим, получив, по сути, диктаторские полномочия. Иосиф Сталин тогда иронически писал о «новой» власти: «Избранная Керенским, утвержденная Керенским, ответственная перед Керенским и независимая от рабочих, крестьян и солдат» («Кризис и Директория»). После образования Директории и сосредоточения полномочий Керенский взял, да и распустил Государственную думу, которую, между прочим, выбирали, в отличие от его правительства. У нас очень любят поплакаться по поводу роспуска Учредительного собрания и о порушенной «легитимности». А вот про первый русский парламент и его легитимность почему-то не вспоминают.

Одновременно Керенский провозгласил в России республику, опять-таки без всяких там выборных органов, и потом уже упразднил Директорию, создав новое коалиционное правительство (туда входило 4 кадета и 2 прогрессиста). Правда, нечто подобное парламенту при нём всё-таки возникло. 14–22 сентября (27 сентября – 5 октября) в Петрограде прошло Всероссийское демократическое совещание. В нём приняли участие представители от Советов, профсоюзов, городских самоуправлений, земств, кооперативных организаций и др.

Большинство из 1000 делегатов являлось сторонниками партии социалистов-революционеров (эсеров), но сильные фракции имели большевики и меньшевики. На совещании было принято решение создать так называемый предпарламент (Всероссийский демократический совет, Временный совет Российской республики). Причём вначале предполагалось, что правительство будет подотчётно этому выборному органу. Однако затем из проекта резолюции положение о подотчётности выкинули, а сам предпарламент преобразовали в совещательный орган при правительстве. Такой вот «демократический» кульбит. Более того, потом состав этого предпарламента, который правильно было бы назвать «недопарламентом», изменили – сверху. «Временные» включили туда кадетов и представителей торгово-промышленных организаций. Большевики вначале участвовали в работе ВСР, но после всё-таки вышли оттуда, взяв курс на передачу власти Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Надо сказать, что Временное правительство попыталось подмять под себя и местные власти. Вначале сделали ставку на председателей губернских земских управ. Они должны были занять места губернаторов. Однако потом власть «подарили» губернским комиссарам, назначаемым сверху. Те, правда, должны были назначаться по согласованию с органами самоуправления, но этот фиговый листок никого не обманул.

Уж на что куцым был предпарламент, но даже и он в конце концов взбунтовался против Керенского и его хунты. Вечером 24 октября состоялась сессия, на которой выступил один из лидеров меньшевиков Фёдор Дан. Он выразил полное несогласие с большевиками, хотя в то же самое время особо подчеркнул: конфликт между властью и левыми радикалами должен быть урегулирован исключительно мирными средствами. Иначе победят радикалы правые, чего нельзя допустить ни в коем случае. И безусловно необходимо вплотную заняться социальными преобразованиями, выполняя чаяния масс, идущих за большевиками. Левые силы (эсеры, меньшевики) предложили предпарламенту резолюцию, содержащую довольно-таки жёсткую критику в адрес правительства.

В ней требовалось немедленно провозгласить программу «земли и мира», а также создать Комитет общественного спасения. По замыслу творцов резолюции, он должен был состоять из представителей Советов и городских самоуправлений, действующих в тесном контакте с правительством. Резолюция была принята, но Керенский и его министры послали предпарламент куда подальше, ещё раз проявив свой недюжинный демократизм.

2. Взлёт и падение эсеров

С «демократизмом» Временного правительства мы разобрались. Теперь стоит коснуться вопроса о «леводемократической альтернативе» большевизму – об эсерах и меньшевиках. Их часто позиционируют как партии «демократического социализма», которые могли бы провести Россию между Сциллой большевизма и Харибдой либерализма. И действительно, потенциал у этих партий имелся. Особенно впечатляющим выглядит взлёт эсеров, произошедший после Февральской революции. Летом 1917 года численность их партии достигла 1 млн членов – это был пик популярности социалистов-революционеров, самой влиятельной неонароднической силы в стране.

Однако период подъёма весьма быстро сменился периодом упадка. Эсеры получили поддержку большинства, но так и не смогли ею воспользоваться. Для этого нужно было выполнить как минимум два условия. Во-первых, придерживаться идейно-политических основ, а во-вторых, поддерживать организационно-политическое единство. И вот с этим у эсеров было очень плохо. Они попали в идейную зависимость от меньшевиков и фактически отказались от своей народнической основы. Как известно, народники были против того, чтобы проходить фазу капиталистического развития, считая, что у России существуют самобытные институты (община и артель), необходимые для социалистической реорганизации.

Это положение подверглось абсолютной ревизии, и в 1917 году эсеры стояли на позициях ортодоксального российского марксизма (меньшевизма), согласно которому капиталистический путь нужно пройти до конца. Показательно, что сами меньшевики были, мягко говоря, не очень-то популярны. И это показали итоги выборов в Учредительное собрание, на которых они получили всего 2,1% (тогда как большевики 24,5%). То есть сама идея социал-реформистского пути развития успехом не пользовалась. Эсеров же поддерживали как революционно-социалистическую партию, каковой она к тому времени не являлась. Вот почему они так быстро растратили весь свой огромный политический капитал и не смогли стать альтернативой большевизму.

Весной 1917 года Петроград захлестнули митинговые страсти.

«Исторический» парадокс: большевики-марксисты были намного ближе к народничеству, чем сами эсеры. Они не собирались держаться за институты буржуазной демократии и идти путём длительного реформирования капитализма. Кстати, Владимир Ленин не был на первых порах сторонником форсированного строительства социализма (о чём ещё будет разговор). Он выступал за то, чтобы совершить (точнее завершить) буржуазно-демократические преобразования в условиях власти Советов, избираемых (с возможностью отзыва) от предприятий, воинских частей и т. д. Тем самым предполагалось начать путь к социализму.

Но вернёмся к эсерам. Помимо идеологического ревизионизма для них был характерен потрясающий организационный раздрай. В партии существовало несколько ожесточённо спорящих друг с другом течений.

Выделяют правых эсеров (Николай Авксентьев, Екатерина Брешко-Брешковская), центристов (Семён Маслов, Виктор Чернов) и левых (Мария Спиридонова, Борис Камков). (К слову, эсеровский центр фактически тоже был расколот – на лево– и правоцентристов.) Причём поначалу в авангарде раскольничества стояли именно правые. Так, 16 сентября они опубликовали воззвание, в котором обвинили ЦК ПСР в пораженчестве. Правые призвали своих сторонников создавать объединения на местах и быть готовыми к проведению отдельного съезда. Более того, они захотели создать в ряде губерний свои собственные избирательные списки.

Получается, что значительная часть эсеров была готова к практически всемерной поддержке либеральной хунты Керенского, раскалывая в то же самое время свою же собственную партию.

Обособлялась и левая часть партии, к чему её активнейшим образом подталкивали. Сама фракция возникла ещё на III съезде в конце мая − начале июня 1917 года. Тогда она раскритиковала партийное руководство за «перемещение центра опоры партии на слои населения, по классовому характеру своему или уровню сознательности не могущие быть действительной поддержкой политики истинного революционного социализма». Левые потребовали передать землю крестьянам и власть Советам. И тогда ЦК вполне по-«демократически» запретил им выступать с критикой решений съезда. А 29–30 октября левых просто исключили из партии, целиком распустив петроградскую, воронежскую и гельсингфоргскую организации. И только после этого левые приступили к формированию собственных партийных структур и стали готовить отдельный съезд.

Кстати, вот весьма любопытный момент. В распущенной петроградской организации ПСР левых поддерживали 40 из 45 тыс. членов. Вдумаемся: левые составляют меньшинство в партии, однако за ними идут практически все столичные социалисты-революционеры! Это ли не показатель мощнейших разрушительных процессов и перекосов, имеющих место быть в этой гигантской, но крайне рыхлой партии?

Ленин и мировая республика

К. Петров-Водкин. В. И. Ленин

В названии СССР не случайно не было даже намека на этническую сущность государства. В недалеком будущем, полагал Ленин в конце 1922 года, в Мировую Социалистическую Советскую Республику смогут войти все желающие революционные нации. А если понадобится, то и выйти. Это было серьезной ошибкой вождя.

В 1922 году на повестку дня встал вопрос об объединении советских республик в одно государство. Кроме гигантской Российской Социалистической Федеративной Советской Республики (РСФСР), тогда существовало еще три советских государственно-политических образования: Украинская ССР, Белорусская ССР и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР, включавшая Грузию, Азербайджан и Армению). Эти республики представляли собой тесный военно-политический союз, ядром которого была Россия.

Возникшие вслед за РСФСР советские республики часто воспринимались всего лишь как ее сателлиты. Собственно, их таковыми и считали на Западе. Так, западные страны требовали, чтобы в Генуэзской конференции (весна 1922 года) принимала участие только Россия – другие республики они в качестве полноценных субъектов и не рассматривали.

На пути к МССР

Все шло к тому, чтобы включить нацреспублики в состав РСФСР на правах автономий – без какого-либо права на выход. В этом и была суть плана автономизации, который в августе 1922-го выработала особая комиссия ЦК во главе с наркомом по делам национальностей и генеральным секретарем ЦК РКП(б) Иосифом Сталиным. Таких же представлений придерживались и многие другие видные большевики и высокопоставленные функционеры, в том числе председатель Государственного политического управления (ГПУ) Феликс Дзержинский, нарком иностранных дел Георгий Чичерин и первый секретарь Закавказского крайкома РКП(б) Григорий (Серго) Орджоникидзе. Что уж там говорить, за унитарное государство был даже вождь Коминтерна и горячий поборник мировой революции Григорий Зиновьев. Да и председатель Совета народных комиссаров Владимир Ленин на первых порах вовсе не протестовал против автономизации.

Еще в январе 1922 года Чичерин прямо поставил вопрос о включении республик в состав РСФСР, мотивируя это позицией Запада. Но Сталин убедил руководство не торопиться и как следует подготовить присоединение. За время этой подготовки Ленин и изменил свою точку зрения, навязав собственную модель союза суверенных государств, коим и стал СССР.

До этого вождь мирового пролетариата также менял свое отношение к национально-государственному устройству. В 1913 году в письме к товарищу по партии Степану Шаумяну он утверждал: «Мы за демократический централизм, безусловно. Мы против федерации. Мы за якобинцев против жирондистов… Мы в принципе против федерации – она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства». А вот в статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы» 1915 года можно прочитать: «Соединенные Штаты мира (а не Европы) являются той государственной формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом, – пока полная победа коммунизма не приведет к окончательному исчезновению всякого, в том числе и демократического, государства».

Ленинский проект союза суверенных государств как раз и был направлен на создание таких «Штатов мира». Ленин хотел видеть в этом образовании разные страны, в первую очередь промышленно развитые государства Европы. Вхождение таковых в состав единого Российского государства казалось ему весьма проблематичным. Другое дело – вхождение в наднациональный союз суверенных государственных образований.

Не случайно в преамбуле к первой Конституции СССР (1924 год) было четко обозначено: «Союз этот является добровольным объединением равноправных народов… за каждой республикой обеспечено право свободного выхода из Союза… доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам, как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем… новое союзное государство явится достойным увенчанием заложенных еще в октябре 1917 года основ мирного сожительства и братского сотрудничества народов… оно послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику».

Неудавшийся альянс

Что же заставило Ленина осенью 1922-го вернуться к «глобалистской» позиции 1915 года? Как представляется, эта трансформация была вызвана неудачей проекта создания единого рабочего фронта, призванного объединить (точнее воссоединить) коммунистов и социал-демократов. На такой международный союз Ленин возлагал большие надежды. Он стал задумываться о нем еще до «либерализации» нэпа.

В этом плане весьма показательна его позиция конца 1920 года в отношении советизации Грузии: Ленин был категорически против нее. И 17 декабря ЦК РКП(б) подтвердил приверженность мирному направлению политики РСФСР на Кавказе. В результате была отменена военная операция против Грузии, которую готовило Кавказское бюро ЦК, возглавляемое Орджоникидзе и Сергеем Кировым. В дальнейшем Политбюро ЦК неизменно отклоняло их предложение начать активные действия.

Почему же председатель Совнаркома был настроен столь либерально? Судя по всему, дело заключалось вот в чем. Тогдашней независимой Демократической Республикой Грузия правили меньшевики, и она пользовалась трепетным обожанием всей европейской социал-демократии. Ленин рассчитывал заручиться поддержкой социал-демократов, которые давно уже стали частью западного политического истеблишмента. При этом он, конечно же, не выпускал из виду политические интересы большевизма. «Цель и смысл тактики единого фронта состоит в том, чтобы втянуть в борьбу против капитала более и более широкую массу рабочих, не останавливаясь перед повторными обращениями с предложением вести совместно такую борьбу даже к вождям II и II ¹/₂ Интернационалов», – подчеркивал Ленин.

Иными словами, можно предположить, что его «либерализм» в отношении Грузии был своеобразным прощупыванием пути сближения с европейской социал-демократией. Примерно тогда же был заключен знаменитый торговый договор с Англией. Это произошло 16 марта 1921 года, всего двумя днями позднее провозглашения нэпа. Очевидно, эти два события как-то обусловливали друг друга. По всей вероятности, Ленин делал ставку на приход к власти лейбористов, которые весьма усилились к тому времени. Отчасти его расчеты оправдались. 22 января 1924 года, на следующий день после смерти вождя мирового пролетариата, британским премьер-министром стал лейборист Джеймс Рамсей Макдональд. При нем произошло практически молниеносное признание СССР: соответствующую ноту англичане направили уже 1 февраля.

Однако в целом проект сближения с социал-демократией потерпел крах. Хотя коммунисты и социал-демократы всерьез обсуждали вопрос о подготовке всемирного рабочего конгресса, в самый последний момент лидеры II и II c половиной Интернационалов решили проводить этот конгресс без коммунистов. Вот это, собственно говоря, и привело к повороту ленинской позиции. Ленин снова возложил надежды на мировую революцию, для чего им и был буквально протащен (помимо воли большинства руководителей партии) проект создания союза республик.

Первая часть документа, известного как «Письмо к съезду». Текст продиктован В. И. Лениным и записан его секретарем М. А. Володичевой 23 декабря 1922 года.

Вторая большевистская революция

Одновременно Ленин планировал осуществление своеобразной революции внутри СССР. Ему стало ясно, что его соратники в большинстве своем не думают серьезно о мировой революции, а считают необходимым укреплять созданное в 1917 году новое государство. Чтобы преодолеть их «консерватизм», он и предложил самую настоящую программу политических преобразований, известную как «Письмо к съезду» или «Завещание Ленина» (конец 1922 года).

Красной нитью через весь этот текст проходит идея увеличения численности ЦК за счет рабочих. Ленин неоднократно и настойчиво повторял это требование: «В первую голову я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков или даже до сотни. Мне думается, что нашему Центральному комитету грозили бы большие опасности на случай, если бы течение событий не было бы вполне благоприятно для нас (а на это мы рассчитывать не можем), – если бы мы не предприняли такой реформы». Далее: «Мне думается, что 50–100 членов ЦК наша партия вправе требовать от рабочего класса и может получить от него без чрезмерного напряжения его сил». И снова: «Такая реформа значительно увеличила бы прочность нашей партии и облегчила бы для нее борьбу среди враждебных государств, которая, по моему мнению, может и должна сильно обостриться в ближайшие годы. Мне думается, что устойчивость нашей партии благодаря этой мере выиграла бы в тысячу раз».

В последнем фрагменте обращает на себя внимание прогноз об обострении «борьбы среди враждебных государств». Именно среди государств, а не с государствами. Речь явно идет о намерении революционного вторжения в дела этих стран. И как подчеркивает Ленин, его реформа призвана «облегчить» эту самую борьбу. Таким образом, внутренняя революция, затеянная лидером большевиков и скромно названная им «реформой», была направлена на подготовку революции всемирной. На это же была направлена и «реформа» по созданию союза суверенных государств вместо уже состоявшегося единого государства РСФСР.

В годы горбачевской перестройки было принято говорить о том, что Ленин хотел расширить состав ЦК за счет рабочих с целью его демократизации. Но сие, конечно, весьма смехотворно. Какой тут вообще мог быть демократизм, когда рядовые члены партии использовали технологию «Голосуй всегда с Ильичом!». И можно только согласиться с выводом современного историка Александра Шубина: «Ленин не был настолько наивен, чтобы считать, что новички-рабочие начнут одергивать Сталина и Троцкого. Они должны были служить надежной опорой Ленина в ЦК».

Несомненно, вождь мирового пролетариата думал о создании когорты своих – абсолютно и безусловно преданных ему – сторонников, которые и призваны были контролировать ЦК, составляя его, проленинское большинство. Кроме того, он возлагал серьезные надежды на Центральную контрольную комиссию (ЦКК), где также планировалось задействовать верных рабочих. В статье Ленина «Как нам реорганизовать Рабкрин» читаем: «…члены ЦКК, обязанные присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составить сплоченную группу, которая, “невзирая на лица”, должна будет следить за тем, чтобы ничей авторитет – ни генсека, ни кого-либо из других членов ЦК – не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомленности и строжайшей правильности дел». Такая «независимая» ЦКК, согласно планам Ленина, должна была работать в теснейшей спайке с Наркоматом рабоче-крестьянской инспекции (РКИ, Рабкрина), представляя собой некое уникальное надпартийное и надгосударственное образование.

Тасуя соратников

В «Письме к съезду» Ленин дает интересные характеристики своим ближайшим сподвижникам. Он вроде бы одновременно критикует завзятых антагонистов – Иосифа Сталина и Льва Троцкого: «Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС [Наркомате путей сообщения. – «Историк»], отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хвастающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела».

Однако при этом в отношении Сталина говорится о жестких мерах организационного характера: «…я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно – более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.». А вот в отношении Троцкого такие меры не предусматриваются. И Ленин даже заявляет о необходимости соглашаться с его административно-политическими требованиями: «…я думаю предложить вниманию съезда придать законодательный характер на известных условиях решениям Госплана, идя в этом отношении навстречу тов. Троцкому».