Kitobni o'qish: «Искупление Гвизара»

Сквозь адские дюны

Дикая пустыня окружала Рдарашта, словно море корабль, и конца и края этому ужасу не было. Жажда, палящее Солнце, одиночество и страх смерти давно уже ввергли его в пучину отчаяния. Но он продолжал идти ведомый под руку толикой надежды, которая и была его проклятием. Носимые им белые одеяния скрывали жуткое, нечеловечье лицо, обезображенную спину и покрытые волдырями обгоревшие на солнечном свете руки. Ему казалось, что побег из лагеря стал последним делом в его бессмысленной жизни.

Он шёл, оставляя за собой громадные следы, от которых, в прочем, не было толку, ведь их заметал песок. Закрыв глаза лапой, он вслушивался в завывание, идущее отовсюду, и проглядывалось в этом безумном и надоедающем свисте лишь одно: «Рдарашт».

Старый орк, последний из своего рода и племени, единственный, кто выбрал смерти скитания по свету. Гонимый, забытый и ненавистный – чужой среди всех, одинокий странник. Рдарашт попадал раньше в плен, но не в таких условиях, когда гниение в солеварнях лучше, чем попытка бегства. Другой бы умер, но Рдарашта что-то озарило. Весь путь в колодках с корабля в город Юфем, из лагеря в пустыню его преследовала мысль: «Скоро всё закончится, осталось не много. Потерпи!».

Сквозь поднявшуюся бурю Рдарашт увидел очертания огромного холма. Эта дюна поросла с двух краёв некими кустарниками, которые причудливо извивались в разных формах, напоминая собой то змею, то стервятника. Рдарашт ухмыльнулся, за столько часов его лицо выразило что-то кроме усталости.

– Тут есть жизнь, – сквозь тряпку пробормотал он.

Путь вымотал орка, ему захотелось прилечь рядом с колючками и, пусть на секунду, но дать ногам какой-либо отдых. Он постелил свою старую одёжку и сел на неё, опустив лицо вниз. Воды было мало, но глоток он всё же сделал, приметив для себя, какие же маленькие бурдюки выделывают люди. Тут, словно гром, разразился животный рык.

– Водопой! – вскликнул Рдарашт, оглянулся и, собрав лоскуты тряпок, пошёл на шум.

Обогнул он дюну и вгляделся вдаль багрового песка. Как небывалое, как выдуманное очертание пейзажа в голове художника, явился перед ним оазис с финиковыми пальмами и стоящими под их тенью дикими верблюдами. Обычная зелень ослепила на некоторое время Рдарашта, который и не надеялся встретить спасение от пекла и обжигающего песка. Но ожидать теплого приёма и не приходилось, он заприметил пару людей в белых тюрбанах и платках. Они сразу насторожились, а верблюды, учуяв, что Рдарашт не является представителем здешней фауны, вовсе поднялись и отошли намного дальше. Орк не стал бежать от чужих глаз по двум причинам: он устал и один из этой парочки был явно не местным, его выдавали слишком светлые глаза и белая, как мрамор, кожа.

– Эй! – крикнул, вероятно, провожатый белого человека. – Ты откуда тут взялся?!

– Я отбился от эскорта важного человека! – соврал Рдарашт.

Провожатый переглянулся с белым человеком и, получив от него кивок, помахал орку рукой, который боязливо поплёлся к ним.

– Ты орк, – сказал человек и стал с неподдельным интересом разглядывать со всех сторон Рдарашта.

– Стойте! – Провожатый закрыл белого человека правой рукой. – Это беглец из прибрежных городов. Орки тут не водятся, а если и водились, то давно были вырезаны дикарями.

– Да ладно Вам, Али! Если бы он и мог что сделать, так это осталось в городе, из которого он сбежал. Это разумное существо изнурённо. – Он опустил руку провожатого и стянул платок на шею. – Уильям из Эдиса. Смею предположить, что, исходя из вашего роста и громадных рук, Вы представитель кланов Севера. Я прав?

– Да. Мои родичи жили там. Рдарашт, – разделяя из-за страха слова, сказал орк в ответ.

– Вот и славно! Очень славно! Я впервые вижу орка, который свободно говорит как человек и не показывает своих дурных повадок. Чудеса этой земли меня и доселе поражали, но теперь… Я просто счастлив, что отправился именно в Дарамайское царство.

– Только не говорите, что хотите его взять с собой, – зашептал Али.

– С моей стороны было-бы глупостью бросить не дикого орка на съедение барханам и дюнам, – пробурчал в ответ Уильям.

– А что Вы будете дальше делать? – Али явно кипел от всей этой ситуации. – В городе вряд-ли забыли о беглеце орке.

– Ты прав, – покачав головой, ответил Уильям. – Знаете что, Рдарашт, Вам стоит поговорить с моим давним знакомым, который лучше меня разбирается в орках. Он обитает в поселении, которое основано близ реки…

– Мы там делали остановку четыре дня назад, – перебил Али. – Его зовут Менелай Светлый, его ни с кем не спутать. Он стар на вид, но постоянно занят делом. Говорит таким тоном, что люди его слушаются, как овцы, и глаза у него, как у льва.

– Местные его… – Уильям осёкся. – Побаиваются.

– А если я встречусь с вашим караваном, что мне им сказать? – нерешительно спросил Рдарашт.

– Скажите вожаку-караванщику, что если они пойдут дальше по дороге, то выйдут к оазису, где их ждут. А чтобы он тебе поверил, дай ему это. – Уильям вложил в лапу орка драгоценный камень. – Его мне, как сувенир, вручил погонщик Ахмед, который родом из города Шад, где и добывают драгоценные камни.

Больше они не говорили. Рдарашт, предварительно обнюхав воду и жадно окунув лысую голову в неё, наполнил свой бурдюк и стал заворачивать в тряпки фиги. Закончив, он перевязал потёртой бечёвкой свой груз и перевесил его через плечо. Когда он уходил, то краем уха слышал спорящие возгласы Уильяма и Али.

После отдыха средь пальм и дикой пшеницы, путь Рдарашту показался не таким уж и невозможным. Он вышел на дорогу караванов, где тысячи верблюдов сотни лет тянули на своих горбах золото и серебро, шёлковые платья, самоцветы, соль и сахар, ковры и шпалеры. Пустыня Дарамай несла не только бремя страданий и жажды, но ещё и дарила путникам веру в лучшую жизнь, а эта дорога тому подтверждение.

Буря давно стихла и Рдарашт, собравшийся было спуститься с очередного холма, увидел огромные и бескрайние дали, где изредка проскакивали островки жизни в виде колючек, средь которых спрятался паук, и камней, под которыми жилище себе нашёл скорпион. И бежала дорога вперёд и вперёд, Рдарашт кое-как поспевал за ней.

Ныне живущим оркам не могло представиться случая видеть картину, которую с неописуемым восторгом рассматривал Рдарашт, стоя на возвышенности и прячась в тени огромной песчаной глыбы от жестоких лучей. Будто река, вспенившаяся и взбудоражившаяся после нескольких дней нескончаемого дождя, по дороге шёл караван. Сотни верблюдов несли на себе груз из далёких Восточных городов – богатейшей ресурсами части Дарамайского царства. Рдарашту казалось, что у каравана нет ни края, ни конца, настолько он был большим; из-за горизонта всё прибывали и прибывали горбатые чудища.

Сопровождали погонщиков наёмные люди из самых разных частей Дарамайского царства, отчего часто возникали конфликты, которые удавалось замять до начала драк и поножовщины. Рдарашту ещё больше захотелось увидеть караванщика-вожака, человека способного управлять такой толпой. Ему сразу в голову пришёл образ свирепого Сверра – последнего предводителя стаи с утёса Гвизар, что прослыл средь северных народов «Утёс воплей». Сверр был сильным и воинственным орком, как его отец Хорлог Одноглазый. Но его сила и сила его воинов не спасла клан от праведного гнева людей-северян, натерпевшихся от орков горя. Рдарашт помнит тот день, когда его братья умирали, когда правило «Око за око» обрушилось стрелами, огнём и копьями на них. Все пали, кроме Рдарашта. Ему не хватило смелости ответить за орочьи налеты, и он сбежал, он выбрал трусость.

До вечера Рдарашт плёлся рядом с караваном, пока от размышлений и стенаний его не отвлекла лишь поднявшаяся на небо Луна, а вместе с ней и холод.

– Говоришь, – начал стоящий у костра воин-наёмник, – что ты не беглец и не разбойник, а посланник этого чудака из Мидланда?

– Да. – Рдарашт кивнул. – Я отшельник, который ушёл с привычных для себя мест из-за черных дикарей. Мне пришлось бросить всё, их было слишком много. Так я брёл до оазиса, где и встретился с Уильямом.

– Значит, новичок Али справился! – радостно воскликнул воин. – Тебя точно стоит показать Рахиму, он и не надеялся на решимость новичка и гостя. Рахим, да даст ему Господь многие лета, рад любому, кто приносит хорошие новости!

– Только обыщи его, – дал о себе знать второй воин, – а то я слышал об этих орках в сказаниях всякое.

Рдарашта это ни капли не прельщало, но и ночевать под звёздным небом на холодном песке ему не хотелось.

– Это просил передать Уильям погонщику Ахмеду из Шада, – перед досмотром сказал орк и отдал драгоценный камень воину.

После воины проводили Рдарашта к шатру вожака, но попросили оставить перед входом свёрток с финиками и бурдюк.

Кругом были излишества, кои Рдарашт видел только из клетки: расшитые золотом и серебром ковры, богатый угощениями и чаем дастархан, золотые и серебряные лампы. Смотря на вход, сидел на тюфяке смуглолицый и улыбчивый мужчина достойных лет. Носил он обычную одежду, но окрашенную в тёмно-красный цвет. Волосы на его голове были достаточно коротко пострижены, дабы локоны не падали на глаза, но этого не скажешь о пышных усах и бороде, которые то и дело мужчине приходилось вытирать салфеткой во время трапезы.

– Приветствую тебя, орк, о котором весь день говорила моя свита. – Рахим кивнул на лежащий рядом с Рдараштем тюфяк. – Садись, отдохни и поведай мне свою историю… И да, я Рахим торговец, – представился он и, пытаясь избавиться от гнетущих сомнений из-за диковинного собеседника, сделал глоток чая.

– Благодарю за приём, уважаемый караванщик, – подражал человеческой манере общения орк. – Моя история не нова. Я обычный странник и пришёл к тебе по просьбе двух людей, которые нашли оазис.

– Мне сказали, что мидландский язык для тебя, как для меня южное наречие, но правда ещё краше… тебе стоит изучать языки, а не тратить время в бесцельных скитаниях от степи к горам и из гор в пустыню, – размеренно говорил Рахим.

– Такова моя участь.

Тут Рахим засмеялся и, поставив пиалу на скатерть, пригладил свою бороду.

Средь оживлённых улиц Шада

С неделю я добирался до величайшего из городов. Неприветливые стражники неохотно пустили меня в город, который в эту жаркую пору был особо полон. Я нёс весть достойную величия этого города, но горланить о своей миссии не спешил. Нужно было встретиться с моим учителем и наставником, который обещал меня направить на нужный путь, если я усомнюсь в своём решении уйти в отшельники. И я знал, где его можно встретить…

Шад изменился за время моего отсутствия, стал больше и мощней, построил силу на своём торговом потенциале. Тут были свои законы, более древние и отличающиеся от порядков Западного Ар-амаи, где уже вовсю пили финиковое вино и видели всяческие небылицы. Здесь же, в Шаде, местом отдыха были кофейни. Именно в этих местах тебе подадут пряный от корицы кофе и позволят забыться в дыму дурмана, кстати, до сих пор почитающегося некоторыми жителями как благородное растение. Люди постарше, обеспеченные и, пусть обременённые должностями, способные направить свои взоры на это скромное заведение «кофейня», могли засиживаться в них до первых звёзд. Тут ходили слухи и новости о мировой политике, о возвышении царства над остальными государствами Аркеса и попытках переселенцев заселить места на далёких восточных границах; «Разговор в кофейне – разговор со всеми, даже с царём» – так оценивал это мой учитель.

Минуя базар, что стоял на подходе в Старый город, я попал в узкие улочки истинного Шада. Существует легенда, что тысячи лет стоял Старый город, ещё до прихода нашего народа и непокорных кланов, а построили его первые люди. И, видя, насколько разительно отличаются дома, исторические стелы и развалины храмов от наших построек, охотно верю легендам о первых людях. Всё как в первый раз, я опять восторгаюсь, даже спустя долгое время после моего прибытия и сидя за рабочим столом, этим золотым городом. Сюда стекаются тысячи людей, готовых продавать и покупать, готовых золото с жадностью в глазах отдавать и с той же жадностью принимать. Шад – это воистину великий город. Такого азарта и жажды золота я нигде не видел, ни в грубом и надменном Юфеме, ни в священном Ардибаке.

Поклонившись дворцу, стоящему на самом высоком холме в округе, я зашёл под тернистый навес и кивком приветствовал незнакомцев. Неохотно, с некой долей неловкости и недоверия, они кивнули мне в ответ и долго поглядывали до того момента, как я не стал говорить с работником этого заведения. Тут было не принято смотреть на разговаривающих людей без цели, это считалось за дурость низшей касты. Одно время крестьян, батраков и подобную им чернь спокойно избивали на улице за косые взгляды, а оправданием своим действием выбирали именно традицию. Ведь, как не смешно тебе, получатель, читать об этом, я именно из-за этих мелочей бросил жизнь в городе. Мне были душны их манеры и беспричинная озлобленность, я верил в милосердие и в равенство судьбы для всех, ибо сегодня я тебя луплю по хребту тростником, а завтра ты меня.

– А, я знаю этого человека! – воскликнул разносчик. – Он, в последнее время, редко заходит, но раз в неделю пытается посещать наше заведение.

– И когда он обычно приходит? – спросил я. – По каким дням и в какое время?

– Простите мою грубость, но не могу ли я узнать, кем Вы ему приходитесь? Просто… – Разносчик замялся. – Вы же сами знаете, что так не принято.

– Да-да, конечно. Я – Умар, сын Махмуда из Ардибака.

Тут разносчик сменил свой смуглый окрас на более бледный, ему стало не по себе. Во всём Дарамайском царстве известно о странствующих защитниках веры, многие из которых пользуются популярностью казнокрадов и нарушителей покоя. Я улыбнулся разносчику, вспомнив об этом.

– Я давно не бывал в священном городе, да и к свите неприкасаемых персон причастия не имею. Я – отшельник из пустыни, давно забывший этот город, но вернувшийся сюда по зову сердца и верности дружбе.

– Тогда не смею больше о Вас знать, Умар. Прошу, садитесь на уличной террасе, Вам подадут кофе. Именно в тени наши гости ожидают встречу.

Так я и поступил, как советовал разносчик. На улице людей было меньше, чем внутри кофейни, далеко от меня сидела группа из трёх человек, они курили и мирно разговаривали.

Сидел я долго. Люди приходили и уходили, но одно было неизменно – отрицательное покачивание головой от разносчика. Давно я не тратил время попусту, мне хотелось уйти, но важность моих расспросов была важнее. Тут я услышал, что за приоткрытой дверью все оживились, стали подниматься со своих мест и громко, с лукавым дружелюбием, принялись здороваться с особо важной персоной. Разносчик, наблюдавший доселе за мной, спешно зашагал вовнутрь кофейни. Нарушая традиции, я наблюдал теперь за разносчиком, разговаривающим с незнакомцем. Он лепетал вокруг этого человека, всячески льстил ему и предлагал различные подарки от заведения. Одним словом, этот незнакомец был явно выше остальных посетителей и, возможно, выше хозяина этой кофейни.

– Всё как обычно, – забурчал я себе под нос. – Ничего не поменялось.

Тут работник кофейни повёл его на уличную террасу, и я, наконец, прозрел! Это был мой учитель, которого я не видел целые годы. Его сонные глаза, оглядывающие надменно соседние столики, остановились на мне и были готовы выпрыгнуть наружу. Он мягко, отпустив прежнюю строгость на волю ветра, улыбнулся. Разносчик убежал обратно в кофейню, оставив моего учителя вне взора общества. Я встал и, встретившись с ним лицом к лицу, крепко пожал его руку.

– Ты изменился, Умар, – с трудом выговаривал он. – Даже не знаю, радоваться мне этой встречи, или бояться…

– Радуйся, мудрейший, ибо я нашёл то, о чём легенды писались и рассказы сказывались. Я встретил чудо, о котором мне мать читала, пока я в люльке засыпал.

– Верю тебе, верю, – скрывая сомнения, соглашался учитель. – Но давай всё же присядем, и ты мне всё расскажешь.

Отсюда, с этого разговора, и начались мои настоящие странствия. Мы долго говорили, перебивая друг друга с завидной регулярностью, словно оба стали соперничающими братьями. Я поведал ему о знамении, об учении Менелая и его способностях. Учитель мне не верил и когда услышал о могучем ливне, вызванном волей этого посланника, вовсе умолк и задумался. Он сомневался, но знал, что я бы не стал его беспокоить небылицами, знал, что если я говорю, то мои слова истина.

Теперь я нахожусь в чуждых мне землях и ведаю людям о новой силе Аркеса, о приходе чудес на землю и возвращении древних существ. Мои сторонники готовы с жадностью в глазах нести слово моё и волю истинной силы, пока мой наставник собирает сторонников средь света Ар-амаи.

Достойный выбор

Очнулся он в каком-то сарае. Кругом была тишина и покой, даже за хлипкими стенами никто не ходил. Ветер бил по двери, отчего пыль столбом поднималась, образовывая собой пелену. Рдарашт, растеряв природную осторожность, встал и, кашляя на всю округу, пошёл вон. Его вело из стороны в сторону, глаза слезились, а дыхание, после жалких попыток ускориться, сбивалось.

Солнце выжигало ему глаза, и он поспешил прикрыть лицо рукой, но, всё же, подметил, что стоял не посреди пустыни, а в месте, где можно более-менее комфортно существовать. Здесь всё было зелено, журчали арыки и стояли окрашенные в белый цвет дома. Если приглядеться, тут и там было единое и ровное полотно песчаного горизонта. Люди жили лишь близ реки, только вот их нигде не было видно.

– Это и есть покой мертвеца? – не удержался Рдарашт и спросил у пустоты.

Но ответа не последовало. Орк, вспомнив о своём бедненьком снаряжении, стал обходить людские владения.

Тут было слишком мирно, именно потому Рдарашту и показалось, что это место – пристанище покойных душ, где нет ни битв, ни врагов, только один котёл в котором слилось всё протяжным воем. Атмосфера цикличности предстала перед ним, но не такой, когда жестокость окружает тебя, а иной – безмятежной. Сам воздух, свежий, но горячий, ободрял его тело и разум, он лечил орка. В этой лёгкости таилась сила неподвластная ни ему, ни людям, никому из живущих в Аркесе. Эта сила была везде: в ветре, в песчаных скалах, на гроздях винограда и в воде. И орк это чуял. Рдарашт знал о древних существах ещё с детства. Тогда он впервые услышал легенды о всесильных ящерах, о созданиях, которые странствовали по миру и смотрели на жизнь смертных. Орков смешило, что некоторые люди выбрали этих магических созданий в качестве своих божеств, создавая им храмы и величественные барельефы, принося жертвы и проливая за них кровь.

Но тут не вздымался и падал будто орёл искуситель-дракон, тут вообще никого не было. Тишина всё больше и больше настораживала орка, он взял камень. Напрягая слух, Рдарашт пытался вытащить из пустого ветра хоть какой-то звук, этого он желал, прежде всего, для своего личного успокоения. Да, вопросы не убавились бы в его голове, но вариант со спасшими его людьми можно объяснить, в отличие от нематериального чуда, которое спасло его от неминуемой гибели.

Вдруг он услышал шорохи за одним из домов, потом кашель и хриплый, неразборчивый голос. Определённо это был человек, причем старый. Рдарашт ещё больше задумался о том, кто и зачем его спас.

– Плохая благодарность, подкрадываться к спасителю, – спокойно, слабоватым голосом проговорил старый человек на языке орков без акцента или ошибок.

Рдарашт застыл от такого представления на месте. Он не мог понять, он не мог ответить на свои вопросы самостоятельно и до этой встречи, но теперь и вовсе выпал из колеи. Вот, только сдавшийся и принявший для себя смерть орк, слышит родную речь от старика.

– Почему ты остановился? – продолжал человек. – Не верю я, что мог ошибиться и спутать тебя с другим беглецом. Быть может, тебя интересует его судьба и потому ты пришёл ко мне, ведомый славой моей?

– Да кто ты такой?! – не выдержал Рдарашт, закричал и оказался перед спрятавшимся в тени своего дома дедом.

– Да, сомнения так и вырываются на волю фантазии… – Старик оторвал глаза от ветхих страниц и, словно оценивающе, посмотрел на орка грозно оскалившегося на него. – Если бы ты был не одичавшим беглецом, а тем, кто так взывал ко мне, то имел бы совесть и не принялся грубить мне таким поведением.

Мидланд

Как сейчас помню поезд в Мидланд, который, к слову, состоял лишь из одной старенькой повозки. Кругом всё было в изумрудном цвете, куда не глянь, везде стелятся ржаные поля и мычащие пастбища, лиственные леса и безлюдные луга, переливается река, журча приятную мелодию, а её приток впадает в Хрустальное озеро. Такие виды открывались нам, мне и нанятому извозчику, по дороге в столицу.

Медленно, спотыкаясь на каждой кочке, ехали мы по Королевскому тракту, и пусть тебя, почтенный читатель, не обманет это горделивое название. Кругом нас подстерегала опасность, всюду в чаще сновала стая волков-людоедов, а на очередной развилке могли стоять три-четыре мордоворота, с рожами как у кабанов и кулаками с кувалды. Везде ждали нас с распростёртыми объятьями. И если в землях Предгорья нас охраняли, указывая верную дорогу, то на Просторе никто за порядком не следил. Воровское раздолье…

Но везде найдутся положительные стороны, именно потому я по приезде в столицу не выглядел как урюк. Случались с нами и забавные случаи. Так, где-то ещё до полудня, на мой поезд налетел беглый каторжник. Долго он пытался заговорить нам уши, объяснялся и доказывал:

– Да я здешний, просто пока спал, меня обобрали и отделали.

Но, естественно, мы сразу с извозчиком сообразили, кто тут за кого себя пытается выдать. Паренёк был высок и жилист, ходил с гордой осанкой, даже несмотря на свой внешний вид: ношенные ботинки на босу ногу, рваная рубаха и протёртые матросские штаны.

– Либо воришка, которого из города или деревни прогнали, – говорил мне на ухо извозчик, – либо чего хуже… Быть может даже дезертир! Добрый человек точно ладони прятать не будет.

Всё было, примерно, как говорил нанятый мною человек. Парень этот беглый каторжанин, отправленный в угольную копоть за воровство. Признавшись, он попросил нас дать ему немного питья и еды. Я поделился, ведь для меня это мелочь, вся повозка была загружена припасами и моими вещами. За это он нам, жуя свою пайку каши и срываясь на чавканье, рассказал свою историю.

– Разок, – заговаривал он, – я повадился к одной даме… ну вы понимаете. Тут, на пятую ночёвку, я заметил, что больно уж цацек много запряталось у неё то в комоде, то в шкафу и шкатулке. Платья, кольца, броши и ожерелья. Всякое. И всего ведь навалом, да столько, что не понимаешь, откуда они могли взяться у этой мымры!

– И ты унёс? – спросил я.

– Не хотел я, добрый человек, этого делать. Клянусь сердцем своим! – Рассказчик ударил себя кулаком в грудь, добавляя своим скверным словам «весомость». – Но нечистая сила нашла на меня.

– Эта сила жадностью зовётся, – строго сказал извозчик, занятый до этого колёсами телеги. – Бабу обобрал и уже, поди, думал, что остаток дней ничего делать не будешь? Знаешь кто ты? – Праздный дурак и плутливая собака! Небось, ещё за место злата ей ребёночка припрятал…

Извозчик не мог успокоиться, ибо терпеть не мог жульё ввиду своего характера и личной обиды. Он считал, что мужчина должен честно нести своё бремя, работать что есть силы и семью поднимать на ноги. Ничего плохого я про этого человека, пусть и простоватого в словах и манерах, сказать не могу, ведь на фоне остальных людей, многим он покажется почти святым человеком.

Отделав беглеца взглядом, он, извозчик, вернулся к повозке и с пыхтением продолжил копаться в днище. Больше в этот вечер он с нами не сидел у очага, лишь присматривал за незнакомцем и курил табак, постоянно награждая своё курево недобрыми словами.

Кроме завораживающей истории про своё прошлое, путник дал нам совет остановиться в мелком городке, ссылаясь на то, что ночлег в Эдисе стоит огромных денег, а если ещё и поставить коня на постой, то можно забыть о дороге в столицу, а после на север.

– У тебя, добрый человек, деньги все тю-тю, уплывут, – говорил беглец. – Вот сам посмотри, в Эдисе одни богачи живут и всё в своих кулаках стиснули. Там деньги улетают за неделю, а тебе, южанин, не пристало уезжать из города, при этом, не проведав красивые места. А в том городке и бани, и врач, и комнаты… Всё там есть, да с такой ценой, что почти даром. Там мне удалось подрабатывать одно время, но кто-то признал во мне нечестного человека и запел о моём присутствии во всю глотку.

– Мне любое место подойдёт, лишь бы признали, – намекал я на свою особенную для этих мест внешность.

– Поверь, южанин, там все ненавидят друг друга одинаково.

Парень исчез так же быстро, как и попался к нам. Извозчик долго маялся, искал возможные пропажи, всё пересчитывал, но, к нашему удивлению, ничего не исчезло.

– С кем только дорога не сведёт, – сказал я и томно выдохнул.

– Верно. Но лучше бы дорога поскорее вывела нас к столице, а не к таким воришкам.

– Мне показался он более-менее нормальным человеком.

– Но вот то, что он сбежал и теперь по его следу кого-то да пустили, меня не радует, хозяин. Бывал я много где, но беглецы страшный народ. Они, испивши из свободного русла, за место новой жизни выбирают участь воров, убийц, насильников и разбойников. И этот, – извозчик кивнул куда-то в сторону, – станет удалым с большой дороги. Везде так, и, я уверен, в вашей пустыне то же.

– Неохотно я соглашусь с тобой.

Выдвинулись мы поутру, убрав нашу стоянку и умывшись у ручья. Дорога была дальней, вилась вперёд, влево и вправо, стояли указатели и вот мы подобрались к одному из них.

– Эдис налево… – вдумчиво бурчал извозчик и считал в голове цифры и дни пути. – И городище Айнирн направо.

– Что скажешь, друг? Прислушиваемся к любителю золотых украшений или в Эдис ступаем.

– Думаю, нам стоит попробовать. Эдис не гарантирует нам личную безопасность. Там разбойников, наверное, ничуть не меньше чем в этом Айнирне.

Дальнейшие моменты нашего путешествия я описывать не буду, так как они выдались очень спокойными. Добрались мы до восхвалённого беглецом города за три дня и две ночи, хотя могли и быстрее, но остановки делали три раза на дню. Ночью стали идти из-за чутья моего провожатого, ему казалось, что кто-то хочет нас настигнуть. Я не перечил человеку, который так страшится неотёсанных оборванцев, это просто бесполезно.

Признаюсь, что Айнирн не был каким-то никчёмным захолустьем. Вполне большой, с собственным ополчением, дозорами на важном отрезке торгового пути, районом который полностью был занят гильдиями по производству чего-либо. Тут действительно были и лекари, и достойные бани, и двор для стоянки лошадей, и вполне уютные, естественно за хорошую плату, комнатушки в постоялом дворе. Тут было всё, что нужно было путнику: вино, пиво, вполне съедобная еда… ну, так было в месте, где я остановился. Всё это для меня было привычным делом, чего не скажешь об извозчике, который явно останавливался до этого момента в менее дорогих местах. Особенно ему понравился вкус жаркого:

– Неужели я могу это есть не с закрытым носом? – говорил он, уже опустошив пару кружек мёда.

Простояли мы там дня три, докупали всякого в дорогу, смотрели окрестности и жителей, наблюдали за жизнью в городке. Айнирн отличался от городов Предгорья, где суматоха и толкучка была привычным делом. Люди здесь были более спокойными, пусть и держали планку угрюмости на нужном уровне. Может они работали так, что складывалось ощущение какой-то непринуждённой обстановки? – Я так и не нашёл однозначного ответа.

Собирался я прощаться с городком, как в голове засел образ моего наставника. Он ведал мне что-то на непонятном языке, я ничего не мог разобрать в этом бесконечном потоке непонятных звуков, но сила его голоса заставляла меня сидеть непокорно на месте. И с этого момента я стал разговаривать с нужными людьми, стал им намекать на возможность решения их проблем. Я стал чувствовать силу, что чувствовал наставник Менелай. Он мне передал её часть, и теперь я мог стать похожим на него. Я стал собирать вокруг себя таких же странников из постоялого двора. И чудо свершилось, они стали проникаться моими речами и вслушиваться в них. Теперь моя цель немножко изменилась, но оставаться в городе было просто опасно, ведь про мои умения уже разнюхали в городском совете. Спешно, пустив насмарку все свои труды по внедрению учения в головы других людей, я и мой единственный спутник покинули город Айнирн.

Из этого всего самое главное то, что теперь я сам мог творить судьбу и ведать её музыку людям. В столице я начал действовать. После прощания с извозчиком, мне пришлось вникать в особенности жизни большого города. Начал я с самых низов, собирая пропащих людей в первые ряды своей свиты, проводя эксперименты с моими возможностями и тем, сколько моей силы уходит на это. Теперь дело оставалось за малым, дождаться исполнения планов Менелая, дождаться огня, который позволит мне повлиять на непокорные кланы орков.