Kitobni o'qish: «Семь пророков. Мировая катастрофа и грядущее возрождение»

* * *

© Дианин-Хавард А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Предисловие

«Пока длится это состояние, человеку хватает себя самого, как Богу»…¹ Впервые я услышал эти слова Жан-Жака Руссо в 10-м классе. Слова эти показались мне подлыми и гадкими, и я как по наитию повторял их каждый раз, пересекая порог школьного туалета. Мне представлялось, что каждый день, каждый час, каждую секунду в луже самонадеянности тонет масса талантливых людей.

Помню нашего преподавателя философии в 11-м классе. Он с гордостью говорил об интеллектуальных открытиях Декарта, Канта и Гегеля: «Красивый закат, ребята, существует в реальности лишь тогда, когда он изначально уже существует в вашем мышлении. Не будь человеческого мышления, ничего бы не было. Бытие – плод человеческого мышления. Реально только мышление мыслящего субъекта, остальное – лишь продукт этого мышления». Хотя я был еще подростком и не смотрел фильм «Матрица» (он вышел на экраны 20 лет спустя), я воспринимал слова нашего преподавателя как фантастический бред.

Но когда через полгода я прочитал в нашем учебнике по философии известные слова Альбера Камю «сознание возникает вместе с бунтом»², я сильно обрадовался: бунтовать надо против самого себя – против собственного духовного равнодушия!

Влияние философии на нашу жизнь – на образование, культуру, политику, бизнес – бесспорно. Платон вдохновлял бо́льшую часть христианского мира вплоть до XIII века. Аристотель и Фома Аквинский вместе вдохновляли европейские народы с XIII по XVI век. С XVII века вдохновлял Декарт. В XX веке Маркс формировал мышление мировых элит, и марксизм определил судьбу множества народов. В начале третьего тысячелетия Ницше остается уникальным образцом для все новых и новых кандидатов на «сверхчеловечество», а Руссо – интеллектуальным отцом множества псевдорелигий, стремящихся вот уже 200 лет кряду – с удивительным успехом – подменять собой христианство.

Философы создают идеи, завоевывающие сердца и умы людей – во благо или во зло. Очень важно исследовать эти идеи, чтобы различать, где истина, а где ложь, однако важнее всего исследовать человека, порождающего эти идеи.

«Изложить историю жизни Иммануила Канта трудно. Ибо не было у него ни жизни, ни истории»³. Так писал немецкий поэт Генрих Гейне. Философ без жизни и без истории… Можно ли доверять такому философу? Можно ли жить по его представлениям? А если можно, надо ли?

Мы очень любим спорить о философских идеях, но редко интересуемся личностями их создателей. Нам интересно то, что говорит философ, а не то, кем он является. Это серьезная ошибка, ибо за идеями философа скрывается человеческое сердце, и, если сердце испорчено, испорчены и созданные им идеи, а тот, кто впитывает в себя эти идеи, портится сам. Верно и другое: благородные идеи очень часто свидетельствуют о благородном сердце философа.

Эта книга начинается с Декарта (1596–1650), основателя философии Нового времени. Декарт стремился к достоверному знанию, что естественно для ученого. К сожалению, для достижения этой цели он создал метод, согласно которому человеческое мышление есть единственный критерий достоверности: «Я мыслю, следовательно, я существую»⁴. Мое существование доказано тем, что я мыслю. Если я перестану мыслить, исчезнут доказательства моего существования. Следовательно, я существую тогда и только тогда, когда я мыслю. Декарт сводит бытие к мышлению. Его «мыслю, следовательно, существую» неизбежно становится «существую, потому что мыслю». У Гегеля, завершителя дела Декарта, мышление перестает быть доказательством бытия: оно становится причиной бытия, производит бытие. Декарт, скорее всего, не понимал, куда идет. Сделав мышление единственным критерием бытия, он поверг человечество в пучину субъективизма.

В первой части мы изучим тех, кого я называю разрушителями: Декарта, Руссо, Ницше. В каждом из этих трех философов атрофированы определенные сферы бытия: сердце и воля Декарта подавлены разумом; разум и воля Руссо удушены сердцем; разум и сердце Ницше поглощены волей. Декарт – рационалист, Руссо – сентименталист, Ницше – волюнтарист.

Декарт, нерелигиозный, но внешне верующий во Христа, создал образ мышления, несовместимый с верой вообще. Он, сам того не осознавая, стал интеллектуальным отцом современного атеизма. Руссо, религиозный, но не верующий во Христа, создал позорную, но успешную пародию на христианство. Ницше, нерелигиозный и неверующий, создал жестокий и драматичный образ сверхчеловека, антитезы Богочеловека христианской религии.

Декарт, Руссо, Ницше – основоположники. Кант и Гегель – продолжатели Декарта, они строят системы на основе картезианской идеи. Это мощная философия, но ее оригинальность «второстепенна». Мы не будем говорить о них.

Маркс – продолжатель Руссо, но мы не можем не сказать о нем несколько слов, поскольку марксизм был преобладающей идеологией XX века. Подобно Руссо, Маркс – религиозное существо, но, в отличие от французского философа, он верил во Христа и даже объявил Ему войну⁵. Маркс, в шестилетнем возрасте крестившийся в лютеранской Церкви, – сатанист. Он писал «сатанинские стихи», опубликованные еще при его жизни в немецком журнале Athenäum: «Адские испарения поднимаются и наполняют мой мозг, пока не сойду с ума и мое сердце в корне не переменится. Видишь этот меч? Князь тьмы продал его мне»⁶.

Роберт Пейн и Ричард Вурмбранд цитируют другие, не менее откровенные стихотворения Маркса: «Я утратил небо и прекрасно знаю это. Моя душа, некогда верная Богу, предопределена для ада (…). Мне не осталось ничего, кроме мести! Я высоко воздвигну мой престол, холодной и ужасной будет его вершина, основание его – суеверная дрожь (…). Скоро я прижму вечность к моей груди и диким воплем изреку проклятие всему человечеству (…). И увижу падение пигмея [Христа] – гиганта, которое охладит мою ненависть. Тогда богоподобный и победоносный, я буду бродить по руинам мира, и вливая в мои слова могучую силу, я почувствую себя равным Творцу»⁷.

Ницше называл себя «антихристом», но это была «шутка», ведь он не веровал во Христа. Маркс – антихрист «не в шутку», он личный враг Бога (так о себе говорил Ленин). Марксизм – инструмент, созданный Марксом для борьбы с Богом. Маркс верил в свое учение как в могущественное оружие зла, но не верил, разумеется, в марксистскую «науку» – в исторический материализм, в земной рай в коммунистическом государстве без религии, без семьи, без частной собственности. Маркс смеялся над Богом и над человечеством. Ему не было дела до пролетариата – он мечтал об уничтожении иудео-христианской цивилизации. Марксизм есть явление сатанинское, красочно описанное Достоевским в романе «Бесы» еще при жизни Маркса.

«Социализм, – писал Николай Бердяев в 1906 году, – сразу же заявил претензию стать религией для нового человечества, и внутренняя связь его с религией не подлежит сомнению»⁸. «Социализм имеет мессианский характер, – пишет в другом месте русский философ (…). – Пролетариат – новый Израиль (…). Избранный класс осуществляет наконец то обетованное земное царство, блаженство во Израиле, которое не осуществил Мессия-Распятый. Это и есть тот новый мессия, устроитель земного царства, во имя которого был отвергнут старый Мессия, возвестивший царство не от мира сего (…). Переход власти к этому классу будет означать прыжок в царство необходимости, в царство свободы, мировую катастрофу, после которой и начнется истинная история или сверхистория»⁹.

Марксизм прошел¹⁰, но он был всего лишь одним из многочисленных вариантов руссоизма. Руссо, интеллектуальный отец всех современных псевдорелигий, остается крайне актуальным.

Декарт, Руссо и Ницше – вот наш сегодняшний мир. Это мир субъективизма (Декарт), управляемый жаждущими власти сверхчеловеками (Ницше) в атмосфере всеобщей тоталитарно-сентиментальной религиозности (Руссо).

Субъективизм. Бытие зависит от моего мышления. Бытие субъективно, а с ним – истина и добро. Бытие, истина и добро – это «конструкции» моего мышления. Нет объективного бытия, объективной истины, объективного блага. Я чистый субъект: нет объективных принципов человеческой природы – нет человеческой природы, нет человека. Есть только мое мышление, мои идеи и представления. Поскольку не существует объективной истины и объективного блага, я требую «толерантности» по отношению ко всем моим идеям, взглядам, капризам.

Сентиментализм. Если идеи и ценности относительны, если нет ничего больше меня, единственное, что может сделать меня счастливым, – мои эмоции и чувства, я сам. Мои переживания – это мое правило. Мои эмоции – это моя религия.

Тоталитаризм. Преобладающая идеология, которой подчиняется капитал, управляет моими эмоциями через массовую коммуникацию. Массовая коммуникация стимулирует мои переживания. Мне это приятно. Я чувствую, что я живу. В полученной мной информации мне неинтересно, где правда, а где ложь, ведь я знаю, что все субъективно. А того, кто мешает моему счастью, навязывая мне так называемые «объективные» идеи или ценности, я просто «отменяю».

Вот плоды философии Декарта, Руссо и Ницше. Субъективизм (Декарт) естественно порождает сентиментализм (Руссо), из которого так же естественно рождается тоталитаризм, управляемый сверхчеловеками (Ницше).

Интеллектуальный субъективизм порождает презрение к разуму. Разум подменяют эмоции, которыми манипулирует каста людей в своей борьбе за власть. Экзистенциальную пустоту, вызванную выхолащиванием разума, заполняет религия чувства, посредством которой современные инквизиторы покоряют себе человечество, отменяя «неадекватных» людей. Вот как «толерантность» оборачивается «отменой».

Субъективизм неизбежно приводит к тоталитаризму, потому что он уничтожает все параметры, критерии, указатели. При субъективизме все, даже самое невообразимое, становится возможным. Любые преступления можно оправдать. Нет больше ни разума, ни здравого смысла. Есть только мои эмоции и те, кто их поддерживает и ими манипулирует.

Если бы Декарт знал, куда его cogito нас приведет!

Изучив в первой части разрушителей (Декарт, Руссо, Ницше), во второй части мы перейдем к созидателям (Паскаль, Кьеркегор, Достоевский, Соловьев). Созидатели – цельные личности, в которых мощным аккордом взаимодействуют сердце, разум и воля, что позволяет им раскрыть всю фрагментарность разрушительного мышления и указать пути его преодоления.

Паскаль призывает нас возвращаться к своему сердцу, чтобы восстановить разум в мире, утопающем в субъективизме и инфернальной сентиментальности.

Кьеркегор призывает нас жить аутентичной, уникальной и неповторимой жизнью в мире, поглощенном массовой культурой, конформизмом, политкорректностью, безликой всеобщностью, мифической «общественной волей» и всякими – старыми и новыми – формами тоталитаризма.

Достоевский призывает нас спасти в себе человечность, достоинство и свободу в мире, бесстыдно предлагающем нам променять это сокровище на спокойную и комфортабельную жизнь.

Соловьев призывает нас практиковать всеединство жизни, обо́живать все аспекты (личные и социальные) человеческого существования, освящать профессиональную, общественную и семейную жизнь, наполняя ее христианским духом, строить Царство Божие в самом сердце общества в мире, от которого христиане склонны бежать во имя неправильно понимаемого смирения.

Паскаль, Кьеркегор, Достоевский и Соловьев поразительно актуальны. Каждый из них по-своему просвещает нас, вдохновляет и побуждает к действию.

I
Разрушители

1
Рационализм Рене Декарта
(1596–1650)

РЕНЕ ДЕКАРТ родился 31 марта 1596 года в городе Ла-Э-ан-Турен, расположенном между Туром и Пуатье, в дворянской семье среднего достатка. Рене был младшим, третьим сыном.

Мать скончалась, когда ему был всего год от роду.

Отец был советником парламента Бретани в городе Ренн и редко виделся со своими детьми. Воспитанием мальчика занималась бабушка по материнской линии.

В детстве Рене отличался невероятной любознательностью. Отец называл его своим «маленьким философом». Начальное и среднее образование юный Декарт получил в престижном иезуитском коллеже в городе Ла-Флеш, неподалеку от Анже.

Заметив хрупкое здоровье ребенка, иезуиты разрешили ему вставать в 11 часов утра, а не в 5, как остальным. Декарт держался этой привычки до конца своей жизни.

В 20-летнем возрасте Декарт окончил коллеж с глубоким чувством отвращения к тогдашнему образованию. Он пишет: «Как только я окончил школу (…), я так запутался в сомнениях и заблуждениях, что, казалось, своими стараниями в учении я достиг лишь одного: все более и более убеждался в своем незнании. А между тем я учился в одной из самых известных школ в Европе и полагал, что если есть на земле где-нибудь ученые люди, то именно там они и должны быть»¹¹.

Вот почему «как только возраст позволил мне выйти из подчинения моим наставникам, – продолжает Декарт, – я совсем оставил книжные занятия и решил искать только ту науку, которую мог обрести в самом себе или же в великой книге мира, и употребил остаток моей юности на то, чтобы путешествовать, видеть дворы и армии, встречаться с людьми разных нравов и положений и собрать разнообразный опыт, испытав себя во встречах, которые пошлет судьба, и всюду размышлять над встречающимися предметами так, чтобы извлечь какую-нибудь пользу из таких занятий»¹².

Некоторое время Декарт изучал право в Пуатье. В 22 года он поступил на военную службу – сначала в протестантской Голландии, союзнице Франции в войне с испанцами, затем в Германии, в Католической лиге, воюющей с чешскими протестантами.

В Голландии Декарт познакомился с физиком Исааком Бекманом, который занимался математическим анализом физических явлений. В Германии Рене заинтересовался розенкрейцерами, учение которых построено на принципах эзотерики. Он посвятил им свое сочинение «Математический тезаурус Полиба-Космополита» (1619).

Десятого ноября 1619 года, в Баварии, Декарт замерз так сильно, что утром залез прямо в печь и провел там весь день в размышлениях. Именно тогда к нему пришло видение – математическая картина мира. Декарт сделал вывод, что законы вселенной можно вывести с помощью неких универсальных математических выкладок. В дневнике философа мы находим заметку: «Десятого ноября 1619 года я начал понимать основания чудесного открытия», возможности утверждения всех наук на прочном математическом основании.

Декарт был так потрясен собственным открытием, что пришел в состояние крайнего возбуждения. Той ночью он видел три сна подряд. Философ настолько убедился в своей божественной избранности, что принял обет «перед концом ноября» совершить паломничество к святыне Божией Матери в Лоретто.

Декарт не исполнил свой обет: Лоретто он посетил уже много лет спустя во время путешествия в Италию, куда отправился по совсем другим соображениям.

В автобиографических воспоминаниях «Рассуждения о методе» Декарт пишет: «И так как это [проповедь новой науки] было дело великой важности, в коем надо было опасаться всякой поспешности и предубеждения, то я никак не должен был брать на себя довести его до конца прежде, чем достигну возраста более зрелого, чем 23 года, какие имел тогда, и прежде, чем употреблю много времени на подготовительную работу, искореняя из ума моего все недоброкачественные мнения, до того приобретенные, собирая запас опытов, который послужил бы материалом для моих размышлений, и упражняясь постоянно в принятом методе, дабы укрепляться в нем более и более»¹³.

В 1621 году он ушел из армии, какое-то время прожил в Италии, а затем, в 1625 году, обосновался в Париже, где, предаваясь научной работе, открыл принцип виртуальных скоростей. В 1628 году он присоединился к армии Ришелье, осаждавшей город Ла-Рошель – крепость гугенотов.

В 1629 году, в поисках покоя и безопасности (он боялся преследований со стороны властей за свои научные идеи), он снова обосновался в протестантской и республиканской Голландии, где вел обширную переписку с лучшими учеными Европы, изучал самые различные науки – от медицины до метеорологии. В течение двадцати лет своего пребывания в Голландии Декарт менял место своего жительства пятнадцать раз, тщательно скрывая адрес от своих корреспондентов.

В 1634 году он завершил работу над трактатом «О мире и свете». Однако, узнав, что инквизиция только что осудила Галилея за его учение о движении Земли, он испугался (Декарт, как и Галилей, был сторонником гелиоцентризма) и принял решение не печатать эту работу.

В 1635 году от горничной у Декарта родилась дочь Франсина, умершая в пять лет от скарлатины. Ее смерть стала тяжелым ударом для Рене.

В 1637 году появилась книга «Рассуждение о методе», ключевая работа в истории мышления, где Декарт выдвигает тезис «я мыслю, следовательно, я существую». В 1641 году он опубликовал «Размышления об основах философии», где сформулировал свое учение о дуализме духа и тела (дух и тело – два абсолютно независимых друг от друга начала), а в 1644-м – «Начала философии», где утверждает, что вселенная, хотя и сотворена Богом, действует как самостоятельный механизм.

«Размышления» и «Начала» продавались плохо, однако сравнительно небольшой кружок поклонников популяризовал и пропагандировал его идеи.

Голландия не оказалась, как думал Декарт, страной свободы: он стал объектом нападок со стороны протестантских фанатиков, обвинявших его в атеизме.

Через своего друга Пьера Шаню, французского посла в Стокгольме, он вступил в переписку с королевой Кристиной Шведской, смелой и ученой дамой. Она пригласила его ко двору и в сентябре 1649 года послала за ним военный корабль. Позже выяснилось, что она хотела брать у Декарта ежедневные уроки, но не могла найти свободного времени, кроме как в 5 часов утра. Непривычный ранний подъем был отнюдь не самым приятным для него занятием.

Декарт буквально надорвался. К тому же холодная шведская зима губительно повлияла на его здоровье. Простудившись, 11 февраля 1650 года, на девятый день болезни, он умер от воспаления легких.

Некоторое время философию Декарта поддерживали иезуиты, надеявшиеся с ее помощью бороться против повсеместного распространения материалистических взглядов. Со временем они же признали философию Декарта опасной и повели против нее решительную борьбу. Людовик XIV специальным указом запретил преподавание философии Декарта во всех учебных заведениях Франции. Однако на рубеже веков, когда преследование несколько стихло, обнаружилось, что во всех университетах Франции под видом аристотелевской философии преподают картезианскую.

Спустя 17 лет после смерти ученого его останки были перевезены из Стокгольма в Париж и захоронены в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре. Хотя Национальный конвент еще в 1792 году планировал перенести прах Декарта в Пантеон, он все так же продолжает покоиться в аббатстве, а его череп – в Национальном музее естественной истории.

Декарт – крупный ученый, основоположник всего теоретического естествознания Нового времени. Он настоящий гений аналитики, хотя порой делает сомнительные открытия. Он был убежден, например, что человеческий дух находится в шишковидной железе…

Выдвинув тезис «я мыслю, следовательно, я существую», Декарт заложил фундамент философии Нового времени, неосознанно став интеллектуальным отцом современного субъективизма, агностицизма и атеизма.

Личность Декарта

Декарт – сухая, эгоистическая натура. Вокруг него собирается круг восторженных поклонников, но, по-видимому, сам он никого не любил.

Хотя Декарт всю жизнь тщательно выставляет себя верным сыном католической Церкви, он равнодушен к религии. Декарт ходит на мессу и старается оградить себя от небезопасных обвинений в ереси, но его католичество – всего лишь расчетливая формальность в угоду окружающим. Декарт – человек осмотрительный, не желающий ссориться ни с властями, ни с духовенством.

Когда несколько католических ученых выступают, несмотря на осуждение Галилея, с защитой учения Коперника, Декарт молчит. В нем мало искренности. Его девиз: «Qui bene latuit, bene vixit» (счастлив тот, кто хорошо прячется).

Кажется, Декарт верует в «базовые» общехристианские истины, такие как существование Бога, сотворение мира из ничего, бессмертие человеческой души, свободная воля человека, Богочеловек. На самом деле, никто не знает, во что искренне верует Декарт. Ему важно показать, что он верует, но чем больше он старается убедить нас в своей ортодоксальности, тем больше сомнений она у нас вызывает.

Воинскими доблестями Декарт не отличается. В Голландии и Германии он не воюет, а сидит дома и занимается математикой. На офицерский мундир он смотрит как на паспорт, дающий ему возможность путешествовать. В Ла-Рошель он пошел не воевать, а посмотреть вызывавшие тогда общий интерес в инженерном мире осадные работы.

Декарт самолюбив. По глубокому убеждению мыслителя, его критикуют лишь те, кто завидует его гению. Он постоянно утверждает, что ничего не заимствовал у других ученых, не признает их заслуги и ревниво относится к чужой славе. Следующая история тому пример. Во время поездки во Францию в 1645 году Декарт познакомился с молодым Блезом Паскалем. В беседе ученые затронули злободневную тему опытов Торричелли с барометром. Спустя два года Паскаль провел свой знаменитый опыт, доказывающий вес воздуха, и ревнивый Декарт, не допускавший, чтобы какие-либо крупные открытия совершались без его участия, впоследствии утверждал, что идею этого опыта подсказал именно он. Паскаль же говорил, что этот опыт так сам собой напрашивался, что он вряд ли нуждался в подсказках Декарта.

Нравственная философия Декарта ограничивается простыми правилами житейской мудрости: «Во-первых, повиноваться законам и обычаям страны, сохраняя религию, в которой по благости Божьей воспитан, и следуя во всем остальном мнениям наиболее умеренным, удаленным от всяких крайностей и общепринятым наиболее благоразумными людьми в кругу, где буду жить (…). Во-вторых, быть твердым и решительным в действиях (…). Третье правило – стремиться всегда побеждать скорее себя, чем судьбу, изменяя свои желания, а не порядок мира»¹⁴. Если второе правило (решительное исполнение своих решений) – призыв к добродетели, то первое (не вдаваться в крайности) и третье (не стремиться к общественным преобразованиям) – призыв к малодушию. Они и по сей день смущают даже благоговеющих перед Декартом людей.

Декарт обладает мощным умом, но его сердце и воля ущербны. В нем атрофировано как религиозное, так и нравственное чувство.

Достоверна только математика

Лютер очень страдал от того, что он, грешник, не был уверен в своем спасении, и потому создал систему, отменяющую любое сомнение: «Я спасен, если верую, что Христос – мой спаситель. Не важны мои грехи – сколько их и какие они».

Декарт тоже хотел уверенности – только не в сфере спасения, как Лютер, а в сфере познания. При этом он хотел уверенности не богословской, не метафизической, не интуитивной, а математической. Для него уверенность может быть только математической. «Особенно нравилась мне математика, – пишет он, – из-за достоверности и очевидности ее доводов»¹⁵.

Стремление к достоверности познания – разумно (нельзя верить во что угодно), но стремление к достоверности исключительно математической – безумно. Человек познает сначала сердцем, а потом уже разумом. «Сердцем, – пишет Паскаль, – мы постигаем первые начала (…). Знание первых начал – пространства, времени, движения, числа – не менее прочно, чем знание, которое дает логический разум (…). Первые начала чувствуются, теоремы доказываются. И то и другое достоверно, хотя мы и приходим к этому разными путями»¹⁶.

Декарт сомневается в реальности первых начал. Интуиция бытия чужда ему, а сердце бесполезно как инструмент познания. Подлинное познание – познание математическое. По мнению Декарта, «наука», не основанная на математике, не является наукой.

Согласно Декарту мы познаем истину посредством метода «ясных и отчетливых идей». Ясные и отчетливые идеи – идеи, математически очевидные. Эти-то идеи и есть материал науки. Все остальные идеи должны быть сведены к ним или исключены. Этот мир совершенно проницаем для нашего человеческого взгляда, поскольку он всего лишь геометрическая протяженность, целиком подчиненная нашему разуму.

Дух и тело – два независимых друг от друга начала

В отличие от философов Средневековья, провозглашавших единство тела и духа, Декарт убежден, что человек – не единый организм, а два совершенно независимых друг от друга начала: дух и тело.

По мнению Декарта, дух познает мир не через тело (чувства), а по наитию. Декарт перестраивает человеческий разум по ангельскому образцу. Ангелы – бестелесные существа. Ангелы познают не чувствами, а посредством врожденных идей, которые они получили от Бога в момент их сотворения. Ангелы познают сотворенное непосредственно, прямо, по наитию. Они не рассуждают, а видят. «Ясные и отчетливые идеи» Декарта, как и ангельские идеи, исходят от Бога, а не от материального мира. По мнению французского философа, человеческий интеллект, как и ангельский, не рассуждает, а сразу видит реальность такой, какая она есть.

Если, по Декарту, дух не нуждается в теле, то тело, в свою очередь, не нуждается в духе: это машина, которая движется сама собой.

Декарт преувеличивает возможности человеческого духа и принижает достоинство человеческого тела. Он не понимает, что человек – не ангел, а тело человека – не машина: его поддерживает и оживляет дух.

Картезианский человек – не человек. Это ангел или машина. Декарт, по сути, отец как современного идеализма, так и материализма.

Чувства нас обманывают

«Ошибочно считать, что идеи (понятия) исходят из вещей», – утверждает Декарт. Люди, говорит он, склонны верить, что посторонняя вещь запечатлевает в них свой образ, но это только вера, а не доказательство. «Чувства часто нас обманывают», поэтому познание внешних вещей должно осуществляться умом, а не чувствами.

Декарт не понимает, что человек познает интеллектом и чувствами одновременно. Только ангел в силах познавать одним интеллектом.

В сфере познания Кант доведет до конца дело Декарта. Он, грубо говоря, скажет французскому философу: «Ты прав, Рене, когда говоришь, что чувства бесполезны в процессе познания, но ты заблуждаешься, когда утверждаешь, что человек познает по наитию. Мыслящий интеллект познает лишь мысль о вещи, а вот саму вещь, стоящую за этой мыслью, познать невозможно».

Декарт закрыл традиционный путь познания и открыл новый, но этот новый путь оказался неверным. «Методическое сомнение» Декарта («сомневаюсь, чтобы познать реальность») обернулось у Канта сплошным агностицизмом («я познаю только свою мысль, бытие непостижимо, реальность непознаваема»), а у Гегеля – абсолютным идеализмом («моя мысль и есть бытие, нет смысла искать его вне моей мысли, моя мысль производит реальность»).

Я мыслю, следовательно, я существую

«У меня может не быть тела, – думает Декарт, – оно может быть иллюзией». Но с мыслью дело обстоит иначе: «В то время как я готов мыслить, что все ложно, необходимо, чтобы я, который это мыслит, был чем-нибудь; заметив, что истина „я мыслю, следовательно, я существую [я есмь]“ столь прочна и столь достоверна, что самые причудливые предположения скептиков неспособны ее поколебать, я рассудил, что могу без опасения принять ее за первый искомый мною принцип философии»¹⁷.

Согласно Декарту мое существование доказано тем, что я мыслю. Если бы я перестал мыслить, исчезли бы доказательства моего существования. Следовательно, я существую тогда и только тогда, когда я мыслю.

Картезианское бытие находится в прямой зависимости от мышления. Если раньше человеческое мышление считалось следствием человеческого бытия («я мыслю, потому что я есмь»), сейчас бытие становится следствием мышления («я есмь, потому что я мыслю»). По словам Канта, Декарт совершил «коперниканскую революцию» в сфере философии: если раньше Бог считался центром, сейчас центром считается мыслящий субъект.

Сделав cogito («я мыслю») отправной точкой философии, Декарт начал процесс, в котором запредельное (Бог, Бытие, Благо, Красота) превращается в «продукт» мышления. Своим мышлением человек производит бога – того, что пребывает в его мышлении. Этот бог – он сам!

Перенеся мыслящего субъекта в центр, Декарт отменил Бога, ведь периферийный Бог – не Бог, а продукт человеческого мышления. Формуле Декарта «cogito, ergo sum… (мыслю, следовательно, существую)» нужно противопоставить формулу Франца Баадера «cogitor, ergo sum… (меня мыслит Бог, следовательно, я существую)». От вечности Бог думал обо мне, и создал меня из ничего. И если я до сих пор существую, это потому что Он не перестает думать обо мне и постоянно сохраняет меня в бытии. Если Он перестанет думать обо мне хотя бы на секунду, то я тут же превращусь обратно в ничто. Для немецкого философа конца XVIII века Бог есть центр, мыслящий субъект – периферия. Таков рациональный порядок вещей.

Во времена Декарта философия древних греков и философия европейского Средневековья, несомненно, нуждались в обновлении, но вместо этого были полностью уничтожены. До Декарта человек стремился понять свое Богом назначенное место во Вселенной; после Декарта он «творит» в себе свою собственную Вселенную. Декарт стоит у философских истоков миросозерцания, в котором мыслящий субъект есть источник и центр всего сущего.

Жить по Декарту

Декарт создал новый тип человека – рационалиста.

Для рационалиста главный вопрос в жизни – вопрос познания: «Что я могу знать достоверно?» Под достоверностью он имеет в виду достоверность математическую.

Рационалист – существо исключительно интеллектуальное. Он не способен на чувствительное, сердечное, радостное общение с объектом познания, на искреннюю встречу с ним. Рационалист интеллектуально анализирует реальность, но не приобщается к ней. Реальность не трогает, не волнует, не умиляет его. Он не отвечает на нее ни радостью, ни грустью, ни сочувствием, ни любовью. Его чувства атрофированы.

Интеллектуальный анализ – вот цель! Но он сердцем настолько отдаляется от объекта своего анализа, что неспособен проникнуть в него, а следовательно, и познать.

Рационалист низводит к своему убогому разумению чудеса, его превосходящие. Он кажется умным, но его познание, как познание компьютера, ограничено.

2
Сентиментализм Жан-Жака Руссо
(1712–1778)

РУССО родился 28 июня 1712 года в Женеве, мировом центре кальвинизма с 1536 года. Его мать умерла от родильной горячки через неделю после его рождения. Всю жизнь Руссо искал себе мать, даже среди своих любовниц.

Отец – часовщик. Из-за перебранки с земляком он был вынужден бежать в соседний кантон.

Жан-Жаку было 10 лет. Он остался в Женеве под опекой дяди по материнской линии. Проведя два года в протестантском пансионе, он был отдан на обучение к нотариусу, а в 1725 году – к граверу, который обращался с ним крайне сурово. Однажды, боясь наказания за позднее возвращение, Руссо решил бежать. На тот момент ему было 16 лет.

За воротами Женевы начиналась католическая Савойя. Не имея никаких средств, Руссо обратился за помощью к священнику. Тот послал его к госпоже де Варан, 29-летней богатой баронессе. Родившаяся в семье швейцарских протестантов, де Варан бросила мужа, переселилась в Анси (в Савойю) и приняла католичество.

Госпожа де Варан направила Руссо в Туринский институт для новообращенных, т. е. в школу, где обучали прозелитов. Спустя девять дней Руссо стал католиком.

В Турине он стал работать лакеем одной знатной дамы, которая скончалась три месяца спустя. После ее смерти у Жан-Жака была найдена лента, которую он украл у этой дамы. Он утверждал, что ленту ему дала молодая кухарка. Ему поверили, и она была наказана. «Я вспомнил о ней, – пишет он, – и свалил свою вину на объект, который первым пришел мне на память»¹⁸.

В 1729 году Руссо вернулся к госпоже де Варан. Ему было 17, ей – 30. Она стала его наставницей и любовницей. Maman, как он ее называл, научила Руссо писать и говорить языком образованных людей.

Заботясь о будущем воспитанника, де Варан отправила его в семинарию, а потом отдала на обучение к органисту, занятия с которым он скоро бросил. Руссо вернулся в Анси, но к тому времени де Варан уже уехала в Париж.

Более двух лет Руссо скитался по Швейцарии, но весной 1732 года он вновь стал гостем госпожи де Варан. Его место было занято молодым новообращенным швейцарцем, Клодом Анэ, однако это не помешало Руссо стать членом «дружеского трио».

По смерти Анэ (Руссо утверждает, что он умер от пневмонии) баронесса отправила его лечиться в Монпелье (у него была опухоль сердца). Во время поездки он познакомился с мадам де Ларнаж. У этой дамы было 10 детей, и она была старше его на 20 лет (ей было 45, ему – 25). Три дня они жили вместе. «Такого наслаждения, – пишет Руссо, – какое я испытывал в эти дни, я больше никогда не знал»¹⁹.

По возвращении он застал баронессу с новым молодым любовником, опять же из новообращенных швейцарцев. Руссо называет его братом. Создается новое «дружеское трио».

В то время Руссо тосковал, часто уединялся, в нем стали проявляться первые признаки мизантропии. Он искал утешения в природе: вставал на заре, работал в саду, занимался пчеловодством. Так прошло два года.

В 1740 году (ему было 28) он устроился гувернером в одну семью из Лиона, но быстро уволился, поскольку не знал, как себя вести ни с детьми, ни со взрослыми. Затем он получил место домашнего секретаря у французского посла в Венеции, но поскольку стал важничать, воображая себя дипломатом, посол прогнал его, не уплатив жалованья.

В Париже Руссо вступил в связь со служанкой гостиницы, в которой жил. Тереза Левассер была молодой и неграмотной крестьянкой. Руссо говорил, что никогда не питал к ней ни малейшей любви, однако это ничуть не помешало ему жениться на ней спустя двадцать лет. Все их пятеро детей были отданы в детдом. «Такое решение дела, – говорит Руссо, – показалось мне весьма хорошим, разумным, законным, и если я не хвастался им открыто, то единственно из уважения к матери детей»²⁰. Это решение дела Руссо считал решением настоящего отца и гражданина.

Получив место секретаря у одного торговца, Руссо стал посещать кружок, к которому принадлежали известная мадам д'Эпине и глава французских энциклопедистов Дени Дидро.

В 1749 году – ему было 37 лет – Руссо отправился навестить Дидро, заключенного в Венсенском замке. По дороге в газете он прочел объявление Дижонской академии о конкурсе на тему «Содействовало ли возрождение наук и художеств очищению нравов».

Внезапно Руссо испытал как бы озарение. «В моем уме, – пишет он своему другу Мальзербу, – как бы сразу сверкнул свет, все озаривший. Разнообразные идеи, яркие и живые, представились мне вдруг с такой силой и в таком количестве, что смущение и трепет охватили мою душу. Я как бы опьянел от наплыва мысли и чувства. Сердце усиленно билось, сдавливая грудь, стесняя дыхание (…). Я опустился на траву под деревом у дороги и просидел здесь, охваченный таким волнением, что через полчаса, поднявшись, чтобы продолжить путь, я увидел всю переднюю часть моей одежды омоченной слезами, бессознательно лившимися из глаз. О милостивый государь, если бы я был в состоянии перенести на бумагу хотя четверть того, что я увидел, передумал и перечувствовал под этим деревом, с какой ясностью я заставил бы всех понять противоречия нашей общественной системы, с какой силой я выставил бы все беды и неправды наших учреждений, с какой очевидностью и простотой дал бы почувствовать, что человек – по природе доброе и хорошее существо и что единственно эти учреждения делают его злым и дурным!»²¹

Человек добр по природе своей! Руссо восстает против кальвинизма своего детства, утвердившего абсолютную испорченность человеческой природы в результате первородного греха. Человек по природе добр! Его развращают науки, искусства и вместе с ними социальные учреждения!

За свое «Рассуждение» Руссо был удостоен премии. Все просвещенное общество рукоплескало своему обличителю. Наступило десятилетие самой плодотворной деятельности и непрерывного торжества великого мыслителя.

Руссо не давали покоя. Светские дамы посещали его и осыпали приглашениями на обеды и ужины. Принял он и приглашение посетить родной город. Вернувшись к своей старой вере (что кажется невероятным после озарения в Венсенском лесу), он стал гражданином Женевы.

Дижонская академия объявила новый конкурс на тему «О происхождении неравенства между людьми и о том, согласно ли оно с естественным законом». В 1755 году появилось в печати ответное «Рассуждение» Руссо, посвященное женевской республике. Если в первом «Рассуждении» он обличал науки и художества за их развращающее влияние, то в новом фантастическом сказании о том, как люди утратили свое первобытное блаженство, Руссо предал анафеме все основы гражданского быта – собственность, государство, законы. В этом «Рассуждении» Руссо в первый раз отрицал учение о первородном грехе.

Светское общество опять с ликованием приветствовало свое осуждение. Госпожа д'Эпине построила для Руссо дачу на территории своего загородного имения близ Сен-Дени. Весной 1756 года Руссо переехал в свой «Эрмитаж»: соловьи распевали под его окнами, лес стал его «рабочим кабинетом», давая ему возможность целые дни блуждать в раздумьях.

Сорокачетырехлетний Руссо страстно влюбился в 26-летнюю графиню Софи д'Удето, любовницу поэта Сен-Ламбера. Сен-Ламбер был в походе. Руссо плакал у ее ног, одновременно укоряя себя за измену «другу». Однако Софи, влюбленная в Сен-Ламбера, попросила Жан-Жака удовольствоваться ролью друга. В измененном и идеализированном виде эта история была использована Руссо в сюжете его романа «Юлия, или Новая Элоиза».

Госпожа д'Эпине насмешливо относилась к любви уже немолодого Руссо к графине д'Удето. Сен-Ламбер был извещен анонимным письмом и вернулся из армии. Руссо заподозрил в разглашении госпожу д'Эпине и написал ей оскорбительное письмо. Она его простила.

За этим первым столкновением последовал полный разрыв с «философами» и с кружком энциклопедистов. Госпожа д'Эпине, отправляясь в Женеву на совещание со знаменитым врачом, предложила Руссо сопроводить ее. Руссо отказался. Когда Дидро стал настаивать на поездке, упрекая его в неблагодарности, Руссо заподозрил, что его хотят осрамить, представив в роли лакея д'Эпине.

Руссо нашел новый приют у герцога Люксембургского, владельца замка Монморанси, предоставившего ему павильон в своем парке на севере от Парижа. Здесь Жан-Жак провел 4 года и написал «Новую Элоизу» и «Эмиля». Читая произведения своим любезным хозяевам, он в то же время оскорблял их подозрениями в неискренности и заявлял, что презирает их высокое общественное положение.

В 1761 году в печати появилась «Новая Элоиза», весной следующего года – «Эмиль», а несколько недель спустя – «Общественный договор».

«Новая Элоиза» – роман о любви учителя к его ученице. Этот роман в письмах добился такого успеха, какого не имело ни одно другое произведение французской литературы XVIII века. Pуссо создал тип «прекрасной души», по природе добродетельной, не запятнанной грехом и не нуждающейся в благодати Божией. У Элоизы пречистое сердце – она всегда и во всем руководствуется исключительно чувством. Разум и воля ей не нужны.

«Эмиль» – трактат об образовании в соответствии с «естественными» принципами. «Эмиль» мог рассматриваться властями как безвредный, если бы не содержал «Исповеди савойского викария», устанавливающей принципы естественной религии, как их понимал Руссо, и не раздражал католиков и протестантов. В «Эмиле» Руссо излагает свою «религию сердца», критикует атеизм и материализм энциклопедистов и открыто порицает Церковь.

Парижский парламент приговорил «Эмиля» за религиозное вольнодумство и неприличия к сожжению, а его автора – к заключению. Руссо уехал в Женеву. Его нигде не задержали, но повсюду ему чудились пытка и костер. Перейдя через швейцарскую границу, он бросился лобызать землю страны «справедливости и свободы». Женевское правительство, однако, сожгло и «Эмиля», и «Общественный договор».

Руссо нашел убежище в княжестве Невшательском, принадлежавшем прусскому королю, и поселился в местечке Мотье. Вольтер, который ненавидел Руссо, издал анонимный памфлет, обвиняя его в намерении ниспровергнуть женевскую конституцию и христианство и утверждая, будто он уморил свою тещу. Мирные сельчане Мотье возмутились и решили его убить. Руссо бежал в Англию, где остановился у философа Дэвида Юма.

Нервная система Руссо была сильно расшатана, и на этом фоне его недоверчивость, щепетильное самолюбие, мнительность и пугливое воображение разрослись до пределов мании. Уже через несколько дней в глазах Руссо Юм превратился в обманщика и изменника, коварно привлекшего его в Англию, чтобы сделать посмешищем. Юм счел нужным воззвать к общественному мнению; оправдывая себя, он выставил напоказ перед всей Европой слабости Руссо. Вольтер потирал руки и заявлял, что англичанам следовало бы заключить Руссо в сумасшедший дом.

Руссо уехал в Париж. Несмотря на приговор, его никто не трогал. В Париже он завершил свою «Исповедь». Встревоженный вышедшим в 1765 году памфлетом, безжалостно раскрывавшим его прошлое, Руссо пожелал оправдаться путем искреннего покаяния. Однако себялюбие взяло верх: исповедь превратилась в страстную самозащиту. Он вычеркнул невыгодные для себя места и стал писать вместе с исповедью обвинительный акт против своих неприятелей. Исповедь превратилась в роман. Роман представляет две разнородные части: первая – поэтическая идиллия, излияния поэта, влюбленного в природу, идеализация его любви к госпоже де Варан; вторая часть пропитана злобой и подозрительностью, не пощадившей лучших его друзей.

Весной 1778 года маркиз де Жирарден увез его к себе в загородную резиденцию в Эрменонвиль. В конце июня для него был устроен концерт на острове среди парка; Руссо попросил похоронить его в этом месте. Смерть внезапно настигла философа 2 июля, на руках Терезы.

Одиннадцать лет спустя началась Французская революция. Во время Конвента тело Руссо, заодно с останками Вольтера, перенесли в Пантеон.

Личность Руссо

Руссо талантлив как писатель, но как человек он глубоко порочен:

• Самодостаточность. Он постоянно занят самим собой. Его способность любоваться своей личностью превосходит все границы.

• Тщеславие. Он считает себя выше всех. «Я иначе создан, – говорит он, – чем все люди, которых я видел, и совсем не по подобию их»²².

Безграничная чувственность.

• Неблагодарность. Он быстро забывает оказанные ему благодеяния.

• Ранимость, обидчивость, подозрительность. Он легко порывает с самыми близкими людьми.

• Мизантропия. Он не уживается с людьми, чурается «культурного» общества, жаждет одиночества и окружает себя милыми созданиями своих грез.

Сентиментализм: «религия эмоций»

Главная тема Декарта – познание; главная тема Руссо – чувство. Декарт хочет познать; Руссо хочет почувствовать.

Отправная точка философии Декарта – мыслящий субъект; отправная точка философии Руссо – чувствующий субъект.

В картезианстве я – мое мышление; в руссоизме я – мое чувство.

Чувство становится у Руссо предметом самопоклонения, умиления перед самим собой: мои эмоции – это моя религия. «Жажду того мига, когда (…) для счастья я буду нуждаться лишь в себе самом»²³. Счастлив тот, кто самодостаточен, как Бог. Я сам и есть мое счастье.

Декарт – отец рационализма; Руссо – отец сентиментализма.

Сердце Жан-Жака поглощает разум и волю. «Размышление – противоестественное состояние, размышляющий человек – развращенное животное»²⁴. «Прекрасная душа» Жан-Жака руководствуется только сердцем. Жить по совести – значит жить по сердцу! Что подсказывает сердце (воровать, лгать, блудить), то и делай! Когда Руссо украл дорогую ленту у своей хозяйки и свалил вину на молодую служанку, его совесть была чиста: «Да, я вор, но у меня доброе сердце!» Руссо отправлял своих детей в детдом и низко обходился со своими лучшими друзьями со спокойной совестью, ведь это было решением его «сердца». Дидро, атеист и материалист, говорил Жан-Жаку: «Я хорошо знаю: что бы Вы ни делали, Ваша совесть всегда найдет Вам оправдание»²⁵. В этике Руссо разум и воля не играют никакой роли. Под совестью он понимает сердце, а под добродетелью – «природную страсть».