Kitobni o'qish: «Невский туман»
Над коломенскими кровлями стояло ясное небо. Солнце прогревало резные столбы крыльца, в переходах ещё держалась прохлада. Через двор несли корзины, у ворот разгружали подводу, из поварни тянуло дымом.
Пётр остановился на верхней ступени и посмотрел на реку.
По воде шли мелкие тёмные полосы. У берега ветер едва шевелил траву, зато дальше, на открытом месте, дул ровно.
Сегодня можно было пройти под парусом.
Он спустился с крыльца и направился к берегу.
Лодочник придерживал небольшой парусник за борт. На дне лежали весло, черпак и свёрнутая верёвка.
— Ветер ровный, — сказал он.
— Вижу.
Пётр проверил снасть, подтянул узел. Недавняя царапина на ладони ещё саднила, зато пальцы уже сами находили, что взять и куда пропустить.
— До излучины?
— Сперва туда. Дальше посмотрю.
Он шагнул в лодку и взялся за весло.
Лодочник оттолкнул нос от песка.
Сначала над водой ещё виднелись дворцовые кровли: одна выше другой, с гребнями, маковицами, затейливыми изгибами. С реки отцовские хоромы казались целым деревянным городом. Между крышами мелькали переходы, белело что-то на крыльце, двигались крошечные люди.
Выше всех стояла Вознесенская церковь.
Пётр отвёл лодку от берега и поднял парус.
Полотно дрогнуло, наполнилось. Лодка подалась вперёд.
Он выбрал снасть, почувствовал, как натянулась верёвка, и улыбнулся.
До излучины дошёл быстро.
За ней вода была свободнее. Ветер держался, парус стоял хорошо.
Пётр решил пройти ещё немного.
Берег потянулся мимо — трава, кусты, светлая полоса глины. Где-то выше склона скрипели колёса. У самой воды неподвижно стояла птица; когда лодка приблизилась, она поднялась и полетела низко вдоль берега.