Kitobni o'qish: «Век Козерога»

Благодарю за помощь в оформлении этой книги Алексея Екимова. За содействие в ее подготовке отдельное спасибо Ольге Котовой.

Беседы с Григорием Николаевичем Евгеновым не давали мне останавливаться на достигнутом, и за это – особая признательность.

Издание книги было бы невозможным без спонсорской помощи. Огромная Вам благодарность, Андрей Николаевич, за все, что Вы для нас сделали!

© Башкуев А. Э., 2016

Предисловие

Деду моему – Башкуеву Будде Васильевичу – профессору географии, народному учителю России, создателю теории влияния ландшафтов на типы возникающих обществ – посвящается

Кое-кто говорит, что мы то, что мы едим. Другие говорят, что мы то, что мы выучили. А мне вот кажется, что мы – это то, с кем и о чем мы общаемся. Нынешний век расширил наши горизонты общения, и нам теперь стало легче найти наших единомышленников и проще обсудить наши мысли.

Эта книга – плод нашего совместного общения, споров и рассуждений на площадке «Глобальная Авантюра» (www.glav.su), где собрались замечательные люди, интересные авторы, умные собеседники. И мне хотелось бы выразить особую благодарность за помощь в разработке идей и в их обсуждении Баламуту, Сене, Бульдозеру, Олдмену, Ахмадинежаду, Мексикану, Юрию, КапитануНемо, РатуШ, Ворону Кутха, Чипстоуну, МВК. Без интереснейших бесед с ними эта книга никогда бы не увидела свет.

Хотелось бы сказать большое спасибо нашим бесценным программистам Ивану и ПС-у, сумевшим создать инструменты для обработки результатов дискуссии. Не могу не упомянуть главное украшение нашей ветки – наших прекрасных дам. Без Донны Розы, Швеи, Форты, Аквы, Улиссы нам вряд ли бы удавалось соблюдать искомую толерантность в любой дискуссии.

Отдельное спасибо руководителю «Глобальной Авантюры» КонстуБ, благодаря самоотверженному труду которого площадка состоялась. И, конечно же, модераторам Добряку, БлэкШарку, СируМаксМэрфи, ежедневная работа которых достойно держит планку контента.

В сущности, эта книга – авторская компиляция моих постов на ветке «Юго-Восточная Азия» www.glav.su/forum/l-misc/299/ за 2008–2016 годы, и при желании вы сами можете посмотреть, как именно все у нас развивалось. Кроме этого, все мои посты собраны на ресурсе wiki.footuh.ru/doku.php/start, который стал исходным ресурсом для написания всех книг этой серии (на настоящий момент набралось на три книжки, надеюсь, будет и больше). Так что ни от каких моих слов и прогнозов я не отказываюсь, а вы сами сможете убедиться, насколько мне повезло с собеседниками.

Мы определены кругом нашего общения, теми, кто нас окружают, теми, чье мнение для нас важно, теми, чьи взгляды нам интересны, теми, кому нам приятно высказать наши новые идеи и мысли и порадовать новой байкой.

Поэтому я бы очень хотел поблагодарить всех моих собеседников и читателей за то, что они – совместно со мной! – сумели создать эту книгу.

Часть I
Теория Ландшафтов (Пространство)

Род уходит и Род приходит, а земля пребывает вовеки.

Восходит Солнце и заходит Солнце и возвращается вспять.

Кружится ветер, кружится и возвращается на круги своя.

Все реки текут, но море ими не переполнено.

Уши не заполнятся слышанным, а глаза – виданным.

Что было, то – будет, что творилось, то – повторится.

Скажут – «Вот – новое!», а оно уже случалось в веках, что были до нас…

«Экклезиаст»

Откуда есть пошла Русская земля?

Много лет назад по совету умных людей я был в Загорске (тогда он назывался Загорском – в честь товарища Загорского, убитого эсерами в каком-то году). Лавра тогда имела музей церковной литературы, а в этом музее был один экспонат – под бронированным стеклом. Местный музейщик, а на деле послушник и семинарист, сказал, указывая на книгу: «Вот – отсюда пошла Россия». Голос его был таким… В общем, замнем…

Книга, если вам интересно, называется «Молитвенник Василия Третьего». Она состоит из двух частей. Во второй собраны молитвы, написанные, по-видимому, рукой Василия Третьего. А вот в первой – сухой бухгалтерский отчет времен Андрея Боголюбского. Без начала. Просто начинается с середины слова, а начало оборвано. Там некто – видно из знати, из высших чинов (потому что грамотен, все время адресует великому князю, и очень дотошен – видно, хочет, чтобы все осталось записанным), пишет о том, как отправились они в лес – валить дерево.

Вышло сто человек, столько-то возов репы, мешков зерна, рыба… Пришли в лес, было холодно. Начали работы.

Пришел день, и от тяжкого труда помер у них мужик. Звали его – по-моему Антип Петрович, – был он из деревни такой-то, а жену его звали Матрена, и были у него сыновья Аким и Прохор.

На другой день еще мужик помер, и звали его Василием Степановичем, и был он из деревни такой-то.

А еще через пару дней померли Иван Кузьмич да Лукьян Фомич.

А еще через два – Ивашка, Прошка да Парамошка.

Да – Рябой, да – Хромой.

А потом – «не помню, как звать», да «этот, с бельмом».

А потом – «пять душ».

А потом – трое.

Четыре…

Семь…

А потом дотащили они это бревно до воды, пришла весна, и потекло то бревно в далекие страны, а человек написал: «Наряд справлен». А потом черкнул в сердцах весь свой отчет – и поперек него: «Прости мя, Господи!».

Чтобы вы были в курсе – подобные отчеты в ту пору были писаны для великого князя. Оставлять их без подписи, да еще в таком виде, считалось оскорблением и могло быть наказано смертию. Однако почему-то этот отчет сохранили и даже обернули в кожаный переплет.

А лет так через триста очередной великий князь, а вернее уже царь всея Руси, своею рукой написал все молитвы, что знал: за упокой, для путников, для заблудших, для тех, кто на службе, для тех, кто в чужом краю, – все, что знал. И читал их – после этого отчета – до дыр.

Вот откуда пошла РУССКАЯ ЗЕМЛЯ. Из того отчета да молитвенника. От того самого «Наряд справлен» и «Прости мя, Господи!».

* * *

Все совпадения случайными не являются

Если взглянуть на карту, то мы увидим, что «русская земля – широка и обильна», и хоть мы лежим в зоне рискованного земледелия, но наши земли роскошные – богатые черноземом и прочим гумусом. Тут много археологических артефактов и захоронений со времен царя Гороха, однако в те самые времена почему-то цивилизации не возникло.

Чтобы дать ответ на вопрос, почему так, надо смотреть не на географию, но геологию нашей Родины. А она утверждает, что мы процветаем посреди Русской платформы, а под ногами у нас бывшие

10 донные отложения некоего былинного моря. «Ядро» Государства Российского (для меня это область в пределах Золотого и Серебряного колец России) почти в точности совпадает с гигантскими по своей толщине и мощи объемами отложений каменноугольного периода. Некогда этот период так и назывался – Масков, по аналогии с французской Юрой или британским Девоном, но позже это название сохранилось лишь за одним горизонтом каменноугольного периода. А случилось это из-за того, что исходный Масков был настолько велик и обширен, что большая часть Европы считалась под этим названием, и это выглядело обидным для англичан и французов.

Следствием столь большой мощи московских отложений стали огромные запасы бурого угля, а также торфа, аллювиальных глин и т. д. Надеюсь, вы знаете, что все полезные ископаемые делятся на две группы – осадочные и метаморфические. Так вот осадочных пород у нас – выше крыши. А метаморфических – нет ни фига. А именно среди метаморфических пород есть очень важный ресурс для Древнего мира и Средних веков – рудное железо, которое легко обрабатывать. Если быть точным, то железо существует и в породах осадочных, но там оно водится в виде разных железняков, которые подвергаются обработке при температуре не ниже 1300 °C, а эти температуры стали доступны всему человечеству лишь в конце XIII века, а в наших краях мы научились работать с железняками лишь к середине XIV века.

Короче говоря, вплоть до времен правления Симеона Гордого (1340–1353) все железо в наших краях добывалось лишь на краю так называемого Скандинавского кристаллического щита в виде так называемых «болотных» или «лимонитовых» руд, и было обнаружено только пять месторождений: «на западе Полоцкого княжества, в Новгородской земле в Старой Руссе, а также малые – у Тихвина, Каргополя и вблизи беломорского побережья у Выгозера». Если провести линию через эти пять точек на карте, мы увидим большую дугу, отделяющую нашу Русскую платформу, сложенную осадочными породами, от Скандинавского щита, сложенного породами метаморфическими.

В Европе все иначе – Альпийская складчатость, Карпатская дуга, французский Центральный массив, каледонские горы в Британии… У них с метаморфическими породами все много проще.

Поэтому и цивилизация расцвела раньше. Дело в том, что хороших почв и богатых урожаев для рождения цивилизации не хватает. Нужно все это богатство потом защищать. А для этого нужен доступ к одному очень распространенному, но, увы, для Древней Руси недоступному метаморфическому ископаемому – железной руде. Тот век недаром звался «железным». Нет железа – нет оружия и доспехов, а стало быть, любой залетный кочевник похерит всю вашу новорожденную цивилизацию, не задумываясь. Или викинг. Или византийский колонизатор. Дело-то плевое. Поэтому первыми, кто начал в наших краях свой цивилизационный проект, были викинги. Они как раз незадолго до этого окучили Британские острова, неспроста называемые в античные времена Оловянными. Помимо олова в Британии водилось и окисное железо лимонитового типа. Викинги научились его обрабатывать и создали так называемую «железную монополию» на всем Севере Европы.

Само понятие «монополия» предполагает необходимость контроля за всеми источниками железа в округе, и именно в поисках лимонитовых месторождений викинги некогда вторглись в наши края. А дальше – как только появился источник оружия, и за счет того, что осадочные породы обычно несут на себе плодородную почву, Русь викингов стала расти и процветать прямо как на дрожжах. Так Русь в самый короткий срок стала датскою Гардарики – «Русь городов». I pui riki er pat, er Ruzcia heitir, pat kalium ver Gardariki. Par его pessir hofud gardar: Moramar, Rostofa, Surdalar, Holmgardr, Symes, Gadar, Palteskia, Koenugardr. Так звучит перечисление городов тогдашней Руси по кругу с востока на запад. Муром, Ростов, Суздаль, Новгород, два спорных имени, Полоцк и Киев.

Однако… Гроза пришла, откуда не ждали. В 1066 году Вильгельм Завоеватель высадился в Англии, и потомкам Кнута Великого в тех краях пришлось туго. Эпоха «датского золота» – Danegeld, а также доступного железа для Руси кончилась. Этот момент становится очень важным триггером в нашей истории, с этого момента разные части страны дали разные ответы, где и какой ценой взять оружие, и с этой минуты исторические пути развития разных частей Киевской Руси навсегда разошлись в разные стороны.

Три кусочка тогдашней Руси имели собственное железо.

1. Господин Великий Новгород – торговая республика

Господину Великому Новгороду повезло. Лимонитовое железо нашлось прямо под ногами – в Старой Руссе (а позже в районах Тихвина и Каргополя). Мало того, дефицит железа теперь в самой Дании (после утраты Британии) превратил Новгород в важнейший ресурсный центр для всей Балтики. И наступила эпоха его процветания. Однако сыр в мышеловке не бывает бесплатным. Хитрость здесь в том, что варяги, они же викинги, в ту пору постепенно переходили от грабежа прибрежных районов к торговой экспансии. Основным методом викингов стала торговля железом – самым важным стратегическим материалом того времени. В рамках данной стратегии все колонии делились на два типа: сырьевые базы, где добывалось железо, и торговые центры, где это железо, а также иное сырье сбывалось европейскому потребителю. Датчане играли роль перевозчиков, а также военной силы, которая тут везде незримо присутствовала. При этом сами варяги добычей и переработкой сырья не занимались и за прилавками не стояли. Их уделом был поиск новых месторождений, налаживание производства – за счет передачи местным своих технологий, а также помощь армии и флота своим колониям. (Вспомним раннюю историю Руси и то, что всегда в усобицах выигрывал тот, кто был ближе к датчанам в Новгороде). За это они брали толику малую – в размере двух третей прибыли, возникающей за счет разницы цен на сырье в сырьевых регионах и торговых центрах в Европе.

Как видите, при данной стратегии важно то, что датский флот контролировал торговые пути из Новгорода и датские проливы, а еще то, что датчане заботились, дабы против них не поднялся мятеж. С этой целью везде, где отметились, они создали общественную систему, где власть знати была ущемлена в пользу ремесленных и торговых сословий. Во всех землях будущего Ганзейского торгового союза (в том числе и в Великом Новгороде) заниматься ремеслом и торговлей было экономически выгоднее, чем воевать. Это и привело все эти общности к тому, что со временем все они (включая Новгород) стали торговыми республиками.

Разумеется, ни одно государство без защиты не выживет. Поэтому данные торговые республики приглашали на княжение кого-то из соседних князей, который за оговоренную плату защищал данную республику на определенный срок. То есть он вместе со всей своею дружиной был наемником для данной республики. В одно время на этом месте был Рюрик, в другое – Вещий Олег, в третий – кто-то еще. Не суть. Важно то, что большая доля прибыли от деятельности любой торговой республики все равно шла в датский карман – за транспортировку сырья по морю. А изменить что-то республики не могли – датская армия была сильней армии князя-наемника. За Родину люди бьются не так, как за толстосумов из соседнего города. Этот феномен и называется датской железной монополией IX–XI веков.

Однако и тех прибылей, что оставались в республике, хватало на то, чтобы там был очень высокий жизненный уровень. Малые расходы на оборону и армию давали возможность поднять уровень образования в стране, улучшить ее медицину. Новгород той поры заслуженно считался самым богатым и развитым из всех русских княжеств.

Однако сырьевая ориентация государств, подобных Великому Новгороду, приводила к тому, что рост населения в них в какой-то момент ограничивался. Сырья нельзя было добыть слишком много, это обвалило бы его цену на рынках, а люди в Новгороде зависели от местной сырьевой экономики. Высокий уровень жизни во всех торговых республиках поддерживался стихийным снижением рождаемости в таких государствах.

Очень часто встречается мнение, что если бы нынешняя Россия произошла не от «тоталитарной» Москвы, но «свободного» Новгорода, все было бы совершенно иначе. Высокий уровень жизни, европейский уклад, общество, идентичное по структуре любому другому ганзейских торговых республик, очень ранняя всеобщая грамотность… Радость и благолепие. Однако у Экклезиаста сказано: «Что было, то и будет, что творилось, то и будет твориться, и ничего нового нет под солнцем. Бывает, скажут о чем-то – “Гляди, вот – новое”, – а уже было оно в веках, что прошли до нас».

Проблема тут в том, что у подобного общества нет будущего. Если бы Великий Новгород был единственным исключением, уничтоженным «варварскою Москвой», было бы о чем вести речь. Однако же надобно помнить, что Новгород не был никаким исключением. Все ганзейские торговые республики погибли примерно в одно и то же время – в XIV–XVI веках. И что самое примечательное – механизм гибели для всех торговых республик был идентичен.

В начале XIV века в Европе произошел крупнейший финансово-экономический кризис Средних веков. Цены на любое сырье резко упали, все торговые республики стали испытывать нехватку свободных средств. А по причине исходной слабости своих армий основные капиталы республики держали под защитой датского флота на островах, не связанных с материком, – в Копенгагене. Так было выгодней: в случае внезапного начала войны средства любой торговой республики не были бы сразу разграблены, а потом агрессор столкнулся бы с соединенными армиями Ганзы и Дании. Этот механизм безупречно работал веками, но с началом кризиса он дал сбой. Датчане отказались вернуть деньги всей прочей Ганзе, и началась война. Закончилась она предсказуемо: слабые наемные армии торговых республик не имели никаких шансов против обученной датской армии. А уже разбитые и беззащитные государства стали легкой добычей соседей – Польши, Швеции и Государства Московского.

Сейчас существует много советчиков насчет того, как именно должна дальше развиваться наша страна. Товарищи из-за рубежа вот подсказывают, что была такая Республика Новгородская, добывала сырье, продавала его за рубеж, и было у неё все замечательно. И что – по аналогии с Новгородом – для повышения уровня жизни в нашей стране хорошо бы, чтобы нас тут осталось миллионов тридцать от силы. Лес, алмазы, газ, нефть добывать, а потом продавать все это перекупщикам, которые и будут на этом навариваться. Именно так, как это делалось при жизни Великого Новгорода.

Я не хотел бы проводить параллель между тогдашней Данией и тем, что сейчас. Тогдашняя практика – хранить выручку в Копенгагене на островах под защитой датского флота, наверное, не имеет ничего общего с нынешней европейской практикой хранения нажитого в бумагах далекой страны, отделенной от всех океанами, под защитой ее огромного флота. Однако невольно возникает вопрос. В XIV веке Дания отказалась платить, а потом перемолола всех, кто был с таким поворотом дел не согласен. Если «страна хранения» в условиях кризиса откажется сегодня платить, что

случится с ее кредиторами? Ответ из истории следующий – скорее всего с ними произойдет то же самое, что случилось со всеми ганзейскими республиками, включая и Новгород. Социальные процессы очень инерционны, и «что было, то и будет, что творилось, то и будет твориться». История Новгорода, Данцига, Любека и всех иных торговых республик гласит, что в конце это выглядит так: «Вдоль дороги в грязи, как кочаны, лежали головы новгородские. А Ивановы люди радовались – “Нет более кровопийства! Больше не разбогатеют они на слезах и крови людской!”»

Когда читаешь подобное, возникает вопрос: за что же так не любили тогдашние москвичи жителей тогдашнего Новгорода? Ответ в том, что цена на железо на севере Европы после утраты датчанами Англии пошла резко вверх. Возникли большие ножницы цен между областями добычи железа и торговыми центрами, где оно продавалось. Примерно трехкилограммовая железная крица, добытая и выплавленная в Новгороде, при продаже в Любеке или Данциге увеличивала свою цену в 15–20 раз. Львиная доля прибавки уходила датскому перевозчику, но в любом случае продажа железа-сырца в Европу для новгородцев стала много крат выгодней торговли с русскими землями. В богатой и густонаселенной Европе шли вечные войны, и там готовы были платить. А русские земли тех лет были сравнительно бедными, и расплатиться с Новгородом им было сложно. Опять же особенности транспортной сети тогдашней Руси приводили к тому, что кузнецам проще и выгодней было сдать сырец датским торговцам у себя дома, в Новгороде, чем тащить товар по лесам и весям – незнамо куда с непонятными выгодами. Все это вместе взятое привело к тому, что Новгород с конца XI века практически перестал поставлять железо остальным русским землям. А торговля с остальной Русью свелась к «продаже бус из Европы» местному населению.

Однако без руды защищать княжества было тогда невозможно. Сохранились источники, в которых князья просят Новгород поставлять им сырец. Сохранились ответы, в которых торговцы просят цену неслыханную (но, честно говоря, меньше той, которую бы они выручили в Европе). На Руси знали, что без железа им смерть, но торговцы из Новгородской Республики не торговали себе в убыток. Налицо была социальная дивергенция двух частей некогда единого общества. Жизнь и смерть для одних была лишь вопросом прибыли для других, однако, с их точки зрения, торговля в убыток означала уже их разорение и гибель республики. Пройдет четыреста лет неумолимого расхождения этих двух некогда братских обществ, и придет день, когда одно из них будет другим уничтожено. И победители не прольют ни слезинки, ибо «нельзя молиться за тех, кто наживается на чужом горе».

Так сгинула торговая республика Великого Новгорода, и сейчас важно знать, что любая сырьевая торговая республика, не имеющая своей армии и живущая за счет заемных технологий по добыче и переработке сырья, рано или поздно становится жертвой более организованного государства.

2. Великое княжество Полоцкое – государство-разбойник

Таким более организованным государством, имеющим свои месторождения «болотной руды», было Великое княжество Полоцкое. Именно это обстоятельство объясняет особую историю данного княжества и то, что оно рано выделилось в отдельную общность, противопоставляя себя всей прочей Руси. Дело в том, что полоцкие рудники располагались в закрытой болотистой местности на безлюдном западе княжества. Дальше на запад – по направлению к морю – лежали земли литовские. Литовцев же викинги в свое время колонизовать не смогли. Это привело к тому, что вывоз железа к морю из Полоцка был невозможен из-за литовцев, и варяги потеряли к княжеству интерес. Задачей датчан было поддержание монополии на железо, раз литовцы не пропускали грузы от Полоцка к морю, то они – вольно или невольно – работали на датскую монополию.

Со временем ситуация не менялась – грузы из Полоцка по-прежнему не могли попасть на североевропейские рынки. Когда в 1050-х годах началась междоусобица в Англии, цена на железо на всем севере Европы пошла вверх. Главному источнику железа на Руси, Великому Новгороду, стало выгоднее поставлять железо в богатую Европу, но не бедным русским княжествам. Однако из-за литовцев грузы из Полоцка не могли попасть в Европу, и уже Полоцк становится главным источником железа для тогдашней Руси. Это привело к быстрому росту богатства и влияния Полоцка, а полоцкого князя Всеслава тогдашняя молва звала не иначе как Волхвом и Чародеем, приписывая неслыханное богатство его занятиям черной магией. Не так много людей, которых молва винит в связи с «нечистым». Всеслав заслужил эту славу своей неуемной страстью к наживе. А разница цен на железо меж русским внутренним рынком, из которого не мог выйти Полоцк, и внешним европейским достигала 10–15 раз. А между двумя этими областями лежали земли, где жили тогдашние литовские «дикари». В 1060 году Всеслав напал на литовское племя торков, начав войну, которой суждено было длиться полвека.

Тем временем из-за кровопролитной войны в Англии датчане все больше выводили своих сил из тогдашней Руси, и богатые города оставались без их защиты. В 1065 году Всеслав, воспользовавшись уходом датчан, напал на Киев и разграбил его. В 1067 году той же участи подвергся сам Новгород. Когда все оружие в регионе начинает производиться лишь в одном центре, данный центр может творить со своими соседями все, что захочет. Однако же в любом обществе, если некто ради наживы готов воевать против всех, нечего удивляться, если все объединятся против него. Эти события начали знаменитую Всеславову войну, в ходе которой княжества тогдашней Руси объединились в последний раз. И, несмотря на то, что Полоцк в те годы был монополистом на производство оружия, по итогам войны между русскими сторонами восстановилось то положение дел, что было до начала военных действий.

Тем временем, пока Всеслав был отвлечен войной со своими русскими родственниками, литовцы захватили западные земли Полоцка, полоцкие рудники, кузни, центры оружейного ремесла… Через много лет в этих краях победители создадут свой центр – Тракай (Троки) (а это бывшее полоцкое месторождение нынче зовется Тракайское), который станет столицей Великого княжества Литовского. И будет оно «от моря до моря»… Вот тогда и станет понятно, кем бы мог стать Полоцк, если бы не напал на все прочие русские земли. А без железа Полоцк был обречен. Он начал бесконечную грызню с Литвой за рудники, те ответили, и под их ударами Полоцкое государство рассыпалось.

Я это говорю не для того, чтобы просто упомянуть некую быстро истребленную общность, но чтобы вы четко помнили, что значило в те века остаться без источника железной руды. Игра была в одни ворота, и как-то совсем уже без вариантов. К моменту прихода монголов все уже было кончено.

3. Галиция – малая страна при Карпатах

Других государств с источниками лимонитовой руды на Руси больше не было. Однако дальше на юг от Полоцка постепенно оформилась и укрепилась иная общность – Русь Червоная, или Галицко-Волынская. Тамошние обитатели не нашли болотной руды. Они сыскали железо в рудных жилах Карпат. И произошло это примерно в то самое время, когда грянула Всеславова война. То есть в миг, когда стало ясно: тот, кто контролирует северные рудники, тот и будет давить все прочие княжества. И никакие родственные чувства и сантименты более не указ. Напал князь Всеслав на сродников, стоило тем показать слабину – кто даст гарантию, что такой же Всеслав не нападет на родню в другой раз? Чтобы этого не случилось, нужно было свое железо и его местное производство.

Люди не любят что-то менять. Они боятся, чтоб не было хуже. Технологический процесс переработки болотной руды разительно отличен от переработки руды из горной жилы. Производство железа всегда было одним из самых важных производств Средних веков. Государства своими кузнями рисковать не могли. История говорит: чтобы подобный переход имел место, нужно, чтобы общество попало в безвыходные обстоятельства. Видимо, для Червоной Руси события Всеславовой войны выглядели безвыходными. И в тех краях произошло чудо – случился переход на иное сырье, новые технологии.

Именно поэтому так часто в русских летописях мелькают названия городов Теребовль и Перемышль. Это и есть главные железные рудники тогдашней Галиции. Кровь за эти города лилась рекой, а трупов навалено – горы. С того дня Галиция стала связана торговыми и производственными цепочками не с остальной Русью, но со своими соседями – Польшей, Венгрией, Чехией.

Именно эта область дала иной цивилизационный проект, который мы сейчас видим, как «бандеровский» или УНА/УНСО (западноукраинский). Вполне нормальная получилась в итоге цивилизация, только махонькая. А за счет того, что появилась она в истории относительно поздно и впоследствии её чуток попинывали со всех сторон все кому ни попадя, – чуток отсталая от аналогов. Ведь в общении двух эгрегоров как оно выглядит? Если эгрегоры чувствуют, что от собеседника что-то можно получить, – начинается взаимодействие. А если эгрегоры по своей сути идентичны друг другу, то рано или поздно один из них будет или поглощен, или разрушен соперником, ибо не фиг. Увы и ах, это только на словах добрые дяденьки говорят про самостийность и неподлеглость, однако при ближайшем рассмотрении от государств требуется делать что-то лучше, чем прочие, и если это что-то нужно мировому сообществу, государство принимают в «мировую семью» с распростертыми объятиями.

Проблема галицийской цивилизации не в «кознях проклятых москалей» и прочих «монголо-кацапов», а в том, что у нее слишком много европейских аналогов и она отстала по сравнению с этими аналогами. А Европа страдает беспредельной практичностью.

4. Южно-русские эфемеры степной зоны – путь в рабство

Огромная куча самых разных южных и восточных земель Киевской Руси смогла получить нужное им железо путем торговли. Железо было у близкой им Византии. Однако Византии требовался товар специфический. Константинополь был тогдашним мегалополисом – более миллиона жителей. А мегалополисы всегда были «черной дырой» в смысле демографическом. Главное, что нужно было этому городу, – рабы. Этакие эквиваленты наших «Джамшутов». А еще девки для удовольствий, мальчики для гаремов, кухарки, няньки, прачки… Киевская Русь в этом смысле была для тогдашней Византии сокровищем. Недаром ведь датчане только что называли ее Русь Городов! Поэтому потенциальных рабов было там пруд пруди. А в обмен «глюпий рюсский» просили самую малость – оружие.

Обратите внимание: не руду, из которой можно произвести то, что на данный момент тебе нужно. Просили оружие. Потому что война. Потому что из мужиков надо делать бойцов, а не кузнецов.

Потому что грабежом можно здесь и сейчас получить много больше, чем выковкой плугов да вспашкой. Потому что боевой клевец да топор кажутся большею ценностью, чем непонятная железная болванка – крица, из которой когда еще большими трудами кто-то плуг да серп выкует. И это называется положительной обратной связью в становлении общественных отношений. Положительной – в том смысле, что на каждое действие приходит больший ответ, который порождает еще большее действие, которое принесет еще больший ответ. Посеявший ветер жнет бурю, та возвращается ураганом, а о том, что потом, лучше и не задумываться. Больше положительного в этом социальном процессе – ничего нет.

Чего-чего, а оружия для такой цели Византия, которой требовались рабы, была рада предоставить с избытком. И поэтому во всех княжествах Юго-Востока тогдашней Руси началась бесконечная, бессмысленная война. Земли черниговские, киевские, смоленские только и делали, что воевали друг с другом, поставляя рабов в Византию, на вырученные деньги покупая оружие, начиная новую войну, и так без конца. Почитайте тогдашних арабских авторов – везде «русские рабы». Почитайте «Витязя в тигровой шкуре» или «Лейла и Меджнун». И тут и там – русские рабы. А на всей территории этой Руси – будущей Малороссии – в головы общества вбивается достаточно простая ценностная модель: «Моя хата с краю», «Главное, чтоб не меня», «Давайте договоримся», а все попытки объединения – неважно против кого – превращаются в бесконечный майдан. Это ужасно, но это реальная жизнь – все эти княжества того периода жили только войной, «была бы движуха, а мы – наваримся». То, что в рабы уходит свое население, ускользало от сознания тамошних обывателей. То, что это подрывает мобилизационный потенциал, сырьевую базу страны, – тем более. И эти ценности эти люди умудрились пронести вплоть до нашего времени.

Самое поучительное во всей этой истории – судьба самой Византии. Можно долго грабить соседа. Можно долго высасывать из него мобилизационный ресурс. Можно долго истощать соседние общества. Только ведь потом придут крестоносцы, а за ними какие-нибудь османы или мамлюки, а потенциальный союзник – тобой же зарезанный – давно в соседней канаве лежит. Теперь подставьте на место Византии княжество Черниговское, Смоленское или Киевское, а на место крестоносцев – Золотую Орду. Сходство – разительное. Это потому, что под воздействием тогдашней Византии общества Юго-Восточной Руси стали походить на нее. Со всеми тамошними олигархами, нищим государством и бесконечным майданом.

5. Северо-Восточная Русь – начало Империи

Особенность земель, которые стали «сердцем России», заключается в том, что тут у нас нет железных руд, пригодных для обработки раннего Средневековья, а те земли, в которых это самое железо можно было купить, были в те годы для нас недоступны. А как мы уже говорили, технологический или социальный скачок общество делает, лишь ежели внешние обстоятельства для него выглядят совершенно безвыходными. И тут уж согласно Тойнби – или общество найдет необходимый ответ, или будет стерто с лица земли этими внешними вызовами.

Наши предки нашли собственный – единственный и неповторимый ответ. Он не имел ничего общего с известной «вспышкой пассионарности». В сущности, наши предки были такими же, как и мы. Однако прочий мир после такого ответа стал их очень побаиваться. Потому что с той поры – с трех великих князей – Мономаха, Долгорукого и Боголюбского, предки наши стали вдруг для всего мира тоталитарными автократами, то есть «монголо-кацапами», – за сто лет до нашествия.

Итак, темные, холодные леса Северо-Восточной Руси. Княжества Ростовское, Владимирское, Суздальское и т. д. Земли – лесные подзолы – по продуктивности замечательные. Вокруг финно-угры, за ними – печенеги и половцы. Датские товарищи, которые раньше давали оружие, жмут вам на прощание руку, говорят: «Всем спасибо», и куда-то в голубую даль сруливают. В принципе всем известно, что оружие есть на югах, в далеком Царьграде, однако далеко он, тот Царьград. Вас зовут Владимир Мономах, вам 13 лет от роду, и вы князь Ростова Великого. Ростов – мерский город, и ваши подданные мери, а не славяне. (За это люди, которых назовут позже «бандеровцами», через много лет назовут вас «первым кацапом».) Ваши действия?

Все очень просто: живете, как жили, однако вы всю жизнь будете пытаться сместиться на юг – ближе к источнику оружия, критичному ресурсу для вас в такой ситуации. По достижении Киева и контроля над порогами движение на юг прекращается. Все просто, логично и очень понятно – вполне в духе господствовавшей тогда парадигмы. Однако что-то произошло. Что-то очень значительное. Это что-то – еще не изменило образа действий великого князя, однако это нечто уже зафиксировано в народной памяти. Почему-то становится важным передать именно «шапку Мономаха». (То, что произошло, отмечено в летописях походя – как мелкий факт. При первом прочтении то, что этот, казалось бы, мелкий факт произошел именно в правление Мономаха, вы скорей всего не заметите. А народная память заметила…)

Следующий важный для нас князь – Юрий (Владимирович) Долгорукий – самый младший сын Мономаха. Как самому младшему, ему достаются самые «никчемушные земли», в самом северо-восточном углу владений его отца. Современники знают, они уверены: тот, кто ближе всех к Византии, тот и прав. Тот, кто контролирует пороги, тот и молодец. Вроде бы… Однако проходят годы, и именно армии самого младшего сына Мономаха перепахивают тогдашнюю Русь, и Юрий восходит на киевский трон, устанавливая контроль за порогами. Возникает логичный вопрос: за счет чего? Армия Юрия уже считается самой мощной, то есть Юрий уже явно получает железо в источнике, отличном от византийского, но источник этот еще не кажется всем значительным. Еще один странный момент: Юрий не живет в Киеве, он все чаще задерживается в своих краях. По-видимому, ему нет нужды ехать в Киев. Нет нужды следить за порогами.

И вот, наконец, сын Юрия – Андрей Боголюбский. Старший сын, князь Суздальский. Обратите внимание на этот факт: жизнь настолько переменилась, что если северо-восток страны получил в княжение младший сын Мономаха, то теперь тот же самый кусок получает уже старший сын Юрия. За время жизни одного поколения жизненные устои изменились настолько, что произошла полная переоценка ценностей. К примеру, князь Андрей начинает княжение с очередного похода на Киев, но там не остается – он срывает ворота Святой Софии, но сам Киев ему не нужен. Его судьба отныне в строительстве крупнейшего тогда государства в Европе, а также моря церквей. Церквей будет столько, что часть из них доживет до нашего времени, несмотря на все катаклизмы, нашествия и реформы. Причем вот эта – какая-то даже в чем-то неестественная для тогдашнего времени набожность – сохранится в веках: ни в одной части прочей Руси не будет такого количества церквей, соборов и храмов. И это тоже важный момент для понимания того, что произошло.

Короче говоря, за три поколения князей, за каких-нибудь сто лет полностью поменялась цивилизационная модель поведения одной сравнительно малой группы людей. Эти люди сделали так, что эта часть страны за каких-нибудь сто лет из Северо-Восточной Руси стала Россией. Просто – Россией. Где же нашли свое железо, из чего создали свою армию эти люди?

Железо они нашли в Средней Азии. Основная масса его пришла чуть ли не из Зеравшана. Но раз они купили это железо, чем платили они за возможность оборонять свои города от тех же печенегов и половцев? Ответ опять же простой и логичный – лесом. Однако просто лес на фиг не нужен был всем этим эмирам и султанам Хорезма, Самарканда и Бухары. Этим людям тоже нужно было самое важное, что было тогда, в Средние века. Им нужно было оружие. Осадные башни, тараны, требушеты и пр.

Все это производилось здесь, внутри Золотого кольца: в Ростове, Суздале, Переяславле, Владимире. Лютой зимой в чащобный Оковский лес шли артели лесорубов. Они должны были на морозе, от которого деревья лопаются, а древесина сохнет, вырубить нужное дерево и до весны, до таянья снегов доставить к ближайшей воде. Там во время весеннего половодья гигантское бревно выводили в большую реку, а оттуда уже вниз по Оке/Волге сплавляли иногда бревно, а иногда уже готовый таран, в Каспийское море, чтобы доставить оружие ко двору Хорезмшаха.

Сотрудничество было взаимовыгодно. Пока Андрей Боголюбский строил свое огромное княжество в Европе, Хорезмшах покорял одну за другой страны Азии и то и дело пытался штурмовать столицу халифата – Багдад. По тем временам – явная заявка на тогдашнюю гегемонию.

В XVI веке в Москве появляются торговые представительства таких стран, как Англия. Англичане прибыли к нам потому, что вся католическая Европа в те годы объединилась в борьбе с англиканскими протестантами, и в Англии тогда искали союзников по всему миру. В Лондон пришел отчет о переговорах английских посланников с Иваном Грозным, а также английских шпионов о России вообще.

В этом отчете был полный перечень того, чем торгует Россия и что в ней есть интересного. Вкратце он выглядел как-то так: «Россия успешно продает за рубеж – лес; пеньку; мед; деготь, шкуры пушных зверей; лен; кожи; масло; оружие». На данном донесении стоит резолюция канцлера ее величества Елизаветы Великой лорда Уолсингема: «Без последнего слова это список товаров африканского варвара. Однако этот пункт – изменил все. Мы будем дружить и сотрудничать». Прошло пятьсот лет со дня резолюции Уолсингема. Если мы посмотрим на нынешний перечень экспортных товаров нашей страны, то выяснится, что место пеньки и дегтя заняли газ и алмазы, но в целом смысл списка не изменился разительно. И уважают нас во всем мире не за мед или лен, а за тот самый последний пункт в донесении, который и отличал, по мнению английского канцлера, Россию от «африканского варвара». Ничего не меняется.

В те времена лучшие стали у мусульман производились исключительно в областях, богатых лиственными лесами, например в Дамаске или Толедо. А вот в Средней Азии для металлургического процесса использовались, извините за подробность, кизяки. Для высокой температуры горения использовался саксаул, однако он легко прогорает, и углерод, поступающий в сталь, попадал туда прямо из кизяка. Примеси, попадающие из кизяка в получаемую сталь, сильно зависели от того, чем вы кормили своего ишака, а стало быть, качество получаемого оружия было низким. В России для этого же процесса использовался березовый уголь, который давал стандартное кристаллическое зерно углерода в стали и самое главное – равномерную скорость и температуру горения, что приводило к стандартизируемым технологическим операциям в ходе всего процесса. Лучшее производство не то, где могут сделать конфетку один раз из ста, а то, где сто раз подряд получаются одинаковые стандартные буханки.

Короче говоря, получилось, что из Средней Азии выгодней и проще послать в Россию железную руду или концентрат – сырец, чтобы обратно пришло оружие, чем возить из России те же баржи с древесным углем. И в тогдашней России удалось адаптировать варяжскую технологию обработки к жильной руде Средней Азии. Технология металлургического производства при этом изменилась разительно. При раскопках русское происхождение мечей и брони теперь можно определить буквально на глаз, настолько качество и структура полученного железа отличались от работы кузнецов Скандинавии и Средней Азии.

Как я уже говорил, столь резкое изменение технологии всегда говорит о том, что общество, пошедшее на такой шаг, было в положении безвыходном. А история говорит, что только те общества, которые приучились изменять технологии производств, вырастили нынешние крупные государства. Те же общества, которые не смогли, а на деле – не научились изменять образ жизни, были впоследствии уничтожены.

Так в XI веке железо русского производства легко вытеснило с азиатских рынков продукцию местных умельцев, и с той поры Россия начинает контролировать весь рынок оружия в Средней Азии, а «русское» там становится символом качества. С другой стороны, отрицательное сальдо в торговле с Россией вкупе с постоянными войнами, для которых нужно было наше оружие, подкосило местную экономику в средневековом Хорезме, и уже по дохнущему от сего кризиса государству пронеслись орды кочевников, этих вечных падальщиков умирающих цивилизаций.

Помер Хорезм, развалилась торговля по Волге, уменьшились доходы в казну во Владимире, всем жить стало хуже, а страна продолжала делать оружие и складировать его, пока были запасы сырья. Потом появились купцы-иноземцы – шибко хвалили, много купили, просили сделать то же самое, но по-новому – изогнутому образцу. Стали слать сырье, да больше прежнего. Начало разрастаться кузнечное производство в стране и еще больше выпускаться оружия. А потом прискакали от соседей гонцы – «мол, некие нехристи прибыли – режут половцев». Посмотрели князья Севера, дело обдумали. Один Константин Ростовский вроде бы кого-то послал, говорят, целых пятнадцать человек, а вот остальные все отказались. Ибо признали они в нехристях новых своих покупателей.

Так и вышло, что в битве при Калке, когда весь Юг России на деле выяснил, каковы в бою те самые покупатели, Север практически не участвовал. Разве что человек пятнадцать ростовских, ну за то Ростову потом кровавыми слезами плакать пришлось…

Удивительная вещь, вроде бы о железе-сырце, саблях изогнутых, березовом угле, фигне всякой рассказываем, а лет через десять давешних покупателей явилось столько, что глазом не обозреть. Ханы ихние, вместо того чтобы пальцы гнуть, смеются да улыбаются. В Братья «Аньда» зовут, говорят: «Хорош урусут, молодец урусут, сделай сабли нам еще – урусут, Харалуг – хын байла, истинный батыр урусут, садись – арака пить будем, баран резать будем, все хоп будет, братья мы будем, хочешь конь, хочешь дорогая кошма. Харалуг делай, арака будет, девка будет, только харалуг делай, хорош урусут, молодец – урусут!».

Вот вроде шутка все, а ведь в те дни никому не было до шуток. Все ж не маленькие, знали, что на кону. Согласно летописям подарил Ярослав Великий весь запас холодного оружия из запасов Переяславля и всех уделов, порадовал покупателей. Да на другое лето сам со своей дружиной походом на Каменец ходил – отвлек черниговцев, не дал тем нормальную оборону организовать. (За это – исторический факт! – монголы по взятии Чернигова часть добычи в Переяславль занесли, да еще извинялись, мол «прошлой зимой немного лишку пограбили, но ведь теперь – все яхши? Хоп – урусут?» – «Хоп. Конечно, хоп. Приезжайте еще».)

И они снова приехали. Опять «харалуг» – сабли понадобились. В Киев тогда собрались с дружественным визитом… Оттуда – галопом по Европам… Надо сказать, прославили русское оружие. Не посрамили.

А потом – вообще здорово. У друзей узкоглазых меж собой заруба пошла. И опять – дай оружие. Дай харалуг да проси что хошь. А из-за войны дорога по Волге чужими татарами перерезана, сырья от этого почти нет, и попросил их тогда Ярослав Великий: «Вы главное победите, друзья! Ведь если вы, твари, эту войну проиграете – я все железо на вас извел, – меня же ведь заживо те же новгородцы сожрут. Победите, прошу вас, мне печи тушить нельзя. Очень прошу!». Обрадовались ханы от таких слов, обнимались и лобызались.

Однако же, пока одни лобызались, другие яды варили. А как одних от других отличить, ежели для русского человека все монголы на одно лицо? Так Ярослава Великого жена Гуюк-хана (врага Вату и Берке) Туракин-ханум отравила. Думала, что один он такой – предатель и ренегат Земли Русской.

Только ради того, чтобы печи работали да приходило сырье, сын Ярослава Александр Невский в Орду приезжал. И как отец ханам сказал: «Замахнулись, так бейте. Только – убейте. Мне печи тушить нельзя. Пробейте путь до руды, памятью отца вас прошу». Обняли его еще раз ханы, слезу пролили – вместе выпили, помянули Ярослава Великого: «Батька твой нам брат был. Будешь нам сыном. Мстить пойдешь?» – «Пойду. Мне печи тушить нельзя».

И пошли они, и прошли всю Среднюю Азию, и стал хан Берке властителем Золотой Орды, а враги его – пищею для ворон. И смеялся хан Татар, и плакал вместе с Благоверным князем Александр Ярославичем, и пил вместе на помин души Ярослава Великого. И породнились они, и отдал Татар свою дочь за Даниил Александровича. Пятилетнюю за трехлетнего – и была великая радость на всей земле. И в каждом городе России строились все новые кузницы, и все больше разжигалось печей, и гремели молоты. Стало небо России – «Сердце Ночи» – то и дело розоветь по ночам.

А князь… Однажды приехал он из Сарая – белый как лунь. Встретил его духовник: «Что там?», а тот в ответ: «Да, ничего. Улыбался». А после молчания: «Постриг хочу принять. Устал я, батюшка».

Принял постриг, стал иноком Федором, потом помер. Когда духовника спросили, не отравили ли князя, тот просто сказал: «Нет. Просто он устал улыбаться». С того самого дня он и стал святым. А в России появилась традиция – верить в доброго царя. В царя-батюшку.

Потому что в империи каждый должен быть на месте своем и знать свой маневр. Кто – деревья валить, кто – железо варить, кто – детей рожать, а кто – страну охранять.

А выше всех царь-батюшка. Ему выпадает самое страшное. Его обязанность – улыбаться.

Так к «справлен наряд», да «помилуй мя, Господи» добавилось «царь-батюшка» да «устал улыбаться». На том и стоит земля Русская.

На карте мы видим, что земли Новгорода лежат в болотисто-озерной зоне нашего Северо-Запада, и в такой же болотистой местности процвели похожие торговые республики Ганзы, бюргерские коммуны Нидерландов и даже появились такие торговые государства, как Венеция с Генуей.

Область Великого княжества Литовского на географической карте аккурат совпадает с зоной распространения широколиственных – светлых лесов на Русской платформе, а «коренные земли» России в точности совпадают с распространением лесов темнохвойных – холодных.

Область Галиции удивительным образом совпадает по ландшафту с зоной гор и предгорий для той же Чехии, и галицийское общество по своей структуре неотличимо от чешского или любого другого малого народа Центральной Европы, а про то, что могло или должно было получиться из населения южнорусской степной зоны, нам неизвестно. Оно полностью заменилось, однако по своему быту и особенностям оно тогда походило и нынче сходно с кочевыми обществами тех же арабов, болгар или тюрок, которые то расцветают на миг, то гибнут в очередной местной Руине.

Таким образом, получается, что социальную структуру страны определяют именно ландшафтные особенности тех регионов, в которых она некогда была сформирована, и мы попробуем разобраться, как именно ландшафты влияют на структуру возникшего общества. При этом надобно понимать, что в процессе роста территории, занимаемой данным обществом (а мы еще рассмотрим условия, при которых происходит данный рост), происходит слияние и взаимопроникновение соседних двух обществ, и результирующее общество иногда оказывается калькой с более сильного или результатом механического смешения исходных двух обществ.

Для того, чтобы понять, как оно тикает, нужно внимательно вглядеться в «кирпичики» любого известного нам общества.

Актеры и Хор, или Принцип составления икебаны

1. Духовенство – мудрецы или резонеры. Цветок – «небо»

Создатель теории древнегреческого театра Эсхил когда-то сказал, что в театре все сводится к отношениям трех актеров, играющих на фоне огромного хора, который все их действия комментирует. Самого старшего и поэтому мудрого из актеров Эсхил при этом называет мудрецом или резонером (в зависимости от рода пьесы), и он должен отвечать в любой пьесе за «голос разума», или на худой конец на его долю приходятся все «умные речи и размышления».

В азиатской же натурфилософии, в искусстве составления живых композиций также утверждается, что она по сути составляется из трех цветков, и самый длинный и над всей композицией возвышающийся называется «небом», и он определяет высоту возникающей икебаны.

Итак, мы знаем, что первый элемент отвечает за то, о чем идет речь в нашей «пьесе» и насколько высоким будет букет. Иными словами, функции Духовенства сводятся к тому, что оно определяет уровень социального развития общества, к примеру развития абстрактных наук и культуры, а также дает государству законодательство и мораль.

Духовенство нужно, чтобы народ знал ответ на вопрос: «Почему так, а не иначе?» И после этого не так важно, как именно построен ответ. Это может звучать: «Так сказал Магомет», «Конфуций учит» или «из Блаженного Августина следует». Дальше идет текст объяснения.

Отсутствие сильного Духовенства в стране приводит к тому, что законы теряют свой общеупотребительный смысл и становятся элементами произвола – аристократического (в случае «басманного» или «Шемякина» правосудия) или буржуазного (в случае примеров, приводимых ОТенри, или историй о Рейнике-Лисе – американского или голландского правосудия). Сама же религиозность в таких случаях (Россия, Пруссия, Англия, США, Венеция и Голландия) из форм различного религиозного фанатизма легко переходит к формам политического различения индивидов. То есть в большинстве случаев русский православный, прусский евангелист, британский англиканец или кальвинист из Голландии затруднится разъяснить особенности догматов своей веры и вряд ли ответит, чем именно отличается его вера от католической (за вычетом разве что самых легко бросающихся в глаза внешних отличий). При этом русский, пруссак и англичанин с голландцем легко могут убить или умереть за свою веру, ибо в данном случае религия становится элементом политической лояльности своему государству, а не собственно вере или же Духовенству в частности. То есть верность аристократическим принципам в данном случае незаметно подменяет принципы религиозные, и этот момент часто путают. Но, впрочем, мы отвлеклись.

Роль Духовенства очень важна в развитии государства. Однако наибольших успехов в истории достигали именно те государства, где Духовенство было ослаблено. Именно потому, что Духовенство воевать не умеет. И чем больше духовников влияет на дела армии, тем хуже выглядят успехи страны на полях брани. Религиозность в войсках нужна, именно происходящая из аристократических принципов, ибо ежели она начинает генерироваться принципами религиозными, то войска устраивают погромы, занимаются массовыми сожжениями еретиков или истреблением ведьм, зато на полях почему-то получаются одни Мазурские операции да Мукдены с Цусимами.

Определив, зачем Духовенство не нужно, надобно определиться, для чего оно необходимо. Нужно оно для нормального судопроизводства, для того чтобы было возможно нормальное развитие бизнеса, чтобы законы в стране работали, а не зависели от тех или иных персоналий. Духовенство нужно для развития всей социальной жизни, для того чтобы было кому заниматься развитием филологии, этнографии и философии. Короче говоря, Духовенство стимулирует развитие всех социальных структур и технологий, не прямо связанных с военным делом или же экономикой. То есть сильные империи (которые по определению управляются Аристократией и не имеют внутри себя развитого Духовенства) обречены расширяться, а потом частично разваливаться в тот момент, когда работающая внутри них военная машина не в состоянии удержать данное государство от распада ввиду архаичности своего социального развития. То же самое ждет и буржуазные республики (к которым относятся кроме Голландии и Венеции нынешние США). Только в отличие от империй аристократических буржуазные республики расширяются за счет силы экономической, но социальное развитие и у них опять же оставляет желать лучшего, и рано или поздно погоня за выгодами экономическими приводит к развалу республики, какой бы богатой она ни была.

То есть Духовенство создает некие моральные скрепы общества, которые не дают этому обществу деградировать. А также оно развивает данное общество социально (и этим отличается от Аристократии, которая развивает общество государственно-политически). Однако надобно понимать, что, с другой стороны, Духовенство – это класс «умников», а отношение «умников» ко всем прочим во все времена и во всех обществах было, мягко говоря, весьма жестким.

В эпоху Платона, к примеру, именно «умниками» высказывались вполне серьезные предложения о введении «образовательного ценза», и те граждане, которые не могли сдать экзаменов, должны были быть приравнены к обычным рабам, то есть бессловесным животным, ибо умного от них – по мнению умников – все равно не добьешься. Этот подход – с лишением всех прав людей, по мнению «умников», «некультурных и недоразвитых», и объясняет существование и зарождение самого института рабства в истории. Иными словами, духовники по своей сути – психологически есть рабовладельцы, считающие, что есть они, «люди умные», и все прочие, у кого не должно быть вообще никаких прав.

Самым ярким примером общества, в котором фактически нет Духовенства, будет Россия. Как мы уже говорили, Духовенство всегда и везде тяготеет к структурам рабовладельческим, и поэтому Россия – это именно то самое общество, где все застревает на стадии социализма и общины. Советские колхозы с коммунами на «собственно русских землях» долго и упорно жили именно как вариант дореформенной крестьянской общины, а в тех краях, где было традиционно развито Духовенство – на Кавказе, в Средней Азии, во многих местах Украины, – они очень быстро вырождались в аналоги рабовладельческой латифундии, где председатель колхоза владел простыми колхозниками на манер рабовладельца, включая травлю людей собаками, работу на хлопковых полях – сколько получится, посадку и содержание «колхозников» в подземных зинданах, а также фактическое многоженство азиатских, кавказских (а часто и украинских) председателей колхозов со всеми доступными ему тетеньками. Ибо социальная структура данных ландшафтов и вытекающие традиции этому зело способствовали.

2. Аристократия – герои иль воины. Цветок – «человек»

Создатель теории древнегреческого театра Эсхил когда-то сказал, что в театре все сводится к отношениям трех Актеров, играющих на фоне огромного хора, который все их действия комментирует. Второго по возрасту и обычно самого красивого и сильного из актеров Эсхил считает героем или на худой конец воином (в зависимости от рода пьесы), и он должен отвечать в любой пьесе за «голос страсти», и на его долю по идеям Эсхила приходятся все «зажигательные речи и приключения».

В азиатской же натурфилософии – в искусстве составления живых композиций – также утверждается, что она, по сути, составляется из трех цветков, и второй по высоте цветок должен быть самым ярким и красивым во всей композиции, его-то и зовут «человек». Он отвечает за силу и яркость всей икебаны.

Итак, мы знаем, что второй элемент отвечает за те страсти, которые будут пылать в нашей пьесе, иными словами – за действие, и функции Аристократии сводятся к управлению обществом, к построению долгосрочных стратегий выживания и развития для данного общества, а также определяют уровень развития прикладных наук, военного дела или любых иных технологий, направленных на завоевание, развитие и защиту данного общества.

Аристократия нужна, чтобы воевать с окружающими и защищать свое общество от вражеских посягательств. Аристократия живет войною и ради войны. Именно поэтому те общества, в которых слаба роль Аристократии, не расширяются. Наиболее явным и одиозным примером без-аристократического общества является огромный Китай. Страна эта возникла как результат долгих, методичных и частых завоеваний – всеми, кому было не лень, и границы данного общества соответствуют тем границам, докуда дошли те из завоевателей, которым не лень было управлять местными кадрами. Когда иноземцы заканчивались, внешняя экспансия Китая заканчивалась вместе с завоевателями. Ибо собственная Аристократия была аккуратно вырезана агрессорами в незапамятные времена, и с тех пор Китай управлялся только местным Духовенством, которое потом стало судьями и чиновниками. Именно поэтому нынешние страшилки про то, что Китай вот-вот ринется куда-то что-нибудь завоевывать, – бред чистой воды. Если бы они могли, они бы уже две тысячи лет назад ринулись. А так это огромная скорлупа, оболочка, из которой злобные варвары вышибли мотор – раз и навсегда – хрен знает когда. Китай становится агрессивным лишь после того, как его завоевывают, и это «наведенная агрессивность», создаваемая чужеродной Аристократией, которая оказывается то и дело у «пульта управления» этим огромным и «безвольным» колоссом. Очень хорошим индикатором этого является то, что социальные отношения в Китае «застряли» в форме общества рабовладельческого. (Ибо то, что средний китаец готов впахивать за десять баксов в день или просто еду, и есть манифестация рабства, которое не навязано гадкими рабовладельцами, – оно имманентно зашито в головах членов этого общества.)

Причина этого в том, что в уклады жизни в обществе должны сменять друг друга по очереди: рабовладение сменяется феодальным укладом, феодализм – капиталистическими отношениями, капитализму на смену идут идеи социального равенства, а уж внутри социализма – особенности построения разнообразных коммун и колхозов порождают опять-таки начатки рабовладения. Так вот, Аристократия по сути своей – носительница феодальных идей, и в том случае, ежели ее нет (была некогда вырезана, как в Китае), – некому смещать точку социального равновесия от рабовладения к феодализму, и все общество в целом начинает застревать на фазе рабовладения, откуда при неких условиях оно может скачком переходить, не задерживаясь в феодализме, сразу к капиталистическим отношениям (что мы и наблюдаем в современном Китае).

Короче говоря, сильная Аристократия в государстве приводит к тому, что государство становится агрессивным, способным стратегически планировать свои действия (то есть ведет многоходовую, преемственную политику с дальними целями), создает мощную промышленность с уклоном в тяжелую индустрию, имея в виду, прежде всего, военный аспект своего развития, и, наконец, подталкивает развитие естественных наук – опять же с выходом, прежде всего, в военные технологии. Кроме этого, разумеется, развивается сильная власть.

В «Тарасе Бульбе», про которого сломано немало копий, обычное обвинение критиков состоит в том, что казаки перед смертью часто поминают веру православную, а так как быт и нравы этих людей всем известны, критики весьма сомневаются в такой уж нарочитой религиозности «степных лыцарей».

Да, с тех пор много воды утекло и многое забывается. Однако в любом фильме о Великой Отечественной мы сплошь и рядом видим сцены того, как люди идут в последний бой и с чувством говорят: «Считайте меня коммунистом!» или просят перед сражением принять их в партию. И ни у кого это не вызывает ни малейшего изумления, несмотря на то, что на тех же коммунистов или компартию в последнее время немало гуана вылито. И все понимают, что вчерашний шахтер и колхозник перед тем смертным боем коммунистического «Манифеста» в глаза не видывал и скорей всего думает, что Энгельс был женой Маркса. То есть о том, что такое коммунизм, представления у него самые смутные. Однако он перед Курской битвой просит принять его в партию с тем же пылом, что и давешний казнокрад и горький пьяница Мосий Шило перед боем просит друзей постоять за крест православный и Русь-матушку. И его берут в коммунисты, равно как казаки будут целовать крест перед Мосием.

Равно как пираты Френсиса Дрейка, выходя на бой с Непобедимой армадой, будут бить челом перед государыней и клясться умереть, но не сдаться католикам (отличие англиканской церкви от католической только в том, что у англиканцев король вместо папы. Во всем остальном разницы не замечено). Они будут клясться на католической Библии и целовать крест католический и плакать, когда Елизавета ответит им: «Идите и спасите нас от католиков!».

В последнем примере особенно хорошо видно, что под религиозностью очень часто имеют в виду два самых разных понятия, и религиозность казаков Тараса Бульбы, пиратов Дрейка иль безымянных солдат, принятых в коммунисты перед Сталинградским сражением, не вызывает сомнений, но она отличается от религиозности польского шляхтича или испанского инквизитора, собирающегося на бой с иной стороны.

Так вышло, что историю того же Тараса Бульбы больше описывают и критикуют именно те, кто унаследовал традицию выморочной Речи Посполитой, и с их точки зрения внезапная религиозность того же Мосия Шило выглядит удивительно. Это значит лишь то, что, скорее всего, предки их не стояли «под Орлами» у той же батареи Раевского и при Полтаве. Их не было. (Боюсь предполагать, где были предки сих описателей с критиками в дни Отечественной. Предположим, что по дефолту они были эвакуированы в Ташкент с прочими деятелями культуры.) Именно поэтому они и не могут понять, откуда берется несомненная религиозность Мосия Шило, ибо в их традициях этого всего не было (это же и причина, почему не стало Речи Посполитой, и это для них обидно).

Итак, повторим функции двух верхних классов любого общества. Духовенство – скрепы данного общества, которые не дают данному государству разваливаться. Они же и смирительная рубашка для любого общества, порой не дающая ему шанс на развитие.

Аристократия – мотор, расширяющий территорию данного общества и стратегический центр управления, выбирающий те или иные внешние цели для государства.

То есть общество со слабым Духовенством теряет свои территории так, как это происходит в России и Англии, со слезами, обидами, но чувством: «Хрен с вами, мы все равно все вернем», а общество с сильным Духовенством типа французского иль испанского обязательно устроит кровавую резню в Алжире или Голландии, ибо здесь цели гораздо более охранительные, и совершенно нет никакой уверенности, что все удастся вернуть. Поэтому и уходят, убивая всех, кого смогут, отравив родники и нагадив в колодцы.

Со времен Эсхила так повелось, что главными лицами любой пьесы были и остаются мудрецы и герои, и потому Духовенство и Аристократия были и остаются у нас классами управляющими или господствующими.

Перейдем теперь к классам управляемым. Для начала вообразим себе некое сфероконское общество, в котором всех четырех классов поровну. Выяснится, что каждый аристократ и духовник приносит по одному условному ресурсу в общую копилку данного общества, ремесленник создаст три ресурса, а крестьянин – пять. Это значит, что если обществу нужно больше ресурсов, то выгоднее, чтобы у нас было больше крестьян, если же ресурсов достаточно, то можно размножать хоть аристократов с духовниками. То есть господствующие классы по сути своей являются нахлебниками на этом празднике жизни, ремесленники кормят сами себя (и еще чуток остается), зато крестьянин работает за себя и того парня.

3. Буржуазия – плуты, торговцы и воры. Цветок – «цветы»

Создатель теории древнегреческого театра Эсхил когда-то сказал, что в театре все сводится к отношениям трех актеров, играющих на фоне огромного хора, который все их действия комментирует. Самого младшего и поэтому ловкого из актеров Эсхил при этом называет плутом, торговцем иль вором (в зависимости от рода пьесы), и он должен отвечать в любой пьесе за «развлечение зрителя» или на худой конец на его долю приходятся шутки, проказы и розыгрыши. При этом роль плута понималась трояко: с одной стороны, именно он втравливает героя во все события, и в этом его роль отрицательна, с другой – он советами помогает герою из событий выпутаться, и в этом его роль положительна, а в третьих – именно плут был гонцом иль посланником, который сообщал герою «волю богов».

В азиатской же натурфилософии – в искусстве составления живых композиций – также утверждается, что она составляется из трех цветков, и самый короткий цветок помогает объединить композицию в единое целое и придает ей «особость». Он отвечает за объем композиции и зовется просто «цветок» или «растение».

Буржуазия занимается тем, что ей ближе к сердцу, – экономикой. Она выходит из ремесленных цехов и гильдий – больших городов, и поэтому она связана с легкой и пищевой промышленностью, сферой услуг, а также всем, что каким-то образом связано с частной жизнью граждан и их потреблением. В идеале буржуазное общество видит себя в мире без войн и насилия, где правит богатство и нет морально-правовых норм, чтобы это самое богатство как-либо ограничить. Не случайно Венецию мы знаем по Венецианскому карнавалу, где люди, скрывая личность под маской, могли делать что им угодно – от невинных шуток до самых разнузданных развлечений, когда совокупление происходило невзирая на возраст, пол и вид объекта страсти. С одной стороны, это кажется дикостью или особым приколом для привлечения туда любострастников со всей Европы, а с другой – это указание на слабость веры, нарочно подчеркнутое местной властью. Раз нет норм и правил, то нет и чувства вины, которая порождена моралью и совестью, а стало быть, можно грабить, обирать и эксплуатировать любую сиротку. «Вчера я встретил сиротку, – маленькая, ручки-ножки худенькие, на виске жилка синяя… Не поверите, господа, – я плакал! Е**л и плакал!» — это именно про то самое.

Умножение капитала – дело интимное. Ему не должны мешать ни дворянская честь, ни вера в Господа, ни страх (хоть смерти, хоть потери души иль – бесчестия). Идеал буржуазного общества – это поиск «сироток» с последующей их е**ей и слезами. То, что при этом данное общество сплошь и рядом паразитирует не только на всех окружающих, но и на самих себе, данную структуру весьма мало трогает.

Ведь не просто так карнавал – венецианское изобретение, равно как «кварталы красных фонарей» пошли из Голландии. Людям нужно жить здесь и сейчас. Сегодня они джюнджюрят некую абстрактную «сиротку», а завтра эта самая «сиротка», став женщиной, не сможет рожать. Или же «сиротка» та была мальчиком, и, попав в армию, она пошла страну защищать, и вместо того чтобы драться с противником, она спускает штаны и рада на все для этих самых противников. А в итоге все без исключения буржуазные республики обязательно обзаводятся наемной армией, ибо сами буржуа бабки делают да занимаются «потреблядством», «сиротки» в их краях вымирают, а страну защищают исключительно наемные дядечки. Пока бабки есть. А нет бабок – нет пряников. Так было с Венецией, так случилось с Голландией, так будет с США.

На вопрос, почему, ответ прост: тут нету Аристократии, которая умеет смотреть дальше своего носа и умеет себя самоограничивать. Хотя бы потому, что, разжирев, тяжко влезть в рыцарские доспехи, и толстую жопу лошадь не вынесет. В итоге аристократы занимаются физо именно потому, что они должны держать себя в форме. И физической и парадной. Для Буржуазии этой проблемы нет. В лучшем случае буржуа будут ограничивать себя в пище лишь ради собственного здоровья, или чтобы дали кому-то присунуть, или чтобы тебе присунули ради вполне земных выгод. То, что нужно быть стройным, сильным и ловким ради того, чтобы когда-нибудь послужить, для Буржуа пустой звук и сотрясение воздуха. А самоограничение начинается с малого. И отсутствие его тоже. Сегодня ты позволил себе съесть конфетку, завтра отпердолил «сиротку», затем обул с десяток «лохов» с нарисованными тобой фантиками, а потом на тебя из зеркала смотрит жирный, похотливый, вороватый и мерзкий хрюн, а ты удивляешься: «Почему Бога нет?» и «За что мне все это?».

Самое любопытное, что на вполне справедливый ответ: «Это все потому, что 1) ты не думал о будущем и 2) ты насрал на прошлое» (что вообще-то эквивалентно фразе: «В вашем общественной структуре нет Аристократии с Духовенством») последует искреннее непонимание, о чем речь, и убеждение, что мир несправедлив в принципе. А все вокруг только ждут, чтоб ограбить и разорить их – умных, добрых и честных. Так было в Голландии и Венеции. Поверьте, именно точно такие же ламентации мы услышим после распада нынешних США. Типа мы все делали правильно, но весь мир ополчился на нас, и все пидарасы, одни мы были д’Артаньяны, и потому – Бога нет. Строго говоря, они это уже говорят, достаточно посмотреть на их «Сумерки», «Сверхъестественное» или много чего. Вообще все нынешние обвинения того же Ларуша или ему подобных – они о том же: есть тайный враг, «мировая закулиса», убивают нашу Америку, а то, что Америка сама по себе гибнет из-за того, что она построена на слезах миллионов «сироток», народ пребывает в счастливом неведении.

Иными словами, любое государство способно на долгую жизнь лишь в том случае, если у него есть некий якорь или ежели угодно крест, который оно обречено тащить чрез века, окормляя и ублажая этот самый крест своими ресурсами. Ибо то, что с точки зрения ресурсов выглядит как крест, помимо прочего является и морально-нравственным стержнем данного государства, его опорою и социальным базисом. И не так важно, как именно данный крест выглядит: кодекс чести, «путинская вертикаль власти» или же Символ веры, или «собрание всех имамов» вместе со «стражами исламской революции». Если он есть, государство обязательно состоится, ежели его нет, оно обречено быть выморочным эфемером, ибо тогда общество истребит самое себя. И очень удивится от этого.

Отсутствие Буржуазии как класса характерно для Юга в целом, и поэтому мусульманские общества имеют обыкновение зависать в феодализме, ибо то, что происходит у них сейчас, это не капитализм. Одна только мусульманская банковская «хавала» чего стоит. Или офигенные достижения дубайских фондов в мировом бизнесе. Ну не дано. (Кстати, у России в целом – не лучше. Так что наше общество обречено передвигаться скачками из социализма сразу в феодализм и обратно. А недолгие периоды, которые можно будет с натяжкой назвать капитализмом, будут у нас с обязательною приставкой государственный, а фазу рабовладения мы будем обречены проскочить вообще без задержки).

4. Крестьянство – хор, он же «глас Божий». Горшок – «Земля»

Создатель теории древнегреческого театра Эсхил когда-то сказал, что в театре все сводится к отношениям трех актеров, играющих на фоне огромного хора, который все их действия комментирует. Про актеров мы все сказали, пришла очередь хора. Хор и безлик и многолик. Актеры хора не имеют характеров, и по Эсхилу он состоит из молодых или бесталанных актеров. Любой актер хора всегда может выбрать роль мудреца, героя или плута и дальше учиться этому амплуа, но проблема тут в том, что из амплуа он уже выйти не сможет. Да и его внешний облик к одному из трех амплуа сам подталкивает. Актер с внешностью благообразной, но пресной по Эсхилу может надеяться играть роль плута иль героя, но лавров не сыщет, а актер с внешностью яркой и мужественной, избрав роль плута, по Эсхилу выглядит изменником иль посмешищем, а в роли мудреца – благородным ослом. Или, иными словами, хор – это место, где актеры воспитываются и где они обретают себя. Хор – это место, куда они в случае неудачи назад возвращаются.

На одном из древних склепов написано: «Луций всю жизнь пахал свое поле. В грозный час Республика призвала Луция.

Луций пошел на войну и стал – Великим». Просто. Понятно. Вечная память.

В азиатской же натурфилософии – в искусстве составления живых композиций – начинающим кажется, что композиция лишь из трех цветков составляется. Однако мастера объясняют, что самым главным элементом икебаны оказываются не цветы, а неприметный «горшок с землей». Оттуда цветы растут, туда они потом назад возвращаются. Уберите этот горшок, пусть неприметный и низкий, и цветы все умрут – и высокое «небо», и яркий «человек», и связывающие их веселенькие «растения». Элемент «земля» – то есть Крестьянство – самый обычный и неприметный во всей композиции, но именно он обеспечивает всю систему ресурсами.

О том, как кому-то везло, а кому-то не везло на войне

1. О том, как на войне не везло

Один лейтенант командовал пулеметным взводом у саперов при обороне Москвы. Ему был приказ – провести разведку боем совместно с соседями, прикрыв тех огнем. А на пути – речка, и соседи навели переправу. У пулеметчиков приказ – сперва ждать, как прикрытие, а потом переправляться последними и занять оборону на том берегу. Пока шла переправа, налетели немецкие «юнкерсы» и переправу разбили, пулеметчики тут остались, а все соседи в атаку ушли. И тишина.

Взводный тот пытался запросить помощи, чтоб его переправили, но связи не было. Тогда он стал ждать, пока поступит приказ: либо тут, на этом берегу, окопаться, либо дождаться плавсредств, для того чтобы через речку перебраться. А дальше его взвод стали осыпать минами – немцы рассеяли бывших соседей, подкрались ближе и поставили на том берегу свои минометы.

Взводному пришлось уводить людей с открытой позиции, и пока они бегали, немцы в том месте переправились, закрепились и создали крупный плацдарм. Тут набежали чекисты и взводного под белы руки повели к особистам, а те вежливо спрашивают: «Какого хрена? Как оно так вышло?». А взводный даже не понимает, за что его-то приволокли в столь зловещее заведение. Типа – меня-то за шо?

Особист ему и так и этак наменивает, что вообще-то у него взвод – саперный с шанцевым инструментом, и им сам Бог велел, как только куда-то пришли, сразу окапываться. Опять же взвод пулеметный, а пулемет странно иметь не на пулеметной позиции. Ибо если бы были окопы, немцы бы их минами с позиций не выбили и под пулеметным огнем точно не переправились.

А рассказчик – кремень, у него был приказ закрепиться на том берегу, а окапываться на этом приказа у него не было. Своими силами он не мог переправиться, поэтому ему нужен был либо новый приказ, либо средства для переправы.

Особисты с ним бились-бились, потом пришли к выводу, что, по сути, он прав, и всего лишь объявили ему выговор с занесением. Комполка при этом они расстреляли, а комбата – разжаловали. И рассказчик был уверен в своей правоте и думал, что произошло ужасное недоразумение. Далее он служил всю войну и так и остался ротным вплоть до 1945-го.

Это рассказка о том, как среди большинства мужиков на войне легко выявляли крестьян, и о том, как те всю войну несли главные тяготы, и о том, почему у нас запрещены социальные лифты.

Ибо пока человек не понимает, почему за одно и то же комполка расстреляли, комбата разжаловали, а его лишь пожурили слегка, даже обсуждать концепцию социального лифта бессмысленно.

2. О том, как на войне повезло

Тот же взводный рассказывал, как им на подмогу прислали сибиряков. Дисциплины у тех, по словам рассказчика, никакой не было, и однажды сибиряки целым взводом ушли в самовол то ли за самогоном, то ли за бабами – история темная. Но по дороге они заплутали и зашли куда-то, хрен знает куда, далеко за немецкую линию. Весь день самовольщики в чистом поле по ямам от немецких глаз шхерились, а ночью назад приползли.

А тут их ждут васильковые с распростертыми объятиями да с готовыми расстрельными списками, ну и всех на кукан. Типа как, что, почему, да какой был в побеге злой умысел. Так и шлепнули бы бедолаг, да только на допросе их взводный обмолвился, что немцы, от которых они в яме прятались, там-то были с одними эмблемами, а рядом – с другими. Опять набежали в часть особисты, и провинившийся взводный, совсем мальчишка, на пальцах показывал, где он видел немцев таких, а где – этаких. В итоге его забрали с собой, а прочих самовольщиков вернули в строй после пары поджопников. А потом пришли еще части, и именно на том участке началось наступление. Мальчонка тот, сам об этом не ведая, нащупал стык меж двумя немецкими группами армий, а в таких местах оборона у врага всегда тоньше (именно поэтому самовольщики и зашли к врагу так далеко).

И рассказчик походя замечает, что, видно, мальчонку, как земляка, его начальство отмазало, ибо за такой самовол по всем правилам должны его были шлепнуть. Он сперва так и думал, что шлепнули парня, потому что тот назад не вернулся. И только в самом конце войны наш рассказчик встретил давешнего мальчонку, а тот уже ходил в погонах полковника.

Так вот эта история про молоденького сибирского взводного, она о том, как человек из хора вдруг нашел в себе силы и избрал роль героя по определению Эсхила в трагедии.

При этом он изначально вместе с рассказчиком был в одинаковых обстоятельствах, но первый так и остался безымянным статистом в хоре, а второй неожиданно получил свою роль в амплуа. И продвижение второго мальчонки – это ни фига не социальный лифт. Неоткуда и некого тут поднимать. Ты либо тот, либо этот, и один всегда останется среди управляемых (просто потому, что все ждал приказа и даже не попытался самостоятельно на всякий случай окапываться), а второй сам собою оказывается среди управляющих. Причем обратите внимание, что тот самый любитель самогона и баб вовсе не прикладывал к продвижению серьезных усилий, он не хотел этого, просто система его вдруг опознала, как аристократа, и все тут.

Сам концепт «социального лифта» предполагает, что некто совершает какие-то шевеления для своего продвижения наверх, и эти шевеления с устремлениями осознаны и продуманы.

Вот так в России – это никогда не работает.

А работает это, как в той же «Рожденной Революцией» – когда деревенский паренек из «пскопской Грели» лишается родных и привозится в Петербург известным бандитом, чтобы быть воспитанным на роль «быка» для охраны бандита и участия в разборах.

На питерском вокзале грельский паренек вступается за какую-то тетеньку, которую грабят, его забирают в милицию, там выясняют, что он никакой не бандит, а наоборот вступился за тетеньку – и это в опасные тогдашние времена, и уговаривают записаться на работу в милицию.

И вот через пару эпизодов перед нами уже начальник петербургского розыска. И вот этот процесс ни фига не идентичен тому, что понимается под «социальным лифтом» в социологии.

* * *

Особая роль Крестьянства в нашей истории связана в первую голову с рискованным земледелием в нашей природной зоне. Я уже говорил о том, что по производству классы при отношении 25 % – 25 % – 25 % – 25 % выдают на гора 10 % – 10 % – 30 % – 50 %, и из этого следует, что чем ниже сельскохозяйственная отдача ландшафта, тем больше понадобится перекос в крестьянскую сторону, чтобы данное общество могло на добываемые ресурсы прожить. Иными словами, крестьяне – это те, кто лучше всех умеет кормить всю властную пирамиду, и чем меньше получаемых ресурсов, тем большая часть общества должна быть вытеснена в самый низ пирамиды, чтобы все общество могло прокормиться. Таким образом, страна с самым северным развитым сельским хозяйством волей-неволей получила 90 % населения именно в виде крестьян. Иначе бы вся структура не выдержала.

Соответственно в странах с климатом и почвами замечательными могут недолго существовать даже полностью равнинные общества (типа Киевской Руси), где вообще во властной структуре не будет классов производительных, а общество четко разделится на граждан и смердов, и оно будет существовать до тех пор, пока всех смердов не выморят. Или не продадут в византийское рабство.

В отличие от прочих классов, Крестьянство занято именно и полностью производством всех благ. Соответственно на все остальное у него нету сил. То есть у Духовенства, Аристократии и Буржуазии есть свои древа развития, и эти три сословия осуществляют прогресс – каждое в своей области, и лишь крестьяне не развиваются, а просто работают.

Из этого простого и понятного наблюдения в западных обществах, где идеи конкурентной борьбы и гонки технологической нашли наиболее яркое воплощение, возникла теория «раскрестьянивания». Раз крестьяне не вносят ничего в технический или там культурный прогресс, давайте их всех научим чему-то: абстрактной логике, военному делу или хотя бы ремеслу, и пусть они в наше общее развитие что-то да вкладывают. И этим путем пошли общества Запада (именно на Западе Крестьянство и окажется «запрещенным»). А так как Духовенство и Аристократия у нас не умеют прокормить себя сами, то (так как кому-то работать все равно надо) в западных обществах случился естественный перекос в пользу класса ремесленников, то есть буржуев, чем и объясняются наблюдаемые там успехи в производстве товаров народного потребления и все иные области жизни, со всем этим связанные. Однако хитрость здесь в том, что вы не можете всю «землю» в «горшках» сделать цветами – теми или же этими, иначе у вас начнет вымирать само общество. Что мы нынче по всей Европе и наблюдаем воочию.

* * *

Итак, если в обществе нет Крестьянства, то оно должно застревать в капитализме. Так общества Запада сперва будут цепляться за капитализм, а потом скачком перейдут в отношения рабовладения. От нынешнего состояния – сразу в эпоху элоев и морлоков Уэллса. И эта перспектива сейчас пугает любых европейцев до настоящей истерики, именно поэтому они до последнего будут цепляться за текущий свой образ жизни, и это – серьезно. А так как капиталистический уклад с каждым десятилетием все более начнет загибаться, то рано или поздно трезвые люди в той же Европе предпочтут воспользоваться транзитивными возможностями, когда целое государство, не умеющее жить в текущей реальности, целиком уходит под государство, которое в данной реальности чувствует себя как рыба в воде. То есть если у вас есть много красивых «цветов», но кончилась «земля» в местном горшке, единственный шанс для «цветов» хоть как-то спастись – быть переселенными в соседний горшок. При этом композиция начинает называться по имени живого «горшка». Тем самым экономятся силы, ресурсы и нервы, необходимые для постоянного контроля за выходящим из повиновения обществом, которое в дремучей древности жить не хочет, а в новой реальности – не умеет. Именно поэтому в моем описании поглощения Россией Европы я не описываю его как распад европейского общества, но как слияние России с Европой, которая и становится просто Россией, потому что так – правильно.

С тех пор прошло много лет. Многое изменилось – в той же Европе сейчас особо цехов не видно, да и гильдии не так чтоб заметны. Опять же Духовенство в Европе нынче больше юридическими да врачебными делами занято. Все течет, все меняется, однако структуры, которые были характерны именно для тех или иных классов, не так чтоб заметно для окружающих потихоньку перетекают в иные формы, сохраняя свою суть.

К примеру, суд офицерской чести, по сей день существующий в нашей армии, – откуда он? Какой класс русского общества породил это явление? Может, это русские купцы да буржуи собирались некогда кругом и рассказывали друг другу байки про честь? Или это русские батюшки некогда советовали друг другу стреляться, ежели честь их замарана? Ровно наоборот – это в России и именно для нее возникло понятие «слово купеческое» и опять же «честь купеческая» как отражение правил и повадок господствующего класса в империи. Это в духовной проповеди православия появляются темы чести, долга, самопожертвования, имеющие более чем очевидные корни: дворянские и аристократические.

А откуда в нынешнем русском обществе возникла такая вещь, как «круговая порука»? Почему нормальные российские граждане, которые пасть порвут всем за Россию, никогда не станут стучать на ближнего своего, пусть этот ближний – трижды гад и пакостник. Почему в России прозвища «сексот» и «стукач» имеют сто крат более негативный смысл, чем даже «вор»? Ведь в цивилизованной Европе каждый гражданин по сути своей – «добропорядочный обыватель» и настучит на лучшего друга немедленно? Откуда пошел этот вот феномен? Может быть, это некие древние русские бюргеры таким способом жалели конкурента, не вынося его при этом из бизнеса? Или это русские батюшки не жаловались иерархам на то, что соседний поп ересь приходу своему проповедует? Да хрен там – мы видим явный и несомненный признак по сей день существующей крестьянской общины, когда любой сосед – такой же, как и ты, член общины, и сдавать СВОИХ – грех Иудин. Нет как такового Крестьянства, и уже довольно давно, а традиции и структура общества таковы, что ненависть к «стукачам» и «сексотам» – она уже на подсознательном, почти генетическом уровне. И обратите внимание, что этого же явления нет в Европе, где именно Крестьянство «запрещено».

Рабовладельческий строй в Китае – он существует не в каких-то там гадких рабовладельцах. Он в голове, в мозгу любого китайца, который готов, неизвестно за что, на далекого дядю всю жизнь шитьем труселей впахивать. Этот рабовладельческий строй впитывается с молоком матери, с каждой цитатой Мао или Конфуция.

Русское Крестьянство существует сейчас не в виде пьяного тракториста Степы и доярки Вали. Оно давно и прочно глубоко в мозгу любого русского в поговорках: «Из трудов праведных не сложить палат каменных», «Доносчику – первый кнут» и «Барин к нам приедет, барин нас рассудит». Это то, что находится сейчас глубоко внутри любого из нас – тех, кто сформировался под влиянием русской культуры.

Ведь давайте по совести, скажите честно: вы верите, что наш суд – это самый честный и праведный суд в мире? Вот. И я не верю. И любой человек, выросший внутри русской культуры, со словом «суд» будет невольно употреблять слово «Шемякин», а с «правосудием» – «басманное». И ничего с этим поделать нельзя.

Ах, не нравится?! Не хотите работать на бар да господ? Есть иной вариант. Как мы уже говорили, любое общество есть по сути сумма двух классов. Русское – сумма Аристократии и Крестьянства. Родное. Но право у нас – «телефонное», а правосудие обычно «басманное» – не без этого.

Есть общество «болотное» или голландское, оно же американское, то есть сумма Буржуазии с Крестьянством. Общество с виду красивое, но внутри себя – неустойчивое (ибо некому планировать и некому создавать «духовные скрепы»). Да и не уверен я, что если у нас вы крестьянин, вам удастся среди буржуев куда-нибудь вырваться. Да и перенаселение у них там – в буржуях, поскольку многие сотни лет они своих же крестьян в буржуев всячески «раскрестьянивали». А шансов на то, что вас примут там вместо своего – местного – не просто мало, а мало пугающе (в другой части мы рассмотрим причины того, почему именно в Буржуинстве отношения более «мафиозные», чем в любой иной квадре).

Ах, не хотите – ни среди нашего аристократического произвола, ни среди буржуазной «мафии»? Видно, хорошо только там, где нас нет. Лишь одно-единственное общество не существует в зонах расселения восточных славян, и это общество, образованное симбиозом крестьян и духовников. Многим у нас кажется, что именно это сочетание «трудяг» с «умниками» и есть венец всего сущего и то, к чему надо стремиться в нашей стране. Однако опыт показывает, что это общество заливного земледелия богатых речных долин или орошаемого земледелия, и там суть в том, что разливы Нила или же Хуанхэ предсказать могут лишь люди «ученые», и опять они же могут обеспечить правильную мелиорацию да ирригацию, а аристократы при этом оказываются чуть избыточны. Опять же люди при таком устройстве работ плодятся стремительно, и усмирить население возможно не нагайкой иль шашкой, а только лишь проповедью смирения да религиозными сказками. Это единственный тип ландшафта, нехарактерный для нашей страны, и самые ближайшие от нас примеры к нему лежат где-нибудь в Ферганской долине. Так что если вы мечтаете пожить «в стране умников», то есть внутри теократии, – флаг вам в руки и барабан на шею. «Стражи исламской революции» или Аль-Каида (организация, запрещённая в РФ) будут рады принять вас в свои ряды и познакомят вас со своими колодками да зинданами. Или вы отчего-то уверены, что сможете сдать местный экзамен на «умного»? Ах, вам и такое не нравится? Есть иной вариант – какое-нибудь южно-китайское общество, то, которое в «Сказании о Трех Царствах» – не победительное Вэй, но побитое By. Надеюсь, вы сможете сдать все необходимые для чина экзамены, особенно по стихосложению и каллиграфии, иначе вас побьют палками по пяткам и иным «нежным органам». Кстати, если вам вдруг покажется, что стихи ваши на экзамене засудили, вас могут и оскопить (известное китайское наказание за поклеп на судью), агрессивность ваша при этом убавится, а работать в рисовой грядке и быть тем самым – полезным Духовенству – вы не закончите. В общем, чисто ознакомительное путешествие внутрь духовенских реалий – весьма хорошее средство для вразумления тех, кто хочет жить, сам не зная где, но думает, что страна с сильным Духовенством – рай на земле.

Зато судебная система при этом, а также происходящая от нее система судебного шпионажа или наказания обвиняемых и в Персии, и в Китае достигла высот, для России и даже Европы неслыханных. Но учтите, что сдача экзаменов по каллиграфии и особенно стихосложению – это самое неожиданное во всей экзаменационной системе данного государства. И если вы попытаетесь проповедовать, не сдав подобных экзаменов, вы очень в итоге будете умолять, чтобы вас попросту оскопили. А то, что про это узнают в таком обществе, я вам могу гарантировать. Ежели вы все-таки думаете попытаться, учтите, что лучший способ к сдаче экзаменов – регулярная приноска воды бегом в дом учителя, рубка дров на его заднем дворе, а ближе к ночи его ублажение на дамский манер. Ибо именно он будет принимать ваши экзамены, и то, насколько хорошо вы владеете слогом и кистью, зависит не от того, сколько вы знаете и что про все думаете, но того, насколько сладко вы учителю ночью подмахиваете. И ежели у вас все получится – поздравляю: рабовладельческий строй надежно поселился у вас в голове – в области мозжечка. Ибо то, что вы только что делали, и есть то, с чего начинается обыкновенное рабство.

Однако здесь мы уже забежали немного вперед, ибо начали говорить о том, из каких классов разные общества сложены. А для начала давайте-ка разберем причины, по которым ландшафты изначально определяют, из каких именно классов будет состоять наше общество.

1. Великий Новгород – «болотное», оно же голландское, оно же американское общество (3–4), или Страна «плутов» и «тружеников»

Начнем с первой нами разобранной сущности, а именно – земель торговой республики Великого Новгорода. С точки зрения феодальных реалий подобные земли в низменных долинах рек посреди болот и топей были в давние времена «земли бросовые», те, которые не приносили феодальной ренты. В переводе на современный язык: феодалам тех лет, будь это князья светские или «князья церкви», не было смысла держаться за подобную собственность, и будь то земли тогдашнего Новгорода, или земли долины Венето, или болотистые Нидерланды – они очень часто и подолгу жили «без собственника». За это время в подобных населенных пунктах возникало какое-то самоуправление, и со временем эти домены и марки получали гордое имя торговой республики, что в переводе на нынешний означало, что земли там были столь плохи, что никакой эксплуататор на них не зарился. Здесь надобно уточнить, что болото не создает ничего.

Болото лишь показатель «бросовости» земель, но еще важно наличие водных путей на внешние рынки, которые бы позволили местным жителям товарный обмен с иными доменами. Если таких путей нет (как, например, в белорусском Полесье или на верховьях Печоры), то наличие болот не приводит к образованию «болотного общества».

Однако если нет феодалов, желающих наложить руку на этот домен, и есть транспортные пути, этот домен с другими доменами связывающие, то в этих краях мы можем наблюдать страну без управляющих классов. За счет «бросовости» земли основная масса населения тут стихийно начинает заниматься ремеслами, и в домене возникают цехи и гильдии. Главы этих гильдий начинали замещать собой прежнюю феодальную знать и отцов церкви, а далее начиналось укрупнение территориальных доменов, потому что подобные «болотные общества» порождали друг другу невообразимую торговую конкуренцию, и в итоге где один домен порождал семь дожей Венеции, там сто однотипных доменов порождали опять-таки семь, а не семьсот дожей, так как прочие 693 дожа оказывались для дела избыточны и собою местный ландшафт унавоживали, а победители получали совокупный доход. Личного в этом ничего нет – just a business. Ты не поверишь, Боб, как мне жаль, что твоя гнедая сломала ногу…

Все эти процессы быстро приводили к концентрации капитала, который всегда принимал именно буржуазно-торговую форму, а управляли им «семь семей дожей Венеции», «пятьсот золотых поясов новгородских» или «собрание лучших горожан Нидерландов» – на деле нет разницы. Однако у любого «болотного общества» есть ахиллесова пята – его невозможность защитить самое себя. Всякий раз в истории цивилизации «болотное общество» оказывалось устойчивым лишь в том случае, если его не могли победить (хотя бы какое-то время). Так древний Тир был городом-островом, Карфаген сформировался на неприступных утесах посреди безлюдной в те годы Африки, Венеция выросла как система бастионов посреди непроходимых болот, укрытая от врагов высокими Альпами, Голландия тоже по сути своей была островным государством, и, наконец, современные США тоже выросли как единственное дееспособное государство на своем континенте, и доктрина Монро была им в помощь.

От этого часто возникает вопрос, почему подобная городская среда при этом не создает свою знать, чтобы было кому воевать? Ведь, казалось бы, чего проще – куча толстосумов собирается на сходняк и выбирает одного из себя своим королем, тот назначает свой двор, и дело идет своим чередом. Однако опыт истории показывает, что такого в истории никогда не случается. Взбунтовавшиеся крестьяне подобно лягушкам из басни Эзопа могут избрать себе короля, но богатеи могут лишь призвать на свой престол иноземца – на время и чтобы тот обязался ни в какие дела тут не вмешиваться. То есть князь в том же Новгороде может быть лишь наемный, а правитель Голландии получает титул «штатгальтера», то есть «наемного управителя государства». И в этом приколе состоит фундаментальная разница между «вертикальными иерархиями власти», образуемыми Аристократией, и «горизонтальными связями», в которых привыкли существовать Буржуины. И раз так, то в обществе, где власть уже в руках Буржуинства, они ни за что не допустят возникновения местной Аристократии.

Хитрость здесь в том, что «гусь свинье не товарищ». Напомню старый советский сериал – «Вариант Омега». Там много странного, но в мелочах, за счет того, что у сериала основа документальная, там очень много реального. Например, сидят два немецких барона – офицеры абвера фон Шлоссер с Целариусом, а к ним заходит начальник таллинского гестапо Маггиль. С формальной точки зрения, фон Шлоссер – майор, Целариус – фригатен-капитан, а Маггиль тоже майор, только СС, и по смыслу он выше, чем бароны. Однако те ему руку не подают, когда заходит разговор, Маггиль явно заискивает, а бароны высокомерно спрашивают, как дела в его мясной лавке. Бывший мясник Маггиль от этого совершенно конфузится, а бароны начинают в его присутствии отпускать шуточки на его счет. Обратите внимание, что Маггиль возглавляет местное гестапо и в любой момент может посадить и запытать любого из баронов – просто из чувства классовой ненависти. Однако баронам на***ать, и они, как давешний князь из пушкинского «Выстрела»: «Вы ничуть не мешаете мне, извольте стрелять. А впрочем, как Вам угодно: выстрел Ваш остается за Вами, я всегда к Вашим услугам» – и это говорится человеку, который никогда не знал промаха. А в данном случае это говорится палачу из гестапо.

То есть при бытовом общении Аристократа и Буржуина сразу видно, кто из них д’Артаньян, а кто – Бонасье. Просто потому, что оба они не могут иначе. И в данном случае немецкий барон фон Шлоссер ощущает духовное родство с русским разведчиком Паулем Кригером именно потому, что видит в нем родственную душу. И совершенно не может нормально себя вести с бывшим мясником – гестаповцем Маггилем. Так уж устроен мир.

И раз уж мы завели разговор про отношения Буржуазии и Аристократии, время перейти к следующему ландшафту – «светлых лесов» – в нашей истории.

2. Великое княжество Полоцкое, оно же – общество «светлых лесов», или Британское (2–3) – страна «джентльменов» и «джентри»

В отличие от топких болот, в светлых лесах почвы лучше, а сам лес представляет собой кладезь ресурсов. Поэтому, в отличие от болот, зоны светлых лесов оказались поделены между сильными мира сего еще в раннем Средневековье. Опять же, в отличие от темных лесов, светлые леса позволяют легкий и дешевый обмен товарами между соседями, и поэтому в светлых лесах расцветают ремесла. Хотя бы потому, что в этих лесах лихих людей легче выследить и повесить на перекрестке другим в назидание. Это приводит к быстрому укреплению власти княжеской и осознанию населением своих прав и свобод, которое начинается лишь только там, где власть князя закончилась. Это не способствует торжеству правосудия, зато повышает роль и авторитет шерифов, констеблей и прочих людей при мундире, фуражке и бляхе.

Опять же любой князь, сознавая, что горожане с ремесленниками у нас участвуют в развитии общества, а крестьяне просто работают, будет стремиться к «раскрестьяниванию» своего населения. Так именно в этой зоне у нас возникнет магдебургское право, согласно которому крестьянин, бежавший в город и проживший там год, считался теперь вольным бюргером. На языке Эсхила – любой актер хора по магдебургскому праву мог попробовать роль городского плута, и если он сумел выжить с этого, маска плута ему присваивалась, и он отныне был уже не хористом без слов, а вполне себе городским шутом и плутом.

Многие изумляются: какая аристократу от этого выгода? Ведь крестьянин мог выработать больше ресурсов в казну, чем шалопай-бюргер. Так-то оно так, но бюргер в отличие от крестьянина умел еще и ускорять развитие технологий потребления и финансов, тем самым помогая тому же князю успешнее конкурировать на внешних рынках. И, пусть теряя в самих ресурсах при переходе от крестьян к бюргерам, аристократ выигрывал в скорости развития своего государства, что для той поры было важно. Так что скорость раскрестьянивания в этих ландшафтах была сравнительно быстрой, а пресловутое магдебургское право было изобретением скорее аристократическим, а вовсе не бюргерским, что вызывает легкий разрыв шаблона для тех, кто не в теме.

Дело в том, что аристократ не мог «раскрестьянивать» всех подряд, ибо крестьяне бы его не послушались, ибо не только у аристократа была Divine Right – власть володеть и править, но и у крестьян была точно такая же Divine Duty – обязанность повиноваться и обрабатывать землю. В зонах хорошего земледелия – в степях или же на равнине, там, где почвы были хорошими, у аристократа и крестьянина по этому поводу был консенсус, и обе стороны все устраивало. Однако в зонах, где почвы были не такие богатые, и продукты земли порой не могли прокормить всех членов общественного договора, было проще отпускать часть крестьян на этакие «откупа» – в тот же город, принадлежащий тому же аристократу, и получать там с них своего рода оброк в виде ежегодных отчислений от городской казны сюзерену, чем принуждать подданных обрабатывать тощие почвы. Но всех подряд отпускать было глупо, ибо из крестьян выходят не только торговцы, но и воины. Поэтому феодалы стремились удержать у себя тех, кто хорошо умел воевать или трудиться, а в город вытесняли тех, кто лучше торговал или, напротив, бездельничал, а там все шло «природой вещей», и феодал или получал деньги от прибылей нового бюргера, или избавлялся от лишнего рта. Все польза.

Надобно понимать, что сословная пропасть между аристократами, или джентльменами и бюргерами, или джентри возникала разительная. Давеча мы вспоминали особенности отношений между этими близкими классами в «Варианте Омега», а в 50-е годы во время хрущевской оттепели всплыла любопытная диссертация – как раз примерно в одно время с публикацией всем известного романа «Щит и меч».

Там утверждалось, что сразу после заключения договора в Рапалло через Германию в Европу потекли наши люди. При этом часть из них оседала на работу в Германии. В те 20-е годы всеми такими делами в основном занимался наркоминдел, где работали все больше кадры, которые приняли революцию еще до нее и были связаны с Троцким и Штатами. Работали эти люди вполне характерно, очень топорно и самое главное – их было очень хорошо видно. В смысле – если у человека характерная внешность, то вот он – очевидный агент Коминтерна. И западные разведки на сей счет потихонечку успокоились. Но примерно с середины 20-х годов поток стал меняться, среди людей, оседавших в Европе, и в первую голову в той же Германии, все больше становилось этнических немцев, которых немецкие службы внутрь страны пропускали, ни о чем не задумываясь. Ибо они уже были научены делать стойку при характерном лице приезжающего, которого и числили далее, как лицо Коминтерна.

А потом в Германии пришел к власти Гитлер, он стал приглашать к себе соотечественников, и многие из этнических немцев, прибывавших из Союза в Германию, пошли в гестапо с повинной, признаваясь в том, что они «засланные казачки» и в реальности работали на Советы. Уже после войны, когда многое стало явным, выяснился любопытнейший парадокс. В реальности большая часть наших людей, укоренявшихся в те годы в фашистской Германии, были остзейскими немцами. И эти люди в массе своей хранили верность СССР. Но точно такие же этнические немцы, засланные нами в Германию из поволжских немцев, к середине 30-х принялись столь же массово переходить на фашистскую сторону (чем в итоге и вызвали после начала войны превентивную высылку всех немцев из Поволжья, куда Макар телят не гонял).

При таких делах немецкая сторона сделала вывод вполне очевидный: она видела мощный поток сдающихся русских шпионов, которые признавались, что их в Поволжье завербовали ГПУ, НКВД и ЧК, а из Остзеи – сдаваться в гестапо не приходили. Гестапо решило, что поволжские немцы все «второсортные», ибо соглашались работать на русских, а вот остзейцы – настоящие кремни. Из этого вывода переходящие к фашистам поволжцы становились охранниками лагерей, членами зондеркоманд и т. д., а этнические немцы остзейского корня – валом шли в Sicherdienst, Abwehr, разнообразные службы Schutzstaffel и прочее соответственно. Мало того, при этом поток из России поволжских агентов резко усилился, а остзейцев пошло много меньше. Гестапо уже было в курсе, что поволжские немцы скорее всего «агенты ЧК», и известное время ждали, чтобы те сами сдались, а потом брали людей и своими методами добывали признание.

Отгремела война, и уже после нее неожиданно выяснилось, что все было не так, как вроде бы выглядело. Оказалось, что остзейские немцы в большинстве своем были дворянского корня. Когда они прибывали в Германию, они сами видели, что прусское офицерство в Германии было фашистским режимом пришиблено. Они молча примеряли на себя то состояние, в котором оказывались немецкие дворяне, и приходили к общему для них выводу, что данный режим – не для них. И работали на СССР. А так как их мнение оказывалось невольно поддержано некими умозаключениями верхушки СД, вышло на диво как хорошо.

Поволжские немцы в массе своей происходили из среды бюргерской – тех городских низов, которые некогда двинулись в Россию за сытой жизнью, личным фольварком и всем из него вытекающим. Эти люди прибывали в Германию, видели сытые рожи довольных марширующих штурмовиков, душевно с этими штурмовиками роднились и очень быстро приходили к выводу, что фашистская Германия и есть их настоящая родина. Да, при этом те же эсэсовцы обращались с ними как с грязью, но и своих же штурмовиков, как известно, эсэсовцы имели обыкновенье расстреливать. Так что выходило, как вышло.

Иными словами, «общества светлых лесов» или «британского типа» имеют, по сути, очень странные отношения между составляющими их классами, когда верхний класс презирает нижний, а тому это нравится. При этом может возникнуть резонный вопрос: А неужто у Буржуина нету возможности служить, к примеру, не Аристократу, а тому же Духовнику? Что ж, здесь мы переходим к описанию третьего типа общества – «долин и предгорий», или обществу Галицкому.

3. Галичина – «горно-долинное», оно же общество Середины Европы (1–3), или Страна «воров в законе» и «гешефтмахеров»

Южнее зоны светлых лесов у нас начинаются карпатские долины с предгорьями, а этот ландшафт порождает у нас новый, третий тип общества. Чисто исторически и географически почвы здесь сравнительно тощие, размеры возделываемых земель очень малы, а характер местности таков, что подобные горные долины легко защитить от захватчиков.

Для обороны этих краев не нужны высокопрофессиональные воины, а довольно монахов, не связанных ежедневным трудом, а почвы настолько скудны, что не привлекают внимания сильных военачальников. Именно из-за этого области долин и предгорий обычно доставались князьям церкви, которым местные князья и прочие герцоги предпочитали передавать в дар всякие неудобья. То есть легко возделываемый кусок земли с хорошей почвой и кучей крестьян был приятен любому маркизу иль герцогу, а вот земли все, горой перекошенные, с бедной почвой и редким населением, те же маркизы и герцоги с легким сердцем отдавали в дар Матери-церкви, а та брала их – и не церемонилась. Позже, когда технологии обработки земель в Европе улучшились, а на скалистых холмах церковь научилась разводить виноградники, ценность этих краев возросла во всех смыслах, однако традиционное общество сформировалось, и теперь оно было общество бюргеров и духовников. Бюргеры здесь заводились по тому же самому механизму, как и в случае магдебургского права. Крестьяне были нужны духовникам в той мере, что и аристократам – в качестве послушников и монастырских работников, а бунтовщики со смутьянами сгонялись с земли и шли в города, где становились со временем бюргерами или мерли там с голоду, ежели не умели или не хотели быть плутами.

Если с любителями гешефта у нас народ сталкивался, и для их описания сойдет любой держатель шинка-винокурни или, скажем, минский портной из-за черты оседлости, то Духовенство как класс у нас, в русском обществе, «запрещено», и поэтому сложно подобрать хороший пример каких-то коллизий внутри той же духовенской иерархии, чтобы он был русскому человеку понятен. Однако мы знаем пример того, как внутри нас существует не-русская иерархия Духовенства, о коей большинству из нас хоть что-то известно.

Речь идет о внезаконных для нас иерархиях, например пресловутой иерархии «воров в законе». Обратите внимание, что среди тех, кто внутри этой иерархии, практически нет этнических русских, зато много тех, кто происходит именно из ландшафтов горных долин и предгорий, ибо именно в этих краях данная иерархия исходно сформировалась и по сей день здравствует. С точки зрения нашей власти, данная иерархия безусловно преступна и незаконна, однако с нею не слишком-то борются, а на само ее существование смотрят сквозь пальцы. Причина этого именно в том, что домены таких горно-холмистых ландшафтов порождают структуру, состоящую из Духовенства и Буржуазии, а наша власть по своей сути аристократическая, и ее представители внутрь социальных групп этого типа редко когда допускаются. Однако любая власть с точки зрения управления – лучше, чем любое безвластие, и поэтому духовенские иерархии в нашем обществе выглядят незаконными, но для управления в доменах, характерных для ландшафтов того же Северного Кавказа, они во всю силу используются. (В виде альтернативы используются такие организации, как Европейский еврейский конгресс или им подобные. Ибо общество тех же «штетлов», порожденное в той же горно-долинной Чехии, тоже порою требует пригляда внутри нашей страны, а так как нашего офицера туда вряд ли пустят, требуется помощь местного реба – локального аналога «вора в законе» для «штетла».) Вот и выходит у нас, что такими структурами у нас принято управлять слегка вычурно.

То есть в России с запрещенным Духовенством любой «вор», то есть поднявшийся внутри духовенской иерархии, не может быть приемлем самим обществом и преследуется. Но сами «воры» отождествляют наше государство с некоей большой «бандой», которая тоже живет по своеобразным «бандитским понятиям», и начинают дифференцировать себя, «воров», то есть членов духовенской иерархии, от, в их понимании, «бандитов», то есть «воров» иного сорта, которые и образуют против них иные иерархии типа аристократической. Это оказывается хорошим маркером в осознании принадлежности собеседника.

Если человек мысленно приравнивает нашу (или любую другую, например германскую или британскую) власть к некоей более сильной «банде», то можно с уверенностью утверждать, что он происходит из социальных структур, безусловно, враждебных нашему обществу (а также обществам Пруссии иль Британии), к примеру обществу бандеровцев современной Галиции. И разговаривать с ним тупо не о чем, ибо горбатого лишь могила исправит. А если человек сознает, что своими поступками он-таки «пошел против власти» (причем власти, даже неважно какой, лишь бы не воровской иль бандитской), можно считать, что он вырос и воспитывался в нашем обществе и его заблудшую душу еще можно вернуть назад – к людям.

Эта особенность, которая заставляет Духовников считать противников членами иной воровской шайки, масонской ложи или же банды, – она очень хорошо заметна на практике и считается хорошим маркером для положения того или этого человека по отношению к нашему обществу.

То есть представители власти у нас могут общаться с преступниками в рамках воровской этики и даже следовать принятым в этой среде «понятиям». И государство даже будет смотреть на все это сквозь пальцы – при условии, что «менты», подобные экранным Жеглову иль Гоцману, ставят себя в воровском мире с позиции силы, как представители реально управляющей в нашей стране Аристократии.

Но стоит кому-то из подобных «ментов» начать беседу с «ворами» именно «по понятиям» – на равных с рациональной позиции, и он тут же потеряет работу и будет изгнан из правоохранительных органов как предатель, ибо наше государство как таковое не готово и не намерено общаться с преступным миром на рациональной основе. (Но это мы имеем в виду именно русскую ситуацию и близкую нам ситуацию Англии.)

А вот если посмотреть на ситуацию Франции, где первая квадра сильна и может делать, что хочет, то там сплошь и рядом выявленные и очевидные преступники легко становятся столпами общества. К примеру, известный вор БиБи Люпен в свое время возглавил «Сюртэ».

То есть данный пример иллюстрирует именно социальные процессы внутри общества, тогда как устоявшиеся традиции в воровском мире выступают лишь как его маркеры.

Здесь-то по мере того, как мы начали обсуждать заморочки немного чуждого и в целом непонятного для нас Духовенства, самое время перейти к описанию следующего типа ландшафта – благодатных равнин или эфемерного, так называемого «польского» иль «степняцкого» общества.

4. Украина – «равнинное», оно же польское, оно же степняцкое общество (1–2), или Страна «ксендзов» и «шляхты»

Данный тип ландшафта отличен от всех прочих тем, что здесь очень высока норма сельхозприбыли. Данная высокая норма прибыли приводит к тому, что скорость разможения здесь огромна, и поэтому обычного военного контроля над территориями уже не хватает. В итоге местные труженики обязательно оказываются под двойным гнетом, и там, где не поспевает баронская петля иль нагайка, в дело вступают молитва смирения и проповедь о терпении. В итоге управление над данными доменами традиционно двоякое, и это порождает вечную борьбу двух управляющих иерархий, а через них вечную междоусобицу, а также княжеские и религиозные свары и прочие «которы».

Возникающее на этих равнинах общество нестабильно и «двуглаво» по определению и на длинном временном промежутке обречено распасться от центробежных причин. С другой стороны, два управляющих класса заняты тем, что продвигают сразу два древа развития технологий, и данные общества обычно обгоняют в своем развитии всех соседей. Это и приводит к временному доминированию в локальных областях над противником и объясняет многочисленные феномены возникновения огромных как

античных, так и средневековых империй кочевников, не просуществовавших после этого дольше столетия. Причина в том, что подобное общество часто имеет технологическое превосходство над оседлыми соседями, но оно же и внутренне нестабильно из-за постоянной внутренней борьбы иерархий.

Надо отметить, что, в отличие от многих других, общества равнин часто содержат в себе примеры всех классов обществ, но внутренняя политическая борьба между церковным и светским началом у них приводит к тому, что роль прочих классов в сравнении с двумя управляющими маргинализуется, а то, что в любом столкновении всегда есть две равноценные стороны, приводит к тому, что местное население «природой вещей» учится выбирать более сильную сторону и к ней легко переметывается. Это естественное поведение в местных реалиях с точки зрения соседей выглядит, как поведение безусловно «предательское», и от этого братушки хохлы, болгары и румыны в тяжелые годы со временем становятся притчей во языцех.

В любой сложной ситуации носители разных ментальностей дают различные, но привычные для них социальные ответы.

Представим картину – Великая Отечественная война. Немцам нужны рабочие руки в тылу, чтобы освободить свои для фронта. Во всех оккупированных областях бывшего СССР приглашают девушек на работу. Речь идет о веселом времяпрепровождении на немецком заводе в самом лучшем на свете рейхе. Не будем ничего выдумывать, ибо имеется куча статистической инфы на сей счет.

К примеру:

– Смоленская губерния (русское общество – общество «темных лесов») – план провален (сильный недобор);

– Минская губерния (белорусско-литовское общество – общество «светлых лесов») – план провален (недобор);

– Полоцкая губерния (белорусско-литовское общество – общество «светлых лесов») – план провален (недобор); (Речь идет о девушках с частично литовским менталитетом – казалось бы, литвинки точно должны быть против нас и за Европу!)

– Луганская ⁄ Ворошиловградская область (малоросское общество – общество «равнин») – перевыполнено;

– Киевская губерния (Малороссия – общество «равнин») – перевыполнено;

– Львовская губерния (вот они бандеровцы, враги России, – общество «горных долин») – а вот хрен там – план сорван, сильный недобор!

Мы видим случайную выборку из шести областей, в которых проживали девушки с четырьмя разными моделями социального поведения. Только одна модель поведения дала статистически значимый выброс по определенному фактору. Посему мы можем выделить именно эту модель как особую в данной выборке. Теперь о дефинициях.

Были ли те девицы, что отправились на работы в гитлеровскую Германию, рабынями в классическом понимании? Нет, строго говоря, они поехали искать лучшей жизни. Чем-то их текущая жизнь не устраивала. Поэтому они предпочитали жизнь в чужой стране в бараках за колючей проволокой жизни в своей стране и т. д. (тем же литвинкам или бандеровкам в их Ковно и Львове почему-то больше жить нравилось).

Хорошо, представьте себе миллионный Константинополь в XI веке. В городе есть запрет на строительство домов выше десяти этажей. Входные двери в дома в большинстве отделаны золотом или имеют слой позолоты (проверено крестоносцами в 1204 году). Внутреннее убранство жилищ – потрясает. Много купцов. Они приезжают в тогдашний Киев или Чернигов и рассказывают об увиденном девушке с тем же самым, как и в 1942 году, малоросским менталитетом. И как бы между прочим упоминают, что в таком-то доме нужна кухарка.

Как вы думаете, каковы будут действия тогдашней черниговчанки и будут ли они разительно отличаться от ее же действий в 1942 году? Ведь менталитет, образ поступков и действий или цивилизационная модель со временем не меняются! Потому что, когда они меняются, возникает новая цивилизация или старая исчезает. Третьего не дано.

Так как нам называть эту самую девушку в 1113-м или, напротив, в 1942 году? Была ли она рабыней? В момент принятия решения, в тот момент, когда ее брали в караван, засовывали в теплушку? В минуту продажи на невольничьем рынке в Судаке или Кафе или в тот миг, когда командир эйнзатц-команды выкрикивал ее имя и номер трудового лагеря, в который она направляется? Была ли она рабыней, когда очень милые византийцы благодарили ее за замечательно сваренные наваристые щи, или совсем добрые немецкие мастера хвалили за перевыполненную норму выработки по пошиву шинелей? Может быть, она была рабыней в тот самый миг, когда, зажимая в потном кулачке пару драхм, платила за вход в театр, чтобы посмеяться в комедии, или когда тратила пару остмарок на билет в кино, чтобы посмотреть на Марику Рокк?

Да, вы правы. Она не была рабыней ни в 1113-м, ни в 1942-м. Она была просто девушкой с малоросским сознанием. Зато мир посмотрела… Себя показала… В отличие от всех этих московских домостроевских клуш, которые в 1812 году в свои телеги даже кадки с капустой и цветочные горшки увязывали, чтобы бежать неизвестно куда – в зиму, в ночь, лишь бы со своими, а не во французском обозе в Париж… Ах, Париж, Париж, замечательный город, центр цивилизации. Да, кстати, не хотите туда отправиться – пожить, поработать?

Ну что ж, рассказали мы про все прочие четыре типа общества, появившиеся некогда в наших краях, упомянули мельком, что существует еще общество ландшафтов с разливным земледелием, которое порождает чистое рабовладение и структуру общества (1–4), но оно у нас не встречается. Пора вернуться и в родимые палестины, чтобы понять, как строилось и развивалось наше с вами родимое общество.

Оно же общество «темного леса».

5. Общество «темного леса» (2–4), или Русское общество – «воины» и «работники»

Возьмем минимальную управляемую территориальную единицу, то есть область, которую на крайнем уровне упрощения может за один день объехать русский князь со своею дружиной – неважно с какими целями. Понятно, что в холодных хвойных лесах она будет меньше, чем аналогичная область в степи, а в болотноозерной зоне она окажется сильно вытянутой вдоль течения рек и узкой, но все равно эту зону можно использовать в качестве некой единицы для понимания, в какой области князь мог появиться лично и что-то решить, а в какой он появиться в течение дня не мог – чисто физически.

В итоге у нас получается некий кусок чащобного леса, который надо расчистить. На расчищенном месте надо построить избу, рядом с избой создать поле, которое нужно засеять рожью, овсом иль пшеницей, затем посреди поля поставить хотя бы изгородь, а лучше уж сразу детинец, где будут сидеть крепкие ребята с топориками – на всякий случай.

Теперь вспоминаем, что у нас в обществе есть четыре класса. Какие именно классы нам нужны для того, чтобы наш «территориальный домен» посреди этого глухого чащобного леса жил бы да здравствовал?

Сразу понятно, что нам нужны классы производительные. Можно, конечно, купцов да ремесленников, однако надобно понимать, что провоз чего угодно по подобному лесу долог и дорог, ибо под каждой елкою тут могут жить лихие людишки с кистенями да палицами, либо ждать волки, и потому к подводам с добром должны быть в комплекте крепкие ребята с топориками, а они любят хорошо кушать и в лесу порою неотличимы от лихих людей с кистенями, так что развитие купцов да ремесленников у нас получается угнетенным. Ибо можно навырезать целую гору свистулек или деревянных ложек, но если их некуда потом продавать (а провоз по чащобному лесу – сложен), то и ремесло от этого не развивается.

Раз нет возможности выжить купцам да ремесленникам, все работы в наших краях ложатся на плечи трудового крестьянства. Согласно данным царской статистики на начало XX века более 90 % населения «коренных провинций» нашей империи составляли крестьяне. Эта цифра согласуется с данными шведских исследователей, которые считают, что в «темных лесах» примерно 9/10 населения обязано заниматься натуральным хозяйством и жить, как крестьяне, без особых излишеств, причем речь у них шла не о русских, но западноевропейских реалиях Средних веков.

Иными словами, основу русского общества «темного леса» должны создавать те, кто в этом ландшафте усердно работает и создает своими трудами натуральный продукт. С другой стороны, многие исследования Средних веков утверждают, что снижение количества «управленцев» по отношению к «управляемым» до уровня ниже одного к десяти приводит к народным волнениям и потере управляемости таким государством. То есть на каждых «десятерых с сошкой» должен быть минимум «один с ложкой» (пусть даже изначально – местный артельщик, который быстро становится для всех местной знатью). Исключения существуют, но для случаев не с пониженной, а избыточной урожайностью в сельском хозяйстве, возникающей при разливном (Китай, Египет и Междуречье) или нагорном поливном (Иран и древнее Перу) земледелии.

Эти самые управляющие функции в обществе могут принадлежать не только Духовенству или Аристократии. В торговых республиках типа Новгородской или в нынешних США управление может осуществляться и классом купцов и ремесленников, но в нашем случае мы уже выяснили, что именно этот класс в ландшафтах «темных лесов» окажется угнетен. Остаются лишь два класса, которые сами по себе ничего по жизни не производят и умеют только воевать или учить, лечить и проповедовать, соответственно. При этом мы помним, что, с одной стороны, 90 % населения у нас занято в натуральном хозяйстве, и прокормить они могут немного нахлебников, а с другой – увы и ах, оказывается, оба управляющих класса образуют независимые и конкурирующие иерархии.

Вспомним, что еще Платон писал, что Духовенство всегда организует свой собственный суд, независимый от царского. В переводе на житейский язык это значит, что как Аристократы, так и Духовники внутри одного общества всегда «строятся своим клином» и обязательно вступят между собою в борьбу за власть. И так всегда обычно случается на более богатых ландшафтах, например в той же Польше, Франции или Италии.

Однако для наших лесов, где норма прибыли маленькая, ресурсов тупо не хватит для прокорма – как тех, так и этих. Простейшие подсчеты показывают, что альтернативную иерархию можно выстроить лишь в условиях, когда лишь примерно 75–80 % населения занято у вас трудом праведным, а остальные 20–25 % могут расколоться примерно поровну и устроить междоусобицу.

Когда же такого количества свободных ресурсов у вас в обществе просто нет, людям надо решать, кто для страны нужнее – вояки иль умники и проигравших засунуть в биореактор, дабы избежать дальнейших поводов к смуте и вольнице. В наших условиях, когда страну со всех сторон окружали варяги, тевтонские псы-рыцари, кочевые печенеги и половцы, а потом и монголы, этот вопрос никогда не стоял. Аристократия (или если угодно – здоровый мужик с топором, скипетром и державой) у нас традиционно исполняла все управляющие и контролирующие функции в государстве, а Духовенство было «запрещено», как явное «вольнодумство» со всеми из этого вытекающими. Или как спел у нас «Несчастный Случай»:

 
Не понять вам, живущим в квартирах,
Пидарасам, студентам, жидам,
Красоты настоящего мира,
Где бродить только нам, мужикам.
Где не любят слова и ужимки.
Где похожая на самолет…
Над костром пролетает снежинка,
Как огромный седой вертолет…
 

А. Кортнев

Песня шуточная, однако в каждой шутке есть доля шутки, и тут речь идет о феномене, хорошо известном всем в нашем обществе. А феномен этот и называется – «запрещение Духовенства» в России.

Соответственно, как только мы выяснили, что класс купцов и ремесленников в «темных лесах» исторически угнетен, а класс умников «запрещен» политически, выясняется, что для России чисто исторически сложилось общество 2–4 (или Аристократия – Крестьянство) со следовыми вкраплениями «трешки», то есть Буржуазии. Теперь рассмотрим, как именно данное общество развивается.

Но сначала – повторение пройденного. Класс ремесленников и торговцев в наших краях был не у дел из-за причин логистических. В лесном массиве нужно постоянно вкладывать средства в построение транспортной инфраструктуры. Те же дороги надо не только лишь проложить, но и подновлять регулярно, а также контролировать полицейскими, ибо иначе они становятся магнитами для разбойников. Но и это не все. Даже если в отдельном городе развивается какое-то ремесло, надобно продукцию ремесленников куда-то сбывать, ибо когда все хором свистят в местные свистульки или пьют чай из одинаковых самоваров, но сбыть свистульки с самоварами соседям не могут, это означает гибель как свистульного, так и самоварного производства. А когда нечем торговать, откуда заведутся торговые дома? Вот и выходит, что большие темные лесные массивы не дают возможности для развития третьего класса, а вся страна в целом лишается бюргерского сословия в принципе.

Мало того, в более поздние времена, когда на Руси развивается кузнечное производство, оно возникает не как частная инициатива бюргерского сословия «снизу», как это было в Европе. У нас это государевы кузницы, контролируемое царем, и туда назначаются на государеву службу аристократы, но не бюргеры.

Теперь перейдем к Духовенству. Исторически так сложилось, что крупные монастыри и аббатства в Европе возникали на неудобьях – там, где было затруднительно вести хозяйство крупным землевладельцам и, вообще говоря, Аристократии. Поэтому Духовенство тяготело к гористым и холмистым ландшафтам, там, где возникали очаги мелкого земледелия. Для большого лендлорда земли было мало, и он отдавал землю церкви. Потом через какое-то время происходил прорыв в технологии обработки почв, монастырь разрастался, превращаясь в аббатство, а то и становясь центром епископата. При этом местные монахи – для того чтобы защитить растущую собственность – начинали исполнять военные функции. Если местность была достаточно пересеченной и во времена царя Гороха для земледелия непригодной, со временем эта зона превращалась в сплошной массив церковных земель, а местные лидеры становились церковными пэрами или курфюрстами.

Однако в лесных массивах России все это выглядело иначе. Здесь практически нет неудобий, ибо любой кусок земли есть лесной массив, идентичный массиву соседнему. Тут аристократы не желали делиться с церковью землей, и церковь не могла создать необходимый экономический базис для того, чтобы стать политической силою самодеятельной. Это не отменяло нужды в самой церкви, ибо церковное поучение объясняло и формализовало существующее положение дел и давало духовное окормление как высшему классу, так и Крестьянству. Однако никаких церковных пэров, имеющих право голоса в судьбе французской короны, или независимых и подвластных только папе (в русском варианте – патриарху) епископов, в русских реалиях быть не могло.

Так русское Духовенство стало частью нашей государственности, но не самостоятельной силою – экономической и политической. Мало того, с годами русское Духовенство становится одной из ветвей русской Аристократии, ибо пополнение в него идет через монашеский постриг представителей высшего сословия (а также приход в монастыри тех крестьян, которые по тем или иным причинам не готовы более исполнять чисто крестьянскую функцию). При этом сплошь и рядом постриг в монахи в России – аналог средневекового наказания, то есть процесс выведения того или иного лица за обычные пределы русского социума.

В итоге именно в среде русского Духовенства происходит накопление элементов внесистемных по отношению к обществу. Бессчетное множество их умирает в особых кельях, заморенные голодом – как безусловные враги Русского мира, кто-то признан еретиком, кто-то еще что, но часть из этих людей, при том, что они оказались отвергнуты обществом, оказываются в состоянии преодолеть свое «инородство», и именно духовная или церковная литература и искусство становятся главными путями развития русской культуры в те далекие времена. Ибо эти «инородные атомы» (не по своей крови, этническому происхождению или нечто подобное, они «инородны» прежде всего потому, что само общество их отвергло) и становятся источником СВЕТА для всего нашего Кристалла в те годы. Но здесь мы забежали немного вперед…

Теперь перейдем к сильным классам нашего общества.

Исторически так сложилось, что именно военная землевладеющая элита традиционно управляла всем и вся. В Европе древнеримский класс «всадников» со временем обрел христианскую мораль и кодекс феодальной чести, трансформировавшись в средневековое рыцарство, так что с этой точки зрения ничего не менялось. Как в свое время «всадники» правили Вечным городом, так и впоследствии рыцарское сословие продолжало править Европою. Отклонения были, но они связаны с отсутствием крупного землевладения в том или ином ландшафте. В России с вопросами крупного землевладения проблем не было. Проблемы регулярно возникали… в чересчур большом количестве аристократов.

Мы говорили, что сто доменов «болотного» общества дают те же семь семей дожей Венеции, как и один, а прочие 693 семьи отправляются кормить рыб. Ибо семь семей способны создать знаменитую венецианскую монополию, а семьсот – только разгул пиратства и прекращение торговли вообще. И интуитивно понятно, как решалась такая проблема в истории.

По аналогии очевидно, что именно и почему происходило в будущих коренных землях современной России. Не нужно было много княжеских родов на Руси, и они очень долго и упорно занимались тем, что сокращали свое поголовье. При этом, как в случае с горцем Маклаудом, победитель получал возможность аккумулировать земли побежденных в один, единый домен и при этом усиливался. По историческим меркам очень быстро – Маклауд в нас остался только один, он-то и породил царственную династию. Власть его была абсолютной и никем не оспариваемой.

Побежденные частично смирились со своей участью, образовав двор вокруг государя, частично – не очень, и были при этом вытеснены в Духовенство, не обладавшее на тот момент ни экономическим базисом, ни политической силой. Причина именно такого перераспределения ролей в государстве состоит в том, что само право и обязанность править вытекали из религиозного постулата Divine Right – «Долг Свыше», согласно которому тогдашние дворяне обязаны были оберегать и направлять «стадо Христово» по верному пути, и во всей этой конструкции нельзя было обойтись без Духовенства. А так как самостоятельно оно в наших лесах не образовывалось, его начали усердно пополнять «сверху» теми из феодалов, кто проигрывал битву под солнцем этажом выше.

То есть нормальное четырехчастное строение феодального общества в России в верхней половине имело вид сужающейся вершины, которая сама себя постоянно «пропалывала», сбрасывая излишки на нижний по сравнению с собой уровень, то есть в Духовенство.

Из этого – духовным окормлением на Руси занимались по большей части вчерашние аристократы, и русская проповедь из этого постоянно окрашивалась темами долга (перед царем, Родиной и Отечеством), служения (Господу, вере, царю и Отечеству), чести и чистоты (моральной и нравственной), то есть православие в отличие от своих западных аналогов постоянно получало подпитку в идеях рыцарской и аристократической морали и доблести, что со временем очень сильно стало отличать православную проповедь от проповеди западной. Вы можете сами сравнить и увидеть, что православная проповедь на протяжении веков обладала большей «полетностью», ибо она традиционно произносилась бывшими представителями самого верхнего класса русского общества, которые самой жизнью были приучены «ходить гордо с высоко поднятой головой и всегда видеть звезды».

А западная проповедь шла от исконных представителей этого класса общества, которые привыкли чуть склонять голову перед власть имущими, «звезд с неба не хватать» и вообще «знать свой шесток». И поэтому была она традиционно чуть «приземленнее». Отсюда и идет это столь характерное для православия «богоискательство», ибо для выходцев из высших классов естественно «напрямки с Господом разговаривать» и соответственно получать от Всевышнего наставления – «из рук в руки». Поэтому-то на Западе нашу церковь по сей день называют Orthodox (старых взглядов) Church, ибо по канонам и мироощущению православие очень мало отошло от истоков апостольского христианства в сравнении с западными аналогами. Ведь постоянная «подпитка сверху» для нашей церкви означала не только большую «полетность проповедей», но и постоянный слом развития новых традиций, торможение эволюции церкви. И, честно говоря, я думаю, что это – Благословение свыше.

Да, на известных Соборах православные иерархи не могли зачастую рта раскрыть, ибо более подкованные в постоянных богословских диспутах католические коллеги их просто забивали аргументами схоластическими. Однако при этом наблюдатели отмечали, что молчаливые православные создавали впечатление более истово верующих, ибо Вера не требует Доказательств, а слова имеют обыкновение «затирать» предмет спора.

С другой стороны, так как западная церковь благодаря своему экономическому базису становилась субъектом рыночных отношений, эти отношения далеко ее завели. Далеко не надо ходить – православная церковь сравнительно недавно вошла в рынок и тут же, вляпавшись в некрасивые истории с водочными и табачными акцизами, поспешила оттуда выйти.

Ведь рынок признает лишь одно – для него критерием успеха является только прибыль, так что церковь, становясь субъектом его, вольно или невольно принуждена следовать его правилу «все продается и все покупается», а отсюда не только до водочных акцизов, но и до продажи индульгенций или освящения браков меж пидарасами рукой подать. Что, кстати, и происходит сейчас в церкви западной.

Так что исходная слабость класса Духовенства в средневековой Руси и вытекающая из него медленная социальная эволюция православия – не такая уж и большая потеря, судя по нынешним обстоятельствам.

6. Китайское (1–4), или рабовладельческое общество

Выше мною уже описано.

Кому должен служить барон фон Шлоссер, или Как методы принятия решений растят государства

Ну что ж, повторение – мать учения. Повторим то, что мы узнали.

1) Вся поверхность земной суши разделена на территориальные домены. Размерность этих доменов ограничена предельным уровнем нашей психики по получению информации; скорости обработки информации; принятия решений в зависимости от усвоенной информации. То есть тем, что Платон в «Республике» называл «удобообозримостью» его Государства.

2) Социальная структура любого «территориального домена» представляет собой двухчастную сущность, составленную из двух классов классического платоновского общества и определяемую природным ландшафтом данного домена и ничем более.

Иными словами, любой ландшафт влияет на местное общество таким образом, что развиваться внутри него могут лишь два класса из четырех потенциально возможных.

Темные непроходимые леса угнетают развитие торгово-ремесленного сословия, а также распространение идей духовенских, тогда как нужды защиты этих «медвежьих углов» укрепляют влияние местной Аристократии, а необходимость постоянной борьбы за ресурсы – усиливает Крестьянство. Это приводит к тому, что на большинстве территорий современной России мы увидим формирование общества Аристократия – Крестьянство.

Схожий ландшафт светлых лиственных лесов Европы – все так же требует «защиты» руками местной Аристократии, однако возможность легкого построения транспортной сети, а также большая доступность ресурсов для местного промысла дает возможность развития для третьего, торгово-ремесленного сословия. Это приводит к тому, что для лиственных лесных ландшафтов Европы характерным окажется формирование общества Аристократия – Буржуазия.

Наконец при переходе в зоне тех же европейских лесов к гористо-холмистой местности с хорошо защищаемыми проходами и трудностями для развертывания армий мы увидим угнетение класса Аристократии и усиление Духовенства, так как данная местность менее нуждается в постоянной защите, но более в культурной связности территориальных доменов. А легкая доступность местных ресурсов дает усиление торгово-ремесленного сословия. Это все вместе взятое приведет к возникновению общества Духовенство – Буржуазия.

Дальнейшее ухудшение доступности возможных ресурсов при переходе от предгорий и холмов к нагорьям или дальневосточному мелкосопочнику заменит класс Буржуазии на класс Крестьянства, так как крестьяне лучше, чем буржуины, добывают ресурсы, а сильно пересеченный характер местности делает ее удобной для обороны и умаляет значение Аристократии. То есть нагорья, горный ландшафт, мелкосопочник (а также лесная равнина и заливные области Египта и Месопотамии) дают жизнь обществу Духовенство – Крестьянство. При этом надо отметить, что данный тип общества оказывается востребованным не только в условиях труднодоступности и дефицита ресурсов. Слишком большая скученность населения в плодородных долинах античности и Дальнего Востока точно так же требовала высокой концентрации добытчиков исходных ресурсов ради прокорма местного населения, а также повышения внутренней культурной общности – во избежание разрушительных войн. То есть противоположности сходятся – крайняя недоступность территориальных доменов вкупе с их низкой ресурсной базой порождает то же самое общество, что и слишком большая их доступность вкупе с высокой численностью местного населения.

Соответственно, если численность населения у нас невелика, а ресурсы легко доступны, а это наблюдается в случае плодородных европейских и американских равнин, то мы будем наблюдать проявление так называемого «эфемерного» общества – без производительных классов. Это общество без добытчиков натуральных ресурсов, и оно сложено Аристократией и Духовенством, а его отличительною чертой будет низкая склонность местного населения к труду.

Наконец, в условиях очень хорошей природной защищенности в дельтах рек и на топких болотах, в отсутствие необходимости проявления культурного единства с соседями мы увидим еще один эфемерный тип общества, не имеющего управляющих классов. Это общество будет сложено двумя классами добытчиков природных ресурсов, то есть Буржуазией с Крестьянством, и характерно для малых островных государств, расположенных в многоводной или заболоченной местности.

3) Любое существующее государство представляет собой набор территориальных доменов, при котором руководство данных доменов делегирует свои полномочия на уровень выше.

3а) При этом необходимым условием устойчивого существования данного государства оказывается способность руководства отдельных территориальных доменов между собой договариваться. Это может быть достигнуто лишь за счет того, что руководители территориальных доменов данного государства принадлежат к одному и тому же классу общества, то есть разделяют или хотя бы в состоянии осознать классовые по своей сути задачи и цели данного государства.

Иными словами, руководители доменов Москвы, Калуги и Воркуты легко образуют общую иерархию управления государ

ством, так как мыслят они одинаково, то есть методы обработки информации и принятия тех или этих решений у них одинаковы. То же самое можно сказать о руководителях территориальных доменов Сычуани и Гуаньчжоу.

Однако совмещение в одной иерархии руководителей Калуги и Гуаньчжоу бессмысленно, так как они поступающую к ним информацию обрабатывают по-разному.

3б) Руководство территориальных доменов, имеющих отличную структуру общества от большинства территориальных доменов данного государства, не включается в управляющую страной иерархию, что ведет к росту территориального сепаратизма внутри данных доменов, а также возникновение центров оппозиции и неповиновения центральной власти, что чревато волнениями и возможностью раскола страны.

В частном случае возможна ситуация, когда страну возглавляет социальное меньшинство, составленное из руководства территориальных доменов, находящихся в меньшинстве по отношению к остальной территории. В этом случае массовые волнения именуются национально-освободительными движениями и могут охватить страну в целом, а точнее, в большинстве ее территориальных доменов, управляемых иными классами, нежели текущее ее руководство.

В первом случае мы видим проблемы, возникшие при включении Царства Польского или Кавказского региона в состав Российской империи, а во втором – ситуацию, когда на долгие годы власть в СССР захватили выходцы из «польских либо украинских» обществ, тогда как в реальности Россия сложена в основном доменами «русского» типа.

Кстати, разделение страны именно по этому признаку мы будем наблюдать при рассмотрении молодой Советской Республики в кольце «белогвардейского окружения» в 1918–1919 годах (красные при этом опирались на домены русского типа, характерные для всей страны в целом, а белые – на домены с преобладанием влияния Духовенства).

Та же картина была при рассмотрении максимального продвижения немецких войск в ходе Великой Отечественной войны в 1942 году. Советские войска «вгрызлись в землю» и удержали за собой характерные для страны домены, управляемые Аристократией, тогда как домены с сильным Духовенством на удивление легко нами утрачивались.

Наконец, ту же самую картину мы можем видеть в современных условиях – политического разделения в современной России. Так называемый «красный пояс» преобладания электората коммунистической партии очень точно соответствует границам территориальных доменов с сильным Духовенством.

3в) Государство, имеющее определенный тип управления, «втягивает в себя» все территориальные домены иных государств, имеющих сходный тип доменного управления. Это будет особенно отчетливо видно в том случае, ежели соседнее государство имеет иной тип управления государством. Это происходит потому, что руководящие элементы этих заграничных территориальных доменов отстранены «природой вещей» от управления своим государством, но окажутся в управляющем классе государства-агрессора. Таким образом, можно предположить пути и направления потенциальной экспансии тех или иных государств.

Об этом мы поговорим чуть позже, но хотелось бы обратить ваше внимание на тот факт, что расширение России на восток было ограничено в свое время холмисто-горными ландшафтами Уральских гор (то есть областями с потенциально сильным Духовенством) и продолжилось лишь после завоевания степных областей к югу от Урала (то есть областей со смешанным духовенско-аристократическим управлением). При этом родственные для России таежные ландшафты русские землепроходцы прошли просто стремительно и опять же затормозились при встрече с крайне чуждыми им ландшафтами горных цепей Дальнего Востока и китайским мелкосопочником.

В западном направлении первые же движения России указывали на сродство наших ландшафтов со смешанными ландшафтами в Остзейской Прибалтике. Поэтому «природой вещей» наше знакомство с Европою началось именно с войны за Ливонию, а первые крупные территориальные приобретения на Западе были связаны с Северной войной, ведшейся именно на родственных для нашей страны ландшафтах.