Kitobni o'qish: «Графиня де Монсоро. Англо-русская билингва»

Глава

Хотите читать исторические романы на английском с переводом?

Эта книга устроена так: каждое английское предложение сразу сопровождается русским текстом. Вы не ищете слова в словаре, не путаетесь в сюжете и не теряете нить. Просто читаете — и понимаете всё с первой страницы.

«Графиня де Монсоро» — роман Александра Дюма о любви, ревности и придворных интригах. Здесь есть дуэли, заговоры, тайны и страсти, которые сильнее разума. Сюжет держит в напряжении, и вы не замечаете, как английский становится понятнее с каждой страницей.

Читайте про себя, чтобы привыкнуть к языку. Читайте вслух, чтобы слышать английскую речь и снимать языковой барьер. Каждое прочитанное предложение — маленький шаг к свободному чтению.

А если кто-то скажет, что сначала нужно выучить грамматику, вспомните: по-русски мы заговорили раньше, чем узнали, что «жи» и «ши» пишутся с буквой «и».

© Самойлов А.Г., 2026г.

Alexandre Dumas Александр Дюма

Countess de Monsoreau Графиня де Монсоро

Part One Часть первая

I Wedding of Saint-Luc I Свадьба Сен-Люка

On the last Sunday of Carnival 1578, after the public festivities, when the noisy daytime merriment was dying down on the streets of Paris, a magnificent celebration began in the luxurious palace that had just been built on the banks of the Seine, almost opposite the Louvre, for the illustrious family of Montmorency, who, having become related to the royal house, were not inferior in their way of life to the princes. В последнее воскресенье масленицы 1578 года, после народного гулянья, когда на парижских улицах затихало шумное дневное веселье, в роскошном дворце, только что возведенном на берегу Сены, почти напротив Лувра, для прославленного семейства Монморанси, которое, породнившись с королевским домом, по образу жизни не уступало принцам, началось пышное празднество. This family celebration, which followed the public amusements, was arranged on the occasion of the marriage of François d'Epinay de Saint-Luc, confidant and favorite of King Henry III, with Jeanne de Cossé-Brissac, daughter of de Cossé-Brissac. Сие семейное торжество, последовавшее за публичными увеселениями, было устроено по случаю бракосочетания Франсуа д’Эпине де Сен-Люка, наперсника и любимца короля Генриха III, с Жанной де Коссе-Бриссак, дочерью де Коссе-Бриссака.

The wedding dinner was given in the Louvre, and the king, who had consented to the marriage with the greatest reluctance, appeared at the table with a gloomy expression, completely unbecoming for such an occasion. Свадебный обед был дан в Лувре, и король, который с величайшей неохотой согласился на этот брак, явился к столу с мрачным выражением лица, совершенно неподобающим для такого случая. And the king's attire was appropriate: Henry was dressed in a dark brown suit, the same one in which Clouet depicted him in the painting depicting the wedding of Joyeuse. Да и наряд короля был соответствующий: Генрих был облачен в темно-коричневый костюм, тот самый, в котором его написал Клуэ на картине, изображающей свадьбу Жуаеза. At the sight of this sullen majesty, this king, resembling his own ghost, the guests were frozen with fear; the heart of the young bride was especially painful, as the king looked at her with obvious disapproval. При виде этого угрюмого величия, этого короля, похожего на собственный призрак, гости цепенели от страха; особенно сильно сжималось сердце у юной новобрачной, на которую король взирал с явным неодобрением.

However, the king's frowning brows in the midst of the wedding feast seemed to surprise no one; everyone knew that the reason lay in one of those palace secrets that are best avoided, like underwater reefs, a collision with which threatens inevitable shipwreck. Однако насупленные в разгаре брачного пира брови короля, казалось, ни у кого не вызывали удивления; все знали, что причина кроется в одной из тех дворцовых тайн, чтолучше обходить стороной, как подводные рифы, столкновение с которыми грозит неминуемым кораблекрушением.

The king had barely waited for the dinner to end before he jumped up abruptly, and all the guests, willy-nilly, were forced to follow his example; even those who had whispered their desire to remain at the banquet table rose. Едва дождавшись окончания обеда, король порывисто вскочил, и всем гостям волей-неволей пришлось последовать его примеру; поднялись даже те, кто шепотом высказывалжелание еще побыть за пиршественным столом.

Then Saint-Luc, looking long into his wife's eyes, as if wishing to draw courage from them, approached his master. Тогда Сен-Люк, долгим взглядом посмотрев в глаза жены, словно желая почерпнуть в них мужество, приблизился к своему господину.

“Sire,” he said, “would Your Majesty be so kind as to listen to the violins this evening and grace with your presence the ball which I wish to give in your honor at the Palace of Montmorency?” — Государь, — сказал он, — не соблаговолит ли ваше величество послушать нынче вечером скрипки и украсить своим присутствием бал, который я хочу дать в вашу честьво дворце Монморанси?

Henry III turned to the newlywed with a mixture of anger and annoyance, but Saint-Luc bowed so low before him, his face was so humble, and his voice was so pleading, that the king softened. Генрих III повернулся к новобрачному со смешанным чувством гнева и досады, но Сен-Люк склонился перед ним так низко, на лице его было написано такое смирение, а в голосе звучала такая мольба, что король смягчился.

“Very well, sir,” he replied, “we will come, although you do not at all deserve such proof of our favor. — Хорошо, сударь, — ответил он, — мы приедем, хотя вы отнюдь не заслуживаете подобного доказательства нашей благосклонности.

Then the former Mademoiselle de Brissac, now Madame de Saint-Luc, respectfully thanked the king, but Henry turned away without deigning to answer her. Тогда бывшая девица де Бриссак, отныне госпожа де Сен-Люк, почтительно поблагодарила короля, но Генрих отвернулся, не удостоив ее ответа.

“What offense have you committed against the king, Monsieur de Saint-Luc?” — Чем вы провинились перед королем, господин де Сен-Люк? Jeanne asked her husband. — спросила Жанна у своего мужа.

“My dear, I will tell you everything later, when this storm cloud clears.” — Моя дорогая, я все расскажу вам потом, когда эта грозовая туча рассеется.

- Will it dissipate? — А она рассеется?

“It must,” answered Saint-Luc. — Должна, — ответил Сен-Люк.

The newlywed had not yet become accustomed to the position of a lawful wife and did not dare to insist; she hid her curiosity in the deep recesses of her heart and promised herself to continue the conversation at another, more favorable moment, when she could dictate her conditions to Saint-Luc without fear that he would reject them. Новобрачная еще не освоилась с положением законной супруги и не решилась настаивать; она запрятала любопытство в глубокие тайники сердца и дала себе слово продолжить разговор в другую, более благоприятную минуту, когда она сможет продиктовать свои условия Сен-Люку, не опасаясь, что он их отвергнет.

So, on the evening when the story we are about to tell our readers begins, the arrival of Henry III was awaited at the Palace of Montmorency. Итак, в тот вечер, когда начинается история, которую мы собираемся поведать нашим читателям, во дворце Монморанси ожидали прибытия Генриха III. But eleven o'clock had already struck, and the king was still not there. Но пробило уже одиннадцать часов, а короля все еще не было.

Saint-Luc invited to the ball all who were counted among his friends or the friends of the king. Сен-Люк пригласил на бал всех, кто числился в его друзьях или друзьях короля. In addition, he sent out invitations to the princes and the favorites of the princes, beginning with the confidants of our old acquaintance, the Duke of Alençon, whom the accession of Henry III to the royal throne made Duke of Anjou. Кроме того, он разослал приглашения принцам и фаворитам принцев, начиная с приближенных нашего старого знакомца, герцога Алансонского, которого восшествие на королевский престол Генриха III сделало герцогом Анжуйским. But the Duke did not consider it necessary to appear at the wedding dinner in the Louvre and, in all likelihood, did not intend to attend the wedding ball at the Palace of Montmorency. Но герцог не счел нужным появиться на свадебном обеде в Лувре и, по всей видимости, не собирался присутствовать на свадебном балу во дворце Монморанси.

The King of Navarre and his wife were not in Paris: they, as readers of our previous novel know, fled to Béarn and there led the Huguenot troops, who offered open resistance to the king. Короля Наваррского и его супруги в Париже не было: они, как известно читателям нашего предыдущего романа, спаслись бегством в Беарн и там возглавили войска гугенотов, оказывавшие открытое сопротивление королю.

The Duke of Anjou, as was his usual custom, was also among the discontented, but his discontent was hidden and unnoticeable; the Duke invariably tried to keep to the back of the line, pushing forward those nobles from his entourage who had not been sobered by the terrible fate of La Mole and Coconnas, whose execution, undoubtedly, is still fresh in the memory of our readers. Герцог Анжуйский, по своему всегдашнему обыкновению, тоже ходил в недовольных, но недовольство его было скрытым и незаметным; герцог неизменно старался держаться в задних рядах, выталкивая вперед тех дворян из своего окружения, кого не отрезвила ужасная судьба Ла Моля и Коконнаса, чья казнь, несомненно, еще жива в памяти нашихчитателей.

It goes without saying that the Duke's supporters and the King's supporters were in a state of bad peace: at least two or three times a month duels broke out between them, and only in the rarest of cases did the matter go without anyone being killed or, at least, seriously wounded. Само собой разумеется, приверженцы герцога и сторонники короля пребывали в состоянии дурного мира: не менее двух-трех раз в месяц между ними завязывались дуэли, и только в редчайших случаях дело обходилось без убитых или, по меньшей мере, без тяжелораненых.

As for Catherine de Medici, the queen mother's most cherished wish had been fulfilled: her beloved son had attained the throne she had so long dreamed of for him, or rather, for herself; now she reigned, hiding behind his name, showing with her whole appearance and behavior that in this mortal world she was occupied only with worries about her health and that nothing else troubled her. Что до Екатерины Медичи, то самое заветное желание королевы-матери исполнилось — ее любимый сын достиг трона, о котором она так мечтала для него, а вернее сказать, для самой себя; теперь она царствовала, прикрываясь его именем, всем своим видом и поведением показывая, что в сем бренном мире занята только заботами о своем здоровье и ничто другое ее не беспокоит.

Saint-Luc, alarmed by the ominous absence of the king and the princes, tried to reassure his father-in-law, who was deeply distressed. Сен-Люк, встревоженный не сулящим ничего доброго отсутствием короля и принцев, пытался успокоить своего тестя, который был огорчен до глубины души. Convinced, like the entire court, that King Henry and Saint-Luc were closely connected by friendly ties, the marshal hoped to become related to the source of good deeds, and - lo and behold! Убежденный, как, впрочем, и весь двор, что короля Генриха и Сен-Люка связывают тесные дружеские узы, маршал рассчитывал породниться с источником благодеяний, и — вот тебе на! - everything turned out the opposite: his daughter married the walking embodiment of the king's disfavor. — всевышло наоборот: его дочь сочеталась браком с ходячим воплощением королевской немилости. Saint-Luc tried in every way to instill in the old man a confidence that he himself did not feel, and his friends - Maugiron, Schomberg and Quelus, dressed to the nines, unnaturally straight in their magnificent doublets, with enormous ruffs on which their heads rested as if on a platter, only added fuel to the fire with jokes and ironic condolences. Сен-Люк всячески пытался внушить старику уверенность, которой сам не испытывал, а его друзья — Можирон, Шомберг и Келюс, разодетые в пух и прах, неестественно прямые в своих великолепных камзолах, с огромными брыжами, на которых голова покоилась, как на блюде, шуточками и ироническими соболезнованиями лишь подливали масла в огонь.

“My God!” — Боже мой! “Our poor friend,” Jacques de Levy, Count of Caelus, commiserated with Saint-Luc, “you are in a bad way. Наш бедный друг, — соболезновал Сен-Люку Жак де Леви, граф де Келюс, — плохо твое дело. The King is angry with you for neglecting his advice, and the Duke of Anjou is angry with you for not showing due respect to his nose. Король на тебя сердится за то, что ты пренебрег его советами, а герцог Анжуйский — за то, что ты не выказал должного почтения к его носу.

“Well, no,” objected Saint-Luc. — Ну нет, — возразил Сен-Люк. “You are mistaken, Celus, the king did not come because he went on a pilgrimage to the Franciscan monastery in the Vincennes forest, and the Duke of Anjou did not come because he fell in love with some lady whom I, as luck would have it, did not invite.” — Ошибаешься, Келюс, король не пришел потому, что отправился на богомолье во францисканский монастырь в Венсенском лесу, а герцог Анжуйский — потому, что влюбился в какую-нибудь даму, которую я, как на грех, обошел приглашением.

“Go on,” replied Maugiron. — Рассказывай, — возразил Можирон. “Did you see the face the king made at dinner?” — Видел, какую мину скорчил король на обеде? But a man who is thinking about whether to take up his staff and go on a pilgrimage sometimes has a benevolent, touched expression on his face. А ведь у человека, который раздумывает, не взять ли ему посох и не пойти ли на богомолье, и выражение лица бывает благостное, умиленное. And what about the Duke of Anjou? Ну а герцог Анжуйский? Even if some personal matters prevented him from coming, as you claim, where have his Angevins gone, where is even one of them? Пусть ему помешали прийти какие-то личные дела, как ты утверждаешь, но куда же делись его анжуйцы, где хотя бы один из них? Look around – complete emptiness, even that braggart Bussy did not deign to show up. Оглянись вокруг — полнейшая пустота, даже этот бахвал Бюсси не соизволил явиться.

“Ah, gentlemen,” said Marshal de Brissac, shaking his head sadly, “how this all looks like disgrace! — Ах, господа, — сказал маршал де Бриссак, сокрушенно качая головой, — как все это смахивает на опалу! My Lord God! Господи Боже мой! Is it possible that His Majesty is angry with our house, always so devoted to the crown?” Неужто его величество разгневался на наш дом, всегда такой преданный короне?

And the old courtier raised his hands mournfully to heaven. И старый царедворец скорбно воздел руки горе.

The young men looked at Saint-Luc, bursting into laughter; their cheerful mood did not calm the old marshal at all, but only deepened his despair. Молодые люди смотрели на Сен-Люка, заливаясь смехом; их веселое расположение духа отнюдь не успокаивало старого маршала, а лишь усугубляло его отчаяние.

The young bride, thoughtful and focused, was tormented by the same question as her father: how could Saint-Luc have angered the king? Юная новобрачная, задумчивая и сосредоточенная, мучилась тем же вопросом, что и ее отец: чем мог Сен-Люк прогневать короля?

Saint-Luc himself, of course, knew what he was guilty of, which is why he was more worried than anyone else. Сам Сен-Люк, конечно, знал, в чем он провинился, именно потому он и волновался больше всех. Suddenly, at one of the doors of the hall, the arrival of the king was announced. Вдруг у одной из дверей залы возвестили о прибытии короля.

“Ah!” — Ах! exclaimed the beaming marshal. — воскликнул просиявший маршал. “Now I am no longer afraid of anything; to be completely happy, I only need to hear about the arrival of the Duke of Anjou. — Теперь мне уже ничего не страшно; для полного счастья мне не хватает только услышать о прибытии герцога Анжуйского.

“And I,” muttered Saint-Luc, “am more frightened by the king’s presence than by his absence; he has come here for a reason, he probably wants to play a cruel joke on me, and the Duke of Anjou did not consider it necessary to appear for the same reason.” — А меня, — пробормотал Сен-Люк, — присутствие короля пугает больше, чем его отсутствие; он явился сюда неспроста, наверное, хочет сыграть со мной злую шутку, и герцог Анжуйский не счел нужным явиться по той же причине.

These sad thoughts did not prevent Saint-Luc from rushing to meet his master, who had finally parted with his gloomy brown robe and entered the hall in the flutter of feathers, the shine of silks, and the sparkle of diamonds. Эти невеселые мысли не помешали Сен-Люку устремиться навстречу своему повелителю, который наконец-то расстался с мрачным коричневым одеянием и вступил в залу в колыхании перьев, блеске шелков, сиянии брильянтов.

But at the very moment when King Henry III appeared at one of the doors, another King Henry III appeared at the opposite door - a complete likeness of the first, dressed in exactly the same way, shod, combed, curled, whitened and rouged. Но в тот самый миг, когда в одной из дверей появился король Генрих III, в противоположной двери возник другой король Генрих III — полное подобие первого, точно так же одетый, обутый, причесанный, завитой, набеленный и нарумяненный. And the courtiers, who had rushed in a crowd to meet the first king, suddenly stopped, like a wave that met a bridge support on its way, and, swirling in a whirlpool, rushed back to the door through which the royal double entered. И придворные, толпой бросившиеся было навстречу первому королю, вдруг остановились, как волна, встретившая на своем пути опору моста, и, закрутившись водоворотом, отхлынули к той двери, в которую вошел королевский двойник.

Before Henry III's eyes, gaping mouths, darting eyes, and figures pirouetted on one leg flashed. Перед глазами Генриха III замелькали разинутые рты, разбегающиеся глаза, фигуры, совершавшие пируэты на одной ноге.

“What does all this mean, gentlemen?” — Что все это значит, господа? asked the king. — спросил король.

The answer was a loud burst of laughter. Ответом был громкий взрыв хохота.

The King, hot-tempered by nature, and at that moment particularly unwilling to be meek, frowned, but then Saint-Luc made his way through the crowd of guests towards him. Король, вспыльчивый по натуре, в эту минуту особенно не расположенный к кротости, нахмурился, но тут сквозь толпу гостей к нему пробрался Сен-Люк.

“Sire,” said Saint-Luc, “there is Chicot, your jester.” — Государь, — сказал Сен-Люк, — там Шико, ваш шут. He is dressed exactly like your majesty, and is now offering his hand to the ladies to kiss. Он оделся точно так же, как ваше величество, и сейчас жалует дамам руку для поцелуя.

Henry III laughed. Генрих III рассмеялся. Chicot enjoyed at the court of the last Valois a freedom equal to that which Triboulet had been granted thirty years before him at the court of Francis I, and that which would be granted forty years later to Langely at the court of King Louis XIII. Шико пользовался при дворе последнего Валуа свободой, равной той, которой был удостоен за тридцать лет до него Трибуле при дворе Франциска I, итой, которая будет предоставлена сорок лет спустя Ланжели при дворе короля Людовика XIII.

The fact is that Chicot was an unusual buffoon. Дело в том, что Шико был необычный шут. Before being called Chicot, he was called de Chicot. Прежде чем зваться Шико, он звался де Шико. A poor Gascon nobleman, he not only dared to enter into a love competition with the Duke of Mayenne, but was also not afraid to get the better of this prince of the blood, for which the Duke, as they said, inflicted reprisals on him, and Chicot was forced to seek refuge with Henry III. Небогатый гасконский дворянин, он не только дерзнул вступить в любовное соревнование с герцогом Майенским, но и не побоялся взять верх над этим принцем крови, за что герцог, как говорили, учинил над ним расправу, и Шико пришлось искать убежища у Генриха III. For the patronage shown to him by the successor of Charles IX, he repaid by telling the king the truth, no matter how bitter it was. За покровительство, оказанное ему преемником Карла IX, он платил тем, что говорил королю правду, как бы горька она ни была.

“Listen, Master Chicot,” said Henry, “two kings at one ball is too great an honor for the host.” — Послушайте, мэтр Шико, — сказал Генрих, — два короля на одном балу — слишком большая честь для хозяина.

“If that’s the case, then let me play the role of the king as best I can, and you try to portray the Duke of Anjou.” — Коли так, то дозволь мне сыграть роль короля, как сумею, а сам попробуй изобразить герцога Анжуйского. Perhaps they will actually take you for him, and you will hear something interesting or even learn, if not what your brother is planning, then at least what he is doing now. Может, тебя и в самом деле примут за него, и ты услышишь что-нибудь любопытное или даже узнаешь, пусть не то, что твой братец замышляет, но хотя бы то, чем он занят сейчас.

“And indeed,” said the king with obvious displeasure, “my brother, the Duke of Anjou, is absent.” — Ив самом деле, — сказал король с явным неудовольствием, — мой брат, герцог Анжуйский, отсутствует.

- All the more reason for you to replace him. — Тем более тебе следует его заменить. It is decided - I will be Henry, and you will be François, I will reign, and you will dance, I will show off the whole range of antics befitting royal majesty, and you will have a little fun, poor king. Решено — я буду Генрихом, а ты — Франсуа, я буду царствовать, а ты — танцевать, я выложу весь набор ужимок, подобающих королевскому величию, а ты малость развлечешься, бедный король.

The king's gaze fell on Saint-Luc. Взгляд короля остановился на Сен-Люке.

“You’re right, Chico.” — Ты прав, Шико. “I’ll take up dancing,” he said. Я займусь танцами, — сказал он.

“How wrong I was to fear the king’s wrath,” thought Marshal de Brissac. “Как я ошибался, опасаясь королевского гнева, — подумал маршал де Бриссак. “Quite the contrary, the king is in excellent spirits.” — Совсем наоборот, король в прекрасном расположении духа”.

And he bustled about, showering compliments on all the guests indiscriminately, left and right, and most importantly, not forgetting to praise himself for having managed to find a husband for his daughter, so generously showered with the favors of His Majesty. И он засуетился, расточая комплименты всем гостям без разбору, налево и направо, а главное, не забывая при этом похвалить и себя за то, что ему удалось подыскать дочери супруга, столь щедро осыпанного милостями его величества.

Meanwhile, Saint-Luc approached his wife. Тем временем Сен-Люк подошел к жене. Jeanne de Brissac was not a striking beauty, but she had charming black eyes, snow-white teeth, an amazing complexion, that is, everything that is collectively called a charming appearance. Жанна де Бриссак не была писаной красавицей, однако она обладала прелестными черными глазами, белоснежными зубами, изумительным цветом лица, то есть всем тем, что в совокупности принято называть очаровательной внешностью.

“Sir,” she turned to her husband, absorbed in the same thought, “explain to me what the king wants from me?” — Сударь, — обратилась она к мужу, поглощенная все той же мыслью, — объясните мне, чего от меня хочет король? Since he has been here, he has not stopped smiling at me. С тех пор как он здесь, он не перестает мне улыбаться.

“But when we were returning from dinner, you said something completely different, dear Zhanna.” — Но, когда мы возвращались с обеда, вы говорили совсем другое, милая Жанна. Then his gaze frightened you. Тогда его взгляд пугал вас.

“His Majesty was in a bad mood then,” said the young woman, “but now… — Тогда его величество был в дурном настроении, — сказала молодая женщина, — ну а теперь…

“It’s even worse now,” interrupted Saint-Luc. — Теперь еще хуже, — прервал ее Сен-Люк. “The King laughs without moving his lips. — Король смеется не разжимая губ. I would rather see his teeth. Я предпочел бы видеть его зубы. Jeanne, my poor thing, the King has prepared some vile surprise for us. Жанна, бедняжка моя, король приготовил для нас какой-то подлый сюрприз. Oh, don’t look at me so tenderly, I beg you, turn your back on me instead! О, не глядите на меня так нежно, умоляю вас, лучше повернитесь ко мне спиной! Look, Mogiron is approaching us at the right moment. Смотрите, к нам весьма кстати приближается Можирон. Keep him close to you, caress him, caress him. Удержите его возле себя, приголубьте, приласкайте его.

“You know, sir,” Jeanne smiled, “you are giving me rather dubious advice, and if I follow it exactly, they might think…” — Знаете, сударь, — улыбнулась Жанна, — вы даете мне довольно сомнительный совет, и, если я в точности ему последую, могут подумать…

“Ah,” sighed Saint-Luc, “well, let them think about it.” — Ах, — вздохнул Сен-Люк, — ну и пусть подумают. It would be simply wonderful if they thought about it. Просто прекрасно будет, если подумают.

And, leaving his wife in complete confusion, he went to please Chicot, who was enthusiastically puffing himself up, pretending to be a king, and with his grimaces caused general merriment. И, оставив супругу в полной растерянности, он отправился ублажать Шико, который увлеченно пыжился, изображая короля, и своими гримасами вызывал всеобщее веселье.

Meanwhile, Henry, taking advantage of the freedom granted him from the royal majesty, danced, but did not lose sight of Saint-Luc: now he called him to him and shared a witticism that had occurred to him, and each time, regardless of whether it was successful or not, the witticism caused the newlywed to burst into a fit of loud laughter; now he treated him to candied almonds and glazed fruits from his bonbonniere, and Saint-Luc invariably found them excellent. Тем временем Генрих, пользуясь дарованной ему свободой от королевского величия, танцевал, но при этом не терял из виду Сен-Люка: то подзывал его к себе и делился пришедшей в голову остротой, и всякий раз, независимо от того, удалась она или нет, острота вызывала у новобрачного приступ громкого смеха; то угощал его из своей бонбоньерки засахаренным миндалем и глазированными фруктами, и Сен-Люк неизменно находил их превосходными. As soon as Saint-Luc left the hall where the king was for a moment, even with the intention of greeting the guests in other halls, Henry immediately dispatched one of his relatives or courtiers after him, and the newlywed, beaming with smiles, returned to his master, and the king, seeing his favorite, found himself in an excellent mood. Стоило Сен-Люку на минуту отлучиться из той залы, где был король, хотя бы с намерением поприветствовать гостей в других залах, как Генрих тут же отряжал за ним одного из своих родственников или придворных, и сияющий улыбками новобрачный возвращался к своему повелителю, а король, увидев своего любимца, обретал превосходное расположение духа.

Suddenly, a noise so loud that it could not be drowned out by the general confusion of sounds reached the royal ears. Внезапно королевских ушей достиг настолько сильный шум, что его не могла заглушить общая сумятица звуков.

- Hey! — Эге! - said Henry. — сказал Генрих. - I think that's Chicot's voice. — Кажется, это голос Шико. Do you hear, Saint-Luc? Слышишь, Сен-Люк? The King is angry. Король изволит гневаться.

“Yes, sir,” replied Saint-Luc, without pretending to understand the hint contained in these words, “it seems that he has not got along with someone.” — Да, государь, — отозвался Сен-Люк, не показывая вида, что уразумел намек, содержащийся в этих словах, — похоже, что он с кем-то не поладил.

“Go and find out what happened there,” the king ordered, “and report to me immediately.” — Поди узнай, что там случилось, — распорядился король, — и немедленно доложи мне.

Saint-Luc went to carry out the order. Сен-Люк отправился выполнять приказ.

And indeed, Chicot shouted loudly, imitating the king by pronouncing the words through his nose: И в самом деле, Шико громко кричал, в подражание королю выговаривая слова в нос:

— I have issued a heap of decrees against extravagance; if they are not enough, I will issue new ones and will multiply them and multiply them until they have their effect. — Я навыпускал кучу указов против расточительства; если их мало, я выпущу новые и буду их множить и множить, пока они не возымеют своего действия. If they are not good enough, let there at least be many of them. Коли они недостаточно хороши, пусть их, по крайней мере, будет много. By the horns of Beelzebub, my cousin, six pages, Monsieur de Bussy, is too much. Клянусь рогами Вельзевула, моего кузена, шесть пажей, господин де Бюсси, — это слишком.

And Chicot puffed out his cheeks, spread his legs wide and put his hands on his hips, achieving a complete resemblance to the king. И Шико надул щеки, широко расставил ноги и подбоченился, добившись полного сходства с королем.

“What is he chattering about Bussy?” — Что он там болтает о Бюсси? the king asked, frowning. — нахмурясь, спросил король.

By this time Saint-Luc had returned and was about to reply, but the crowd parted and revealed six pages, dressed in doublets of gold brocade and hung with necklaces; on the breast of each page shone the coat of arms of his master, embroidered with precious stones, in all the colors of the rainbow. К этому времени Сен-Люк вернулся и хотел ответить, но тут толпа расступилась и открыла их взорам шестерых пажей, одетых в камзолы из золотой парчи и увешанных ожерельями; на груди у каждого пажа всеми цветами радуги сиял герб его господина, расшитый драгоценными камнями. Behind the pages came a handsome young man; he carried his proud head high and, with a contemptuous upward curling of his upper lip, cast haughty glances around. За пажами выступал красивый молодой мужчина; он высоко нес свою гордую голову и, презрительно вздернув верхнюю губу, бросал по сторонам надменные взоры. His severe robe of black velvet was in striking contrast to the rich attire of his pages. Его строгое платье из черного бархата разительно отличалось от богатых одежд его пажей.

- Bussy! — Бюсси! - voices rang out. — раздались голоса. - Bussy d'Amboise! — Бюсси д’Амбуаз!

And the crowd, which had rushed to meet the new arrival, whose appearance had caused such a commotion in the hall, parted to allow him passage. И толпа, хлынувшая навстречу вновь прибывшему, появление которого вызвало в зале такой переполох, расступилась, давая ему проход.

Mogiron, Schomberg and Quelus surrounded the king, as if wishing to protect him from danger. Можирон, Шомберг и К ел юс окружили короля, словно желая защитить его от опасности.

“Ah, so that’s how it is, the servant is here, but the master is nowhere to be seen,” said Maugiron, alluding to the unexpected appearance of Bussy and the absence of the Duke of Anjou, to whose retinue he belonged. — Ах, вот как, слуга здесь, а хозяина что-то не видать, — сказал Можирон, намекая на неожиданное появление Бюсси и отсутствие герцога Анжуйского, к свите которого тот принадлежал.

“Let’s wait,” remarked Kelus, “the servant’s own servants go before him, and the main master will perhaps appear after the master of the first six servants.” — Подождем, — заметил Келюс, — перед слугой идут его собственные слуги, а главный хозяин, может быть, появится после хозяина шести первых слуг.

“Look here, Saint-Luc,” intervened Schomberg, the youngest and therefore the most daring of King Henry’s minions. — Смотри-ка, Сен-Люк, — вмешался Шомберг, самый молодой, а посему и самый дерзкий миньон короля Генриха. “It seems that Monsieur de Bussy is not very respectful towards you. — Похоже, господин де Бюсси не слишком-то почтителен по отношению к тебе. Look, he is wearing a black doublet. Видишь— на нем черный камзол. What the hell! Какого черта! Is this an outfit for a wedding ball?” Разве это наряд для свадебного бала?

“No,” Kelus remarked, “this is mourning for a funeral.” — Нет, — заметил Келюс, — это траур для похорон.

“Is this his funeral, and is he not wearing mourning for himself?” — Уж не его ли это похороны и не надел ли он траур по самому себе? muttered Henry. — пробормотал Генрих.

“And yet, Saint-Luc,” said Maugiron, “the Duke of Anjou did not follow Bussy. — И при всем том, Сен-Люк, — сказал Можирон, — герцог Анжуйский не явился вслед за Бюсси. Have you really fallen into disgrace here too?” Неужели ты и тут попал в немилость?

This meaningful “and then” pierced the newlywed to the very heart. Это многозначительное “и тут” кольнуло новобрачного в самое сердце.

“Well, why, exactly, is he obliged to appear after Bussy?” — Ну а почему, собственно, он обязан являться вслед за Бюсси? – Quelus picked up. — подхватил Келюс. – “Have you really forgotten: when His Majesty did the honor of Monsieur de Bussy and asked him whether he would like to belong to the king’s people, Bussy replied that, already belonging to the house of Clermont, he did not feel the need to belong to anyone else and was quite content with the opportunity to be his own master, for he was sure that in his own person he would find the best master in the world. — Неужто вы позабыли: когда его величество оказал честь господину де Бюсси и обратился к нему с вопросом, не желает ли он принадлежать к людям короля, то Бюсси ответил, что, уже принадлежа к дому Клермонов, он не испытывает необходимости принадлежать кому-то еще и вполне довольствуется возможностью быть хозяином самому себе, ибо уверен, что в собственной персоне обретет самого лучшего господина на свете.

The king frowned and bit his mustache. Король сдвинул брови и закусил ус.

“And, despite this,” said Maugiron, “it seems to me that Bussy nevertheless entered the retinue of the Duke of Anjou.” — И, несмотря на это, — сказал Можирон, — как мне кажется, Бюсси все же поступил в свиту герцога Анжуйского.

“So what,” Kelus retorted phlegmatically, “it means he considered that the Duke was more powerful than our king.” — Ну и что же, — флегматично парировал Келюс, — значит, он счел, что герцог могущественнее нашего короля.

This remark deeply hurt Henry, who had hated the Duke of Anjou all his life in a brotherly way. Это замечание до глубины души задело Генриха, который всю свою жизнь по-братски ненавидел герцога Анжуйского. Therefore, although the king did not utter a word, everyone noticed that he turned pale. Поэтому, хотя король не произнес ни слова, все заметили, что он побледнел.

“Come on, gentlemen,” Saint-Luc, trembling with excitement, tried to calm the flaring passions, “spare my guests at least a little.” — Ну-ну, господа, — попытался утихомирить разгорающиеся страсти дрожавший от волнения Сен-Люк, — пощадите хоть немного моих гостей. “Don’t ruin my wedding day.” Не портите мне день свадьбы.

This plea seemed to turn Henry's thoughts in another direction. Эта мольба, по-видимому, направила мысли Генриха в другое русло.

“Indeed, let us not spoil Saint-Luc’s wedding day, gentlemen,” he said, twirling his moustache with a sly look that did not escape the poor newlywed. — В самом деле, не будем портить Сен-Люку день его свадьбы, господа, — сказал он, покручивая усы с лукавым видом, который не ускользнул от бедного новобрачного.

“So what happens?” — Так что же выходит? exclaimed Schomberg. — воскликнул Шомберг. “Is Bussy now in alliance with the Brissacs?” — Бюсси нынче в союзе с Бриссаками?

“What made you think that?” — С чего ты это взял? asked Mogiron. — спросил Можирон.

— Because Saint-Luc stands by him like a mountain. — С того, что Сен-Люк стоит за него горой. Damn it! Черт побери! In this despicable world, everyone thinks only of themselves. В этом презренном мире каждый думает только о себе. I won’t lie when I say that here we only protect our relatives, allies and friends. Я не солгу, сказав, что у нас защищают только своих родных, союзников и друзей.

“Gentlemen,” Saint-Luc replied, “Monsieur de Bussy is not my ally, not my friend, not my relative: he is my guest.” — Господа, — возразил Сен-Люк, — господин де Бюсси мне не союзник, не друг, не родственник: он мой гость.

Hearing these words, the king cast an angry glance at the speaker. Услышав эти слова, король бросил на говорившего злобный взгляд.

“And besides,” the unfortunate Saint-Luc, struck by the royal gaze, hastened to correct his mistake, “I have no intention of defending him at all.” — И, кроме того, — поторопился исправить свой промах несчастный Сен-Люк, сраженный королевским взором, — я вовсе не собираюсь его защищать.

Bussy, preceded by six pages, approached the king with dignity, intending to greet him, but then Chicot, unable to bear it, shouted: Бюсси, предшествуемый шестеркой пажей, с достоинством приближался к королю, намереваясь его приветствовать, но тут Шико, не стерпев, закричал:

- Hey, you! — Эй, ты! Bussy! Бюсси! Bussy d'Amboise! Бюсси д’Амбуаз! Louis de Clermont! Луи де Клермон! Count de Bussy! Граф де Бюсси! You, apparently, won't be heard from until you list all your titles. Тебя, видать, не докличешься, пока не перечислишь всех твоих титулов. Can't you see where the real Henry is, can't you tell the king from the fool? Неужто ты не видишь, где настоящий Генрих, неужто не можешь отличить короля от дурака? The one you're striding towards so importantly is Chicot, my fool, my jester. Тот, к которому ты так важно вышагиваешь, — это Шико, мой дурак, мой шут. Sometimes he does such daring foolishness that I die laughing. Он порой вытворяет такие лихие дурачества, что я со смеху помираю.

However, Bussy continued on his way calmly and, having reached Henry, was about to bow before him, but then the king said: Однако Бюсси невозмутимо продолжал свой путь и, поравнявшись с Генрихом, уже хотел было склониться перед ним в поклоне, но тут король сказал:

- Don't you hear, Mr. de Bussy? — Разве вы не слышите, господин де Бюсси? You are being called. Вас зовут.

And to the loud laughter of the minions, he turned his back to the young man. И под громкий хохот миньонов повернулся спиной к молодому человеку.

Bussy blushed with anger, but immediately pulled himself together. Бюсси покраснел от гнева, но тут же взял себя в руки. He pretended to take the king's words seriously, and, as if not hearing the jokes of Quelus, Schomberg and Maugiron and not seeing their insolent grins, he turned to Chicot: Он сделал вид, будто принимает всерьез слова короля, и, словно не слыша шуточек К ел юса, Шомберга и Можирона и невидя их наглых усмешек, обратился к Шико:

- Oh, forgive me, sir! — Ах, простите, государь! Some kings are so similar to jesters that it is very easy to make a mistake. Иные короли так похожи на шутов, что ошибиться весьма нетрудно. I hope you will forgive me for mistaking your jester for a king. Я надеюсь, вы извините меня за то, что я принял вашего шута за короля.

“What is it?” — Что такое? Henry said, turning to Bussy. — протянул Генрих, поворачиваясь к Бюсси. “What did he say?” — Что он сказал?

“Nothing, sir,” Saint-Luc hastened to respond, to whom, apparently, Heaven had destined to be a peacemaker all evening, “nothing, absolutely nothing.” — Ничего, государь, — поспешил отозваться Сен-Люк, которому, по-видимому, Небо предназначило весь этот вечер быть миротворцем, — ничего, ровным счетом ничего.

“No, Master Bussy,” said Chicot, rising on his toes and puffing out his cheeks, as the king did when he wanted to give himself a majestic appearance, “your behavior is inexcusable.” — Нет, мэтр Бюсси, — изрек Шико, поднявшись на носки и надув щеки, как это делал король, желая придать себе величественный вид, — ваше поведение непростительно.

“Please forgive me, sir,” Bussy humbly begged, “I was lost in thought.” — Прошу извинить меня, государь, — смиренно молил Бюсси, — я задумался.

- About what? — О чем? About your pages, sir, I suppose? Небось, о своих пажах, сударь? - Chicot asked irritably. — раздраженно спросил Шико. - You will ruin yourself on these boys, and, damn it, you are clearly encroaching on our royal prerogatives. — Да вы разоритесь на этих мальчишках, и, черт возьми, вы явно покушаетесь на наши королевские прерогативы.

“But how?” — Но каким образом? Bussy inquired respectfully; he understood that by allowing the jester to take his place, the king had put himself in a ridiculous position. — почтительно осведомился Бюсси; он понимал, что, позволив шуту занять свое место, король поставил себя в смешное положение. “I beg your Majesty to explain, and if I have indeed made a mistake, well, I confess it with all humility. — Прошу ваше величество объясниться, и если я действительно допустил ошибку, ну что ж, я признаюсь в этом со всем смирением.

“Dress up all the rabble in gold brocade,” Chicot pointed his finger at the pages, “and you, you, a nobleman, a colonel, a scion of the Clermonts, almost a prince, finally, you appear at the ball in simple black velvet.” — Рядите в золотую парчу всякий сброд, — Шико ткнул пальцем в пажей, — а вы, вы, дворянин, полковник, отпрыск Клермонов, почти принц, наконец, — вы являетесь на балв простом черном бархате.

“Sire,” Bussy said loudly, turning to the king’s minions, “I do this because even in our time, all kinds of rabble dress up like princes, and good taste requires princes to distinguish themselves by dressing like all kinds of rabble.” — Государь, — громко сказал Бюсси, поворачиваясь к миньонам короля, — я поступаю так потому, что и в наше время всякий сброд наряжается, как принцы, и хороший вкустребует от принцев, чтобы они отличали себя, одеваясь, как всякий сброд.

And he returned to the young minions, drowning in the glitter of jewels, a grin no less contemptuous than those with which they had awarded him a minute ago. И он вернул молодым миньонам, утопающим в блеске драгоценностей, усмешку не менее презрительную, чем те, которыми они наградили его минуту назад.

Henry looked at his favorites, pale with rage: it seemed that if he only said the word, they would rush at Bussy. Генрих посмотрел на своих любимцев, побледневших от ярости: казалось, скажи он только слово, и они бросятся на Бюсси. Celus, who was more angry than the others with Bussy and would have fought him long ago if the king had not forbidden him, put his hand on the hilt of his sword. Келюс, который больше других был зол на Бюсси и давно бы схватился с ним, не запрети ему этого король, положил руку на эфес шпаги.

“Are you hinting at me and my people?” — Уж не намекаете ли вы на меня и моих людей? exclaimed Chicot. — воскликнул Шико.

Having usurped the king's place, he uttered the words that befitted Henry. Узурпировав место короля, он произнес те слова, которые подобало произнести Генриху. But the jester puffed himself up so dramatically and was so ridiculous that half the hall burst into laughter. Но при этом шут так картинно напыжился и был настолько смешон, что половина зала разразилась хохотом. The other half remained silent for a very simple reason: those who laughed laughed at them. Другая половина молчала по очень простой причине: те, кто смеялся, смеялись над ними.

Three of Bussy's friends, sensing a skirmish, rallied around him. Трое друзей Бюсси, почуяв назревавшую стычку, сплотились вокруг него. They were Charles Balzac d'Antragues - better known as Antragues, François d'Audy, Viscount de Ribeyrac, and Livarot. Это были Шарль Бальзак д’Антрагэ — более известный под именем Антрагэ, Франсуа д‘Оди, виконт де Рибейрак, и Ливаро.

Seeing such preparations for hostile action, Saint-Luc guessed that Bussy had come on the Duke's orders to cause a scandal or to challenge someone. Увидев такую подготовку к враждебным действиям, Сен-Люк догадался, что Бюсси пришел по поручению герцога с целью учинить скандал или бросить кому-нибудь вызов. At this thought, Saint-Luc shuddered; he felt himself caught between two powerful and angry opponents who had chosen his home as a battlefield. Приэтой мысли Сен-Люк вздрогнул, он почувствовал себя зажатым между двумя могущественными и распаленными гневом противниками, избравшими его дом полем сражения.

The unfortunate newlywed hurried to Celus, whose excited appearance was obvious to everyone, put his hand on his fingers, which were clutching the hilt of his sword, and began to admonish him: Несчастный новобрачный поспешил к Келюсу, возбужденный вид которого всем бросался в глаза, положил руку на его пальцы, сжимавшие эфес шпаги, и стал увещевать его:

- For God's sake, my friend, calm down. — Бога ради, дружище, уймись. Wait, our time will come. Подожди, наш час еще придет.

- Damn it! — Проклятье! Calm down yourself, if you can! Уймись сам, если можешь! - shouted Celus. — закричал Келюс. - After all, the slap of this insolent man hurt you no less than me. — Ведь пощечина этого наглеца задела тебя не меньше, чем меня. He who insults one of us insults us all, and he who insults us all insults the king. Кто оскорбил одного из нас, тот оскорбил нас всех, а кто оскорбил нас всех — оскорбил короля.

“Kelus, Kelus,” Saint-Luc persisted, “think of the Duke of Anjou, he is the one standing behind Bussy.” — Келюс, Келюс, — не отставал Сен-Люк, — подумай о герцоге Анжуйском, это он стоит за спиной Бюсси. True, he is not here, but we must be even more on our guard; he is invisible, but that makes him all the more dangerous. Правда, его здесь нет, но тем более нам надо быть настороже, он невидим, но тем он опаснее. I hope you will not offend me by suspecting that it is the servant, not the master, that I am afraid of? Надеюсь, ты не оскорбишь меня подозрением, что мне страшен слуга, а не господин?

- The devil! — Дьявольщина! Who could be afraid of the people of the French king? Да кто может быть страшен людям французского короля? If we are exposed to danger while fighting for the king, then the king will be able to protect us. Если мы подвергнемся опасности, сражаясь за короля, то король сумеет защитить нас.

“You, yes, but not me,” Saint-Luc said plaintively. — Тебя — да, но не меня, — жалобно сказал Сен-Люк.

- Oh, may you be damned! — Ах, пропади ты пропадом! And what the hell did you think of getting married for?! И какого дьявола ты вздумал жениться?! After all, you know how jealous the king is of his friends. Ведь ты знаешь, как ревнует король своих друзей.

“Okay,” thought Saint-Luc, “since everyone thinks only of themselves, then let’s not forget about ourselves either. “Ладно, — подумал Сен-Люк, — раз уж каждый думает только о себе, то не будем и мы о себе забывать. I want to live peacefully for at least the first two weeks after the wedding, and for that I need to appease the Duke of Anjou.” Я хочу прожить спокойно хотя бы первые две недели после свадьбы, а для этого мне надо задобрить герцога Анжуйского”.

With these thoughts he left Celus and went to Bussy. С этими мыслями он оставил Келюса и направился к Бюсси.

Bussy stood with his head held high and looked around at those present. Бюсси стоял с гордо поднятой головой и обводил взглядом присутствующих. He was completely absorbed in listening, hoping to catch some insolence directed at him in response to the insults they hurled at him. Он весь ушел в слух, надеясь в ответ на брошенные ими оскорбления уловить какую-нибудь дерзость по своему адресу. But no one looked at him, everyone maintained a stubborn silence: some were afraid of incurring the king's disapproval, others the disapproval of Bussy. Но никто на него не смотрел, все хранили упорное молчание: одни опасались вызвать неодобрение короля, другие — неодобрение Бюсси.

The latter, seeing Saint-Luc approaching him, decided that he had finally achieved his goal. Последний, увидев приближающегося к нему Сен-Люка, решил, что наконец-то добился своего.

“Sir,” he said to the owner of the house, “it seems that you wish to talk with me, and I probably owe this honor to the words I have just spoken?” — Сударь, — обратился он к хозяину дома, — по-видимому, вы желаете побеседовать со мной, и, наверное, я обязан этой честью тем словам, которые только что произнес?

“The words you just uttered?” — Словам, которые вы только что произнесли? Saint-Luc asked with the most ingenuous air. — с самым простодушным видом переспросил Сен-Люк. “And what, in fact, did you say?” — А что, собственно, вы произнесли? “I heard nothing, I assure you.” Я ничего не слышал, уверяю вас. “I simply saw you and was glad that I could indulge myself in greeting such an illustrious guest and thanking him for the honor he has shown my house.” Я просто увидел вас и обрадовался, что могу доставить себе удовольствие поприветствовать столь высокого гостя и поблагодарить его за честь, оказанную моему дому.

Bussy was an extraordinary man in every respect: bold to the point of recklessness, but at the same time educated, witty, and well-bred. Бюсси был человек незаурядный во всех отношениях: смелый до безрассудства, но и в то же время образованный, остроумный и прекрасно воспитанный. Knowing Saint-Luc's undoubted courage, he realized that the duty of hospitality had prevailed over the refined scrupulousness of a courtier. Зная несомненное мужество Сен-Люка, он понял, что долг гостеприимства одержал в нем верх над утонченной щепетильностью придворного. To anyone else, Bussy would not have failed to repeat the phrase he had just said, that is, to challenge him to his face, but, disarmed by Saint-Luc's friendliness, he made him a polite bow and uttered a few pleasantries. Всякому другому Бюсси не преминул бы слово в слово повторить сказанную им фразу, то есть бросить вызов в лицо, но, обезоруженный дружелюбием Сен-Люка, он отвесил ему вежливый поклон и произнес несколько любезностей.

- Hey! — Эге! - said Henry, seeing that Saint-Luc was talking to Bussy. — сказал Генрих, увидев, что Сен-Люк разговаривает с Бюсси. - It seems to me that my rooster has already cursed the captain. — Мне кажется, мой петушок уже обругал капитана. He did the right thing, but I don’t want him killed. Правильно сделал, но я не хочу, чтобы его убили. Go, Quelus, find out what’s going on. Пойдите, Келюс, узнайте, в чем там дело. However, no, you have too hot a temper. Впрочем, нет, у вас слишком горячий нрав. You’d better go, Maugiron. Пойдите лучше вы, Можирон.

“What did you say to that fop?” — Что ты сказал этому фату? asked the king when Saint-Luc returned. — спросил король, когда Сен-Люк вернулся.

- Me, sir? — Я, государь?

- Well, yes, you. — Ну да, ты.

- I wished him good evening. — Я пожелал ему доброго вечера.

- I see! — Вот как! And that’s all? И это все? - the king muttered angrily. — сердито буркнул король.

Saint-Luc realized that he had made a wrong move. Сен-Люк понял, что сделал неверный шаг.

“I wished him good evening,” he continued, “and then said that tomorrow morning I would have the honor of wishing him good morning. — Я пожелал ему доброго вечера, — продолжал он, — а потом сказал, что завтра поутру буду иметь честь пожелать ему доброго утра.

- Good. — Хорошо. And I doubted your courage, brave man. А я было усомнился в твоей смелости, храбрец.

“But, Your Royal Majesty, please do me the favor of keeping this a secret,” Saint-Luc asked in an emphatically quiet voice. — Но, ваше королевское величество, окажите мне милость сохранить это в тайне, — подчеркнуто тихим голосом попросил Сен-Люк.

- Damn it! — Черт побери! Of course, I’m not going to bother you. Само собой, я не собираюсь тебе мешать. It would be good if you got rid of him from me, but didn’t get hurt yourself. Хорошо бы ты избавил меня от него, но сам при этом не пострадал.

The minions exchanged quick glances, but Henry III pretended not to notice. Миньоны обменялись между собой быстрыми взглядами, но Генрих III сделал вид, что ничего не заметил.

“For in the end,” he continued, “this impudent fellow became completely unbearable. — Ибо в конце концов, — продолжал он, — этот наглец стал совершенно невыносим.

“Yes, yes,” said Saint-Luc. — Да, да, — сказал Сен-Люк. “But rest assured, sir, sooner or later he will be dealt with.” — Но будьте спокойны, государь, рано или поздно на него найдется управа.

“Hm,” the king chuckled incredulously, shaking his head, “he’s a master with a sword.” — Гм, — недоверчиво хмыкнул король, покачивая головой, — шпагой он владеет мастерски. It would be nice if a mad dog bit him. Хорошо бы его покусала бешеная собака. Then we’d get rid of him without any trouble. Так бы мы от него отделались без всяких трудов.

And he cast a sidelong glance at Bussy, who was strolling about the hall accompanied by his three friends, pushing or ridiculing everyone he considered to be enemies of the Duke of Anjou - of course, these were supporters of the king. И он бросил косой взгляд на Бюсси, который разгуливал по залу в сопровождении трех своих друзей, толкая или высмеивая всех, кого он считал врагами герцога Анжуйского, — само собой разумеется, это были сторонники короля.

“Damn it,” cried Chicot, “don’t you dare offend my favorites, Master Bussy, otherwise, even if I were a king, I would draw my sword no worse than any jester!” — Черт побери, — закричал Шико, — не смейте обижать моих любимчиков, мэтр Бюсси, а не то, будь я хоть король-раскороль, я обнажу шпагу не хуже любого шута!

“Ah, the rascal,” muttered Henry, “I give you my word, he’s right.” — Ах, мошенник, — пробормотал Генрих, — даю слово, он прав.

“If Chicot continues his jokes in the same spirit, I will beat him, sir,” said Maugiron. — Если Шико будет продолжать свои шуточки в том же духе, я его поколочу, государь, — сказал Можирон.

- Don't stick your nose where you're not wanted, Mogiron. — Не суйся, куда тебя не просят, Можирон. Chicot is a nobleman and very scrupulous in matters of honor. Шико — дворянин и весьма щепетилен в вопросах чести. Besides, it's not he who deserves a beating; he's not one of the most daring here. К тому же колотушек заслуживает вовсе не он, он здесь отнюдь не из самых дерзких.

This time the hint was clear; Quelus made a sign to d'O and d'Epernon, who were shining at the other end of the room and had not witnessed Bussy's outburst. На этот раз намек был ясен; Келюс сделал знак д’О и д’Эпернону, которые блистали в другом конце зала и не были свидетелями выходки Бюсси.

“Gentlemen,” began Celus, taking his friends aside, “let us consult.” — Господа, — начал Келюс, отведя своих друзей в сторону, — давайте посоветуемся. Well, and you, Saint-Luc, go, talk with the king and continue your work as a peacemaker, in my opinion, you have succeeded in it very well. Ну, а ты, Сен-Люк, иди, беседуй с королем и продолжай свое дело миротворца, по-моему, ты в нем весьма преуспел.

Saint-Luc considered this proposal reasonable and went over to the king, who was arguing heatedly with Chicot about something. Сен-Люк счел это предложение разумным и отошел к королю, который о чем-то горячо спорил с Шико.

Kelus led four minions into the window niche. Келюс увлек четырех миньонов в оконную нишу.

“Well, let’s hear why you called us,” said d’Epernon. — Ну, послушаем, зачем ты нас позвал, — сказал д’Эпернон. “I was chasing after Joyeuse’s wife there and I warn you: if you don’t tell me something really important, I will never forgive you.” — Я там волочился за женой Жуаеза и предупреждаю: если ты не сообщишь что-нибудь по-настоящему важное, я тебя никогда не прощу.

“I want to warn you, gentlemen,” Kelus addressed his comrades, “that immediately after the ball I am going hunting. — Я хочу вас предупредить, господа, — обратился Келюс к своим товарищам, — что сразу же после бала я отправляюсь на охоту.

“Excellent,” said d’O, “but what kind of animal?” — Отлично, — сказал д’О, — а на какого зверя?

- For a boar. — На кабана.

- What got into your head? — Что это тебе взбрело в голову? To go hunting in such bitter cold! Ехать охотиться в такой собачий холод! For what purpose? Чего ради? So that they can rip out your guts in some copse? Чтоб тебе же выпустили кишки в каком-нибудь перелеске?

- So be it! — Ну и пусть! I'm going anyway. Все равно я еду.

- Alone? — Один?

- No, with Mogiron and Schomberg, we will hunt for the king. — Нет, с Можироном и Шомбергом, мы будем охотиться для короля.

“Ah!” — A-а! “I see,” Mogiron and Schomberg said in unison. Понятно, — в один голос сказали Можирон и Шомберг.

— The king expressed a desire to see a boar's head on his dinner table tomorrow. — Король изъявил желание видеть завтра на своем обеденном столе кабанью голову.

"With a turn-down collar, Italian style," said Mogiron, alluding to the simple turn-down collar worn by Bussy, in contrast to the lush ruffs of the minions. — С отложным воротником по-итальянски, — сказал Можирон, намекая на простой отложной воротничок, который носил Бюсси, в отличие от пышных брыжей миньонов.

“Okay, okay,” d’Epernon chimed in. — Так, так, — подхватил д’Эпернон. “Okay.” — Идет. I’m taking part in the matter. Я участвую в деле.

“But what happened?” — Но что случилось? asked d’O. — спросил д’О. “Explain to me, I still don’t understand anything.” — Объясните мне, я все еще ничего не понимаю.

- Hey, look around, my dear. — Э, да оглянись вокруг, мой милый.

- Well, I looked back. — Ну, оглянулся.

- Don't you see the impudent fellow who laughs in your face? — Разве ты не видишь наглеца, который смеется тебе в лицо?

- Do you mean Bussy? — Ты имеешь в виду Бюсси?

- You guessed right. — Ты угадал. But don’t you think that this is the very same boar whose head would please the king? А не кажется ли тебе, что это и есть тот самый кабан, чья голова порадовала бы короля?

“Are you sure that the king…” d’O began. — Ты уверен, что король… — начал д’О.

“I’m quite sure,” interrupted Kelus. — Вполне уверен, — прервал его Келюс.

- So be it then. — Значит, так тому и быть. Let's go hunting! На охоту! But how are we going to hunt? Но как будем охотиться?

- Let's set up an ambush. — Устроим засаду. An ambush is the most reliable. Засада всего надежнее.

Bussy noticed from afar that the minions were discussing something, and, not doubting that they were talking about him, he headed towards his opponents, exchanging jokes with his friends as he went. Бюсси издали заметил, что миньоны о чем-то совещаются, и, не сомневаясь, что речь идет о нем, направился к своим противникам, на ходу перебрасываясь шуточками с друзьями.

- Look closer, Antragues, look, Ribeyrac, look! — Присмотрись получше, Антрагэ, взгляни-ка, Рибейрак, ка! how they've split into couples there. к они там разбились на парочки. It's simply touching. Это просто трогательно. They could be taken for Euryalus with Nisus, Damon with Pythias, Castor with... But wait, where did Pollux go? Их можно принять за Евриала с Нисом, Дамона с Пифием, Кастора с… Но постой, куда делся Поллукс?

“Pollux got married,” answered Antrage, “and our Castor was left without a partner.” — Поллукс женился, — ответил Антрагэ, — и наш Кастор остался без пары.

“What do you think they are doing there?” — Чем они там занимаются, по-вашему? Bussy asked loudly, looking at the minions insolently. — громко спросил Бюсси, дерзко разглядывая миньонов.

“I bet,” Ribeyrac replied, “they’re inventing a new way to starch collars.” — Держу пари, — отозвался Рибейрак, — они изобретают новый способ крахмалить воротнички.

“No, gentlemen,” answered Kelus, smiling, “we are agreeing to go hunting.” — Нет, господа, — улыбаясь, ответил Келюс, — мы сговариваемся отправиться на охоту.

“You are joking, Senor Cupid,” said Bussy, “it is too cold for hunting today.” — Шутить изволите, сеньор Купидон, — сказал Бюсси, — для охоты нынче слишком холодно. Your skin will crack. У вас кожа потрескается.

“Don’t worry, sir,” Mogiron answered in the same tone, “we have warm gloves, and our waistcoats are lined with fur.” — Не беспокойтесь, сударь, — в тон ему ответил Можирон, — у нас есть теплые перчатки, и камзолы наши подбиты мехом.

“Ah, that reassures me,” Bussy remarked. — A-а, это меня успокаивает, — заметил Бюсси. “So, when are you leaving?” — Ну и когда же вы выезжаете?

“Perhaps even tonight,” said Schomberg. — Может быть, даже нынче ночью, — сказал Шомберг.

“No ‘maybes’. — Никаких “может быть”. Certainly tonight,” Mogiron corrected him. Непременно нынче ночью, — поправил его Можирон.

“In that case, I must warn the king,” Bussy declared. — В таком случае, я должен предупредить короля, — заявил Бюсси. “What will His Majesty say if tomorrow, during his morning toilet, all his favorites blow their noses, sneeze, and cough?” — Что скажет его величество, если завтра при его утреннем туалете все его любимцы будут сморкаться, чихать и кашлять?

“Don’t bother yourself in vain, sir,” said Celus, “His Majesty knows that we are going hunting.” — Не трудитесь понапрасну, сударь, — сказал Келюс, — его величеству известно, что мы собираемся на охоту.

“You will be hunting larks, won’t you?” — Вы будете охотиться на жаворонков, не так ли? Bussy asked mockingly, trying to make his voice sound as contemptuous as possible. — насмешливо поинтересовался Бюсси, стараясь придать своему голосу как можно более презрительное звучание.

“No, sir,” said Celus. — Нет, сударь, — сказал Келюс. “Not for larks, but for a boar.” — Не на жаворонков, а на кабана. We must at all costs get his head. Нам надо во что бы то ни стало раздобыть его голову.

“And the boar?” — А кабан? asked d’Antragues. — спросил д’Антрагэ.

“It’s already up,” answered Schomberg. — Уже поднят, — ответил Шомберг.

“But we still need to know where it will go,” said Livaro. — Но ведь еще нужно знать, где он пройдет, — сказал Ливаро.

“We will try to find out,” d’O reassured him. — Мы попытаемся это разузнать, — успокоил его д’О. “Would you like to hunt with us, Monsieur de Bussy?” — Не желаете ли поохотиться вместе с нами, господин де Бюсси?

“No, to tell the truth, I’m busy.” — Нет, по правде говоря, я занят. Tomorrow I need to be at the Duke of Anjou’s: Count de Monsoreau will be arriving to see him, for whom the Duke, as you’ve probably heard, has secured the position of chief huntsman. Завтра мне нужно быть у герцога Анжуйского: к нему прибудет граф де Монсоро, которому герцог, как вы, наверное, слышали, выхлопотал должность главного ловчего.

“Well, what about tonight?” — Ну, а нынче ночью? asked Kelus. — спросил Келюс.

“I’m sorry, but I can’t tonight either.” — Сожалею, но и нынче ночью не могу. I have a meeting in a secret house in the Saint-Antoine suburb. У меня свидание в одном тайном доме в Сент-Антуанском предместье.

“Ah, so that’s how it is!” — Ах, вот как! exclaimed d’Epernon. “Has Queen Margot really returned to Paris incognito?” — воскликнул д‘Эпернон, — Неужели королева Марго инкогнито вернулась в Париж? “After all, according to rumors, Monsieur de Bussy, you have succeeded La Mole.” Ведь, по слухам, господин де Бюсси, вы наследовали Л а Молю.

“I won’t deny it, but I recently refused the inheritance, and this time we’re talking about a different person.” — Не стану отнекиваться, но с недавних пор я отказался от наследства, и на сей раз речь идет о другой особе.

“And this person is waiting for you in one of the streets of the Saint-Antoine suburb?” — И эта особа ждет вас в одной из улочек Сент-Антуанского предместья? asked d’O. — спросил д’О.

- That’s exactly it, and I even want to turn to you for advice, Mr. de Quelus. — Вот именно, и я даже хочу обратиться к вам за советом, господин де Келюс.

“I’m glad to be of service to you.” — Рад вам услужить. Although I don’t belong to the judicial class, I’m still proud that I have never given bad advice to anyone, especially to friends. Хоть я и не принадлежу к судейскому сословию, но все же горжусь тем, что никому еще не давал дурных советов, в особенности — друзьям.

— They say that the streets of Paris are unsafe at night, and the Faubourg Saint-Antoine is a very secluded part of the city. — Говорят, что парижские улицы по ночам небезопасны, а Сент-Антуанское предместье — весьма уединенная часть города. Which road would you advise me to take? Какую дорогу вы посоветовали бы мне избрать?

“The devil take it!” — Черт побери! said Quelus. — сказал Келюс. “The Louvre ferryman will certainly have to wait for you all night until morning, so if I were you, sir, I would take the little ferry at Préaux-Clerc and go down the river to the corner tower, then I would go along the quay to the Grand Châtelet and then, along the Rue Tiséranderie, I would reach the Faubourg Saint-Antoine. — Луврскому перевозчику непременно придется ждать вас всю ночь до утра, поэтому на вашем месте, сударь, я воспользовался бы маленьким паромом в Прэо-Клерк и спустился бы вниз по реке до угловой башни, затем я пошел бы по набережной до Гран-Шатле и дальше, по улице Тисерандери, добрался бы до Сент-Антуанского предместья. If, having reached the end of the Rue Saint-Antoine, you manage to pass the Palais des Tournelles without any incident, you will probably knock on the door of your secret house alive and unharmed. Если, дойдя до конца улицы Сент-Антуан, вам удастся без всяких происшествий миновать Турнельский дворец, вероятно, вы живым и невредимым постучитесь в дверь вашего тайного дома.

“Thank you for such a detailed description of the route.” — Благодарю за столь подробное описание дороги. “So, you said: the Préaux-Clerc ferry, the corner tower, the embankment to the Grand Châtelet, Rue Tiséranderie, then Rue Saint-Antoine.” Итак, вы сказали: паром Прэо-Клерк, угловая башня, набережная до Гран-Шатле, улица Тисерандери, затем улица Сент-Антуан. “Be sure that I will not deviate from this route,” Bussy promised. Будьте уверены, я не сверну с этого пути, — пообещал Бюсси.

And, having bowed to the five minions, he left, deliberately turning loudly to Balzac d'Antragues: И, поклонившись пятерым миньонам, он удалился, нарочито громко обратившись к Бальзаку д’Антрагэ:

- There is definitely nothing to talk about with these people, Antrage. — Решительно, с этими людьми не о чем толковать, Антрагэ. Let's get out of here. Уйдем отсюда.

Livarot and Ribeyrac followed Bussy and d'Entragues with laughter; as they walked away, the whole company turned around several times, as if discussing the minions. Ливаро и Рибейрак со смехом последовали за Бюсси и д’Антрагэ; удаляясь, вся компания несколько раз оборачивалась, словно обсуждая миньонов.

The minions remained calm; apparently they had decided not to pay attention to anything. Миньоны сохраняли спокойствие: по-видимому, они решили ни на что не обращать внимания.

When Bussy entered the last drawing room, where Madame de Saint-Luc was, never losing sight of her husband for a moment, he glanced meaningfully towards the Duke of Anjou's favorite. Когда Бюсси вошел в последнюю гостиную, где находилась госпожа де Сен-Люк, ни на минуту не терявшая из виду своего супруга, тот многозначительно повел глазами в сторону фаворита герцога Анжуйского. Jeanne, with purely feminine insight, immediately understood everything: seeing that Bussy was heading for the door, she caught up with him and blocked his way. Жанна с чисто женской проницательностью тут же все поняла: увидев, что Бюсси направился к двери, она догнала его и преградила ему путь.

“Oh, Monsieur de Bussy,” said Jeanne, “everyone around is talking about nothing but your latest sonnet. — О, господин де Бюсси, — сказала Жанна, — все кругом только и говорят что о вашем последнем сонете. They say that it… Уверяют, что он…

— … ridicules the king? — …высмеивает короля? — asked Bussy. — спросил Бюсси.

- No, it glorifies the queen. — Нет, прославляет королеву. Oh, please read it to me. Ах, умоляю, прочтите мне его.

“With pleasure, madam,” said Bussy. — Охотно сударыня, — сказал Бюсси.

And, offering his hand to the newlywed, he began to recite his sonnet as he walked. И, предложив новобрачной руку, он начал на ходу декламировать свой сонет.

Meanwhile, Saint-Luc quietly approached the minions, they were listening to Kelus. Тем временем Сен-Люк незаметно подошел к миньонам, они слушали Келюса.

— By such marks the beast is easy to track. — По таким отметинам зверя легко выследить. So, it is decided: the corner of the Tournelles Palace, near the Saint-Antoine Gate, opposite the Saint-Paul Palace. Итак, решено: угол Турнельского дворца, около Сент-Антуанских ворот, напротив дворца Сен-Поль.

“And take the footman with you?” — И прихватить с собой лакея? asked d’Epernon. — спросил д’Эпернон.

“By no means, Nogaret, by no means,” replied Celus, “we will go alone, we alone will know the secret, we ourselves will fulfill our duty.” — Ни в коем случае, Ногарэ, ни в коем случае, — возразил Келюс, — мы пойдем одни, только мы одни будем знать тайну, мы сами выполним свой долг. I hate Bussy, but I would consider myself dishonored if I allowed the footman’s stick to touch him. Я ненавижу Бюсси, но я счел бы себя опозоренным, если бы позволил палке лакея прикоснуться к нему. Bussy is a nobleman to the core. Бюсси — дворянин до мозга костей.

“Shall we go out together, all six of us?” — Выйдем вместе, все шестеро? asked Mogiron. — осведомился Можирон.

“Five, not six,” said Saint-Luc. — Пятеро, а не шестеро, — подал голос Сен-Люк.

“Oh yes, you’re married. — Ах да, ведь ты женат. And we still consider you a bachelor out of old habit!” А мы-то все еще по старой памяти числим тебя холостяком! exclaimed Schomberg. — воскликнул Шомберг.

“Saint-Luc is right,” d’O intervened, “let him, poor fellow, at least stay with his wife on their wedding night.” — Сен-Люк прав, — вмешался д’О, — пусть он, бедняга, хоть на первую брачную ночь останется с женой.

“You are mistaken, gentlemen,” said Saint-Luc. — Вы ошибаетесь, господа, — сказал Сен-Люк. “My wife is certainly worthy of my staying with her, but it is not she who is holding me back, but the king.” — Моя жена, безусловно, стоит того, чтобы я остался с ней, но не она удерживает меня, а король.

— Really the king? — Неужели король?

- Yes, the king. — Да, король. His Majesty expressed the desire that I accompany him to the Louvre. Его величество высказал желание, чтобы я проводил его до Лувра.

The young people looked at each other and looked at Saint-Luc with a smile. Молодые люди переглянулись и посмотрели на Сен-Люка с улыбкой.

“What else do you want?” — Что тебе еще надо? said Celus. — сказал Келюс. “The King is so passionately in love with you that he cannot take a single step without you.” — Король пылает к тебе столь необыкновенной дружбой, что прямо шагу без тебя ступить не может.

“Besides, we can do without Saint-Luc,” added Schomberg. — К тому же мы вполне обойдемся и без Сен-Люка, — добавил Шомберг. “Let’s leave our friend in the care of the king and his wife. — Оставим нашего приятеля на попечение короля и супруги.

“Hm, but we are going after a large animal,” d’Epernon remarked. — Гм, но ведь мы идем на крупного зверя, — заметил д’Эпернон.

- Bah! — Ба! - Kelus exclaimed carelessly. — беззаботно воскликнул Келюс. - Let them just drive him out to me and give me a spear, and I will take care of the rest. — Пусть только его выгонят на меня и дадут мне копье, а все остальное я беру на себя.

Then they heard Henry's voice: the king was calling Saint-Luc. Тут они услышали голос Генриха: король звал Сен-Люка.

“Gentlemen,” said the newlywed, “do you hear the king calling me?” — Господа, — сказал новобрачный, — вы слышите, меня зовет король. “Good hunting, see you later.” Удачной охоты, до встречи.

And Saint-Luc left the company of his friends, but instead of hurrying to the king, he slipped past the spectators still standing in rows along the walls and the resting dancers and approached the door, the handle of which Bussy had already taken hold of, held back by the young bride, who was doing everything in her power not to let the guest out. И Сен-Люк покинул общество своих друзей, но, вместо того чтобы поспешить к королю, он проскользнул мимо все еще стоящих шпалерами вдоль стен зрителей и отдыхающих танцоров и подошел к двери, за ручку которой уже взялся Бюсси, удерживаемый юной новобрачной, делавшей все, что было в ее силах, лишь бы не выпустить гостя.

- Ah! — А! Goodbye, Monsieur de Saint-Luc, - said Bussy. До свидания, господин де Сен-Люк, — сказал Бюсси. - But what happened? — Но что случилось? Why do you look so excited? Почему у вас такой возбужденный вид? Have you really decided to join the big hunt that is being held here? Неужели и вы решили присоединиться к большой охоте, на которую здесь собираются? Such a decision does honor to your courage, but not to your gallantry. Такое решение делает честь вашему мужеству, но не вашей галантности.

“Sir,” replied Saint-Luc, “I look excited because I was looking for you.” — Сударь, — ответил Сен-Люк, — у меня возбужденный вид потому, что я искал вас.

- Really? — В самом деле?

- And I was afraid that you would leave. — И боялся, как бы вы не ушли. Dear Jeanne, tell your father to try to detain the king. Милая Жанна, передайте вашему батюшке, пусть он попробует задержать короля. I need to say a few words to Monsieur de Bussy in private. Мне нужно сказать господину де Бюсси два слова с глазу на глаз.

Jeanne went to carry out the order; she did not understand anything about all these urgent matters, but she obediently submitted to the will of her husband, since she felt that it was about something very important. Жанна пошла исполнять поручение, она ничего не понимала во всех этих неотложных делах, но покорно подчинялась воле мужа, так как чувствовала, что речь идет о чем-то очень важном.

“So, what do you want to tell me, Monsieur de Saint-Luc?” — Ну так что вы хотите мне сказать, господин де Сен-Люк? asked Bussy. — осведомился Бюсси.

“I wanted to tell you, sir, that the streets of Paris are dangerous these days, and if you have a date for this evening, it would be better to postpone it until tomorrow, and if you do end up in the vicinity of the Bastille, avoid the Tournelles Palace: there is a corner there where several people can hide.” — Я хотел вам сказать, сударь, что парижские улицы нынче опасны, и ежели у вас назначено свидание на сегодняшний вечер, то лучше перенести его на завтра, а ежели вы все-таки попадете в окрестности Бастилии, то избегайте Турнельского дворца: там есть один уголок, где могут спрятаться несколько человек. That’s all I wanted to tell you, Monsieur de Bussy. Вот и все, что я хотел вам сказать, господин де Бюсси. It never occurred to me that a man like you could be frightened by anything, God forbid, but think carefully. У меня и в мыслях нет, что человека, подобного вам, можно чем-то напугать, Боже упаси, но подумайте хорошенько.

At that moment, Chicot's plaintive cry was heard throughout the hall: В эту минуту на весь зал раздался жалобный вопль Шико:

- Saint-Luc, my dear Saint-Luc! — Сен-Люк, мой миленький Сен-Люк! What's wrong with you? Что с тобой? Why are you hiding? Зачем ты прячешься? You see, I'm waiting for you and I don't want to go back to the Louvre without you. Ведь ты видишь, я жду тебя и без тебя не хочу возвращаться в Лувр.

“I know, sir!” — Я знаю, государь! Saint-Luc shouted in response, rushing towards the jester. — крикнул в ответ Сен-Люк, устремляясь к шуту.

Henry III stood next to Chicot; a page was already handing him a heavy ermine-lined cloak, another page held long elbow-length gloves at the ready, and a third held a velvet mask with a satin lining. Рядом с Шико стоял Генрих III; паж уже подавал ему тяжелый плащ на горностаевом меху, другой паж держал наготове длинные — до локтей — перчатки, а третий — бархатнуюмаску на атласной подкладке.

“Sire,” Saint-Luc addressed both Henrys at once. — Государь, — обратился Сен-Люк к обоим Генрихам разом. “I will have the honor of accompanying you with a torch to the litter. — Я буду иметь честь сопровождать вас с факелом до носилок.

“No,” replied the king. — Нет, — ответил король. “Chicot is going one way, and I am going another.” — Шико едет в одну сторону, я — в другую. Those idlers, your friends, have gone off somewhere to see off Shrovetide and left me to return to the Louvre alone. Эти бездельники, твои друзья, отправились куда-то провожать масленицу и предоставили мне возвращаться в Лувр в одиночестве. I placed my hopes in them, and they have let me down miserably. Я на них понадеялся, а они меня безбожно подвели. Now it is clear to you—you cannot allow me to leave here alone. Теперь тебе ясно — ты не можешь допустить, чтобы я уехал отсюда один. You are a respectable and married man, and it befits you to take me to the queen. Ты мужчина степенный и женатый, тебе и подобает доставить меня к королеве. Come on, my friend, come on! Пошли, дружище, пошли! Hey! Эй! A horse for Monsieur de Saint-Luc! Коня господину де Сен-Люку! However, no, why do you need a horse: my litter is spacious enough, there is room for two in it. Впрочем, нет, зачем тебе конь: мои носилки достаточно просторны, в них найдется место для двоих.

Jeanne de Brissac did not miss a sound of this conversation. Жанна де Бриссак не упустила ни звука из этого разговора. She wanted to speak, to say at least one word to Saint-Luc, to warn her father that the king was taking her husband away, but Saint-Luc, putting his finger to his lips, ordered her to be silent and to be more careful. Она хотела заговорить, сказать Сен-Люку хотя бы одно слово, предупредить отца о том, что король увозит ее мужа, но Сен-Люк, приложив палец к губам, приказал ей молчать и держаться поосторожнее.

“Damn it!” “Черт возьми! Saint-Luc said to himself. — сказал про себя Сен-Люк. “Now that I have flattered François of Anjou, let us not quarrel with Henry of Valois.” — Теперь, когда я улестил Франсуа Анжуйского, не будем ссориться с Генрихом Валуа”.

“Sire,” he continued for all to hear, “I am ready. — Государь, — продолжал он уже во всеуслышание, — я готов. I am so devoted to your majesty that at the first call I will follow you even to the ends of the earth. Я так предан вашему величеству, что по первому зову последую за вами хоть на край света.

Here a desperate commotion began, countless ceremonial curtsies and bows, and suddenly everything stopped at once, a dead silence fell: the courtiers wanted to hear what the king would say goodbye to Jeanne de Brissac and her father. Тут началась отчаянная суматоха, бесчисленные церемонные приседания и поклоны, и вдруг все разом прекратилось, наступила мертвая тишина: придворные хотели услышать, что скажет король на прощание Жанне де Бриссак и ее отцу. The king said goodbye to the young woman and the marshal in the most gracious terms. Король распростился с молодой женщиной и маршалом в самых милостивых выражениях.

Then the horses snorted and stamped their hooves in the courtyard, and the reddish reflections of the torches danced in the stained-glass windows. Потом кони храпели и били копытами во дворе, и в витражах плясали красноватые отблески факелов. Finally, all the courtiers of the French kingdom and all the wedding guests, some laughing, some shivering from the cold, disappeared into the night fog. Наконец все придворные Французского королевства и все свадебные гости, кто смеясь, кто дрожа от холода, растворились в ночном тумане.

Left with her maids, Jeanne entered the bedroom and knelt before the image of the saint she especially revered. Оставшись со своими служанками, Жанна вошла в спальню и преклонила колена перед образом особенно чтимого ею святого. Then she sent away the maids, ordering that a light supper be prepared for her husband's return, and remained alone. Потом она отослала служанок, распорядившись, чтобы к возвращению ее супруга был приготовлен легкий ужин, и осталась одна.

Marshal de Brissac showed even greater concern for his son-in-law: he detached six spearmen, ordering them to wait at the doors of the Louvre for Saint-Luc to leave and accompany him home. Маршал де Бриссак проявил еще большую заботу о своем зяте: он отрядил шесть копейщиков, наказав им дождаться у дверей Лувра выхода Сен-Люка и сопровождать его домой. But two hours later, one of the soldiers returned and informed the marshal that all entrances to the Louvre had been closed and the head of the guard, locking the last door, said: Но спустя два часа один из солдат вернулся и сообщил маршалу, что в Лувре закрыли все входы и начальник караула, запирая последнюю дверь, сказал:

- Don't hang around here, no one else will leave the Louvre tonight. — Не торчите здесь попусту, этой ночью больше никто не выйдет из Лувра. His Majesty has gone to bed, and everyone is asleep. Его величество отошел ко сну, и все спят.

The Marshal conveyed this news to his daughter; Jeanne declared that she was very worried, that she would not be able to sleep, and intended to remain awake while waiting for her husband. Маршал передал это известие дочери; Жанна объявила, что она очень тревожится, что не сможет уснуть и намерена бодрствовать в ожидании мужа.

Chapter II, from which it follows that it is not always he who opens the door who enters the house II Глава, из которой следует, что не всегда входит в дом тот, кто открывает дверь

At that time, the Saint-Antoine Gate was a kind of stone vault, reminiscent of the arch of the Saint-Denis Gate or the Saint-Martin Gate in modern Paris. В те времена Сент-Антуанские ворота представляли собой род каменного свода, напоминающего арку ворот Сен-Дени или Сен-Мартенских ворот в современном нам Париже. On the left side, some buildings closely approached them, with their other end adjoining the Bastille and, as it were, connecting the Saint-Antoine Gate with the old fortress. С левой стороны к ним вплотную подступали какие-то постройки, другим своим концом примыкавшие к Бастилии и как бы связывавшие Сент-Антуанские ворота со старой крепостью. To the right of the gate and up to the Breton Palace, there was a vast, gloomy and dirty wasteland. Справа от ворот и до Бретонского дворца простирался обширный, мрачный и грязный пустырь. If during the daytime one could still meet a passerby, then with the onset of darkness all movement here died down, for in those days the streets at night turned into thieves' dens, and night patrols were rare. Если в дневное время на нем еще можно было встретить прохожего, то с наступлением темноты всякое движение тут затихало, ибо в те времена улицы по ночам превращались в воровские притоны, а ночные дозоры были редкостью. Belated pedestrians timidly pressed against the walls of the fortress, closer to the sentry on the tower, who, however, was not able to come to the rescue, but could at least call for help and scare off the robbers with your screams. Запоздалые пешеходы робко жались к стенам крепости, поближе к часовому на башне, который, правда, не был в состоянии прийти на выручку, но мог хотя бы позвать на помощь и своими криками отпугнуть грабителей.

It goes without saying that on winter nights passers-by behaved even more cautiously than on summer nights. Само собой разумеется, что в зимние ночи прохожие вели себя еще более осмотрительно, нежели в летние.

The night, marked by the events we have just related, as well as other incidents that we have yet to tell the reader, turned out to be unusually dark and frosty, the sky was completely covered with black, low clouds, and it was impossible to see the saving sentry behind the battlements of the royal fortress, and he, in turn, should not even try to discern passers-by in the wasteland. Ночь, ознаменованная событиями, о которых мы только что рассказали, а также другими происшествиями, о которых нам еще предстоит поведать читателю, выдалась на редкость темной и морозной, небо сплошь затянули черные, низкие тучи, и спасительного часового за зубцами королевской твердыни невозможно было разглядеть, да и ему, в свою очередь, не стоило даже и пытаться различить на пустыре прохожих.

On the city side, in front of the Saint-Antoine Gate, there was not a single house; there were two high walls: on the right, the fence of the church of Saint Со стороны города перед Сент-Антуанскими воротами не было ни одного дома, там тянулись две высокие стены: справа — ограда церкви св. Paul, and on the left, the wall surrounding the Tournelles Palace. Павла, а слева — стена, окружавшая Турнельский дворец. This latter, approaching the Rue Sainte-Catherine, formed an internal angle, the very “corner” that Saint-Luc spoke of to Bussy. Эта последняя, подходя к улице Сент-Катрин, образовывала внутренний угол, тот самый “уголок”, о котором Сен-Люк говорил Бюсси.

Further on, the small houses were huddled close to each other, located between the Rue de Jouil and the wide Rue Saint-Antoine, in front of which at that time ran the Rue de Billette and the Church of Saint Дальше тесно жались друг к другу домишки, расположенные между улицей Жуй и широкой улицей Сент-Антуан, перед которой в те времена проходила улица Бийет и высилась церковь св. Catherine towered. Екатерины.

Not a single lantern illuminated the part of old Paris we have just described. Ни один фонарь не освещал только что описанную нами часть старого Парижа. On those nights when the moon took over the illumination of the earth, here, against the background of the starry sky, the enormous silhouette of the Bastille stood out clearly, gloomy, majestic and motionless. В те ночи, когда луна брала на себя освещение земли, здесь, на фоне звездного неба, четко выделялся огромный силуэт Бастилии, мрачной, величественной и неподвижной. On moonless nights, in place of the fortress, only a black spot of thick darkness was visible, through which here and there the pale light of rare windows broke through. В безлунные ночи на месте крепости виднелось лишь черное пятно густого мрака, сквозь которое там и сям пробивался бледный свет редких окон.

The night began with a bitter frost and was destined to end in a heavy snowfall; on such a night no one dared to set foot on the cracked earth of the wasteland, this semblance of a road leading to the suburbs. Ночь началась сильным морозом и должна была завершиться обильным снегопадом; в такую ночь ничья нога не осмеливалась ступить на потрескавшуюся землю пустыря, этого подобия дороги, ведущей в предместье. This place, as we have already seen, was avoided by belated travelers, who preferred, for the sake of safety, to make a detour. Это место, как мы уже знаем, избегали запоздалые путники, предпочитавшие, безопасности ради, делать крюк. However, an experienced eye might have noticed suspicious black shadows in the corner formed by the wall of the Tournelles Palace. Однако опытный глаз мог бы заметить в углу, образуемом стеной Турнельского дворца, подозрительные черные тени. From time to time they stirred, suggesting that some unfortunate souls were trying to conserve the natural warmth of their bodies, which was being stolen from them more and more every minute by the immobility to which they apparently voluntarily condemned themselves in anticipation of the coming event. Время от времени они шевелились, наводя на мысль, что это какие-то бедолаги пытаются сохранить естественное тепло своих тел, с каждой минутой все более похищаемое у них неподвижностью, на которую они, по-видимому, добровольно обрекли себя в ожидании предстоящего события.

The darkness of the night did not allow the sentry on the fortress tower to see what was happening in the square, and the sentry also could not hear the conversation of the suspicious shadows, because they were whispering. Ночной мрак не позволял часовому на крепостной башне видеть, что происходит на площади, часовой также не мог слышать и разговора подозрительных теней, потому что они шептались. Meanwhile, their conversation is of some interest to us. А между тем беседа их представляет для нас некоторый интерес.

"That mad Bussy has predicted it for us," said one shadow, "tonight's a night like those we had in Warsaw when King Henry was King of Poland; if this continues, Bussy's prophecy will come true: our skin will crack." — Это бешеный Бюсси нам накаркал, — сказала одна тень, — ночка сегодня вроде тех, что бывали в Варшаве, когда король Генрих был польским королем; если так и дальшепойдет, то пророчество Бюсси сбудется: у нас кожа потрескается.

“Come on, Mogiron, what are you whining about?” replied another shadow. — Ну-ну, Можирон, что это ты расхныкался, — ответила другая тень. “Of course, it’s not hot now, but wrap yourself more tightly in your cloak, put your hands deeper in your pockets, and you’ll stop feeling cold.” — Конечно, сейчас не жарко, но закутайся поплотней в плащ, засунь руки поглубже в карманы, и ты перестанешь мерзнуть.

“It’s easy for you to say, Schomberg,” the third shadow intervened, “it’s immediately obvious that you’re a German and have been accustomed to the cold since childhood.” — Легко тебе говорить, Шомберг, — вмешалась третья тень, — сразу видно, что ты немец и сызмальства приучен к холоду. But blood is oozing from my lips, and icicles are growing on my mustache. А вот у меня из губ кровь сочится, а на усах сосульки растут.

“My hands are freezing,” a fourth voice responded. — А у меня мерзнут руки, — отозвался четвертый голос. “I bet my fingers are already frozen.” — Могу пари держать — пальцы уже отмерзли.

“Poor Kelus, why didn’t you take your mother’s muff with you?” — Бедненький Келюс, что же ты не захватил с собой муфту своей маменьки? answered Schomberg. — ответил Шомберг. “Your mother would be happy to lend it to you, if you only told her that the muff would help her get rid of Bussy, whom she fears like the plague.” — Твоя мать была бы счастлива одолжить ее тебе, скажи ты только, что муфта поможет избавиться от Бюсси, которого она боится, как чумы.

“Oh, my God, do have patience,” said the fifth voice. — Ах, Боже мой, да имейте же терпение, — произнес пятый голос. “Another minute, and I’m sure you’ll be complaining about the heat.” — Еще минута, и, я уверен, вы будете жаловаться на жару.

“May God hear you, d’Epernon!” — Да услышит тебя Господь, д’Эпернон! said Maugiron, stamping his feet. — сказал Можирон, притопывая.

“It wasn’t me,” d’Epernon responded, “it was d’O who said it.” — Это не я, — отозвался д’Эпернон, — это д’О сказал. But I remain silent, afraid that the words might freeze. А я молчу, боюсь, как бы слова не замерзли.

“What are you saying?” — Что ты говоришь? asked Kelus of Mogiron. — спросил Келюс у Можирона.

“D’O said,” he replied, “that a minute would pass and we would become hot, and I concluded: ‘May the Lord hear you!’ — Д’О сказал, — ответил тот, — что пройдет минута — и нам станет жарко, а я заключил: “Да услышит тебя Господь!” ”

“It seems the Lord heard: I see something moving along the Rue Saint-Paul.” — Кажется, Господь услышал: я вижу, по улице Сен-Поль что-то движется.

- You're wrong. — Ошибаешься. It can't be him. Это не может быть он.

- Why? — Почему?

- Because he didn't intend to drive along it. — Потому что он намеревался ехать не по ней.

- So what? — Ну и что из того? Couldn’t he have sensed something was wrong and gone another way? Разве не мог он почуять неладное и поехать другой дорогой?

“You don’t know Bussy.” — Вы не знаете Бюсси. Since he said which road he would take, he would definitely take it, even if he knew that the devil himself was lying in wait for him. Раз уж он сказал, по какой дороге поедет, обязательно по ней и поедет, даже если будет знать, что сам дьявол караулит его в засаде.

“Well, for now,” said Celus, “there are still two people walking there.” — Ну, а пока что, — сказал Келюс, — там все же идут два человека.

“That’s right, that’s right,” several voices chimed in, confirming the accuracy of his observation. — Верно, верно, — подхватило несколько голосов, подтверждая достоверность его наблюдения.

“In that case, gentlemen, what are we waiting for?” — В таком случае, господа, чего мы ждем? “Forward!” Вперед! suggested Schomberg. — предложил Шомберг.

“Just a moment,” d’Epernon intervened. — Минуточку, — вмешался д’Эпернон. “Is it worthwhile to gut the good bourgeois or the honest midwife?” — Стоит ли потрошить добрых буржуа или честную повитуху?. .. . Aha! Ага! They stop. Они останавливаются.

Indeed, having reached the crossroads of the streets Saint-Paul and Saint-Antoine, the two men who had interested the five friends stopped in indecision. Действительно, дойдя до перекрестка улиц Сен-Поль и Сент-Антуан, два человека, заинтересовавшие пятерых друзей, остановились в нерешительности.

- Well, well! — Ну и ну! Did they really see us? Неужели они нас увидели? - said Kelus. — сказал Келюс.

- It can’t be! — Быть не может! We ourselves can hardly distinguish ourselves. Мы и сами-то себя с трудом различаем.

“That’s right,” agreed Kelus. — Верно, — согласился Келюс. “Look!” — Гляди-ка! Look! Гляди! They turned left… stopped in front of some house… looking for something. Они свернули налево… остановились перед каким-то домом… что-то ищут.

- By God, you're right. — Ей-Богу, ты прав.

“It looks like they’re going to get in,” said Schomberg. — Похоже, они собираются войти, — сказал Шомберг. “Are we really going to let them in?” — Неужели мы их упустим?

“But it wasn’t him, because he intended to go to the Faubourg Saint-Antoine, and these two came out of the Rue Saint-Paul and went down,” objected Maugiron. — Но это не он, ведь он намеревался идти в Сент-Антуанское предместье, а эти двое вышли из улицы Сен-Поль и спустились вниз, — возразил Можирон.

“Well, who can guarantee,” insisted Schomberg, “that this cunning beast didn’t deceive us?” — Ну а кто поручится, — настаивал Шомберг, — что эта продувная бестия не провел нас? He could have misled us either accidentally – through forgetfulness, or intentionally – out of cunning. Он мог сбить нас с толку либо нечаянно — по забывчивости, либо умышленно — из хитрости.

“You’re right, that could have happened,” agreed Kelus. — Правда твоя, так могло случиться, — согласился Келюс.

This assumption caused the entire company of minions to rush forward. Это предположение заставило всю компанию миньонов броситься вперед. Like a pack of hungry dogs, they jumped out of their hiding place and, waving their naked swords, rushed towards the two strangers who had stopped in front of the door of some house. Как свора голодных псов, они выскочили из своего убежища и, размахивая обнаженными шпагами, ринулись к двум незнакомцам, остановившимся перед дверью какого-то дома.

One of them had already turned the key in the keyhole, and the door gave way, but then the noise raised by the attackers forced the mysterious aliens to turn around. Один из них уже повернул было ключ в замочной скважине, и дверь подалась, но тут шум, поднятый нападающими, заставил таинственных пришельцев обернуться.

“What’s going on there, d’Aurilly?” — Что там такое, д’Орильи? asked the shorter man, turning around. — спросил, оборачиваясь, тот, кто был ниже ростом. “Are they trying to kill us?” — Не на нас ли покушаются?

“Ah, Monseigneur,” replied the one who opened the door, “it seems so.” — Ах, монсеньер, — ответил тот, кто открывал дверь, — похоже на то. Would you be so kind as to identify yourself or would you like to remain anonymous? Вы соблаговолите назвать себя или пожелаете сохранить инкогнито?

- They are armed! — Они вооружены! We are trapped! Мы в ловушке!

- Some jealous people have tracked us down. — Какие-нибудь ревнивцы нас выследили. Good God! Боже правый! I have told you more than once: such a beauty as this lady must certainly have admirers. Я говорил вам не раз: такая красотка, как эта дама, непременно должна иметь поклонников.

- Let's go in, d'Aurilly, hurry, it's better to endure a siege behind the door than in front of the door. — Войдем, д’Орильи, поторопись, лучше выдерживать осаду за дверью, чем перед дверью.

- Yes, Monseigneur, unless enemies are waiting for you in the fortress. — Да, монсеньер, если только в крепости вас не ждут враги. But who can guarantee... Но кто поручится…

Aurilly did not have time to finish. Орильи не успел закончить. The king's minions, with lightning speed, covered the space of a hundred paces that separated them from the two strangers. Миньоны короля с быстротой молнии преодолели пространство в сотню шагов, отделявшее их от двух пришельцев. Quelus and Maugiron, running along the wall, rushed between the door and the strangers in order to cut off their escape route. Келюс и Можирон, бежавшие вдоль стены, бросились между дверью и незнакомцами, дабы отрезать им путь к отступлению. Schomberg, d'O and d'Epernon prepared to attack from the street. Шомберг, д’О и д’Эпернон приготовились напасть со стороны улицы.

“Death to him!” — Смерть ему! Death!” Смерть! – screamed Celus, as always the most furious of the whole company. — вопил Келюс, как всегда самый неистовый из всей компании.

Suddenly the one who was addressed as Monsignor and who was asked whether he would like to remain incognito turned to Celus, took a step forward and haughtily crossed his arms over his chest. Вдруг тот, кого величали монсеньером и у кого спрашивали, не пожелает ли он сохранить инкогнито, повернулся к Келюсу, сделал шаг вперед и надменно скрестил руки на груди.

“Did I think you threatened the heir to the French throne with death, Monsieur de Caelus?” — Мне послышалось, вы угрожали смертью наследнику французского престола, господин де Келюс? he said in a sinister voice. — зловещим голосом отчеканил он.

Kelus recoiled, his vision darkened, his knees buckled, his arms fell limply at his sides. Келюс отшатнулся, в глазах у него потемнело, колени подогнулись, руки бессильно опустились.

“His Highness the Duke of Anjou!” — Его высочество герцог Анжуйский! he exclaimed. — воскликнул он.

“His Highness the Duke of Anjou!” — Его высочество герцог Анжуйский! the others repeated in chorus. — хором повторили остальные.

“Well, my noblemen,” François said threateningly, “will you still shout ‘Death to him!’ — Нукак, мои дворянчики, — угрожающе сказал Франсуа, — будете еще кричать “Смерть ему! Death! Смерть!”? ”?

“Your Highness,” murmured d’Epernon, “it was just a joke.” — Ваше высочество, — пробормотал д’Эпернон, — это была просто шутка. Forgive us. Простите нас.

“Your Highness,” d’O supported him, “we could not even imagine that we would meet you in this remote area, on the outskirts of Paris. — Ваше высочество, — поддержал его д’О, — мы даже и мысли допустить не могли, что встретим вас в этом глухом квартале, на окраине Парижа.

“What a joke!” — Шутка! exclaimed François, without deigning to answer d’O. — воскликнул Франсуа, не удостаивая д’О ответом. “You have a strange way of joking, Monsieur d’Epernon. — У вас странная манера шутить, господин д’Эпернон. Well, if not me, then who did you want to stab for the sake of a joke?” Ну что ж, если не меня, то кого же тогда вы хотели заколоть шутки ради?

“Your Majesty,” said Schomberg respectfully, “we saw Saint-Luc leave the Palace of Montmorency and head in this direction. — Ваше величество, — почтительно сказал Шомберг, — мы видели, как Сен-Люк вышел из дворца Монморанси и направился в эту сторону. His behavior surprised us, and we wanted to know for what purpose a husband leaves his wife on their wedding night. Его поведение нас удивило, и мы захотели узнать, с какой целью муж оставляет свою жену в первую брачную ночь.

The excuse sounded quite plausible: the next day the Duke of Anjou would, in all likelihood, have been informed that Saint-Luc had not spent the night at the Montmorency Palace, and Schomberg’s fabrication would thus have been confirmed. Оправдание звучало довольно правдоподобно: на следующий день герцогу Анжуйскому, по всей вероятности, донесли бы, что Сен-Люк не ночевал во дворце Монморанси, и выдумка Шомберга, таким образом, подтвердилась бы.

- Mr. Saint-Luc? — Господин Сен-Люк? Did you really take me for Saint-Luc, gentlemen? Неужели вы меня приняли за Сен-Люка, господа?

“Yes, Your Highness,” the five friends answered in unison. — Да, ваше высочество, — в один голос ответили пятеро друзей.

“But is it conceivable to be so grossly mistaken?” — Но разве мыслимо так грубо ошибаться? – the Duke of Anjou doubted. — усомнился герцог Анжуйский. – Monsieur de Saint-Luc is a whole head taller than me. — Господин де Сен-Люк на целую голову выше меня.

“That is true, Your Highness, but he is the same height as Monsieur d’Aurilly, who has the honor of accompanying you,” Kelyus said. — Это так, ваше высочество, но он одного роста с господином д’Орильи, который имеет честь вас сопровождать, — нашелся К ел юс.

“And then, the night is so dark,” Mogiron added. — И потом, ночь такая темная, — подхватил Можирон.

“And also, we took the man who opened the door for the main one of you two,” muttered d’O. — И еще — того человека, который отпирал дверь, мы приняли за главного из вас двоих, — пробормотал д’О.

“And finally,” concluded Celus, “you cannot imagine that we would dare to plot anything evil against you, that we would dare to interfere even with your Highness’s entertainment.” — И, наконец, — заключил Келюс, — вы не можете предположить, что мы осмелились бы замыслить против вас что-нибудь дурное, что мы дерзнули бы помешать даже и развлечениям вашего высочества.

Asking questions and listening to more or less coherent answers, dictated by confusion or fear, François undertook a clever strategic maneuver: while talking, he moved step by step away from the threshold of the door where he was captured, and step by step, like a shadow, d'Aurilly, his lutenist, his constant companion in his nocturnal adventures, followed him. Задавая вопросы и выслушивая более или менее складные ответы, диктуемые растерянностью или страхом, Франсуа предпринял ловкий стратегический маневр: разговаривая, он шаг за шагом удалялся от порога той двери, у которой его захватили, и шаг за шагом, подобно тени, следовал за ним д’Орильи, его лютнист, его неизменный спутник в ночных похождениях. Thus, they had quietly moved a considerable distance from the cherished house, and the minions would no longer be able to recognize it among the other buildings. Таким образом, они незаметно отошли на значительное расстояние от заветного дома, и миньонам уже не удалось бы узнать его среди других строений.

“My entertainment!” — Моим развлечениям! – the Duke exclaimed bitterly. — с горечью воскликнул герцог. – “Where did you get the idea that I’m looking for entertainment here?!” — Да откуда вы взяли, что я ищу здесь развлечений?!

“Ah, your Highness, whatever brings you here,” replied Celus, “forgive us.” — Ах, ваше высочество, в любом случае, что бы вас сюда ни привело, — ответил Келюс, — простите нас. We are leaving at once. Мы тотчас уходим.

- Okay, goodbye, gentlemen. — Хорошо, прощайте, господа.

“Your Highness,” d’Epernon considered it necessary to add, “you know that we are not talkative.” — Ваше высочество, — счел нужным добавить д’Эпернон, — вы знаете, что мы не болтливы.

The Duke of Anjou, who had already taken a step, intending to leave, stopped abruptly and frowned. Герцог Анжуйский, уже сделавший было шаг, собираясь уйти, резко остановился и нахмурил брови.

- What are you talking about, Mr. Nogaret, and who demands that you not chatter? — О чем вы толкуете, господин Ногарэ, и кто от вас требует, чтобы вы не болтали?

“Your Highness, we thought you were alone at this hour, accompanied by a trusted person…” — Ваше высочество, мы подумали: вы одни, в этот час, в сопровождении доверенного лица…

- You are mistaken. — Ошибаетесь. This is what you should think, and I want you to think this way regarding why I ended up here at such a late hour... Вот что следует думать, и я желаю, чтобы вы так думали относительно того, почему я оказался здесь в столь поздний час…

The five friends stood frozen in the most respectful attention. Пятеро друзей застыли в почтительнейшем внимании.

“I came here,” continued the Duke of Anjou, carefully drawing out his words, as if wishing to forever imprint every sound in the memory of his listeners, “I came here to consult with the Jew Manases: he knows how to read glass and coffee grounds. — Я пришел сюда, — продолжал герцог Анжуйский, старательно растягивая слова, словно желая навеки запечатлеть в памяти слушателей каждый звук, — я пришел сюда посоветоваться с евреем Манасесом: он умеет гадать на стекле и кофейной гуще. As you know, Manases lives on the Rue de la Tournelle. Как вы знаете, Манасес проживает на улице Турнель. D'Aurilly noticed you from afar and took you for archers making their rounds. Д’Орильи вас заметил издалека и принял за лучников, делающих обход. Then,” continued the prince with a special, fierce mockery characteristic of him, which was dreaded by all who knew his character, “as befits regular visitors to sorcerers, we tried to hide: we pressed ourselves against the wall and wanted to hide in the doorway from your menacing glances. Тогда, — продолжал принц с особой, свойственной ему свирепой насмешливостью, которой страшились все, кто знал его нрав, — как и подобает постоянным посетителям колдунов, мы попытались спрятаться: прижались к стене и хотели укрыться в дверной нише от ваших грозных взглядов.

Meanwhile, the prince had quietly stepped out onto the Rue Saint-Paul and was within shouting distance of the Bastille sentries – a precaution which was by no means unnecessary in the event of a new attack, the possibility of which, despite all the sworn assurances and abject apologies of his minions, the Duke did not at all exclude: he knew only too well what a deep-seated and silent hatred his crowned brother harbored towards him. Тем временем принц незаметно вышел на улицу Сен-Поль и оказался на расстоянии голоса от часовых Бастилии — предосторожность отнюдь не лишняя в случае нового нападения, возможность которого, несмотря на все клятвенные заверения и униженные извинения миньонов, герцог отнюдь не исключал: ему было слишком хорошо известно, какую застарелую и глухую ненависть питает к нему его венценосный брат.

“Now you know what to believe and, most importantly, what to say, and therefore farewell, gentlemen.” — Теперь вы знаете, чему следует верить и, главное, что следует говорить, а посему прощайте, господа. It goes without saying, don’t bother accompanying me. Само собой разумеется, не трудитесь меня сопровождать.

The minions bowed low as they bade farewell to the prince, who headed in the opposite direction to where they had gone, turning around several times to make sure that they were indeed leaving. Миньоны низкими поклонами распрощались с принцем, который направился в сторону, противоположную той, куда двинулись они, и несколько раз оборачивался, дабы удостовериться, что они в самом деле уходят.

“Your Highness,” d’Aurilly addressed the Prince. — Ваше высочество, — обратился к принцу д’Орильи. “I swear, these people are up to no good. — Клянусь, эти люди замышляют недоброе. It’s getting on for midnight. Время близится к полуночи. We are here, as they say, in a remote area. Мы здесь, как они говорят, в глухом квартале. Let’s return to the palace quickly, let’s return immediately. Вернемся побыстрей во дворец, вернемся немедля.

“No,” said the prince, stopping, “on the contrary, let us take advantage of their departure.” — Нет, — сказал принц, останавливаясь, — напротив, воспользуемся их уходом.

- Your Highness, you are mistaken. — Ваше высочество, вы ошибаетесь. They do not even think of leaving: look, they have hidden in the shelter from which they jumped out at us. Они и не думают уходить: взгляните, они спрятались в том убежище, откуда выскочили на нас. See there, in this nook on the corner of the Tournelles Palace. Видите вон там, в этом закоулке на углу Турнельского дворца.

François peered into the darkness: d'Aurilly was absolutely right - all five had taken refuge again in the same corner. Франсуа всмотрелся в темноту: д’Орильи был совершенно прав — все пятеро снова укрылись в том же самом углу. Undoubtedly, the appearance of the prince had upset their plans. Несомненно, появление принца расстроило их планы. And perhaps they even remained in this deserted place with the aim of tracking down the prince and his companion and making sure that they were really going to the Jew Manases. И, может быть, они даже остались в этом пустынном месте с целью выследить принца и его спутника и убедиться, действительно ли те идут к еврею Манасесу.

“So, Your Highness, what decision have you made?” — Итак, ваше высочество, какое решение вы приняли? asked d’Aurilly. — спросил д’Орильи. “I will obey any order from Your Highness in advance, but in my opinion, it would be imprudent to remain here.” — Я заранее подчиняюсь любому приказу вашего высочества, но, по моему разумению, оставаться здесь было бы неосторожно.

“Damn it,” the prince said with annoyance. — Проклятье — с досадой сказал принц. “What a shame to stop the game!” — До чего же обидно прекращать игру!

“I understand you perfectly, Your Highness, but the game can be postponed.” — Я вас вполне понимаю, ваше высочество, но ведь партию можно и отложить. I have already had the honor of informing Your Highness of everything I have managed to find out. Я уже имел честь сообщить вашему высочеству все, что мне удалось разузнать. The house has been rented for a year, we know that the lady’s apartment is on the second floor, we have reached an understanding with the maid, and we have a key to the front door. Дом снят на год, мы знаем, что апартаменты дамы — на втором этаже, мы достигли взаимного понимания со служанкой, у нас есть ключ от входной двери. With such trump cards in our hands, we can take our time. С такими козырями на руках мы можем не спешить.

- Are you sure the door opened? — Ты уверен, что дверь открылась?

“I’m absolutely sure that the third key I brought with me fits it.” — Совершенно уверен, к ней подошел третий ключ из тех, что я принес с собой.

- By the way, did you lock it? — Кстати, а ты ее запер?

— The door? — Дверь?

- Yes. — Да.

- Well, of course, your highness. — Ну, конечно, ваше высочество.

However sincere d'Aurilly's answer to his patron's question may have sounded, we must still say that the Duke's favourite was far from certain that he had locked the door, although he remembered well how he had opened it. Как бы искренне ни прозвучал ответ д’Орильи на вопрос его покровителя, мы все же должны сказать, что фаворит герцога далеко не был уверен в том, что запер дверь, хотя хорошо помнил, как открыл ее. However, his convincing tone did not leave the Duke with a shadow of doubt about either one. Однако его убежденный тон не оставил герцогу и тени сомнения ни в том, ни в другом.

“And yet,” said the prince, “I wouldn’t mind knowing…” — И все же, — сказал принц, — я бы не прочь узнать…

— ...what are they doing there? — …что они там делают? I can tell you almost without a doubt. Я вам могу сказать почти безошибочно. They are sitting in ambush and lying in wait for someone. Они сидят в засаде и кого-то подстерегают. Let's get out of here. Уйдем отсюда. Your Highness has many enemies. У вашего, высочества немало врагов. Who knows what they can do? Кто знает, что они могут вытворить?

- Okay, let's leave, I agree, but we will definitely come back. — Ну ладно, уйдем, я согласен, но мы обязательно вернемся.

— Not tonight. — Только не этой ночью. Let your highness understand my fears. Пусть ваше высочество поймет мои страхи. I see ambushes and traps everywhere; I am afraid of everything, and this is quite understandable: after all, I am accompanying the first prince of the blood... the heir to the crown... and so many people want to prevent you from getting it. Мне повсюду мерещатся засады и ловушки; я всего боюсь, и это вполне понятно: ведь я сопровождаю первого принца крови… наследника короны… а столько людей хотят, чтобы она вам не досталась.

These words had such an effect on François that he immediately decided to retreat, but, as he left, he did not fail to let out a strong word addressed to those who dared to stand in his way, promising himself to repay all five a hundredfold. Эти слова так подействовали на Франсуа, что он тотчас же решился отступить, но, уходя, не преминул отпустить крепкое словцо по адресу тех, кто осмелился встать на его пути, пообещав себе отплатить сторицей всем пятерым.

“What can you do?” — Что же тут поделаешь? he said. — сказал он. “Let’s go back to the palace.” — Вернемся во дворец. The damned wedding is already over, and Bussy should be there. Распроклятая свадьба уже кончилась, и Бюсси должен быть там. He, probably, was lucky enough to start a good quarrel, and he stabbed or will stab tomorrow morning one of these bed minions. Ему-то, наверное, посчастливилось завязать добрую ссору, и он заколол или завтра утром заколет кого-нибудь из этих постельных миньонов. This thought consoles me somewhat. Такая мысль меня несколько утешает.

- So be it, Your Highness, we will put our trust in Bussy. — Да будет так, ваше высочество, станем уповать на Бюсси. As for me, I do not wish for anything better. Что до меня, то я не желаю ничего лучшего. I, like you, Your Highness, rely on Bussy in this regard. Я, как и вы, ваше высочество, полагаюсь в этом отношении на Бюсси.

And the Duke and his faithful companion set off on their way. И герцог со своим верным спутником отправились восвояси.

They had not yet turned the corner of Rue de Juy when our five friends noticed a horseman, wrapped in a long cloak, appear at the corner of Rue Tizon. Они еще не свернули за угол улицы Жуй, как наши пятеро друзей заметили, что на углу улицы Тизон показался всадник, закутанный в длинный плащ. The horse's hooves struck the hard earth with a crisp, dry thud, and the white feather on the horseman's hat was silvered in the thick darkness by a pale ray of moonlight that had managed to break through the solid shroud of clouds and the thick air, saturated with the breath of approaching snowfall. Копыта коня сухо и четко стучали по окаменевшей земле, и белое перо на шляпе всадника в густом ночном мраке посеребрил бледный луч луны, которому удалось прорваться сквозь сплошную пелену туч и плотный, насыщенный дыханием близкого снегопада воздух. The horseman pulled the reins tightly, and the horse, forced to walk, had flakes of foam on its sides despite the cold. Всадник туго натягивал поводья, и у коня, вынужденного идти шагом, бока были покрыты хлопьями пены, несмотря на холод.

“This time it’s him,” said Keljus. — На этот раз он, — сказал К ел юс.

“No, it’s not him,” replied Mogiron. — Нет, не он, — отозвался Можирон.

- Why? — Почему?

“Because he is alone, and we left Bussy with Livarot, d'Antragues and Ribeyrac, they would not have allowed him to take such a risk. — Потому что этот один, а Бюсси мы оставили с Ливаро, д’Антрагэ и Рибейраком, они не позволили бы ему так рисковать.

“And yet it is he, he,” said d’Epernon. — И все же это он, он, — сказал д’Эпернон. “Listen, don’t you recognize his ringing ‘hm’? Look closely: who else can throw back his head so proudly?” — Прислушайся, разве ты не распознаешь его звонкое “хм”, вглядись хорошенько: кто еще умеет так гордо закидывать голову? He is riding alone. Он едет один.

“Then it’s a trap,” said d’O. — Тогда это ловушка, — сказал д’О.

“Whether it’s a trap or not,” Schomberg intervened, “in any case, it’s him, and if that’s the case, then to the swords, gentlemen, to the swords!” — Ловушка или нет, — вмешался Шомберг, — в любом случае это он, а раз так, то за шпаги, господа, за шпаги!

And indeed, the horseman was Bussy, who rode calmly along the Rue Saint-Antoine, relentlessly following the path indicated by Quelus. И действительно, всадником был Бюсси, который безмятежно ехал по улице Сент-Антуан, неотступно следуя по пути, указанному Келюсом. As we know, Saint-Luc warned, and although the words of the host of the house sowed a completely understandable alarm in the soul of the young man, nevertheless, leaving the doors of the Palace of Montmorency, he parted with his three friends. Как мы знаем, Сен-Люк предостерегего, и, хотя слова хозяина дома заронили в душу молодого человека вполне понятную тревогу, все же, выйдя из дверей дворца Монморанси, он расстался со своими тремя друзьями. This carefree attitude revealed the inherent daring of Bussy, which the valiant colonel himself valued so much. В этой беззаботности проявлялось присущее Бюсси удальство, которое так ценил в себе сам доблестный полковник. He said: “I am a nobleman, of which there are hundreds, but in my breast I have the heart of an emperor, and when I read in the lives of Plutarch about the exploits of the ancient Romans, I do not find in antiquity a single hero whose deeds I could not repeat in all details.” Он говорил: “Я дворянин, каких сотни, но в груди у меня сердце императора, и, когда я читаю в жизнеописаниях Плутарха о подвигах древних римлян, я не нахожу в античности ни одного героя, деяния которого я не мог быповторить во всех подробностях”.

Besides, Bussy thought that perhaps Saint-Luc, who had never been one of his friends, showed concern for him only because he himself was in a difficult situation. К тому же Бюсси подумал, что, может быть, Сен-Люк, никогда не принадлежавший к числу его друзей, проявил о нем заботу лишь потому, что сам попал в затруднительное положение. Most likely, his warning was made with the secret intention of frightening Bussy, forcing him to take unnecessary precautions and making him look ridiculous in front of his enemies if there really were such daredevils who would dare to ambush him. Скорее всего, его предупреждение было сделано с тайным намерением напугать Бюсси, вынудить его принять излишние меры предосторожности и выставить в смешном виде перед врагами, если и в самом деле найдутся такие смельчаки, которые отважатся его подкараулить. And for Bussy, appearing ridiculous was more terrible than any danger. А для Бюсси показаться смешным было страшнее любой опасности. Even among his enemies, he enjoyed the reputation of a man bold to the point of recklessness and, trying to maintain his fame at the heights it had reached, he went to the most daring pranks. Даже у своих недругов он пользовался репутацией человека смелого до безрассудства и, стараясь поддерживать свою славу на тех вершинах, которых она достигла, шел на самые дерзостные выходки. So that night, acting on the example of the heroes of Plutarch, he sent home three comrades - a strong escort capable of repelling an entire squadron. Так же и в эту ночь, действуя по примеру героев Плутарха, он отослал домой трех товарищей — сильный эскорт, способный дать отпор целому эскадрону.

And now, alone, with his arms folded under his cloak, armed only with a sword and a dagger, Bussy rode to the house where, not as one might think, a love tryst awaited him, but a letter which the Queen of Navarre sent him by courier every month on the same day in memory of their tender friendship. И вот теперь, в одиночестве, скрестив руки под плащом, вооруженный только шпагой и кинжалом, Бюсси ехал к дому, где его ожидало не любовное свидание, как это можно было подумать, а письмо, которое каждый месяц в один и тот же день посылала ему с нарочным королева Наваррская в память об их нежной дружбе. The brave warrior, strictly fulfilling the promise he had given to the beautiful Marguerite, always came to the messenger’s house for her message at night and without escort, so as not to compromise anyone, Bussy made part of the way unhindered from the Rue Grand-Augustin to the Rue Saint-Antoine, but when he approached the Rue Sainte-Catherine, his watchful, sharp eye, accustomed to the darkness, made out in the darkness near the wall the vague outlines of human figures, which the Duke of Anjou, who had reason to be wary, did not notice. Бравый воин, неукоснительновыполняя обещание, данное им прекрасной Маргарите, всегда являлся в дом гонца за ее посланием ночью и без провожатых, дабы никого не скомпрометировать, Бюсси беспрепятственно проделал часть пути от улицы Гран-Огюстен до улицы Сент-Антуан, но, когда он подъехал к улице Сент-Катрин, его настороженный, острый и приученный к темноте глаз различил во мраке у стены смутные очертания человеческих фигур, которые не заметил имевший основания быть настороже герцог Анжуйский. Not We must also forget that even a truly courageous person at heart, sensing the approach of danger, experiences excitement, and all his senses and brain are strained to the limit. Не надо забывать и того, что даже поистине мужественный сердцем человек, чуя приближение опасности, испытывает возбуждение, и все его чувства и мозг напрягаются до предела.

Bussy counted the black shadows on the dark wall. Бюсси пересчитал черные тени на темной стене.

— Three, four, five. — Три, четыре, пять. This is without the servants, and the servants are probably sitting somewhere nearby and will come running to help at the first call. Это еще без слуг, а слуги, наверное, засели где-нибудь поблизости и прибегут на подмогу по первому зову. It seems to me that these gentlemen treat my person with due respect. Сдается мне, эти господа с должным почтением относятся к моей особе. What a devil! Вот дьявол! For one person, there is more than enough work here. Для одного человека дел тут выше головы. So, so! Так, так! So, the noble Saint-Luc did not deceive me, and even if he is the first to pierce my belly in a fight, I will still say to him: “Thanks for the warning, friend!” Значит, благородный Сен-Люк меня не обманул, и, если он даже первый проткнет мне брюхо в драке, все равно я скажу ему: ‘‘Спасибо за предупреждение, приятель!”. ”.

Thinking thus to himself, Bussy continued to move forward: his right hand lay quietly under his cloak, and with his left he unfastened the buckle of his cloak. Рассуждая так сам с собою, Бюсси продолжал двигаться вперед: его правая рука спокойно лежала под плащом, а левой он расстегнул пряжку у плаща.

And then Schomberg shouted: “To arms!” И тут Шомберг крикнул: “К оружию! His comrades repeated this cry, and all five jumped out onto the road in front of Bussy. ”, его товарищи повторили этот клич, и все пятеро выскочили на дорогу перед Бюсси.

- Ah, so that's it, gentlemen, - Bussy's sharp but calm voice rang out, - it seems they are going to slaughter our poor Bussy. — А, вот оно что, господа, — раздался резкий, но спокойный голос Бюсси, — видно, нашего бедного Бюсси собираются заколоть. So this is he - that wild beast, that glorious boar, which they were going to hunt? Так это он — тот дикий зверь, тот славныйкабан, на которогобысобирались поохотиться? Well, very well, gentlemen, the boar will still rip open the bellies of some of you, I swear to you this, and you know that I do not throw words to the wind. Чтож,прекрасно, господа, кабан еще распорет брюхо кое-кому из вас, клянусь вам в этом, а вы знаете, что я не бросаю слов на ветер.

“So be it!” — Пусть так! answered Schomberg. — ответил Шомберг. “And yet you are ignorant, Señor Bussy d'Amboise. — И все же ты невежа, сеньор Бюсси д’Амбуаз. You talk to us, on foot, while sitting on horseback. Ты разговариваешь с нами, пешими, восседая на коне.

At these words, the young man's hand, clad in white satin, slipped from under his cloak and flashed in the moonlight like silver lightning. При этих словах рука молодого человека, затянутая в белый атлас, выскользнула из-под плаща и блеснула в лунном свете, как серебряная молния. Bussy did not understand the meaning of this gesture, although he sensed a threat in it. Бюсси не понял смысла этого жеста, хотя и почуял в нем угрозу. Therefore, he wanted, as was his custom, to answer insolence with insolence, but, having dug his spurs into the horse's belly, he felt it stagger and seem to sink under him. Поэтому он хотел было, по своему обычаю, ответить дерзостью на дерзость, но, вонзив шпоры в брюхо лошади, почувствовал, что она пошатнулась и словно осела под ним. Schomberg, with the dexterity shown in numerous duels, which, despite his youth, he already had on his account, threw a knife with a wide blade, heavier than the handle, and this terrible weapon, cutting one of the horse's joints, stuck in the wound, like an ax in a tree trunk. Шомберг с ловкостью, проявленной в многочисленных поединках, которые он, несмотря на юные годы, уже имел на своем счету, метнул нож с широким клинком, более тяжелым, чем рукоятка, и это страшное оружие, перерезав один из суставов коня, застряло в ране, как топор в стволе дерева.

The poor animal gave a low neigh, jerked its whole body and fell to its knees. Бедное животное глухо заржало, дернулось всем телом и упало на колени.

Bussy, as always ready for any surprises, jumped to the ground with lightning speed and drew his sword. Бюсси, как всегда готовый к любым неожиданностям, молниеносно соскочил на землю и выхватил шпагу.

“Scoundrels!” — Негодяи! he cried. — вскричал он. “This is my favorite horse, you will pay me dearly for him!” — Это мой любимый конь, вы мне за него дорого заплатите!

Schomberg boldly rushed forward, but in doing so he misjudged the length of Bussy's sword, which our hero was holding close to himself (the same way one might misjudge the throwing range of a coiled poisonous snake): Bussy's hand suddenly turned like a tightly compressed spring, and the sword pierced Schomberg's thigh. Шомберг смело ринулся вперед, но при этом плохо рассчитал длину шпаги Бюсси, которую наш герой прижимал к себе (так можно ошибиться в дальности броска свернувшейсяспиралью ядовитой змеи): рука Бюсси внезапно развернулась, словно туго сжатая пружина, и шпага проколола Шомбергу бедро.

The wounded man cried out. Раненый вскрикнул.

“Excellent,” said Bussy. — Отлично, — сказал Бюсси. “Now I have kept my word.” — Вот я и сдержал свое слово. One of them already has a hole in his skin. У одного шкура уже продырявлена. You should have cut Bussy’s sword, not his horse’s tendons, you simpleton. Тебе надо было подрезать шпагу Бюсси, а не сухожилия его лошади, простофиля.

And while Schomberg was bandaging his wounded leg with his handkerchief, Bussy rushed into battle with the speed of lightning, the point of his long sword now flashing right before the eyes, now almost touching the chest of his opponents. И пока Шомберг перевязывал своим носовым платком раненую ногу, Бюсси с быстротою молнии бросился в бой, острие его длинной шпаги то сверкало у самых глаз, то чуть не касалось груди его противников. He fought in silence, for to call for help, and therefore to admit his weakness, would have been unworthy of the name he bore. Он бился молча, ибо позвать на помощь, а следовательно, признаться в своей слабости, было бы недостойно имени, которое он носил. Bussy limited himself to wrapping his cloak around his left arm, turning it into a shield, and retreated a few steps, not in order to save himself by flight, but in order to reach a wall against which he could lean and thus cover himself from an attack from the rear. Бюсси ограничился тем, что намотал свой плащ на левую руку, превратив его в щит, и отступил на несколько шагов, но не для того, чтобы спастись бегством, а для того, чтобы добраться до стены, к которой можно было бы прислониться и, таким образом, прикрыть себя от нападения с тыла. At the same time, he did not stop twirling his sword and every minute made a good ten lunges, sometimes feeling the soft resistance of living flesh, indicating that the blow had reached its target. При этом он не переставал вращать шпагой и каждую минуту делал добрый десяток выпадов, ощущая порой мягкое сопротивление живой плоти, свидетельствующее, что удар достиг цели. Suddenly he slipped and involuntarily looked down at his feet. Вдруг он поскользнулся и невольно взглянул себе под ноги. Celus immediately took advantage of this and struck him in the side. Этим мгновенно воспользовался Келюс и нанес ему удар в бок.

“Got it!” — Попал! – Kelus shouted joyfully. — радостно закричал Келюс.

“Of course – in the cloak,” answered Bussy, not wanting to admit that he was wounded. — Как же — в плащ, — ответил Бюсси, не желавший признаться, что он ранен. “Only cowards get hurt like that.” — Только трусы так попадают.

And, jumping forward, he knocked the sword out of Coelus's hands with such force that it flew ten steps to the side. И, прыгнув вперед, он выбил из рук Келюса шпагу с такой силой, что она отлетела на десять шагов в сторону. However, Bussy did not manage to take advantage of his victory, since at that very moment d'O, d'Epernon and Maugiron fell upon him with redoubled fury. Однако Бюсси не удалось воспользоваться плодами своей победы, так как в тот же миг на него с удвоенной яростью обрушились д’О, д’Эпернон и Можирон. Schomberg bandaged the wound, Coelus picked up the sword, and Bussy realized: now he would be surrounded, he had no more than a minute at his disposal, and if in that minute he did not reach the wall, he was dead. Шомберг перевязал рану, Келюс подобрал шпагу, и Бюсси понял: сейчас он будет окружен, в его распоряжении остается не более минуты, и, если за эту минуту он не доберется до стены — он погиб.

Bussy jumped back; the distance between him and his opponents increased to three steps; four swords rushed after him and quickly caught up with him, but too late: he managed to make another leap and lean against the wall. Бюсси отпрыгнул назад; расстояние между ним и противниками увеличилось до трех шагов; четыре шпаги устремились вслед и быстро догнали его, но слишком поздно: он успел сделать еще один скачок и прислониться к стене. Here he stopped, strong as Achilles or Roland, greeting with a smile the flurry of blows and curses that fell on his head. Тут он остановился, сильный, как Ахилл или Роланд, встречая улыбкой шквал ударов и проклятий, обрушившихся на его голову.

Suddenly he felt his forehead covered in sweat and his vision blurred. Внезапно он почувствовал, что лоб его покрылся испариной, а в глазах помутилось. Bussy had completely forgotten about his wound, and these signs of approaching fainting reminded him of it. Бюсси совсем позабыл о своей ране, и эти признаки надвигающегося обморока напомнили ему о ней.

- Yeah, you're getting weaker! — Ага, слабеешь! - shouted Keljus, increasing the frequency of his blows. — крикнул К ел юс, учащая удары.

“Judge for yourself,” said Bussy, “here you go!” — Суди сам, — сказал Бюсси — вот, получай!

And with the hilt of his sword he struck Kelius in the temple. И эфесом шпаги он хватил К ел юса в висок. From the blow of this iron hand the king's minion fell backwards to the ground. От удара этой железной руки миньон короля навзничь рухнул на землю.

Excited, like a wild boar who, having thrown off the dogs that had attacked him, rushes at his enemies, Bussy gave a furious cry and rushed forward. Возбужденный, словно дикий вепрь, который, отбросив насевших на него собак, сам кидается на врагов, Бюсси издал яростный вопль и ринулся вперед. D'O and d'Epernon retreated. Д’О и д’Эпернон отступили. Maugiron lifted Quelus from the ground and supported him; Bussy broke Quelus's sword with his heel and wounded d'Epernon in the forearm with a thrust. Можирон поднял Келюса с земли и поддерживал его; Бюсси каблуком сломал шпагу Келюса и колющим ударом ранил д’Эпернона в предплечье. For a moment it seemed that he had won. Одно мгновение казалось, что он победил. But Quelus came to his senses, Schomberg, despite his wound, joined his comrades, and again four swords flashed before Bussy, who for the second time felt himself on the brink of death, but he strained all his strength and, step by step, again began to retreat to the wall. Но Келюс пришел в себя, Шомберг, несмотря на ранение, присоединился к товарищам, и снова четыре шпаги засверкали перед Бюсси, который вторично почувствовал себя на краю гибели, но напряг все силы и, шаг за шагом, снова начал отступать к стене. The icy sweat on his forehead, the dull ringing in his ears, the bloody veil clouding his eyes - everything testified that his strength was running out. Ледяной пот на лбу, глухой звон в ушах, кровавая пелена, застилающая глаза, — все свидетельствовало, что силы его на исходе. The sword did not obey him, his thoughts were confused. Шпага ему не повиновалась, мысли путались. Stretching back his left hand, he felt the wall and, touching its cold surface, felt some relief, but then, to his great surprise, the wall gave way under his hand. Вытянув назад левую руку, он нащупал стену и, прикоснувшись к ее холодной поверхности, почувствовал некоторое облегчение, но тут, к его великому удивлению, стена подалась под его рукой. It was an unlocked door. Это была незапертая дверь.

Bussy regained his spirit and, realizing that the decisive moment was approaching, gathered the last of his strength. Бюсси воспрянул духом и, понимая, что наступает решающий миг, собрал остатки сил. He attacked his opponents so swiftly and with such fury that they either lowered their swords or drew them aside. Он так стремительно и с такой яростью атаковал противников, что они либо опустили шпаги, либо отвели их в сторону. Taking advantage of this momentary respite, Bussy slipped through the doorway and, turning, pushed the door with a sharp blow of his shoulder. Воспользовавшись этой мгновенной передышкой, Бюсси проскользнул в дверной проем и, повернувшись, толкнул дверь резким ударом плеча. The lock clicked. Щелкнул замок. Now it was all over. Теперь все было позади. The mortal danger had passed. Смертельная опасность миновала. Bussy won because he managed to stay alive. Бюсси победил, потому что сумел остаться в живых.

With a joy-clouded gaze, he glanced through the small door window and saw through the fine bars the pale, confused, angry faces of his enemies. Затуманенным радостью взором он взглянул в дверное окошечко и сквозь частую решетку увидел бледные, растерянные, злые лица врагов. First, there was a dull thud—swords were thrusting into the thick wooden door with all their might, then came cries of rage and reckless challenges. Сначала раздался глухой стук — это шпаги со всего маху вонзались в толстую деревянную дверь, затем послышались вопли бешенства и безрассудные вызовы. And then Bussy felt the ground slipping out from under his feet and the wall shaking. И тогда Бюсси почувствовал, что земля уходит у него из-под ног и стена шатается. He took three steps forward and found himself in some kind of hallway, then turned around and fell backwards onto the steps of the stairs. Он сделал три шага вперед и оказался в какой-то прихожей, затем повернулся кругом и упал навзничь на ступеньки лестницы. It seemed to him that he was falling into a deep, dark hole. Ему показалось, что он проваливается в глубокую, темную яму. Bussy lost consciousness. Бюсси лишился чувств.

Chapter III: How difficult it is sometimes to distinguish between dreams and reality III Глава о том, как трудно порой отличить сон от яви

Before losing consciousness, Bussy managed to tuck a handkerchief under his shirt and press it down with a sword sash, thus creating a kind of bandage on the gaping wound from which a hot stream of blood was flowing. Прежде чем потерять сознание, Бюсси успел засунуть под рубашку носовой платок и сверху прижать его перевязью от шпаги, соорудив таким образом некое подобие повязки на зияющую рану, откуда вытекала горячая струя крови. But by that time he had already lost a lot of blood, and the fainting fit we described in the previous chapter was inevitable. Но к тому времени он уже потерял много крови, и обморок, о котором мы рассказали в предыдущей главе, был неизбежен.

However, either in the wounded man's brain, inflamed with pain and anger, despite the deep faint, consciousness still flickered, or the fainting state was replaced for a while by a fever, which, in turn, gave way to a new faint, but this is what he saw or what he imagined in that moment of wakefulness or sleep - in a moment of twilight, flashing between the darkness of two nights. Однако то ли в воспаленном от боли и гнева мозгу раненого, несмотря на глубокий обморок, все еще теплилось сознание, то ли обморочное состояние на некоторое время сменилось лихорадкой, которая, в свою очередь, уступила место новому обмороку, но вот что он увидел или что привиделось ему за этот миг бодрствования или сна — за мгновение сумерек, промелькнувшее между мраком двух ночей.

He lies in some room, furnished with carved wooden furniture, the walls of the room are hung with tapestries with images of people, the ceiling is painted. Он лежит в какой-то комнате, обставленной мебелью резного дерева, стены комнаты увешаны гобеленами с изображениями людей, потолок расписан. The people on the tapestries stand in a variety of poses: some hold flowers in their hands, others - spears; It seems as if they came out of the walls and are crowding, trying to climb up some invisible ladder to the ceiling. Люди на гобеленах стоят в самых разных позах: одни держат в руках цветы, другие — копья; кажется, будто они вышли из стен и толпятся, пытаясь по какой-то невидимой лестнице взобраться на потолок. In the opening between the windows hangs a light-filled portrait of a woman, but Bussy imagines that the frame of the portrait is the door frame. В проеме между окнами висит напоенный светом портрет женщины, однако Бюсси чудится, что рамой портрету служит дверной наличник. He lies motionless, as if chained to his bed by a supernatural force, deprived of the ability to even move, having lost all feelings except sight, and looks tenderly at the human figures surrounding him. Он лежит неподвижно, словно прикованный к своему ложу сверхъестественной силой, лишенный возможности даже пошевелиться, утратив все чувства, кроме зрения, и с нежностью смотрит на окружающие его человеческие фигуры. He is delighted by both the coy smiles of the ladies with flowers in their hands and the unnaturally violent anger of the gentlemen armed with swords. Его восхищают и жеманные улыбки дам с цветами в руках, и неестественно бурный гнев кавалеров, вооруженных шпагами. Is he seeing these figures for the first time or has he met them somewhere before? Видит он эти фигуры впервые или где-то они ему уже встречались? He cannot understand this, a feeling of heaviness in his head interferes with his thoughts. Этого он не может понять, мыслям мешает ощущение тяжести в голове.

Suddenly it seems to him that the portrait has come to life, a delightful creature has stepped out of the frame and is approaching him; the woman is wearing a long white dress, like the robes of angels, her blond hair falls in waves on her shoulders, her eyes under thick velvety eyelashes sparkle like black jasper, her skin is so thin that it seems you can see how the blood shimmers under it, coloring it in a delicate pink color. Вдруг ему кажется, что портрет ожил, восхитительное создание вышло из рамы и приближается к нему; на женщине длинное белое платье, подобное одеяниям ангелов, белокурые волосы волнами ниспадают на плечи, глаза под густыми бархатистыми ресницами сверкают, как черная яшма, кожа настолько тонка, что, кажется, можно увидеть, как под ней переливается кровь, окрашивая ее в нежный розовый цвет. The lady from the portrait shines with magical beauty, her outstretched arms beckon Bussy. Дама с портрета сияет волшебной красотой, ее протянутые руки манят Бюсси. He convulsively tries to jump out of bed and fall at the feet of the stranger, but he is held on the bed by bonds similar to those that hold the mortal body in the grave, while the soul, ignoring earthly gravity, ascends to heaven. Он судорожно пытается вскочить с постели и упасть к ногам незнакомки, но его удерживают на ложе узы, подобные тем, что держат бренное тело в могиле, пока душа, пренебрегая земным притяжением, возносится на небеса.

This annoying feeling of constraint makes Bussy turn his attention to the bed on which he lies. Это досадное чувство скованности заставляет Бюсси обратить внимание на постель, где он лежит. He sees a magnificent bed of carved wood, of those made during the time of Francis I, with a canopy of white silk woven with gold. Он видит великолепную кровать резного дерева, из тех, что изготовлялись во времена Франциска I, с балдахином из белого шелка, тканного золотом.

At the sight of a woman, Bussy ceases to be interested in the figures on the walls and ceiling. При виде женщины Бюсси перестает интересоваться фигурами на стенах и потолке. The stranger in the portrait becomes everything to him; he tries to discern the empty space that should have remained in the frame. Незнакомка с портрета становится для него всем, он пытается разглядеть пустое место,которое должно было бы остаться в раме. However, some cloud, impenetrable to the eye, floats in front of the frame and hides it from view, then Bussy transfers his gaze to the mysterious vision and concentrates entirely on this wonderful image. Однако какое-то облачко, непроницаемое для глаз, плавает перед рамой и скрывает ее из виду, тогда Бюсси переносит свой взор на таинственное видение и весь сосредоточивается на этом чудесном образе. He tries to address it with a madrigal, which he used to compose in honor of beautiful ladies. Он пробует обратиться к нему с мадригалом, какие имел обыкновение слагать в честь прекрасных дам.

But suddenly the woman disappears, someone's dark figure hides her from Bussy. Но внезапно женщина исчезает, чья-то темная фигура закрывает ее от Бюсси. This figure moves forward hesitantly, stretching out its arms in front of it, like a player of blind man's buff. Эта фигура неуверенно движется вперед, вытянув перед собой руки, словно игрок в жмурки.

The blood rushes to Bussy's head, the wounded man becomes so furious that, if he were only able to move, he would immediately rush at the uninvited guest; in fact, he even tries to rush, but cannot move either his hand or his foot. Кровь ударяет в голову Бюсси, раненый приходит в такое неистовство, что, будь он только в состоянии двигаться, он немедля бросился бы на непрошеного гостя; по правде говоря, он даже пытается броситься, но не может пошевельнуть ни рукой, ни ногой.

While Bussy tries in vain to get up from the bed to which he seems to be chained, the stranger says: Пока Бюсси тщетно порывается встать с постели, к которой его словно приковали, незнакомец говорит:

— Is it all over yet? — Уже все? Are we finally there? Мы, наконец, пришли?

“Yes, master,” a voice answered him, so gentle that every fiber of Bussy’s heart trembled, “you can remove the bandage.” — Да, мэтр, — отвечает ему голос, такой нежный, что все фибры сердца Бюсси трепещут, — вы можете снять повязку.

Bussy tries to lift his head, he wants to find out if this wonderful voice belongs to the lady in the portrait, but his attempt is unsuccessful. Бюсси силится приподнять голову, он хочет узнать, не даме ли с портрета принадлежит этот дивный голос, но его попытка не имеет успеха. In Bussy’s field of vision there is only a young, well-built man who has removed the blindfold from his eyes and is looking around the room in confusion. В поле зрения Бюсси — только молодой, ладный мужчина, который снял с глаз повязку и растерянно оглядывает комнату.

“Let him go to hell,” Bussy thinks and wants to express his thought with words and gestures, but neither his voice nor his hands obey him. “Пусть убирается к дьяволу”,— думает Бюсси и хочет выразить свою мысль словами и жестом, но ни голос, ни руки ему не повинуются.

“Ah, now I understand!” — А, вот теперь я понимаю! exclaims the young man, approaching the bed. — восклицает молодой мужчина, приближаясь к постели. “You are wounded, aren’t you, my dear sir?” — Вы ранены, не так ли, милостивый государь? “Well, let’s try to patch you up.” Ну что ж, попробуем вас заштопать.

Bussy would be glad to answer, but he knows that it is impossible for him. Бюсси рад бы ответить, но знает, что для него это невозможно. His eyes are clouded with an icy fog, and it is as if thousands of sharp needles are piercing his fingertips. Глаза его застилает ледяной туман, и словно тысячи острых иголок впиваются в кончики пальцев.

“Is the wound really fatal?” — Неужели рана смертельна? he hears the same gentle voice, filled with such sorrowful sympathy that tears come to Bussy’s eyes: now he has no doubt that the voice belongs to the lady in the portrait. — слышит он все тот же нежный голос, исполненный такого горестного сочувствия, что у Бюсси выступают на глазах слезы: теперь уж он не сомневается — голос принадлежит даме с портрета.

“I don’t know yet, madam, just a moment of patience, and I will answer your question,” says the young man, “but for now he has lost consciousness again.” — Еще не знаю, сударыня, минуту терпения, и я отвечу на ваш вопрос, — говорит молодой мужчина, — а пока что он опять потерял сознание.

That was all Bussy could make out, and he also thought he heard the rustling of a skirt receding, then something pierced his side as if with a red-hot iron, and the last sparks of consciousness that were still smoldering in his brain suddenly went out. Это было все, что смог разобрать Бюсси, еще ему показалось, что он слышит удаляющееся шуршание юбки, потом ему, словно раскаленным железом, пронзили бок, и последниеискры сознания, еще тлевшие в его мозгу, разом потухли.

Afterwards, Bussy could not determine how long he had lain unconscious. Впоследствии Бюсси никак не мог определить, долго ли он пролежал в обмороке.

When he came to, a cold wind blew on his face, his hearing was disturbed by some hoarse, screaming voices. Когда он очнулся, холодный ветер обдувал ему лицо, слух тревожили какие-то хриплые, крикливые голоса. He opened his eyes to see if it was the figures from the tapestry arguing with the figures on the ceiling, and, hoping to find the portrait in place, he turned his head in different directions. Он открыл глаза — посмотреть, не фигуры ли это с гобеленов пререкаются с фигурами на потолке, и, рассчитывая найти портрет на месте, завертел головой в разные стороны. But there were no tapestries, no ceiling, and the portrait itself had disappeared without a trace. Но не было ни гобеленов, ни потолка, да и сам портрет исчез бесследно. To the right of Bussy stood a man in a gray blouse and a white apron spattered with blood, apparently a butcher, to the left a monk from the monastery of Saint Genevieve, bending over, supported his head, right in front of Bussy an old woman muttered prayers. Справа от Бюсси стоял мужчина в серой блузе и белом забрызганном кровью переднике, видимо мясник, слева — монах из монастыря святой Женевьевы, склонившись, поддерживал ему голову, прямо перед Бюсси какая-то старуха бормотала молитвы.

The young man's wandering gaze soon stopped on the stone wall rising ahead, slid up it, measuring the height, and the wounded man recognized the Temple, the corner tower of the Bastille. Блуждающий взор молодого человека вскоре остановился на возвышавшейся впереди каменной стене, скользнул вверх по ней, измеряя высоту, и раненый узнал Тампль, угловую башню Бастилии. The cold, faded sky above the Temple was timidly gilded by the first rays of the rising sun. Холодное, блеклое небо над Тамплем робко золотили первые лучи восходящего солнца.

Bussy was lying simply on the street, or rather, on the edge of the moat. Бюсси лежал просто на улице, вернее, на краю рва. It was the moat of the Temple. Это был ров Тампля.

“Ah, thank you, good people, for taking the trouble to bring me here,” said Bussy. — Ах, благодарю вас, добрые люди, что взяли на себя труд принести меня сюда, — сказал Бюсси. “I was short of air, but the windows in the room could have been opened, I was much more at ease there, on my bed with white curtains, than here, on the damp ground. — Мне не хватало воздуха, но ведь можно было открыть окна в комнате, мнебыло куда покойнее там — на моей постели с белыми занавесками, чем здесь — на сырой земле. Well, that’s not the point... In my pocket, unless you’ve taken care to pay yourselves for your troubles, which would be very prudent on your part... well, I have about twenty gold crowns in my pocket. Ну да не в этом дело… У меня в кармане, если только вы не позаботились сами с собой расплатиться за свои труды, что было бы весьма предусмотрительно с вашей стороны… так вот, у меня в кармане найдется десятка два золотых экю. They’re yours, my friends, take them. Они ваши, друзья мои, забирайте их.

“But, illustrious sir,” said the butcher, “we did not move you here at all, you were lying here, in this very place, we were passing by early in the morning and saw you.” — Но, сиятельный господин, — сказал мясник, — мы вовсе не переносили вас сюда, вы лежали здесь, на этом самом месте, мы шли мимо рано утром и увидали вас.

“Damn it,” Bussy cursed, “was the young doctor here?” — Вот дьявол, — выругался Бюсси, — а молодой лекарь тут был?

Those present looked at each other. Присутствующие переглянулись.

“He’s still delirious,” the monk remarked, shaking his head sadly. — Все еще бредит, — заметил монах, сокрушенно качая головой.

He then turned to Bussy: Затем он обратился к Бюсси:

- My son, I think it would be appropriate for you to confess. — Сын мой, я думаю, вам подобало.

Bussy looked at the monk with fear. бы исповедаться. Бюсси испуганно посмотрел на монаха.

“There was no doctor here, our poor, kind young man,” the old woman began to lament. — Тут не было никакого лекаря, наш бедный, добрый молодой человек, — запричитала старуха. “You lay here, all alone and cold as a corpse. — Вы лежали здесь, один-одинешенек и холодный, как покойник. Look, everything around you is covered with snow, and beneath you the ground is black. Гляньте, вокруг вас все снегом запорошило, а под вами земля черная.

Bussy felt a pain in his side, remembered that he had been struck with a sword, put his hand under his cloak and felt the bandage, and under it on the wound - a handkerchief, in the very place where he had placed it the day before. Бюсси почувствовал боль в боку, вспомнил, что получил удар шпагой, просунул руку под плащ и нащупал перевязь, а под ней на ране — носовой платок, на том самом месте, куда он его подложил накануне.

“I don’t understand anything,” he said. — Ничего не понимаю, — сказал он.

Taking advantage of the permission they had received, everyone standing around Bussy immediately divided the contents of the purse among themselves, showering its owner with loud expressions of sympathy. Воспользовавшись полученным разрешением, все, кто стоял около Бюсси, не мешкая, поделили между собой содержимое кошелька, осыпая его владельца громкими выражениями сочувствия.

“Okay,” said Bussy, when the division was over, “that’s all very well, my friends.” — Ладно, — сказал Бюсси, когда дележ закончился, — все это прекрасно, друзья мои. Now take me home. Ну а сейчас доставьте меня домой.

“Oh, rest assured, poor, good young man,” the old woman chattered, “God did not deprive the butcher of force, and besides, he has a horse, and he can put you on it.” — Ах, будьте покойны, бедный, добрый молодой человек, — затараторила старуха, — мясника Бог силой не обидел, а потом — у него и лошадь есть, и он может вас на нее посадить.

- Really? — Правда? - asked Bussy. — спросил Бюсси.

“It’s true,” the butcher replied, “both I and my nag are ready to serve you.” — Святая правда, — отозвался мясник, — и я сам, и мой коняга готовы вам служить.

“And yet, my son,” said the monk, when the butcher went for the horse, “I would advise you to settle accounts with the Lord.” — И все-таки, сын мой, — сказал монах, когда мясник отправился за конем, — я посоветовал бы вам свести счеты с Господом.

“What is your name, Holy Father?” — Как вас величают, святой отец? asked Bussy. — спросил Бюсси.

- My name is Brother Goranflo. — Меня зовут брат Горанфло.

“Listen, brother Goranflo,” said Bussy, sitting down, “I hope that this moment has not come for me yet. — Послушай-ка, братец Горанфло, — сказал Бюсси, усаживаясь, — я надеюсь, что эта минута для меня еще не наступила. Besides, I’m in a hurry. К тому же я тороплюсь. I’m completely frozen and would like to be in my palace and warm up already. Я совсем замерз и хотел бы уже быть у себя во дворце и согреться.

- What is the name of your palace? — А как называется ваш дворец?

— Bussy Palace. — Дворец Бюсси.

- What! — Как! Bussy Palace? Дворец Бюсси?

- Well, what's surprising about that? — Ну и что тут удивительного?

- So you are one of Bussy's people? — Значит, вы из людей Бюсси?

- I am Bussy myself, in person. — Я сам Бюсси, собственной персоной.

- Bussy! — Бюсси! - the crowd shouted. — завопила толпа. - Lord de Bussy! — Сеньор де Бюсси! Brave Bussy! Храбрый Бюсси! Scourge of the minions! Бич миньонов! Long live Bussy! Да здравствует Бюсси!

And on the shoulders of the assembled common people the young man was carried with honor to his palace, and the monk, counting the golden ecus that had fallen to his share, shook his head and muttered: И на плечах собравшегося простонародья молодой человек был с почетом доставлен в свой дворец, а монах, на ходу пересчитывая золотые экю, доставшиеся на его долю, покачивал головой и бормотал:

“If this is that same cutthroat Bussy, then I won’t be surprised that he didn’t want to confess. — Если это тот самый головорез Бюсси, то я не удивлюсь, что он не пожелал исповедаться.

Returning to his palace, Bussy ordered the surgeon who usually treated him to be called. Вернувшись в свой дворец, Бюсси велел позвать хирурга, который его обычно пользовал. Aesculapius found that the wound was not dangerous. Эскулап нашел, что рана не опасна.

“Tell me,” Bussy turned to him, “has anyone already treated this wound?” — Скажите мне, — обратился к нему Бюсси, — этой раной уже кто-нибудь занимался?

— To tell the truth, I don’t know, although, perhaps, the wound looks very fresh. — По правде говоря, не знаю, хотя, пожалуй, рана выглядит очень свежей.

— Could it have caused delirium? — А могла ли она вызвать бред?

- Of course. — Конечно.

- What a devil! — Вот дьявол! - Bussy cursed. — выругался Бюсси. - And yet - these figures with flowers and swords, a painted ceiling, a carved bed with a silk canopy, white and gold, a portrait of a charming black-eyed blonde, a doctor who played blind man's buff and to whom I almost shouted: “Hot!” — И все же — эти фигуры с цветами и шпагами, расписной плафон, резная кровать с шелковым пологом, белым с золотом, портрет очаровательной черноглазой блондинки, лекарь, который играл в жмурки и которому я чуть было не крикнул: “Горячо! - is all this really nonsense, and in reality there was only a fight with minions? ”,— неужели все это бред, а в действительности была лишь драка с миньонами? Then where did I fight? Тогда где же я дрался? Ah yes, I remembered. Ах да, вспомнил. Near the Bastille, near the Rue Saint-Paul. Возле Бастилии, около улицы Сен-Поль. I leaned against the wall, but it was not a wall, but a door, and, luckily for me, it opened. Я прислонился к стене, но это была не стена, а дверь, и, на мое счастье, она открылась. I closed it with difficulty. Я с трудом ее закрыл. And then I found myself in the hallway and here I lost consciousness, I don’t remember anything else. А потом я оказался в прихожей и тут потерял сознание, больше ничего не помню. Maybe, I imagined it all, that is the question! Может быть, мне все привиделось, вот в чем вопрос! Oh, by the way, what about my horse? Да, кстати, а мой конь? After all, there, at the site of the battle, they were supposed to pick up my dead horse. Ведь там, на месте боя, должны были подобрать моего убитого коня. Doctor, call someone. Доктор, кликните кого-нибудь.

The doctor called the servant. Врач позвал слугу.

Bussy questioned the newcomer and learned that the horse, crippled and bleeding, had dragged itself home at dawn and woken up the servants with its neighing. Бюсси расспросил пришедшего и узнал, что конь, искалеченный, истекающий кровью, на рассвете притащился домой и ржанием разбудил челядинцев. The alarm was raised in the palace, Bussy's men, who idolized their master, did not hesitate for a moment to rush off to search, and most of them have not yet returned. Во дворце подняли тревогу, люди Бюсси, боготворившие своего господина, ни минуты не медля, бросились на розыски, и большая часть их еще не вернулась.

“So, it was only the portrait that was delirium,” reasoned Bussy, “and, perhaps, I really did see it. — Значит, бредом был только портрет, — рассуждал Бюсси, — и, наверное, он действительно мне привиделся. Is it conceivable that a portrait could come out of its frame and talk to a blindfolded doctor? Разве мыслимо, чтобы портрет выходил из рамы и беседовал с лекарем, у которого завязаны глаза? Yes, I’m simply crazy! Да я просто рехнулся! And yet, I remember the lady in the portrait was delightful. И все же, мне помнится, дама на портрете была восхитительна. She… У нее…

And Bussy began to conjure up the image of a woman in all its details; a passionate tremor - the thrill of love that warms and excites the soul - seized him. И Бюсси начал вызывать в воображении женский образ во всех подробностях; страстная дрожь — трепет любви, который согревает и будоражит душу, — охватила его.

“And I dreamed all this!” — И все это мне привиделось! Bussy cried out mournfully while the surgeon was bandaging his wound. — горестно воскликнул Бюсси, пока хирург перевязывал его рану. “Damn it!” — Черт подери! “It’s simply unthinkable.” Это просто немыслимо. “Dreams like that don’t happen!” Таких снов не бывает! “Come on, let’s repeat it again.” Ну-ка, повторим еще раз.

Bussy began to recall what had happened for the hundredth time. Бюсси принялся в сотый раз восстанавливать в памяти случившееся.

— I was at a ball. — Я был на балу. Saint-Luc warned me, said that they were lying in wait for me at the Bastille. Сен-Люк меня предупредил, сказал, что у Бастилии меня подкарауливают. Antraguet, Ribeyrac and Livarot were with me. Со мной были Антрагэ, Рибейрак и Ливаро. I sent them away. Я их отослал. I rode along the embankment past the Grand Chatelet and further. Поехал по набережной мимо Гран-Шатле и дальше. At the Tournelles Palace I noticed people waiting for me. У Турнельского дворца заметил людей, которые меня поджидали. They attacked me, crippling the horse under me. Они напали на меня, покалечили подо мной лошадь. We fought hard. Мы крепко бились. I found myself in the hallway. Я оказался в прихожей. Then I felt ill, and then... Ah, this “and then” is killing me! Тут мне стало плохо, а потом… Ах, вот это “а потом” меня и убивает! After this “and then” — fever, delirium, a vision. После этого “а потом”— лихорадка, бред, видение. And then,” sighed Bussy, “I woke up on the slope of the moat near the Temple, there a monk from the monastery of Saint Genevieve, at all costs, he wanted to confess me. А потом, — вздохнул Бюсси, — я очнулся наоткосе рва у Тампля, там монах из монастыря святой Женевьевы во что бы то ни стало хотел меня исповедать. “I’ll find out everything anyway,” Bussy assured himself after a minute’s silence, during which he again went through his memories one by one. Все равно я все узнаю, — заверил Бюсси самого себя после минутного молчания, в течение которого он снова одно за другим перебрал свои воспоминания. “Doctor, will I really have to hang around within four walls for two weeks without leaving because of this scratch, like last time?” — Доктор, неужели из-за этой царапины мне опять придется торчать в четырех стенах две недели безвыходно, как в прошлый раз?

- It depends on the circumstances. — Смотря по обстоятельствам. And will you be able to move? Да и сможете ли вы двигаться?

- I can’t do that? — Это я-то не смогу? Quite the opposite. Совсем напротив. My feet are itching to step on the floor. У меня ноги так и рвутся ступить на пол.

- Come on, take a few steps. — Ну-ка, сделайте несколько шагов.

Bussy jumped lightly out of bed and walked around the room quite briskly, providing visual proof that he had already made great progress on the road to recovery. Бюсси легко спрыгнул с постели и довольно бодро описал круг по комнате, представив наглядное доказательство того, что он уже далеко продвинулся на пути к исцелению.

“It will do,” said the surgeon, “as long as you don’t mount a horse and gallop ten leagues on the very first day.” — Годится, — сказал хирург, — если только вы в первый же день не сядете на коня и не проскачете десять лье.

“That’s what I think!” — Вот это по-моему! exclaimed Bussy. — воскликнул Бюсси. “You are the best of doctors.” — Вы лучший из докторов. However, last night I saw another doctor. Однако прошлой ночью я видел другого лекаря. Yes, yes, I saw him perfectly well, his whole appearance is imprinted in my memory, and if I happen to meet him, I will recognize him at first sight, I assure you. Да, да, отлично видел, весь его облик врезался мне в память, и, если мне доведется с ним повстречаться, я его узнаю с первого взгляда, уверяю вас.

- Dear Mr. de Bussy! — Дорогой господин де Бюсси! I advise you not to waste time searching: after a sword wound, you always get a fever, you should know this, because you already have the twelfth mark on your body. Я вам советую не тратить время на розыск: после ранения шпагой всегда лихорадит, вы бы должны знать это, ведь у вас на теле уже двенадцатая отметина.

“Oh, my God!” — Ах, Боже мой! suddenly cried Bussy, who had not ceased to seek an explanation for the mysteries of the previous night and was suddenly struck by a new thought. — неожиданно вскричал Бюсси, который все это время не переставал искать объяснения тайнам прошлой ночи и вдруг был поражен новой мыслью. “Perhaps my dream began in front of the door, and not behind the door? — Может быть, мой сон начался перед дверью, а не за дверью? Perhaps there was no hallway, no stairs, just as there was no bed with white and gold canopy, no portrait? Может, не было ни прихожей, ни лестницы, как не было ни кровати с бело-золотым пологом, ни портрета? Perhaps those scoundrels thought me dead and quietly dragged me into the moat of the Temple to confuse possible witnesses? Может, эти негодяисочли меня мертвым и тихонько оттащили в ров Тампля, чтобы сбить с толку возможных свидетелей? Then, of course, I saw everything else in delirium. Тогда я, конечно, видел все остальное в бреду. Holy God! Святой Боже! If this is so, if it was they who slipped me the vision that so disturbs me, torments me, kills me, then I swear I will gut them all, from the first to the last. Если это так, если это они подсунули мне видение, которое меня так волнует, мучит, убивает, то, клянусь, я выпущу кишки им всем, от первого до последнего.

“Dear Mr. de Bussy,” the doctor interrupted him, “if you want a quick recovery, you shouldn’t worry so much.” — Дорогой господин де Бюсси, — прервал его лекарь, — если вы желаете быстрого исцеления, вам не следует так волноваться.

“Of course, excluding our glorious Saint-Luc,” Bussy continued, not listening to the doctor. — Разумеется, исключая нашего славного Сен-Люка, — продолжал Бюсси, не слушая лекаря. “He has proven himself to be a true friend. — Он показал себя настоящим другом. Therefore, I will be the first to pay him a visit today. Поэтому ему первому я нанесу сегодня визит.

“Just not before five o’clock in the evening,” the doctor noted. — Только не раньше пяти часов вечера, — заметил лекарь.

“I agree,” replied Bussy. — Согласен, — ответил Бюсси. “However, I assure you that my recovery will be faster if I go out and visit friends, but if I remain here in silence and solitude, the illness may drag on.” — Однако, уверяю вас, мое выздоровление пойдет быстрее, если я буду выходить и навещать друзей, а если останусь здесь в тиши и в одиночестве, болезнь может затянуться.

“Perhaps you are right,” the surgeon agreed, “for you are in every way unlike other patients.” — Возможно, вы правы, — согласился хирург, — ведь вы во всех отношениях не похожи на других больных. Well, act at your own discretion. Ну что ж, действуйте по своему усмотрению. I will give you only one piece of advice: please try not to be pierced again before your wound is completely healed. Я дам вам только один совет: постарайтесь, пожалуйста, чтобы вас не проткнули еще раз, прежде чем ваша рана затянется полностью.

Bussy promised to do everything in his power, got dressed, ordered a stretcher to be brought and went to the Montmorency Palace. Бюсси пообещал сделать все, что будет а его силах, оделся, приказал подать носилки и отправился во дворец Монморанси.

IV How the former Mademoiselle de Brissac, now Madame de Saint-Luc, spent her first wedding night IV О том, как бывшая девица де Бриссак, а ныне госпожа де Сен-Люк, провела свою первую брачную ночь

Louis de Clermont, better known by the name of Bussy d'Amboise, whom Brantôme, his cousin, ranked among the great generals of the sixteenth century, was a handsome man and a model of nobility. Луи де Клермон, более известный по именем Бюсси д’ Амбуаз, которого Брантом, его кузен, причислял к великим полководцам XVI века, был красивый мужчина и образец благородства. Since ancient times, no mortal has won more glorious victories. С древних времен ни один смертный не одерживал более славных побед. Kings and princes vied with each other in courting his friendship. Короли и принцы наперебой домогались его дружбы. Queens and princesses reserved their most gracious smiles for him. Королевы и принцессы сберегали для него свои самые благосклонные улыбки. Bussy inherited from La Mole the tender affection of Margaret of Navarre, and the good queen, who had a loving heart and, after the death of her chosen one, as we have already described, undoubtedly needed consolation, did so many follies for the sake of the brave and handsome Bussy d'Amboise that she even alarmed Henry, her husband, although everyone knows how little importance the King of Navarre attached feminine antics. Бюсси унаследовал от Ла Моля нежную привязанность Маргариты Наваррской, и добрая королева, обладавшая любвеобильным сердцем и, после уже описанной нами смерти своего избранника, несомненно нуждавшаяся в утешении, натворила ради отважного красавца Бюсси д’Амбуаза столько безумств, что даже встревожила Генриха, своего супруга, хотя всем известно, как мало значения придавал король Наваррский женским выходкам. It is also known that the Duke of Anjou would never have forgiven Bussy for his sister's love if he had not believed that this love had prompted our hero to become his, the Duke's, follower. Известно также, что герцог Анжуйский никогда не простил бы Бюсси любовь сестры, если бы не считал, что эта любовь побудила нашего героя стать его, герцога, приверженцем. And this time François again sacrificed his feelings for the sake of a dull and indecisive ambition, which was to cause him so many troubles in life and bring so little benefit. И на этот раз Франсуа снова пожертвовал своим чувством в угоду глухому и нерешительному честолюбию, которое должно было причинить ему так много неприятностей в жизни и принести так мало пользы.

But in the midst of military exploits, ambitious plans and love intrigues, Bussy preserved a soul inaccessible to human weaknesses: he did not know fear, and he had never experienced love, at least until the day with which we began our story. Но в гуще военных подвигов, честолюбивых замыслов и любовных интриг Бюсси сохранял душу, недоступную человеческим слабостям: он не ведал страха, да и любви ему не довелось испытать, по крайней мере, до того дня, с которого мы начали наше повествование. His heart - he himself called it the heart of an emperor, which found itself in the chest of a simple nobleman - retained virgin purity and was like a diamond just brought to light from the depths of the earth, where it matured, and not yet passed through the hands of a cutter. Его сердце — он сам называл его сердцем императора, оказавшимся в груди простого дворянина, — сохраняло девственную чистоту и было подобно алмазу, только что извлеченному на свет Божий из недр земли, где он вызревал, и еще не прошедшему через руки гранильщика. But in the heart of Bussy there was no room for thoughts that could actually lead our hero to the imperial throne. Но в сердце Бюсси не было места помыслам, которые и в самом деле могли бы привести нашего героя на императорский трон. He considered himself worthy of the crown, but he was above this, and the crown served him only as a measure of success in life. Он полагал себя достойным короны, но был выше этого, и корона служила ему только мерилом жизненного успеха.

Henry III himself offered Bussy friendship, but Bussy declined the royal favor, saying that the king's friends had to be his servants, and perhaps something worse, and such conditions did not suit him, Bussy. Сам Генрих III предложил Бюсси дружбу, однако Бюсси отклонил королевскую милость, сказав, что друзьям короля приходится быть его слугами, а может, кое-чем и похуже, а такие условия ему, Бюсси, не подходят. Henry III had to silently swallow the insult, aggravated by the fact that Bussy chose the Duke of Anjou as his patron. Генриху III пришлось молча проглотить обиду, усугубленную еще и тем, что Бюсси выбрал себе в покровители герцога Анжуйского. However, the latter was Bussy's master to the same extent that the owner of a menagerie can be considered the master of a lion. Впрочем, последний был повелителем Бюсси в той же мере, в коей владелец зверинца может считаться повелителем льва. After all, the owner of a menagerie only serves and feeds the noble beast, so that it does not tear him to pieces. Ведь хозяин зверинца лишь обслуживает и кормит благородного зверя, дабы тот не растерзал его самого. Such was Bussy, whom François used as a tool to deal with his personal enemies. Таков был и Бюсси, которого Франсуа использовал как орудие расправы со своими личными недругами. Bussy understood this, but such a role suited him. Бюсси понимал это, но подобная роль его устраивала.

Bussy chose a motto reminiscent of the Rohan motto, which read: “I cannot be a king, I do not want to be a prince, I am Rohan.” Бюсси выбрал девиз, напоминающий девиз Роганов, гласивший: “Королем я не могу быть, принцем — не хочу, Роган я есмь”. Bussy said to himself: “I cannot be the king of France, but the Duke of Anjou wants to be and can be, I will be the king of the Duke of Anjou.” Бюсси говорил себе: "Я не могу быть королем Франции, но герцог Анжуйский хочет и может им быть, я буду королем герцога Анжуйского'.

And indeed he was. И в самом деле он был им.

When Saint-Luc's men saw the litter of that terrible Bussy approaching the palace of Montmorency, they ran as fast as they could to warn Monsieur de Brissac. Когда люди Сен-Люка увидели, что ко дворцу Монморанси приближаются носилки этого ужасного Бюсси, они со всех ног бросились предупреждать господина де Бриссака.

“Is Monsieur de Saint-Luc in?” — Что, господин де Сен-Люк у себя? Bussy inquired, sticking his head out from behind the curtains. — осведомился Бюсси, высовывая голову из-за занавесок.

“No, sir,” said the doorman. — Нет, сударь, — сказал привратник.

- Where is he now? — А где он сейчас?

“I don’t know, sir,” replied the worthy guard. — Не знаю, сударь, — ответил достойный страж. “Nobody in our palace can find a place for themselves these days.” — Нынче у нас во дворце никто места себе не находит. Monsieur de Saint-Luc has not returned home since yesterday evening. Господин де Сен-Люк со вчерашнего вечера не возвращался домой.

“Really?” — Да неужели? exclaimed the surprised Bussy. — воскликнул удивленный Бюсси.

- Everything is as I had the honor to report to you. — Все так, как я имел честь вам доложить.

- Well, what about Madame de Saint-Luc? — Ну, а госпожа де Сен-Люк?

- Oh! — О! Madame de Saint-Luc is a different matter. Госпожа де Сен-Люк — другое дело.

— Is she at home? — Она дома?

- Yes. — Да.

- Tell her that I will be happy if she allows me to personally pay my respects to her. — Передайте, что я буду счастлив, если она дозволит мне лично засвидетельствовать ей свое почтение.

Five minutes later the messenger returned and reported that Madame de Saint-Luc would be glad to see Monsieur de Bussy. Спустя пять минут посланец вернулся и сообщил, что госпожа де Сен-Люк будет рада видеть господина де Бюсси.

Bussy climbed down from the velvet cushions and climbed the grand staircase. Бюсси слез с бархатных подушек и поднялся по парадной лестнице. Jeanne de Cossé came out to the unexpected guest and met him in the middle of the grand hall. Жанна де Коссе вышла к неожиданному гостю и встретила его посередине парадной залы.

She was deathly pale, her black hair giving this pallor a yellowish tint, similar to the color of ivory; her eyes were reddened from the worries of a sleepless night, and on her cheek one could see the silvery trace of a not yet dried tear. Она была смертельно бледна, черные волосы придавали этой бледности желтоватый оттенок, подобный цвету слоновой кости; глаза покраснели от треволнений бессонной ночи, а на щеке можно было заметить серебристый след еще не высохшей слезы. The pallor of the face of the lady of the house made Bussy smile, and he even began to compose a madrigal in honor of her bashfully lowered eyes, but the signs of deep grief, clearly visible on the face of the young woman, forced him to interrupt his improvisation. Бледность лица хозяйки дома вызвала у Бюсси улыбку, и он даже начал было складывать мадригал в честь стыдливо опущенных глазок, но приметы глубокого горя, явственно различимые на лице молодой женщины, заставили его прервать импровизацию.

“Welcome, Monsieur de Bussy,” Jeanne greeted the guest, “although I think you have not come here with good news.” — Добро пожаловать, господин де Бюсси, — приветствовала гостя Жанна, — хотя, я думаю, вы появились здесь не с добрыми вестями.

“Please explain,” Bussy asked. — Соблаговолите объясниться, — попросил Бюсси. “How can your humble servant be a harbinger of evil in this house?” — Каким образом ваш покорный слуга может быть недобрым вестником в этом доме?

- Ah, but didn’t you fight a duel with Saint-Luc last night? — Ах, но разве минувшей ночью вы не дрались на дуэли с Сен-Люком? I guessed right, didn’t I? Ведь я угадала? Admit it. Признайтесь.

“I’m with Saint-Luc?” — Я — с Сен-Люком? Bussy asked in surprise. — удивленно переспросил Бюсси.

— Yes, with Saint-Luc. — Да, с Сен-Люком. He left me to talk to you. Он покинул меня, чтобы поговорить с вами. You are on the side of the Duke of Anjou, he is on the side of the king. Вы держите сторону герцога Анжуйского, он — короля. So you have quarreled. Вот вы и поссорились. Do not hide anything from me, Monsieur de Bussy, I beg you. Не скрывайте от меня ничего, господин де Бюсси, умоляю вас. You must understand my fears. Вы должны понять мои страхи. He left with the king, that is true, but he could have seen the king off and met you somewhere. Он уехал с королем, это верно, но ведь он мог проводить короля и где-нибудь встретиться с вами. Tell me the truth, what happened to Monsieur de Saint-Luc? Скажите мне правду, что случилось с господином де Сен-Люком?

“Madam,” said Bussy, “I truly cannot believe my ears.” — Сударыня, — сказал Бюсси, — поистине, я не верю своим ушам. I expected you to inquire whether I had recovered from my wound, but you are interrogating me with prejudice. Я ждал, что вы поинтересуетесь, оправился ли я после ранения, а вы мне учиняете допрос с пристрастием.

“Did Saint-Luc wound you?” — Сен-Люк вас ранил? “So he fought with you!” Значит, он дрался с вами! “Jeanne exclaimed. — воскликнула Жанна. “Ah, you see for yourself…” — Ах, вы сами видите…

- No, madam, he did not fight, our dear Saint-Luc. — Да нет же, сударыня, он не дрался, наш дорогой Сен-Люк. In any case, he did not fight with me, not with me in any way, and, thank God, it was not he who wounded me. Во всяком случае, дрался не со мной, никоим образом не со мной, и, благодарение Богу, это не он меня ранил. Moreover, he did everything possible to save me from this wound. Больше того, он сделал все возможное, чтобы спасти меня от этой раны. However, he himself should have told you that from now on he and I are like Damon and Pythias. Впрочем, ведь он сам должен был вам рассказать, что отныне мы с ним вроде как Дамон и Пифий.

- He himself! — Он сам! But how could he tell me anything if I haven’t seen him since then? Но как же он мог мне что-нибудь рассказать, если с тех пор я его больше не видела?

- You didn’t see him again? — Вы его больше не видели? So the gatekeeper didn’t lie? Значит, привратник не солгал?

- What did he tell you? — Что он вам сказал?

— That Monsieur de Saint-Luc left the house at eleven o’clock and did not return… So, you have not seen your husband since eleven o’clock at night? — Что господин де Сен-Люк вышел из дому в одиннадцать часов и не вернулся… Значит, с одиннадцати часов ночи вы не видели своего супруга?

- Unfortunately, I didn’t see it. — Увы, не видела.

- But where could he be? — Но где он может быть?

- That's what I'm asking you about. — Вот об этом я вас и спрашиваю.

“Damn it!” — Черт побери! “Tell me everything in order, madam,” said Bussy, who had already begun to suspect the reason for Saint-Luc’s sudden disappearance, “it’s simply delightful…” Расскажите мне все по порядку, сударыня, — сказал Бюсси, уже начавший подозревать причину внезапного исчезновения Сен-Люка, — это просто прелестно…

The poor woman looked at him, stupefied with amazement. Бедная женщина взглянула на него, оцепенев от изумления.

“Excuse me, I meant to say that it is very unfortunate,” Bussy corrected himself. — Простите, я хотел сказать — это весьма прискорбно, — поправился Бюсси. “I have lost a lot of blood and that is why I sometimes ramble and talk the devil knows what nonsense.” — Я потерял много крови и поэтому иногда заговариваюсь и несу черт знает какой вздор. Tell me this sad story. Поведайте же мне эту горестную историю. Please, speak. Прошу вас, говорите.

And Jeanne told all that she knew: how Henry III had ordered Saint-Luc to accompany his royal person to the Louvre, and how the doors of the Louvre had closed, and how the captain of the guard had said that no one would leave the palace again, and how indeed no one left the royal palace that night. И Жанна рассказала все, что ей было известно: как Генрих III приказал Сен-Люку сопровождать его королевскую особу в Лувр, и как двери Лувра закрылись, и как начальник караула сказал, что из дворца больше никто не выйдет, и как действительно в ту ночь из королевского дворца никто больше не вышел.

“Very well,” said Bussy. — Прекрасно, — сказал Бюсси. “I understand.” — Я понимаю.

- How! — Как! Do you understand? Вы понимаете?

- Yes. — Да. His Majesty took Saint-Luc to the Louvre, and, having entered the Louvre, Saint-Luc was no longer able to get out of there. Его величество увез Сен-Люка в Лувр, и, войдя в Лувр, Сен-Люк уже не смог оттуда выбраться.

- And who didn’t let him in? — А кто его не пустил?

“Damn it!” — Проклятье! Bussy exclaimed in confusion. — воскликнул Бюсси в замешательстве. “You are demanding that I divulge a state secret. — Вы требуете от меня разглашения государственной тайны.

“But I went there myself, to the Louvre, and my father did too.” — Но ведь я сама ходила туда, в Лувр, и мой отец тоже.

- So how is it? — Ну и как?

“The guards told us that they did not understand what we wanted; according to them, Saint-Luc should have already returned home. — Часовые нам ответили, что они не понимают, чего мы хотим, по их словам, Сен-Люк должен был уже вернуться домой.

“This once again convinces me that Monsieur de Saint-Luc is in the Louvre,” said Bussy. — Это еще раз убеждает меня в том, что господин де Сен-Люк в Лувре, — сказал Бюсси.

- Do you think so? — Вы так думаете?

“I am sure of it, and if you wish, you too can verify it.” — Я в этом уверен, и, если пожелаете, вы тоже сможете в этом удостовериться.

- How so? — Каким образом?

— See with your own eyes. — Увидеть собственными глазами.

— Is this possible? — Разве это возможно?

- Without a doubt. — Вне всякого сомнения.

“But if I go to the palace, they will tell me the same thing again and send me back again. — Но если я явлюсь во дворец, мне снова скажут то же самое и снова отошлют обратно. If he is there, then why won’t they let me see him? Если он там, то почему меня к нему не пускают?

— I'm asking, do you want to get into the Louvre? — Я спрашиваю — вы хотите проникнуть в Лувр?

- But for what? — Но для чего?

— To see Saint-Luc. — Чтобы увидеть Сен-Люка.

- Well, what if he’s not there? — Ну а если его там нет?

- Oh, damn it, I'm telling you, he's there. — Э, черт побери, я вам говорю — он там.

- How strange it all is! — Как все это странно!

- No, it's royal. — Нет, это по-королевски.

- But you yourself, can you really enter the Louvre? — Но вы-то сами, разве вы можете войти в Лувр?

- Of course. — Конечно. After all, I am not Saint-Luc’s wife. Ведь я не жена Сен-Люка.

- I'm lost. — Я теряюсь.

- Make up your mind. — Решайтесь. Come with me. Пойдемте со мной.

- How am I to understand you? — Как вас понять? You say that Saint-Luc’s wife is not allowed to enter the Louvre, but you want to let me in. Вы говорите, что жене Сен-Люка вход в Лувр воспрещен, а сами хотите меня туда ввести.

- In no case, madam. — Ни в коем случае, сударыня. I don’t want to take Saint-Luc’s wife with me. Я хочу взять с собой вовсе не жену Сен-Люка. A woman! Женщину! Oh no! Вот еще!

- So you laugh at me when I am in such grief. — Значит, вы смеетесь надо мной, когда я в гаком горе. How cruel of you! Как это жестоко с вашей стороны!

- What are you saying, dear Countess, I beg you, listen to me. — Что вы, любезная графиня, прошу вас, выслушайте меня. You are twenty years old, you are tall, you have black eyes and a slender waist, you are very similar to the youngest of my pages... To that sweet boy who looked so good in gold brocade last night, do you understand? Вам двадцать лет, вы высокого роста, у вас черные глаза и стройная талия, вы очень похожи на самого юного из моих пажей… На того милого мальчика, которому вчера вечером так к лицу была золотая парча, понимаете?

“Oh, what a shame, Monsieur de Bussy!” — Ах, какой стыд, господин де Бюсси! Jeanne exclaimed, blushing. — краснея, воскликнула Жанна.

- Listen, this is the only opportunity I have, I have no others. — Послушайте, я располагаю только этой возможностью, других у меня нет. I must either resort to it or refuse it. Надо либо прибегнуть к ней, либо отказаться от нее. Do you want to see your dear Saint-Luc? Вы хотите видеть вашего дорогого Сен-Люка? Yes or no? Да или нет?

- Oh! — О! I would give everything in the world for a date with him! За свидание с ним я отдала бы все на свете!

- Okay. — Ладно. I promise to introduce you to him and I don’t ask anything from you in return. Я обещаю свести вас с ним и ничего не прошу от вас взамен.

- Yes... but... — Да… но…

- I explained to you how this will happen. — Я вам объяснил, как это произойдет.

- Very well, Monsieur de Bussy, I will do everything as you wish. — Ну хорошо, господин де Бюсси, я сделаю все, как вы хотите. Just please warn your young man that I will need one of his suits and that I will send a maid for it. Только предупредите, пожалуйста, вашего юношу, что мне потребуется один из его костюмов и что я пришлю заним служанку.

— No need to send it. — Не надо присылать. I’ll have them show me the brand new outfits I ordered for my idlers so they can shine at the Queen Mother’s ball. Я велю показать мне новехонькие наряды, которые я заказал для своих бездельников, чтобы они могли блеснуть на балу у королевы-матери. I’ll send you the suit that I think will fit you. Тот костюм, который, по моему разумению, будет вам впору, я отошлю вам. And then we’ll meet somewhere, for example, at the corner of rue Saint-Honoré and rue Prouvaire, and from there… А потом мы где-нибудь встретимся, ну, например, на углу улиц Сент-Оноре и Прувер, и оттуда…

— From there? — Оттуда?

- Well, yes. — Ну да. From there we will go to the Louvre. Оттуда мы с вами отправимся в Лувр.

Jeanne laughed and extended her hand to Bussy. Жанна рассмеялась и протянула Бюсси руку.

“Forgive me for being suspicious,” she said. — Простите меня за подозрительность, — сказала она.

- Willingly. — Охотно. You give me the opportunity to play a funny joke that will amuse all of Europe. Вы даете мне возможность сыграть забавную шутку, которая развеселит всю Европу. I am your debtor, madam. Это я ваш должник, сударыня.

And, having bowed to the young woman, he hurried to his palace to begin preparations for the masquerade. И, поклонившись молодой женщине, он поспешил в свой дворец заняться приготовлением к маскараду.

In the evening, at the appointed hour, Bussy and Madame de Saint-Luc met at the Barrière de Sergent. Вечером, в условленный час, Бюсси и госпожа де Сен-Люк встретились у заставы Сержан. Bussy would not have recognized the young woman if she had not been dressed in his page's costume. Бюсси не узнал бы молодую женщину, не будь она одета в костюм его пажа. Jeanne was charming in men's attire. В мужском наряде Жанна была очаровательна. After exchanging a few words, the accomplices headed towards the Louvre. Обменявшись несколькими словами, сообщники направились к Лувру.

At the end of Fossé-Saint-Germain-l'Auxerrois they encountered a fairly large crowd that occupied the entire street and blocked the passage. В конце Фосе-Сен-Жермен-л’Осеруа им встретилась довольно многочисленная толпа, которая заняла всю улицу и загородила проход.

Jeanne was frightened; Bussy recognized the Duke of Anjou's men by their torches and arquebuses, and the Duke himself was also easy to recognize by his bay horse and the white velvet cloak he liked to wear when going out into the city. Жанна испугалась, Бюсси по факелам и аркебузам узнал людей герцога Анжуйского, впрочем, и самого герцога нетрудно было распознать по буланому коню и белому бархатному плащу, который он любил надевать при выездах в город.

“Well then,” said Bussy, turning to Jeanne, “you were afraid, my dear page, that you would not be allowed into the Louvre. — Ну вот, — сказал Бюсси, оборачиваясь к Жанне, — вы боялись, мой милый паж, что вас не пустят в Лувр. Now rest assured, you will enter there with music. Теперь будьте спокойны, вы вступите туда с музыкой. Hey, your Highness!” Эй, ваше высочество! he shouted to the Duke of Anjou at the top of his lungs. — крикнул он герцогу Анжуйскому во всю мощь своих легких.

Bussy's cry flew over the street, not lost in the discordant hum of voices and the clatter of horses, and reached the highest ears. Крик Бюсси пролетел над улицей, не затерявшись в нестройном гуле голосов и конском топоте, и достиг высочайшего слуха.

The prince turned his head. Принц повернул голову.

“It’s you.” — Это ты. Bussy, he rejoiced, “and they told me that you were mortally wounded.” Бюсси, — обрадовался он, — а мне сказали, что ты ранен насмерть. And on this occasion I am now heading to you on the Rue de Grenelle. И по этому случаю я сейчас направляюсь к тебе на улицу Гренель.

“Upon my word, Your Highness,” replied Bussy, without even thinking to thank the prince for the attention he had shown him, “I am alive only thanks to myself.” — Честное слово, ваше высочество, — ответил Бюсси, даже не подумав поблагодарить принца за проявленное к нему внимание, — я остался жив только благодаря самому себе. To tell the truth, you have put me in an excellent trap and abandoned me there to my fate. По правде сказать, вы меня засадили в отменный капкан и бросили там на произвол судьбы. Yesterday, after the ball at Saint-Luc’s, I found myself in a real massacre. Вчера после бала у Сен-Люка я угодил в настоящую резню. Apart from me, there were no other Angevins there, and, to be honest, they almost bled all the blood that was in my body. Кроме меня, никого из анжуйцев там не было, и, по чести, мне чуть было не выпустили всю кровь, какая только есть в моем теле.

- I swear on my death, Bussy, they will pay for this. — Смертью клянусь, Бюсси, они за это поплатятся. They will answer to me for every drop of your blood. Они ответят мне за каждую каплю твоей крови.

“Well, yes, that’s all in words,” Bussy retorted with his characteristic swagger, “but in reality you’ll continue to smile at any of them you meet.” — Ну да, все это на словах, — с присущей ему развязностью возразил Бюсси, — а на деле вы по-прежнему будете расточать улыбки любым из них, кто попадется вам навстречу. “You should at least show them your fangs when you smile, otherwise you always keep your lips tightly pressed together.” Хоть бы, улыбаясь, вы им клыки показывали, а то ведь вы всегда плотно сжимаете губы.

“Okay, okay,” said the prince, “you will come with me to the Louvre and see for yourself.” — Ладно, ладно, — сказал принц, — ты пойдешь со мной в Лувр и сам увидишь.

- What will I see, your highness? — Что я увижу, ваше высочество?

- You will see how I will talk to my brother. — Увидишь, как я буду говорить с моим братом.

“Listen, Your Highness, I will not go to the Louvre if this walk promises me some new insult. — Послушайте, ваше высочество, я не пойду в Лувр, если эта прогулка сулит мне какое-нибудь новое оскорбление. To endure insults is suitable for princes of the blood and for minions. Сносить оскорбления — это годится для принцев крови идля миньонов.

- Be calm. — Будь спокоен. I took your injury to heart. Я принял твое ранение близко к сердцу.

- But do you promise me complete satisfaction? — Но обещаете ли вы мне полное удовлетворение?

- I swear you will be pleased. — Клянусь, ты останешься доволен. Well, are you still hesitating? Ну что, ты все еще колеблешься?

- Your Highness, I have studied you so well. — Ваше высочество, я вас так хорошо изучил.

- I told you, let's go and talk about everything on the way. — Сказано тебе, пойдем и по дороге обо всем поговорим.

“Everything is in order,” Bussy whispered in the Countess’s ear. "Все в порядке, — шепнул Бюсси на ухо графине. “Between the two dear brothers, who cannot stand each other, a stormy squabble will begin, and in the meantime you will find your beloved husband.” — Между обоими милыми братцами, которые терпеть не могут друг друга, начнутся бурные препирательства, а вы тем временем разыщете своего ненаглядного мужа".

“Well,” asked the Duke, “have you finally made up your mind?” — Ну как, — спросил герцог, — решился ты наконец? “Perhaps you are waiting for me to give you my word as a prince?” Может быть, ждешь, пока я дам тебе слово принца?

“Oh no,” said Bussy, “your word will bring me misfortune.” — О нет, — сказал Бюсси, — ваше слово принесет мне несчастье. Well, come what may, I’m going with you, and even if they try to insult me, I’ll be able to avenge myself. Ну ладно, будь что будет, я иду с вами, и пусть попробуют меня оскорбить — я сумею отомстить за себя.

And Bussy took his usual place near the prince; the new page followed him closely, as if attached to his master. И Бюсси занял свое обычное место возле принца; новый паж неотступно следовал за ним, словно привязанный к своему господину.

“Shall you avenge yourself?” — Тебе самому мстить за себя? “No way!” Да ни в коем случае! exclaimed the prince in response to the threat uttered by Bussy. — воскликнул принц в ответ на угрозу, прозвучавшую в словах Бюсси. “That’s not your concern, my brave knight.” — Это не твоя забота, мой храбрый рыцарь. “I’ll take care of the retribution myself.” Я сампозабочусь о возмездии. “Listen,” he added in a low voice, “I know who tried to kill you.” Послушай, — добавил он вполголоса, — я знаю, кто пытался тебя убить.

- Bah! — Ба! - exclaimed Bussy. — воскликнул Бюсси. - Have you really taken the trouble, Your Highness, to conduct an investigation? — Неужто, ваше высочество, вы потрудились произвести розыски?

- I saw them. — Я их видел.

“What do you mean?” — То есть как это? Bussy was surprised. — удивился Бюсси.

- Yes, just like that. — Да так. I encountered them myself at the Saint-Antoine Gate. Я сам столкнулся с ними у Сент-Антуанских ворот. They attacked me there and almost stabbed me instead of you. Они на меня там напали и чуть было не закололи вместо тебя. I had no idea that they were lying in wait for you, the robbers... Otherwise... Я и не подозревал, что это они тебя подстерегают, разбойники… Иначе…

- What else? — Что иначе?

“And was your new page with you in this incident?” — А твой новый паж был с тобой в этом происшествии? asked the prince, not finishing his threat. — спросил принц, не договорив своей угрозы.

“No, your Highness,” said Bussy, “I was alone; and you?” — Нет, ваше высочество, — сказал Бюсси, — я был один; а вы?

— Me? — Я? Orilly was with me. Со мной был Орильи. And why were you alone? А почему ты был один?

— Because I wanted to maintain my reputation as a brave man. — Потому что я хотел сохранить репутацию храбреца.

“And they wounded you?” — И они тебя ранили? asked the prince, responding with his usual speed to the blow he had received. — спросил принц, с обычной для него быстротой отвечая выпадом на полученный удар.

“Listen,” said Bussy, “I don’t want to give them cause for rejoicing, but I got a good sword blow in the side.” — Послушайте, — сказал Бюсси, — я не хотел бы давать им повод для ликования, но мне достался отличный удар шпагой в бок.

“Oh, the scoundrels!” — Ах, негодяи! the prince was indignant. — возмутился принц. “Orilly was right, they really were planning something bad. — Орильи был прав, они и в самом деле замышляли недоброе.

- You saw the ambush, and with you was Orilly, who wields a sword almost as masterfully as he does a lute. — Вы видели засаду, и с вами был Орильи, который владеет шпагой почти так же виртуозно, как лютней. Orilly warned your highness that these people were up to no good, and there were two of you, and only five of them! Орильи предупредил ваше высочество, что эти люди замышляют недоброе, и вас было двое, а их только пятеро! Why didn’t you stay and come to my rescue? Почему же вы не задержались, не пришли мне на выручку?

- Damn it! — Проклятье! What do you want? Чего ты хочешь? After all, I didn’t know who they were waiting for in this ambush. Ведь я не знал, кого они ждут в этой засаде.

— “Be gone, evil spirit!” — “Сгинь, нечистая сила! as King Charles IX used to say when he saw the friends of King Henry III. ”, как говаривал король Карл Девятый при виде друзей короля Генриха Третьего. But you couldn’t help but think that they were lying in wait for one of your friends, and since I am the only one in Paris who dares to call myself your friend, it was not difficult to guess who they were waiting for. Но вы не могли не подумать, что они подстерегают кого-то из ваших друзей, а так как в Париже один я осмеливаюсь называться вашим другом, то нетрудно было угадать, кого они ждут.

“Perhaps you are right, my dear Bussy,” said François, “it somehow never occurred to me.” — Пожалуй, ты прав, мой дорогой Бюсси, — сказал Франсуа, — мне это как-то не пришло в голову.

“Well, what can I say…” Bussy sighed, as if he didn’t have enough words to express everything he thought about his patron. — Да чего уж там… — вздохнул Бюсси, словно у него не хватило слов для выражения всего, что он думал о своем покровителе.

They arrived at the Louvre. Они прибыли в Лувр. The Duke of Anjou was met at the gate by the captain and the guards. Герцог Анжуйский был встречен у ворот капитаном и стражниками. The captain had strict orders not to let anyone into the Louvre, but, of course, this order did not apply to the first person in the state after the king. Капитан имел строгий приказ— никого не впускать в Лувр, но, само собой разумеется, этот приказ не распространялся на первое лицо в государстве после короля. Therefore, the prince, together with his retinue, entered under the arch of the drawbridge. Поэтому принц вместе со своей свитой вступил под арку подъемного моста.

“Your Highness,” he said to Prince Bussy, seeing that they had already entered the main courtyard, “go and make a fuss at the king’s and don’t forget your oath, and I’ll go and say a few words to a friend of mine.” — Ваше высочество, — обратился к принцу Бюсси, видя, что они вошли уже в главный двор, — отправляйтесь поднимать шум у короля и не забудьте свою клятву, а сам я пойду скажу два слова одному своему приятелю.

“Are you leaving me, Bussy?” — Ты меня покидаешь, Бюсси? François became worried, his favorite’s presence giving him courage. — забеспокоился Франсуа, которому присутствие его любимца придавало смелости.

- It must be so, but don’t let that disturb you, rest assured: I will appear in the midst of the commotion. — Так надо, но пусть это вас не смущает, будьте уверены: в самый разгар переполоха я появлюсь. Shout, Your Highness, shout, damn it! Кричите, ваше высочество, кричите, черт побери! Tear your throat so that I can hear you, because you understand that if your voice doesn’t reach me, I won’t come to your aid. Надрывайте глотку так, чтобы я вас услышал, — ведь вы понимаете, если ваш голос до меня не донесется, я не приду к вам на подмогу.

And, taking advantage of the fact that the Duke had entered the main hall, Bussy slipped through a side door, followed by Jeanne. И, воспользовавшись тем, что герцог вошел в парадную залу, Бюсси проскользнул в боковую дверь, за ним последовала Жанна.

Bussy was at home in the Louvre. Бюсси был в Лувре как у себя дома. He climbed a secret staircase, walked through two or three deserted corridors and found himself in a kind of entrance hall. Он поднялся по потайной лестнице, прошел два или три безлюдных коридора и оказался в некоем подобии передней.

“Wait for me here,” he said to Jeanne. — Ждите меня здесь, — сказал он Жанне.

“Oh, my God, you’re leaving me alone!” — Ах, Боже мой, вы меня бросаете одну! – the young woman became alarmed. — встревожилась молодая женщина.

“It must be so,” answered Bussy. — Так надо, — ответил Бюсси. “I must scout the road and prepare your entrance on stage.” — Я должен разведать дорогу и подготовить ваш выход на сцену.

V On what the former Mademoiselle de Brissac, now Madame de Saint-Luc, did to spend her second wedding night differently from the first V О том, что предприняла бывшая девица де Бриссак, ныне госпожа де Сен-Люк, дабы провести свою вторую брачную ночь не так, как она провела первую

Bussy went to the armory, once so beloved by Charles IX, which, after the new distribution of the Louvre chambers, became the bedchamber of King Henry III, who ordered the room to be furnished according to his taste. Бюсси направился в столь любимую некогда Карлом IX оружейную палату, после нового распределения луврских покоев ставшую опочивальней короля Генриха III, который велел обставить комнату по своему вкусу. Charles IX, the hunter king, the blacksmith king, the poet king, collected in it deer antlers, arquebuses, manuscripts, books and hand vices. Карл IX, король-охотник, король-кузнец, король-поэт, собрал в ней оленьи рога, аркебузы, манускрипты, книги и ручные тиски. Henry III ordered two silk and velvet beds to be installed and frivolous pictures, relics, bags of incense brought from the East, and a collection of excellent fencing rapiers to be hung on the walls. Генрих III велел установить два ложа из шелка и бархата и развесить по стенам фривольные картинки, реликвии, мешочки с благовониями, привезенными с Востока, и коллекцию превосходных фехтовальных рапир.

Bussy knew that François had asked his brother for an audience in the gallery, which meant that the king was not in his bedchamber; he also knew that the room adjoining the bedchamber, which had previously been occupied by the nurse of King Charles IX, was now reserved for the bedroom of yet another of the king's favorites. Бюсси знал, что Франсуа испросил у своего брата аудиенцию в галерее, а значит, короля в опочивальне нет; ему также было известно, что смежная с опочивальней комната,которую прежде занимала кормилица короля Карла IX, теперь отведена под спальню очередного королевского фаворита. And since Henry III was distinguished by his fickleness in his affections, this room had been in succession visited by Saint-Maigrin, Maugiron, d'O, d'Epernon, Quelus and Schomberg. А так как Генрих III отличался непостоянством в своих привязанностях, то в этом помещении побывали в последовательном порядке Сен-Мегрен, Можирон, д’О, д’Эпернон, Келюс и Шомберг. According to Bussy's assumption, Saint-Luc must now be living there, for whom, as we have already seen, the king was inflamed with tenderness so strong that he even decided to kidnap his favorite from his lawful wife. По предположению Бюсси, сейчас там должен быть обитать Сен-Люк, к которому, как мы уже видели, король воспылал нежностью столь сильной, что даже решился похитить своего любимчика у его законной супруги.

Henry III was a strange creature, he combined superficiality and profundity, cowardice and courage. Генрих III был странным созданием, он сочетал в себе поверхностность и глубокомыслие, трусость и отвагу. Always bored, always excited, always dreamy, he was forever looking for entertainment: during the day he loved noise, movement, games, physical exercise, buffoonery, masquerades, intrigues; at night he needed bright light, chatter, prayers or orgies. Всегда скучающий, всегда возбужденный, всегда мечтательный,он вечно искал развлечений: днем любил шум, движение, игры, физические упражнения, шутовство, маскарады, интриги, ночью ему нужны были яркий свет, болтовня, молитвы или оргии. Henry was, perhaps, the only example of such a human type in our modern world. Генрих являл собой, быть может, единственный образчик такого человеческого типа в нашем современном мире. This ancient hermaphrodite should have been born in one of the cities of the East, among dumb slaves, eunuchs, janissaries, philosophers and sophists, then his reign would have marked a kind of intermediate era between Nero and Heliogabalus, a time of refined debauchery and hitherto unknown madness. Этому античному гермафродиту следовало родиться в одном из городов Востока, среди немых рабов, евнухов, янычаров, философов и софистов, тогда его царствование ознаменовало бы некую промежуточную эпоху между Нероном и Гелиогабалом, время утонченного разврата и неведомых доселе безумств.

So Bussy, suspecting that Saint-Luc was being kept in the former wet nurse's room, knocked on the door of the antechamber, which was common to this room and the royal bedchamber. Итак, Бюсси, заподозрив, что Сен-Люка держат в бывшей комнате кормилицы, постучал в двери передней, общей для этой комнаты и для королевской опочивальни.

The captain of the guards opened the door for him. Капитан гвардейцев отворил ему.

“Monsieur de Bussy!” — Господин де Бюсси! he exclaimed in surprise. — удивленно воскликнул он.

- Yes, he is the one, dear Monsieur de Nancy. — Да, он самый, любезный господин де Нанси. I am sent from the king to Monsieur de Saint-Luc. Я послан от короля к господину де Сен-Люку.

“Excellent,” replied the officer. — Прекрасно, — ответил офицер. “Inform Monsieur de Saint-Luc that the king has come to see him.” — Известите господина де Сен-Люка, что к нему пришли от короля.

Through the half-open door, Bussy winked at his page. Через полуотворенную дверь Бюсси подмигнул своему пажу.

Then, turning again to Monsieur de Nancy, he asked: Затем, снова повернувшись к господину де Нанси, спросил:

- What is he doing there, poor Saint-Luc? — Что он там делает, бедняга Сен-Люк?

— Playing cards with Chicot while waiting for the king, who is now giving an audience to the Duke of Anjou at the request of His Highness. — Играет в карты с Шико в ожидании короля, который сейчас дает аудиенцию герцогу Анжуйскому по просьбе его высочества.

“Would you allow my page to wait for me here?” — Не позволите ли вы моему пажу обождать меня здесь? asked Bussy of the captain of the guard. — спросил Бюсси у начальника караула.

“Why not?” — А почему бы нет? – answered the captain. — ответил капитан.

“Come in, Jean,” Bussy said to the young woman. — Входите, Жан, — обратился Бюсси к молодой женщине.

And he pointed with his hand to the window niche, where Jeanne hastened to take refuge. И показал рукой на оконную нишу, где Жанна и поспешила укрыться.

She had barely managed to hide in the niche when Saint-Luc appeared. Едва она успела забиться в нишу, как появился Сен-Люк. Monsieur de Nancy tactfully moved away to a distance that did not allow him to hear the conversation. Господин де Нанси деликатно отошел на расстояние, не позволявшее ему слышать разговор.

“What else does the king want from me?” — Чего еще хочет от меня король? Saint-Luc asked, frowning. — насупившись, спросил Сен-Люк. “Ah, is it you, Monsieur de Bussy?” — Ах, это вы, господин де Бюсси?

“In person, my dear Saint-Luc, and first of all…” here Bussy lowered his voice, “first of all, I thank you for the service you have rendered me.” — Собственной персоной, милейший Сен-Люк, и прежде всего… — тут Бюсси понизил голос, — прежде всего благодарю за услугу, которую вы мне оказали.

“Ah,” said Saint-Luc, “really, you don’t need any thanks.” — Ах, — сказал Сен-Люк, — право, не стоит благодарности. I felt uneasy at the thought that such a brave man would be slaughtered like a boar. Мне было не по себе при мысли, что такого храбреца зарежут, словно кабана. But I thought that you were already in the next world. Но ведь я полагал, что вы уже на том свете.

“They almost sent me there; however, it must be said that in such matters, ‘a little’ makes a big difference.” — Меня чуть-чуть туда не отправили; однако надо сказать, что в таких делах “чуть-чуть” имеет большое значение.

- How did you manage to survive? — А как вам удалось уцелеть?

— I settled accounts with Schomberg and d'Epernon with a well-aimed blow of the sword and, in my opinion, repaid them with interest. — С Шомбергом и д’Эперноном я расквитался метким ударом шпаги и, по моему разумению, вернул им долг с лихвой. Well, Kelus should thank his strong forehead. Ну а Келюс должен благодарить свой крепкий лоб. He turned out to have the most durable skull of all that I have ever come across. У негооказался самый прочный череп из всех, которым до сих пор доводилось подвернуться мне под руку.

“Oh, please tell me everything in detail.” — Ах, расскажите мне, пожалуйста, все во всех подробностях. “That will amuse me,” said Saint-Luc, yawning with the risk of dislocating his jaw. Это меня развлечет, — сказал Сен-Люк, зевая с риском вывихнуть челюсть.

- Unfortunately, I don’t have time now, my dear Saint-Luc. — К сожалению, сейчас у меня нет времени, мой дорогой Сен-Люк. Besides, I came here on completely different business. К тому же я пришел сюда совсем по другому делу. You are very bored here, aren’t you? Вы здесь очень скучаете, не правда ли?

- Royally, that says it all. — По-королевски, этим все сказано.

- That's great, I came to entertain you. — Вот и отлично, я пришел развлечь вас. Damn it! Черт побери! A favor for a favor. Услуга за услугу.

- You are right, the service you render me is no less than the one I rendered to you. — Вы правы, услуга, которую вы мне оказываете, никак не меньше той, что вам оказал я. People die of boredom just as they do from the sword; it takes longer, but it turns out more reliably. От скуки умирают так же, как и от шпаги; тянется это подольше, но зато выходит вернее.

“Poor Count!” — Бедный граф! – Bussy sympathized. — посочувствовал Бюсси. – “I see that you are a prisoner here.” — Я вижу, вы здесь на положении узника.

— And the most real one. — И самого настоящего. The King thinks that only a merry fellow like me can entertain him. Король полагает, что его может развлечь только такой весельчак, как я. The King is too kind, since since yesterday I have made more faces at him than his monkey, and said more impudent things than his jester. Король слишком добр, так как со вчерашнего дня я скорчил ему больше гримас, чем его обезьяна, и наговорил больше дерзостей, чем его шут.

- Well, let's see. — Ну что ж, посмотрим. Maybe it's my turn to serve you? Может быть, настал и мой черед вам услужить? What would you like? Чего бы вы хотели?

“Of course,” said Saint-Luc, “you could visit my house, or rather the house of Marshal de Brissac, and reassure the poor little one; she is undoubtedly in great anxiety, and my behavior seems very, very suspicious to her.” — Конечно, — сказал Сен-Люк, — вы могли бы посетить мой дом, вернее дом маршала де Бриссака, и успокоить бедную малютку, она, несомненно, в большой тревоге, и мое поведение кажется ей весьма и весьма подозрительным.

- And what should I tell her? — И что ей сказать?

- Oh, damn it! — Э, проклятье! Describe to her everything you saw, tell her that I am a prisoner, locked within four walls, and that you can only communicate with me through a small window, that since yesterday the king has been tirelessly repeating and repeating to me about friendship, like Cicero, who wrote about it, and about virtue, like Socrates, who professed it. Опишите ей все, что вы видели, скажите, что я узник, запертый в четырех стенах, и общаться со мной можно только через окошечко, что со вчерашнего дня король неустанно твердит и твердит мне о дружбе, как Цицерон, который о ней писал, и о добродетели, как Сократ, который ее исповедовал.

“And what do you answer him about that?” — И что вы ему на это отвечаете? asked Bussy, laughing. — смеясь, спросил Бюсси.

— The devil take it! — Черт возьми! I answer him that, if we talk about friendship, I am an ungrateful pig, and as for virtue, I am a confirmed libertine. Я ему отвечаю, что, если говорить о дружбе, я неблагодарная свинья, а что касается добродетели, то я убежденный распутник. But all in vain - the king, sighing heavily, stubbornly continues to mutter: “Ah, Saint-Luc, is friendship really just a phantom? Но все напрасно — король, тяжко вздыхая, упорно продолжает бубнить свое: “Ах, Сен-Люк, неужели дружба всего лишь призрак? Ah, Saint-Luc, is virtue really just an empty sound? Ах, Сен-Люк, неужели добродетель всего лишь пустой звук?” However, we must give him credit: once having said all this in French, he immediately repeats it in Latin, and then says it for the third time in Greek. ” Впрочем, надоотдать ему справедливость: раз сказав все это по-французски, он тут же все повторяет по-латыни, а затем произносит в третий раз уже по-гречески.

At this attack the page, to whom Saint-Luc paid no attention, laughed. При этом выпаде паж, на которого Сен-Люк не обращал внимания, рассмеялся.

- What do you want, my friend? — А что вы хотите, мой друг? He is trying to touch you. Он пытается вас растрогать. Bis repetita placent, and even more so ter. Bis repetita placent, а тем более ter. And is this all that I can do for you? И это все, чем я могу вам служить?

- Oh, my God, yes; I'm afraid that's all. — Ах, Боже мой, да; боюсь, что это все.

- Well then, I have already completed your assignment. — Ну тогда я уже выполнил ваше поручение.

- What do you mean? — То есть как?

“I guessed what happened to you, and I already explained everything to your wife in advance.” — Я угадал, что с вами случилось, и уже заранее все растолковал вашей супруге.

- And what did she say? — И что она сказала?

“At first she didn’t want to believe me, but,” Bussy added, glancing at the window niche, “I hope she will eventually give in to the obvious.” — Поначалу не хотела мне верить, но, — добавил Бюсси, скользнув взглядом по оконной нише, — я надеюсь, она в конце концов сдастся перед очевидностью. So, ask me for something else, something difficult, even impossible, I will be happy to fulfill any of your requests. Итак, попросите у меня что-нибудь другое, что-нибудь трудное, даже невозможное, я буду счастлив выполнить любую вашу просьбу.

- Then, my dear friend, borrow a hippogriff from the glorious knight Astolf for two hours, bring him here under my window, I will jump on his rump behind you, and you will take me to my wife. — Тогда, мой дорогой друг, одолжите часа на два гиппогрифа у славного рыцаря Астольфа, приведите его сюда под мое окно, я вскочу на его круп сзади вас, и вы меня отвезете к моей жене. And then, if you like, you can fly to the moon. А потом, коли вздумается, можете лететь на луну.

“My dear friend,” said Bussy, “everything can be done much more simply: I will bring the hippogriff to your wife and deliver her here to you.” — Дорогой друг, — сказал Бюсси, — можно все сделать гораздо проще: я приведу гиппогрифа к вашей супруге и доставлю ее сюда, к вам.

- Here? — Сюда?

- Of course, here. — Конечно, сюда.

— To the Louvre? — В Лувр?

— To the Louvre itself. — В самый Лувр. Doesn’t that seem even funnier to you? Разве это не кажется вам еще более забавным? Answer! Отвечайте!

- Damn it! — Черт подери! Of course. Безусловно.

- And you will stop being bored? — И вы перестанете скучать?

- I give you my word, I will stop. — Даю слово, перестану.

- For here you are in the grip of mortal boredom, aren't you? — Ибо здесь вы во власти смертной скуки, не правда ли? You complained to me of boredom. Вы мне жаловались на скуку.

— Ask Chicot. — Спросите у Шико. I've been sick of him since this morning, and I suggested that we exchange a few blows with swords. С сегодняшнего утра он мне опостылел, и я предложил ему обменяться парочкой ударов на шпагах. That slacker got so hilariously angry that I almost burst out laughing. Этот бездельник рассердился так уморительно, что ячуть со смеху не лопнул. It's a good thing I'm not a malicious person, but if this continues, either I'll stab him to take my mind off things a little, or he'll stab me. Хорошо еще, что я человек незлобивый, и все же если так будет продолжаться дальше, то либо я его заколю, чтобы малость порассеяться, либо он меня.

- A plague on your head! — Чума на вашу голову! This is not a joke, you know that Chicot is an excellent swordsman. Этим не шутят, вы знаете, что Шико — превосходный фехтовальщик. You are languishing in your prison, but think - in the coffin you will be even more bored. Вы томитесь в своей тюрьме, но подумайте — в гробу вам будет еще скучнее.

- Honestly, I'm not sure about that. — Честное слово, я в этом не уверен.

“Oh, come on,” Bussy said with a smile. — Полноте, — с улыбкой сказал Бюсси. “Would you like me to leave you my page?” — Хотите, я оставлю вам своего пажа?

— Me? — Мне?

- Yes, you. — Да, вам. He is a lovely boy. Это прелестный мальчик.

“Thank you,” said Saint-Luc, “pages disgust me.” — Спасибо, — сказал Сен-Люк, — пажи мне противны. The king offered to let any of my pages come to me, but I refused. Король предложил допустить ко мне любого из моих пажей, но я отказался. Offer your boy to the king. Предложите вашего мальчика королю. As for the domain, when I get out of here, I will live as if at a feast in the bosom of nature at the castle of Chenonceau: I will be served only by women, and I will choose their costumes myself. Что доменя, то, когда я выберусь отсюда, я буду жить как на празднестве на лоне природы в замке Шенонсо: меня будут обслуживать одни женщины, и я сам подберу для них костюмы.

“Try it anyway,” insisted Bussy. — Попробуйте все же, — настаивал Бюсси.

“Bussy,” said Saint-Luc with annoyance, “it is not good of you to mock me like that.” — Бюсси, — с досадой сказал Сен-Люк, — с вашей стороны нехорошо так издеваться надо мной.

- Well, please give in to me. — Ну, уступите мне, сделайте милость.

- No way. — Ни за что.

- I tell you, I know what you lack. — Говорю вам, я знаю, чего вам недостает.

- No, no and no. — Нет, нет и нет. A thousand times no. Тысячу раз нет.

- Hey, page! — Эй, паж! Come here! Подойдите сюда!

- Damn it! — Черт побери! - exclaimed Saint-Luc. — воскликнул Сен-Люк.

The page left his hiding place and approached them, all crimson with embarrassment. Паж покинул свое убежище и приближался к ним, весь пунцовый от смущения.

“Oh!” — О! whispered Saint-Luc. — прошептал Сен-Люк. Recognizing Jeanne in the costume of the page Bussy, he was speechless. Узнав Жанну в костюме пажа Бюсси, он потерял дар речи.

“Well then,” Bussy inquired, “send him back?” — Ну как, — осведомился Бюсси, — отослать его обратно?

“No, true God, no!” — Нет, истинный Бог, нет! exclaimed Saint-Luc. — воскликнул Сен-Люк. “Ah, Bussy, Bussy, I swear to you eternal friendship!” — Ах, Бюсси, Бюсси, клянусь вам в вечной дружбе!

“Don’t forget, Saint-Luc, that even if they don’t hear you, they still see you.” — Не забывайте, Сен-Люк, что если вас и не слышат, то все же видят.

“You are right,” replied Saint-Luc. — Ваша правда, — отозвался Сен-Люк.

And having already taken two swift steps towards his wife, he stepped back three steps. И уже сделав два стремительных шага к жене, он отпрянул на три шага назад. Indeed, Monsieur de Nancy, surprised by the very expressive pantomime that Saint-Luc had involuntarily played out, began to listen to their conversation, but then the captain’s thoughts were distracted by a loud noise coming from the glass gallery. Действительно, господин де Нанси, удивленный весьма выразительной пантомимой, которую невольно разыграл Сен-Люк, начал было прислушиваться к их разговору, но тут мысли капитана отвлек сильный шум, донесшийся из застекленной галереи.

- Oh, my God! — Ах, Боже мой! - exclaimed Monsieur de Nancy. — воскликнул господин де Нанси. - Apparently, His Majesty is angry with someone. — Видно, его величество изволит гневаться на кого-то.

“It looks like it,” Bussy continued, feigning fear on his face. — Похоже на то, — подхватил Бюсси, изобразив на лице испуг. “But who?” — Но на кого? “Could it really be the Duke of Anjou, with whom I came to the Louvre?” Неужели на герцога Анжуйского, с которым я пришел в Лувр?

The captain adjusted his sword on his hip and moved towards the gallery, from where excited voices could be heard. Капитан поправил шпагу на бедре и двинулся к галерее, откуда доносились возбужденные голоса.

“Well, tell me, haven’t I arranged everything well?” — Ну, скажите, разве я не хорошо все устроил? asked Bussy. — спросил Бюсси.

“What’s going on there?” — А что там происходит? asked Saint-Luc. — поинтересовался Сен-Люк.

— The King and the Duke of Anjou are tearing each other to pieces. — Король и герцог Анжуйский рвут друг друга на куски. This must be a most curious spectacle; I am rushing there so as not to miss anything. Это, должно быть, прелюбопытнейшее зрелище; я мчусь туда, чтобы ничего не пропустить. And you, take advantage of the confusion, but just don’t think about running. А вы воспользуйтесь суматохой, но только не вздумайте бежать. It’s no use anyway, the King will get you from under the ground. Все равно это бесполезно, король вас из-под земли достанет. Better hide somewhere this handsome youth, whom I will leave with you. Лучше спрячьте куда-нибудь сего благолепного отрока, которого я вам оставлю. Do you have some secluded place? Есть у вас какое-нибудь укромное место?

- Yes, damn it! — Есть, черт возьми! Luckily, I pretend to be sick and don’t leave the bedroom. По счастью, я прикидываюсь больным и не выхожу из спальни.

- In that case, farewell, Saint-Luc. — В таком случае, прощайте, Сен-Люк. Madam, do not forget me in your prayers. Сударыня, не забывайте меня в своих молитвах.

And Bussy, more than pleased with the joke he had played on Henry III, left the royal antechamber and directed his steps towards the gallery, where the king, purple with anger, was convincing the Duke of Anjou, pale with rage, that the main instigator of the events of the previous night had been Bussy. И Бюсси, как нельзя более довольный шуткой, которую ему удалось сыграть с Генрихом III, вышел из королевской передней и направил свои стопы в галерею, где король, багровый от гнева, убеждал герцога Анжуйского, бледного от ярости, что главным зачинщиком событий прошлой ночи был Бюсси.

“I assure you, sir,” the Duke of Anjou became heated, “d’Epernon, Schomberg, d’O, Maugiron and Quelus were lying in wait for him at the Tournelles Palace.” — Я вас заверяю, государь, — горячился герцог Анжуйский, — д’Эпернон, Шомберг, д’О, Можирон и Келюс подкарауливали его у Турнельского дворца.

- Who told you this? — Кто вам это сказал?

“I saw them myself, sir, I saw them with my own eyes.” — Я их сам видел, государь, собственными глазами видел.

— In pitch darkness, wasn't it? — В кромешной тьме, не правда ли? It was as dark as a stove at night. Ночью было темно, как в печке.

- Well, I didn’t recognize them by their faces. — Ну, я узнал их не по лицам.

- Then how did you recognize them? — А тогда по чему же вы их узнали? By their backs, or what? По спинам, что ли?

- No, sir, by the voices. — Нет, государь, по голосам.

— Did they talk to you? — Они с вами говорили?

— If only they would talk! — Если бы только говорили! They mistook me for Bussy and attacked me. Они меня приняли за Бюсси и напали на меня.

- On you? — На вас?

- Yes, on me. — Да, на меня.

- What the hell brought you to the Saint-Antoine Gate? — А что за нелегкая вас понесла к Сент-Антуанским воротам?

- What does it matter? — Какое это имеет значение?

- I just want to know, that's all. — Хочу знать, и все тут. Today my curiosity has been aroused. Нынче у меня разыгралось любопытство.

— I was going to Manases. — Я шел к Манасесу.

— To Manases, to the Jew? — К Манасесу, к еврею?

- And you, I bet, are visiting Ruggieri, the poisoner. — А вы-то, небось, навещаете Руджиери, отравителя.

- I am free to visit whomever I please. — Я волен навещать кого вздумается. I am the king. Я — король.

- You don’t answer, you just avoid answering. — Вы не отвечаете, а уходите от ответа.

- Be that as it may, I repeat: Bussy called them to this. — Как бы то ни было, я повторяю: их вызвал на это Бюсси.

— Bussy? — Бюсси?

- Yes. — Да.

- Where is it? — Где же?

— At the ball at Saint-Luc's. — На балу у Сен-Люка.

- Bussy called five at once? — Бюсси вызвал сразу пятерых? Bussy is brave, but he is not crazy. Бюсси — храбрец, но он не сумасшедший.

— I swear to you, damn it! — Клянусь вам, черт подери! I’m telling you, I personally witnessed his behavior. Говорю же, я лично был свидетелем его поведения. And then — Bussy is capable of much more. И потом — Бюсси еще не на такое способен. You painted him to me as an innocent lamb, but he wounded Schomberg in the thigh, d’Epernon in the arm, and almost killed Quelus on the spot. Вы тут мне его невинным агнцем расписали, а он ранил Шомберга в бедро, д’Эпернона — в руку, а Келюса чуть не уложил на месте.

“Really?” — В самом деле? – the Duke was pleasantly surprised. — приятно удивился герцог. – But he kept silent about that. — А вот об этом он умолчал. At our first meeting I will not fail to congratulate him. При первой же встрече не премину его поздравить.

“And I,” said the king, “do not intend to congratulate anyone, but I will punish this bully as an example.” — А я, — сказал король, — никого не намерен поздравлять, но примерно накажу этого задиру.

“Then I,” the Duke replied, “I, whom your friends are threatening, not only by attacking Bussy, but also by daring to raise their hand directly against my person, then I will finally know whether I am truly your brother and whether no one in France, except Your Majesty, has the right to look me straight in the face and not lower their eyes, if not out of respect, then at least out of fear.” — Тогда я, — возразил герцог, — я, на которого ваши друзья замахиваются, не только нападая на Бюсси, но и дерзая поднять руку непосредственно на мою особу, тогда я,наконец, узнаю, действительно ли я ваш брат и действительно ли никто во Франции, кроме вашего величества, не имеет права смотреть мне прямо в лицо и не опускать глаза если не из почтения, то хотя бы из страха.

At that moment, attracted by the loud, screaming voices of both brothers, Bussy appeared in a smart suit of green satin with pink bows. В эту минуту, привлеченный громкими, срывающимися на крик голосами обоих братьев, появился Бюсси в нарядном костюме из зеленого атласа с розовыми бантами.

“Sire,” he said, bowing deeply to Henry III, “allow me to pay my respects to you.” — Государь, — сказал он, отвесив Генриху III глубокий поклон, — позвольте засвидетельствовать вам мое нижайшее почтение.

- A thousand devils! — Тысяча чертей! Here he is! Вот и он! - exclaimed Henry. — воскликнул Генрих.

“Your Majesty, did I think you did me the great honor of mentioning my name?” — Ваше величество, мне послышалось, что вы оказали мне высокую честь, упомянув мое имя? asked Bussy. — спросил Бюсси.

“Yes,” replied the king, “I am glad to see you, for whatever they may tell me, your face glows with health.” — Да, — ответил король, — рад вас видеть, ибо что бы там мне ни говорили, но ваше лицо пышет здоровьем.

- Sire, a good bloodletting is very refreshing for the skin, so this evening I must look especially fresh. — Государь, доброе кровопускание весьма освежает кожу, поэтому нынче вечером я должен выглядеть особенно свежим.

“Well, if you were attacked, Senor de Bussy, if you were injured, come to me with a complaint, and I will judge you.” — Ну хорошо, если на вас напали, сеньор де Бюсси, если вас покалечили, обратитесь ко мне с жалобой, и я вас рассужу.

“Excuse me, sir,” said Bussy, “I was not attacked, I was not maimed, I have nothing to complain about.” — Позвольте, государь, — сказал Бюсси, — на меня не нападали, меня не калечили, мне не на что жаловаться.

Henry was dumbfounded with amazement and stared at the Duke of Anjou. Генрих остолбенел от изумления и уставился на герцога Анжуйского.

“What did you tell me?” — А вы что мне говорили? he asked. — спросил он.

- I said that Bussy had a through wound in his side from a sword blow. — Я сказал, что у Бюсси сквозная рана в боку от удара шпагой. - Is that true, Bussy? — Это правда, Бюсси?

- Since your majesty's brother says so, it must be true. — Поскольку брат вашего величества так утверждает, значит, это правда. The first prince of the blood cannot lie. Первый принц крови не может лгать.

“And, having received a sword blow to the side, you do not complain to anyone?” — И, получив удар шпагой в бок, вы ни на кого не жалуетесь? asked Henry. — спросил Генрих.

“I would complain, sir, only if they cut off my right hand so that I could not avenge myself on them, and even then,” added the incorrigible duelist, “I would, in all likelihood, settle accounts with the offender with my left hand.” — Я стал бы жаловаться, государь, только в том случае, если бы мне отрубили правую руку, чтобы я не смог отомстить им за себя, да и тогда, — добавил неисправимый дуэлянт, — я, по всей вероятности, рассчитался бы с обидчиком левой рукой.

"Insolent fellow," muttered Henry. — Наглец, — пробормотал Генрих.

“Sire,” the Duke of Anjou addressed him, “you were just talking about justice.” — Государь, — обратился к нему герцог Анжуйский, — вы только что толковали о правосудии. Well, we appeal to your court, we ask for nothing else. Ну что ж, мы взываем к вашему суду, ничего другого мы не просим. Order an inquiry, appoint judges, and let them say who set up the ambush and who was preparing the murder. Велите учинить дознание, назначить судей, и пусть они скажут, кто устроил засаду и кто готовил убийство.

Henry blushed. Генрих покраснел.

“No,” he replied, “this time I would prefer not to know who is right and who is wrong, and to proclaim a pardon to everyone.” — Нет, — ответил он, — я на этот раз предпочел бы не знать, кто прав, кто виноват, и объявить всем о помиловании. I would like to reconcile these sworn enemies, but, unfortunately, Schomberg and d’Epernon are kept in bed by their wounds. Я хотел бы примирить этих заклятых врагов, но, к сожалению, Шомберга и д’Эпернона раны удерживают в постели. However, lord duke, which of my friends, in your opinion, was the most furious? Впрочем, господин герцог, кто из моих друзей, по-вашему, был самым неистовым? Tell me, it is not difficult for you to determine this, since, according to you, they attacked you too. Скажите, вам это нетрудно определить, ведь, по вашим словам, они и на вас напали.

“In my opinion, Celus, sir,” said the Duke of Anjou. — По-моему, Келюс, государь, — сказал герцог Анжуйский.

“I give you my word, you are right,” said Kelus. — Даю слово, вы правы, — сказал Келюс. “I did not hide behind other people’s backs, Your Highness is a witness to that.” — Я не прятался за чужие спины, ваше высочество тому свидетель.

“If that is so,” Henry declared, “let Monsieur de Bussy and Monsieur de Caelus make peace on behalf of all the participants.” — Раз так, — провозгласил Генрих, — пускай господин де Бюсси и господин де Келюс помирятся от лица всех участников.

- Oh! — О! - exclaimed Kelus. — воскликнул Келюс. - What does this mean, sir? — Что это значит, государь?

- This means: I want you to embrace Monsieur de Bussy, to embrace here, before my eyes, and immediately. — Это значит: я хочу, чтобы вы обнялись с господином де Бюсси, обнялись здесь, на моих глазах, и немедленно.

Kelus frowned. Келюс нахмурился.

“What is the matter, my dear lord?” — В чем дело, милостивый государь? Bussy said in a nasal voice, turning to Quelus and waving his arms in imitation of the violent gesticulations of the Italian Pantalone. — прогнусавил Бюсси, повернувшись к Келюсу и размахивая руками в подражание бурной жестикуляции итальянца Панталоне. “Are you really going to refuse me this favor?” — Неужели вы откажете мне в этой милости?

The prank was so unexpected and Bussy put so much buffoonish zeal into it that even the king laughed. Выходка была столь неожиданной и Бюсси вложил в нее столько шутовского усердия, что даже король рассмеялся.

Then Bussy approached Coelus. Тогда Бюсси приблизился к Келюсу.

“Come on, Monsu,” he said, “such is the will of the king.” — Давай, Монсу, — сказал он, — такова воля короля. And he put his arms around the minion’s neck. — И обвил руками шею миньона.

“I hope this ceremony doesn’t oblige us to anything?” — Надеюсь, эта церемония нас ни к чему не обязывает? – whispered Kelus in Bussy’s ear. — прошептал Келюс на ухо Бюсси.

“Don’t worry,” Bussy also whispered. — Не волнуйтесь, — также шепотом ответил Бюсси. “We’ll meet sooner or later.” — Рано или поздно мы встретимся.

All red and disheveled, Kelus, trembling with rage, recoiled back. Весь красный и растрепанный, Келюс, дрожа от ярости, отпрянул назад.

Henry frowned, but Bussy, still impersonating Pantaloon, pirouetted and left the Council Chamber. Генрих нахмурил брови, но Бюсси, все еще изображая Панталоне, сделал пируэт и покинул залу Совета.

VI. On the manner in which the little evening toilet of King Henry III was performed VI О том, как совершался малый вечерний туалет короля Генриха III

After this scene, which began as a tragedy and ended as a comedy, the echoes of which, like an echo, flew out of the Louvre and spread throughout the city, the king, in great anger, went to his chambers; Chicot, who accompanied him, pestered his master with requests for dinner. После этой начавшейся трагедией и закончившейся комедией сцены, отголоски которой, подобно эху, вылетели из Лувра и распространились по всему городу, король в великом гневе последовал в свои покои; сопровождавший его Шико назойливо осаждал своего господина просьбами об ужине.

“I’m not hungry,” the king said, stepping over the threshold of his bedchamber. — Я не голоден, — бросил король, перешагивая порог своей опочивальни.

“Perhaps,” replied Chicot, “but I, I am furious to the extreme, and I am tormented by the desire to bite someone or something, well, at least a roast leg of lamb.” — Возможно, — ответил Шико, — но я, я взбешен до крайности, и меня мучит желание кого-то или что-то укусить, ну хотя бы зажаренную баранью ножку.

The king, pretending not to have heard anything, unbuttoned his cloak, laid it on the bed, took off his hat, pinned to his hair with long black pins, and threw it into a chair. Король, сделав вид, что ничего не слышал, расстегнул плащ, положил его на постель, снял шляпу, приколотую к волосам длинными черными булавками, и швырнул в кресло. Then he rushed into the hallway, where the door from Saint-Luc's room, adjacent to the royal bedchamber, opened. Затем устремился в переднюю, куда выходила дверь из комнаты Сен-Люка, смежной с королевской опочивальней.

“Wait for me here, jester,” he ordered, “I will return.” — Жди меня здесь, шут, — приказал он, — я вернусь.

“Oh, don’t hurry, my son,” said Chicot, “don’t be in a hurry.” — О, не спеши, сын мой, — сказал Шико, — не торопись. “I would even like,” he continued, listening to Henry’s retreating steps, “for you to stay there longer and give me time to prepare a little surprise for you.” Мне бы даже хотелось, — продолжал он, прислушиваясь к удаляющимся шагам Генриха, — чтобы ты подольше там оставался и дал бы мне время подготовить тебе маленький сюрприз.

When the sound of footsteps had completely died down, Chicot opened the door to the hall and shouted: Когда шум шагов совсем затих, Шико открыл дверь в переднюю и крикнул:

- Hey, who's there! — Эй, кто там есть!

A servant ran up. Подбежал слуга.

“The king has changed his mind,” said Chicot, “he has ordered an exquisite dinner for two to be served here – for him and Saint-Luc.” — Король изменил свое решение, — сказал Шико, — он велел подать сюда изысканный ужин на две персоны — для него и для Сен-Люка. And he advised paying special attention to the wine. И советовал особое внимание обратить на вино. Yes, hurry up. Да поторапливайтесь.

The servant turned on his heel and ran as fast as he could to carry out Chicot's order, not doubting for a moment that it came from the king himself. Слуга повернулся на каблуках и со всех ног помчался выполнять приказ Шико, ничуть не сомневаясь, что он исходит от самого короля.

Meanwhile, Henry III, as we have already said, went into the room assigned to Saint-Luc; the latter, having been warned of the royal visit, was lying in bed and listening to the prayers of the old servant who had followed him to the Louvre and shared his confinement. Тем временем Генрих III, как мы уже говорили, прошел в комнату, отведенную Сен-Люку; последний, будучи предупрежден о королевском визите, лежал в постели и слушал, как читает молитвы старик-слуга, последовавший за ним в Лувр и разделивший его заточение. In the corner, on a gilded chair, with his head resting on his hands, the page brought by Bussy was sleeping soundly. В углу, на позолоченном кресле, опустив голову на руки, глубоким сном спал паж, приведенный Бюсси.

The king took in the whole picture with one glance. Одним взглядом король охватил всю эту картину.

“What kind of young man is this?” — Что это за юноша? he asked Saint-Luc suspiciously. — подозрительно спросил он у Сен-Люка.

- Have you forgotten, your majesty? — Разве вы забыли, ваше величество? Having locked me here, you graciously allowed me to call one of my pages. Заперев меня здесь, вы милостиво разрешили мне вызвать одного из моих пажей.

“Yes, of course,” Henry answered. — Да, конечно, — ответил Генрих.

- Well, I took advantage of your permission, sir. — Ну я и воспользовался вашим дозволением, государь.

- Ah, so that's how it is! — Ах, вот как!

“Your Majesty, do you repent of having given me this entertainment?” — Ваше величество, вы раскаиваетесь в том, что даровали мне это развлечение? asked Saint-Luc. — осведомился Сен-Люк.

- No, my son, no. — Нет, сын мой, нет. On the contrary. Напротив. Have fun, please. Забавляйся, сделай милость. How do you feel? Как ты себя чувствуешь?

“Sire,” said Saint-Luc, “I am in a very bad fever.” — Государь, — сказал Сен-Люк, — меня сильно лихорадит.

- It's obvious. — Оно и видно. Your whole face is burning, my boy. У тебя все лицо пылает, мой мальчик. Let's feel your pulse, you know, because I know a thing or two about medicine. Пощупаем пульс, ты знаешь, ведь я кое-что смыслю в медицине.

Saint-Luc reluctantly extended his hand. Сен-Люк неохотно протянул руку.

“Well, yes,” said the king, “the pulse is intermittent, excited.” — Ну да, — сказал король, — пульс прерывистый, возбужденный.

“Oh, my lord,” groaned Saint-Luc, “I am truly seriously ill.” — О государь, — простонал Сен-Люк, — я и вправду серьезно болен.

- Calm down. — Успокойся. I will send my court physician to you. Я пришлю к тебе моего придворного врача.

- Thank you, sir, I can’t stand Myron. — Благодарствуйте, государь, я не выношу Мирона.

- I will look after you myself. — Я сам буду ухаживать за тобой.

- Sire, I will not allow... — Государь, я не допущу…

“I’ll have a bed prepared for me in your bedroom, Saint-Luc.” — Я прикажу приготовить мне постель в твоей спальне, Сен-Люк. We’ll chat all night, I’ve accumulated a ton of stuff that I’d like to share with you. Мы будем болтать всю ночь, у меня накопилась уйма всякой всячины, которой я хотел бы с тобой поделиться.

- Ah! — Ах! - Saint-Luc exclaimed in despair. — в отчаянии воскликнул Сен-Люк. - You call yourself a man knowledgeable in medicine, you call yourself my friend and you want to prevent me from getting enough sleep. — Вы называете себя человеком, сведущим в медицине, вы называете себя моим другом и хотите мне помешать выспаться. Damn it, doctor, you have a strange way of treating your patients! Черт возьми, лекарь, у вас странная манера обращаться с вашими пациентами! Damn it, sir, you somehow love your friends too much in your own way! Черт возьми, государь, вы как-то уж слишком по-своему любите своих друзей!

- What! — Как! Do you want to be left alone with your suffering? Ты хочешь остаться наедине со своими страданиями?

- Sire, Jean, my page, is with me. — Государь, со мной Жан, мой паж.

- But he is sleeping. — Но он спит.

“That’s why I prefer to be looked after by servants; at least they don’t disturb my sleep.” — Вот потому-то я и предпочитаю, чтобы за мной ухаживали слуги; они хотя бы не мешают мне спать.

- Well, at least let me stay awake with him at your bedside: I swear I will only talk to you if you wake up. — Ну, хоть позволь мне вместе с ним бодрствовать у твоего изголовья: клянусь, я заговорю с тобой, только если ты проснешься.

- Sire, I wake up angry as hell, and you have to get very used to me to forgive all the stupid things I say before I finally come to my senses. — Государь, я просыпаюсь злющий как черт, и надо очень привыкнуть ко мне, чтобы простить все глупости, которые я наболтаю перед тем, как окончательно прийти в себя.

- Well, at least stay with me at my evening dress. — Ну хотя бы побудь при моем вечернем туалете.

- And then will I be allowed to return to my room and go to bed? — А потом мне будет дозволено вернуться к себе и лечь в постель?

- Of course. — Само собой.

- If so, then so be it! — Коли так, извольте! But I warn you, I will be a miserable courtier, I give you my word. Но предупреждаю, я буду жалким придворным, даю вам слово. I am already feeling sleepy as hell. Меня уже сейчас чертовски клонит ко сну.

- You are free to yawn as much as you like. — Ты волен зевать сколько тебе вздумается.

“What despotism!” — Какой деспотизм! said Saint-Luc. — сказал Сен-Люк. “After all, all my other friends are at your disposal.” — Ведь в вашем распоряжении все остальные мои приятели.

— Of course, of course! — Как же, как же! They are in pretty good shape. В хорошеньком они состоянии. Bussy did them justice. Бюсси отделал их лучше некуда. Schomberg has a hole in his thigh, d'Epernon's wrist is cut like a Spanish sleeve. У Шомберга продырявлена ляжка, у д’Эпернона запястье разрезано, как испанский рукав. Quelus still can't recover from yesterday's blow to the head with the hilt of a sword and today's embrace. Келюс все еще не может прийти в себя после вчерашнего удара эфесом шпаги по голове и сегодняшних объятий. There remains d'O—and he bores me to death—and Maugiron, who is always grumbling at me. Остаются д’О— а он надоел мне до смерти — и Можирон, который вечно на меня ворчит. Well, come on, wake up this sleeping beauty, and let him give you a robe. Ну, пошли, разбуди этого спящего красавца, и пусть он тебе подаст халат.

- Sire, would your majesty please leave me for a moment? — Государь, не соблаговолит ли ваше величество покинуть меня на минуту?

- What is this for? — Для чего это?

— Respect… — Почтение…

- What a trifle. — Подумаешь, какие пустяки.

- Sire, I will be with your majesty in five minutes. — Государь, через пять минут я буду у вашего величества.

- In five minutes, I agree. — Через пять минут, согласен. But no more than five minutes, you hear, and in those five minutes, remember some funny stories for me, and we’ll try to laugh. Но не более пяти минут, ты слышишь, а за эти пять минут припомни для меня какие-нибудь забавные истории, и мы постараемся посмеяться.

With these words the king, having received half of what he wanted, went out, also half satisfied. С этими словами король, получивший половину того, что он хотел получить, вышел, удовлетворенный тоже наполовину.

The door had not yet closed behind him when the page suddenly started and with one leap found himself at the curtain. Дверь еще не успела закрыться за ним, как паж внезапно встрепенулся и одним прыжком очутился у портьеры.

“Ah, Saint-Luc,” he said, when the sound of the king’s footsteps had died away, “you are leaving me again.” — Ах, Сен-Люк, — сказал он, когда шум королевских шагов затих, — вы меня снова покидаете. My God! Боже мой! What torment! Какое мучение! I am dying of fear. Я умираю со страха. What if I am discovered? А что, если меня обнаружат?

“My dear Jeanne,” replied Saint-Luc, “Gaspard, who is before you, will protect you from any immodesty.” — Милая моя Жанна, — ответил Сен-Люк, — Гаспар, который перед вами, защитит вас от любой нескромности. And he pointed to the old servant. — И он показал ей на старого слугу.

“Maybe I’d better leave here?” — Может быть, мне лучше уйти отсюда? – the young woman suggested, blushing. — краснея, предложила молодая женщина.

“If this is your absolute wish, Jeanne,” said Saint-Luc sadly, “I will order you to be escorted to the Palace of Montmorency, for I alone am forbidden to leave the Louvre.” — Если таково ваше непременное желание, Жанна, — печально проговорил Сен-Люк, — я прикажу проводить вас во дворец Монморанси, ибо только мне одному воспрещается покидать Лувр. But if you are as kind as you are beautiful, if you find in your heart at least some feelings for the unfortunate Saint-Luc, even simple affection, you will wait here for a few minutes. Но если вы будете столь же добры, сколь вы прекрасны, если вы отыщете в своем сердце хоть какие-то чувства к несчастному Сен-Люку, пусть хотя бы простоерасположение, вы подождете здесь несколько минут. My head, nerves, and insides will ache unbearably; the king will get tired of seeing such a pitiful figure before him, and he will send me to bed. У меня невыносимо разболятся голова, нервы, внутренности, королю надоест видеть перед собой такую жалкую фигуру, и он отошлет меня в постель.

Jeanne lowered her eyes. Жанна опустила глаза.

“Well, well,” she said, “I will wait, but I tell you as a king: do not delay.” — Ну хорошо, — сказала она, — я подожду, но скажу вам, как король: не задерживайтесь.

- Jeanne, my beloved Jeanne, you are delightful. — Жанна, моя ненаглядная Жанна, вы восхитительны. Rely on me, I will return to you as soon as the slightest opportunity presents itself. Положитесь на меня, я вернусь к вам, как только представится малейшая возможность. And, you know, an idea has occurred to me, I will think it over carefully and, when I return, I will tell you. И, знаете, мне пришла в голову одна мысль, я ее хорошенько обдумаю и, когда вернусь, расскажу вам.

- How to get out of here? — О том, как выбраться отсюда?

- I hope so. — Надеюсь.

- Then go. — Тогда идите.

“Gaspard,” said Saint-Luc, “do not let anyone in here.” — Гаспар, — сказал Сен-Люк, — не пускайте сюда никого. In a quarter of an hour, lock the door with the key and bring it to me in the king’s bedchamber. Через четверть часа заприте дверь на ключ и принесите его мне в опочивальню короля. Then go to the Montmorency Palace and tell them not to worry about Madame Countess, and return here only tomorrow morning. Потом отправляйтесь во дворец Монморанси и скажите, чтобы там не беспокоились о госпоже графине, а сюда возвращайтесь только завтра утром.

These orders, which Gaspar listened to with a sly smile, promising to carry everything out exactly, brought a new wave of bright blush to Jeanne's cheeks. Эти распоряжения, которые Гаспар выслушал с лукавой улыбкой, пообещав выполнить все в точности, вызвали на щеках Жанны новую волну яркого румянца.

Saint-Luc took his wife's hand and placed a tender kiss on it, then with determined steps headed towards Henry's room, who was already beginning to show uneasiness. Сен-Люк взял руку своей жены и запечатлел на ней нежный поцелуй, затем решительными шагами направился в комнату Генриха, который начинал уже выказывать беспокойство.

Left alone, Jeanne, trembling with nervous tension, hid behind the lush folds of the bed canopy, hiding in the corner of the bed. Оставшись одна, Жанна, дрожа от нервного напряжения, укрылась за пышными складками балдахина кровати, притаившись в уголке постели. Dreaming, worrying, angry, the newlywed mechanically twirled the sarbakan in her hands and tried in vain to find a way out of the absurd situation in which she found herself. Мечтая, волнуясь, сердясь, новобрачная машинально вертела в руках сарбакан и тщетно пыталась найти выход из нелепого положения, в которое она попала.

Upon entering the royal bedchamber, Saint-Luc was overwhelmed by the tart, sweet aroma that permeated the entire room. При входе в королевскую опочивальню Сен-Люка оглушил терпкий, сладостный аромат, пропитавший все помещение. Henry's feet sank into heaps of flowers, the stems of which had been cut for fear that they—God forbid! Ноги Генриха утопали в ворохах цветов, которым срезалистебли из боязни, как бы они — не приведи Бог!—would disturb the delicate skin of His Majesty: roses, jasmine, violets, and stocks, despite the cold season, covered the floor, forming a soft, fragrant carpet. — не побеспокоили нежную кожу его величества: розы, жасмин, фиалки, левкои, несмотря на холодное время года, покрывалипол, образуя мягкий, благоухающий ковер.

In the room with a low, beautifully painted ceiling, as we have already said, there were two beds, one of them was especially wide, although its headboard was pushed tightly against the wall, it took up almost a third of the room. В комнате с низким, красиво расписанным потолком, как мы уже говорили, стояли две кровати, одна из них особенно широкая, хотя и была плотно придвинута изголовьем к стене, занимала чуть ли не третью часть помещения.

The silk cover of this bed was embroidered with mythological figures in gold, depicting the story of Caeneus, or Caenis, who transformed himself into a man and then into a woman, and, as one can imagine, the artist had to stretch his imagination to the limit to depict this metamorphosis. На шелковом покрывале этой кровати были вышиты золотом мифологические персонажи, они изображали историю Кенея, или Кениды, превращавшегося то в мужчину, то в женщину, и, как можно себе представить, для изображения этой метаморфозы художнику приходилось до предела напрягать свою фантазию. The canopy was also enlivened by figures embroidered in silk and gold; that part of it which, adjoining the wall, formed the head of the bed, was decorated with royal coats of arms, embroidered with multi-colored silks and gold thread. Балдахин оживляли также шитые шелкоми золотом фигуры; ту его часть, которая, примыкая к стене, образовывала изголовье постели, украшали королевские гербы, расшитые разноцветными шелками и золотой канителью.

The windows were tightly covered with curtains of the same silk as the bedspread, and all the armchairs and sofas were upholstered in the same material. Окна были плотно закрыты занавесями из того же шелка, что и покрывало постели, этой же материей были обиты все кресла и диваны. From the ceiling, in the middle of the room, a lamp made of gilded silver hung on a golden chain, in which oil was burning, emitting a delicate aroma. С потолка, посредине комнаты, на золотой цепи свисал светильник из позолоченного серебра, в котором горело масло, источавшее тонкий аромат. To the right, by the bed, a golden satyr held in his hand a candelabrum with four lit candles of pink wax. Справа, у постели, золотой сатир держал в руке канделябр с четырьмя зажженными свечами из розового воска. These aromatic candles, not inferior in thickness to church candles, together with the lamp, illuminated the room well. Эти ароматические свечи, по толщине не уступавшие церковным, вместе со светильником хорошо освещали комнату.

The King sat on a gold-inlaid ebony chair, his bare feet on a flowered carpet. Король восседал на стуле из черного дерева с золотыми инкрустациями, поставив босые ноги на цветочный ковер. He held seven or eight small spaniel puppies on his lap, their damp muzzles gently tickling the royal palms. Он держал на коленях семь или восемь маленьких щенят-спаниелей, их влажные мордочки нежно щекотали королевские ладони. Two servants were respectfully sorting and curling the King's hair, which was tied back like a woman's, his upturned moustache, and his sparse, straggly beard. Двое слуг почтительно разбирали на пряди и завивали подобранные сзади, как у женщины, волосы короля, его закрученные кверху усы, его редкую клочковатую бородку. A third servant was carefully applying a layer of rich pink pomade to His Majesty's face, which tasted pleasant and emitted an incredibly enticing smell. Третий слуга осторожно накладывал на лицо его величества слой жирной розовой помады, приятной на вкуси источающей невероятно соблазнительный запах.

Henry sat with his eyes closed, and with the majestic and thoughtful air of an Indian deity, he allowed all these manipulations to be carried out on his person. Генрих сидел, закрыв глаза, и с величественным и глубокомысленным видом индийского божества позволял производить со своей особой все эти манипуляции.

"Saint-Luc," he muttered, "where is Saint-Luc?" — Сен-Люк, — бормотал он, — где же Сен-Люк?

Saint-Luc entered. Сен-Люк вошел. Chicot took him by the hand and led him to the king. Шико взял его за руку и подвел к королю.

“Here,” he said to Henry III, “here he is, your friend Saint-Luc.” — Держи, — сказал он Генриху III, — вот он, твой дружок Сен-Люк. Order him to anoint himself, or rather, to smear himself with your pomade, for if you do not take this necessary precaution, disaster will happen: either you, who smell so good, will think he smells bad, or he, who smells nothing, will think you are too fragrant. Прикажи ему помазаться или, правильнее сказать, вымазаться твоей помадой, ибо, если ты не примешь этой необходимой предосторожности, случится беда: либо тебе, пахнущему так хорошо, будет казаться, что он дурно пахнет, либо ему, который ничем не пахнет, будет казаться, что ты слишком уж благоухаешь. “Come, bring me the combs and ointments,” added Chicot, settling himself in a large armchair opposite the king, “I want to anoint myself too.” Ну-ка, подайте сюда гребенки и притирания, — добавил Шико, располагаясь в большом кресле напротив короля, — я тоже хочу намазаться.

- Chicot! — Шико! Chicot! Шико! - exclaimed Henry. — воскликнул Генрих. - Your skin is very dry, it will require a fair amount of pomade, and there is barely enough for me; your hair is so coarse that all the teeth of my comb will break. — У вас очень сухая кожа, она потребует изрядного количества помады, а ее и для меня-то едва хватает; у вас такие жесткие волосы, что у моего гребня все зубья поломаются.

- My skin is dry from constant battles for you, ungrateful king! — Моя кожа высохла в непрестанных битвах за тебя, неблагодарный король! And my curls are stiff only because you constantly upset me, and from this they always stand on end. И кудри мои жестки только потому, что ты меня постоянно огорчаешь, и от этого они все время стоят дыбом. However, if you refuse me lipstick for my cheeks, that is, for my outer shell, so be it, my son, that is all I can say. Однако, если ты отказываешь мне в помаде для щек, то есть для моей внешней оболочки, пусть будет так, сын мой, вот все, что я могу сказать.

With the air of a man not inclined to entertain jokes of such a low order, Henry shrugged his shoulders. С видом человека, не расположенного развлекаться шуточками столь низкого пошиба, Генрих пожал плечами.

“Leave me alone,” he said, “you are talking nonsense.” — Оставьте меня в покое, — сказал он, — вы несете вздор.

Then he turned to Saint-Luc. Затем повернулся к Сен-Люку.

- Well, my son, how is your head? — Ну как, сын мой, прошла твоя голова?

Saint-Luc raised his hand to his forehead and sighed piteously. Сен-Люк поднес руку ко лбу и жалобно вздохнул.

“Just imagine,” continued Henry, “I saw Bussy d’Amboise.” — Вообрази, — продолжал Генрих, — я видел Бюсси д’Амбуаза. “Oh!” Ай! “Sir,” he exclaimed, turning to the barber, “you have burned me!” Сударь, — воскликнул он, обращаясь к парикмахеру, — вы меня обожгли!

The barber fell on his knees. Парикмахер бросился на колени.

“Have you seen Bussy d’Amboise?” — Вы видели Бюсси д’Амбуаза? asked Saint-Luc, trembling inwardly. — переспросил Сен-Люк, внутренне трепеща.

“Yes,” replied the king, “can you understand how those five blockheads who rushed at him managed to let him go?” — Да, — ответил король, — можешь ты понять, как эти растяпы, которые на него впятером набросились, ухитрились упустить его? I will have them broken on the wheel. Я прикажу колесовать их. Well, what do you think, Saint-Luc, if you had been with them? Ну а если бы тыбыл с ними, как ты думаешь, Сен-Люк?

“Sire, I probably would not have been any luckier than my comrades.” — Государь, вероятно, и мне посчастливилось бы не больше, чем моим товарищам.

- Enough! — Полно! Why do you say that? Зачем ты так говоришь? I bet a thousand gold crowns that for every six hits Bussy made, you got ten. Ставлю тысячу золотых экю, что на каждые шесть попаданий Бюсси у тебя было бы десять. Damn it! Черт возьми! I'll have to see how you do it. Надо посмотреть, как это у тебя получается. Are you still fighting with swords, kid? Ты все еще дерешься на шпагах, малыш?

- Well, of course, sir. — Ну, конечно, государь.

- I ask if you often practice fencing. — Я спрашиваю, часто ли ты упражняешься в фехтовании.

- Almost every day when I am healthy, but when I am sick, I am good for nothing. — Почти ежедневно, когда здоров, но когда болею, я ни на что не гожусь.

- How many times have you managed to hurt me? — Сколько раз тебе удавалось задеть меня?

“We fenced about equally, sir.” — Мы фехтовали примерно наравне, государь.

“Yes, but I fence better than Bussy.” — Да, но я фехтую лучше Бюсси. “Damn it, sir,” said Henry to the barber, “you’ll tear my mustache off.” Черт побери, сударь, — сказал Генрих брадобрею, — вы мне оторвете ус.

The barber fell on his knees. Брадобрей упал на колени.

“Sire,” asked Saint-Luc, “show me a cure for heart pain.” — Государь, — попросил Сен-Люк, — укажите мне лекарство от болей в сердце.

“Eat more,” replied the king. — Ешь побольше, — ответил король.

- Oh, sir, I think you are mistaken. — О государь, мне кажется, вы ошибаетесь.

- No, I assure you. — Нет, уверяю тебя.

“You are right, Valois,” Chicot intervened, “I myself am experiencing severe pain, either in my heart or in my stomach, I don’t know exactly where, and therefore I am following your instructions.” — Ты прав, Валуа, — вмешался Шико, — я и сам испытываю сильные боли не то в сердце, не то в желудке, не знаю точно где, и потому выполняю твое предписание.

Then strange sounds were heard, as if a monkey were clicking its teeth very frequently. Тут раздались странные звуки, словно часто-часто защелкала зубами обезьяна.

Chicot, having swallowed the sumptuous dinner he had ordered for two on behalf of the king, chattered his teeth cheerfully as he devoured the contents of a Japanese porcelain cup. Шико, в одиночку проглотив обильный ужин, заказанный им на двоих от имени короля, весело лязгал зубами, поглощая содержимое чашки японского фарфора.

- Well, well! — Вот как! - exclaimed Henry. — воскликнул Генрих. - What the hell are you doing there, Monsieur Chicot? — Черт возьми, что вы там делаете, господин Шико?

“I take the pomade internally,” replied Chicot, “since external use is forbidden to me.” — Я принимаю помаду внутрь, — ответил Шико, — раз уж наружное употребление мне запрещено.

“Oh, traitor!” — Ах, предатель! the king was indignant and jerked his head so sharply that the valet’s lipstick-covered finger landed right in his mouth. — возмутился король и так резко дернул головой, что намазанный помадой палец камердинера угодил ему прямо в рот.

“Eat, my son,” Chicot said with importance. — Ешь, сын мой, — с важностью проговорил Шико. “I am not a despot like you.” — Я не такой деспот, как ты. External or internal, I still allow you to use both. Наружное или внутреннее — все равно я тебе разрешаю оба употребления.

“Sir, you will strangle me,” Henry said to his valet. — Сударь, вы меня задушите, — сказал Генрих камердинеру.

The valet fell on his knees, as the barber and the hairdresser had done before him. Камердинер упал на колени, как это проделали до него парикмахер и брадобрей.

“Let them call the captain of the guards!” — Пусть позовут капитана гвардейцев! shouted Henry. — закричал Генрих. “Let them call the captain immediately!” — Пусть немедленно позовут капитана!

“What do you need it for, your captain?” — В зачем он тебе понадобился, твой капитан? asked Chicot. — осведомился Шико. He dipped his finger into the contents of the porcelain cup and sucked it coldly. Он обмакнул палец в содержимое фарфоровой чашки и хладнокровно обсасывал его.

“Let him put Chicot on a sword and cook his meat, no matter how bony, as a roast for my dogs.” — Пусть он нанижет Шико на шпагу и приготовит из его мяса, каким бы оно ни было костлявым, жаркое для моих псов.

Chicot jumped to his feet and put his hat on backwards. Шико вскочил на ноги и нахлобучил шляпу задом наперед.

“A thousand devils!” — Тысяча чертей! he screamed. — завопил он. “Throw Chicot to the dogs, feed the nobleman to the four-legged beasts!” — Бросить Шико собакам, скормить дворянина четвероногим скотам! “Good, my son, just let him appear, your captain, and we will see.” Добро, сын мой, пусть он только появится, твой капитан, и мы увидим.

With these words, the jester drew his long sword from its sheath and began waving it so comically in front of the barber, the hairdresser, and the valet that the king could not help laughing. С этими словами шут выхватил из ножен свою длинную шпагу и так потешно принялся размахивать ею перед парикмахером, брадобреем и камердинером, что король не мог удержаться от смеха.

“Noah is hungry,” he said plaintively, “and this rogue ate all the dinner by himself.” — Ноя голоден, — жалобно сказал он, — а этот плут один съел весь ужин.

“You are a picky person, Henry,” replied Chicot. — Ты привередник, Генрих, — ответил Шико. “I invited you to the table, but you did not want to.” — Я приглашал тебя за стол, но ты не пожелал. At worst, there is some broth left for you. На худой конец, тебе остался бульон. As for me, I have already satisfied my hunger and am going to bed. Что до меня, то я уже утолил свой голод и иду спать.

While this verbal altercation was going on, old Gaspar appeared and handed his master the key to the room. Пока шла эта словесная перепалка, появился старик Гаспар и вручил своему господину ключ от комнаты.

“I am leaving too,” said Saint-Luc. — Я тоже ухожу, — сказал Сен-Люк. “I feel that I can no longer stand on my feet; a little more and I will violate all etiquette and collapse in a nervous fit in the presence of the king.” — Я чувствую, что больше не могу держаться на ногах, еще немного— и я нарушу всякий этикет и в присутствии короля свалюсь в нервном припадке. I am shaking all over. Меня всего трясет.

“Here you go, Saint-Luc,” said the king, handing the young man two puppies, “take them with you, be sure to take them.” — Держи, Сен-Люк, — сказал король, протягивая молодому человеку двух щенков, — возьми их с собой, непременно возьми.

- What should we do with them? — А что прикажете с ними делать?

- Put them in bed with you, the disease will leave you and pass on to them. — Положи их с собой в постель, болезнь оставит тебя и перейдет на них.

“Thank you, sir,” said Saint-Luc, putting the puppies back into the basket. — Благодарствую, государь, — сказал Сен-Люк, водворяя щенков обратно в корзину. “I do not trust your instructions.” — Я не доверяю вашим предписаниям.

“I will visit you tonight, Saint-Luc,” the king promised. — Ночью я навещу тебя, Сен-Люк, — пообещал король.

“Oh, for God’s sake, don’t bother yourself, sir,” Saint-Luc pleaded. — О, ради Бога, не утруждайте себя, государь, — взмолился Сен-Люк. “You might wake me up suddenly, and they say that causes epilepsy.” — Вы можете меня разбудить внезапно, а, говорят, от этого случается эпилепсия.

With these words, Saint-Luc bowed and left the room. С этими словами Сен-Люк поклонился и вышел из комнаты. Until the door closed, the king waved his hand after him for a long time as a sign of friendly disposition. Пока дверь не закрылась, король в знак дружеского расположения долго махал вслед ему рукой.

Chicot disappeared even earlier. Шико исчез еще раньше.

Two or three courtiers who had been present at the king's evening toilet, in turn, left the bedchamber. Двое или трое придворных, присутствовавших при вечернем туалете короля, в свою очередь, покинули опочивальню.

Only the servants remained near the king. Возле короля остались только слуги. They placed a mask of the finest linen, soaked in fragrant oils, on his face. Они наложили на его лицо маску из тончайшего полотна, пропитанную благовонными маслами. Holes were cut in the mask for the nose, eyes and mouth. В маске были прорезаны отверстия для носа, глаз и рта. A silk cap, decorated with silver embroidery, was respectfully pulled over the king's forehead and ears. На лоб и уши короля почтительно натянули шелковый колпак, украшенный серебряным шитьем.

The king was then dressed in a nightgown of pink satin, quilted with wadding and lined with silk, and gloves of leather, so soft that they could be mistaken for wool, were pulled over his hands. Затем короля облекли в ночную кофту из розового атласа, стеганного на вате и подбитого шелком, на руки натянули перчатки из кожи, такой мягкой, что на ощупь ее можнобыло принять за шерсть. The gloves reached to the elbows, and were coated on the inside with a layer of aromatic oil, which gave them a special elasticity, the secret of which could not be unraveled without turning the gloves inside out. Перчатки доходили до локтей, изнутри они были покрыты слоем ароматного масла, придававшего им особую эластичность, секрет которой нельзя было разгадать, не вывернув перчатки наизнанку.

When the sacrament of the royal toilet was completed, Henry was handed a golden cup of strong broth, but before raising this vessel to his mouth, he poured half of the broth into another cup, an exact copy of the one he held in his hands, and ordered it to be taken to Saint-Luc and to wish him good night. Когда таинство королевского туалета было завершено, Генриху вручили золотую чашу с крепким бульоном, но, прежде чем поднести этот сосуд ко рту, от отлил половину бульона в другую чашу, точную копию той, что держал в руках, и приказал отнести ее Сен-Люку и пожелать ему доброй ночи.

Then it was the turn of God, whom Henry, due to his excessive busyness, treated rather carelessly that evening. Затем настала очередь Бога, с которым в тот вечер Генрих, в силу своей чрезмерной занятости, обошелся довольно небрежно. He limited himself to quickly muttering a single prayer and did not even touch the blessed rosary. Он ограничился тем, что наскоро пробормотал одну-единственную молитву и даже не прикоснулся к освященным четкам. Then he ordered the bed, fragrant with coriander, incense and cinnamon, to be unfolded and lay down. Затем он велел раскрыть постель, благоухающую кориандром, ладаном и корицей, и улегся.

Having settled himself on numerous pillows, Henry ordered the removal of the flower carpet, which had made the room stuffy. Устроившись на многочисленных подушках, Генрих приказал убрать цветочный настил, от которого в комнате стало душно. To ventilate the room, the windows were opened for a few seconds. Чтобы проветрить помещение, на несколько секунд распахнули окна. Then dry grape vines began to blaze in the marble fireplace, a bright fire instantly flared up and immediately died out, but a pleasant warmth spread throughout the bedchamber. Затем в мраморном камине запылали сухие виноградные лозы, яркий огонь мгновенно вспыхнул и тут же угас, но по всей опочивальне разлилось приятное тепло.

Then the servants drew all the curtains and drapes and let into the room a huge dog, the king's favorite, whose name was Narcissus. Тогда слуги задернули все занавески и портьеры и впустили в комнату огромного пса, королевского любимца, которого звали Нарцисс. With one leap, Narcissus jumped onto the royal bed, stamped on it, turned around and lay down across the bed at the feet of his master. Одним прыжком Нарцисс вскочил на королевское ложе, потоптался на нем, повертелся и улегся поперек постели в ногах у своего хозяина.

The last servant remaining in the room blew out the pink wax candles in the hands of the golden satyr, dimmed the light of the night lamp, replacing the wick with a narrower one, and, in turn, tiptoed out of the bedchamber. Последний слуга, оставшийся в комнате, задул свечи из розового воска в руках золотого сатира, притушил свет ночника, сменив фитиль на более узкий, и, в свою очередь, на цыпочках вышел из опочивальни.

And now the King of France, having become calmer, more carefree, more forgetful than the idle monks of his kingdom, ensconced in fat monasteries, forgot that there was France in the world. И вот уже король Франции, став спокойнее, беспечнее, беспамятнее праздных монахов своего королевства, засевших в тучных монастырях, забыл о том, что на свете есть Франция.

He fell asleep. Он уснул.

Half an hour later, the sentries who were awake in the galleries, who could see the curtained windows of the royal bedchamber from their posts, noticed that the lamp in it had gone out and the silvery glow of the moon had replaced the soft pinkish light that had tinted the glass from the inside. Полчаса спустя бодрствовавшие в галереях часовые, которым с их постов были видны занавешенные окна королевской опочивальни, заметили, что светильник в ней погас исеребристое сияние луны заменило на стеклах окрашивавший их изнутри нежный розоватый свет. The sentries decided that His Majesty was fast asleep. Часовые решили, что его величество крепко спит.

And then all the noises inside and outside the Louvre fell silent, and in its gloomy corridors one could hear the flight of even the most cautious bat. И тоща умолкли все шумы внутри и снаружи Лувра, и в его сумрачных коридорах можно было услышать полет даже самой осторожной летучей мыши.

VII. How King Henry III was converted the next day, though the reasons for his conversion remained unknown VII О том, как король Генрих III на следующий день оказался обращенным, хотя причины обращения остались неизвестны

Two hours passed quietly. Два часа прошло спокойно.

Suddenly the silence was broken by a chilling scream. Вдруг тишину разорвал леденящий душу вопль. It came from His Majesty's bedchamber. Он исходил из опочивальни его величества. However, the night light there was still extinguished, the same deep silence reigned in the palace and not a single sound was heard except for this terrible cry of the king. Однако ночник там по-прежнему был потушен, во дворце стояла все та же глубокая тишина и не раздавалось ни одного звука, кроме этого страшного крика короля.

For it was indeed the king who shouted. Ибо кричал действительно король.

And then came the sound of falling furniture, the clang of porcelain shattering into tiny pieces, and the hurried steps of an alarmed man who, maddened, rushes from corner to corner, and a new cry, accompanied by the barking of a dog. А потом послышался стук падающей мебели, звон фарфора, разлетающегося на мелкие осколки, и торопливые шаги встревоженного человека, который, обезумев, мечется из угла в угол, и новый вопль, сопровождаемый собачьим лаем. Then lights flashed everywhere, swords glittered in the galleries, and the marble columns trembled from the heavy tread of the sleepy guards. Тогда повсюду вспыхнули огни, в галереях заблестели шпаги, и мраморные колонны задрожали от тяжелой поступи заспанной стражи.

— To arms! — К оружию! — thundered from all sides. — гремело со всех сторон. — To arms! — К оружию! The king calls! Король зовет! To the aid of the king! На помощь королю! Hurry! Скорей!

And in an instant the captain of the guards, the colonel of the Swiss, the courtiers, the arquebusiers on duty burst into the royal bedchamber, and two dozen torches at once illuminated the dark room. И в одно мгновение капитан гвардейцев, полковник швейцарцев, придворные, дежурные аркебузиры ворвались в королевскую опочивальню, и два десятка факелов разом осветили темную комнату.

The chair is overturned, there are shards of porcelain on the floor, the bed is crumpled, sheets and blankets are scattered all over the floor, and next to the bed is Henry, ridiculous and creepy in his night clothes, his hair is on end, his bulging eyes are staring at one point. Кресло опрокинуто, на полу осколки фарфора, постель смята, простыни и одеяла разбросаны по всему полу, а возле кровати — Генрих, нелепый и жуткий в своем ночном одеянии, волосы — дыбом, выпученные глаза вперились в одну точку.

The king's right hand is extended forward and trembles like a leaf in the wind. Правая рука короля протянута вперед и трепещет, как лист на ветру.

The left hand convulsively clutched the hilt of the sword, which he had unconsciously grasped. Левая рука судорожно вцепилась в рукоятку бессознательно схваченной шпаги.

The dog, no less excited than his master, looks at the king, spreads his paws wide, and howls piteously. Пес, взбудораженный не меньше своего хозяина, смотрит на короля, широко расставив лапы, и жалобно воет.

Henry seemed petrified with terror; the people who ran into the bedchamber did not dare to disturb this stupor; they looked at each other and waited, seized with terrible anxiety. Казалось, Генрих окаменел от ужаса; люди, вбежавшие в опочивальню, не смели нарушить это оцепенение, они переглядывались и ждали, охваченные страшной тревогой.

And then, half-dressed and wrapped in a wide cloak, the young Queen Louise of Lorraine burst into the room; the desperate cries of her husband awakened this fair-haired, tender creature, who had led the blameless life of a saint on this sinful earth. И тут в комнату влетела полуодетая, закутанная в широкий плащ юная королева Луиза Лотарингская; отчаянные вопли супруга разбудили это белокурое нежное создание, которое вело на грешной земле беспорочную жизнь святой.

“Sire,” she turned to the king, shaking all over with fear, “what happened?” — Государь, — обратилась она к королю, вся трясясь от страха, — что случилось? “My God!” Боже мой! “I heard your cries, and so I came running.” До меня донеслись ваши крики, и вот я прибежала.

“No… no… nothing…” muttered the king, still staring at one point; it seemed as if he could discern in the air some kind of ghost, visible only to him. — Ни… ни… ничего… — пробормотал король, все еще уставившись в одну точку; казалось, он различает в воздухе какой-то призрак, видимый ему одному.

“But Your Majesty was shouting,” the Queen insisted. — Но ваше величество кричали, — настаивала королева. “Has Your Majesty become ill?” — Вашему величеству стало дурно?

The king's face was so filled with horror that it gradually spread to everyone gathered in the bedchamber. На лице короля был написан такой ужас, что он постепенно передался всем собравшимся в опочивальне. Some retreated to the wall, others moved closer to the king and devoured him with their eyes, trying to figure out whether he was wounded, whether lightning had struck him, whether some poisonous reptile had bitten him. Одни отступили к стене, другие придвинулись к королю и пожирали его глазами, пытаясь понять, не ранен ли он, не поразила ли его молния, не укусил ли какой-нибудь ядовитый гад.

“Oh, my lord!” — О государь! exclaimed the queen. — воскликнула королева. “By heaven, I implore you not to keep us in such fear.” — Небом вас заклинаю, не держите нас в таком страхе. “Should we call a doctor?” Может быть, позвать лекаря?

“A doctor?” — Лекаря? Henry asked gloomily. — мрачно переспросил Генрих. “No, my body is healthy, it is my soul, my spirit that suffers… No, not a doctor… a confessor.” — Нет, тело мое здорово, это душа, это дух мой страждет… Нет, не лекаря… исповедника.

But there was not the slightest trace left of the invisible ghost that had frightened the king. Но нище не осталось ни малейшего следа невидимого призрака, который напугал короля.

After the futility of the search became apparent, curiosity redoubled: the darkness of the mystery deepened – the king demanded a confessor. После того как тщетность поисков стала очевидной, любопытство удвоилось: мрак тайны сгустился — король потребовал исповедника.

At once the messenger jumped on his horse, and thousands of sparks scattered across the paved courtyard of the Louvre. Тотчас же гонец вскочил на коня, и тысячи искр рассыпались по мощеному двору Лувра. In about five minutes, Joseph Foulon, abbot of the monastery of Saint За каких-нибудь пять минут Жозефа Фулона, аббата монастыря св. Genevieve, was awakened, dragged out of bed and delivered to the king. Женевьевы, разбудили, вытащили из постели и доставили к королю.

With the appearance of the confessor, the confusion subsided and silence was restored. С появлением духовника сумятица улеглась и восстановилась тишина. Everyone asked each other questions, made guesses, found explanations, but mostly trembled with fear... The king confesses! Все задавали друг другу вопросы, строили догадки, находили объяснения, но главным образом дрожали от страха… Король исповедуется!

The next morning after the night's commotion, the king rose first and ordered that all entrances and exits be locked and that no one be allowed into the palace except the confessor. Наутро после ночного переполоха король поднялся первым и распорядился запереть все входы и выходы и никого не впускать во дворец, кроме духовника.

Then he ordered the treasurer, the wax seller, and the master of ceremonies to be called to him, took his prayer book in a black cover and began to read the prayers, then interrupted the reading, began to carve figurines of saints, but suddenly abandoned this activity and ordered all the minions to be summoned. Затем он приказал позвать к нему казначея, продавца воска, церемониймейстера, взял свой молитвенник в черном переплете и принялся читать молитвы, потом прервал чтение, занялся было вырезыванием фигурок святых, но вдруг и это занятие бросил и приказал созвать всех миньонов.

The first thing they called to him was Saint-Luc, but Saint-Luc was suffering more than ever. Первым делом к нему позвали Сен-Люка, но Сен-Люк мучился сильнее, чем когда-либо. He was exhausted, he was crushed by mortal fatigue. Он изнывал, он был раздавлен смертельной усталостью. The illness had brought him to complete exhaustion, causing drowsiness; the previous night he had fallen into a deep sleep, similar to lethargy, and, alone in the entire palace, he had heard nothing, although only a thin wall separated him from the royal bedchamber. Болезнь довела его до полного изнеможения, вызвала сонливость; прошлой ночью он впал в глубокий сон, похожий на летаргию, и, единственный во всем дворце, ничего не слыхал, хотя от королевской опочивальни его отделяла только тонкая стенка. Therefore, he asked permission to remain in bed, promising to read as many prayers as the king pleased. Поэтому он испросил дозволения остаться в постели, пообещав прочитать столько молитв, сколько будет угодно королю.

When Henry was told of the torments that unfortunate Saint-Luc was suffering, he crossed himself and ordered the royal apothecary to be sent to the poor sufferer. Когда Генриху рассказали, какие муки испытывает несчастный Сен-Люк, он перекрестился и приказал послать к бедному страдальцу королевского аптекаря.

The king then ordered that whips for scourging be brought to the Louvre from the monastery of Sainte-Genevieve Затем король распорядился доставить в Лувр из монастыря св.. Женевьевы плети для бичевания. Dressed all in black, he walked in front of the line of his minions - in front of the limping Schomberg, in front of d'Epernon with his arm in a sling, in front of Quelus, who had still not come to his senses, in front of d'O and Maugiron, who were trembling with fear, he walked, handing out whips to them and instructing his favorites to mercilessly scourge themselves and each other. Одетый во все черное, он прошел перед строем своих миньонов — перед хромающим Шомбергом, перед д’Эперноном с рукой на перевязи, перед Келюсом, который все еще не пришел в себя, перед дрожавшими от страха д’О и Можироном, прошел, раздаваяим плети и наставляя своих любимчиков безжалостно бичевать самих себя и друг друга.

D'Epernon asked to be excused from the flogging, citing his wounded hand, which would not allow him to adequately respond to the blows received, which would undoubtedly bring discord into the general harmony. Д’Эпернон попросил освободить его от бичевания, ссылаясь на раненую руку, которая не позволит ему достойно ответить на полученные удары, что, несомненно, внесет разлад в общую гармонию.

But Henry replied that such repentance would be even more pleasing to God. Но Генрих ответил, что такое покаяние Богу будет еще угоднее.

He wished to set an example of pious zeal himself. Он пожелал сам подать пример благочестивого рвения. He took off his doublet, his tunic, his shirt and began to slap himself on the shoulders with the zeal of a holy great martyr. Снял камзол, колет, рубашку и принялся хлестать себя по плечам с усердием святого великомученика. Chicot wanted, as was his usual habit, to laugh and get rid of it with jokes, but, catching the fierce look of the king, he realized that now was not the time for jokes. Шико хотел было, по своей обычной привычке, посмеяться и отделаться шуточками, но, перехватив свирепый взгляд короля, уразумел, что сейчас не время шутить. Then he, like everyone else, took up the whip and set to work - with the only difference that he lashed not himself, but his neighbors, and if there was no one's back nearby, he knocked peeling paint off the columns and walls. Тогда он, как и все остальные, взял плеть и принялся за дело — с той лишь разницей, что хлестал не себя, а своих соседей, а если поблизости не оказывалось ничьей спины, то сбивал отшелушившуюся краску с колонн и со стен.

In this confusion, the king's face gradually assumed a calmer expression, but some oppressive secret thought was still reflected on it. В этой суматохе лицо короля понемногу приняло более спокойное выражение, однако на нем все еще отражалась какая-то гнетущая тайная дума.

Suddenly, Henry rushed out of the bedchamber, ordering his minions not to stop scourging him in his absence. Неожиданно Генрих бросился вон из опочивальни, приказав миньонам не прекращать бичевания в его отсутствие. But as soon as the door slammed behind him, all the whips fell, as if by magic. Но стоило двери за ним захлопнуться, как все плети опустились, словно по мановению волшебной палочки. Only Chicot continued to harass d'O, whom he disliked. Только Шико продолжал охаживать д’О, которого он недолюбливал. D'O diligently responded to the jester in the same coin. Д’О старательно отвечал шуту той же монетой. It was a real duel with whips. Это был настоящий поединок на плетках.

Henry rushed into the queen's chambers. Генрих устремился в покои королевы. He presented his wife with a pearl necklace worth twenty-five thousand ecus, embraced her and kissed her on both cheeks - a ritual he had not had the chance to perform for more than a year, and then asked Louise to remove all her jewelry and put on a hair shirt. Он преподнес в дар своей супруге жемчужное ожерелье стоимостью в двадцать пять тысяч экю, обнял ее и расцеловал в обе щеки — обряд, который ему не случалось проделывать уже более года, а потом попросил Луизу снять с себя все драгоценности и надеть власяницу.

Louise of Lorraine, always meek and docile, immediately agreed. Луиза Лотарингская, всегда кроткая и покладистая, тотчас же согласилась. She only asked why her beloved husband had given her a beautiful pearl necklace if he wanted her to dress in this terrible rag. Она лишь спросила, зачем возлюбленный супруг подарил ей прекрасное жемчужное ожерелье, раз он желает, чтобы она нарядилась в это ужасное рубище.

“To atone for my sins,” Henry replied. — Во искупление моих грехов, — ответил Генрих.

This answer satisfied the queen, since she knew better than anyone else what a great multitude of sins her husband had to atone for. Такой ответ удовлетворил королеву, так как она лучше всех остальных знала, какое великое множество грехов должен искупить ее муж. Louise fulfilled Henry's wish, and he left the queen's chambers, appointing a meeting with her in his bedchamber. Луиза выполнила желание Генриха, и он покинул покои королевы, назначив ей встречу в своей опочивальне.

When the king appeared, the scourging resumed. При появлении короля бичевание возобновилось. D'O and Chicot, who continued to exchange blows, were covered in blood. Д’О и Шико, не прекращавшие обмениваться ударами, были все в крови. The king praised them for their diligence and called them his only true friends. Король похвалил их за усердие и назвал своими единственными настоящими друзьями.

Ten minutes later, the queen entered, dressed in a hair shirt. Спустя десять минут вошла королева, одетая во власяницу. Candles were immediately distributed throughout the court, and the courtiers, both dandies and good Parisians, devoutly devoted to their king and the Holy Virgin, braved the weather and headed for Montmartre, walking barefoot through the ice and snow. Тут же всему двору были розданы свечи, и придворные щеголи и щеголихи, а также добрые парижане, благоговейно преданные своему королю и Святой Деве, невзирая на непогоду, направились на Монмартр, ступая босыми ногами по льду и снегу. At first, they all shivered with cold, but soon many were warmed by the furious blows that Chicot generously distributed to those who had the misfortune to be within reach of his whip. Поначалу все они дрожали от холода, но вскоре многих согрели яростные удары, которые Шико щедро раздавал тем, кто имел несчастье оказаться в пределах досягаемости его плетки.

D'O admitted defeat and kept a good fifty paces away from Chicot. Д’О признал себя побежденным и держался на расстоянии доброй полусотни шагов от Шико.

By four o'clock in the afternoon the gloomy procession was over, the monasteries had received rich donations, the entire court had swollen legs, the backs of the courtiers had been flayed, the queen appeared for all to see in a single shirt of unbleached linen, the king with a rosary in the shape of skulls. К четырем часам пополудни мрачное шествие закончилось, монастыри получили богатые пожертвования, у всего двора распухли ноги, со спин придворных была содрана кожа, королева появилась на всеобщее обозрение в одной рубашке из небеленого холста, король — с четками в виде черепов. And there were tears, and cries, and prayers, and incense, and chants - everything was in abundance. И слез, и воплей, и молитв, и ладана, и песнопений — всего было вдоволь.

As you can see, it was a wonderful day. Как видите, денек выдался на славу.

Indeed, to please the king, everyone meekly endured the cold and the blows of the whips, and no one could guess why their master, who only the day before had been joyfully whirling in a dance, had now given himself over with such self-forgetfulness to the dreary work of repentance and mortification of the flesh. Действительно, чтобы угодить королю, все покорно терпели холод и удары плетей, и никто не мог угадать, почему их повелитель, еще позавчера весело кружившийся в танце, нынче с таким самозабвением предался унылому делу покаяния и умерщвления плоти.

The Huguenots, the Ligurians, and the Freethinkers laughed and watched the procession of penitents, and, being vile and spiteful by nature, they dared to make venomous remarks, saying that the procession had been much more impressive the previous time, and that the scourging of the penitents had been carried out with greater responsibility, although these assertions were completely untrue. Гугеноты, лигисты и вольнодумцы, смеясь, глазели, как движется шествие кающихся, и, будучи по природе своей гнусными злопыхателями, осмеливались отпускать ядовитые замечания — дескать, в прошлый раз процессия была куда внушительней, да и к бичеванию кающихся относились с большей ответственностью, — хотя эти утверждения совершенно не соответствовали истине.

Henry returned to the Louvre hungry, with his shoulders covered in blue and purple scars. Генрих вернулся в Лувр голодный, с плечами, покрытыми синими и багровыми рубцами. During the procession, he did not leave the queen’s side for a single step and, taking advantage of every break, every stop in the procession near some chapel, he promised her more and more gifts or made plans for a joint pilgrimage to the shrines. Во время шествия он ни на шаг не отходил от королевы и, пользуясь каждой передышкой, каждой остановкой процессии возле какой-нибудь часовни, сулил ей новые и новые подарки или строил планы совместного паломничества к святыням.

As for Chicot, tired of swinging his whip and hungry from this unusual physical exercise to which the king had urged him, he left the procession unnoticed after the Montmartre gate and, together with his friend, Brother Goranflo, the same monk from the monastery of Sainte- Что касается Шико, то, устав размахивать плеткой и проголодавшись от этого непривычного физического упражнения, на которое его подвигнул король, он после Монмартрских ворот незаметно отделился от процессии и вместе со своим дружком, братом Горанфло, тем самым монахом из монастыря св. Geneviève who was going to confess Bussy, turned into the garden of an inn that enjoyed an excellent reputation. Женевьевы, который собирался исповедать Бюсси, завернул в садик одной харчевни, пользовавшейся прекрасной репутацией. There the friends drank a fair number of bottles of spiced wine and feasted on a teal killed in the marshes of Grange-Batelières. Там приятели распили изрядное количество бутылок пряного вина и полакомились чирком, убитым на болотах Гранж-Бательер. Then, when the procession was returning, Chicot again took his place in the ranks of the penitents and returned to the Louvre, with great zeal scourging indiscriminately everyone who came to hand, both gentlemen and ladies; In his language this was called “dispensing plenary absolution.” Затем, когда процессия возвращалась обратно, Шико снова занял свое место в рядах кающихся и вернулся в Лувр, с превеликим усердием бичуя без разбора всех, кто попадался под руку, — и кавалеров, и дам; на его языке это называлось “раздавать полное отпущение грехов”.

When it got dark, the king felt tired from fasting, from walking barefoot in the snow, from the furious blows of the whip. Когда стемнело, король почувствовал себя усталым от поста, от ходьбы босиком по снегу, от неистовых ударов плети. He ordered a Lenten dinner to be served, poultices to be placed on his shoulders, a large fire to be lit in the fireplace and went to visit Saint-Luc. Он приказал сервировать постный ужин, положить на плечи припарки, развести в камине большой огонь и отправился навестить Сен-Люка. He looked quite healthy and cheerful. Тот выглядел вполне здоровым и веселым.

Since yesterday the king has changed greatly. Со вчерашнего дня король сильно переменился. Now he thought only about the frailty of everything earthly, about repentance and death. Теперь он думал только о бренности всего земного, о покаянии и смерти.

“Ah!” — Ах! he sighed with the expression of a deeply disappointed man. — вздохнул он с выражением человека глубоко разочарованного. “The Lord is right in making our existence so bitter and burdensome. — Господь прав, делая наше существование столь горьким и тягостным.

“But why, sir?” — Но почему, государь? asked Saint-Luc. — спросил Сен-Люк.

— Because a person, tired of the hardships of this world, does not fear death, but, on the contrary, longs for its arrival. — Потому что человек, устав от тягот мира сего, не страшится смерти, а, напротив, жаждет ее прихода.

“I beg your pardon, sir,” Saint-Luc objected, “speak only for yourself, I do not at all thirst for death.” — Прошу прощения, государь, — возразил Сен-Люк, — говорите только за самого себя, я вовсе не жажду смерти. Not at all. Отнюдь.

“Listen, Saint-Luc,” the king shook his head sadly, “you will do the right thing if you follow my advice, and even more so, my example.” — Слушай Сен-Люк, — король сокрушенно покачал головой, — ты поступишь правильно, если последуешь моему совету, более того — моему примеру.

- With the greatest pleasure, sir, if I like your example. — С превеликим удовольствием, государь, коли ваш пример мне понравится.

“Do you want me to leave the crown, and you - your wife, and we will seclude ourselves together in some monastery?” — Хочешь, я оставлю корону, а ты — жену, и мы вместе затворимся в какой-нибудь обители? I have permission from our most holy father. У меня есть разрешение нашего святейшего отца. Tomorrow we will take the tonsure, I will be called Brother Henry… Завтра мы уже примем постриг, я буду зваться брат Генрих…

“Forgive me, sir, forgive me, you do not value your crown – you are already quite tired of it, my wife is a different matter – she is very dear to me, because I do not know her at all yet.” — Простите, государь, простите, вы не дорожите своей короной — она вам уже изрядно поднадоела, иное дело моя жена — она мне очень дорога, ведь я ее совсем еще не знаю. Therefore, I cannot accept your offer. Поэтому я не могу принять ваше предложение.

“Oh, oh,” Henry objected, “apparently you are not as ill as you seem.” — Ох-ох, — возразил Генрих, — по-видимому, ты не так уж болен, как кажется.

“You are right, sir, I feel much better.” — Ваша правда, государь, мне весьма полегчало. My spirit is calm, and my heart is filled with joy. Дух мой спокоен, а сердце исполнено радости. And I feel an insane craving for happiness and pleasure. И я испытываю безумную тягу к счастью и наслаждениям.

“Poor Saint-Luc!” — Бедный Сен-Люк! – the king sighed, folding his palms as if in prayer. — вздохнул король, складывая ладони, как для молитвы.

— It was yesterday, sir, that you should have approached me with your proposals, yesterday. — Это вчера, государь, нужно было ко мне обращаться с вашими предложениями, вчера. Oh, yesterday I was a capricious and sullen sufferer. О, вчера я был капризным и угрюмым страдальцем. I could have drowned myself in a well over a trifle. Из-за пустяка мог бы утопиться в колодце. But this evening everything is different, I spent a wonderful night and an excellent day. Но нынче вечером все по-другому, я прекрасно провел ночь и отлично — день. I swear by Christ God! Христом Богом клянусь! Long live life with all its pleasures! Да здравствует жизнь со всеми ее утехами!

- You mention Christ in vain, blasphemer! — Ты всуе поминаешь Христа, богохульник!

— Did I swear by Christ, sir? — Разве я поклялся Христом, государь? Perhaps. Возможно. But there was a time when you swore, too, if my memory serves me right. Но ведь было время — и вы клялись, если память мне не изменяет.

— I swore, Saint-Luc, but from now on I swear no more. — Я клялся, Сен-Люк, но отныне я не клянусь.

- Well, I will say this about myself. — Ну, про себя я так скажу. I will remember the Savior as little as possible, that’s all I can promise you. Я буду поминать Спасителя по возможности меньше, только это я и могу вам пообещать. Besides, the Lord God is kind and merciful to us sinners when our sins come from human weaknesses. К тому же Господь Бог добр и милостив к нам, грешникам,когда грехи наши происходят от человеческих слабостей.

- Do you think God will grant me forgiveness? — Ты думаешь, Бог дарует мне прощение?

— Oh, I cannot vouch for you, sir, I am speaking only for myself, your humble servant. — О, за вас, государь, я не поручусь, я говорю только о себе, о вашем смиренном слуге. The plague take me! Чума меня возьми! You, you sinned like a king, but I sinned like a pathetic amateur, like a private individual. Вы, вы греховодничали по-королевски, ну, а я грешил как жалкий любитель, как частное лицо. I hope that on Judgment Day the Lord will have different scales in his hands and different weights on them. Надеюсь, в Судный день у Господа в руках будут разные весы и разные гири на них.

The King took a deep breath and muttered “Confiteor,” beating his chest as he said “mea culpa Король глубоко вздохнул и забормотал “Confiteor”, бия себя в грудь при словах “mea culpa

"Saint-Luc," he said, "tell me finally, would you like to spend the night in my bedchamber?" — Сен-Люк, — сказал он, — скажи наконец, не хочешь ли ты провести ночь в моей опочивальне?

“That depends,” replied Saint-Luc, “on what we are going to do there.” — Это зависит от того, — ответил Сен-Люк, — чем мы будем там заниматься.

- We will light all the candles, I will lie down, and you will read the prayers. — Мы зажжем все свечи, я лягу, а ты почитаешь молитвы.

- Thank you, sir. — Благодарствую, государь.

- Do you refuse? — Ты отказываешься?

"Such a pastime does not tempt me." — Такое времяпрепровождение меня не соблазняет.

- You are leaving me in trouble, Saint-Luc. — Ты покидаешь меня в беде, Сен-Люк.

- No. — Нет. I am not leaving you. Я вас не покидаю. Not at all! Отнюдь!

— Really? — Неужели?

- If you so wish. — Если вам так угодно.

- Of course, I'd like to. — Конечно, мне угодно.

— But on one condition sine gua non. — Но при одном условии sine gua non.

- Which one? — Каком?

“Let Your Majesty order the tables to be set, the courtiers to be called, and, by God, we will have a wonderful dance.” — Пусть ваше величество повелит накрыть столы, созвать придворных, и, ей-Богу, мы славно потанцуем.

— Saint-Luc! — Сен-Люк! Saint-Luc! Сен-Люк! — the king cried out, seized with horror. — вскричал король, охваченный ужасом.

“What’s the matter?” — В чем дело? said Saint-Luc. — сказал Сен-Люк. “I want to have some fun this evening.” — Я хочу подурачиться сегодня вечером. “And you, sir, don’t you feel like drinking and dancing?” А у вас, государь, нет желания выпить и поплясать?

But Henry did not answer. Но Генрих не отвечал. His spirit, sometimes so cheerful and alert, became more and more darkened, as if the king were struggling with some secret thought that was weighing on him; like a bird with a piece of lead tied to its leg, unable to fly and flapping its wings in vain. Его дух, порой столь жизнерадостный и бодрый, все больше и больше омрачался, казалось, король борется с какой-то тяготившей его тайной мыслью; так птица, к лапке которой привязан кусок свинца, не может взлететь и тщетно хлопает крыльями.

"Saint-Luc," the king finally said in a sepulchral voice, "do you dream?" — Сен-Люк, — наконец произнес король замогильным голосом, — видишь ли ты сны?

- Yes, sir, and very often. — Да, государь, и очень часто.

- Do you believe in them? — Ты веришь в них?

— Out of prudence. — Из благоразумия.

— How so? — Как так?

— It’s very simple. — Очень просто. Dreams calm and console in everyday sorrows. Сны успокаивают, утешают в житейских горестях. For example, last night I had a wonderful dream. К примеру сказать, прошлой ночью мне снился превосходный сон.

— And what exactly? — А именно? Tell me. Расскажи.

— I dreamed that my wife… — Мне снилось, что моя жена…

— Do you still think about her, Saint-Luc? — Ты все думаешь о ней, Сен-Люк?

— More than ever. — Более чем когда-либо.

“Ah!” — Ах! the king said sadly and raised his eyes to the ceiling. — сокрушенно произнес король и возвел глаза к потолку.

“I dreamed,” Saint-Luc continued, “that my wife, having preserved her beautiful face, for, sir, my wife is a beauty…” — Мне снилось, — продолжал Сен-Люк, — Что моя жена, сохранив свое прекрасное лицо, ибо, государь, жена у меня красавица…

"Alas, yes," said the king. — Увы, да, — сказал король. "Eve was also a beauty, a wicked sinner, and Eve has ruined us all." — Ева тоже была красавицей, нечестивый грешник, а Ева погубила нас всех.

- Ah, that’s why you are against my wife! — Ах, вот почему вы настроены против моей жены! But let’s return to my dream, sir. Но вернемся к моему сну, государь.

“I also had a dream,” said the king. — Я тоже видел сон, — сказал король.

“So, my wife, having preserved her beautiful face, acquired the wings and body of a bird, and here she is, disregarding all the bars and bolts, flying over the walls of the Louvre and with a tender, short cry pressing her head against the glass of my window, and I understand that with this cry she wants to say: “Open for me, Saint-Luc, open the window, my dear husband!” — Итак, моя жена, сохранив свое прекрасное лицо, обрела крылья и тело птицы, и вот она, пренебрегая всеми решетками и запорами, перелетает через стены Лувра и с нежным, коротким криком прижимается головкой к стеклам моего окна, и я понимаю, что этим криком она хочет сказать: “Открой мне, Сен-Люк, отвори окно, мой дорогой муженек!” ”

“And you opened it?” — И ты открыл? asked the king, who was on the verge of complete despair. — спросил король, находившийся на грани полного отчаяния.

“How could it be otherwise?” — А как же иначе? exclaimed Saint-Luc. — воскликнул Сен-Люк. “I ran as fast as I could to open it.” — Я со всех ног бросился открывать.

- You are a vain man. — Суетный ты человек.

— Vain, if you so wish, sir. — Суетный, если вам так угодно, государь.

- But here, I hope, you woke up. — Но тут, надеюсь, ты проснулся.

“On the contrary, sir, I tried my best not to wake up.” — Напротив, государь, я всячески старался не просыпаться. The sleep was so good. Уж до того хорош был сон.

— And tonight you hope… — И нынешней ночью ты надеешься…

— Of course, I hope for a continuation, and, please do not be angry, Your Majesty, that is why I cannot accept your gracious invitation to engage in reading prayers. — Конечно, надеюсь на продолжение, и, не извольте гневаться, ваше величество, поэтому-то я и не могу принять ваше милостивое приглашение заняться чтением молитв. If I am to remain awake, Sire, then I would like, at least, to receive something equivalent in exchange for the missed dream. Если уж бодрствовать, государь, то я бы хотел, по крайней мере, получить взамен упущенного сновидения нечто равноценное. And, as I already said, if Your Majesty would deign to order that the tables be set and that the musicians be sent for… И, как я уже говорил, если бы ваше величество соблаговолило приказать, чтобы накрыли столы и послали за музыкантами…

“Enough, Saint-Luc, enough!” — Довольно, Сен-Люк, довольно! said the king, rising from his seat. — сказал король, поднимаясь с места. “You are ruining yourself, and you will ruin me too, if I stay here with you a little longer.” — Ты губишь себя, ты и меня погубишь, задержись я здесь у тебя еще немножко. Farewell, Saint-Luc, I hope that Heaven, instead of that demonic, tempting dream, will send you a dream of salvation, such a dream that would prompt you to repent with us tomorrow, and then we will all be saved together. Прощай, Сен-Люк, уповаю, что Небо, вместо того бесовского сна-искусителя, ниспошлет тебе сон во спасение, такой сон, который побудил бы тебя завтра покаяться вместе с нами, и тогда мы спасемся все вместе.

“I doubt it, sir, moreover, I am certain that our common salvation will not succeed, and therefore I dare to advise your majesty to throw this inveterate freethinker Saint-Luc, who is determined to die without repentance, out of the doors of the Louvre this very evening.” — Сомневаюсь, государь, более того — уверен, что общего спасения у нас не получится, и посему осмелюсь посоветовать вашему величеству нынче же вечером вышвырнуть за двери Лувра этого отпетого вольнодумца Сен-Люка, который решительно собирается умереть без покаяния.

“No,” said Henry, “no, I hope that tonight the grace of the Lord will overshadow you, just as it has descended upon me, a sinner.” — Нет, — сказал Генрих, — нет, уповаю, что нынче ночью благодать Господня осенит и тебя, подобно тому, как она снизошла на меня, грешного. Good night, Saint-Luc, I will pray for you. Доброй ночи, Сен-Люк, я буду молиться за тебя.

- Good night, sir, and I will see a dream for you. — Доброй ночи, государь, а я за вас увижу сон.

And Saint-Luc began the first verse of a rather frivolous song which Henry loved to hum when he was in a good mood; the familiar tune made the king hasten his retreat; he slammed the door of Saint-Luc's room behind him and returned to his own, muttering: И Сен-Люк затянул первый куплет более чем легкомысленной песенки, которую Генрих любил напевать, когда бывал в хорошем расположении духа; знакомый мотив заставил короля ускорить отступление, он захлопнул за собой дверь комнаты Сен-Люка и вернулся к себе, бормоча:

— Lord, Master of my life, Your anger is just and legitimate, for the world is getting worse and worse every day. — Господи, Владыко живота моего, Ваш гнев справедлив и законен, ибо мир с каждым днем делается все хуже и хуже.

VIII How the King Feared the Fear He Experienced, and How Chicot Feared the Fear He Experienced VIII О том, как король боялся страха, который он испытал, и как Шико боялся испытать страх

Leaving Saint-Luc, the king saw that his order had already been carried out and the entire court had gathered in the main gallery. Выйдя от Сен-Люка, король увидел, что его приказ уже выполнен и весь двор собрался в главной галерее.

Then he showered his friends with some favors: he exiled d'O, d'Epernon and Schomberg to the provinces, threatened to bring Mogiron and Quelus to trial if they dared to attack Bussy again, to whom he gave his hand to kiss, and embraced his brother François and pressed him to his heart for a long time. Тогда он осыпал своих друзей кое-какими милостями: сослал в провинцию д’О, д’Эпернона и Шомберга, пригрозил отдать под суд Можирона и Келюса, если они еще раз посмеют напасть на Бюсси, которому пожаловал свою руку для поцелуя, а своего брата Франсуа обнял и долго прижимал к сердцу.

He was extremely attentive to the queen, said a lot of pleasant things to her, and the courtiers even thought that now the heir to the French throne would not be a problem. К королеве он был чрезвычайно внимателен, наговорил ей массу любезностей, и придворные даже подумали, что теперь за наследником французского престола дело не станет.

However, the usual hour for going to bed was approaching, and it was easy to notice that the king was delaying his evening toilet as much as possible. Однако обычный час отхода ко сну приближался, и нетрудно было заметить, что король, насколько возможно, оттягивает свой вечерний туалет. Finally, the clock in the Louvre struck ten; he was wondering who he could entrust with the task that Saint-Luc had avoided. Наконец часы в Лувре пробили десять; он раздумывал, кому бы поручить то занятие, от которого уклонился Сен-Люк.

Chicot caught his eye. Шико перехватил его взгляд.

- Well, well! — Вот те раз! - he said with his usual unceremoniousness. — сказал он со своей обычной бесцеремонностью. - This evening you seem to be making eyes at me, Henry. — Нынче вечером ты, кажется строишь мне глазки, Генрих. Perhaps you are looking for someone to present a fat abbey with ten thousand livres in income to? Может быть, ты ищешь, кому бы преподнести жирное аббатство с десятью тысячами ливров дохода? Be gone, evil spirit! Сгинь, нечистая сила! And what a dashing prior I will make! А какой лихой приор из меня выйдет! Give me your abbey, my son, give it to me. Подавай сюда свое аббатство, сын мой, подари его мне.

"Accompany me, Chicot," said the king. — Сопровождайте меня, Шико, — сказал король. "Good night, gentlemen." — Доброй ночи, господа. I am going to bed. Я иду спать.

Chicot turned to the courtiers, twirled his moustache, assumed a graceful pose and, languidly rolling his eyes, repeated, imitating Henry's voice: Шико повернулся к придворным, подкрутил усы, принял грациозную позу и, томно закатив глаза, повторил, подражая голосу Генриха:

- Good night, gentlemen, good night. — Доброй ночи, господа, доброй ночи. We are going to bed. Мы идем спать.

The courtiers bit their lips, the king blushed. Придворные закусили губы, король покраснел.

“Oh, yes,” Chicot remembered, “and where is my hairdresser, where is my barber, where is my valet?” — Ах, да, — спохватился Шико, — а где мой парикмахер, где мой брадобрей, где мой камердинер?

“No,” the king objected, “none of this will happen.” — Нет, — возразил король, — ничего этого не будет. Lent begins, and I have begun to repent. Начинается пост, и я приступил к покаянию.

“Oh, what a pity about the lipstick,” sighed Chicot. — Ах, до чего жаль помады, — вздохнул Шико.

The king and the jester entered the royal bedchamber, which we already know. Король и шут вошли в уже знакомую нам королевскую опочивальню.

- So that's it, Henry! — Так вот оно что, Генрих! - said Chicot. — сказал Шико. - So, I'm in favor, aren't I? — Стало быть, я в фаворе, не правда ли? So, you can't do without me? Стало быть, без меня не обойдешься? So, I'm pretty, prettier than that Cupid Celus? Стало быть, я смазлив, смазливее этого купидона Келюса?

“Shut up, you jester!” — Замолчи,шут! — the king ordered. —приказал король. “And you leave us,” he addressed the servants. —А вы оставьтенас, — обратился он к слугам.

The servants obeyed, the door closed behind them, and Henry and Chicot were left alone. Слуги повиновались, дверь за ними закрылась, Генрих и Шико остались одни. Chicot looked at the king in surprise. Шико с удивлением посмотрел на короля.

“Why did you send them away?” — Зачем ты их отослал? he asked. — спросил он. “After all, you and I haven’t been anointed with ointments yet.” — Ведь нас с тобой еще не умастили притираниями. Perhaps you want to anoint me with your own hand, with your royal right hand? Может, ты хочешь намазать меня собственноручно, своей королевской десницей? Well then! Ну что ж! This penance is no worse than any other. Эта епитимья не хуже любой другой.

Henry did not answer. Генрих не отвечал. They were alone, and the two kings, the madman and the wise man, looked into each other's eyes. Они были одни, и два короля, безумец и мудрец, посмотрели в глаза друг другу.

“Let us pray,” said Henry. — Помолимся, — сказал Генрих.

- Thank you! — Спасибо! You've done me a favor! Вот удружил! - exclaimed Chicot. — воскликнул Шико. - Nothing to say, a pleasant pastime. — Нечего сказать, приятное времяпрепровождение. If this is why you invited me, then I'd better go back to the bad company I was in. Если ты за этим меня пригласил, то лучше мне вернуться обратно в ту дурную компанию, в которой я находился. Farewell, my son. Прощай, сын мой. Good night. Доброй ночи.

"Stay!" — Останься! - the king ordered. — приказал король.

— Wow! — Ого! — Chicot exclaimed, straightening up. — воскликнул Шико, выпрямляясь. — It seems we are degenerating into tyranny. — Кажись, мы вырождаемся в тиранию. You are a despot! Ты деспот! Phalaris! Фаларис! Dionysius! Дионисий! I am tired of this. Мне здесь надоело. Today, thanks to you, I spent the whole day lashing my best friends’ shoulders with a bull-sindle whip, and now evening has come — and you want to start all over again... The plague take me! Нынче я целый день по твоей милости обрабатывал плеткой из бычьих жил плечи своих лучших друзей, а пришел вечер — и ты хочешь начать все сначала… Чума меня возьми! Let’s put this aside, Henry. Отложим это занятие, Генрих. There are only two of us here, and when two fight... every blow hits the target. Нас здесь всего двое, а коща двое дерутся… каждый удар попадает в цель.

“Shut up, you insufferable chatterbox,” the king shouted at the jester, “think about your sins.” — Замолчи ты, несносный болтун, — прикрикнул на шута король, — подумай о своих грехах.

— Good! — Добро! So we agreed. Вот мы и договорились. Do you want me to repent? Ты хочешь, чтобы я каялся? Is that what you want from me? Ты этого от меня хочешь? Well, what should I repent of? Ну а в чем мне каяться? That I became a jester for the monk? В том, что я сделался шутом у монаха? Confiteor… I repent, meaculpa… It’s my fault, it’s my fault, it’s my gravest fault! Confiteor… Я раскаиваюсь, meaculpa… Это моя вина, это моя вина, это моя тягчайшая вина!

"Do not blaspheme, miserable sinner, do not blaspheme," said the king. — Не богохульствуй, жалкий грешник, не богохульствуй, — сказал король.

- Ah, so! — Ах, так! - exclaimed Chicot. — воскликнул Шико. - Let them put me in a cage with lions or monkeys, if only not to stay here, locked up with a maniac king. — Пусть лучше меня посадят в клетку со львами или с обезьянами, лишь бы не оставаться здесь, взаперти с королем-маньяком. Goodbye, Henry! Прощай, Генрих! I'm leaving. Я ухожу.

The king grabbed the key to the door. Король схватил ключ от двери.

- Henry, you look terrible, and I warn you, if you don’t let me out of here, I’ll call people, I’ll scream, I’ll break the door, I’ll break the window. — Генрих, у тебя страшный вид, и предупреждаю, если ты меня не выпустишь отсюда, я кликну людей, я буду кричать, я сломаю дверь, я разобью окно. I… I… Я… Я…

“Chico,” said the king sadly, “Chico, my friend, you are taking advantage of my depressed state.” — Шико, — печально сказал король, — Шико, друг мой, ты пользуешься моим угнетенным состоянием.

“Ah, I understand,” replied Chicot, “you’re afraid to be left completely alone, all of you tyrants are like that.” — A-а, я понимаю, — ответил Шико, — тебе страшно остаться совсем одному, все вы, тираны, такие. Order them to build you twelve rooms, like Dionysius, or twelve palaces, like Tiberius. Прикажи построить тебе двенадцать комнат, как Дионисий, или двенадцать дворцов, как Тиберий. In the meantime, take my sword and let me take the scabbard with me. А пока что возьми мою шпагу и позволь мне забрать с собой ножны от нее. Do you agree? Согласен?

At the word “terrible,” lightning flashed in the king’s eyes, then he rose, seized by some strange trembling, and paced around the room. При слове “страшно” в глазах короля сверкнула молния, затем он поднялся, охваченный какой-то странной дрожью, и зашагал по комнате.

There was such agitation throughout Henry's body, and his face had turned so pale, that Chicot wondered if the king was really ill. Во всем теле Генриха чувствовалось такое возбуждение, а лицо его так побледнело, что Шико подумал — уж не заболел ли король на самом деле. He watched with fear as Henry walked around the room, and finally said to him: Он испуганно следил за тем, как Генрих описывает круги по комнате, и наконец сказал ему:

- Listen, my son, what happened to you? — Послушай, сын мой, что с тобой стряслось? Share your fears with your friend Chico. Поделись своими страхами со своим дружком Шико.

The king stopped in front of the jester, looking him straight in the eyes. Король остановился перед шутом, глядя ему прямо в глаза.

“Yes,” he said, “you are my friend, my only friend.” — Да, — сказал он, — ты мой друг, мой единственный друг.

“By the way, there is a vacancy for a prior at Balanse Abbey,” Chicot remarked. — Кстати, в аббатстве Балансе пустует место приора, — заметил Шико.

- Listen, Chico, can you keep a secret? — Слушай, Шико, ты умеешь хранить тайну?

— There is also a prior missing from Pithiviers Abbey, and they bake wonderful larks' pies there. — Недостает приора и в аббатстве Питивье, а там пекут чудесные пироги с жаворонками.

“Despite your buffoonish antics,” the king continued, “you are a brave man.” — Несмотря на твои шутовские выходки, — продолжал король, — ты человек отважный.

- Then why do I need an abbey? Give me a regiment instead. — Тогда зачем мне аббатство, подари мне лучше полк.

- And you can even give some sensible advice. — И даже можешь дать разумный совет.

- In that case, I don’t need your regiment, appoint me as an advisor. — В таком случае не надо мне твоего полка, назначь меня советником. Oh, no, I’ve changed my mind. Ах, нет, я передумал. Better a regiment or an abbey. Лучше полк или аббатство. I don’t want to be an advisor. Я не хочу быть советником. Then I’ll have to agree with the king in everything. Тогда мне придется во всем поддакивать королю.

- Shut up, Chico, shut up, the hour is approaching, the terrible hour. — Замолчи, Шико, замолчи, час приближается, ужасный час.

“What’s gotten into you again?” — Что на тебя опять накатило? asked Chicot. — спросил Шико.

- You will see, you will hear. — Ты увидишь, ты услышишь.

— What will I see? — Что я увижу? Who will I hear? Кого услышу?

- Wait a little, and you will know everything, everything you want to know. — Подожди немного, и ты узнаешь все, все, что хочешь знать. Wait. Подожди.

- No, no, I won’t wait for anything in the world. — Нет, нет, ни за что на свете я не стану ждать. And what mad flea bit your father and your mother on that ill-fated night when they decided to conceive you? И какая бешеная блоха укусила твоего батюшку и твою матушку в ту злосчастную ночь, когда им вздумалось тебя зачать?

- Chico, are you a brave man? — Шико, ты храбрый человек?

— Yes, I am proud of it. — Да, игоржусь этим. But I will not put my courage to such a test. Но я нестану подвергать мою храбрость такому испытанию. Be gone, evil spirit! Сгинь,нечистая сила! If the King of France and Poland screams at night, and so loudly that the whole Louvre is in an uproar, then what can you expect from me? Если корольФранции и Польши вопит ночью, да так громко, что во всем Лувре поднимается переполох, то с меня-то что взять? I am a small man and can even disgrace your bedchamber. Я человек маленький и могу даже опозорить твою опочивальню. Farewell, Henry, call your captains, Swiss, doorkeepers, arquebusiers, and let me get out to freedom. Прощай, Генрих, позови своих капитанов, швейцарцев, привратников, аркебузиров, а мне позволь выбраться на свободу. To the devil with invisible doom! К дьяволу невидимую погибель! To the devil with invisible danger! К дьяволу невидимую опасность!

“I order you to stay,” the king said imperiously. — Я тебе приказываю остаться, — властно произнес король.

- I swear on my honor! — Клянусь честью! What a funny monarch: he wants to give orders to fear. Вот забавный монарх: он хочет отдавать приказания страху. I'm afraid, I'm afraid, I tell you. Я боюсь, боюсь, говорю тебе. To me! Ко мне! Help! На помощь!

And Chicot jumped onto the table, no doubt in order to take up an advantageous position in advance in case any danger appeared. И Шико вскочил на стол, несомненно, для того, чтобы заранее занять выгодную позицию на тот случай, если объявится какая-то опасность.

- Okay, jester, since you won't shut up otherwise, I'll tell you everything. — Ну ладно, шут, раз уж иначе ты не замолчишь, я тебе все расскажу.

“Aha,” said Chicot, rubbing his hands. — Ага, — сказал Шико, потирая руки. He carefully climbed down from the table and drew his long sword. Он осторожно слез со стола и обнажил свою длинную шпагу. “It’s a great thing to know in advance.” — Великое дело знать заранее. We’ll unravel all this in a jiffy. Мы это все мигом распутаем. Well, tell me, tell me, my son. Ну, рассказывай, рассказывай, сын мой. It looks like there’s a crocodile here, doesn’t it? Похоже, тут завелся крокодил, не так ли? Be gone, evil spirit! Сгинь, нечистая сила! My blade is good, and I use it to cut off my calluses every week, and my calluses are exceptionally hard. Клинок у меня добрый, и я им каждую неделю мозоли срезаю, а мозоли у меня исключительно твердые.

And Chicot settled himself comfortably in a large chair, placing his naked sword before him; his legs were wrapped around the blade, like two snakes - the symbol of peace - around the staff of Mercury. И Шико удобно расположился в большом кресле, поставив перед собой обнаженную шпагу; ноги его обвились вокруг клинка, как две змеи — символ мира — вокруг жезла Меркурия.

“Last night,” Henry began, “I slept…” — Прошлой ночью, — начал Генрих, — я спал…

“Me too,” chimed in Shiko. — И я тоже, — подхватил Шико.

— And suddenly I felt a breath of air on my face… — И вдруг ощутил на лице какое-то дуновение…

- It's a crocodile, he was hungry and licked your lipstick. — Это крокодил, он проголодался и слизывал с тебя помаду.

“I almost woke up and felt the hairs in my beard stand on end with fear. — Я почти проснулся и почувствовал, что волосы в моей бороде встали дыбом от страха.

“Oh, you make me shudder,” said Chicot, huddled in his chair and resting his chin on the hilt of his sword. — Ах, ты вгоняешь меня в дрожь, — сказал Шико, съежившись в кресле и оперев подбородок на эфес шпаги.

“And then,” said the king, in a voice so weak and uncertain that Chicot had great difficulty in catching the words, “and then a voice was heard in the room, and it sounded so sorrowful that it shook me to the depths of my soul.” — И тут, — проговорил король голосом настолько слабым и неуверенным, что Шико с большим трудом улавливал слова, — и тут в комнате раздался голос, и звучал он так горестно, что потряс меня до глубины души.

— The voice of a crocodile, yes. — Голос крокодила, да. I read in the traveler Marco Polo that the crocodile has an extraordinary voice, it can even imitate a child’s cry. Я читал у путешественника Марко Поло, что крокодил обладает необыкновенным голосом, он может даже подражать детскому плачу. But calm down, my son: if he appears, we will kill him. Но успокойся, сын мой: если он явится, мы его убьем.

- Listen carefully. — Слушай внимательно.

“What the hell am I doing?” — А я что делаю, черт возьми? – Chico was indignant, straightening up like a spring. — возмутился Шико, распрямляясь, как пружина. – “I’m all ears.” — Я весь превратился в слух.

Henry continued in an even more gloomy and mournful tone: Генрих продолжал еще более мрачным и скорбным тоном:

— “Miserable sinner!” — “Жалкий грешник!. .. . said the voice… ”,— сказал голос…

- Bah! — Ба! - interrupted the king Shiko. — прервал короля Шико. - The voice spoke words. — Голос произносил слова. So it wasn’t a crocodile? Значит, это был не крокодил?

— “Miserable sinner!” — “Жалкий грешник! said the voice. — сказал голос. “I am the voice of the Lord your God!” — Я глас Господа Бога твоего!” ”

Chico jumped up, then settled back into his chair. Шико подпрыгнул, затем снова расположился в кресле.

“Lord God,” he asked again. — Господа Бога: — переспросил он.

“Ah, Chicot,” Henry replied, “that voice was terrifying.” — Ах, Шико, — ответил Генрих, — этот голос ужасал.

“Did it sound beautiful?” — А звучал-то он красиво? asked Chicot. — спросил Шико. “And did it really sound like a trumpet, as the Scripture says?” — И что, он действительно смахивал на трубный глас, как говорится в Писании?

— “Are you here? — “Ты здесь? Are you listening? Ты внемлешь? — the voice continued. — продолжал голос. — Are you listening to me, inveterate sinner? — Внемлешь мне, закоренелый грешник? Have you decided to continue to languish in sin and wallow in lawlessness? Ты что же, решил по-прежнему коснеть во грехе и погрязать в беззакониях?” ”

- Please tell me, oh-oh-oh! — Скажите, пожалуйста, ай-ай-ай! However, as far as I can judge, the voice of God is similar to the voice of your people. Однако, насколько я могу судить, глас Божий сходен с голосом твоего народа.

“Then,” said the king, “there followed a good thousand other reproaches, which, I assure you, Chicot, seemed to me very cruel.” — Затем, — сказал король, — последовала добрая тысяча других попреков, которые, уверяю тебя, Шико, показались мне очень жестокими.

- Well, go on, tell me more, my son, tell me what this voice reproached you with, I want to know if the Lord God is well informed. — Нудальше, рассказывай дальше, сын мой, расскажи, чем тебя попрекал этот голос, я хочу знать — хорошо ли осведомлен Господь Бог.

"You wicked man!" — Нечестивец! exclaimed the king. — воскликнул король. "If you doubt, I will order you to be punished." — Если ты сомневаешься, я прикажу тебя наказать.

“What about me?” — Я-то? said Chicot. — сказал Шико. “I have no doubt, no, but one thing surprises me: why did the Lord God wait until this day to attack you?” — Я не сомневаюсь, нет, но меня удивляет одно: почему Господь Бог ждал до этого дня, чтобы на тебя обрушиться? “Has he really learned patience since the flood?” Неужели со времен потопа он научился терпению? “So, my son,” continued Chicot, “you are overcome by an inexpressible fear.” Итак, сын мой, — продолжал Шико, — тебя охватил невыразимый страх.

- Oh yes! — О да!

- And there was a reason for it. — И было от чего.

— Sweat streamed down my face, my brain froze in my bones. — Пот ручьями стекал по моему лицу, мозг застыл в костях.

- Just like Jeremiah, but then again, it’s quite natural. — Совсем как у Иеремии, а впрочем, это вполне естественно. By God, if I were in your place, even worse things would have happened to me. Ей-Богу, будь я на твоем месте, со мной еще и не такое бы творилось. And then you called for help? И тогда ты позвал на помощь?

- Yes. — Да.

— And everyone came running? — И все сбежались?

- Yes. — Да.

- And they started looking? — И принялись искать?

— Everywhere. — Повсюду.

— And you didn’t find a good god? — И доброго боженьку не нашли?

- No. — Нет. This voice fell silent. Этот голос умолк.

- But yours rang out. — Зато раздался твой. Yeah, it really is scary. Да-а, действительно страшно.

“It was so scary that I called my confessor.” — Так страшно, что я позвал духовника.

- Aha! — Ага! And he showed up? И он явился?

- Right there. — Тут же.

- Listen, my son, be frank with me and, contrary to your custom, tell me the truth. — Послушай-ка, сын мой, будь со мной откровенен и, против своего обыкновения, скажи мне правду. What does your spiritual father think about this revelation? Что думает об этом откровении твой духовник?

- He shuddered. — Он содрогнулся.

- Of course! — Еще бы!

“He crossed himself and, just like God, commanded me to repent. — Он перекрестился и так же, как Бог, приказал мне покаяться.

- Excellent, repentance never hurts. — Отлично, покаяние никогда не мешает. But what about what you imagined, or rather heard, what he said? Но о том, что тебе привиделось или, скорее, послышалось, что он сказал?

“He said: this is a sign from above, a miracle, and we need to think about saving the state. — Он сказал: это знамение свыше, чудо, и нужно подумать о спасении государства. Therefore, this morning I… Поэтому нынче утром я…

- What did you do this morning, my son? — Что ты сделал нынче утром, сын мой?

— I gave one hundred thousand livres to the Jesuits. — Я дал сто тысяч ливров иезуитам.

- Excellent! — Великолепно!

— And I lashed my skin and the skin of my young favorites with a whip. — И я исполосовал плетью свою кожу и кожу молодых любимцев.

- Excellent! — Прекрасно! And that's all? И это все?

- How is this all possible? — Как это все? And what do you think, Chicot? А ты сам что думаешь, Шико? I am not addressing a jester, but a reasonable person, a friend. Я не к шуту обращаюсь, а к человеку разумному, к другу.

“Ah, sir,” Chicot said seriously, “it seems to me that your majesty had a nightmare.” — Ах, государь, — серьезно сказал Шико, — сдается мне, у вашего величество был кошмар.

- Do you think so? — Ты так думаешь?

“Your Majesty saw all this in a dream, and the dream will not be repeated if your Majesty does not fill his head with different thoughts. — Все это привиделось вашему величеству во сне, и сон не повторится, если ваше величество не будет забивать себе голову разными мыслями.

“A dream?” — Сон? said Henry, shaking his head doubtfully. — сказал Генрих, с сомнением качая головой. “No, no.” — Нет, нет. “I wasn’t sleeping, that’s for sure, Chicot.” Я же не спал, это точно, Шико.

- You were sleeping, Henry. — Ты спал, Генрих.

- Not at all, my eyes were wide open. — Ничуть, глаза у меня были широко раскрыты.

— It happens that I sleep with my eyes open. — Случается, и я сплю с открытыми глазами.

- Noah saw, but that doesn’t happen when you’re really sleeping. — Ноя видел, а так не бывает, когда в самом деле спишь.

- So what did you see? — Ну и что же ты видел?

“I saw the moonlight on the window panes and the ominous gleam of the amethyst on the hilt of my sword, in the very place where you are now sitting, Chicot.” — Я видел лунный свет на оконных стеклах и зловещий блеск аметиста на рукоятке моей шпаги, на том самом месте, где ты сейчас сидишь, Шико.

- And the lamp, what happened to it? — А светильник, что с ним стало?

- It went out. — Он погас.

- A dream, my dear son, the purest dream. — Сон, любезный мой сын, чистейший сон.

- Why don't you believe, Shiko? — Почему ты не веришь, Шико? Haven't you heard that the Lord speaks to kings whenever he is about to make great changes on earth. Разве ты не слышал, что Господь говорит с королями всякий раз, когда он собирается произвести на земле великие перемены.

“Yes, He speaks to them, it is true,” said Chicot, “but in such a quiet voice that they never hear Him.” — Да, Он с ними говорит, это правда, — сказал Шико, — но таким тихим голосом, что они его никогда не слышат.

- But why don’t you believe? — Но почему ты не веришь?

- Because you heard everything too well. — Потому что ты слишком хорошо все слышал.

“Okay then.” — Ну ладно. “Do you understand now why I told you to stay?” Понимаешь теперь, почему я велел тебе остаться? asked the king. — спросил король.

- Damn it! — Черт возьми! - answered Chico. — ответил Шико.

- So that you can hear for yourself what the voice says. — Чтобы ты сам услышал, что скажет голос.

- No, if I were to repeat what I heard, people would say: Chicot is playing the fool, Chicot is a zero, Chicot is a nonentity, Chicot is a madman, and no matter what he might say to the first person he meets, no one will believe him anyway. — Нет, если мне вздумается повторить то, что я услышал, люди скажут: Шико валяет дурака, Шико — нуль, Шико — ничтожество, Шико — безумец, и, что бы он там ни болтал первому встречному, все одно никто ему не поверит. Not a bad idea, my son. Неплохо задумано, сын мой.

“Why does it not occur to you, my friend,” said the king, “that I confide this secret to your proven fidelity?” — Почему тебе не приходит в голову, мой друг, — сказал король, — что я доверяю эту тайну твоей испытанной верности?

- Ah, don’t lie, Henry, for if the voice appears, it will reproach you with this lie. — Ах, не лги, Генрих, ведь если голос появится, он попрекнет тебя этой ложью. And you already have more than your share of sins. А у тебя и без этого грехов выше головы. But be it your way: I accept your offer. Но будь по-твоему: принимаю твое предложение. I will listen with pleasure to the voice of God, perhaps it will say something for me too. Я судовольствием послушаю глас Божий, может быть, он скажет кое-что и для меня.

- What should we do until then? — А что нам делать до тех пор?

- Go to bed, my son. — Лечь спать, сын мой.

- But if… — Но если…

— No “ifs.” — Никаких “если”.

— And yet… — И все же…

— Do you not think that by remaining on your feet you can prevent the voice of the Lord from speaking? — Не думаешь ли ты, что, оставаясь на ногах, сможешь помешать гласу Господню заговорить? A king surpasses his subjects only by the height of his crown, and when your head is uncovered, believe me, Henry, you are as tall as all other men, and even shorter than some of them. Король превосходит своих подданных только на высоту своей короны, а когда у тебя голова не покрыта, поверь мне, Генрих, ты такого же роста, как и все остальные люди, и даже пониже кое-кого из них.

“Okay,” said the king, “so you’re staying with me?” — Хорошо, — сказал король, — значит, ты остаешься со мной?

— Agreed. — Договорились.

- Okay, I'm going to bed. — Ладно, я ложусь.

- Good! — Добро!

- But you, you won’t lie down, will you? — Но ты, ты ведь не ляжешь?

- I wouldn't even think about it. — И не подумаю.

- I'll just take off my waistcoat. — Я скину только камзол.

- As you wish. — Как тебе угодно.

— I won't take off my pants. — Штаны снимать не буду.

- Not an unnecessary precaution. — Не лишняя предосторожность.

- Well, what about you? — Ну, а ты?

- I will stay in this chair. — Я останусь в этом кресле.

- Won't you fall asleep? — А ты не заснешь?

“I can’t vouch for that.” — За это не поручусь. After all, sleep is like fear, my son, it doesn’t depend on our will. Ведь сон все равно что страх, сын мой, не зависит от нашей воли.

- But at least try not to fall asleep. — Но, по крайней мере, постарайся не заснуть.

- Calm down, I'll pinch myself! — Успокойся, я буду себя пощипывать! However, the voice will wake me up. Впрочем, голос меня разбудит.

“Don’t mess with the voice,” warned Henry, who had already raised his leg over the bed, but immediately pulled it back. — Не шути с голосом, — предупредил Генрих, который уже занес было ногу над постелью, но тут же ее отдернул.

“Well, go ahead,” said Chicot. — Ну, валяй, — сказал Шико. “Are you waiting for me to put you to bed?” — Ты что, ждешь, чтобы я тебя уложил?

The king sighed, looked anxiously at every nook and cranny of the room, and, trembling all over, slipped under the blanket. Король вздохнул, осмотрел тревожным взглядом все углы и закоулки комнаты и, дрожа всем телом, скользнул под одеяло.

“Okay,” said Chicot, “now it’s my turn.” — Так, — сказал Шико, — теперь мой черед.

And he stretched out on the chair, surrounded on all sides by pillows and cushions. И он растянулся на кресле, обложившись со всех сторон подушками и подушечками.

- Well, how do you feel, sir? — Ну как вы себя чувствуете, государь?

“Not bad,” replied the king, “and you?” — Неплохо, — отозвался король, — а ты?

- Very good. — Очень хорошо. Good night, Henry. Доброй ночи, Генрих.

- Good night, Chico, but please don't fall asleep. — Доброй ночи, Шико, только ты не засыпай, пожалуйста.

“A plague on my head!” — Чума на мою голову! “I’m not going to,” said Chicot, yawning widely. Я не собираюсь, — сказал Шико, зевая во весь рот.

And both closed their eyes, the king to pretend to be asleep, Chicot to actually fall asleep. И оба сомкнули глаза, король — чтобы притвориться спящим, Шико — чтобы и вправду заснуть.

IX About how the voice of God was deceived and spoke to Chicot, thinking that he was speaking to the king IX О том, как глас божий обманулся и говорил с Шико, думая, что говорит с королем

For about ten minutes the king and Chicot lay silently, barely moving. Минут десять король и Шико лежали молча, почти не шевелясь. But suddenly Henry jerked as if stung, abruptly raised himself up on his hands and sat up in bed. Но вдруг Генрих дернулся, словно ужаленный, резко приподнялся на руках и сел на постели.

These movements of the king and the noise they caused tore Shiko from the state of sweet drowsiness that precedes sleep, and he also assumed a sitting position. Этидвижения короля и вызванный ими шумвырвалиШико из состояния сладкой дремоты, предшествующей сну, и он также принял сидячее положение.

The king and the jester looked at each other in fear. Король и шут испуганно посмотрели друг на друга.

“What happened?” — Что случилось? – Shiko asked quietly. — тихо спросил Шико.

“A breath,” the king answered even more quietly, “here it is, a breath.” — Дуновение, — еще тише ответил король, — вот оно, дуновение.

At that moment, one of the candles in the golden satyr’s hand went out, followed by the second, the third, and finally the fourth. В этот миг одна из свечей в руке у золотого сатира погасла, за ней вторая, третья и, наконец, четвертая.

- Wow! — Ого! - said Chicot. — сказал Шико. - What a breath of fresh air! — Ничего себе дуновение!

Before he could say this, the lamp went out, and now the room was illuminated only by the last reflections of the flames in the fireplace. Не успел он это произнести, как погас светильник, и теперь комнату освещали только последние отблески пламени в камине.

“It’s hot,” Chico grumbled, getting out of his chair. — Жарко, — проворчал Шико, вылезая из кресла.

“He’s going to talk now,” the king groaned, huddling under the blankets. — Сейчас он заговорит, — простонал король, забиваясь под одеяла. “He’s going to talk now.” — Сейчас заговорит.

“Let’s listen,” said Chicot. — Послушаем, — сказал Шико.

And indeed, a hoarse and at times hissing voice was heard in the bedroom, which seemed to come from somewhere in the passage between the wall and the king's bed. И в самом деле, в спальне раздался хриплый и временами свистящий голос, который, казалось, исходил откуда-то из прохода между стеной и постелью короля.

- Hardened sinner, are you here? — Закоренелый грешник, ты здесь?

“Yes, yes, Lord,” Henry responded, chattering his teeth. — Да, да, Господи, — отозвался Генрих, лязгая зубами.

- Wow! — Ого! - said Chicot. — сказал Шико. - What a really cold voice. — Вот сильно простуженный голос. Is it really possible to catch a cold even in heaven? Неужели и на небесах можно схватить насморк? But it’s still scary. Но все равно страшно.

“Are you listening to me?” — Ты внемлешь мне? asked the voice. — спросил голос.

“Yes, Lord,” Henry managed to squeeze out, “I listen, bending under the weight of Your wrath.” — Да, Господи, — с трудом выдавил из себя Генрих, — я внемлю, согнувшись под тяжестью Твоего гнева.

“Do you think you have done all that was required of you,” the voice continued, “by engaging in all this nonsense today?” — Ты думаешь, что выполнил все, что от тебя требовалось, — продолжал голос, — занимаясь сегодня всеми этими глупостями? This is just a show – the depths of your heart remain untouched. Это показное — глубины твоего сердца остались нетронутыми.

“Well said,” approved Chico. — Отлично сказано, — одобрил Шико. “Everything is correct.” — Все правильно.

The king's prayerfully folded palms shook and struck each other. Молитвенно сложенные ладони короля тряслись и ударялись одна о другую. Chicot came close to his bed. Шико вплотную подошел к его ложу.

“Well,” whispered Henry, “well, do you believe it now, you unfortunate one?” — Ну что, — прошептал Генрих, — ну что, теперь ты веришь, несчастный?

“Wait,” said Chicot. — Постойте, — сказал Шико.

- What are you up to? — Что ты затеваешь?

- Quiet! — Тише! Get out of bed, but very quietly, and let me go to my place. Вылезай из постели, только тихо-тихо, а меня пусти на свое место.

- Why is this? — Зачем это?

— Then, so that the wrath of the Lord would fall upon me first. — Затем, чтобы гнев Господень обрушился сначала на меня.

- Do you think he will spare me then? — Ты думаешь, тогда он пощадит меня?

— I can’t guarantee it, but we’ll try. — Ручаться не могу, но попробуем.

And with gentle insistence, Chicot pushed the king out of bed and lay down in his place. И с ласковой настойчивостью Шико вытолкнул короля из постели, а сам улегся на его место.

“Now, Henry,” he said, “sit down in my chair and don’t bother me.” — Теперь, Генрих, — сказал он, — садись в мое кресло и не мешай мне.

Henry obeyed, he began to understand. Генрих повиновался, он начинал понимать.

“You don’t answer,” the voice said again, “this confirms your obstinacy in sin.” — Ты не отвечаешь, — снова раздался голос, — это подтверждает твою закоснелость в грехе.

- Oh! — О! Have mercy, have mercy on me, Lord! Помилуй, помилуй меня, Господи! - Chicot begged, nasally, like a king. — взмолился Шико, гнусавя, как король.

Then he whispered to Henry: Затем он прошептал Генриху:

- It's funny, damn it! — Забавно, черт побери! You see, my son, the Lord God did not recognize Chicot. Понимаешь, сын мой, Господь Бог не узнал Шико.

“What do you mean by that?” — Что ты хочешь этим сказать? Henry was surprised. — удивился Генрих.

- Wait, wait, you're about to hear something else. — Погоди, погоди, ты еще не то услышишь.

- You wicked man! — Нечестивец! - the voice thundered. — загремел голос.

“Yes, Lord, yes,” Chicot began to repeat, “I am a hardened sinner, an inveterate sinner.” — Да, Господи, да, — зачастил Шико, — я закоренелый грешник, заядлый греховодник.

- Then confess your crimes and repent. — Тогда признайся в своих преступлениях и покайся.

“I confess,” said Chicot, “that I behaved like a real traitor towards my cousin Condé, whose wife I seduced, and I repent.” — Признаюсь, — сказал Шико, — что вел себя как настоящий предатель по отношению к моему кузену Конде, чью жену я обольстил, и я раскаиваюсь.

“What, what are you babbling about?” — Что, что ты там мелешь? — the king whispered, “Please shut up!” —зашептал король, —Замолчи, пожалуйста! This story hasn’t interested anyone for a long time. Эта история давно уже никого неинтересует.

“Ah, that’s right,” said Chicot, “let’s move on.” — Ах, верно, — сказал Шико, — пойдем дальше.

“Speak,” the voice ordered. — Говори, — приказал голос.

“I confess,” continued the imaginary Henry, “that I brazenly robbed the Poles: they chose me as king, and I ran away one fine night, taking all the jewels with me, and now I repent.” — Признаюсь, — продолжал мнимый Генрих, — что нагло обокрал поляков: они выбрали меня королем, а я в одну прекрасную ночь удрал, прихватив с собой все драгоценности, и теперь раскаиваюсь.

“You slacker,” Henry hissed, “what are you remembering there?” — Бездельник, — прошипел Генрих, — что ты там вспоминаешь? All this is forgotten. Все это забыто.

“I absolutely must continue to deceive him,” Chicot objected. — Мне обязательно нужно и дальше его обманывать, — возразил Шико. “Trust me.” — Положитесь на меня.

“I confess,” the jester began to nasalize, “that I stole the French throne from my brother, the Duke of Alençon, to whom it belonged by right, after I, having formally renounced the French crown, agreed to take the Polish throne, and now I repent.” — Признаюсь, — загнусавил шут, — что похитил французский престол у своего брата, герцога Алансонского, которому он принадлежал по праву, после того как я, по всейформе отказавшись от французской короны, согласился занять польский трон, и теперь раскаиваюсь.

"You scoundrel," groaned the king. — Негодяй, — простонал король.

“It’s not just about that,” the voice noted. — Речь идет не только об этом, — заметил голос.

“I confess that I conspired with my good mother Catherine de Medici to expel from France my brother-in-law, the King of Navarre, after having killed all his friends, and my sister, Queen Margaret, after having killed all her lovers, for which I sincerely repent.” — Признаюсь, что вступил в сговор с моей доброй матушкой Екатериной Медичи с целью изгнать из Франции моего шурина, короля Наваррского, предварительно поубивав всех его друзей, и мою сестру, королеву Маргариту, предварительно поубивав всех ее возлюбленных, в чем я искренне раскаиваюсь.

“You robber!” — Ах ты, разбойник! the king hissed angrily through his tightly clenched teeth. — гневно процедил король сквозь плотно сжатые зубы.

“Sire, let us not insult the Almighty by trying to hide from Him what He already knows without us.” — Государь, не будем оскорблять Всевышнего, пытаясь скрыть от Него то, что Ему и без нас доподлинно известно.

“This is not about politics,” said the voice. — Речь идет не о политике, — сказал голос.

“Ah, so that’s it,” Chicot responded in a tearful tone. — Ах, вот оно что, — слезливым тоном отозвался Шико. “So it’s about my rights, isn’t it?” — Значит, речь идет о моих правах, не так ли?

“Go on!” — Продолжай! thundered the voice. — прогремел голос.

“It’s the pure truth, Lord,” Chicot repented on behalf of the king, “I am too effeminate, lazy, weak-willed, stupid and hypocritical.” — Чистая правда, Господи, — каялся Шико от имени короля, — я слишком изнежен, ленив, слабоволен, глуп и лицемерен.

“That’s true,” the voice confirmed dully. — Это верно, — глухо подтвердил голос.

“I treat women badly, especially my wife, such a worthy person.” — Я плохо обращаюсь с женщинами, прежде всего с моей женой, такой достойной особой.

“It is fitting to love your wife as yourself and to prefer her to everyone else in the world,” the voice said instructively. — Подобает возлюбить свою жену, как себя самого, и предпочитать ее всем на свете, — наставительно изрек голос.

“Ah,” Chicot cried out in despair, “then I have sinned greatly!” — Ах, — с отчаянием вскричал Шико, — тогда я порядком нагрешил!

— And you force others to sin by setting an example for them. — И вынуждаешь к греху других, подавая им пример.

- It's true, absolutely true. — Это правда, чистая правда.

- You almost ruined poor Saint-Luc. — Ты чуть было не погубил бедного Сен-Люка.

- What! — Как! - Chicot objected. — возразил Шико. - And are you sure, Lord, that I have not yet completely destroyed him? — А ты уверен, Господи, что я еще не погубил его окончательно?

“No, he hasn’t died yet, but he may die, and you along with him, if tomorrow morning, and no later, you don’t send him home to his family.” — Нет, он еще не погиб, но может погибнуть, а вместе с ним и ты, если завтра же утром, и никак не позже, ты не отошлешь его домой, к семье.

“Aha,” Chicot whispered to the king, “it seems to me that the voice is friendly with the house of de Cossé.” — Ага, — прошептал Шико королю, — сдается мне, что голос дружит с домом де Коссе.

— And if you make Saint-Luc a duke and his wife a duchess in retribution for the days she had to live as a straw widow… — И если ты сделаешь Сен-Люка герцогом, а его жену герцогиней в воздаяние за те дни, которые ей пришлось прожить соломенной вдовой…

“And if I don’t listen?” — А если я не послушаюсь? said Chicot, adding a distinct note of disagreement to his voice. — сказал Шико, придав своему голосу явственную нотку несогласия.

“If you don’t listen,” the voice thundered with terrible force, “then you will boil in a large cauldron in which Sardanapalus, Nebuchadnezzar and Marshal de Retz are already boiling, waiting for you!” — Если ты не послушаешься, — со страшной силой загремел голос, — то будешь кипеть в большом котле, в котором уже варятся в ожидании тебя Сарданапал, Навуходоносор и маршал де Ретц!

Henry III groaned. Генрих III застонал. At this threat, a wild fear seized him again. При этой угрозе его снова обуял дикий страх.

"A plague upon my head!" — Чума на мою голову! Chicot cursed. — выругался Шико. "Notice, Henry, how Heaven is interested in Monsieur de Saint-Luc. — Заметь, Генрих, как Небеса интересуются господином де Сен-Люком. The devil take me, you'd think he had the good God in his pocket. Черт меня побери, можно подумать, что добрый боженька сидит у него в кармане.

But Henry either did not hear Chicot's jokes, or, if he heard them, they did not reassure him. Но Генрих либо не слышал шуток Шико, либо, если он их слышал, они его не успокаивали.

“I am lost,” he repeated in confusion, “I am lost, this voice from above will kill me.” — Я погиб, — растерянно твердил он, — я погиб, этот глас свыше меня убьет.

“A voice from above!” — Глас свыше! – Chicot mimicked him. — передразнил его Шико. – “Ah, this time you’re mistaken.” — Ах, на сей раз ты обманываешься. A voice from the side, nothing more. Голос сбоку, не более.

“What do you mean, a voice from the side?” — Как это — голос сбоку? – Henry was surprised. — удивился Генрих.

- Well, yes, don't you hear, my son? — Ну да, разве ты не слышишь, сын мой? The voice comes from this wall. Голос выходит из этой стены. Henry, the Lord God lives in the Louvre. Генрих, Господь Бог живет в Лувре. Probably, like Emperor Charles V, he decided to stop in France on the way to hell. Вероятно, он, как и император Карл Пятый, решил завернуть во Францию по дороге в ад.

- Atheist! — Безбожник! Blasphemer! Богохульник!

— But this is a great honor for you, Henry. — Но это большая честь для тебя, Генрих. And I offer you my congratulations on this occasion. И я приношу тебе поздравления по сему случаю. But I must tell you, you are very cool about this honor. Но, должен тебе сказать, ты весьма прохладно относишься к этой чести. Just think! Подуматьтолько! The Lord God himself, in person, is in the Louvre and separated from you by only one wall, and you do not want to pay him a visit. Сам Господь Бог, собственной персоной, находится в Лувре и отделен от тебя всего лишь одной стенкой, а ты не хочешь нанести ему визит. What happened, Valois? Что случилось, Валуа? I do not recognize you, you have become simply impolite. Я тебя не узнаю, ты стал просто неучтив.

At that moment, a twig in the corner of the fireplace burst into flames with a crackling sound and illuminated Chicot's face. В эту минуту какая-то хворостинка в углу камина с треском вспыхнула и осветила лицо Шико.

The expression on this face was so cheerful, even mocking, that the king was surprised. Выражение этого лица было таким веселым, даже насмешливым, что король удивился.

“How,” he said, “do you have the audacity to laugh?” — Как, — сказал он, — у тебя хватает наглости смеяться? You dare… Ты дерзаешь…

“Well, yes, I dare,” answered Chicot, “and now you dare yourself, or let the plague take me!” — Ну да, я дерзаю, — ответил Шико, — а сейчас ты и саму дерзнешь, или пусть чума меня заберет! Think carefully, my son, and do as I tell you. Подумай хорошенько, сын мой, и сделай так, как я тебе говорю.

- You want me to go see… — Ты хочешь, чтобы я пошел посмотреть…

— …isn’t the Lord God taking refuge in the next room? — … не приютился ли Господь Бог в соседней комнате.

- Well, what if the voice speaks again? — Ну, а если голос опять заговорит?

— But am I not here and will not be able to answer? — А разве я не здесь и не смогу ответить? It would be very good if I continued to speak in your name and the voice that takes me for you would believe that you remained in the bedroom, for it is chivalrously trusting, this voice of God, and does not know its own world at all. Даже очень хорошо, если я по-прежнему буду говорить от твоего имени и голос, который принимает меня за тебя, поверит, что ты остался в спальне, ибо он рыцарски доверчив, этот глас Божий, и совсем не знает своего мира. Just think, I have been braying here for a whole quarter of an hour like a donkey, and he still has not figured me out! Подумать только, я уже целые четверть часа реву здесь, как осел, а он меня все еще не раскусил! This is humiliating for a rational being. Это унизительно для разумного существа.

Henry frowned. Генрих нахмурился. The jester's words shook his unshakable faith. Слова шута поколебали его несокрушимую веру.

“I think you’re right, Chicot,” he said, “and I really want to…” — Я думаю, ты прав, Шико, — произнес он, — и мне очень хочется…

“Well, let’s go,” Chicot pushed the king towards the door. — Ну, пошел, — Шико подтолкнул короля к двери.

Henry carefully opened the door to the hallway that connected the bedchamber with the next room, which, as we have already said, had previously been the room of Charles IX's nurse, and now served as Saint-Luc's bedroom. Генрих осторожно открыл дверь в переднюю, соединявшую опочивальню с соседней комнатой, которая, как мы уже говорили, раньше была комнатой кормилицы Карла IX, а теперь служила спальней Сен-Люку. The King had not yet taken four steps, and the voice, with redoubled fervor, resumed its reproaches. Король, не успел сделать и четырех шагов, а голос уже с удвоенным жаром возобновил свои упреки. Chicot answered them in the most pitiful tone. Шико отвечал на них самым жалостливым тоном.

“Yes,” the voice thundered, “you are fickle like a woman, effeminate like a sybarite, depraved like a pagan!” — Да, — гремел голос, — ты непостоянен, как женщина, изнежен, как сибарит, развращен, как язычник!

— Alas! — Увы! — whined Chicot. — хныкал Шико. — Alas! — Увы! Alas! Увы! Is it my fault, great Lord, that you made my skin so soft, my hands so white, my nose so sensitive, my spirit so fickle? Разве я виноват, великий Господь, что ты сотворил мою кожу такой нежной, руки — такими белыми, нос — таким чувствительным, дух — таким переменчивым. But from now on it’s all over. Но отныне с этим покончено. Lord, from this day on I will wear only shirts made of coarse linen, I will sit on dung like Job, I will eat cow dung like Ezekiel. Господи, начиная с нынешнего дня я буду носить рубашки только из грубого холста, я буду сидеть на гноище, как Иов, я буду есть коровий помет, как Иезекииль.

Meanwhile, Henry, walking along the hall, noticed with surprise that, as Chicot's voice became more and more muffled, the voice of his interlocutor sounded louder and seemed to be coming from Saint-Luc's room. Тем временем Генрих, идя по передней, с удивлением заметил, что, по мере того как голос Шико становился все глуше, голос его собеседника звучит все громче и, по-видимому, исходит из комнаты Сен-Люка.

Henry was about to knock on the door, but then he saw light shining through the wide keyhole. Генрих уже собирался постучать в дверь, но тут увидел, что через широкую замочную скважину пробивается свет.

As soon as he looked into the hole, his pale face turned purple with anger. Едва он заглянул в эту скважину, как его бледное лицо побагровело от гнева. He straightened up and began to rub his eyes, as if he could not believe them and wanted to get a better look at what he saw. Он выпрямился и начал протирать глаза, словно не мог им поверить и хотел получше рассмотреть то, что увидел.

“Damn it!” — Черт возьми! he muttered. — пробормотал он. “Is it conceivable that they would dare to laugh at me like that?!” — Мыслимое ли дело, чтобы надо мной посмели так надсмеяться?!

This is what the king saw through the keyhole. Вот что король увидел в замочную скважину.

Seated in a corner of the room, Saint-Luc, dressed in a dressing gown and tight trousers, was shouting threats into the pipe of his trumpet, which Henry took for divine revelation, and next to him, leaning on his shoulder, stood a young woman in a white transparent robe, who from time to time snatched the trumpet from Saint-Luc's hands and shouted into it whatever came into her head - all sorts of nonsense that could first be read in her mischievous eyes and on her smiling lips. Сидя в углу комнаты, Сен-Люк, облаченный в халат и узкие панталоны, выкрикивая в трубку сарбакана угрозы, которые Генрих принимал за Божье откровение, а рядом, опираясь на его плечо, стояла молодая женщина в белом прозрачном одеянии и время от времени вырывала сарбакан из рук Сен-Люка и кричала в него все, что ей приходило в голову, — всякую чепуху, которую можно было сначала прочесть в ее лукавых глазах и на ее улыбающихся устах. Every time the trumpet was lowered, bursts of laughter were heard, for Chicot could be heard crying and lamenting, imitating his master's nasal voice with such perfection that the king in the hall seemed to think that it was he himself who was lamenting and grieving in his soul over his sins. Каждый раз, когда сарбакан опускался, раздавались взрывы хохота, ибо было слышно, как Шико плакался и сокрушался, с таким совершенством подражая гнусавому голосу своего хозяина, что королю в передней показалось, будто это он сам причитает и скорбит душой по поводу своих прегрешений.

- Jeanne de Cossé in Saint-Luc's room! — Жанна де Коссе в комнате Сен-Люка! A hole in the wall! Дыра в стене! I've been tricked! Меня провели! - Henry growled dully. — глухо прорычал Генрих. - Oh! — О! Scoundrels! Негодяи! They'll pay for this! Они поплатятся за это!

And after one particularly offensive phrase, which Madame de Saint-Luc shouted into the sarbican, Henry took a step back and with a force unexpected in such a pampered creature, with one kick of his foot he broke the door; the door hinges came off, the lock broke. И после одной особенно оскорбительной фразы, которую госпожа де Сен-Люк прокричала в сарбакан, Генрих отступил на шаг и с силой, неожиданной в столь изнеженном создании, одним пинком ноги высадил дверь; дверные петли оторвались, замок сломался.

Half-dressed Jeanne, with a terrible scream, threw herself under the canopy and covered herself with silk curtains. Полуодетая Жанна со страшным криком бросилась под балдахин и закрылась шелковыми занавесками.

Saint-Luc, pale with horror, with a sarbacan in his hand, fell on his knees before the king, white with rage. Сен-Люк, бледный от ужаса, с сарбаканом в руке, упал на колени перед белым от ярости королем.

- Ah! — Ах! - cried Chicot from the depths of the royal bedchamber. — вопил Шико из глубин королевской опочивальни. - Oh! — О! Have mercy! Смилуйся! Have mercy! Смилуйся! Save me, Virgin Mary, save me, all you saints... I am weakening, I... Спаси меня, Дева Мария, спасите меня, все святые… я слабею, я…

But in the next room, all the characters in the burlesque scene we just described, which instantly turned into a tragedy, froze, unable to utter a sound. Но в соседней комнате все действующие лица только что описанной нами бурлескной сцены, мгновенно превратившейся в трагедию, застыли, не в силах произнести ни звука.

Henry broke the silence with one word, and the stupor with one gesture. Генрих нарушил молчание одним словом, а оцепенение — одним жестом.

“Get out,” he said, pointing to the door. — Убирайтесь, — сказал он, указывая на дверь.

And, unable to contain his rage, unworthy of a king, he snatched the sarbacan from Saint-Luc's hands and swung it at his former favorite. И, не в силах сдержать порыв бешенства, недостойный короля, вырвал сарбакан из рук Сен-Люка и замахнулся им на своего бывшего любимца. But Saint-Luc, as if thrown by a steel spring, jumped sharply to his feet. Но Сен-Люк, словно подброшенный стальной пружиной, резко вскочил на ноги.

“Sire,” he warned, “you only have the right to hit me on the head, I am a nobleman.” — Государь, — предупредил он, — вы имеете право ударить меня только по голове, я дворянин.

Henry threw the sarbacan onto the floor with all his might. Генрих со всего размаха швырнул сарбакан на пол. Someone bent down and picked up the toy. Какой-то человек наклонился и подобрал игрушку. It was Chicot. Это был Шико. Hearing the crash of the broken door and deciding that the presence of an intermediary would not be superfluous, he hurried to Saint-Luc's room. Услышав грохот выломанной двери и рассудив, что присутствие посредника будет нелишним, он поспешил в комнату Сен-Люка.

Leaving Henry and Saint-Luc to sort things out undisturbed, Chicot rushed straight to the canopy, behind which someone was clearly hiding, and pulled out from there the poor woman, trembling with fear. Предоставив Генриху и Сен-Люку без помех выяснять отношения, Шико бросился прямо к балдахину, за которым явно кто-то прятался, и извлек оттуда бедную, дрожавшую от страха женщину.

- Well, well! — Вот так штука! - said Chicot. — сказал Шико. - Adam and Eve after the Fall! — Адам и Ева после грехопадения! And you drive them out, Henry? И ты их изгоняешь, Генрих? - he asked, turning to the king. — спросил он, обращаясь к королю.

“Yes,” Henry answered. — Да, — ответил Генрих.

- Then wait, I'll be for the angel with the fiery sword. — Тогда подожди, я буду за ангела с огненным мечом.

And, standing between Saint-Luc and the king, Chicot extended a sarbacan over the heads of both offenders instead of a fiery sword and said: “This is my paradise, I banish you for disobedience.” И, встав между Сен-Люком и королем, Шико простер над головами обоих провинившихся сарбакан вместо огненного меча и сказал: — Это мой рай, я изгоняю вас за непослушание. From now on, entry here is forbidden to you. Отныне вход сюда вам заказан.

And, leaning towards Saint-Luc, who had embraced his wife in order to protect her from the king’s wrath if necessary, he whispered: И, склонившись к Сен-Люку, который обнял свою жену, чтобы в случае надобности защитить ее от королевского гнева, шепнул:

- If you have a good horse, drive it, but be twenty leagues from here by morning. — Если у вас есть добрый конь, загоните его, но к утру будьте в двадцати лье отсюда.

X About how Bussy went in search of his dream, becoming more and more convinced that this dream was reality X О том, как Бюсси отправился на поиски своего сна, все более и более убеждаясь, что этот сон был явью

Bussy and the Duke of Anjou returned from the Louvre deep in thought: the Duke feared the consequences of the impudent conversation with the king to which Bussy had incited him, and Bussy's thoughts were still hovering around the events of the previous night. Бюсси и герцог Анжуйский возвратились из Лувра в глубокой задумчивости: герцог опасался последствий дерзкого разговора с королем, на который его подбил Бюсси, а мысли Бюсси по-прежнему витали вокруг событий прошлой ночи.

"After all," he said, as he walked towards his palace after taking leave of the Duke, praising his courageous and determined conduct to the skies, "after all, this is certain: I was attacked, I defended myself, I was wounded; for the wound in my right side still makes itself felt and hurts quite a bit." — В конце концов, — рассуждал он, направляясь к своему дворцу после того как распрощался с герцогом, превознося до небес его мужественное и решительное поведение, — в конце концов, вот что не подлежит сомнению: на меня напали, я защищался, меня ранили; ведь рана в правом боку все еще дает о себе знать и побаливает довольно сильно. So, having grappled with the minions, I saw the wall of the Tournelles Palace and the crenellated towers of the Bastille as clearly as I can now see the cross on the church of Petit-Champs in the distance; I was attacked at the Place de la Bastille, a little before the Palais des Tournelles, between the Rue Sainte-Catherine and the Rue Saint-Paul, and I was on my way to the Faubourg Saint-Antoine to get a letter from the Queen of Navarre. Итак, схватившись с миньонами, я видел стену Турнельского дворца и зубчатые башни Бастилии так же хорошо, как сейчас вижу там вдали крест на церкви Пти-Шан; на площади Бастилии на меня напали, немного не доходя до Турнельского дворца, между улицей Сент-Катрин и улицей Сен-Поль, а я ехал в Сент-Антуанское предместье за письмом королевы Наваррской. I was attacked there, near the door with the little window through which, after the door had closed behind me, I looked at Quelus, and his cheeks were white as white, and his eyes were burning. На меня напали там, возле двери с окошечком, через которое, после того как дверь за мной закрылась, я смотрел на Келюса, а у того щеки были белые-белые, а глаза горели. I found myself in the hallway; At the end of the hallway there was a staircase. Я оказался в прихожей; в конце прихожей была лестница. I felt the first step of this staircase, because I stumbled over it. Я почувствовал первую ступеньку этой лестницы, потому что споткнулся об нее. Then I lost consciousness. Потом я потерял сознание. Then my dream began. Потом начался мой сон. Then a cold wind brought me to my senses: I was lying on the slope of the moat near the Temple, next to me stood a monk, a butcher and some old woman. Потом меня привел в чувство холодный ветер: я лежал на откосе рва у Тампля, возле меня стояли монах, мясник и какая-то старуха. Now, why do I usually forget dreams very quickly and completely, but this dream flares up in my memory ever brighter, although time goes by and that night is further and further away from me? Теперь, почему обычно я очень быстро и начисто забываю сны, а этот сон все ярче вспыхивает в памяти, хотя время идет и та ночь все дальше и дальше от меня? Ah, that's the mystery ... Ах, вот в чем загадка…

Here he approached the doors of his palace, stopped, leaned against the wall and closed his eyes. Тут он подошел к дверям своего дворца, остановился, прислонился к стене и закрыл глаза.

— Damn it! — Черт побери! — he exclaimed. — воскликнул он. — It is impossible that a dream should leave such a distinct trace in the soul. — Невозможно, чтобы сон оставил в душе такой отчетливый след. I see a room, figures on tapestries, I see a painted ceiling, a bed of carved oak with a canopy of white and gold silk, I see a portrait, I see a fair-haired lady, although perhaps she did not step out of the portrait — I am not completely clear about this. Я вижу комнату, фигуры на гобеленах, я вижу расписной потолок, кровать из резного дуба с пологом из белого с золотом шелка, вижу портрет, вижу белокурую даму, хотя, может быть, она и не сошла с портрета — тут у меня полной ясности нет. Finally, I see the kind and cheerful face of a young doctor, who was brought to me blindfolded; In general, my head is full of all sorts of images and details. Наконец, я вижу доброе и веселое лицо молодого лекаря, которого привели ко мне с завязанными глазами; в общем, в моей голове полным-полно всяких образов и подробностей. Let's list them again: tapestry, ceiling, carved bed, canopy of white and gold silk, portrait of a woman, doctor. Перечислим еще раз: гобелены, потолок, резная кровать, полог из белого с золотом шелка, портрет женщины, лекарь. Well, well! Ну-ка, ну-ка! I will definitely go in search of all this and I will be the last bastard if I don't find it. Я обязательно отправлюсь на поиски всего этого и буду последней скотиной, если не разыщу.

“And first of all,” concluded Bussy, “to get down to business properly, let’s put on a costume more suitable for a night reveler, and off to the Bastille.” — А прежде всего, — закончил Бюсси, — чтобы как следует взяться за дело, наденем-ка мы костюм, более подходящий для ночного гуляки, и — к Бастилии.

This decision could hardly be called wise. Это решение вряд ли можно было назвать разумным. For what sensible man, attacked in a remote alley and miraculously escaping death, would set out the next day, at the same late hour, to search for the scene of the crime? Ибо какой рассудительный человек, подвергшийся нападению в глухом закоулке и чудом избежавший смерти, отправится на следующий день, в такой же поздний час, на поиски места происшествия? Yet this was precisely what Bussy intended to do. Однако Бюсси именно так и собирался поступить. Without further thought, he went up to his rooms, ordered a servant versed in the art of healing, whom he kept with him just in case, to bandage the wound more tightly, pulled on high boots that reached mid-thigh, chose his most reliable sword, wrapped himself in a cloak, got into a litter, stopped it at the end of the Rue des Siciles, got out of the litter, told his men to await his return, and walked down the Rue Saint-Antoine towards the Place de la Bastille. Не раздумывая больше, он поднялся в свои комнаты, приказал слуге, сведущему в искусстве врачевания, которого он на всякий случай держал при себе, потуже перевязать рану, натянул высокие сапоги, доходившие до середины бедер, выбрал самую надежную шпагу, завернулся в плащ, сел в носилки, остановил их в конце улицы Руа-де-Сисиль, вылез из носилок, наказал своим людям ожидать еговозвращения и зашагал по улице Сент-Антуан к площади Бастилии.

It was about nine o'clock in the evening. Было около девяти часов вечера. The signal to extinguish the lights had already sounded. Уже пробили сигнал гасить огни. The Parisian streets were emptying. Парижские улицы пустели. During the day, the sun occasionally peeked out and a warm wind blew, so everything thawed, puddles of icy water and holes full of mud turned the Place de la Bastille into an impassable swamp, which was skirted by that road pressed against the wall of the fortress, which we have already mentioned. Днем изредка выглядывало солнце и дул теплый ветер, поэтому все оттаяло, лужи ледяной воды и ямы, полные грязи, превратили площадь Бастилии в непролазное болото, которое огибала та прижавшаяся к стене крепости дорога, о которой мы уже говорили.

Bussy, having determined where he was, began to look for the place where his horse had been wounded, and thought he had found it. Бюсси, определив, где он находится, начал искать место, где ранили его коня, и, как ему показалось, нашел его. He then recalled his retreats and attacks and reproduced them. Затем он восстановил в памяти свои отступления и атаки ивоспроизвел их. He retreated to the houses and examined each facade, hoping to find the door with the niche against which he had leaned and the small window through which he had looked at Quelus. Он отступил к домам и обследовал каждый фасад, надеясь найти ту дверь с нишей, к которой он прислонился, и с окошечком, через которое смотрел на Келюса. But all the doors had niches, and in almost every one of them a small window was cut, and behind it a narrow, dark hallway was visible. Но у всех дверей были ниши, и почти в каждой из них было прорезано окошечко, а за ним виднелась узкая темная прихожая. By the will of fate, three-quarters of all entrance doors opened into such hallways, and this precaution will not seem so absurd to us if we remember that in those days the Parisian bourgeoisie did not know what a concierge was. По воле судьбы, три четверти всех входных дверей открывались в такие прихожие, и эта предосторожность не покажется нам такой уж нелепой, если мы вспомним, что в те времена парижские буржуа не знали, что такое консьерж.

- The devil take it! — Черт побери! - Bussy said with annoyance. — с досадой сказал Бюсси. - Even if I have to knock on each of these doors and question all the owners, even if I spend a thousand crowns to loosen the tongues of all the footmen and all the old women, I will find out everything I want to know. — Пусть мне придется постучать в каждую из этих дверей и расспросить всех хозяев, пусть я истрачу тысячу экю, чтобы развязать языки всем лакеям и всем старухам, но я узнаю все, что хочу узнать. There are fifty houses here, ten houses per evening will make five evenings, and I will sacrifice them. Здесь пятьдесят домов, по десять домов в вечер составит пять вечеров, и я пожертвую ими. Only I will have to wait until the ground dries. Толькопридется подождать, пока земля не подсохнет.

Bussy was already finishing this monologue when he noticed in the distance a flickering pale light, which, reflected in the puddles, like the light of a lighthouse at sea, was moving in his direction. Бюсси уже заканчивал этот монолог, когда заметил вдали колеблющийся бледный огонек, который, отражаясь в лужах, как свет маяка в море, двигался в его сторону.

The light approached slowly and unevenly; sometimes it stopped, sometimes it deviated - now to the left, now to the right, sometimes suddenly, having stopped, it would suddenly begin to dance something, like a will-o'-the-wisp, then calmly move forward, but soon again began its antics. Огонек приближался медленно и неравномерно; временами останавливался, порой отклонялся — то влево, то вправо, иногда вдруг, остановившись, внезапно принимался что-то вытанцовывать, уподобляясь блуждающему огню, затем спокойно двигался вперед, но вскоре снова принимался за свои выкрутасы.

- Definitely, the Place de la Bastille is an unusual place. — Решительно, площадь Бастилии — необычное место. But come what may, we'll wait. Но будь что будет, подождем.

With these words he made himself more comfortable: wrapped himself in his cloak and hid in a niche of some door. С этими словами он устроился поудобнее: завернулся в плащ и спрятался в нишу какой-то двери. It was a pitch-dark night, and nothing could be discerned four steps away. Стояла темная-претемная ночь, и в четырех шагах уже ничего нельзя было различить.

The light approached, describing the most bizarre circles. Огонек приближался, описывая самые причудливые круги. But, since Bussy was not superstitious, he remained convinced that this light did not belong to the mysterious wandering lights that inspired such fear in travelers in the Middle Ages, but emanated simply from a lantern in someone’s hand, and the hand, in turn, must be connected to some kind of body. Но, поскольку Бюсси не был суеверен, он оставался в убеждении, что этот свет не принадлежит к таинственным блуждающим огням, которые внушали такой страх путникам в средние века, а исходит всего-навсего от фонаря, находящегося в чьей-то руке, а рука, в свою очередь, должна быть соединена с каким-то туловищем.

Indeed, after a few seconds of waiting, this assumption was confirmed. Действительно, после нескольких секунд ожидания это предположение подтвердилось. About thirty paces away, Bussy noticed a black silhouette, long and thin, like a column, gradually taking on the outlines of a human figure; the man was holding a lantern in his left hand and was now stretching his hand with the lantern in front of him, now moving it to the side, now lowering it to his leg. Шагах в тридцати Бюсси заметил черный силуэт, длинный и тонкий, как столб, постепенно принимающий очертания человеческой фигуры; человек держал в левой руке фонарь и то вытягивал руку с фонарем перед собой, то отводил ее в сторону, то опускал к ноге. At first, Bussy thought that the stranger belonged to the venerable brotherhood of drunkards, since only intoxication could explain his strange body movements and the philosophical calm with which he fell into dirty holes and splashed through puddles. Сначала Бюсси подумал, что незнакомец принадлежит к почтенному братству пьяниц, так как только опьянением можно было объяснить его странные телодвижения и то философское спокойствие, с каким он проваливался в грязные ямы и шлепал по лужам.

Once he even slipped on the melting ice: Bussy heard a dull sound, saw the lantern rapidly fall down, and thought that the night reveler, whose legs were weak, was trying in vain to maintain his balance. Один раз он даже поскользнулся на подтаявшем льду: Бюсси услышал глухой звук, увидел, как фонарь стремительно полетел вниз, и подумал, что ночной гуляка, которого плохо держат ноги, тщетно пытается сохранить равновесие.

Bussy already felt for this "servant of Bacchus," as Master Ronsard would have called the stranger, that kind of sympathy that noble hearts feel for drunkards who find themselves on the street late at night, and he was about to rush to his rescue, but then the lantern shot up with a speed that testified to its owner possessing much greater stability than one might have supposed at first glance. Бюсси уже ощущал к этому “служителю Бахуса”, как назвал бы незнакомца мэтр Ронсар, тот род сочувствия, который благородные сердца испытывают к пьяницам, оказавшимся поздно ночью на улице, и чуть было не бросился ему на выручку, но тут фонарь взмыл вверх с быстротой, свидетельствующей, что его владелец обладает гораздо большей устойчивостью, чем это можно было предположить на первый взгляд.

“Well,” muttered Bussy, “it seems there’s another adventure ahead.” — Ну вот, — пробормотал Бюсси, — кажется, впереди еще одно приключение.

And as the lantern resumed its forward motion and seemed to be heading towards the place where Bussy stood, the young man pressed himself tightly against the wall. И так как фонарь возобновил поступательное движение и, по-видимому, направлялся к тому месту, где стоял Бюсси, молодой человек плотно прижался к стене.

The lantern came another ten steps closer, and in the light it cast, our hero noticed something astonishing: the man who carried the lantern had a blindfold over his eyes. Фонарь приблизился еще на десять шагов, и в отбрасываемом им свете наш герой заметил удивительную вещь: у человека, который нес фонарь, на глазах была повязка.

- By God! — Ей-Богу! - thought Bussy. — подумал Бюсси. - What kind of wild idea is this to play “hot or cold” with a lantern in your hand, especially at such an hour and in such a muddy weather? — Что за дикая затея играть в “холодно-горячо” с фонарем в руке, особенно в такой час и в такую распутицу? Am I really sleeping and dreaming again? Неужели я опять сплю и вижу сон?

Bussy waited. Бюсси ожидал. The blindfolded man took another five or six steps. Человек с завязанными глазами сделал еще пять или шесть шагов.

“Lord have mercy,” whispered Bussy, “I think he’s talking to himself.” — Господи помилуй, — прошептал Бюсси, — по-моему, он разговаривает сам с собой. No, he’s not a drunkard or a madman. Нет, он не пьяница и не сумасшедший. He’s a mathematician and he’s trying to solve some problem. Он математик и пытается решить какую-то задачу.

This last thought was suggested to our observer by the words muttered by the man with the lantern: Эту последнюю мысль нашему наблюдателю подсказали слова, которые бормотал человек с фонарем:

- Four hundred eighty-eight, four hundred eighty-nine, four hundred ninety. — Четыреста восемьдесят восемь, четыреста восемьдесят девять, четыреста девяносто. It must be somewhere around here. Должно быть, где-то здесь.

And the mysterious stranger, lifting the bandage, approached the door of the house near which he found himself, and carefully examined it. И таинственный незнакомец, приподняв повязку, подошел к двери дома, возле которого он оказался, и тщательно ее обследовал.

“No,” he said, “the door is definitely not the right one.” — Нет, — сказал он, — дверь явно не та.

Then he lowered the blindfold and walked again, counting as he went: Затем опустил повязку на глаза и снова зашагал, отсчитывая на ходу:

— Four hundred ninety-one, four hundred ninety-two, four hundred ninety-three, four hundred ninety-four… It should be “hot” here. — Четыреста девяносто один, четыреста девяносто два, четыреста девяносто три, четыреста девяносто четыре… Здесь должно быть “горячо”.

He lifted the bandage again and, going up to the door next to the one where Bussy was hiding, examined it with no less attention than the first. Он опять приподнял повязку и, подойдя к двери, соседней с той, возле которой спрятался Бюсси, осмотрел ее с не меньшим вниманием, чем первую.

— Hm! — Гм! Hm! Гм! — he said. — произнес он. — This one will do just fine. — Вот эта вполне подходит. No... yes, yes... no... damn doors, they look like two peas in a pod. Нет… да, да… нет… чертовы двери, они похожи друг на друга как две капли воды.

“I have come to the same conclusion,” thought Bussy, “this mathematician is beginning to inspire respect in me.” “К такому выводу пришел и я, — подумал Бюсси, — этот математик начинает внушать мне уважение”.

The mathematician pulled the blindfold over his eyes and continued on his way. Математик надвинул повязку на глаза и продолжал свой путь.

“Four hundred ninety-five, four hundred ninety-six, four hundred ninety-seven, four hundred ninety-eight, four hundred ninety-nine… If there is a door opposite me,” he said, “then this must be the one…” — Четыреста девяносто пять, четыреста девяносто шесть, четыреста девяносто семь, четыреста девяносто восемь, четыреста девяносто девять… Если напротив меня есть дверь, — сказал он, — то это и должна быть та самая…

There really was a door here, and it was the very same one in the niche of which Bussy was hiding, as a result of which, having lifted the bandage, the supposed mathematician found himself face to face with our hero. Дверь тут действительно имелась, и это была как раз та самая, в нише которой прятался Бюсси, в результате чего, приподняв повязку, предполагаемый математик оказался лицом к лицу с нашим героем.

- Well, how is it? — Ну как? - Bussy asked. — поинтересовался Бюсси.

- Oh! — Ой! - the lover of night walks cried out, taking a step back. — вскрикнул любитель ночных прогулок, отступая на шаг.

- Well, well! — Вот те раз! - said Bussy. — сказал Бюсси.

“But that’s impossible!” — Но это невозможно! exclaimed the unknown man. — воскликнул неизвестный.

- As you can see, it is possible, but the case is indeed unusual. — Как видите, возможно, но случай и в самом деле необычный. So, it means you are that very doctor? Так, значит, вы тот самый лекарь?

- And are you that very nobleman? — А вы тот самый дворянин?

- That very one. — Тот самый.

- Lord Jesus! — Господи Иисусе! What luck! Какая удача!

“The same doctor,” Bussy continued, “who yesterday evening bandaged the nobleman who had received a sword blow to the side?” — Тот самый лекарь, — продолжал Бюсси, — который вчера вечером перевязал дворянина, получившего удар шпагой в бок?

- True. — Верно.

- That's right, I recognized you right away. — Все так, я вас сразу узнал. I must say that your hand is gentle, light and at the same time very skillful. Должен сказать, что рука у вас нежная, легкая и в то же время очень умелая.

- Ah, sir, I didn’t expect to meet you here. — Ах, сударь, я не ожидал встретить вас здесь.

- What are you looking for? — А что вы ищете?

- House. — Дом.

“Ah, are you looking for a house?” — A-а, вы ищете дом? – Bussy drawled. — протянул Бюсси.

- Yes. — Да.

- So, you know where he is? — Стало быть, вы знаете, где он?

“How can I know that?” — Как же я могу это знать? – the young man answered. — ответил молодой человек. – “After all, they blindfolded me before taking me there.” — Ведь мне завязали глаза, прежде чем отвести туда.

— Were you brought in blindfolded? — Вас привели с завязанными глазами?

- Of course. — Конечно.

- But are you sure that you really came to this very house? — Но вы уверены, что действительно приходили в этот самый дом?

- In this one or in one of the neighboring ones. — В этот или в один из соседних. Which one exactly, I’m not sure, that’s why I’m looking… В какой именно — я не уверен, поэтому я и разыскиваю…

“Excellent,” said Bussy, “then all this is not a dream!” — Прекрасно, — сказал Бюсси, — значит, все это не сон!. .. .

- What's wrong? — Что все? What dream? Какой сон?

“I must confess to you, my dear, it seemed to me that this whole adventure, except for the sword blow, of course, was just a dream.” — Надо вам признаться, любезный, мне казалось, что все это приключение, кроме удара шпагой разумеется, было просто сном.

“I understand you,” said the young doctor, “you didn’t surprise me with that, sir.” — Я вас понимаю, — сказал молодой врач, — этим вы меня не удивили, сударь.

— Why — Почему

“I myself thought that there was some secret hidden here.” — Я сам думал, что здесь кроется какая-то тайна.

- Yes, my dear, I want to get to the bottom of this secret too. — Да, любезный, и в эту тайну я хочу проникнуть. You won’t refuse to help me, will you? Вы не откажетесь мне помочь, не правда ли?

- Of course. — Разумеется.

- Shake on it! — По рукам! But first, one question. Но прежде один вопрос.

- I'm listening. — Слушаю.

- What is your name? — Как вас зовут?

“Sir,” said the young physician, “I will not take your words as a deliberate insult. — Сударь, — сказал молодой лекарь, — я не стану принимать ваши слова за намеренное оскорбление. I know that, according to good custom and the existing order, in answer to your question it would be appropriate for me to proudly raise my head and, with my hands on my hips, ask: “And with whom do I have the honor of speaking?” Я знаю, что, по доброму обычаю и по существующему порядку, в ответ на ваш вопрос мне подобало бы гордо вскинуть голову и, подбоченившись, спросить: “А я с кем имею честь разговаривать? But you have a long sword, and I have only my lancet, you have the appearance of a nobleman, and I, soaked to the bone, waist-deep in mud, must seem to you some kind of rogue. ” Но у вас длинная шпага, а у меня только мой ланцет, у вас вид знатного дворянина, а я, промокший до костей, по пояс в грязи, должен вам казаться каким-то проходимцем. Therefore, I will answer you simply and sincerely: my name is Remy le Haudouin ... Поэтому отвечу вам просто и чистосердечно: меня зовут Реми ле Одуэн…

- Excellent, sir, thank you a thousand times. — Прекрасно, сударь, тысячу раз благодарю. As for me, I am Count Louis de Clermont, Seigneur de Bussy. Что до меня, то я граф Луи де Клермон, сеньор де Бюсси.

- Bussy d'Amboise! — Бюсси д’Амбуаз! The hero Bussy! Герой Бюсси! - the young doctor exclaimed enthusiastically. — восторженно воскликнул молодой медик. - So that's it! — Так вот оно что! Sir, you are that same famous Bussy, that colonel who, who... Oh! Сударь, вы тот самый знаменитый Бюсси, тот полковник, который, который… О!

- The very same one, sir. — Тот самый, сударь. And now that we have found out who we are, please satisfy my curiosity, despite the fact that you are soaked and covered in mud. А теперь, когда мы выяснили, кто мы такие, сделайте милость, удовлетворите мое любопытство, несмотря на то, что вы вымокли и весь измазались в грязи.

“And indeed,” said the young man, looking sadly at his short trousers, completely spattered with mud, “I, like Epaminondas of Thebes, will obviously have to spend three days at home, since I have only one pair of trousers and one doublet in my wardrobe.” — Ив самом деле, — сказал молодой человек, сокрушенно разглядывая свои короткие штаны, сплошь забрызганные грязью, — мне, как Эпаминонду Фиванскому, очевидно, придется провести три дня дома, ведь в моем гардеробе всего одни штаны и один камзол. But, excuse me, it seemed to me that you deigned to ask me some question? Но, простите, как мне показалось, вы соблаговолили задать мне какой-то вопрос?

- Yes, sir, I wanted to ask you how you got into that house. — Да, сударь, я хотел у вас спросить, как вы попали в тот дом.

— In a very simple and at the same time very complex way. — Весьма простым и в то же время очень сложным путем.

- Interesting! — Интересно!

- Mr. Count, I'm sorry, I was so shocked that I addressed you without mentioning your title. — Господин граф, извините, я был так потрясен, что обращался к вам, не называя вашего титула.

- What nonsense, go on. — Какие пустяки, продолжайте.

- Monsieur Count, here is my story: I live on Rue Botreilly, five hundred and two steps from here. — Господин граф, вот моя история: я живу на улице Ботрейи в пятистах двух шагах отсюда. I am a poor surgeon's apprentice, but I can assure you that I have a rather skillful hand. Я бедный ученик хирурга, но, могу вас заверить, рука у меня довольно умелая.

“I had the opportunity to be convinced of this,” said Bussy. — Я имел случай в этом убедиться, — сказал Бюсси.

— I studied hard, — continued the young man, — but I have no patients. — Учился-то я усердно, — продолжал молодой человек, — да вот пациентов не заимел. My name, as I have already said, is Remy le Haudouin; Remy because that is the name I was given at baptism, and Haudouin because I was born in Nanteuil-le-Haudouin. Меня зовут, как я уже говорил, Реми ле Одуэн; Реми — потому, что такое имя дали мнепри крещении, и Одуэн — потому, что я родился в Нантейль-ле-Одуэне. Seven or eight days ago, behind the Arsenal, some poor fellow was thoroughly slashed with a knife, I stitched up the skin on his stomach and very successfully pushed back the intestines that had fallen out. Семь или восемь дней назад за Арсеналом какого-то бедолагу как следует полоснули ножом, я зашил ему кожу на животе и очень удачно втиснул туда кишки, которые вывалились было наружу. This operation brought me some fame in the area, and, apparently, thanks to it, I was lucky: last night someone’s pleasant voice woke me up. Эта операция принесла мне некоторую известность в округе, и, видимо, благодаря ей мне посчастливилось: вчера ночью меня разбудил чей-то приятный голос.

“A woman’s voice!” — Голос женщины! exclaimed Bussy. — воскликнул Бюсси.

“Yes, but don’t jump to conclusions, Mr. Count. No matter how much of a country bumpkin I am, I still realized that it was the voice of a servant.” — Да, но не спешите с выводами, господин граф, какой бы деревенщиной я ни был, все же я понял, что это голос служанки. “I know them: after all, I have had to deal with servants much more often than with noble ladies.” Я их знаю: ведь мне гораздо чаще приходилось иметь дело со служанками, чем со знатными дамами.

- And what did you do? — И что же вы сделали?

“I got up and opened the door, but as soon as I stuck my head out, two small, not too tender, but not too rough hands put a bandage over my eyes. — Я поднялся и открыл дверь, но едва я высунул голову, как две маленькие, не слишком нежные, но и не чересчур загрубелые ручки наложили мне на глаза повязку.

- And they didn’t say a word to you? — И вам при этом не сказали ни слова?

- No, of course, I was told: “Follow me, don’t try to see where I’m leading you, be silent, here’s your reward.” — Нет, как же, мне было сказано: “Идите со мной, не пытайтесь разглядеть, куда я вас веду, молчите, вот ваше вознаграждение”.

— And with this reward… — И этим вознаграждением…

— …there was a purse with pistols, which they put into my hand. — …оказался кошелек с пистолями, который вложили мне в руку.

- Aha! — Ага! And what did you answer? И что вы ответили?

“That I am ready to follow my charming guide.” — Что я готов следовать за моей очаровательной проводницей. I didn’t know whether she was charming or not, but I thought that you can’t spoil porridge with butter. Я не знал, очаровательна она или нет, но подумал, что маслом каши не испортишь.

- And you followed her without objection, without asking for any guarantees? — И вы последовали за ней без возражений, не требуя никаких гарантий?

— I have often read about such stories, and I have noticed that for a doctor they always end with something pleasant. — Мне часто приходилось читать о подобных историях, и я заметил, что для врача они всегда кончаются чем-нибудь приятным. So, I followed the stranger, as I have already had the honor of reporting to you; they led me along solid ground, which froze over by night, and I counted four hundred, four hundred fifty, five hundred, and finally five hundred and two steps. Итак, я последовал за незнакомкой, как я уже имел честь вам доложить; меня вели по твердой земле, к ночи подмерзло, и я насчитал четыреста, четыреста пятьдесят, пятьсот и, наконец, пятьсот два шага.

“Good,” said Bussy. — Хорошо, — сказал Бюсси. “That was clever of you.” — Это было умно с вашей стороны. And now, in your opinion, we should be at that door?” И вот теперь мы, по-вашему, должны быть у той двери?

- In any case, somewhere near her, because this time I counted four hundred and ninety-nine steps. — Во всяком случае, где-то поблизости от нее, потому что на сей раз я насчитал четыреста девяносто девять шагов. Of course, the cunning girl could have led me in a roundabout way, in my opinion, she was capable of playing such a trick on me. Конечно, хитрая девчонка могла повести меня окольным путем, по-моему, она была способна выкинуть со мной подобную штуку.

- Yes, let's say she took precautions, nevertheless, even if she were as cunning as the devil himself, she probably still blurted out something to you, named some name? — Да, допустим, она приняла меры предосторожности, тем не менее, будь она даже хитра, как сам дьявол, наверное, она все же сболтнула вам что-нибудь, назвала какое-то имя?

- None. — Никакого.

- Maybe you noticed something yourself? — Может быть, вы сами что-нибудь приметили?

— Only what can be noticed with fingers, trained in other cases to replace the eyes, namely, a door covered with nails, a hallway behind the door, and at the end of the hallway, a staircase. — Только то, что можно приметить пальцами, приученными в иных случаях заменять глаза, а именно дверь, обитую гвоздями, прихожую за дверью, в конце прихожей — лестницу.

— On the left? — Слева?

- That's exactly it. — Вот именно. I even counted the steps. Я даже сосчитал ступеньки.

- How many were there? — Сколько их было?

- Twelve. — Двенадцать.

- And then straight to the entrance? — И потом сразу вход?

“I think it was the corridor first: three doors were opened.” — Думаю, что сначала коридор: открывали три двери.

- And then? — А потом?

— And then I heard a voice. — А потом я услышал голос. Ah, this time it was the voice of the lady, so gentle and melodic. Ах, на сей раз это был голос госпожи, такой нежный и мелодичный.

- Yes, yes. — Да, да. It was her voice, I swear to you. Это был ее голос, клянусь вам.

“Now that’s something you can swear to.” — Вот уже кое-что, в чем вы можете поклясться. Then they pushed me into the room where you were lying and allowed me to remove the bandage. Дальше меня втолкнули в комнату, где лежали вы, и разрешили снять повязку.

- That's it. — Вот так.

- And then I saw you. — И тогда я вас увидел.

— Where was I? — Где я был?

- You were lying on the bed. — Вы лежали на постели.

— On a bed with a canopy of white silk with golden flowers? — На постели с пологом из белого шелка с золотыми цветами?

- Yes. — Да.

— Are the walls of the room hung with tapestries? — А стены комнаты увешаны гобеленами?

- Correct. — Правильно.

— Is the ceiling painted with figures? — А потолок расписан фигурами?

- Exactly so, and in the space between the windows… — Точно так, а в простенке между окнами…

— Portrait? — Портрет?

- That's exactly it. — Вот именно.

— Women aged eighteen to twenty years? — Женщины в возрасте восемнадцати — двадцати лет? — Yes. — Да.

— Blondes? — Блондинки?

- Yes, certainly. — Да, несомненно.

— Beautiful as an angel? — Прекрасной, как ангел?

- Even more beautiful! — Еще прекрасней!

- Bravo! — Браво! So what did you do? Ну и что вы сделали?

- I bandaged you. — Я вас перевязал.

- And they bandaged it perfectly, I promise! — И отлично перевязали, даю слово!

— I tried my best. — Старался, как мог.

- The bandage was excellent, simply excellent, my dear sir, this morning the wound was almost healed. — Превосходно перевязали, просто превосходно, милостивый государь, сегодня утром рана почти затянулась.

“It’s thanks to the balm I made; in my opinion, it works very well, because, not knowing who to try it on, I repeatedly pierced my skin in different places and – honestly! — Это благодаря бальзаму, который я составил; на мой взгляд, он отлично действует, ибо, не зная, на ком мне его испробовать, я не раз протыкал себе кожу в разных местах и — честное слово! – in two or three days the wounds healed. — через два-три дня раны заживали.

“Dear Mr. Remy!” — Любезный господин Реми! exclaimed Bussy. — воскликнул Бюсси. “You are a wonderful person, I am full of every kind of affection for you... But then, what happened next?” — Вы замечательный человек, я полон всяческого расположения к вам… Но дальше, что было дальше? Tell me. Рассказывайте.

- Then you lost consciousness again. — Дальше вы снова потеряли сознание. The voice asked me how you were feeling. Голос спросил меня, как вы себя чувствуете.

— Where did it come from? — Откуда он доносился?

— From the next room. — Из соседней комнаты.

- So, you haven’t seen the lady herself? — Значит, самой дамы вы не видели?

- No, I haven’t seen it. — Нет, не видел.

- What did you tell her? — Что вы ей ответили?

— That the wound is not dangerous and will heal in twenty-four hours. — Что рана не опасна и через двадцать четыре часа затянется.

- And was she happy? — И она была довольна?

- Very much. — Очень. She exclaimed: “My God, what happiness!” Она воскликнула: "Боже мой, какое счастье!”. ”.

- She said, “What happiness!” — Она сказала “Какое счастье!? ”? Dear Mr. Remy, I will make you rich. Милый господин Реми, я вас озолочу. Well, go on, go on! Ну, дальше, дальше!

- That's all, nothing further. — Вот и все, никакого дальше. You were bandaged, and there was nothing more for me to do there. Вы были перевязаны, и мне уже нечего было там делать. A voice said to me: "Mr. Remy..." Голос сказал мне: "Господин Реми…"

— Did the voice know your name? — Голос знал ваше имя?

- Of course, it’s all because of that unfortunate man who was slashed with a knife. — Конечно, все из-за того несчастного, которого полоснули ножом. Remember, I told you? Помните, я вам говорил?

— True, true; so the voice said: “Mr. Remy…” — Верно, верно; итак, голос сказал: “Господин Реми…”

— “Be a man of honor to the end, do not endanger a poor woman who has succumbed to a feeling of compassion; blindfold yourself, let yourself be taken home and do not try to spy on her along the way.” — “Будьте до конца человеком чести, не подвергайте опасности бедную женщину, поддавшуюся чувству сострадания; завяжите себе глаза, позвольте отвести вас домой и не пытайтесь подглядывать по дороге”.

- Did you promise? — Вы обещали?

- I gave my word. — Я дал слово.

- And you restrained him? — И вы сдержали его?

“As you see,” the young man answered simply, “otherwise I wouldn’t have been looking for the door.” — Как видите, — простодушно ответил молодой человек, — иначе я не искал бы дверь.

“Well,” said Bussy, “that is a magnificent character trait, showing that you are a gallant cavalier, and although inside I am seething with anger, I cannot help but say: here is my hand, Monsieur Remy.” — Ладно, — сказал Бюсси, — это великолепная черта характера, показывающая, что вы галантный кавалер, и, хотя внутри у у меня все кипит от злости, я не могу не сказать: вот моя рука, господин Реми.

And the delighted Bussy extended his hand to the young doctor. И восхищенный Бюсси протянул руку молодому лекарю.

- Sir! — Сударь! - exclaimed the astonished Remy. — воскликнул пораженный Реми.

- Here is my hand, you are worthy of being a nobleman. — Вот вам моя рука, вы достойны быть дворянином.

“Sir,” said Remy, “I will always be proud to have had the honor of shaking hands with the brave Bussy d’Amboise.” — Сударь, — сказал Реми, — я вечно буду гордиться тем, что имел честь пожать руку отважному Бюсси д’Амбуазу. But for now my conscience is uneasy. А пока что совесть моя неспокойна.

- Why is that? — Это почему же?

— There were ten pistoles in the purse. — В кошельке оказалось десять пистолей.

- So what? — Ну и что?

“This is too much for a doctor, to whom patients pay five sous for a visit, or even nothing at all, and I was looking for a house… — Это слишком много для лекаря, которому больные платят за визит пять су, а не то и совсем ничего не платят, и я разыскивал дом…

— To return the wallet? — Чтобы вернуть кошелек?

- That's exactly it. — Вот именно.

- Dear Mr. Remy, you are too scrupulous, I swear to you; you earned this money honestly, it is yours by right. — Любезный господин Реми, вы чересчур щепетильны, клянусь вам; эти деньги вы честно заработали, они ваши по праву.

“Do you think so?” — Вы думаете? Remy asked with obvious relief. — с явным облегчением спросил Реми.

“I am responsible for my words, but the fact is that it was not this lady who should have paid you, because I don’t know her, and she doesn’t know me either.” — Я отвечаю за свои слова, но дело в том, что расплачиваться с вами следовало вовсе не этой даме, ведь я ее не знаю, и она меня тоже.

- Here's another reason to return the money. — Вот еще одна причина вернуть деньги. You see for yourself. Сами видите.

“I just wanted to tell you that I am also in your debt.” — Я хотел вам сказать только, что я тоже ваш должник.

- Are you my debtor? — Вы мой должник?

- Yes, and I will thank you. — Да, и я отблагодарю вас. What are you doing in Paris? Чем вы занимаетесь в Париже? Go ahead and tell me. Давайте рассказывайте. Trust me your secrets, dear Mr. Remy. Поверьте мне свои тайны, любезный господин Реми.

- What do I do in Paris? — Чем я занимаюсь в Париже? Yes, essentially, nothing, Mr. Count, but I could do something if I had patients. Да, в сущности, ничем, господин граф, но я мог бы кое-чем заняться, имей я пациентов.

- Well, you are very lucky; to begin with, I offer you one patient - myself. — Ну что же, вам очень повезло; для начала я предлагаю вам одного пациента — самого себя. Believe me, you will have a lot of practice! Поверьте, у вас будет большая практика! Not a day goes by without me either making a hole in the most beautiful creation of the Creator, or without someone else spoiling the magnificent example of His art in my person. Не проходит дня, чтобы либо я не продырявил самое прекрасное творение Создателя, либо кто другой не подпортил великолепный образчик Его искусства в моем лице. Well, do you agree to take on the darning of holes that will be poked in my skin, or those that I myself will poke in someone else's shell? Ну как, согласны вы заняться штопаньем дыр, которые будут протыкать в моей шкуре, или тех, которые я сам проткну в чьей-либо оболочке?

“Ah, Count,” said Remy, “I have so little merit…” — Ах, господин граф, — сказал Реми, — у меня так мало заслуг…

- On the contrary, you are exactly the person I need, the devil take me! — Напротив, вы именно тот человек, который мне нужен, дьявол меня побери! Your hand is light, like a woman’s, and with this balm… Рука у вас легкая, как у женщины, и с этим бальзамом…

- Sir! — Сударь!

“You will live with me, you will have your own apartments, your own servants; agree, or, I give you my word, you will plunge me into the abyss of despair.” — Вы будете жить у меня, у вас будут свои собственные апартаменты, свои слуги; соглашайтесь, или, даю слово, вы ввергнете меня в пучину отчаяния. Besides, your work is not finished yet: it is time for you to change my bandage, dear Monsieur Remy. К тому же ваша работа еще не закончена: вам пора сменить мне повязку, любезный господин Реми.

“Mr. Count,” answered the young doctor, “I am so delighted that I do not know how to express my joy. — Господин граф, — отвечал молодой врач, — я в таком восторге, что не знаю, как выразить свою радость. I will have work! У меня будет работа! I will have patients! У меня будут пациенты!

- Well, no, I said that I was taking you only for myself... and for my friends, of course. — Ну нет, ведь я сказал, что беру вас только для себя самого… ну и для моих друзей, естественно. And now - you don’t remember anything else. А теперь — вы ничего больше не помните г

- Nothing. — Ничего.

- Well, if that's the case, then help me figure something out, if possible. — Ну, коли так, то помогите мне разобраться кое в чем, если это возможно.

- In what exactly? — В чем именно?

- You see... you are an observant person: you count steps, you feel the walls, you remember voices. — Да видите ли… вы человек наблюдательный: вы считаете шаги, вы ощупываете стены, вы запоминаете голоса. Do you know why, after you bandaged me, I found myself on the slope of the moat at the Temple? Не знаете ли вы, почему, после того как вы меня перевязали, я очутился на откосе рва у Тампля?

- You?! — Вы?!

- Yes, I... Maybe you helped carry me? — Да, я… Может быть, вы помогали меня переносить?

- In no case! — Ни в коем случае! On the contrary, if they asked my advice, I would resolutely oppose such a move. Наоборот, если бы спросили моего совета, я решительно воспротивился бы такому перемещению. The cold could have done you great harm. Холод мог вам очень повредить.

- Then I have no idea how it happened. — Тогда я ума не приложу, как это случилось. Would you like to continue the search with me? Вам угодно будет продолжить поиски вместе со мной?

“I want whatever you want, sir, but I’m afraid it won’t do any good, because all the houses here look the same.” — Мне угодно все, что угодно вам, сударь, но я боюсь, что от этого не будет проку, ведь все дома тут на одно лицо.

“Then,” said Bussy, “we’ll have to look at them during the day.” — Тогда, — сказал Бюсси, — надо будет посмотреть на них днем.

- Yes, but they will see us during the day. — Да, но днем нас увидят.

- Then we will need to gather information. — Тогда надо будет собрать сведения.

— We will find out everything, Your Excellency… — Мы все разузнаем, ваше сиятельство…

- And we will achieve our goal. — И мы добьемся своего. Believe me, Remy, from now on there are two of us, and we exist not in a dream, but in reality, and that is already a lot. Поверьте мне, Реми, отныне нас двое, и мы существуем не во сне, а наяву, а это уже немало.

XI About what kind of man was the chief hunter Brian de Montsoreau XI О том, что за человек был главный ловчий Бриан де Монсоро

It was not even joy, but a feeling of some kind of ecstatic delight that overwhelmed Bussy when he became convinced that the woman of his dreams really existed and that this woman, not in a dream, but in reality, had shown him that generous hospitality, the vague memories of which he kept in the depths of his heart. Даже не радость, а чувство какого-то исступленного восторга охватило Бюсси, когда он убедился, что женщина его грез действительно существует и что эта женщина не во сне, а наяву оказала ему то великодушное гостеприимство, неясные воспоминания о котором он хранил в глубине сердца.

Bussy therefore resolved not to part for a moment with the young physician, whom he had just elevated to the rank of his permanent attendant. Поэтому Бюсси решил ни на мгновение не расставаться с молодым лекарем, которого он только что возвел в ранг своего постоянного врачевателя. He demanded that Rémy, as he was, covered in dirt from head to toe, sit with him in the litter. Он потребовал, чтобы Реми, такой, как был — весь в грязи с головы до пят, сел вместе с ним в носилки. Bussy was afraid that if he lost sight of Rémy for even a moment, he would disappear, like the wondrous vision of the previous night; it was necessary at all costs to bring him to his house and lock him up until the morning, and the next day it would be decided whether to release him or not. Бюсси боялся, что, если он хоть на миг упустит Реми из виду, тот исчезнет, подобно дивному видению прошлой ночи; нужно было во что бы то ни стало доставить его к себе домой и запереть на ключ до утра, а на следующий день будет видно, выпускать его на свободу или нет.

During the return journey, Bussy asked more and more questions, but the answers to them revolved in the vicious circle that we have just outlined. Во время обратного пути Бюсси задавал все новые и новые вопросы, но ответы на них вращались в замкнутом кругу, который мы только что очертили. Remy le Haudouin knew no more than Bussy, although the doctor, who did not lose consciousness, was sure that Bussy was not dreaming. Реми ле Одуэн знал не больше Бюсси, правда, лекарь, не терявший сознания, был уверен, что Бюсси не грезил.

For every man in love—and Bussy fell in love at first sight—it is of the utmost importance to have someone nearby with whom he can talk about the woman he loves. Для всякого влюбленного человека — а Бюсси влюбился с первого взгляда — чрезвычайно важно иметь рядом кого-нибудь, с кем можно было бы потолковать о любимой женщине. True, Remy was not honored with the sight of the beauty, but in Bussy's eyes this was another merit, for it gave him the opportunity to explain again and again to his companion how the original was superior in every respect to the copy. Правда, Реми не удостоился чести лицезреть красавицу, но в глазах Бюсси это было еще одним достоинством, ибо давало ему возможность снова и снова объяснять своему спутнику, насколько оригинал во всех отношениях превосходит копию.

Bussy was eager to spend the whole night talking about the beautiful stranger, but Remy began his duties as a doctor by demanding that the wounded man sleep or, at least, go to bed. Бюсси горел желанием провести всю ночь в разговорах о прекрасной незнакомке, но Реми начал исполнение своих обязанностей врача с того, что потребовал от раненого уснуть или, по меньшей мере, лечь в постель. Fatigue and pain from his wound gave our hero the same advice, and in the end these three powerful forces prevailed over him. Усталость и боль от раны давали нашему герою такой же совет, и в конце концов эти три могущественныесилы одержали надним верх.

However, before going to bed, Bussy personally placed his new confidant in three rooms on the fourth floor, which he himself had occupied in his youth. Однако, прежде чем лечь в постель, Бюсси сам лично разместил своего нового наперсника в трех комнатах четвертого этажа, которые он сам занимал в годы юности. And only after making sure that the young doctor, pleased with his new apartment and the new fate given to him by Providence, would not secretly escape from the palace, Bussy went down to the second floor, to his luxurious apartments. И только убедившись, что молодой врач, довольный своей новой квартирой и новой судьбой, подаренной ему Провидением, не сбежит тайком из дворца, Бюсси спустился на второй этаж, в свои роскошные апартаменты.

When he woke up the next day, Remy was already standing at his bedside. Когда на следующий день он проснулся, Реми уже стоял у его постели. The young man could not believe the happiness that had befallen him and waited all night for Bussy to wake up, in turn wanting to make sure that all this was not a dream. Молодой человек не мог поверить в свалившееся на него счастье и всю ночь ожидал пробуждения Бюсси, в свою очередь желая убедиться, что все это не сон.

“Well,” said Remy, “how are you feeling?” — Ну, — сказал Реми, — как вы себя чувствуете?

- As good as it gets, my dear Aesculapius. — Как нельзя лучше, милейший эскулап. Well, and you, are you satisfied? Ну, а вы, вы довольны?

“So pleased, my illustrious patron, that I would not change my lot with King Henry III himself, although yesterday His Majesty should have made great progress on the path to paradise.” — Так доволен, мой сиятельный покровитель, что не поменялся бы своей участью с самим королем Генрихом Третьим, хотя за вчерашний день его величество должен был сильно продвинуться по пути в рай. But allow me to look at the wound. Но разрешите взглянуть на рану.

- Take a look. — Взгляните.

And Bussy turned on his side so that the young surgeon could remove the bandage. И Бюсси повернулся на бок, чтобы молодой хирург мог снять повязку.

The wound looked as good as possible, its edges had contracted and taken on a pink tint. Рана выглядела как нельзя лучше, края ее стянулись и приняли розовую окраску. Inspired by hope, Bussy slept well; sound sleep and a feeling of happiness came to the aid of the surgeon, leaving him with almost no worries. Окрыленный надеждой, Бюсси хорошо спал, крепкий сон и ощущение счастья пришли на помощь хирургу, не оставив на его долю почти никаких забот.

- Well? — Ну что? - asked Bussy. — спросил Бюсси. - What do you say, Master Ambroise Pare? — Что вы скажете, мэтр Амбруаз Парэ?

“I will say that you have almost recovered, but I reveal this medical secret to you with great fear: lest you send me back to Rue Botreilly, which is five hundred and two steps from the famous house. — Я скажу, что вы уже почти выздоровели, но открываю вам эту врачебную тайну с большим страхом: как бы вы не отослали меня обратно на улицу Ботрейи, что в пятистах двух шагах от знаменитого дома.

— Which we will find, won't we, Remy? — Который мы разыщем, не правда ли, Реми?

- I'm sure of it. — Я в этом уверен.

“What did you say, my boy?” — Как ты сказал, мой мальчик? asked Bussy. — переспросил Бюсси.

“Forgive me,” cried Remy with tears in his eyes, “did you really say ‘you’ to me, your Excellency?” — Простите, — вскричал Реми со слезами на глазах, — неужели вы сказали мне “ты”, ваше сиятельство?

- Remy, I always address those I love as “you.” — Реми, я всегда обращаюсь на “ты” к тем, кого люблю. Do you mind being addressed this way? Разве ты возражаешь против такого обращения?

“On the contrary,” exclaimed the young man, trying to catch Bussy’s hand and kiss it, “on the contrary, it seemed to me that I misheard.” — Напротив, — воскликнул молодой человек, пытаясь поймать руку Бюсси и поцеловать ее, — напротив, мне показалось, что я ослышался. Oh! О! Your Excellency, do you want me to go mad with joy? Ваше сиятельство, вы хотите, чтобы я сошел с ума от радости?

“No, my friend, I only want you, in turn, to love me and consider yourself a member of my house, and that today, while you are settling in here, you will allow me to be present at the ceremony of presenting the estortuer to the king.” — Нет, мой друг, я хочу только, чтобы и ты, в свою очередь, меня полюбил и считал себя принадлежащим к моему дому и чтобы ты сегодня, пока будешь здесь устраиваться, позволил мне присутствовать на церемонии вручения королю эстортуэра.

"Ah," said Remy, "now we're about to do something stupid." — Ах, — сказал Реми, — вот мы уже и собираемся наделать глупостей.

- Oh, no, on the contrary, I promise you I’ll behave myself. — Э, нет, наоборот, обещаю тебе вести себя примерно.

- But you will have to mount a horse. — Но вам придется сесть на коня.

- Damn it! — Проклятье! This is absolutely necessary. Это совершенно необходимо.

— Do you have a good horse with a calm gait? — Найдется ли у вас хороший скакун со спокойным аллюром?

- I have four of these to choose from. — У меня таких четыре на выбор.

- Well, fine, this time take yourself a horse on which you would mount the lady from the portrait, understand? — Ну хорошо, возьмите себе на сей раз коня, на которого вы посадили бы даму с портрета, понимаете?

— Ah, I understand, I understand perfectly. — Ах, я понимаю, отлично понимаю. Listen, Remy, you have truly found the way to my heart once and for all: I was terribly afraid that you would not allow me to take part in this hunt, or rather in this hunting performance, which would be attended by all the ladies of the court and crowds of curious townswomen. Послушай, Реми, воистину ты раз и навсегда нашел путь к моему сердцу: я страшно боялся, что ты не допустишь меня к участию в этой охоте или, скорее, в этом охотничьем представлении, на котором будут присутствовать все придворные дамы и толпы любопытствующих горожанок. And I am sure, Remy, dear Remy, you realized that the lady in the portrait must belong to the court or, in any case, must be a Parisian. И я уверен, Реми, милый Реми, ты понял, что дама с портрета должна принадлежать ко двору или, во всяком случае, должна быть парижанкой. Undoubtedly, she is not a simple townswoman: tapestry, the finest enamels, a painted ceiling, a bed with white and gold canopies - in a word, all this exquisite luxury reveals in her a lady of high birth or at least a rich woman. Несомненно, она не простая горожанка: гобелены, тончайшие эмали, расписной потолок, кровать с бело-золотым пологом — словом, вся эта изысканная роскошь обличает в ней даму высокого происхождения или по меньшей мере богатую женщину. What if I meet her there, in the forest? Что, если я встречу ее там, в лесу?

“Everything is possible,” Le Haudouin remarked philosophically. — Все возможно, — философски заметил ле Одуэн.

“Except for one thing – finding the house,” Bussy sighed. — За исключением одного — разыскать дом, — вздохнул Бюсси.

“And penetrate it when we find it,” Remy added. — И проникнуть в него, когда мы его разыщем, — добавил Реми.

“Well, that’s the last thing I’m worried about,” said Bussy. — Ну уж об этом-то я меньше всего беспокоюсь, — сказал Бюсси. “I just need to get to his door, and then I’ll use my tried and tested method.” — Мне бы только добраться до его дверей, а уж там я пущу в ход одно испытанное средство.

- Which one? — Какое?

- I'll give myself another blow with the sword. — Устрою себе еще один удар шпагой.

“Excellent,” said Remy, “your words give me hope that you will keep me with you.” — Отлично, — сказал Реми, — ваши слова позволяют надеяться, что вы сохраните меня при себе.

- Well, rest assured about that. — Ну, на этот счет будь спокоен. It seems to me as if I have known you for twenty years, no less, and, on my word as a nobleman, I will no longer be able to manage without you. Мне кажется, будто я тебя знаю лет двадцать, не меньше, и, слово дворянина, уже не смогу обводиться без тебя.

The young doctor's pleasant face blossomed with inexpressible joy. Приятное лицо молодого лекаря расцвело от невыразимой радости.

“So,” he said, “it’s decided.” — Итак, — сказал он, — решено. You go hunting and look for the lady there, and I’ll return to Rue Botreilly to look for the house. Вы едете на охоту и займетесь там поисками дамы, а я вернусь на улицу Ботрейи искать дом.

“It will be interesting,” said Bussy, “if it turns out that we both succeed.” — Вот будет занятно, — сказал Бюсси, — если окажется, что мы оба добились успеха.

With this they parted, more like two friends than like master and servant. На этом они распрощались — скорее как два друга, чем как господин и слуга.

In the Bois de Vincennes, a great hunt was actually being held to celebrate the investiture of Monsieur Briand de Montsoreau, who had been appointed Master of the Hunt a few weeks previously. В Венсенском лесу действительно затевалась большая охота в честь вступления в должность господина Бриана де Монсоро, несколько недель назад назначенного главнымловчим. Yesterday's procession and the King's unexpected repentance, who had begun his fast on the last day of the Shrove Tuesday, had led the courtiers to doubt that he would honor this hunt with his presence. Вчерашняя процессия и неожиданное покаяние короля, который начал пост в последний день масленичного карнавала, заставили придворных усомниться, что он почтит своим присутствием эту охоту. For usually, when Henry III was overcome by a fit of piety, he did not leave the Louvre for weeks, and sometimes even went to mortify the flesh in a monastery. Ибо обычно, когда на Генриха III находил приступ набожности, он неделями не покидал Лувра, а иногда даже отправлялся умерщвлять плоть в монастырь. However, this time, to the surprise of the courtiers, around nine o'clock in the morning it was already known that the King had left for the Château de Vincennes and was chasing a doe along with his brother, the Duke of Anjou, and the entire court. Однако на сей раз, к удивлению придворных, около девяти часов утра уже было известно, что король выехал в Венсенский замок и гонит лань вместе со своим братом, герцогом Анжуйским, и всем двором.

The meeting place for the hunters was the Hitching Post of King Louis the Saint. Местом сбора охотников служила Коновязь короля Людовика Святого. This was the name of the crossroads at that time, where, as they say, one could still see the famous oak tree, under which the martyred king administered justice. Так назывался в те времена перекресток дорог, где, как говорят, тогда еще можно было увидеть знаменитый дуб, под которым король-мученик вершил провосудие. Everyone had gathered by nine o'clock, and precisely at nine o'clock, mounted on a beautiful black stallion, the newly appointed chief huntsman rode out into the clearing, an object of general curiosity, for almost none of the courtiers knew him. Все собрались к девяти часам, и ровно в девять, верхом на прекрасном вороном жеребце, на поляну выехал новоиспеченный главный ловчий, предмет всеобщего любопытства, ибо почти никто из придворных его не знал.

All eyes turned to the new arrival. Все взоры обратились на вновь прибывшего.

Brian de Monsoreau was a tall man of about thirty-five; his face, covered with small pockmarks, would flush with red at the slightest emotion, and this made the curious look at him even more closely, which is rarely beneficial to the one being looked at. Бриан де Монсоро был высокий мужчина лет тридцати пяти; на его лице, испещренном мелкими оспинами, при малейшем волнении проступали красные пятна, и это пробуждалолюбопытных приглядываться к нему еще пристальнее, что очень редко идет на пользу тому, на кого смотрят.

And indeed, a feeling of mutual sympathy usually arises immediately: a direct look and an open smile evoke a reciprocal affectionate look and smile. И действительно, чувство взаимной симпатии обычно возникает сразу: прямой взгляд и открытая улыбка вызывают ответный ласковый взор и улыбку.

In a green cloth doublet, entirely embroidered with silver braid, belted with a silver sash on which was embroidered a shield with the royal coat of arms, in a beret with a long feather, with a spear in his left hand, with an estortuer intended for the king in his right, Monsieur de Monsoreau could have appeared as a formidable lord, but he could not be called handsome in any way. В камзоле зеленого сукна, сплошь расшитом серебряными галунами, опоясанный серебряной перевязью, на которой был вышит щит с королевским гербом, в берете с длинным пером, с копьем в левой руке, с эстортуэром, предназначенным для короля, — в правой, господин де Монсоро мог показаться грозным сеньором, но назвать его красивым нельзя было никак.

- Ugh! — Фи! What a monster you have brought us, Your Highness, - said Bussy, turning to the Duke of Anjou. Что за урода вы нам привезли, ваше высочество, — сказал Бюсси, обращаясь к герцогу Анжуйскому. So these are the kind of nobles you patronize! Так вот каким дворянам вы покровительствуете! The devil take me if there is another such monster in Paris, and Paris is a very large city and densely populated by far from handsome men. Черт меня побери, если в Париже найдется второе такое чудовище, а Париж — город очень большой и густо населенный отнюдь не красавцами. Your Highness, you know that I do not believe various rumors, but rumor has it that you made every effort to ensure that the king agreed to accept the chief huntsman from your hands. Ваше высочество, вы знаете, что я не верю разным слухам, но молва гласит, будто вы приложили все старания к тому, чтобы король согласился принять главного ловчего из ваших рук.

“The Lord of Monsoreau served me faithfully,” said the Duke of Anjou laconically, “and I rewarded him for his service.” — Сеньор де Монсоро мне преданно служил, — лаконично сказал герцог Анжуйский, — и я вознаградил его за службу.

- Well said, Your Highness, especially if you know that gratitude is a quality very rarely found in princes; but if it is only a matter of service, then take me, for example: I think that I also served Your Highness well and, I assure you, the chief huntsman's doublet would suit me more than this lanky ghost. — Прекрасно сказано, ваше высочество, особенно если знать, что признательность — качество, весьма редко встречающееся у принцев; но если дело только в службе, то взять хотя бы меня: думается, что я тоже неплохо служил вашему высочеству и, смею вас заверить, камзол главного ловчего был бы мне более к лицу, чем этому долговязому привидению. Oh yes, I didn't notice at first, but he also has a red beard, it especially suits him. Ах да, я сначала было и не заметил, а у него еще и борода рыжая, это его особенно красит.

“I have never heard from anyone,” replied the Duke of Anjou, “that only handsome men, cast in the image of Apollo or Antinous, can count on a court position.” — Я еще ни от кого не слышал, — возразил герцог Анжуйский, — что только красавцы, отлитые по образцу Аполлона или Антиноя, могут рассчитывать на придворную должность.

“It’s amazing,” replied Bussy, maintaining complete composure. — Удивительно, — ответил Бюсси, сохраняя полнейшее хладнокровие. “Didn’t you hear that?” — Неужели вы этого не слышали?

— For me, it’s the heart that’s important, not the face, the services actually rendered, not just the promised ones. — Для меня важно сердце, а не лицо, услуги действительно оказанные, а не только обещанные.

“Your Highness, you may think that I am excessively curious,” said Bussy, “but I am trying in vain to understand what kind of service this Monsoreau could have rendered you?” — Ваше высочество, вы можете подумать, что я чрезмерно любопытен, — сказал Бюсси, — но я тщетно пытаюсь понять, какую такую услугу мог оказать вам этот Монсоро?

“Ah, Bussy,” the Duke remarked irritably, “you are right: you are very curious, even too curious.” — Ах, Бюсси, — раздраженно заметил герцог, — вы правы: вы весьма любопытны, даже слишком любопытны.

“There they are, the princes!” — Вот они, принцы! exclaimed Bussy with his usual ease. — воскликнул Бюсси со своей обычной непринужденностью. “They always ask questions themselves, and you have to answer them all, but try asking them something just once – they won’t deign to answer you.” — Сами всегда спрашивают, и приходится отвечать им на все вопросы, а попробуйте вы один-единственный раз у них что-нибудь спросить — они не удостоят вас ответом.

“That’s true,” said the Duke of Anjou, “but do you know what you have to do if you want an answer?” — Это правда, — сказал герцог Анжуйский, — но знаешь, что нужно сделать, если хочешь получить ответ?

- No, I don’t know. — Нет, не знаю.

- Contact M. de Monsoreau himself. — Обратись к самому господину де Монсоро.

“And indeed,” said Bussy, “by God, you are right, Your Highness.” — И правда, — сказал Бюсси, — ей-Богу, вы правы, ваше высочество. Some nobleman there! Какой-то там дворянчик! And if he does not answer me, I can resort to one more means. И если он мне не ответит, я могу прибегнуть еще к одному средству.

- Which one? — Какому же?

- Call him an impudent fellow. — Назвать его наглецом.

With these words, Bussy turned his back on the Prince and, without further hesitation, in full view of his friends, hat in hand, galloped towards Monsieur de Monsoreau, who was sitting on his horse in the middle of the clearing, a target for curious eyes, and with surprising restraint awaited the appearance of the King, who would free him from the burden of the gazes fixed on him from all sides. С этими словами Бюсси повернулся спиной к принцу и, без долгих раздумий, на глазах у своих друзей, держа шляпу в руке, поскакал к господину де Монсоро; тот восседал на коне посредине поляны, представляя собой мишень для любопытных глаз, и с удивительной выдержкой ожидал появления короля, которое освободило бы его от тяжести пристальных взглядов, устремленных на него со всех сторон.

At the sight of Bussy approaching him with a cheerful face, a smile on his lips and a hat in his hand, the chief huntsman allowed himself to relax a little. При виде Бюсси, приближавшегося к нему с веселым лицом, улыбкой на устах и шляпой в руке, главный ловчий позволил себе немного расслабиться.

“I beg your pardon, sir,” Bussy addressed him, “but I see you in complete solitude.” — Прошу прощения, сударь, — обратился к нему Бюсси, — но я вижу вас в полнейшем одиночестве. Is it really true that, thanks to the favor shown to you, you have managed to acquire as many enemies here as you could have had friends a week before your appointment as chief huntsman? Неужели благодаря оказанной вам милости вы удосужились приобрести здесь столько же врагов, сколько могли бы иметь друзей за неделю до вашего назначения главным ловчим?

“By God, my dear Count,” replied Lord de Monsoreau, “I would not swear to this, but I can make a bet.” — Ей-Богу, любезный граф, — ответил сеньор де Монсоро, — присягать в этом я не стал бы, но пари держать могу. However, let me know what prompted you to do me the honor of disturbing my solitude? Однако же позвольте узнать, что побудило вас оказать мне честь и нарушить мое уединение?

“By Jove,” said Bussy boldly, “I am acting under the impulse of the great admiration for you which the Duke of Anjou has inspired in me.” — Черт побери, — смело сказал Бюсси, — я действую, побуждаемый великим восхищением вами, которое внушил мне герцог Анжуйский.

- How so? — Каким образом?

- Having told about your feat, the very one for which you were granted the position of chief huntsman. — Рассказав о вашем подвиге, том самом, за который вам была пожалована должность главного ловчего.

The Count de Monsoreau turned so terribly pale that the small pockmarks scattered across his face turned into black dots on his yellowish skin; at the same time, the chief huntsman cast a menacing glance at Bussy that boded ill. Граф де Монсоро так страшно побледнел, что рассыпанные по его лицу мелкие оспины превратились в черные точки на желтоватой коже; при этом главный ловчий бросил на Бюсси грозный взгляд, не предвещавший ничего доброго.

Bussy realized that he had made a false step, but he was not one of those people who retreat; on the contrary, he belonged to those who correct a mistake with insolence. Бюсси понял, что сделал ложный шаг, но он был не из тех людей, которые отступают; напротив — он принадлежал к тем, кто допущенную оплошность исправляют дерзостью.

“You say, dear Count,” said the chief huntsman, “that His Highness told you about my latest exploit?” — Вы говорите, любезный граф, — произнес главный ловчий, — что его высочество рассказал вам о моем последнем подвиге?

“Yes, sir,” replied Bussy, “and with all the details.” — Да, сударь, — ответил Бюсси, — и со всеми подробностями. I confess to you, I was so interested that I could not overcome the ardent desire to hear the whole story from your own lips. Признаюсь вам, я так заинтересовался, что не мог преодолеть пылкого желания услышать весь рассказ из ваших собственных уст.

Monsoreau clutched the shaft of his spear convulsively, as if he were overcome by an equally ardent desire to pierce Count de Bussy right there and then, without moving from his spot. Монсоро судорожно стиснул древко копья, словно его охватило не менее пылкое желание тут же, не сходя с места, проткнуть насквозь графа де Бюсси.

“Believe me, sir,” he said, “I am ready to pay tribute to your courtesy and fulfill your request, but... here, at last, is the king, and I have no time left for this.” — Поверьте, сударь, — сказал он, — я готов отдать должное вашей учтивости и выполнить вашу просьбу, но… вот, наконец, и король, и у меня не остается на это времени. And, if you wish, we can meet another time. А, если вы пожелаете, мы можем встретиться в другой раз.

And indeed, the king, riding on his favorite horse, a magnificent Spanish bay stallion, was already approaching the gathering place. И в самом деле, король, верхом на своем любимом коне, великолепном испанском жеребце буланой масти, уже приближался к месту сбора.

Bussy turned his horse and met the Duke of Anjou's gaze; an unkind smile played on the prince's lips. Бюсси повернул лошадь и встретился взглядом с герцогом Анжуйским; на устах принца играла недобрая улыбка.

“Both the master and the servant,” thought Bussy, “look equally vile when they laugh. “И у хозяина и у слуги, — подумал Бюсси, — когда они смеются, одинаково мерзкий вид. What do they look like when they cry? Как же они выглядят, когда плачут?” ”

The king loved handsome and friendly faces. Король любил красивые и приветливые лица. Therefore, he was not very pleased with the appearance of Monsieur de Monsoreau, whom he had already seen once and whom he liked no more at the second meeting than at the first. Поэтому его не очень-то расположила к себе наружность господина де Монсоро, которого он уже однажды видел и который при второй встрече понравился ему не больше, чем при первой. And yet, Henry, with a rather gracious smile, accepted the estortuer from the hands of the chief huntsman, who presented the king with a baton, kneeling according to custom. И все же Генрих с довольно благосклонной улыбкой принял эстортуэр из рук главного ловчего, преподнесшего королю жезл, по обычаю преклонив колено. As soon as the king armed himself, the senior beaters announced that the doe was raised and the hunt began. Как только король вооружился, старшие загонщики объявили, что лань поднята, и охота началась.

Bussy took his place at the edge of the hunting party, so as to have a view of the entire company; he carefully examined each woman who passed by, hoping to find the original portrait, but his efforts were in vain: all the beauties, all the charmers, and all the temptresses of Paris and the royal court had gathered for this hunt, where the new chief huntsman was performing for the first time, but among them was not the charming creature he was looking for. Бюсси занял место с краю охотничьей кавалькады, чтобы иметь возможность видеть все собравшееся общество; он внимательно изучал каждую проезжавшую мимо женщину в надежде обрести оригинал портрета, но труды его были напрасны: на эту охоту, где впервые лицедействовал новый главный ловчий, собрались все красавицы, все прелестницы и все искусительницы Парижа и королевского двора, но среди них не было того очаровательного создания, которое он искал.

Despairing of his search, Bussy decided to entertain himself with chatter in the company of friends. Отчаявшись в своих поисках, Бюсси решил развлечься болтовней в компании друзей. Antraguet, as always cheerful and talkative, helped him dispel his melancholy. Антрагэ, как всегда веселый и словоохотливый, помог ему развеять тоску.

“Our chief hunter is sickening to look at,” said Antrage. — На нашего главного ловчего смотреть тошно, — сказал Антрагэ. “And what do you think?” — А ты как считаешь?

- In my opinion, he is just a scarecrow. — На мой взгляд, он просто пугало. Well, he must have a nice family, if only those who have the honor of belonging to his relatives are endowed with a family resemblance. Ну и славная у него должна быть семейка, если только те, кто имеют честь принадлежать к его родичам, наделены фамильным сходством. Show me his wife. Покажи-ка мне его жену.

“The chief hunter is still single,” answered Antrage. — Главный ловчий пока холост, — ответил Антрагэ.

- How do you know? — Откуда ты знаешь?

- From Madame de Vedrone, she considers him a perfect beauty and would gladly make him her fourth husband, like Lucrezia Borgia - the Duke d'Este. — От госпожи де Ведрон, она считает его писаным красавцем и охотно сделала бы своим четвертым мужем, как Лукреция Борджа — герцога д’Эсте. Look how she whips her bay, hurrying after the black one of Monsieur de Monsoreau. Посмотри, как она нахлестывает своего гнедого, поспешая за вороным господина де Монсоро.

“And what estate is he the lord of?” — И какого поместья он сеньор? asked Bussy. — спросил Бюсси.

- Yes, he has plenty of estates. — Да у него полно поместий.

— In what regions? — В каких краях?

- Near Angers — Около Анже.

- So he is rich? — Значит, он богат?

- According to rumors, yes, but not noble. — По слухам, да, но не знатен. It seems he is from the lower nobility. Кажется, он из худородного дворянства.

- And who is this nobleman's mistress? — И кто в любовницах у этого дворянчика?

- He has no mistress. — У него нет любовницы. This worthy man wants to be one of a kind. Сей достойный муж хочет быть единственным в своем роде. But look, His Highness the Duke of Anjou is waving his hand to you, go to him quickly. Но взгляни, его высочество герцог Анжуйский машет тебе рукой, поезжай к нему скорее.

- What's the hurry? — Куда спешить? The Duke can wait. Герцог подождет. This Monsoreau arouses my curiosity. Этот Монсоро возбуждает мое любопытство. He's kind of strange. Он какой-то странный. I don't know why, but, as you know, when you first meet a person, you sometimes get a kind of premonition, and so, it seems to me that I'll have to meet him again. Не знаю почему, но, как тебе известно, при первой встрече с человеком бывает что-то вроде предчувствия, так вот, мне кажется, что мне с ним еще придется столкнуться. And what a name he has - Monsoreau! А имя у него какое — Монсоро!

“Mouse Mountain,” explained Antrage, “in Latin it’s Mons soricis.” — Мышиная гора, — пояснил Антрагэ, — по-латыни Mons soricis. My old abbot explained it to me this morning. Мой старик-аббат объяснил мне это нынче утром.

- How lovely! — Какая прелесть!

- Wait a minute! — Погоди-ка! - Antrage suddenly exclaimed. — вдруг воскликнул Антрагэ.

- What is it? — Что такое?

- After all, Livaro knows everything. — Ведь Ливаро все знает.

- What's all? — Что все?

— All about our Mons soricis. — Все о нашем Mons soricis. They are neighbors on estates. Они соседи по имениям.

- Why were you silent? — Что же ты молчал? Hey, Livaro! Эй, Ливаро!

Livaro rode up to his friends. Ливаро подъехал к друзьям.

- Tell me what you know about Monsoreau. — Расскажи, что ты знаешь о Монсоро.

- Willingly. — Охотно.

- Will the story be long? — А рассказ будет длинный?

- I'll try to be brief. — Постараюсь покороче. Everything I think about him, I'll say in three words: I'm afraid of him! Все, что я о нем думаю, выскажу в трех словах: я его боюсь!

- Excellent. — Прекрасно. Now tell me everything you know about him. А теперь расскажи все, что ты о нем знаешь.

- Listen. — Слушайте. One evening… Однажды вечером…

“What a thrilling start,” said Antrage. — Какое захватывающее начало, — сказал Антрагэ.

- Will you let me tell you the whole story? — Дадите вы мне рассказать до конца?

- Go on. — Продолжай.

— One evening I was returning from my uncle d'Antragues and was riding through the Meridor forest, it was about six months ago; suddenly a heart-rending cry reached my ears, and a white pacer without a rider ran past me, ran and disappeared into the thicket. — Однажды вечером я возвращался от моего дяди д’Антрагэ и ехал Меридорским лесом, это было примерно полгода назад; вдруг до моих ушей донесся душераздирающий вопль, и мимо меня пробежал белый иноходец без всадника, пробежал и скрылся в чаще. I spurred my horse, drove him in the direction where the cry was, and in the late evening twilight, at the end of a long clearing, I saw a rider on a black horse; He rushed like a whirlwind. Я пришпорил коня, погнал его в ту сторону, где кричали, и в поздних вечерних сумерках, в конце длинной просеки, увидел всадника на вороном коне; он мчался как вихрь. Again a muffled cry rang out, and I saw that the horseman was holding a woman lying across the saddle in front of him and covering her mouth with his hand. Снова раздался сдавленный крик, и я разглядел, что всадник держит перед собой женщину, лежащую поперек седла, и рукой зажимает ей рот. I had my hunting arquebus with me. Со мной была моя охотничья аркебуза. You know, I am quite an accurate marksman. Ты ведь знаешь, я довольно меткий стрелок. I took aim and, by my honor, would have killed him, but unfortunately, the damned fuse went out just as I pulled the trigger. Я прицелился и, клянусь честью, убил бы его, но на беду, проклятый фитиль потух, как раз когда я спустил курок.

“Well, then,” Bussy demanded, “what happened next?” — Ну, а дальше, — потребовал Бюсси, — что было дальше?

“Then I asked a coal burner I met who this gentleman on a black horse was who was abducting women, and the coal burner answered that it was Monsieur de Monsoreau. — Дальше я спросил у встречного угольщика, кто этот господин на вороном коне, который умыкает женщин, и угольщик мне ответил, что это господин де Монсоро.

“Well,” said Antraguet, “it seems to me that women are sometimes kidnapped, isn’t it, Bussy?” — Ну что ж, — сказал Антрагэ, — мне кажется, бывает, что женщин похищают, не правда ли, Бюсси?

“It happens,” answered Bussy, “but, in any case, they are not silenced.” — Бывает, — ответил Бюсси, — но, во всяком случае, им не затыкают рот.

“And the woman, who is she?” — А женщина, кто она такая? – d’Antragues asked curiously. — полюбопытствовал д’Антрагэ.

- Ah, I can’t say anything about that. — Ах, вот об этом я ничего не могу сказать.

“No, no,” said Bussy, “definitely, he is an extraordinary man, he has interested me.” — Ну нет, — сказал Бюсси, — решительно, это человек незаурядный, он меня заинтересовал.

“In general,” added Livarot, “your dear Monsoreau has a terrible reputation.” — Вообще, — добавил Ливаро, — у вашего милого Монсоро ужасная репутация.

- Do you know anything else about him? — Ты знаешь о нем что-нибудь еще?

— No, nothing; he has not openly committed a single crime, moreover, they say that he treats his peasants quite kindly; and yet in the region which to this day has the good fortune to belong to him, they fear him like fire. — Нет, ничего; открыто он не совершил ни одного злодейства, более того, говорят, он довольно милостиво относится к своим крестьянам; и все же в той местности, которая до нынешнего дня имеет счастье ему принадлежать, его боятся как огня. However, he is a passionate hunter, like Nimrod, only, perhaps, not before the Almighty, but before Satan. Впрочем, он страстный охотник, под стать Немвроду, только, может быть, не перед Всевышним, а перед сатаной. The king has never had such a chief huntsman. У короля никогда еще не было такого главного ловчего. He is more suitable for this position than Saint-Luc. На эту должность он подходит больше Сен-Люка. At first, the king wanted to give it to Saint-Luc, but then the Duke of Anjou intervened, used all his influence and won it for Montsoreau. Поначалу король хотел отдать ее Сен-Люку, но тут вмешался герцог Анжуйский, пустил в ход все свое влияние и отбил ее для Монсоро.

“Listen, the Duke of Anjou is still calling you,” said Antraguet. — Слушай, а ведь герцог Анжуйский все еще тебя зовет, — сказал Антрагэ.

- Okay, let it be. — Ладно, пускай. Do you know the news about Saint-Luc? А ты знаешь новости о Сен-Люке?

- No. — Нет. Is he still the king’s prisoner? Он все еще пленник короля? - Livarot asked with a laugh. — со смехом спросил Ливаро.

“Probably,” said Antrage, “since he is not here.” — Наверное, — сказал Антрагэ, — раз его здесь нет.

“You are mistaken, my dear, this morning at one o’clock he left Paris with the intention of visiting his wife’s estate.” — Ошибаешься, мой милый, нынче в час ночи он выехал из Парижа с намерением посетить владения своей жены.

— Is he banished? — Он изгнан?

- It looks like it. — Похоже на то.

- Saint-Luc in exile! — Сен-Люк в изгнании! Unthinkable! Немыслимо!

- Everything is true, as in the Gospel, my friend. — Все правда, как в Евангелии, мой друг.

— From Luke? — От Луки?

- No, from Marshal de Brissac. — Нет, от маршала де Бриссака. I heard it this morning from his own lips. Я услышал это сегодня утром из его собственных уст.

- Ah, here's some interesting news; Monsoreau will have a hard time now. — Ах, вот любопытная новость; Монсоро теперь туго придется.

“Got it,” said Bussy. — Понял, — сказал Бюсси.

- What are you talking about? — О чем ты?

- I think I guessed right. — Кажется я угадал.

- What did you guess? — Что ты угадал?

- What service did he render to the Duke? — Какую услугу оказал он герцогу?

— Who is Saint-Luc? — Кто Сен-Люк?

- No, Monsoreau. — Нет, Монсоро.

- Really? — В самом деле?

- I'll be damned, you'll see, follow me. — Да пропади я пропадом, вот увидите, поезжайте за мной.

And Bussy, accompanied by Livarot and d'Antragues, put his horse into a gallop after the Duke of Anjou, who, tired of waving his hand invitingly to his favorite, rode ahead at a distance of a few arquebus shots. И Бюсси, сопровождаемый Ливаро и д’Антрагэ, пустил свою лошадь галопом вслед за герцогом Анжуйским, который, устав призывно махать рукой своему любимцу, скакал впереди на расстоянии нескольких аркебузных выстрелов.

“Ah, your Highness,” exclaimed Bussy, catching up with the Duke, “what a wonderful man this Monsoreau is!” — Ах, ваше высочество, — воскликнул Бюсси, догоняя герцога, — какой прекрасный человек этот Монсоро!

- Really? — Вот как?

- And incredibly kind. — И невероятно любезный.

“So, you spoke to him?” — Значит, ты с ним говорил? asked the prince, still smiling mockingly. — спросил принц, по-прежнему насмешливо улыбаясь.

- Of course. — Конечно. He also has an extraordinary mind. У него к тому же незаурядный ум.

- And you asked him what exactly he did for me? — И ты спросил его, что именно он для меня сделал?

- Of course, that’s the only reason I spoke to him. — Разумеется, я только для этого с ним и заговорил.

“And did he answer you?” — И он тебе ответил? asked the Duke, becoming even more cheerful. — спросил герцог, еще больше развеселившись.

- Right there, and so kindly, that I was filled with endless gratitude to him. — Тут же, и так любезно, что я преисполнился к нему бесконечной признательностью.

“I wonder what he told you, my brave braggart.” — Интересно, что он тебе сказал, мой храбрый хвастун.

“He very politely admitted to me, Your Highness, that he is your supplier. — Он в весьма учтивых выражениях признался мне, ваше высочество, что он ваш поставщик.

— Game supplier? — Поставщик дичи?

- No, women. — Нет, женщин.

“What did you say?” — Что ты сказал? – the Duke asked again, immediately becoming gloomy. — переспросил герцог, сразу помрачнев. – What does this mean, Bussy? — Что это значит, Бюсси?

“This means, Your Highness, that he kidnaps women for you, and since these women obviously do not know what honor awaits them, he covers their mouths with his hand so that they do not scream. — Это значит, ваше высочество, что он похищает для вас женщин, а поскольку эти женщины, очевидно, не знают, какая честь их ждет, зажимает им рот рукой, дабы они не кричали.

The Duke frowned, clenched his fists angrily, and urged his horse into such a furious gallop that Bussy and his companions were left behind. Герцог нахмурился, гневно сжал кулаки и пустил своего коня таким бешеным галопом, что Бюсси и его товарищи остались позади.

- Aha! — Ага! - exclaimed Antrage. — воскликнул Антрагэ. - It seems to me that your joke hit the nail on the head. — Сдается мне, твоя шутка попала не в бровь, а в глаз.

“So much the better,” Livarot replied, “although, in my opinion, no one thought it was a joke.” — Тем лучше, — ответил Ливаро, — хотя, на мой взгляд, она никому не показалась шуткой.

"Damn it!" — Дьявольщина! Bussy cursed. — выругался Бюсси. "It seems I've really hurt our poor Duke." — Похоже, я его здорово задел, нашего бедного герцога.

A moment later they heard the voice of the Duke of Anjou. Спустя мгновение они услышали голос герцога Анжуйского. The Duke shouted: Герцог кричал:

- Hey! — Эй! Bussy, where are you? Бюсси, где ты? Jump here! Скачи сюда!

“I am here, Your Highness,” Bussy responded, spurring his horse. — Я здесь, ваше высочество, — отозвался Бюсси, пришпоривая коня.

The prince was literally choking with laughter. Принц буквально захлебывался от смеха.

- I see! — Вот как! - Bussy was surprised. — удивился Бюсси. - Apparently, my words amused you. — По-видимому, мои слова вас развеселили.

- No, Bussy, I'm not laughing at your words. — Нет, Бюсси, я смеюсь не над твоими словами.

“It’s a pity: making a prince laugh, who laughs so rarely, is no small achievement.” — А жаль: рассмешить принца, который смеется так редко, — немалая заслуга.

“I laugh, my poor Bussy, at the fact that you, trying to find out the truth, tell all sorts of fables.” — Я смеюсь, мой бедный Бюсси, над тем, что ты, пытаясь разузнать правду, рассказываешь всякие небылицы.

- No, damn me, your highness, I told the pure truth. — Нет, черт меня побери, ваше высочество, я сказал чистую правду.

- Let's say. — Допустим. Then, while we are alone, explain: where did you get this fable that you are telling me? Тогда, пока мы с тобой одни, объяснись: где ты взял эту побасенку, которую рассказываешь мне?

— In the Meridor Forest, Your Highness! — В Меридорском лесу, ваше высочество!

The Duke turned pale again, but said nothing. Герцог снова побледнел, но ничего не ответил.

“Definitely,” thought Bussy, “the Duke is somehow involved in this story with the kidnapper on the black horse and the woman on the white pacer.” “Решительно, — подумал Бюсси, — герцог каким-то образом замешан в этой истории с похитителем на вороном коне и женщиной на белом иноходце”.

“Let us consider, Your Highness,” he said, laughing in his turn at the fact that the Duke was no longer in the mood for laughter, “is there not a way to serve you that would be especially pleasant to you, and if such a thing exists, then point it out to us: we will take advantage of it, even if we have to enter into competition with Monsieur de Monsoreau.” — Давайте поразмыслим, ваше высочество, — сказал он, в свою очередь смеясь над тем, что герцогу уже не до смеха, — нет ли такого способа вам услужить, который был бы вам особенно приятен, и если таковой существует, то укажите его нам: мы им воспользуемся, хотя бы нам пришлось вступить в состязание с господином де Монсоро.

“Yes, damn it,” replied the Duke, “there is one such way, and I will reveal it to you now.” — Да, черт побери, — ответил герцог, — есть один такой способ, и я его тебе сейчас открою.

They moved away to the side. Они отъехали в сторону.

“Listen,” continued the Duke, “I accidentally met a completely captivating woman in the church. — Слушай, — продолжал герцог, — я случайно встретил в церкви совершенно пленительную женщину. She was veiled, but I still managed to discern her features, and they reminded me of a lady I once loved madly. Она была под вуалью, но мне все же удалось различить черты лица, и они напомнили мне одну даму, которую некогда я безумно любил. I followed the stranger and found out where she lived. Я последовал за незнакомкой и узнал, где она живет. The maid was bribed, and the key to the house is in my hands. Служанку подкупили, и ключ от дома в моих руках.

- Well, I think everything is going great so far. — Что ж, мне кажется, пока все идет прекрасно.

- Don't rush. — Не торопись. They say that, despite her youth, beauty and independence, she is unapproachable. Говорят, что, несмотря на свою молодость, красоту и независимость, она неприступна.

- Ah, your highness, this is where we enter the realm of fantasy. — Ах, ваше высочество, вот тут мы вступаем в область фантазии.

- Listen, you are brave and, as you claim, you love me... — Слушай, ты храбр и, как ты утверждаешь, любишь меня…

- I have my days. — У меня есть свои дни.

— For courage? — Для храбрости?

- No, for love for you. — Нет, для любви к вам.

- I see. — Понятно. Have those days already arrived? Эти дни уже наступили?

“I am always ready to serve you.” — Услужить вам я всегда готов. Let’s see what kind of service you expect from me. Посмотрим, какой услуги вы от меня ждете.

- So, you will have to do for me what you usually do only for yourself. — Так вот, ты должен будешь сделать для меня то, что обычно делают только для самого себя.

- Aha! — Ага! - Bussy rejoiced. — обрадовался Бюсси. - Perhaps, Your Highness, you want to instruct me to follow your passion in order to make sure that she is really as chaste as she is beautiful? — Наверное, ваше высочество, вы хотите поручить мне приволокнуться за вашей пассией, дабы удостовериться, что она действительно так же целомудренна, как и прекрасна? That suits me. Это мне подходит.

- No, you will have to find out if I have a rival. — Нет, ты должен будешь выяснить, нет ли у меня соперника.

- Ah, so that's how it is! — Ах, вот оно как! The matter is getting complicated. Дело осложняется. Please explain, Your Highness. Поясните, пожалуйста, ваше высочество.

- You'll have to hide and track down what kind of man is visiting her. — Тебе придется спрятаться и выследить, что за мужчина к ней ходит.

- So there is a man there? — Значит там есть мужчина?

- I'm afraid so. — Боюсь, что так.

— Lover? — Любовник? Husband? Муж?

- In any case, he is jealous. — Во всяком случае, ревнивец.

— So much the better. — Тем лучше.

- Why? — Почему?

- It doubles your chances. — Это удваивает ваши шансы.

- Thank you, but for now I would like to know who he is. — Благодарю, но пока я хотел бы знать, кто он такой.

- And you are entrusting me with finding this out? — И вы поручаете мне это выяснить?

- Yes, and if you agree to do me this favor… — Да, и если ты согласишься оказать мне эту услугу…

- Will you make me the chief hunter when this position becomes available? — Вы сделаете меня главным ловчим, когда это место освободится?

“Believe me, Bussy, it will be all the more pleasant for me to take on such an obligation also because I have not yet rewarded you in any way.” — Поверь мне, Бюсси, что мне будет тем приятнее взять на себя такое обязательство еще и потому, что я до сих пор ничем тебя не вознаградил.

- Look at this! — Смотрите-ка! Your Highness has deigned to notice this. Ваше высочество изволили это заметить.

- I've been thinking about this for a long time. — Я давно об этом думаю.

- But don’t say it out loud, as is customary among princes. — Но не произносите этого вслух, как это принято у принцев.

- So? — Итак?

- What is it, your highness? — Что, ваше высочество?

- Do you agree? — Ты согласен?

— Follow the lady? — Следить за дамой?

- Yes. — Да.

“I confess that I don’t really like this assignment; I would prefer something else.” — Признаюсь, такое поручение мне не очень-то по душе, я предпочел бы какое-нибудь другое.

- Just now you were offering your services, Bussy, and now you’re calling it a night. — Только что ты предлагал свои услуги, Бюсси, и вот уже бьешь отбой.

- Damn it, you're forcing the role of a spy on me, Your Highness. — Проклятье, вы мне навязываете роль соглядатая, ваше высочество.

- No, the role of a friend. — Нет же, — роль друга. However, don’t think that I’m offering a pure sinecure; perhaps you’ll have to draw your sword. Впрочем, не думай, это я предлагаю чистую синекуру, возможно, тебе придется обнажить шпагу.

Bussy shook his head: Бюсси покачал головой:

“Your Highness, there are matters in which success can only be ensured by personal involvement, so even a prince must take them on himself.” — Ваше высочество, есть дела, успех в которых может обеспечить только личное участие, поэтому даже принцу за них нужно браться самому.

- So, you refuse? — Значит, ты отказываешься?

- Yes, Your Highness. — Да, ваше высочество.

The Duke frowned. Герцог нахмурил брови.

“Well, I will follow your advice,” he said, “I will go myself and, if I am mortally wounded there, I will say that I asked my friend Bussy to receive or deliver this sword blow in my place and that for the first time in his life Bussy showed caution. — Ну что ж, я последую твоему совету, — сказал он, — пойду сам и, если меня там смертельно ранят, скажу, что просил моего друга Бюсси получить или нанести вместо меня этот удар шпаги и что впервые в своей жизни Бюсси проявил осторожность.

“Your Highness,” replied Bussy, “one evening you said to me: ‘Bussy, I hate all these minions from the royal bedchamber, who ridicule and insult us at every opportunity. You must go to Saint-Luc’s wedding, find an opportunity to quarrel with them and rid us of them.’” — Ваше высочество, — ответил Бюсси, — однажды вечером вы мне сказали: "Бюсси, я ненавижу всех этих миньонов из королевской спальни, которые по всякому поводу высмеивают и оскорбляют нас, ты должен пойти на свадьбу Сен-Люка, найти случай поссориться с ними и избавить нас от них”. I went there, there were five of them, I was alone. Я туда пошел, их было пятеро, я — один. I insulted them. Я их оскорбил. They ambushed me, fell upon me in a crowd, killed the horse under me, and yet I wounded two of them and stunned the third. Они мне устроили засаду, навалились на меня всем скопом, убили подо мной коня, и все же я ранил двоих, а третьего оглушил. Today you demand that I offend a woman. Сегодня вы требуете, чтобы я обидел женщину. Excuse me, Your Highness, but a prince cannot demand such services from a noble man, and I refuse. Извините, ваше высочество, но такого рода услуг принц не может требовать от благородного человека, и я отказываюсь.

“Be it so,” said the Duke, “I will take up my post myself, alone or with Orilya, as last time.” — Пусть так, — сказал герцог, — я сам встану на свой пост, один или с Орильи, как в прошлый раз.

“Excuse me?” — Простите? asked Bussy, beginning to understand something. — переспросил Бюсси, начиная что-то понимать.

- What's the matter? — В чем дело?

- So you were at your post that night when you came across the minions lying in wait for me? — Значит, вы были на своем посту в ту ночь, когда натолкнулись на миньонов, подстерегавших меня?

- That's exactly it. — Вот именно.

- So, your lovely stranger lives near the Bastille? — Стало быть, ваша прелестная незнакомка живет рядом с Бастилией?

"She lives in a house opposite St. Catherine's Church, in a neighborhood where they can cut your throat for a living, and you should know something about that." — Она обитает в доме напротив церкви святой Екатерины, в квартале, где вам могут за милую душу перерезать горло, насчет этого ты должен кое-что знать.

- And after that evening, Your Highness, did you visit that quarter? — А после того вечера, ваше высочество, вы навещали тот квартал?

- Yesterday. — Вчера.

— And they saw… — И видели…

“Some man.” — Какого-то человека. He searched every corner of the square, apparently wanting to make sure that no one was tracking him, and then, in all likelihood, noticing me, he stood in front of the door that I needed and did not move from the spot. Он обшаривал все уголки площади, видимо желая убедиться, что его никто не выслеживает, а потом, по всей вероятности, заметив меня, встал перед дверью, которая была мне нужна, и не сходил с места.

“Was this man alone, Your Highness?” — Этот человек был один, ваше высочество? asked Bussy. — спросил Бюсси.

- Yes, for about half an hour. — Да, примерно около получаса. Then another man joined him, holding a lantern in his hand. Потом к нему присоединился другой мужчина, с фонарем в руке.

- Aha! — Ага! - exclaimed Bussy. — воскликнул Бюсси.

“Then the man in the cloak…” the prince continued. — Тогда человек в плаще… — продолжал принц.

“The first man was wearing a cloak?” — Первый человек был в плаще? Bussy interrupted him impatiently. — нетерпеливо перебил его Бюсси.

- Well, yes. — Ну да. Then the man in the cloak and the one who came with the lantern started a conversation, and since they apparently had no intention of leaving their night post in front of the door, I retreated and returned to my room. Тогда человек в плаще и тот, что пришел с фонарем, завязали разговор, и, так как они, по-видимому, не собирались покидать свой ночной пост перед дверью, я отступил и вернулся к себе.

- Apparently, such a double failure has cooled your ardor? — Видно, такая двойная неудача охладила ваш пыл?

— I admit, yes. — Признаюсь, да. I swear on my honor! Клянусь честью!. .. . And I thought that before I go into this house, which could very well turn out to be some kind of robber’s den… И я подумал, что прежде чем мне соваться в этот дом, который вполне может оказаться каким-нибудь разбойничьим притоном…

— …it would be nice if they stabbed one of your friends there. — …неплохо будет, если там прирежут кого-нибудь из ваших друзей.

“Not quite so.” — Не совсем так. I thought: let my friend, who is more accustomed to such things than I am and who, since he is not a prince, has fewer enemies than I do, let my friend find out what danger I am exposed to and report to me. Я подумал: пусть мой друг, который более меня привычен к подобным переделкам и у которого, поскольку он не принц, врагов меньше, чем у меня, — пусть мой друг разведает, какой опасности я подвергаюсь, и доложит мне.

“If I were you, Your Highness,” said Bussy, “I would refuse this woman.” — На вашем месте, ваше высочество, — сказал Бюсси, — я отказался бы от этой женщины.

- No way. — Ни в коем случае.

- Why? — Почему?

- She's too good. — Она слишком хороша.

- But you yourself said that you barely saw her. — Но вы сами сказали, что едва ее видели.

— I have seen enough to notice the delightful blond hair. — Я видел достаточно, чтобы заметить восхитительные белокурые волосы.

- Ah, so that's how it is! — Ах, вот как!

- Wonderful eyes. — Чудесные глаза.

- Really? — Неужели?

— A complexion such as I have never seen before, a slender figure. — Цвет лица, какого я еще не видывал, стройный стан.

- What are you saying? — Да что вы говорите?

- Believe me, you don't give up on such a beauty so easily. — Поверь, от подобной красотки так легко не отказываются.

- Yes, Your Highness, I understand and sympathize with you from the bottom of my heart. — Да, ваше высочество, я понимаю и от души сочувствую вам.

The Duke glanced sideways at Bussy. Герцог искоса взглянул на Бюсси.

"Honestly," said Bussy. — Честное слово, — сказал Бюсси.

- Are you laughing? — Ты смеешься?

- No. — Нет. And as proof, this very evening I will stand guard, if only you, your highness, will deign to give me your instructions and show me where this house is. И в доказательство нынче же вечером я встану на пост, если только вы, ваше высочество, соблаговолите дать мне свои наставления и покажете, где этот дом.

- So you've changed your mind? — Значит, ты изменил свое решение?

- Eh! — Э! Only our holy father Gregory the Thirteenth is infallible; and now tell us what needs to be done. Непогрешим только один наш святой отец Григорий Тринадцатый; а теперь говорите, что надо делать.

“You will have to hide in the place I indicate, and if any man enters the house, follow him and find out who he is. — Ты должен будешь спрятаться в том месте, которое я укажу, и, если какой-нибудь мужчина войдет в дом, последуешь за ним и узнаешь, кто он такой.

- Yes, but what if, upon entering, he locks the door behind him? — Да, но если, войдя, он запрет за собой дверь?

- I told you that I have a key. — Я тебе сказал, что у меня есть ключ.

- Ah, yes, now I have only one thing to fear: that I will get involved with the wrong person or that there will be another door that the key won’t fit. — Ах, да, теперь я могу опасаться только одного: что я увяжусь не за тем человеком или там будет еще одна дверь, к которой ключ не подойдет.

"There's no way to make a mistake here; the front door leads into the hallway, at the end of the hallway there's a staircase to the left, you'll climb twelve steps and find yourself in the corridor." — Тут ошибиться невозможно; входная дверь ведет в прихожую, в конце прихожей налево есть лестница, ты поднимешься на двенадцать ступенек и окажешься в коридоре.

- How do you know all this, Your Highness, since you have never been in this house? — Откуда вы все это знаете, ваше высочество, ведь вы ни разу не были в этом доме?

- Didn't I tell you that the maid was bribed? — Разве я тебе не говорил, что служанка подкуплена? She explained everything to me. Она мне все и объяснила.

- Damn it! — Черт подери! How convenient it is to be a prince - everything is brought to you on a silver platter. Как это удобно быть принцем — все тебе приносят на блюдечке. And I would have to look for the house myself, explore the hallway, count the steps, reconnoiter the corridor. А мне пришлось бы самому искать дом, исследовать прихожую, пересчитывать ступеньки, разведывать коридор. This would take a lot of time, and - who knows? На это ушла бы уйма времени, и — кто знает? - whether I would have succeeded! — удалось ли бы мне добиться успеха!

- So, you agree? — Значит, ты соглашаешься?

- Can I refuse Your Highness anything? — Разве я могу в чем-нибудь отказать вашему высочеству? I only ask you to come with me and show me the door. Только прошу вас пойти со мной и указать мне дверь.

- Why? — Зачем? Returning from hunting, we will make a detour, go through the Saint-Antoine Gate, and you will see everything. Возвращаясь с охоты, мы сделаем крюк, поедем через Сент-Антуанские ворота, и ты все увидишь.

- Wonderful, Your Highness. — Чудесно, ваше высочество. And what should we do with that man if he comes? А что прикажете делать с тем человеком, если он придет?

- Nothing, just keep an eye on him until you find out who he is. — Ничего, только следить за ним, пока не узнаешь, кто он такой.

“It’s a delicate matter.” — Это дело щекотливое. But what if, for example, he turns out to be so impolite that he stops in the middle of the road and flatly refuses to answer my questions? Ну а если, например, он окажется настолько невежливым, что остановится посреди дороги и наотрез откажется отвечать на мои вопросы?

- Well, then I give you permission to act at your own discretion. — Ну, тогда я тебе разрешаю действовать но твоему усмотрению.

- So, Your Highness, you allow me to act at my own risk? — Значит, ваше высочество, вы разрешаете мне действовать на свой страх и риск?

- That's exactly it. — Вот именно.

- That's what I'll do. — Так я и сделаю.

- But don't tell our young friends. — Но не проболтайся нашим юным друзьям.

— The word of a nobleman. — Слово дворянина.

- Don't take anyone with you. — Никого с собой не бери.

- I'll go alone, I swear to you. — Пойду один, клянусь вам.

- Okay, agreed. — Хорошо, договорились. On the way back we will pass by the Bastille, I will show you the door... you will stop by my place... I will give you the key... and this evening... На обратном пути мы проедем мимо Бастилии, я покажу тебе дверь… ты заедешь ко мне… я дам тебе ключ… и нынче вечером…

“I will replace you, Your Highness, that’s the whole story.” — Я заменю вас, ваше высочество, вот и весь сказ.

Bussy and the Prince joined the hunters. Бюсси и принц присоединились к охотникам. Monsieur de Monsoreau masterfully directed the hunt. Господин де Монсоро мастерски руководил охотой. The King was delighted with the skill with which the experienced huntsman chose the places for rest and placed the stands of dogs and horses. Король был восхищен, с каким умением опытный ловчий выбрал места для привалов и расположил подставы собак и лошадей. The doe, which was hunted by dogs for two hours in a cordoned-off area of the forest four or five leagues long, appeared before the eyes of the hunters twenty times and finally ran out right under the king's lance. Лань, которую два часа травили собаками на оцепленном участке леса длиной в четыре-пять лье, раз двадцать появлялась перед глазами охотников и в конце концов выбежала прямо под копье короля.

Monsieur de Monsoreau received the congratulations of His Majesty and the Duke of Anjou. Господин де Монсоро принял поздравления его величества и герцога Анжуйского.

“Your Highness,” he said, “I am happy to deserve your praise, because I owe my position to you.” — Ваше высочество, — сказал он, — я счастлив заслужить вашу похвалу, потому что вам я обязан своей должностью.

“Excellent, sir,” replied the Duke. — Отлично, сударь, — отозвался герцог. “But to continue to earn our gratitude, you will have to leave for Fontainebleau this evening; the King wishes to begin a hunt there the day after tomorrow, which will last several days, and you have only one day to get acquainted with the forest.” Но для того чтобы и впредь заслужить нашу благодарность, вам придется нынче вечером выехать в Фонтенбло; король желает послезавтра начать там охоту, которая продлится несколько дней, и у вас всего один день на то, чтобы познакомиться с лесом.

“I know, Your Highness,” replied Monsoreau. — Я знаю, ваше высочество, — ответил Монсоро. “I have everything ready for departure, and I will leave tonight.” — У меня все готово к отъезду, и я отправлюсь сегодня в ночь.

- Ah, here it begins, Monsieur de Monsoreau! — Ах, вот оно и началось, господин де Монсоро! - exclaimed Bussy. — воскликнул Бюсси. - From now on you will know no peace. — Отныне вам не знать покоя. You wished to be the chief huntsman - your wish has come true. Вы желали быть главным ловчим — ваше желание сбылось. Now, as the chief huntsman, you are entitled to sleep fifty nights a year less than everyone else. Теперь вам, как главному ловчему, полагается спать на полсотни ночей в году меньше, чем всем остальным. It is fortunate that you are not married, sir. Счастье еще, что вы не женаты, сударь.

Bussy laughed as he spoke these words. Бюсси смеялся, произнося эти слова. The Duke glanced piercingly at the chief huntsman's face, then, turning to the King, congratulated his crowned brother on the fact that his health had apparently improved significantly since yesterday. Герцог скользнул по лицу главного ловчего пронизывающим взглядом, затем, повернувшись к королю, поздравил своего венценосного брата с тем, что со вчерашнего дня состояние его здоровья, по-видимому, значительно улучшилось.

As for Monsoreau, Bussy's joke made him turn pale again, and this deathly pallor again gave his face an ominous expression. Что касается Монсоро, то шутка Бюсси снова заставила его побледнеть, и эта мертвенная бледность опять придала его лицу зловещее выражение.

XII How Bussy found both a portrait and an original at the same time XII О том, как Бюсси нашел одновременно и портрет и оригинал

The hunt ended at four o'clock in the afternoon, and by five o'clock the entire court was returning to Paris. Охота закончилась к четырем часам пополудни, а уже в пять весь двор возвращался в Париж. The king, as if guessing the Duke of Anjou's wishes, ordered them to travel through the Saint-Antoine suburb. Король, словно угадав желание герцога Анжуйского, приказал ехать через Сент-Антуанское предместье.

Monsoreau, under the pretext of his impending departure that evening, took leave of the king and the princes and set off with his huntsmen along the road to Fromenteau. Монсоро, под предлогом предстоящего ему в тот вечер отъезда, распрощался с королем и принцами и со своими егерями уехал по дороге на Фроманто.

As he passed the Bastille, the king drew the attention of his companions to the proud and gloomy appearance of this stronghold. Проезжая мимо Бастилии, король обратил внимание спутников на гордый и мрачный вид сей твердыни. This was a delicate way of reminding the courtiers of what awaited them if one day they decided to defect to the enemy camp. Это был деликатный способ напомнить придворным о том, что их ожидает, если в один прекрасный день они вздумают переметнуться во вражеский стан.

The hint was understood, and the courtiers began to show redoubled servility to the king. Намек был понят, и придворные начали высказывать королю удвоенное подобострастие.

Meanwhile, the Duke of Anjou quietly explained to Bussy, who rode next to him, stirrup to stirrup: Тем временем герцог Анжуйский тихо объяснил Бюсси, который ехал с ним рядом, стремя в стремя:

- Look carefully, Bussy, look well: you see on the right a wooden house with a small statue of the Virgin Mary. — Смотри внимательно, Бюсси, смотри хорошенько: видишь направо деревянный домик с маленькой статуей Богородицы.

“I counted it,” said Bussy. — Отсчитал, — сказал Бюсси.

“We need the fifth house,” said the Duke, “the one opposite Rue Sainte-Catherine.” — Нам нужен пятый дом, — сказал герцог, — тот, что напротив улицы Сен-Катрин.

- I see, your highness. — Вижу, ваше высочество. Look, look, the people have heard the sounds of the trumpets announcing the arrival of the king, and all the windows are full of curious people. Смотрите, смотрите, народ услышал звуки труб, возвещающих о прибытии короля, и во всех окнах полно любопытных.

“Except for those I showed you,” said the Duke, “these windows are still tightly closed.” — Кроме тех, на которые тебе показал, — сказал герцог, — эти окна по-прежнему плотно закрыты.

“But in one of them the curtains parted slightly,” said Bussy, feeling his heart beat faster. — Но в одном из них занавески слегка раздвинулись, — сказал Бюсси, чувствуя, как забилось его сердце.

- And still you can’t see anything there. — И все равно там ничего не разглядишь. Oh! О!. .. . This lady is closely guarded, or she is closely guarded. Эта дама крепко стережется, или ее крепко стерегут. In any case, here is the house, in the palace I will give you the key to it. Во всяком случае, вот дом, во дворце я тебе дам ключ от него.

Bussy cast a greedy glance into the narrow gap between the curtains, but no matter how hard he strained his eyes, he could not see anything. Бюсси метнул жадный взгляд в узкую щелку между занавесками, но, как ни напрягал зрение, ничего не смог разглядеть.

Returning to the Anjou Palace, the Duke immediately handed Bussy the key and once again advised him to be careful. Вернувшись в Анжуйский дворец, герцог незамедлительно вручил Бюсси ключ и еще раз посоветовал быть поосторожнее. Bussy promised to do everything that was required of him and hurried to his home. Бюсси обещал выполнить все, что от него требуется, и поспешил к себе домой.

“So, how are you?” — Ну как дела? he asked Remy. — спросил он у Реми.

- I wanted to ask you, sir, the same question. — Я хотел обратиться к вам, сударь, с тем же вопросом.

- You didn't find anything? — Ты ничего не нашел?

“The house turned out to be just as well hidden during the day as it was at night.” — Домик оказался столь же хорошо запрятан днем, как и ночью. I wandered aimlessly between five or six adjacent houses. Я без толку проболтался между пять-шестью смежными домами.

“In that case,” said Bussy, “it seems I am more fortunate than you, my dear Le Haudouin.” — В таком случае, — сказал Бюсси, — по-видимому, мне больше посчастливилось, чем тебе, любезный ле Одуэн.

- How do you understand this, Your Excellency? — Как это понять, ваше сиятельство? Were you also looking for a house? Неужели вы тоже искали дом?

- No, I was just driving down the street. — Нет, я просто проехался по улице.

- And you recognized the door? — И вы узнали дверь?

“Providence, my friend, has its own back roads and its own secrets.” — У Провидения, дружище, есть свои окольные пути и свои тайны.

- And you are sure that this is the same house? — И вы уверены, что это тот самый дом?

— I won’t say I’m sure, but I hope so. — Не скажу, что уверен, но надеюсь.

- And when will I know if you managed to find what you are looking for? — А когда же я узнаю, удалось ли вам найти то, что вы ищете?

- Tomorrow morning. — Завтра утром.

- Well, will you need me until then? — Ну а до этого времени я вам понадоблюсь?

- No, dear Remy. — Нет, дорогой Реми.

- Won't you let me accompany you? — Вы не позволите мне сопровождать вас?

- That's out of the question. — Это исключено.

- At least be careful, your Excellency. — По крайней мере, будьте осторожны, ваше сиятельство.

“Your advice is of no use to me,” said Bussy. — Ваш совет мне ни к чему, — сказал Бюсси. “I am famous for my caution.” — Я славлюсь своей осторожностью.

Bussy dined heartily, like a man who does not know where or when he will have to dine, then, hearing the clock strike eight, he chose his best sword, contrary to the royal decree that had just been issued, tucked two pistols into his belt and ordered a litter to be brought, in which he was carried to the end of the rue Saint-Paul. Бюсси плотно пообедал, как человек, который не знает, где и когда ему придется ужинать, затем, услышав, что пробило восемь, выбрал лучшую из своих шпаг вопреки только что изданному королевскому указу, засунул за пояс два пистолета и приказал подать носилки, в которых его и доставили в конец улицы Сен-Поль. Arriving at his destination, he recognized the house with the Virgin Mary, counted four houses, made sure that the fifth was the one the prince had pointed out to him, and, wrapped in a dark, wide cloak, hid at the corner of the rue Sainte-Catherine, deciding to wait two hours, and if no one appeared after that time, to do as God put it in his heart. Прибыв на место назначения, он узнал дом с Богоматерью, отсчитал четыре дома, удостоверился, что пятый — это тот самый, на который показал ему принц, и, закутавшись в темный широкий плащ, притаился на углу улицы Сент-Катрин, решив прождать два часа, а если по истечении этого срока никто не явится — поступить как Бог на душу положит.

As Bussy settled into his ambush, nine o'clock struck from the bell tower of St. Paul's Church. Когда Бюсси устроился в своей засаде, на колокольне церкви св. Ten minutes had not passed before he noticed in the darkness two horsemen riding out of the Bastille gates. Павла пробило девять часов. Не прошло и десяти минут, как он заметил в темноте двух всадников, выехавших из ворот Бастилии. They stopped near the Tournelles Palace. Возле Турнельского дворца они остановились. One of them dismounted and threw the reins to the other, most likely a servant, who turned his horses and set off back along the same road. Один из них спешился и бросил поводья другому, по всей вероятности слуге, тот повернул лошадей и пустился обратно по той же дороге. After waiting for the horses and rider to disappear into the darkness of the night, his master headed for the house entrusted to Bussy's surveillance. Подождав, когда кони и всадник скроются в ночном мраке, его господин направился к дому, порученному наблюдению Бюсси.

A few steps before reaching the door, the stranger described a large circle, as if wanting to explore the surroundings, then, making sure that he was not being followed, he approached the house and disappeared behind the door. Не дойдя нескольких шагов до двери, незнакомец описал большой круг, словно желая исследовать окрестности, затем, убедившись, что за ним не следят, подошел к дому и исчез за дверью. Bussy heard it slam. Бюсси слышал, как она захлопнулась.

He waited a little longer, fearing that the mysterious stranger might decide to linger at the window and watch the street; after a few minutes, Bussy left his hiding place, crossed the street, opened the door with a key and, already taught by experience, silently locked it. Он выждал еще немного, опасаясь, как бы таинственный пришелец не вздумал задержаться у окошечка и понаблюдать за улицей; спустя несколько минут Бюсси покинул свое убежище, перешел улицу, открыл ключом дверь и, уже наученный опытом, бесшумно запер ее.

Then he looked through the window. Затем он заглянул в окошечко. It turned out to be just at the height of his eyes, in all likelihood, it was through it that he looked at Kelus. Оно оказалось как раз на высоте его глаз, по всей вероятности, именно через него он смотрел на Келюса.

But Bussy did not enter the cherished house to hang around at the front door. Но Бюсси проник в заветный дом не для того, чтобы торчать у входной двери. He moved slowly forward, touching the walls with his hands, and at the end of the hallway, on the left, he felt the first step of the stairs with his foot. Он медленно двинулся вперед, касаясь руками стен, и в конце прихожей, слева, нащупал ногой первую ступеньку лестницы.

Here Bussy stopped: firstly, he felt that his legs were giving way from excitement, secondly, he heard a voice that said: Тут Бюсси остановился: во-первых, он почувствовал, что от волнения у него подкашиваются ноги, во-вторых, он услышал голос, который произнес:

- Gertrude, warn your mistress that I am here and want to come in to her. — Гертруда, предупредите вашу госпожу, что я здесь и хочу к ней войти.

The request was made in a commanding tone that excluded the possibility of refusal. Просьба была высказана повелительным тоном, исключавшим возможность отказа. A minute later, Bussy heard the voice of the maid: Минуту спустя Бюсси услышал голос служанки:

- Come into the drawing room, sir; the lady will come out to you. — Проходите в гостиную, сударь; госпожа выйдет к вам.

Then the door creaked as it closed. Затем скрипнула затворяемая дверь.

Bussy remembered that Remy had counted twelve steps in the staircase, and in turn counted them again, all twelve, and found himself on the landing. Бюсси вспомнил, что Реми насчитал в лестнице двенадцать ступенек, в свою очередь пересчитал их, все двенадцать, и оказался на лестничной площадке.

Further on there should be a corridor and three doors. Дальше должен быть коридор и три двери. Bussy held his breath and, stretching his arms out in front of him, took a few cautious steps. Бюсси затаил дыхание и, вытянув руки перед собой, сделал несколько осторожных шагов. His hand immediately felt the door through which the stranger had entered; Bussy continued his search, found the second door, trembling with impatience, turned the key sticking out in the lock, and pushed the door. Рука его сразу же нащупала дверь, в которую вошел незнакомец; Бюсси продолжал свои поиски, нашел вторую дверь, дрожа от нетерпения, повернул ключ, торчавший в замке, и толкнул дверь.

The room he found himself in was dark, only a strip of light came through the side door, which allowed him to see a window curtained with two tapestries, at the sight of which the young man's heart began to beat joyfully. В комнате, где он очутился, было темно, только из боковой двери пробивалась полоска света, которая позволяла увидеть окно, занавешенное двумя гобеленами, при виде которых сердце молодого человека радостно забилось.

Moving forward carefully, Bussy raised his head and in the same beam of light saw the already familiar ceiling with mythological heroes. Осторожно продвигаясь вперед, Бюсси поднял голову и в том же луче света увидел уже знакомый ему плафон с мифологическими героями. He reached out and felt the carved headboard of the bed. Он протянул руку и нащупал резнуюспинку кровати.

His doubts were dispelled: he stood in the very room where he had woken up the night he had been so happily wounded - happily because the wound, apparently, had prompted the unknown lady to show him hospitality. Его сомнения рассеялись: он стоял в той самой комнате, где очнулся ночью, когда его так счастливо ранили, — счастливо потому, что ранение, по-видимому, и побудило неизвестную даму оказать ему гостеприимство.

A thrill ran through his veins as soon as he touched this bed and inhaled the sweet aroma that emanates from the bed of a young and beautiful woman. Трепет пробежал по его жилам, как только он прикоснулся к этой постели и вдохнул тот сладкий аромат, который исходит от ложа юной и прекрасной женщины.

Bussy hid behind the bed curtain and listened. Бюсси спрятался за полог кровати и прислушался.

In the next room, the impatient steps of an unknown person were heard; from time to time he stopped and muttered through his teeth: В соседней комнате раздавались нетерпеливые шаги неизвестного, время от времени он останавливался и бормотал сквозь зубы:

- Where did she disappear to? — Куда же она запропастилась?. .. . Will she be back soon? Скоро она придет?

Finally, the door to the living room, apparently located opposite the half-open door to the bedroom, opened. Наконец дверь в гостиную, видимо расположенная напротив приоткрытой двери в спальню, отворилась. The carpet rustled under a small foot. Ковер зашуршал под маленькой ножкой. Our hero heard the rustle of skirts, then a female voice rang out, in which one could hear both fear and contempt: До слуха нашего героя донесся шелест юбок, затем раздался женский голос, в котором слышались одновременно и страх и презрение:

- I'm here, sir, what else do you want from me? — Яздесь, сударь, чего вы еще от меня хотите?

“Wow!” “Ого! thought Bussy, hiding behind the curtain. — подумал Бюсси, прячась за занавеску. “If this is a lover, then I congratulate my husband with all my heart.” — Если это любовник, то я от всей души поздравляю мужа”.

“Madame,” said the stranger, who had been given such a cold reception, “I have the honor to inform you that tomorrow morning I will have to leave for Fontainebleau, so I have come to spend the night with you.” — Сударыня, — произнес незнакомец, которому оказали столь холодный прием, — я имею честь известить вас: завтра утром мне придется выехать в Фонтенбло, потому я пришел провести эту ночь с вами.

“Have you found out anything about my father?” — Вы узнали что-нибудь о моем отце? asked the same female voice. — спросил тот же женский голос.

- Madam, listen to me... — Сударыня, выслушайте меня…

- Sir, do you remember what we agreed on yesterday before I agreed to become your wife? — Сударь, вы помните, о чем мы договорились вчера, прежде чем я дала согласие стать вашей женой? My first condition is that either my father comes to Paris, or I go to him. Первое мое условие — либо мой отец приезжает в Париж, либо я еду к нему.

- Madam, as soon as I return from Fontainebleau, we will immediately go to him, I give you my word, but for now... — Сударыня, как только я вернусь из Фонтенбло, мы тут же отправимся к нему, даю вам слово, ну а пока что…

- Oh! — О! Sir, don’t close the door, it’s no use, I won’t spend even one single night under the same roof with you until I know where my father is and what’s happened to him. Сударь, не закрывайте дверь, это ни к чему, даже одной-единственной ночи я не проведу под одной крышей с вами, пока не буду знать, где мой отец и что с ним.

And the woman, having uttered these stern words, raised a small silver whistle to her lips. И женщина, произнеся эти суровые слова, поднесла к губам маленький серебряный свисток. A piercing, long whistle rang out. Раздался пронзительный долгий свист.

This was the method used to call servants in the days before the bell had been invented. Таким способом вызывали прислугу в те времена, когда звонок еще не был изобретен.

At the same moment the door through which Bussy had entered burst open, and the young lady's maid, a tall, powerfully built Angevin, ran into the bedroom; she had obviously been waiting for this signal, and, hearing it, she rushed towards her mistress as fast as she could. В то же мгновение дверь, через которую проник Бюсси, распахнулась, в спальню вбежала служанка молодой дамы, высокая крепко сложенная анжуйка; очевидно, она ждала этого сигнала и, заслышав его, со всех ног бросилась к госпоже.

The maid rushed into the living room, leaving the door wide open behind her. Служанка устремилась в гостиную, оставив за собой широко открытую дверь.

A stream of light poured into the room where Bussy was hiding, and in the space between the windows our hero saw a familiar female portrait. В комнату, где прятался Бюсси, хлынул поток света, и в простенке между окнами наш герой увидел знакомый женский портрет.

“Gertrude,” said the lady, “don’t go to bed and stay somewhere nearby so that you can hear me.” — Гертруда, — сказала дама, — не ложитесь спать и будьте где-нибудь поблизости, чтобы вы могли услышать меня.

The maid did not answer and went out, leaving the door to the living room open, and therefore the delightful portrait illuminated. Служанка ничего не ответила и вышла, оставив дверь в гостиную распахнутой, а, следовательно, восхитительный портрет освещенным.

The last shadow of doubt disappeared from Bussy. У Бюсси исчезла последняя тень сомнения. The portrait was the same. Портрет был тот самый.

He tiptoed to the wall and stood behind the open door, intending to continue observing through the gap between the door and the door frame, but no matter how hard he tried to move silently, the parquet floor suddenly creaked under his foot. На цыпочках он прокрался к стене и встал за распахнутой створкой двери, намереваясь вести дальнейшее наблюдение через щель между дверью и дверным косяком, но, как он ни старался бесшумно двигаться, паркет неожиданно скрипнул у него под ногой.

This sound made the woman turn around, and Bussy's eyes saw the lady from the portrait, the fairytale fairy of his dreams. Этот звук заставил женщину обернуться, и глазам Бюсси явилась дама с портрета, сказочная фея его мечты.

The man, although he had not heard anything, turned around to follow the woman. Мужчина, хотя он ничего и не слышал, обернулся вслед за женщиной.

It was Monsoreau. Это был Монсоро.

“Aha…” Bussy whispered silently, “a white pacer… a woman across the saddle… I’m probably going to hear some kind of scary story.” — Ага… — беззвучно прошептал Бюсси, — белый иноходец… женщина поперек седла… наверное, я услышу какую-нибудь жуткую историю.

And he wiped away the sweat that had suddenly appeared on his forehead. И он отер пот, внезапно выступивший на лбу.

As we have already said, Bussy saw both - the man and the woman. Как мы уже сказали, Бюсси видел обоих — и мужчину и женщину. The stranger stood pale, straight, proudly raising her head, Monsoreau was also pale, but his deathly pallor was frightening, he impatiently stamped his foot and bit his fingers. Незнакомка стояла бледная, прямая, гордо вскинув голову, Монсоро был также бледен, но его мертвенная бледность пугала, он нетерпеливо притопывал ногой и кусал себе пальцы.

“Madam,” he said at last, “do not hope that you will be able to continue to play the role of the persecuted, the role of the unfortunate victim, before me. — Сударыня, — произнес он наконец, — не надейтесь, что вам удастся и впредь разыгрывать передо мной роль гонимой, роль несчастной жертвы. You are in Paris, you are in my house, and, moreover, from now on you are the Countess de Monsoreau, that is, my lawful wife. Вы в Париже, вы в моем доме, и, более того — отныне вы графиня де Монсоро, то есть моя законная супруга.

- If I am your wife, then why don’t you want to take me to my father? — Если я ваша супруга, то почему вы не хотите отвезти меня к отцу? Why do you continue to hide me from the whole world? Почему вы продолжаете прятать меня от всего света?

- You are forgetting the Duke of Anjou, madam. — Вы забываете о герцоге Анжуйском, сударыня.

“You assured me that as soon as I became your wife, I would have nothing to fear from him. — Вы меня заверили, что, как только я стану вашей женой, мне нечего будет его опасаться.

— I meant… — Я имел в виду…

- You gave me your word. — Вы мне дали слово.

“But, madam, I still need to take some precautions.” — Но, сударыня, мне еще нужно принять кое-какие меры предосторожности.

- Very well, sir, accept them, and then come to me. — Прекрасно, сударь, примите их, а потом приходите ко мне.

“Diana,” said the Count, and it was noticeable that anger was boiling in his heart, “Diana, do not turn the sacred bonds of marriage into a toy.” — Диана, — сказал граф, и было заметно, что в сердце его закипает гнев, — Диана, не превращайте в игрушку священные узы супружества. I strongly advise you to do so. Я вам это настоятельно советую.

- Make it so, sir, that I do not mistrust my husband, and I will fulfill my marital duties in an exemplary manner. — Сделайте так, сударь, чтобы я не питала недоверия к супругу, и я буду образцово выполнять супружеские обязанности.

“However, it seems to me that with my attitude towards you and what I have done for you, I have earned your complete trust. — Однако мне кажется, что своим отношением к вам и тем, что я для вас сделал, я заслужил ваше полное доверие.

“Sir, I think that in this whole matter you were guided not only by my interests and, thanks to blind chance, you benefited from it for yourself. — Сударь, думаю, что во всем этом деле вы руководствовались не только моими интересами и, благодаря слепому случаю, извлекли из него пользу для себя.

- Oh! — О! This is too much! Это уж слишком! - exclaimed the Count. — воскликнул граф. - This is my home, you are my wife, and, call even the devil himself for help, tonight you will be mine. — Здесь мой дом, вы моя жена, и, зовите хоть самого дьявола на помощь, нынче ночью вы будете моей.

Bussy put his hand on the hilt of his sword and stepped forward, but Diana got ahead of him. Бюсси положил руку на рукоять шпаги и шагнул вперед, но Диана опередила его.

“Here,” she said, snatching a dagger from her bodice, “this is how I will answer you.” — Вот, — сказала она, выхватывая из-за корсажа кинжал, — вот чем я вам отвечу.

In the blink of an eye she rushed into the room where Bussy was hiding, slammed the door behind her and slid the double bolt. В мгновение ока она метнулась в комнату, где укрывался Бюсси, захлопнула за собой дверь и задвинула двойной засов. Monsoreau, spewing threats, pounded on the door with his fists. Монсоро, изрыгая угрозы, заколотил в дверь кулаками.

"If you dare to knock down even one board from this door," said Diana, "you will find me dead on the threshold." — Если вы посмеете выбить хотя бы одну доску из этой двери, — сказала Диана, — вы найдете меня мертвой на пороге. You know me, sir, I will keep my word. Вы меня знаете, сударь, — я сдержу свое слово.

“And rest assured, madam,” whispered Bussy, embracing Diana, “you will find an avenger.” — И будьте покойны, сударыня, — прошептал Бюсси, заключая Диану в свои объятия, — у вас найдется мститель.

Diana realized that a more terrible danger threatened her from her husband. Диана сообразила, что более страшная опасность грозит ей со стороны мужа. She continued to clutch the dagger in her hand, but remained silent, trembling all over, and did not move from the spot. Она продолжала сжимать в руке кинжал, но молчала, вся дрожа, и не двигалась с места.

Monsoreau kicked the door panel several times, but, obviously knowing that Diana was capable of carrying out her threat, he left the living room, slamming the door behind him. Монсоро несколько раз с силой пнул ногой дверную филенку, но, очевидно, зная, что Диана в состоянии выполнить свою угрозу, вышел из гостиной, с грохотом захлопнув засобой дверь. The sound of his retreating footsteps came from the corridor and died away on the stairs. Шум его удаляющихся шагов донесся из коридора и затих на лестнице.

“But you, sir,” Diana took a step back, freeing herself from Bussy’s arms, “who are you and how did you get here?” — Но вы, сударь, — Диана отступила на шаг назад, высвобождаясь из рук Бюсси, — кто вы такой и как вы сюда попали?

Bussy opened the door to the living room and knelt before Diana. Бюсси открыл дверь в гостиную и преклонил колена перед Дианой.

“Madam,” he said, “I am the man whose life you saved.” — Сударыня, — сказал он, — я тот человек, которому вы спасли жизнь. How could you think that I came to you with evil intentions or was plotting against your honor? Как могли вы подумать, что я проник к вам с дурными намерениями или злоумышляю против вашей чести?

In the stream of light pouring from the living room, Diana saw the noble face of a young man and recognized the man who had been wounded yesterday. В потоке света, льющегося из гостиной, Диана увидела благородное лицо молодого человека и узнала вчерашнего раненого.

“Oh, it’s you, sir!” — Ах, это вы, сударь! she exclaimed, clasping her hands. — воскликнула она, всплеснув руками. “You were here, did you hear everything?” — Вы были здесь, вы все слышали?

- Alas, yes, madam. — Увы, да, сударыня.

- But who are you? — Но кто вы такой? Your name, sir? Ваше имя, сударь?

- Madam, I am Louis de Clermont, Comte de Bussy. — Сударыня, я Луи де Клермон, граф де Бюсси.

“Bussy, you are that very brave Bussy!” — Бюсси, вы тот самый храбрец Бюсси! Diana exclaimed innocently, not thinking about the delight this exclamation would awaken in the heart of the young man. — простодушно воскликнула Диана, не задумываясь о том, какой восторг пробудит это восклицание в сердце молодого человека. “Ah, Gertrude,” she continued, turning to the maid, who, hearing that her mistress was talking to someone, ran into the room in fright, “Gertrude, I have nothing more to fear: from this moment I place my honor under the protection of the most noble and most blameless nobleman of France. — Ах, Гертруда, — продолжала она, обратившись к служанке, которая, услышав, что госпожа с кем-то разговаривает, в испуге вбежала в комнату, — Гертруда, мне больше нечего бояться: с этой минуты я отдаю свою честь под защиту самого благородного и самого беспорочного дворянина Франции.

And she extended her hand to Bussy. И протянула Бюсси руку.

“Stand up, sir,” she said, “now that I know who you are, you too must know my story.” — Встаньте, сударь, — сказала она, — теперь, когда я знаю, кто вы, надо, чтобы и вы узнали мою историю.

XIII History of Diane de Meridor XIII История Дианы де Меридор

Beside himself with happiness, Bussy rose from his knees and followed Diana into the living room that Monsieur de Monsoreau had just left. Не помня себя от счастья, Бюсси поднялся с колен и вслед за Дианой вошел в гостиную, только что оставленную господином де Монсоро.

The young man looked at Diana with delighted amazement: he did not dare to hope that the woman he was looking for could bear comparison with the heroine of his dream, but reality surpassed the image he had taken for a figment of his imagination. Молодой человек смотрел на Диану с восхищенным изумлением: он не смел и надеяться, что разыскиваемая им женщина сможет выдержать сравнение с героиней его сна, но действительность превзошла образ, принятый им за плод воображения.

Diana was about eighteen or nineteen years old, that is, she was in that first bloom of youth and beauty that gives flowers the purest colors, and fruits the most delicate velvety. Диане было лет восемнадцать-девятнадцать, то есть она находилась в том первом расцвете молодости и красоты, который дарит цветам самые чистые краски, а плодам — нежнейшую бархатистость. Bussy's gaze expressed all his feelings. Взгляд Бюсси выражал все его чувства. Diana saw that she was being admired, and did not find the strength in herself to bring Bussy out of his rapturous stupor. Диана видела, что ею восхищаются, и не находила в себе сил вывести Бюсси из восторженного оцепенения.

Finally, she realized that it was time to break this all-too-eloquent silence. Наконец она поняла, что пора прервать это чересчур уж красноречивое молчание.

“Sir,” she said, “you have answered only one of my questions: I asked you who you were, and you told me, but I still have not received an answer to my second question: how did you get here?” — Сударь, — сказала она, — вы ответили только на один из моих вопросов: я вас спросила, кто вы такой, и вы мне сказали, но на второй мой вопрос — как вы попали сюда, я все еще не получила ответа.

“Madame,” said Bussy, “I only caught a few words of your conversation with Monsieur de Monsoreau, and yet I understood that the reasons that brought me here were connected with the story you promised to tell me. — Сударыня, — сказал Бюсси, — до меня донеслись только немногие слова из вашего разговора с господином де Монсоро, и все же я понял, что причины, приведшие меня сюда, связаны с той историей, которую вы мне обещали поведать. Didn’t you yourself say a minute ago that I should know the story of your life? Разве вы сами минуту назад не сказали, что я должен узнать историю вашей жизни?

“Oh yes, Count, I will tell you everything!” — О да, граф, я вам все расскажу! Diana exclaimed. — воскликнула Диана. “Your name alone inspires complete confidence in me. — Одно ваше имя внушает мне полное доверие. I have heard a lot about you as a courageous and faithful man, as a man of honor, on whom one can rely in everything. Я много слышала о вас как о человеке мужественном и верном, как о человеке чести, на которого можно во всем положиться.

Bussy bowed. Бюсси поклонился.

“From what you have heard here,” Diana continued, “you could understand that I am the daughter of Baron de Meridor, that is, the sole heir of one of the noblest and most ancient families of Anjou. — Из того, что вы здесь услышали, — продолжала Диана, — вы могли понять, что я дочь барона де Меридора, то есть единственная наследница одной из благороднейших и древнейших фамилий Анжу.

"There was a certain Baron de Meridor," Bussy remarked — Был один барон де Меридор, — заметил Бюсси., "who could have escaped capture at the Battle of Pavia, but who handed over his sword to the Spaniards when he learned that the king was a prisoner, and as his only favor, asked permission to accompany Francis I to Madrid. — который в битве при Павии мог избежать пленения, но сам вручил свою шпагу испанцам, когда узнал, что король в плену,и как единственной милости попросил дозволения сопровождать Франциска Первого в Мадрид. He shared with the king all the hardships of captivity and left him only to return to France to negotiate a ransom. Он разделил с королем все тяготы плена и покинул его лишь для того, чтобы вернуться во Францию вести переговоры о выкупе.

“This is my father, sir, and if you ever enter the great hall of the Meridor Castle, you will see there a portrait of Francis I by Leonardo da Vinci, a memorable gift from the king to the baron as a reward for his loyalty.” — Это мой отец, сударь, и если вы когда-нибудь войдете в большую залу Меридорского замка, вы увидите там портрет Франциска Первого кисти Леонардо да Винчи — памятный подарок барону от короля в награду за верность.

- Ah! — Ах! - Bussy sighed. — вздохнул Бюсси. - In those days, sovereigns still knew how to reward loyal servants. — В те времена государи еще умели награждать верных слуг.

— Returning from Spain, my father married. — Вернувшись из Испании, отец женился. His first children, two sons, died. Первые его дети, двое сыновей, умерли. Their death was a cruel blow to the Baron de Meridor, who lost hope of being reborn as an heir. Их смерть была жестоким ударом для барона де Меридора, потерявшего надежду возродиться в наследнике. Soon the king died, and the baron's grief turned to despair. Вскоре скончался король, и горе барона превратилось в отчаяние. A few years later, he left the court and locked himself and his wife in the Meridor castle, and ten years after the death of his sons, as if by a miracle, I was born to them. Несколько лет спустя он покинул двор и затворился со своей супругой в Меридорском замке, а через десять лет после смерти сыновей, словно чудом, у них родилась я.

All the Baron's love was directed towards the child sent to him in his old age. Вся любовь барона обратилась на дитя, ниспосланное ему в старости. He felt more than just a father's love for me - he idolized me. Он испытывал ко мне не просто отцовскую любовь — он боготворил меня. At the age of three, I lost my mother. В трехлетием возрасте я потеряла мать. For the Baron, this was a new, deep grief, but I, still a child, did not understand what a misfortune had happened. Для барона это было новым глубоким горем, но я, еще дитя, не понимала, какая случилась беда. I laughed all the time, and my smile served as a consolation to my father. Я все время смеялась, и моя улыбка служила отцу утешением.

I grew up and developed before my father's eyes. Я росла и развивалась на глазах у батюшки. I was everything to him, but he, my poor father, he also replaced everything in the world for me. Я была для него всем, но и он, мой бедный отец, он также заменял мне все на свете. I entered my sixteenth spring, not even suspecting that there was some other world besides my sheep, peacocks, swans and doves, not thinking that my free life should ever end, and not wanting it to end. Я вступила в свою шестнадцатую весну, даже не подозревая, что есть какой-то другой мир, кроме моих овечек, павлинов, лебедей и голубок, не думая, что моя привольная жизнь когда-нибудь должна кончиться, и не желая, чтобы она кончилась.

The castle of Meridor is surrounded by dense forests belonging to the Duke of Anjou; in them, deer, wild goats, and stags frolic freely, undisturbed and therefore tame. Меридорский замок окружают дремучие леса, принадлежащие герцогу Анжуйскому; в них резвятся на воле лани, дикие козы и олени, которых никто не тревожит, и поэтому они стали ручными. I knew almost all of these animals; some of them recognized my voice and came running at my call, one deer in particular became accustomed to me, my favorite, my favorite - Daphne, poor Daphne. Я знала почти всех этих животных; иные из них узнавали меня по голосу и сбегались на мой зов, особенно свыклась со мной одна лань, моя любимица, моя фаворитка — Дафна, бедняжка Дафна. She ate from my hand. Она ела из моих рук.

One spring, Daphne disappeared for a whole month. Однажды весной Дафна пропала на целый месяц. I already thought she was dead and mourned her like a beloved friend, but suddenly she appeared and brought with her two little fawns. Я уже считала ее погибшей и оплакивала, как любимую подружку, но вдруг она появилась и привела с собой двух маленьких оленят. The babies were scared of me at first, but when they saw their mother affectionately licking my hands, they grew bolder and also began to cuddle up to me. Малыши сначала испугались меня, но, увидев, что их мать ласково лижет мне руки, осмелели и тоже начали ко мне ластиться.

By this time, a rumor had spread that the Duke of Anjou had sent his governor to the provincial capital. К этому времени распространился слух, что герцог Анжуйский направил в столицу провинции своего наместника. A few days later, it became known that the Duke's governor had arrived and that his name was Count de Monsoreau. Через несколько дней стало известно, что наместник герцога прибыл и зовут его граф де Монсоро.

Why did my heart sink when I first heard that name? Почему, когда я впервые услышала это имя, у меня сжалось сердце? I can only explain this uneasy feeling as a premonition of trouble. Я могу объяснить это тревожное ощущение только предчувствием беды.

A week passed. Прошла неделя. Throughout the district there was much talk about Señor de Monsoreau, and the interpretations varied. Во всей округе много толковали о сеньоре де Монсоро, и толковали по-разному. One morning the forest was filled with the sounds of a hunting horn and the barking of dogs. Однажды утром лес огласили звуки охотничьего рога и собачий лай. I ran to the park fence just in time to see Daphne flash past our castle, pursued by a pack of dogs, two fawns running with their mother. Я подбежала к решетке парка как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо нашего замка молнией пронеслась Дафна, преследуемая сворой собак, два олененка бежали вместе с матерью.

Another moment - and on a black horse, which seemed to fly on wings, a man rushed past me, looking like a terrible ghost. Еще один миг — и на вороном коне, который, казалось, летел на крыльях, мимо меня промчался мужчина, похожий на страшный призрак. It was Monsieur de Monsoreau. Это был господин де Монсоро.

I screamed, I begged for mercy for my favorite, but he was so carried away by the chase that he either did not hear my voice or did not pay attention to it. Я закричала, я молила пощадить мою любимицу, но он был настолько увлечен погоней, что либо не услышал моего голоса, либо не обратил на него внимания.

Then, without thinking about how worried my father would be if he discovered my absence, I rushed to run after the hunt. Тогда, не думая о том, как будет волноваться батюшка, если обнаружит мое отсутствие, я бросилась бежать вдогонку за охотой. I hoped to meet the count or someone from his retinue and beg them to stop the chase, which was breaking my heart. Я надеялась повстречать графа или кого-нибудь из его свиты и упросить их прекратить погоню, разрывавшую мне сердце.

I ran for about half a league, not knowing where I was going, having lost sight of the doe, the dogs, and the hunters. Я пробежала около полулье, не зная, куда бегу, потеряв из виду и лань, и собак, и охотников. Soon even the barking of the dogs ceased to reach me. Вскоре уже и собачий лай перестал до меня доноситься. I fell to the ground at the foot of a tall tree and burst into tears. Я упала на землю у подножия высокого дерева и залилась слезами. About a quarter of an hour passed, and it seemed to me that I heard the noise of hunting in the distance again. Прошло примерно четверть часа, и мне показалось, что вдали снова послышался шум охоты. I was not mistaken: the hunt was approaching me; another moment - and I no longer doubted that the hunters must gallop somewhere nearby. Я не ошиблась: гон приближался ко мне; еще одно мгновение — и я уже не сомневалась, что охотники должны проскакать где-то поблизости. I immediately got to my feet and rushed to run in the direction from which the noise came. Я тотчас поднялась на ноги и бросилась бежать в ту сторону, откуда доносился шум.

Indeed, I saw poor Daphne running through the clearing, she was out of breath, she had only one of her cubs with her, the second one was obviously exhausted and was torn to pieces by the dogs. Действительно, я увидела, как через прогалину пробежала бедная Дафна, она задыхалась, с ней был только один ее детеныш, второй, очевидно, выбился из сил и был растерзан собаками.

Daphne herself looked exhausted, the distance between her and the hounds had shortened, she rushed in convulsive leaps and, running past me, she cried out pitifully. Сама Дафна выглядела измученной, расстояние между ней и гончими сократилось, она неслась судорожными скачками и, пробегая мимо меня, жалобно закричала.

And again I failed to attract the attention of the hunters. И снова мне не удалось обратить на себя внимание охотников. Monsieur de Monsoreau rushed on, furiously blowing his horn, seeing nothing but the game he was pursuing. Господин де Монсоро мчался, яростно трубя в рог, не видя ничего, кроме преследуемой дичи. He flashed past me even faster than the first time. Он промелькнул мимо меня еще стремительней, чем в первый раз.

Three or four huntsmen galloped after him, urging on the hounds with shouts and the hoarse howl of their horns. За ним скакали трое или четверо доезжачих, криками и хриплым воем рогов они подстрекали гончих. This whirlwind of shouts, trumpet sounds and barking dogs rushed past me, disappeared into the forest and died away somewhere in the distance. Этот вихрь криков, трубных звуков и собачьего лая пронесся мимо меня, исчез в лесу и замер где-то вдали.

I was in despair and cursed myself for my clumsiness; it seemed to me that if I had managed to run just fifty steps closer to that clearing, Count de Monsoreau would have noticed me, heard my pleas and, undoubtedly, would have spared the poor animal. Я пришла в отчаяние и проклинала себя за неповоротливость, мне казалось, что, сумей я подбежать ближе к той прогалине всего на каких-нибудь полсотни шагов, граф де Монсоро заметил бы меня, услышал бы мои мольбы и, несомненно, пощадил бы бедное животное.

This thought cheered me up a little. Эта мысль меня несколько приободрила.

The hunters could have caught my eye for the third time. Охотники могли и в третий раз попасться мне на глаза. I walked along the road under the shade of ancient trees. Я пошла по дороге под сенью вековых деревьев. The path was familiar to me, it led to the castle of Beaujeu, the property of the Duke of Anjou, located three leagues from Meridor. Путь был мне знаком, он вел к замку Боже, владению герцога Анжуйского, находящемуся в трех лье от Меридора. Soon I saw this castle and only then realized that I had walked three leagues. Вскоре я увидела этот замок и лишь тут поняла, что прошла пешком три лье.

I confess that a feeling of vague fear took possession of me, and only now did I realize the recklessness and even indecency of my behavior. Признаюсь, что чувство смутного страха овладело мной, и только теперь я осознала все безрассудство и даже неприличие своего поведения. I walked along the bank of the pond, hoping to meet the kind gardener who, whenever my father brought me here, gave me magnificent bouquets of flowers. Я пошла берегом пруда, надеясь встретить добряка-садовника, который всякий раз, когда отец привозил меня сюда, дарил мне великолепные букеты цветов. I wanted to ask him to take me home. Я хотела попросить его проводить меня домой. Suddenly, the sound of hunting reached me again. Вдруг до меня снова донесся шум охоты. I stopped dead in my tracks and listened. Я остановилась как вкопанная и прислушалась. The hunt was approaching. Гон приближался. I forgot everything in the world. Я забыла все на свете. Almost at the same moment, on the other side of the pond, a doe jumped out of the forest, literally hot on the heels of the dogs. Почти в то же мгновение на другом берегу пруда из леса выскочила лань, буквально по пятам преследуемая собаками. Daphne was alone, her second cub had also died. Дафна была одна, ее второй детеныш тоже погиб. The sight of the water seemed to give the poor thing strength. Вид воды словно придал бедняжке сил. She sniffed the freshness of the water and rushed into the pond, as if she wanted to swim to me. Она втянула ноздрями водяную свежесть и бросилась в пруд, как будто хотела доплыть до меня.

At first she swam quite quickly and seemed to have regained all her vivacity. Сначала она плыла довольно быстро и, казалось, вновь обрела всю свою живость. I looked at her with tears in my eyes, stretched out my arms to her and breathed almost as heavily as she did. Я смотрела на нее со слезами на глазах, протягивала к ней руки и дышала почти так же тяжело, как она. But Daphne's strength was gradually exhausted, while the hounds, excited by the proximity of prey, redoubled their efforts. Но силы Дафны постепенно истощались, в то время как гончие, возбужденные близостью добычи, удвоили свои усилия. Soon the most vicious dogs overtook Daphne and began to tear her sides with their teeth, not allowing the unfortunate animal to swim to my bank. Вскоре самые злые псы настигли Дафну и стали рвать зубами ее бока, не давая несчастному животному плыть к моему берегу. Then Monsieur de Monsoreau flew out to the edge of the forest, galloped up to the pond and quickly dismounted. Тут на опушку леса вылетел господин де Монсоро, подскакал к пруду и быстро спешился. I stretched out my arms to him and shouted with my last strength: “Have mercy!” Япростерла к нему руки и крикнула из последних сил: “Пощадите! . ”. It seemed to me that he looked in my direction. Мне показалось, что он посмотрел в мою сторону. I screamed again, even louder than the first Я снова закричала, еще громче, чем в первый раз. He heard me because he raised his head, then rushed to the boat, quickly pushed off from the shore and began to quickly row towards poor Daphne, who was fighting off the pack that surrounded her as best she could. Он меня услышал, так как поднял голову, потом бросился к лодке, поспешно отчалил от берега и начал быстро грести к бедняжке Дафне, которая отбивалась как могла от окружившей ее своры. I had no doubt that Monsieur de Monsoreau, touched by my cries and gestures, was rushing to Daphne’s rescue, but when he was near the unfortunate doe, I saw that he had drawn a large hunting knife. Я не сомневалась, что господин де Монсоро, тронутый моими криками и жестами, спешит на выручку Дафне, но, когда он оказался возле несчастной лани, я увидела, что он выхватил большой охотничий нож. The steel blade flashed like lightning in the rays of the sun, this shine immediately went out, and I cried out in horror: the blade went into the throat of the poor animal up to the hilt. Стальное лезвие молнией блеснуло в лучах солнца, этот блеск тут же погас, и я вскрикнула в ужасе: клинок по самую рукоять вошел в горло бедного животного. Blood spurted out like a fountain, coloring the water scarlet. Фонтаном брызнула кровь, окрашивая воду в алый цвет. Daphne let out a pitiful death cry, beat the water with her front hooves, reared up and fell dead into the pond. Дафна испустила жалобный предсмертный крик, забила по воде передними копытами, вскинулась на дыбы и замертво рухнула в пруд.

I groaned almost as pitifully as Daphne and fell to the ground unconscious. Я застонала почти так же жалобно, как Дафна, и без чувств упала на землю.

When I woke up, I saw that I was lying on a bed in one of the rooms of the castle of God and the priest, who had been sent for, was crying at my head. Очнувшись, я увидела, что лежу на постели в одной из комнат замка Боже и батюшка, за которым послали, плачет у моего изголовья.

My illness was explained simply by overexertion, which caused a nervous breakdown, so the very next day I was able to return to Meridor. Моя болезнь объяснялась всего лишь перенапряжением сил, вызвавшим нервный припадок, поэтому уже на следующий день я смогла вернуться в Меридор. However, for three more days I did not leave my room. Однако еще три дня я не выходила из комнаты.

On the fourth day, my father said that all these days Monsieur de Monsoreau had been coming to inquire about my health. На четвертые сутки отец сказал, что все эти дни господин де Монсоро приезжал справляться о моем здоровье. He saw me being carried into the castle and was in despair, having learned that he had been the involuntary cause of everything that had happened. Он видел, как меня несли в замок, и пришел в отчаяние, узнав, что был невольной причиной всего происшедшего. The Count asked to be allowed to personally apologize to me and asserted that he would not calm down until he heard words of forgiveness from my lips. Граф просил разрешить ему лично принести мне свои извинения и утверждал, что не успокоится, пока не услышит слов прощения из моих уст.

I could not refuse to accept him and, despite all the disgust I felt towards this man, I agreed to meet him. Я не могла отказаться принять его и, несмотря на все отвращение, испытываемое к этому человеку, согласилась с ним встретиться.

The next day he came to visit. На другой день он явился с визитом. I understood the absurdity of my situation: after all, hunting is a favorite pastime not only for men, but for many ladies as well. Я понимала нелепость своего положения: ведь охота — любимое развлечение не только мужчин, но и для многих дам. I had to explain why I had become so stupidly emotional, and to justify my fainting spell, tell how I loved Daphne. Мне пришлось объяснить, почему я так глупо расчувствовалась, и в оправдание своего обморока рассказать, как я любила Дафну.

The Count feigned deep despair, and assured me twenty times in a row on his honor that if he knew the love I felt for his victim, he would consider it the greatest happiness to save her life. Граф изобразил глубокое отчаяние, он раз двадцать кряду заверил меня своей честью, что, если бы знал, какую любовь я питаю к его жертве, он почел бы за величайшее счастье сохранить ей жизнь. However, his eloquence did not convince me, and the Count left without erasing from my soul the unpleasant impression he had made. Однако его красноречие меня не убедило, и граф удалился, так и не изгладив из моей души неприятное впечатление, которое он произвел.

When leaving, the Count asked Father for permission to visit us again. Уходя, граф испросил у батюшки дозволения навестить нас еще раз. The Count was born in Spain and raised in Madrid, and the Baron was tempted by the opportunity to talk about the country, in which he had also spent a lot of time. Граф родился в Испании, воспитывался в Мадриде, и барона соблазнила возможность побеседовать о стране, в которой и ему довелось провести немало времени. Moreover, the Count was a man of noble birth, a governor in the province; rumor called him the favorite of the Duke of Anjou, and Father had no reason to refuse him from the house. К тому же граф был человеком благородного происхождения, наместником в провинции; молва называла его любимцемгерцога Анжуйского, и у батюшки не было никаких поводов отказывать ему от дома.

Alas! Увы! From that day on, if not the happy, then at least the serene course of my life was disrupted. С этого дня нарушилось если не счастливое, то по меньшей мере безмятежное течение моей жизни. I soon noticed that I had made an impression on the Count. Вскоре я заметила, что произвела впечатление на графа. At first he visited us every week, then twice a week, and finally began to appear daily. Сначала он навещал нас каждую неделю, затем два раза в неделю и, наконец, стал появляться ежедневно. He showed my father every sign of attention and managed to win his favor. Он выказывал моему батюшке все знаки внимания и сумел завоевать его расположение. I saw that the Baron enjoyed talking with him as with an extraordinary person. Я видела, что барону нравилось беседовать с ним, как с человеком незаурядным. I did not dare complain; and what could I complain about? Я не смела жаловаться; да и на что могла я жаловаться?

The Count was as polite to me as to the mistress of the house, and as respectful as to his own sister. Граф был со мной учтив, как с хозяйкой дома, и почтителен, как с родной сестрой.

One morning, Father entered my room with a joyful and solemn look. Однажды утром батюшка вошел в мою комнату с радостным и торжественным видом.

“My child,” he said, “you have assured me more than once that you would be happy not to be separated from me all your life.” — Дитя мое, — сказал он, — ты не раз уверяла меня, что была бы счастлива не разлучаться со мной всю жизнь.

“Oh, my dear!” — Ах, батюшка! I exclaimed. — воскликнула я. “But you know – this is my most cherished wish.” — Ведь вы знаете — это самое заветное мое желание.

“If so, my Diana,” he said, leaning down to kiss my forehead, “the fulfillment of this wish depends only on you.” — Коли так, моя Диана, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб, — исполнение этого желания зависит только от тебя.

I suddenly guessed his thoughts and turned so terribly pale that my father froze before he could touch me with his lips. Я вдруг угадала его мысли и так страшно побледнела, что отец замер, не успев прикоснуться ко мне губами.

- Diana, my child! — Диана, дитя мое! - he exclaimed. — воскликнул он. - Merciful God! — Милосердный Боже! What is the matter with you? Да что с тобой?

“Monsieur de Monsoreau, isn’t it?” — Господин де Монсоро, не правда ли? I stammered. — пролепетала я.

“Why not?” — А почему бы и нет? – the father was surprised. — удивился отец.

- Oh! — О! Not for anything, father, if you have even a drop of pity for your daughter, not for anything! Ни за что, батюшка, если у вас есть хоть капля жалости к вашей дочери, ни за что!

“Diana, my love,” he said, “you know that I not only pity you, but I pray for you; I give you a week to think it over, and if in a week…” — Диана, любовь моя, — сказал он, — ты знаешь, что я не только жалею тебя — я молюсь на тебя; я даю тебе неделю на размышление, и если через неделю…

- Oh no, no! — О нет, нет! - I cried out. — вскричала я. - I don’t need a week, not a day, not a single minute. — Не нужно мне ни недели, ни дня, ни единой минуты. No, no! Нет, нет! Oh, God, no! О, Господи, нет!

And I burst into tears. И я разрыдалась.

My father adored me and had never seen me cry before; he took me by the hands, calmed me down and swore on his honor as a nobleman that he would never speak to me again about this marriage. Батюшка обожал меня, и ему еще не приходилось видеть моих слез; он взял меня за руки, успокоил и поклялся честью дворянина, что никогда больше не заговорит со мной об этом замужестве.

Indeed, a month passed, and I had not seen Monsieur de Monsoreau or heard a word about him. Действительно, прошел месяц, а я ни разу не видела господина де Монсоро и не слышала о нем ни слова. One morning, my father and I received an invitation to a great celebration organized by Monsieur de Monsoreau in honor of the king's brother, the Duke of Anjou, who was going to visit the province whose name he bore. Как-то утром мы с батюшкой получили приглашение на большой праздник, устраиваемый господином де Монсоро в честь брата короля, герцога Анжуйского, собиравшегося посетить провинцию, имя которой он носил. The celebration was to take place in the town hall of Angers. Праздник должен был состояться в ратуше города Анже.

Enclosed with the letter was a special invitation from the Prince; the Duke wrote to my father that he remembered how they had once met at the court of King Henry II, and would be pleased to see him again. К письму было приложено особое приглашение от принца; герцог писал моему отцу, что он помнит, как они в свое время встречались при дворе короля Генриха Второго, и с удовольствием снова с ним повидается.

My first impulse was to beg my father not to go to the party; I would undoubtedly have insisted on my own, if the invitation had come only from Monsieur de Monsoreau, but the second letter had been signed by the Prince, and my father was afraid of offending His Highness by refusing. Моим первым побуждением было упросить отца не ехать на праздник; несомненно, я настояла бы на своем, если бы приглашение исходило только от господина де Монсоро, новторое письмо подписал принц, и отец боялся отказом оскорбить его высочество.

So we went to the ball. Итак, мы отправились на бал. Monsieur de Monsoreau greeted me as if nothing had happened between us. Господин де Монсоро встретил меня так, словно между нами ничего не произошло. There was neither feigned indifference nor deliberate politeness in his attitude towards me. В его отношении ко мне не было ни напускного безразличия, ни нарочитой любезности. He behaved with me the same as with all the other ladies, and I was glad that he did not single me out from among those gathered. Он вел себя со мной так же, как и со всеми остальными дамами, и я была рада, что он ничем не выделял меня среди собравшихся.

The Duke of Anjou behaved quite differently. Совсем иначе вел себя герцог Анжуйский. He never took his eyes off me. Он не сводил с меня глаз. I felt uneasy under his heavy gaze and finally, without saying a word to my father about my condition, I quietly arranged for us to be among the first to leave the ball. Я чувствовала себя неловко под его тяжелым взглядом и наконец, ни слова не сказав отцу о своем состоянии, незаметно устроила так, что мы уехали с бала в числе первых.

Three days later, Monsieur de Monsoreau appeared in Meridor. Три дня спустя господин де Монсоро появился в Меридоре. Seeing him riding along the alley to the castle, I retired to my chambers. Увидев, что он едет по аллее к замку, я удалилась в свои покои.

I was afraid that my father would call me to the guest, but he did not do so. Я боялась, как бы отец не позвал меня к гостю, но он этого не сделал. Less than half an hour passed, and Monsieur de Monsoreau left our castle. Прошло не более получаса, и господин де Монсоро покинул наш замок. No one, not even my father, said a word about his visit, but it seemed to me that after the count’s appearance the baron became gloomy. Никто, даже батюшка, ни словом не обмолвился о его визите, однако мне показалось, что после появления графа барон помрачнел.

A few more days passed. Прошло еще несколько дней. Returning from a walk in the neighborhood, I learned that Monsieur de Monsoreau had spoken to my father again... In my absence, my father had inquired about me two or three times and asked anxiously where exactly I could have gone. Вернувшись с прогулки по окрестностям, я узнала, что господин де Монсоро снова разговаривал с моим отцом… В мое отсутствие батюшка дважды или трижды справлялся обо мне и с беспокойством спрашивал, куда именно я могла уйти. He ordered that he be notified immediately when I returned. Он приказал немедленно известить его, когда я вернусь.

And indeed, as soon as I entered my room, my father knocked on the door. И в самом деле, как только я вошла в свою комнату, отец постучался в дверь.

“My child,” he said to me, “a reason which you absolutely do not need to know compels me to part from you for a while. — Дитя мое, — обратился он ко мне, — причина, которую тебе совершенно ни к чему знать, вынуждает меня расстаться с тобой на некоторое время. Do not ask me about anything. Не спрашивай меня ни о чем. Understand one thing: since I have decided to spend a week, two weeks, perhaps a month apart from you, this reason is valid. Пойми одно: раз уж я решаюсь провести неделю, две недели, может быть, месяц в разлуке с тобой, — эта причина уважительная.

I shuddered, although I could not guess what danger threatened me. Я вздрогнула, хотя и не могла угадать, какая опасность мне грозит. But a repeat visit from Monsieur de Monsoreau did not bode well for me. Но повторный визит господина де Монсоро не сулил мне ничего хорошего.

“And where should I go, father?” — И куда я должна буду уехать, батюшка? I asked. — спросила я.

— To the Human Castle, to my sister, there you will be hidden from prying eyes. — В Людский замок, к моей сестре, там ты будешь укрыта от посторонних глаз. We will make sure that you arrive there under cover of night. Мы позаботимся о том, чтобы ты прибыла туда под покровом ночи.

- Won't you come with me? — А вы не поедете со мной?

- No, I must stay in the castle to avert suspicion. — Нет, я должен остаться в замке, чтобы отвести подозрение. Even our servants will not know where you went. Даже наша челядь не будет знать, куда ты уехала.

- And who will see me out? — А кто же меня проводит?

- Two people I have confidence in. — Два человека, в которых я уверен.

- Oh, my God! — О, Боже мой! Father! Батюшка!

The Baron hugged me. Барон обнял меня.

“My child,” he said, “this is how it must be.” — Дитя мое, — сказал он, — так надо.

I knew how much he loved me, and I didn’t insist on anything or ask for any explanations. Я знала, как он меня любит, и ни на чем не настаивала и не спрашивала никаких объяснений.

We agreed that I would take my foster sister Gertrude with me. Мы договорились, что я возьму с собой мою молочную сестру Гертруду.

My father left me, telling me to prepare for departure. Батюшка покинул меня, наказав подготовиться к отъезду. It was the shortest day of winter, and by eight o'clock in the evening it was already completely dark and cold. Стояли самые короткие дни зимы, и к восьми часам вечера уже совсем стемнело и похолодало. At eight o'clock my father came for me. В восемь часов за мной пришел отец. We quietly descended the stairs and passed through the garden. Мы бесшумно спустились по лестнице и прошли через сад. The baron opened the gate leading to the forest with a key. Барон открыл ключом калитку, выходящую в лес. Behind it a harnessed carriage and two attendants were waiting for us. За ней нас ожидали запряженная карета и двое сопровождающих. My father spoke to them for a long time, as it seemed to me, entrusting me to their care. Батюшка долго говорил с ними, как мне показалось, поручая меня их попечению. I got into the carriage. Я села в экипаж. Gertrude took the seat next to me. Гертруда заняла место рядом со мной. The baron embraced me goodbye, and we set off. Барон обнял меня на прощанье, и мы тронулись в путь.

I did not know what kind of danger threatened me and what made my father send me away from Meridor Castle. Я не знала, какого рода опасность мне угрожает и что заставило батюшку услать меня из Меридорского замка. Gertrude did not know anything either. Гертруда тоже ничего не знала. Our companions were strangers to me, and I did not dare to address them. Наши спутники были мне незнакомы, и я не осмеливалась к ним обратиться. We rode for about two hours, in complete silence, along some back roads, and although I was very worried, the smooth swaying of the carriage gradually lulled me to sleep and I was already beginning to fall asleep, when suddenly we stopped. Мы ехали около двух часов, в полном молчании, какими-то окольными дорогами, и, хотя я очень волновалась, ровное колыхание кареты постепенно меня убаюкало и я уже начала было засыпать, как вдруг мы остановились. Gertrude grabbed my hand. Гертруда схватила меня за руку.

“Oh, young lady,” the poor girl stammered, “what will become of us?” — Ах, барышня, — пролепетала бедная девушка, — что с нами будет?

I looked out from behind the curtains: we were surrounded by six masked horsemen. Я выглянула из-за занавесок: нас окружили шесть всадников в масках. Our guides, who obviously tried to resist, were captured and disarmed. Наши провожатые, очевидно пытавшиеся оказать сопротивление, были схвачены и обезоружены.

Scared to death, I was unable to call for help, and who could respond to my call? До смерти испуганная, я не в силах была позвать на помощь, да и кто мог откликнуться на мой призыв?

A masked man, who appeared to be older, drove up to the carriage doors. Человек в маске, казавшийся старшим, подъехал к дверцам экипажа.

“Calm down, madam,” he said, “we won’t hurt you, but you’ll have to follow us.” — Успокойтесь, сударыня, — сказал он, — мы вас не обидим, но вам придется последовать за нами.

“Where to?” — Куда? I asked. — спросила я.

- To a place where you won’t be in any danger. — Туда, где вам не грозит никакая опасность. On the contrary, there you will be treated like a queen. Напротив, там с вами будут обращаться как с королевой.

This promise frightened me more than any threat. Это обещание испугало меня больше, чем любая угроза.

“Oh, my father, my father!” — Ах, батюшка мой, батюшка! I whispered. — прошептала я.

“Listen, young lady,” Gertrude said to me, “I know all the surrounding areas well, I am devoted to you, God has not deprived me of strength, believe me, we will be able to escape.” — Послушайте, барышня, — сказала мне Гертруда, — я хорошо знаю все окрестности, я вам предана, силою Бог меня не обидел, поверьте мне — мы сумеем убежать.

These assurances of my poor servant, of course, could not reassure me, and yet her support encouraged me, and I came to my senses. Эти заверения моей бедной служанки, конечно, не могли меня успокоить, и все же ее поддержка меня подбодрила, и я пришла в себя.

“Do with us whatever you like, gentlemen,” I replied, “we are just two weak, defenseless women.” — Делайте с нами все, что вам угодно, господа, — ответила я, — мы всего лишь две слабые, беззащитные женщины.

One of the riders dismounted, took our driver's place, and we turned off the road we were traveling on. Один из всадников спешился, занял место нашего возницы, и мы свернули в сторону с той дороги, по которой ехали.

Bussy, as readers understand, listened to Diana's story with the deepest attention. Бюсси, как понимают читатели, слушал рассказ Дианы с глубочайшим вниманием. Among the first manifestations of budding great love is a feeling of almost religious admiration for the beloved. Среди первых проявлений зарождающейся большой любви есть чувство почти религиозного преклонения перед любимой. You raise the chosen one of your heart on a pedestal, exalt her above all other women. Вы поднимаете избранницу вашего сердца на пьедестал, возносите ее над всеми остальными женщинами. You exalt, purify, deify her image; every gesture of hers is a favor that she bestows upon you, every word is happiness bestowed upon you, her look fills you with joy, her smile - with delight. Вы возвеличиваете, очищаете, обожествляете ее образ; каждый ее жест — это милость, которую она вам дарует, каждое слово — ниспосланное вам счастье, ее взгляд наполняет вас радостью, улыбка — восторгом.

Therefore, the young man gave the beautiful storyteller full opportunity to unfold her narrative without hindrance, not even allowing himself the thought of interrupting her. Поэтому молодой человек предоставлял прекрасной рассказчице полную возможность беспрепятственно развертывать свое повествование, не допуская и мысли о том, чтобы перебить ее. The slightest circumstance connected with this woman, whom, as he had a presentiment, he would have to take under his protection, evoked the most lively response in his soul; he listened to Diana in silence, with difficulty catching his breath, as if his life depended on her every word. Малейшее обстоятельство, связанное с этой женщиной, которую, как он предчувствовал, ему предстоит взять под защиту, вызывало в его душе живейший отклик, он слушал Диану молча, с трудом переводя дыхание, как если бы от каждого ее слова зависела его жизнь.

And when the young woman fell silent for a moment, clearly unable to cope with the double excitement that overwhelmed her, caused by both the present and the memories of the past, Bussy, unable to contain his anxiety, prayerfully extended his hands to her. И когда молодая женщина на минуту умолкла, будучи явно не в состоянии справиться с обуревавшим ее двойным волнением, вызванным и настоящим, и воспоминаниями о прошлом, Бюсси, не в силах сдержать свое беспокойство, молитвенно протянул к ней руки.

"Oh, go on, madam," he groaned, "for God's sake, go on." — О, продолжайте, сударыня, — простонал он, — ради Бога, продолжайте.

Diana could not be mistaken in the depth of the feeling she inspired. Диана не могла ошибиться в глубине чувства, которое она внушала.

The plea was not only in the words, but also in the voice, in the gesture, in the expression on the young man’s face. Мольба была не только в словах, но и в голосе, в жесте, в выражении лица молодого человека. The beauty smiled sadly and continued: Красавица печально улыбнулась и продолжала:

“We rode for about three hours and finally stopped.” — Мы ехали около трех часов и наконец остановились. I heard the gates creak, our kidnappers exchanged a few words with someone; then the carriage moved on, and the horses’ hooves clattered on something hard, as if on the deck of a drawbridge. Я услышала, как заскрипели ворота, наши похитители обменялись с кем-то несколькими словами; затем экипаж двинулся дальше, и копыта лошадей застучали по чему-то твердому, словно бы по настилу подъемного моста. Peeking out from behind the curtains, I made sure that I was not mistaken: we found ourselves in the courtyard of some castle. Выглянув из-за занавесок, я убедилась, что не ошиблась: мы оказались во дворе какого-то замка.

Whose castle is this? Чей это замок? Neither Gertrude nor I could guess. Ни Гертруда, ни я не могли этого угадать. On the way, we tried more than once to recognize the terrain, but saw nothing but an endless dark forest. По дороге мы не раз пытались распознать местность, но не видели" ничего, кроме бесконечного темного леса. True, it seemed to both of us that our kidnappers were deliberately meandering through the forest, trying to confuse us and deprive us of the opportunity to determine where we were. Правда, обеим нам показалось, что наши похитители нарочно петляют по лесу, пытаясь сбить нас с толку и лишить возможности определить, где мы находимся.

The carriage doors swung open and the same masked man who had spoken to us earlier invited us to get out. Дверцы кареты распахнулись, и тот же человек в маске, что ранее говорил с нами, пригласил нас выйти.

I obeyed silently. Я молча повиновалась. Two men, obviously servants from the castle where we had arrived, greeted us with torches in their hands. Двое мужчин, очевидно слуги из замка, в который мы прибыли, встречали нас с факелами в руках. The terrible promise was coming true: we, captives, were received with the greatest honor. Страшное обещание сбывалось: нас, пленниц, принимали с величайшим почетом. We followed the men with torches. Мы последовали за людьми с факелами. They led us into a magnificent bedchamber, which had been furnished and decorated during the most brilliant years of the reign of Francis I. Они провели нас в пышную опочивальню, которая была обставлена и украшена в самые блестящие годы царствования Франциска Первого.

A richly served dinner awaited us on the table. На столе нас ждал богато сервированный ужин.

“You are at home, madam,” said the one who had already addressed me twice. — Вы V себя дома, сударыня, — сказал тот, кто уже дважды ко мне обращался. “You undoubtedly need a servant, so your girl will stay with you.” — Несомненно, вы нуждаетесь в прислуге, поэтому ваша девушка останется при вас. Her room is next to yours. Ее комната возле вашей.

Gertrude and I looked at each other happily. Мы с Гертрудой радостно переглянулись.

“If you need anything,” continued the man in the mask, “knock on the door with the knocker that hangs on it; someone will be on duty in the hallway at all times, and they will come to you immediately.” — Если вам что-нибудь понадобится, — продолжал человек в маске, — постучите в дверь молоточком, который на ней висит, в прихожей все время кто-нибудь будет дежурить, и к вам немедленно явятся.

This feigned concern was evidence that we would be carefully guarded. Эта притворная забота свидетельствовала, что нас будут тщательно сторожить.

The masked man bowed and left, we heard him close the door with a double turn of the key. Человек в маске поклонился и вышел, мы услышали, как он закрыл дверь на двойной оборот ключа.

Gertrude and I were left alone. Мы с Гертрудой остались одни.

For a while we looked at each other in silence. Какое-то время мы молча глядели друг на друга. Two candelabra standing on the dining table illuminated the room. Два канделябра, стоявшие на обеденном столе, освещали комнату. Gertrude opened her mouth, about to say something, but I raised a warning finger to my lips: we could be overheard. Гертруда открыла было рот, собираясь что-то сказать, ноя предостерегающе поднесла палец к губам: нас могли подслушивать.

The door of the room intended for Gertrude was open, and the idea occurred to us both at the same time to examine this room. Дверь комнаты, предназначенной для Гертруды, была открыта, и нам обеим одновременно пришла в голову мысль осмотреть это помещение. Gertrude took one of the candelabra, and we tiptoed in. Гертруда взяла один из канделябров, и мы на цыпочках вошли туда.

We saw a large dressing room, complementing the bedroom; it had another door. Мы увидели большую туалетную комнату, дополняющую спальню; в ней была еще одна дверь. This door, undoubtedly, also opened onto the hallway; on it, like on the bedroom door, hung a small knocker of the same metal on a brass nail. Эта дверь, несомненно, также выходила в прихожую; на ней, как и на двери спальни, на медном гвоздике висел молоточек из того же металла. Both the knockers and the nails were of such fine and elegant workmanship that they seemed to be the creations of Benvenuto Cellini himself. И молоточки, и гвозди были столь тонкой и изящной работы, что казались творениями самого Бенвенуто Челлини.

Gertrude held the candle to the lock; the door was locked. Гертруда поднесла свечу к замку; дверь была заперта на ключ.

We were prisoners. Мы были узницами.

It is simply incredible how two people, even if they belong to different strata of society, but find themselves in the same situation and exposed to the same danger, it is simply incredible, I say, how similarly they think and how easily they understand each other at a glance! Просто невероятно, насколько два человека, даже принадлежащие к разным слоям общества, но оказавшиеся в одном и том же положении и подвергающиеся одной и той же опасности, — просто невероятно, говорю я, насколько одинаково они мыслят и как легко они понимают друг друга с полуслова!

Gertrude came closer to me. Гертруда приблизилась ко мне.

“Have you noticed, young lady,” she said quietly, “when we entered here from the courtyard, we only climbed five steps?” — Вы заметили, барышня, — тихо сказала она, — когда мы входили сюда со двора, мы поднялись только на пять ступенек?

“Yes,” I answered. — Да, — ответила я.

- So, we are on the first floor? — Значит, мы на первом этаже?

- Of course. — Несомненно.

“What if,” she continued in a whisper, gesturing with her eyes at the shutters covering the windows, “what if…” — А что, если, — продолжала она шепотом, показывая глазами на ставни, закрывающие окна, — а что, если…

“If there are no bars on the windows,” I interrupted. — Если на окнах нет решеток, — перебила я.

- Yes, and if the young lady plucks up her courage. — Да, и если барышня наберется смелости.

“Courage!” — Смелости! I exclaimed. — воскликнула я. “Oh, don’t worry, I have enough courage!” — О, будь спокойна, смелости у меня хватит!

This time it was Gertrude's turn to put her finger to her lips. На этот раз наступил черед Гертруды приложить палец к губам.

“Yes, yes, I understand,” I said. — Да, да, понимаю, — сказала я.

Gertrude motioned with her hand for me to remain where I was, and she carried the candelabra into the bedroom and placed it back on the table. Гертруда сделала мне знак рукой оставаться на месте, а сама унесла канделябр в спальню и снова поставила его на стол.

I understood what she had in mind, went to the window and started looking for the shutter latches. Я же поняла, что она задумала, подошла к окну и принялась искать задвижки ставен. I found them, or rather, Gertrude, who came to my aid, found them. Я их нашла, вернее их нашла Гертруда, пришедшая мне на помощь. The shutters opened. Ставни открылись. A joyful cry escaped me: there was no grate on the window. У меня вырвался радостный крик: решетки на окне не было.

But Gertrude immediately discovered the reason for this apparent oversight on the part of our guards. Но Гертруда тут же обнаружила причину этого мнимого недосмотра со стороны наших стражей. The foot of the wall was washed by a wide pond. Подножие стены омывал широкий пруд. These waters, a good ten feet deep, guarded us more reliably than any bars. Эти воды, добрых десять футов глубиной, стерегли нас надежнее любых решеток.

Shifting my gaze from the surface of the pond to its banks, I recognized familiar places: we were prisoners in the castle of Bozhe, which, as I already said, my father and I visited several times and where a month ago, on the day of Daphne's death, I was brought unconscious. Переведя взор с поверхности пруда на его берега, я узнала знакомые места: мы были пленницами в замке Боже, который, как я уже говорила, мы с отцом несколько раз посещали и куда месяц назад, в день гибели Дафны, меня принесли бесчувственной.

The castle of Beaujeu belonged to the Duke of Anjou. Замок Боже принадлежал герцогу Анжуйскому.

And as if a flash of lightning illuminated my consciousness, I understood everything at once. И как будто вспышка молнии осветила мое сознание — я разом все поняла.

I looked at the pond with a gloomy hope: here it was, a refuge from dishonor, the last chance to escape violence. Я глядела на пруд с мрачной надеждой: вот оно, убежище от бесчестья, последняя возможность уйти от насилия.

We locked the shutters. Мы заперли ставни. I threw myself into bed without undressing. Я, не раздеваясь, бросилась в постель. Gertrude fell asleep in the chair at my feet. Гертруда заснула в кресле у моих ног.

During the night I woke up twenty times, seized by an inexplicable horror, but each time I was convinced that my fears were unjustified in any way, except for my position as a prisoner. За ночь я раз двадцать просыпалась, охваченная неизъяснимым ужасом, но каждый раз убеждалась, что мои страхи ничем не оправданы, не считая моего положения пленницы. Nothing indicated any evil intentions against me; on the contrary, the entire castle seemed to be sleeping peacefully, and only the cries of marsh birds disturbed the silence of the night. Ничего не говорило о злых умыслах против меня, наоборот — весь замок, казалось, спал безмятежным сном, и только крики болотных птиц нарушали тишину ночи.

It was dawn. Рассвело. The darkness of the night, in which there is always something ominous, retreated. Ночной мрак, в котором всегда есть что-то зловещее, отступил. But my night fears did not dissipate. Но мои ночные страхи не рассеялись. I realized that without outside help, escape was impossible. Я поняла, что без помощи извне бегство невозможно. But where could this help come to us? Но откуда могла прийти к нам эта помощь?

Around nine o'clock there was a knock on the door. Около девяти часов в дверь постучали. I went into Gertrude's room and allowed her to let in the knockers. Я перешла в комнату Гертруды, а ей разрешила впустить стучавших.

I left the door unclosed behind me and through the crack I could see yesterday's servants enter the room. Дверь за собой я оставила неприкрытой и в щелку могла видеть, как в комнату вошли вчерашние слуги. They took away the untouched dinner and put breakfast on the table. Они забрали нетронутый ужин и поставили на стол завтрак.

Gertrude asked them a question, but they left without answering her. Гертруда обратилась к ним с вопросом, но они удалились, ничего ей не ответив.

Then I returned to my bedroom. Тогда я вернулась в свою спальню. The fact that we were in the castle of Beaujeu and the honor with which we were surrounded explained everything to me. То, что мы находимся в замке Боже, и почет, которым нас окружили, объясняли мне все. The Duke of Anjou saw me at a ball at Monsieur de Monsoreau's and fell in love. Герцог Анжуйский увидел меня на балу у господина де Монсоро и влюбился. My father was warned of this and decided to protect his daughter from the persecution to which she would undoubtedly be subjected. Батюшка был об этом предупрежден и решил уберечь свою дочь от преследований, которым она, несомненно, должна была подвергнуться. He wanted to remove me from Meridor, but this precaution, due to the betrayal of one of the servants or an accident, was not crowned with success. Он хотел удалить меня из Меридора, но эта предосторожность из-за измены кого-то из слуг или несчастного случая не увенчалась успехом. I fell into the hands of the man from whom my father had tried in vain to save me. Я попала в руки того человека, от которого отец тщетно пытался меня спасти.

This idea seemed quite plausible to me and was indeed subsequently confirmed. Эта мысль показалась мне вполне правдоподобной и действительно впоследствии подтвердилась.

Yielding to Gertrude's entreaties, I drank a cup of milk and ate a slice of bread. Уступив мольбам Гертруды, я выпила чашку молока и съела ломтик хлеба.

The morning was spent in drawing up the most reckless plans for escape. Утро прошло за составлением самых безрассудных планов бегства. A hundred paces from us, in the reeds, stood a boat with oars. В ста шагах от нас, в камышах, стояла лодка с веслами. If this frail little vessel had been within reach, then, of course, my strength, tenfold increased by fear, and Gertrude's considerable natural strength would have been enough for us to save ourselves. Будь это утлое суденышко в пределах досягаемости, то, конечно, моих сил, удесятеренных страхом, и немалых природных сил Гертруды нам хватило бы, чтобы спастись.

During the day no one disturbed us. В течение дня нас никто не беспокоил. They served us dinner just as they had served us breakfast. Нам подали обед точно так же, как в свое время — завтрак. But I was so weak I could hardly stand on my feet. Но от слабости я едва стояла на ногах. Gertrude served me at dinner; our guards, having placed the dishes on the table, immediately left. За обедом мне прислуживала Гертруда; наши стражники, поставив блюда на стол, тут же удалились. And suddenly, breaking a small loaf of bread, I saw a note in it. И вдруг, разломив маленький хлебец, я увидела в нем записку.

I quickly unfolded it and read: Я торопливо развернула ее и прочла:

“Your friend is concerned about you. “Ваш друг печется о Вас. Tomorrow you will receive news from him and from your father.” Завтра Вы получите весточку от него и от Вашего отца”.

It is understandable how happy I was; my heart began to beat so desperately, as if it wanted to jump out of my chest. Понятно, как я обрадовалась; мое сердце забилось так отчаянно, словно хотело выпрыгнуть из груди. I showed the note to Gertrude. Я показала записку Гертруде. The rest of the day passed in anticipation and hope. Остаток дня прошел в ожиданиях и надеждах.

The second night passed, and it was time for breakfast, which I was looking forward to with impatience, for I had no doubt that I would find a note in the bread again. Миновала вторая ночь, наступил час завтрака, которого я ждала с нетерпением, ибо не сомневалась, что в хлебе снова найду записку. And I was not deceived. И я не обманулась. The content of the note was as follows: Содержание записки было следующее:

“The person who kidnapped you will arrive at the castle of Beaujeu this evening at ten o’clock. “Лицо, которое Вас похитило, прибудет в замок Боже сегодня вечером, вдесятьчасов. But at nine o’clock a friend who cares for you will appear under your windows with a letter from your father. Но в девять часов друг, пекущийся о Вас, появится под Вашими окнами с письмом от Вашего отца. This letter will inspire you with a confidence in its bearer that you might not otherwise have given him. Это письмо внушит Вам доверие к его подателю, которое иначе Вы, быть может, ему и не оказали бы. Burn the note.” Записку сожгите”.

I read and reread this message, then threw it into the fire, as I was advised. Ячитала и перечитывала это послание, затем бросила его в огонь, как мне советовали. The handwriting was unfamiliar to me, and, I confess, I had no idea who could have written the note. Почерк был мне незнаком, и, признаюсь, я совершенно не подозревала, кто мог быть автором записки.

Gertrude and I were at a loss. Мы с Гертрудой терялись в догадках. A hundred times that morning we went to the window to see if there was anyone on the shore of the pond or in the forest, but both the forest and the pond were deserted. Сто раз за это утро подходили мы к окну посмотреть, нет ли кого-нибудь на берегу пруда или в лесу, но и лес и пруд были пустынны.

An hour after dinner there was a knock on our door. Через час после обеда в нашу дверь постучали. It was the first time someone had knocked on our door outside of mealtimes, but we couldn't lock ourselves from the inside, and so we had no choice but to let someone in. Впервые к нам стучались не в часы трапезы, но мы не могли запереться изнутри, и поэтому нам ничего не оставалось, как разрешить войти.

The man who had brought us here entered; I could not recognize his face because I had only seen him in a mask, but from the very first words I recognized his voice. Вошел человек, который привез нас сюда; я не могла узнать его в лицо, потому что видела его только в маске, но с первых же слов узнала по голосу.

He handed me a letter. Он подал мне письмо.

“Who sent you, sir?” — Кто вас послал, сударь? I asked. — спросила я.

“Please take the trouble to read this letter, madam,” he replied, “and you will find out everything.” — Потрудитесь, пожалуйста, прочесть это письмо, сударыня, — ответил он, — и вы все узнаете.

“But I don’t want to read the letter without knowing who it’s from.” — Но я не желаю читать письмо, не зная, от кого оно.

- Madam, you are free to do whatever you please. — Сударыня, вы вольны делать все, что вам вздумается. I have been ordered to deliver this message to you, and I lay it at your feet. Мне приказано вручить вам это послание, и я складываю его к вашим ногам. If you please, bend down and pick it up. Если вы соблаговолите, то наклонитесь и поднимете его.

And this man, in all likelihood a nobleman, put the letter on the stool at my feet and left. И, этот человек, по всей вероятности дворянин, положил письмо на скамеечку у меня под ногами и вышел.

“What should I do?” — Что делать? I asked Gertrude. — спросила я Гертруду.

“I dare to advise you, young lady, to read the letter. — Осмелюсь посоветовать вам, барышня, прочесть письмо. Perhaps it speaks of some danger that we can avoid if we know about it. Может быть, в нем говорится о какой-то опасности, которой мы сможем избежать, если будем знать о ней.

The advice was so sensible that I immediately opened the letter. Совет был настолько разумен, что я тут же распечатала письмо.

Diana interrupted her story, stood up, opened a small box - one of those we still call stipo in Italian - took out a silk envelope and extracted a letter from it. Диана прервала свое повествование, встала, открыла маленькую шкатулку — из тех, что мы до сих пор называем по-итальянски stipo, — достала шелковый конверт и извлеклаоттуда письмо.

Bussy looked at the address. Бюсси посмотрел на адрес.

“To the beautiful Diane de Meridor,” he read. — “Прекрасной Диане де Меридор”,— прочел он.

Then, looking at the young woman, he said: Затем, взглянув на молодую женщину, сказал:

— The address was written by the hand of the Duke of Anjou. — Адрес написан рукой герцога Анжуйского.

“Ah,” exclaimed Diana, “so he did not deceive me!” — Ах, — воскликнула Диана, — значит, он меня не обманул! Then, seeing that Bussy did not dare to open the letter, she ordered: “Read.” Затем, увидев, что Бюсси не решается раскрыть письмо, приказала: — Читайте. Chance has made you a witness to the most intimate events of my life, I have nothing to hide from you. Случай сделал вас свидетелем самых интимных событий моей жизни, мне нечего от вас скрывать.

Bussy obeyed and read the following: Бюсси повиновался и прочел следующее:

“The unfortunate prince, struck to the very heart by your divine beauty, will visit you this evening at ten o’clock in order to apologize for everything he has allowed himself to do to you. “Несчастный принц, пораженный в самое сердце Вашей божественной красотой, навестит Вас сегодня вечером, в десять часов, дабы принести извинения за все, что он себепозволил по отношению к Вам. For his actions, as he himself understands, there can be no other justification than the irresistible love that you inspire in him. Для его действий, как это он сам понимает, не может быть иного оправдания, кроме неодолимой любви, которую Вы ему внушаете.

Francois. Франсуа.” ”

“So this letter was really written by the Duke of Anjou?” — Значит, это письмо действительно написано герцогом Анжуйским? asked Diana. — спросила Диана.

- Alas, yes! — Увы, да! - answered Bussy. — ответил Бюсси. - This is his handwriting and his signature. — Это его почерк и его подпись.

Diana sighed. Диана вздохнула.

“Perhaps he really isn’t as guilty as I think?” — Может быть, и в самом деле он не так уж виноват, как я думаю? she muttered. — пробормотала она.

“Who, Prince?” — Кто, принц? asked Bussy. — спросил Бюсси.

- No, Count de Monsoreau. — Нет, граф де Монсоро.

Now it was Bussy's turn to sigh. Теперь наступила очередь Бюсси вздохнуть.

“Go on, madam,” he said, “and we will judge both the prince and the count.” — Продолжайте, сударыня, — сказал он, — и мы рассудим и принца и графа.

“This letter, the authenticity of which I had no doubts about at the time, for it fully confirmed my own suspicions, showed, as Gertrude had foreseen, the danger I was in, and the more precious to me was the support of an unknown friend who offered his help in the name of my father. — Это письмо, в подлинности которого у меня тогда не было никаких сомнений, ибо оно полностью подтверждало мои собственные догадки, показало, как и предвидела Гертруда, какой опасности я подвергаюсь, и тем драгоценнее сделалась для меня поддержка неизвестного друга, предлагавшего свою помощь от имени моего отца. It was only on this friend that I could hope. Только на этого друга я и могла надеяться.

Returning to our observation post at the window, Gertrude and I kept our eyes fixed on the pond and the forest in front of our windows. Вернувшись на наш наблюдательный пост у окна, мы с Гертрудой не сводили глаз с пруда и леса перед нашими окнами. However, in the entire space open to our gaze, we could not notice anything comforting. Однако на всем пространстве, открытом взору, мы не могли заметить ничего утешительного.

Dusk had fallen, and, as always in January, it grew dark quickly. Наступили сумерки, и, как всегда в январе, быстро стемнело. There were still four or five hours left before the time appointed by the Duke, and we waited, overcome with anxiety. До срока, назначенного герцогом, оставалось четыре или пять часов, и мы ждали, охваченные тревогой.

It was one of those fine winter evenings when, if it had not been for the cold, one might have thought it was the end of spring or the beginning of autumn. Стоял один из тех погожих зимних вечеров, когда, если бы не холод, можно было подумать, что на дворе конец весны или начало осени. The sky sparkled, strewn with thousands of stars, and a young crescent moon flooded the surroundings with a silver light; we opened the window in Gertrude's room, thinking that, in any case, this window was watched less strictly than mine. Сверкало небо, усеянное тысячами звезд, и молодой полумесяц заливал окрестности серебряным светом; мы открыли окно в комнате Гертруды, полагая, что, во всяком случае, за этим окном наблюдают менее строго, чем за моим.

Around seven o'clock a light haze, like a veil of transparent muslin, rose over the pond, but it did not interfere with our vision, because our eyes had already become accustomed to the darkness. Часам к семи легкая дымка, подобная вуали из прозрачной кисеи, поднялась над прудом, но она не мешала нам видеть, потому что наши глаза уже привыкли к темноте.

We didn't have watches, and I can't say exactly what time we noticed some shadows moving at the edge of the forest. У нас не было часов, и я не могу точно сказать, в котором часу мы заметили, что на опушке леса движутся какие-то тени. It seemed that they were approaching the shore of the pond with great caution, hiding behind the tree trunks. Казалось, они с большой осторожностью, укрываясьза стволами деревьев, приближаются к берегу пруда. Perhaps we would have finally decided that these shadows were only a hallucination to our tired eyes, but then we heard a horse's neighing. Может быть, мы в конце концов решили бы, что эти тени только привиделись нашим утомленным глазам, но тут до нас донеслось конское ржание.

“These are our friends,” Gertrude suggested. — Это наши друзья, — предположила Гертруда.

“Or a prince,” I answered. — Или принц, — ответила я.

“Oh, Prince,” she said, “the Prince would not hide.” — О, принц, — сказала она, — принц бы не прятался.

This simple thought dispelled my suspicions and strengthened my spirit. Эта простая мысль рассеяла мои подозрения и укрепила мой дух.

We peered into the transparent darkness with redoubled attention. Мы с удвоенным вниманием вглядывались в прозрачную мглу. A man stepped forward, his companions apparently remained behind, in the shadow of the trees. Какой-то человек вышел вперед, его спутники, по-видимому, остались позади, в тени деревьев.

The man approached the boat, untied it from the pole to which it was tied, got into it, and the boat glided silently across the water, heading in our direction. Человек подошел к лодке, отвязал ее от столба, к которому она была привязана, сел в нее, и лодка бесшумно заскользила по воде, направляясь в нашу сторону.

As she moved forward, I strained my eyes more and more, trying to spot my friend rushing to our aid. По мере того как она продвигалась вперед, я все больше и больше напрягала зрение, пытаясь разглядеть друга, спешащего к нам на помощь.

And suddenly it seemed to me that his tall figure resembled the Count de Monsoreau. И вдруг мне показалось, что его высокая фигура напоминает графа де Монсоро. Then I could discern the gloomy and sharp features of his face; finally, when the boat was already ten steps away from us, my last doubts dissipated. Потом я смогла различить мрачные и резкие черты лица; наконец, когда лодка была уже шагах в десяти от нас, мои последние сомнения рассеялись.

This newfound friend inspired in me almost as much fear as the enemy. Этот новоявленный друг внушал мне почти такой же страх, как и враг.

I stood, silent and motionless, to the side of the window, and the Count could not see me. Я стояла, безмолвная и неподвижная, сбоку от окна, и граф не мог меня видеть. Having reached the foot of the wall, he tied the boat to the mooring ring, and his head appeared above the windowsill. Подплыв к подножию стены, он привязал лодку к причальному кольцу, и голова его показалась над подоконником.

I couldn't help but scream. Я не удержалась и вскрикнула.

“Oh, excuse me,” said Count de Monsoreau, “I thought you were waiting for me.” — Ах, простите, — сказал граф де Монсоро, — я полагал, что вы меня ждете.

“I was really waiting, but I didn’t know it would be you.” — Я действительно ждала, но не знала, что это будете вы.

The Count smiled bitterly: Граф горько улыбнулся:

- Who else, besides me and your father, will protect the honor of Diana de Meridor? — Кто же еще, кроме меня и вашего отца, будет оберегать честь Дианы де Меридор?

- In the letter I received, you wrote, sir, that you were authorized by my father. — В письме, которое я получила, вы писали, сударь, что уполномочены моим батюшкой.

- Yes, and since I foresaw that you would doubt it, I took a letter from him. — Да, и, поскольку я предвидел, что вы усомнитесь в этом, я захватил от него письмо.

And the count handed me a piece of paper. И граф протянул мне листок бумаги.

We did not light any candles so that we could move unnoticed in the dark. Мы не зажигали свечей, чтобы иметь возможность незаметно передвигаться в темноте. I went from Gertrude's room to my bedroom, knelt before the fireplace and in the flickering light of the flames read: Я перешла из комнаты Гертруды в свою спальню, встала на колени перед камином и в неверном свете пламени прочла:

“My dear Diana, only the Count de Monsoreau can save you from the danger that threatens you, and this danger is enormous. “Моя дорогая Диана, только граф де Монсоро может спасти тебя от опасности, которая тебе угрожает, а опасность эта огромна. Trust him completely, as a devoted friend sent to us by Heaven. Доверься ему полностью, как преданному другу, ниспосланному нам Небесами.

Later he will reveal to you how you could repay him for his noble help, know that his thoughts correspond to the most cherished desires of my heart. Позже он откроет тебе, чем бы ты могла отплатить ему за его благородную помощь, знай, что его помыслы отвечают самым заветным желаниям моего сердца.

I implore you to believe me and to pity me and yourself. Заклинаю тебя поверить мне и пожалеть меня и себя.

Your father, Baron de Meridor." Твой отец, барон де Меридор".

I had no definite reason not to trust the Count de Monsoreau. Определенных причин не доверять графу де Монсоро у меня не было. He inspired in me an involuntary disgust, not based on the arguments of reason. Он внушал мне невольное отвращение, не опирающееся на доводы рассудка. I could only blame him for the death of Daphne, but is killing a doe a crime for a hunter? Я могла вменить ему в вину только смерть Дафны, но разве убийство лани — преступление для охотника?

I returned to the window. Я вернулась к окну.

“Well, how is it?” — Ну как? asked the count. — спросил граф.

- Sir, I have read Father’s letter. — Сударь, я прочла письмо батюшки. He writes that you are ready to take me away from here, but says nothing about where you will take me. Он пишет, что вы готовы увезти меня отсюда, но ничего не говорит о том, куда вы меня отвезете.

- I'll take you to where the baron is waiting for you. — Я вас отвезу туда, где вас ждет барон.

- Where is he waiting for me? — А где он меня ждет?

— In the castle of Meridor. — В замке Меридор.

- So, I will see my father? — Значит, я увижу отца?

- In two hours. — Через два часа.

- Oh, sir! — О сударь! If only you are telling the truth... Если только вы говорите правду…

I fell silent. Я замолчала. The Count waited with visible anxiety to hear what I would say next. Граф с видимой тревогой ждал, что я скажу дальше.

“Count on my gratitude,” I added in a trembling voice, for I had already guessed what, in his opinion, this gratitude should consist of, but I did not have the strength to say it out loud. — Рассчитывайте на мою признательность, — добавила я дрогнувшим голосом, ибо уже угадала, в чем, по его мнению, должна была заключаться эта признательность, но у меня не хватало сил произнести это вслух.

“In that case,” said the Count, “are you ready to follow me?” — В таком случае, — сказал граф, — готовы ли вы следовать за мной?

I looked at Gertrude with concern. Я с беспокойством взглянула на Гертруду. It was clear from her face that the gloomy figure of our savior inspired no more confidence in her than in me. По ее лицу было видно, что мрачная фигура нашего спасителя внушала ей не больше доверия, чем мне.

“Keep in mind that every minute of delay threatens you with irreparable disaster,” he said. — Имейте в виду, каждая минута промедления грозит вам непоправимой бедой, — сказал он. “I am about half an hour late; it is almost ten o’clock, haven’t you been told that the prince will arrive at the castle of Beaujeu at exactly ten o’clock?” — Я запоздал примерно на полчаса; скоро уже десять, разве вам не сообщили, что ровно в десять часов принц прибудет в замок Боже?

“Unfortunately, yes,” I replied. — Увы, да, — ответила я.

“As soon as the prince appears, I will no longer be able to do anything for you, even if I put my life on the line, whereas now I am risking it in full confidence that I will be able to save you.” — Как только принц появится, я уже ничего не смогу для вас сделать, даже если поставлю на карту свою жизнь, тогда как сейчас я рискую ею в полной уверенности, что мне удастся вас спасти.

- Why isn't my father with you? — Почему с вами нет моего отца?

- Do you really think that your father is not being watched? — Неужели вы думаете, что за вашим отцом не следят? He cannot take a step without it becoming known where he is going. Да он не может шагу ступить без того, чтобы не стало известно, куда он идет.

- Well, what about you? — Ну, а вы? - I asked. — спросила я.

- Me? — Я? I am a different matter. Я— другое дело. I am a friend of the prince. Я друг принца.

“But, sir,” I exclaimed, “if you are the prince’s friend, his confidant, then…” — Но, сударь, — воскликнула я, — если вы друг принца, его доверенное лицо, значит…

“So I betray him for you; yes, that’s exactly it.” — Значит, я предаю его ради вас; да, именно так. That’s why I told you that I risk my life to save your honor. Поэтому я и сказал вам, что рискую своей жизнью ради спасения вашей чести.

Despite the conviction in the Count's tone and his words that seemed so true, I still felt hostility towards this man, and I did not know how to explain my mistrust to him. Несмотря на убежденность, звучавшую в тоне графа, и его так похожие на правду слова, этот человек все еще вызывал у меня неприязнь, и я не знала, как объяснить ему свое недоверие.

“I’m waiting,” said the Count. — Я жду, — сказал граф.

I looked at Gertrude, but she, too, was hesitant. Я взглянула на Гертруду, но она тоже была в нерешительности.

“Well, here we are,” said the Count. — Ну вот и дождались, — сказал граф. “If you are still hesitating, take a look at the other shore.” — Если вы еще колеблетесь, взгляните на тот берег.

And he pointed to the cavalcade galloping towards the castle along the shore of the pond. И он показал на кавалькаду, скакавшую к замку по берегу пруда.

“Who are these people?” — Кто эти люди? I asked. — спросила я.

“The Duke of Anjou and his retinue,” replied the Count. — Герцог Анжуйский со свитой, — ответил граф.

- Miss! — Барышня! Miss! Барышня! - Gertrude became agitated. — заволновалась Гертруда. - There is no time to waste. — Нельзя терять времени.

“We have already lost too much of him,” said the Count. — Мы и так потеряли его слишком много, — сказал граф. “By heaven, I conjure you, make up your mind.” — Небом вас заклинаю, решайтесь.

I fell into a chair, my strength leaving me. Я упала на стул, силы меня покинули.

- Oh, my God! — Господи Боже! Oh, my God! Господи Боже! What should I do? Что делать? What should I do? Что делать? - I repeated. — повторяла я.

“Listen,” said the count, “listen: they are knocking at the gate.” — Слышите, — сказал граф, — слышите: они стучат в ворота.

Indeed, two horsemen, separated from the cavalcade, were already knocking on the gate with a hammer. Действительно, два всадника, отделившиеся от кавалькады, уже стучали молотком в ворота.

“Five more minutes,” said the Count, “and it will all be over.” — Еще пять минут, — сказал граф, — и все будет кончено.

I wanted to get up, but my legs gave way. Я хотела подняться, но ноги у меня подкосились.

“Gertrude,” I whispered. — Гертруда, — прошептала я. “Gertrude!” — Гертруда!

“Young lady,” the poor girl pleaded. — Барышня, — взмолилась бедная девушка. “Do you hear?” — Вы слышите? The gates are already opening. Ворота уже открываются. Do you hear? Вы слышите? The horsemen are entering the courtyard. Всадники въезжают во двор.

“Yes, yes!” — Да, да! I answered, trying in vain to get up. — отвечала я, тщетно пытаясь подняться. “But I don’t have the strength.” — Но у меня нет сил.

- Ah, if only that! — Ах, если только это!. .. . - Gertrude rejoiced. — обрадовалась Гертруда.

And she took me in her arms, lifted me up easily, like a child, and handed me over to the Count. И она обхватила меня руками, легко, словно ребенка, подняла и передала графу.

When I felt the touch of this man's hands, I shuddered so strongly that I almost fell into the water. Почувствовав прикосновение рук этого человека, я вздрогнула так сильно, что чуть было не упала в воду.

But he pressed me to his chest and carefully lowered me into the boat. Но он прижал меня к груди и бережно опустил в лодку. Gertrude followed me and got into the boat without assistance. Гертруда последовала за мной и спустилась в лодку без посторонней помощи.

And then I noticed that my veil had flown off and was floating on the water. И тут я заметила, что с меня слетела вуаль и плавает на воде. I thought that it would give away our tracks to our pursuers. Я подумала, что она выдаст наши следы преследователям.

“There’s a veil, my veil!” — Там вуаль, моя вуаль! I turned to the Count. — обратилась я к графу. “Get it out.” — Достаньте ее.

The Count glanced in the direction I was pointing. Граф бросил взгляд в ту сторону, куда я показывала.

“No,” he said, “let everything remain as it is.” — Нет, — сказал он, — пусть все остается так, как есть.

He took hold of the oars and began to row with such force that after a few strokes of the oars our boat approached the shore. Он взялся за весла и принялся грести с такой силой, что через несколько взмахов весел наша лодка подошла к берегу.

At that moment we saw that a light appeared in the windows of my room: servants entered with candles in their hands. В эту минуту мы увидели, что в окнах моей комнаты появился свет: в нее вошли слуги со свечами в руках.

“Well, was I wrong?” — Ну что, разве я был не прав? said Monsieur de Monsoreau. — сказал господин де Монсоро. “Was it possible to delay any longer?” — Разве можно было еще медлить?

“Yes, yes, yes, sir,” I answered him, “you are truly my savior.” — Да, да, да, сударь, — ответила ему я, — воистину вы мой спаситель.

Meanwhile, the candle lights began to flicker anxiously in the windows, moving from my bedroom to Gertrude's room, then from Gertrude's room to the bedroom. Тем временем огоньки свечей тревожно заметались в окнах, перемещаясь то из моей спальни в комнату Гертруды, то из комнаты Гертруды в спальню. Voices reached us. До нас донеслись голоса. A man appeared in the bedroom, before whom everyone else respectfully made way. В спальне появился человек, перед которым все остальные почтительно расступились. He walked up to the open window, leaned out of it, and suddenly screamed, probably noticing my veil floating on the water. Он подошел к открытому окну, высунулся в него и вдруг закричал, вероятно заметив мою вуаль, плавающую на воде.

“Do you see how well I did by leaving the veil there?” — Видите, как хорошо я сделал, оставив там вуаль? said the Count. — сказал граф. “The Prince will think that, wanting to save your honor, you drowned yourself in the pond, and while they are looking for your body there, we will run away. — Принц подумает, что, желая спасти свою честь, вы утопились в пруду, и, пока они будут искать там ваше тело, мы убежим.

I shuddered again, this time struck by the dark depths of this mind that could foresee even such a terrible outcome. Я снова вздрогнула, на сей раз пораженная мрачными глубинами этого ума, который мог предвидеть даже и такой страшный исход.

But then we landed on the shore. Но тут мы причалили к берегу.

XIV History of Diane de Meridor - contract XIV История Дианы де Меридор — договор

Silence fell again. Снова наступила тишина. Diana, reliving all the events of those tragic days, became so excited that she lost her breath. Диана, заново пережившая все события тех трагических дней, пришла в такое волнение, что у нее перехватило дух.

Bussy was all ears, he had already sworn in eternal hatred for the young woman’s enemies, whoever they might be. Бюсси весь обратился в слух, он заранее поклялся в вечной ненависти к врагам молодой женщины, кто бы они ни были.

Taking a bottle of aromatic salts from the pocket of her dress and inhaling deeply their pungent scent, Diana finally continued: Достав из кармана своего платья флакон с ароматическими солями и глубоко вдохнув их острый запах, Диана, наконец, продолжала:

— We had hardly set foot on the shore when seven or eight men ran up to us. — Едва мы ступили на берег, как к нам подбежали семь или восемь человек. They were the Count’s men, and I thought I recognized among them two servants who had accompanied our carriage until we were attacked and taken to the castle of Bozhe. Это были люди графа, и мне показалось, что я узнала среди них двух слуг, которые сопровождали наш экипаж, пока на нас не напали и не увезли в замок Боже. The groom brought two horses to us: the Count’s black one and a white pacer intended for me. Стремянный подвел к нам двух коней: графского вороного и белого иноходца, предназначенного для меня. The Count helped me into the saddle and, as soon as I sat down, jumped on his horse. Графподсадил меня в седло и, как только я села, вскочил на коня.

Gertrude settled herself on a horse behind one of the count's servants. Гертруда устроилась на лошади позади одного из графских слуг.

And without a moment's hesitation, we galloped along the forest road. И, ни минуты не медля, мы понеслись галопом по лесной дороге.

The Count did not let go of the reins of my pacer, I noticed this and told him that I knew how to ride and did not need such precautions. Граф не выпускал из рук повод моего иноходца, я заметила это и сказала ему, что умею ездить верхом и не нуждаюсь в подобных мерах предосторожности. He replied that I had a timid horse that could bolt or suddenly dart to the side. Он ответил, что у меня пугливая лошадь, которая может понести или неожиданно метнуться в сторону.

We had been riding for about ten minutes when I suddenly heard Gertrude's voice calling me. Мы скакали уже минут десять, когда я вдруг услышала голос Гертруды, звавшей меня. I turned around and saw that our detachment had split up: four riders had turned onto a side path that led into the forest, and the other four, along with me, continued to ride forward. Я обернулась и увидела, что наш отряд разделился: четверо всадников свернули на боковую тропу, уходившую в лес, а остальные четверо вместе со мной продолжали скакать вперед.

- Gertrude! — Гертруда! - I exclaimed. — воскликнула я. - Sir, why isn’t Gertrude coming with us? — Сударь, почему Гертруда не едет с нами?

“It is an absolutely necessary precaution,” the Count answered me. — Это совершенно необходимая предосторожность, — ответил мне граф. “We must leave two tracks in case we are pursued.” — Надо, чтобы мы оставили два следа, на случай если за нами будет погоня. Let people on two different roads say that they saw a woman being carried away by four men. Пусть на двух разных дорогах люди скажут, что видели женщину, увозимую четырьмя мужчинами. Then the Duke of Anjou can follow a false scent and gallop after the servant girl instead of chasing after his mistress. Тогда герцог Анжуйский может пойти по ложному следу и поскакать за служанкой, вместо того чтобы погнаться за госпожой.

Although his arguments seemed fair, they still did not convince me. Хотя его доводы казались справедливыми, все же они не убедили меня. But what could I say and what could I do? Но что я могла сказать и что я могла сделать? Sighing, I resigned myself. Вздохнув, я смирилась.

Besides, we were galloping along the road to Meridor Castle, and our horses were racing with such speed that we should have been at the castle in a quarter of an hour. К тому же мы скакали по дороге в Меридорский замок, и наши кони мчались с такой быстротой, что мы должны были уже через четверть часа оказаться в замке. But when we came to a crossroads that I knew well, the Count, instead of continuing along the road leading to my father, suddenly turned left and galloped away from the castle. Но когда мы выехали на хорошо известный мне перекресток, граф, вместо того чтобы следовать дальше по дороге, ведущей к моему батюшке, вдруг свернул влево и поскакал прочь от замка. I screamed and, despite the fast gallop of my pacer, leaned on the pommel of the saddle to jump to the ground, but the Count, undoubtedly watching my movements, leaned down from his horse, grabbed me around the waist with his arm and threw me over the pommel of his saddle. Я закричала и, невзирая на быстрый галоп моего иноходца, оперлась на луку седла, чтобы соскочить на землю, но граф, несомненно следивший за моими движениями, перегнулся с лошади, обхватил меня рукой за талию и перебросил на луку своего седла. The pacer, feeling free, neighed and galloped into the forest. Иноходец, почувствовав себя свободным, заржал и поскакал в лес.

The Count did all this so quickly that I only had time to scream. Все это граф проделал так молниеносно, что я успела лишь вскрикнуть.

Mr. de Monsoreau covered my mouth with his hand. Господин де Монсоро зажал мне рот рукой.

"Madam," he said, "I swear to you on my honor that I am only carrying out your father's orders and will prove this to you at the first stop we make; if this proof proves unconvincing or arouses doubts in you, I swear again on my honor that I will grant you your freedom." — Сударыня, — сказал он, — клянусь вам своей честью, я только выполняю приказание вашего батюшки и докажу вам это на первой же остановке, которую мы сделаем; если это доказательство окажется неубедительным или вызовет у вас сомнения, еще раз клянусь честью, я предоставлю вам свободу.

“But, sir, you promised to take me to my father!” — Но, сударь, ведь вы обещали отвезти меня к отцу! I exclaimed, pushing his hand away and raising my head. — воскликнула я, отталкивая его руку и вскинув голову.

“Yes, I promised you this, because I saw that you were hesitating; another moment - and these hesitations, as you yourself could see, would have destroyed us all: your father, you and me.” — Да, я вам обещал это, так как видел, что вы колеблетесь; еще одно мгновение — и эти колебания, как вы сами могли убедиться, погубили бы нас всех: вашего отца, вас и меня. Now think,” said the count, stopping his horse, “do you want to kill the baron? Теперь подумайте, — сказал граф, останавливая коня, — разве вы хотите убить барона? Do you want to fall into the hands of someone who intends to dishonor you? Хотите попасть в руки тому, кто намерен вас обесчестить? One word from you - and I will take you to the Meridor castle. Одно ваше слово — ия вас отвезу в Меридорский замок.

- You said you have some proof that you are acting on behalf of my father? — Вы сказали, у вас есть какое-то доказательство того, что вы действуете от имени моего отца?

“The proof is here,” said the Count, “take this letter and read it at the first inn where we stop.” — Доказательство — вот оно, — сказал граф, — возьмите это письмо и на первом же постоялом дворе, где мы остановимся, прочтите его. I repeat, if, after reading the letter, you wish to return to the castle, I swear on my honor, you will be free to do so. Повторяю, если, прочитав письмо,вы пожелаете вернуться в замок, клянусь честью, вы вольны будете это сделать. But if you have any respect for the Baron, I am sure you will not do so. Но, если вы хоть сколько-нибудь уважаете барона, вы так не поступите, я уверен.

“Then let’s go ahead, sir, and get to this very inn as quickly as possible, for I am burning with desire to be convinced of the truth of your words. — Тогда вперед, сударь, и поскорее доберемся до этого самого постоялого двора, ибо я горю желанием убедиться в правдивости ваших слов.

- Don't forget, you followed me voluntarily. — Не забывайте, — вы последовали за мной добровольно.

- Yes, voluntarily, if one can even speak of good will when one finds oneself in my position. — Да, добровольно, если только можно говорить о доброй воле, оказавшись в моем положении. Is it really possible to speak of the good will of a young girl who can choose between the death of her father, dishonor, and complete trust in a man she hardly knows? Разве можно говорить о доброй воле молодой девушки, которая может выбирать между смертью отца, бесчестьем и полным доверием к человеку почти незнакомому? However, let it be as you wish: I am following you voluntarily, and you will see for yourself if you deign to give me a horse. Впрочем, пусть будет по-вашему: я следую за вами добровольно, и вы сами в этом убедитесь, если соблаговолите дать мне коня.

The Count made a sign to one of his men, and he dismounted. Граф сделал знак одному из своих людей, и тот спешился. A moment later I was already sitting in the saddle. Через мгновение я уже сидела в седле.

“The pacer couldn’t have run far,” said the count to the servant who had lent me the horse. “Look for him in the forest, call him; he knows his name and, like a dog, will come running to a voice or a whistle.” — Иноходец не мог убежать далеко, — сказал граф слуге, уступившему мне лошадь, — поищите его в лесу, покличьте его; он знает свое имя и, как собака, прибежит на голос или на свист. You will join us at La Chatre. Вы присоединитесь к нам в Ла-Шатре.

I shuddered involuntarily. Я невольно вздрогнула. La Châtre was a good ten leagues from the Château de Méridor on the road to Paris. Ла-Шатр находился в добрых десяти лье от Меридорского замка по дороге в Париж.

“Sir,” I said to the Count, “I am going with you.” — Сударь, — сказала я графу, — я еду с вами. But we will talk in La Chatre. Но в Ла-Шатре мы поговорим.

“This means, madam,” replied the Count, “that in La Chatre you will deign to give me orders.” — Это значит, сударыня, — ответил граф, — что и в Ла-Шатре вы соблаговолите отдать мне распоряжения.

His feigned submission did not reassure me in the least, and yet, since I had no choice, no other means of escaping from the Duke of Anjou, I continued on my way in silence. Его притворная покорность меня ничуть не успокоила, и все же, поскольку у меня не было выбора, не было иного средства спастись от герцога Анжуйского, я молча продолжала путь. By dawn we reached La Chatre. К рассвету мы добрались до Ла-Шатра. But instead of entering the village, the Count, a hundred steps from its first gardens, turned off the road and headed across the field to a lonely house. Но вместо того чтобы въехать в деревню, граф за сотню шагов от ее первых садов свернул с дороги и полем направился к одиноко стоящему домику.

I held my horse back. Я придержала лошадь.

— Where are we going? — Куда мы едем?

“Listen, madam,” said the Count, “I have already had the opportunity to notice that you think extremely logically, and therefore I will allow myself to appeal to your reason. — Послушайте, сударыня, — сказал граф, — я уже имел возможность заметить, что вы мыслите чрезвычайно логично, и поэтому позволю себе обратиться к вашему рассудку. Can we, fleeing from the Prince, the most powerful person in the state after the King, can we stop at an ordinary inn in the middle of a village, where the first peasant who sees us will not fail to give us away? Можем ли мы, убегая от принца, самой могущественной особы в государстве после короля, — можем ли мы остановиться на обычном постоялом дворе посреди деревни, где первый же крестьянин, который нас увидит, не преминет нас выдать? You can bribe one man, but you cannot bribe an entire village. Можно подкупить одного человека, но целую деревню не подкупишь.

All the Count's answers were very thoughtful and convincing, and this depressed me. Все ответы графа были весьма продуманны и убедительны, и это меня подавляло.

“Okay,” I said. — Хорошо, — сказал я. “Let’s go.” — Поедемте.

And we rode again. И мы снова поскакали.

They were waiting for us; one of the horsemen, unnoticed by me, separated from our cavalcade, got ahead of us and prepared everything. Нас ждали; один из всадников, незаметно от меня, отделился от нашей кавалькады, опередил нас и все подготовил. A fire was blazing in the fireplace of a more or less clean room, the bed was prepared. В камине более или менее чистой комнаты пылал огонь, постель была подготовлена.

“Here is your bedroom,” said the Count, “I will await your orders.” — Вот ваша спальня, — сказал граф, — я буду ждать ваших приказаний.

He bowed and went out, leaving me alone. Он поклонился и вышел, оставив меня одну.

The first thing I did was go to the lamp and take my father's letter from my bodice... Here it is, Monsieur de Bussy. Первое, что я сделала, это подошла к светильнику и достала из-за корсажа письмо отца… Вот оно, господин де Бюсси. Be my judge, read it. Будьте моим судьей, прочтите его.

Bussy took the letter and read: Бюсси взял письмо и прочел:

“My dearly beloved Diana, if, as I have no doubt, you yielded to my entreaties and followed the Count de Monsoreau, then the Count must have told you that you had the misfortune to please the Duke of Anjou and the Prince ordered you to be kidnapped and brought to the castle of God, judge for yourself from these his deeds what else he can be capable of and what shame threatens you. “Моя нежно любимая Диана, если, как я в этом не сомневаюсь, ты уступила моим мольбам и последовала за графом де Монсоро, то граф должен был тебе сказать, что ты имеланесчастье понравиться герцогу Анжуйскому и принц приказал тебя похитить и привезти в замок Боже, по этим его делам суди сама, на что он еще может быть способен и какой позор тебе грозит. You can avoid dishonor, which I will not survive, in only one way, namely, if you marry our noble friend. Избежать бесчестья, коего я не переживу, ты можешь только одним путем, а именно — если ты выйдешь замуж за нашего благородного друга. When you become Countess de Monsoreau, the Count will have the right to protect you as his lawful wife; he swore to me that he will spare nothing for this. Когда ты станешь графиней де Монсоро, граф вправе будет защищать тебя как свою законную супругу; он поклялся мне, что ничего для этого не пожалеет. So, my beloved daughter, I wish that this marriage take place as soon as possible, and if you obey me, then to my parental consent to the marriage I I add my fatherly blessing and pray to God to grant you all the fullness of happiness that he keeps for pure hearts like yours. Итак, я желаю, возлюбленнаямоя дочь, чтобы это бракосочетание состоялось как можно скорее, и если ты меня послушаешься, то к моему родительскому согласию на брак я присовокупляю мое отеческое благословение и молю Бога даровать тебе всю полноту счастья, которое он хранит для чистых сердец, подобных твоему. Your father, who does not command you, but begs you, Твой отец, который не приказывает тебе, а умоляет тебя,

Baron de Meridor.” барон де Меридор”.

“Alas,” said Bussy, “if this is really your father’s letter, his wish is expressed quite clearly.” — Увы, — сказал Бюсси, — если это действительно письмо вашего отца, его желание выражено совершенно недвусмысленно.

“The letter was written by my father, there is no doubt about it, and yet I read it three times before making a decision.” — Письмо написано отцом, в этом нет никаких сомнений, и все же я трижды перечитала его, прежде чем принять решение. Finally, I invited the Count. Наконец я пригласила графа.

The Count appeared immediately: obviously he had been waiting outside the door. Граф появился тотчас же: очевидно, он ждал за дверью.

I held the letter in my hand. Я держала письмо в руке.

“Have you read the letter?” — Вы прочли письмо? he asked. — спросил он.

“Yes,” I answered. — Да, — ответила я.

- Do you still doubt my loyalty and my respect? — Вы все еще сомневаетесь в моей преданности и моем почтении?

“Even if I had any doubts, sir, my father’s letter would have given me the faith I lacked.” — Если бы я и сомневалась, сударь, письмо батюшки придало бы мне веру, которой мне недоставало. Now tell me, sir, suppose I follow my father’s advice, how do you intend to act in this case? Теперь скажите, сударь, предположим, я последую советам отца, как вы намерены поступить в этом случае?

“I intend to take you to Paris, madam.” — Я намерен отвезти вас в Париж, сударыня. It is there that you can be most easily hidden. Именно там вас легче всего спрятать.

- And my father? — А мой отец?

“Wherever you are, and you know this well, the Baron will join us as soon as the danger has passed.” — В любом месте, где бы вы ни были, и вы это хорошо знаете, барон присоединится к нам, как только минует опасность.

- Well, sir, I am ready to accept your patronage on your terms. — Ну хорошо, сударь, я готова принять ваше покровительство на ваших условиях.

“I make no conditions, madam,” replied the Count, “I offer you a path to salvation, that’s all.” — Я не ставлю никаких условий, сударыня, — ответил граф, — я предлагаю вам путь к спасению, вот и все.

“Have it your way: I am ready to accept the path to salvation you propose on three conditions.” — Будь по-вашему: я готова принять предлагаемый вами путь к спасению при трех условиях.

- Which ones, madam? — Каких же, сударыня?

— First, let them return Gertrude to me. — Первое — пусть мне вернут Гертруду.

“She’s already here,” said the Count. — Она уже здесь, — сказал граф.

— Second, we must go to Paris separately. — Второе — мы должны ехать в Париж порознь.

“I myself wanted to suggest that you split up to calm your suspicions.” — Я и сам хотел предложить вам разделиться, чтобы успокоить вашу подозрительность.

“And thirdly, our marriage, which I do not consider urgent at all, will only take place in the presence of my father. — И третье — наше бракосочетание, которое я отнюдь не считаю чем-то безотлагательным, состоится только в присутствии моего отца.

“This is my most ardent wish, and I hope that your father’s blessing will bring down upon us the blessing of Heaven.” — Это мое самое горячее желание, и я рассчитываю, что благословение вашего батюшки призовет на нас благословение Небес.

I was amazed. Я была поражена. It seemed to me that the Count would find some objections to this triple expression of my will, but it turned out quite the opposite - he agreed with me on everything. Мне казалось, что граф должен найти какие-то возражения против этого тройного изъявления моей воли, а получилось совсем наоборот — он во всем был со мной согласен.

“Well, now, madam,” said Monsieur de Monsoreau, “will you allow me, in my turn, to offer you a few pieces of advice?” — Ну, а сейчас, сударыня, — сказал господин де Монсоро, — не позволите ли вы мне, в свою очередь, предложить вам несколько советов?

- I'm listening, sir. — Я слушаю, сударь.

— Travel only at night. — Путешествуйте только по ночам.

- That's what I decided. — Я так и решила.

- Let me choose the road you will take and the inns where you will stay. — Предоставьте мне самому выбрать дорогу, по которой вы поедете, и постоялые дворы, где вы будете останавливаться.

I take all these precautions for one purpose - to save you from the Duke of Anjou. Я принимаю все эти предосторожности с одной целью — спасти вас от герцога Анжуйского.

“If you love me, as you claimed, sir, our interests coincide, and I have not the slightest objection to anything you propose. — Если вы меня любите, как вы это утверждали, сударь, наши интересы совпадают, и у меня нет ни малейших возражений против всего, что вы предлагаете.

“Finally, in Paris I advise you to settle in the house that I will prepare for you, no matter how modest and secluded it may be. — Наконец, в Париже я советую вам поселиться в том доме, который я для вас приготовлю, каким бы скромным и уединенным он ни был.

“I want only one thing, sir: to live hidden from everyone, and the more modest and secluded the dwelling you choose, the more befitting it will be for a fugitive.” — Я хочу только одного, сударь: жить укрытой от всех, и чем скромнее и уединеннее будет выбранное вами жилище, тем более оно будет приличествовать беглянке.

“Then, madam, since we have agreed on all points, in order to carry out the plan outlined for you, all that remains for me to do is to express my deepest respect to you, send your maid to you, and take care of choosing the route by which you will travel to Paris.” — Тогда, сударыня, раз мы договорились по всем статьям, для того чтобы выполнить начертанный вам план, мне остается только изъявить вам мое глубочайшее почтение, послать к вам вашу служанку и заняться выбором дороги, по которой вы поедете в Париж.

“Well, as for me, sir,” I replied, “it remains for me to tell you that I, like you, am of noble birth: keep your promises, and I will keep mine.” — Ну, а мне, сударь, — ответила я, — остается сказать вам, что я тоже, как и вы, дворянского рода: выполняйте ваши обещания, а я выполню свои.

“That’s all I want,” said the Count, “and your words are a sure guarantee to me that I will soon be the happiest man on earth.” — Только этого я и хочу, — сказал граф, — и ваши слова для меня — верный залог того, что скоро я буду самым счастливым человеком на земле.

Here he bowed and left. Тут он поклонился и вышел.

Five minutes later, Gertrude ran into the room. Пять минут спустя в комнату вбежала Гертруда.

The good girl was beside herself with joy: she thought that they wanted to separate her from me forever. Добрая девушка была вне себя от радости: она думала, что ее хотят навсегда разлучить со мной. I told her everything that had happened. Я рассказала ей все, что произошло. I wanted to have a person near me who could know my intentions, share my desires and, if necessary, understand me at a half-word and obey me at the first sign, at a wave of the hand. Мне хотелось иметь около себя человека, который мог бы знать мои намерения, разделять мои желания и в случае необходимости понять меня с полуслова и повиноваться мне по первому знаку, по мановению руки. I was surprised by the compliance of Monsieur de Monsoreau, and I was afraid that he might decide to break the agreement concluded between us. Меня удивляла уступчивость господина де Монсоро, и я опасалась, как бы он не задумал нарушить заключенный между нами договор.

Before I had time to tell Gertrude everything, we heard the clatter of hooves. Не успела я все рассказать Гертруде, как мы услышали стук копыт. I ran to the window. Я подбежала к окну. The Count was galloping away along the road we had come by. Граф галопом удалялся по той дороге, по которой мы приехали. Why was he turning back instead of going ahead of us to Paris? Почему он возвращался обратно, вместо того чтобы ехать впереди нас в Париж? I couldn’t understand this. Этого я понять не могла. But one way or another, having fulfilled the first point of our agreement—having returned Gertrude to me—he was also fulfilling the second: he was ridding me of his company. Но так или иначе, выполнив первый пункт нашего договора — вернув мне Гертруду, он выполнял и второй: избавлял меня от своего общества. There was nothing to object to here. Тут нечего было возразить. However, wherever he went, his departure itself calmed me. Впрочем, куда бы он ни ехал, меня успокаивал уже сам его отъезд.

We spent the whole day in a small house, the owner of which turned out to be a very obliging person. Мы провели весь день в маленьком домике, хозяйка которого оказалась особой весьма услужливой. In the evening, the one who was apparently the head of our escort entered the room to find out what my orders would be. Вечером тот, кто, видимо, был начальником нашего эскорта, вошел в комнату узнать, каковы будут мои распоряжения. Since the danger seemed to me to be greater the closer we were to the castle of Boje, I replied that I was ready to leave immediately. Поскольку опасность казалась мне тем большей, чем ближе мы находились к замку Боже, я ответила, что готова ехать немедленно. Five minutes later he returned and said that it was up to me alone. Через пять минут он вернулся и сообщил, что дело только за мной.

A white pacer stood at the door of the house; as Count Monsoreau had foreseen, he came running at the first call. У дверей дома стоял белый иноходец; как и предвидел граф Монсоро, он прибежал по первому зову.

We traveled all night and, as before, stopped only at dawn. Мы ехали всю ночь и, как и в прошлый раз, останавливались только на рассвете. By my calculations, we covered about fifteen leagues during the night. По моим подсчетам, мы сделали за ночь примерно пятнадцать лье. Monsieur de Monsoreau took care that I did not suffer on the way either from fatigue or from the cold: the white mare he chose for me walked at a surprisingly even trot, and before leaving, a fur cape was thrown over my shoulders. Господин де Монсоро позаботился о том, чтобы я не страдала в пути ни от усталости, ни от холода: белая кобылка, которую он для меня выбрал, шла удивительно ровной рысью, а перед отъездом мне на плечи накинули меховую пелерину.

The second stop was like the first, as were all our night journeys, one after another. Вторая остановка походила на первую, как все наши ночные переезды — один на другой. Everywhere we were greeted with honor and respect; everywhere they went out of their way to serve us. Повсюду нас встречали с почетом и уважением; повсюду изо всех сил старались нам услужить. Apparently, someone was riding ahead of us and preparing accommodation for us. Очевидно, кто-то ехал впереди нас и подготавливал для нас жилье. Was it the Count? Был ли это граф? I don’t know. Не знаю. Strictly observing the terms of the agreement, he never caught my eye during the entire journey. Строго соблюдая условия соглашения, он ни разу за всю дорогу не попался мне на глаза.

By the evening of the seventh day of travel, from the top of a high hill, I noticed a huge cluster of houses. К вечеру седьмого дня пути с вершины высокого холма я заметила огромное скопление домов. It was Paris. Это был Париж.

We stopped to await the night and with the onset of darkness we moved forward again. Мы остановились в ожидании ночи и с наступлением темноты снова двинулись вперед. Soon we passed under the arch of a large gate, behind which I was struck by a huge building; looking at its high walls, I thought that it must be a monastery. Вскоре мы проехали под аркой больших ворот, за которой меня поразило огромное здание; глядя на его высокие стены, я подумала, что это, должно быть, монастырь. Then we crossed the river twice, turned right and ten minutes later found ourselves at the Place de la Bastille. Затем мы дважды переправились через реку, повернули направо и через десять минут оказались на площади Бастилии. A man detached himself from the door of one of the houses, apparently waiting for us; approaching the head of the escort, he said: От двери одного из домов отделился человек, по-видимому поджидавший нас; подойдя к начальнику эскорта, он сказал:

- It's here. — Это здесь.

The escort chief turned to me: Начальник эскорта повернулся ко мне:

- Do you hear, madam, we have arrived. — Вы слышите, сударыня, мы прибыли.

And, jumping off his horse, he offered me his hand to help me get off the pacer, as he usually did at every stop. И, соскочив с коня, он подал мне руку, чтобы помочь сойти с иноходца, как он это проделывал обычно на каждой остановке. The door to the house was open, the stairs were illuminated by a lamp standing on the steps. Дверь в дом была открыта, лестницу освещал стоявший на ступеньках светильник.

“Madam,” the chief of the escort addressed me, “you are at home here.” — Сударыня, — обратился ко мне начальник эскорта, — здесь вы у себя дома. We were instructed to accompany you to these doors, and we have done our job. Нам было поручено сопровождать вас до этих дверей, мы свое дело сделали. May I hope that we have managed to fulfill all your wishes and show you the respect due to us, as we were instructed? Могу я надеяться, что мы сумели выполнить все ваши желания и оказать вам должное почтение, как нам и было предписано?