Kitobni o'qish: «Дом с лишним этажом»
Глава
1. Рыбка
Лифт остановился на восьмом, выпустил Веру и поехал выше.
Она успела сделать два шага по площадке, когда за спиной снова загудел двигатель. Гул поднялся над потолком, оборвался. Звякнула дверь.
Вера посмотрела на лестницу.
За последним маршем была низкая металлическая дверца с табличкой «Выход на кровлю». Выше в доме ничего не было. Она прожила здесь восемнадцать лет и помнила, как в детстве считала окна с противоположной стороны улицы: по восемь в каждом вертикальном ряду.
На табло над лифтом горела восьмёрка.
Вера постояла, прислушиваясь. Потом поставила чемодан перед квартирой сорок семь и стала искать ключи.
Материнский ключ отличался от остальных: потемневшая головка, обмотанная изолентой. Мать всегда боялась перепутать его с ключом от нижнего замка, хотя нижний замок не работал лет десять.
Дверь открылась тяжело, цепляя линолеум.
В прихожей пахло сушёными яблоками и кремом для рук. На зеркале висел листок:
Не забудь хлеб.
Вера сняла его, сложила пополам и снова повесила.
На похоронах ей всё время предлагали сесть. В больнице говорили негромко, точно повышенный голос мог изменить случившееся. По дороге из областного центра она отвечала на сообщения, уточняла время встречи с риелтором, заказывала коробки. Теперь, когда никто ничего от неё не хотел, выяснилось, что она не знает, куда поставить чемодан.
Она оставила его посреди прихожей.
На кухне стояла чашка с засохшим чайным ободком. Рядом лежала половина яблока, потемневшая до цвета картона. Мать попала в больницу двенадцать дней назад и умерла через пять. За это время кто-то из соседей поливал цветы. Яблоко никто не выбросил.
Вера взяла его двумя пальцами, донесла до мусорного ведра и почему-то не отпустила сразу.
В дверь позвонили.
На площадке стоял Павел Андреевич Орлов. Он управлял домом столько, сколько Вера себя помнила. Раньше его называли просто Паша; теперь даже пожилые жильцы произносили имя и отчество целиком.
В его руке был запасной ключ.
– Цветы я поливал, – сказал он. – Вера, соболезную.
Она поблагодарила.
Орлов посмотрел поверх её плеча, в прихожую.
– Надолго приехала?
– Пока не знаю. Нужно разобрать вещи. Квартиру, наверное, буду продавать.
Он кивнул слишком быстро.
– Правильно. Тяжело здесь одной.
– Лифт опять сломан?
Павел Андреевич перестал вертеть ключ.
– А что?
– Уехал вверх после восьмого.
– Двигатель на крыше. Слышно отсюда.
– Я слышала дверь.
– Тут всё слышно.
Он положил ключ на тумбочку, рядом с яблоком, которое Вера всё ещё держала.
– На кровлю не ходи. И за старые перегородки не лазай. Там проводка плохая.
Она не собиралась ни на кровлю, ни за перегородки, но спорить не стала.
После его ухода выбросила яблоко.
***
Вера работала в архиве и умела разбирать вещи так, чтобы не принимать решений. Документы – отдельно. Фотографии – в конверты. То, что могло иметь ценность, – в коробку с надписью «Посмотреть».
Через три часа эта коробка оказалась заполнена почти доверху.
В нижнем ящике материнского комода лежал зелёный жестяной пенал. Внутри Вера нашла фотографии, старую школьную справку и заколку в форме рыбки.
У рыбки облупилась синяя краска. Один зубец был сломан.
На верхнем снимке две девочки сидели на полу кухни. Старшая смотрела в сторону, явно не желая фотографироваться. Младшая держала на коленях кастрюлю и улыбалась так широко, что были видны промежутки между зубами.
На обороте материнским почерком было написано:
Вера и Ника. Август 2011.
Вера знала, что у неё была сестра.
Это знание существовало отдельно от всего остального, как выученная в школе дата. Ника пропала осенью две тысячи одиннадцатого. Ей было девять. В доме тогда случился пожар или авария – Вера всегда путалась в подробностях. После были полиция, бессонные ночи, мать, сидящая у телефона.
Потом Веру отправили к бабушке.
Многое из того времени она не помнила. Ей говорили, что так бывает после сильного потрясения. Она привыкла не расспрашивать себя.
Но заколку узнала сразу.
Вспомнилась кухня, полоска солнца на столе и Ника, сидящая спиной на табуретке. Вера заплетала ей косу и сердито говорила, чтобы та не вертелась. Рыбка цепляла волосы. Ника держала в зубах резинку и потому отвечала невнятно.
Потом Вера слишком туго потянула прядь.
– Больно!
– Тогда сиди спокойно.
Ника выдержала несколько секунд.
– А ты красиво делаешь?
Вера помнила, как наклонилась, чтобы посмотреть ей в лицо сбоку.
– Ужасно. Все будут смеяться.
Ника засмеялась первой.
Воспоминание было коротким, почти бесцветным, но настоящим. Вера чувствовала под пальцами тугие влажные волосы.
Она села прямо на пол.
Через некоторое время достала телефон и включила запись.
– Заколка Ники. Синяя рыбка. Я заплетала ей косу на кухне. Она спрашивала, красиво ли получается.
Вера часто надиктовывала себе замечания при разборе архивных дел. Сейчас это помогло не расплакаться.
Под фотографиями оказался небольшой блокнот в чёрной обложке. Страницы были исписаны мелким почерком. Даты, отдельные слова, номера, галочки. На первой странице:
03:17–03:29.
Ниже, обведённое дважды:
Вещь брать с собой. Без вещи не получается.
Вера перелистнула несколько страниц.
«Жёлтая варежка».
«Запах после купания».
«Как назвала меня первый раз».
На полях стояли короткие пометки: «Нет», «Есть», «Проверить».
Она вернулась к началу. Между обложкой и форзацем был вложен сложенный лист.
