Kitobni o'qish: «Код Бога»

Глава

Содержание

Предисловие 3

Глава 1. Бог 8

Глава 2. Система 57

Глава 3. Настоящее и будущее 91

Глава 4. Взаимосвязи 151

Глава 5. Вселенная 200

Эпилог 238

Как часто человек задумывается о том, что было до него — и что останется после?

Мы привыкли измерять жизнь годами, поколения — десятилетиями, историю — тысячелетиями. Но стоит поднять взгляд выше, и привычные масштабы исчезают. Возраст человеческой цивилизации превращается в почти незаметную точку на огромной шкале времени. Нам кажется, что человек существует давно. Для Вселенной наше присутствие — лишь короткое мгновение.

И всё же этого мгновения оказалось достаточно, чтобы мы научились задавать вопросы, на которые сама Вселенная пока не дала окончательных ответов.

Что было до нас? Почему существует жизнь? Откуда взялось сознание? Есть ли у человека предназначение? Что мы называем Богом — личность, силу, закон природы, первопричину или имя, которым обозначаем то, чего пока не способны понять? И если однажды наше существование закончится, останется ли после нас хоть что-нибудь, кроме следов в материи, памяти и истории?

Здесь рядом существуют наука и философия, религия и космос, история человечества и возможное будущее. Где-то речь идёт о том, что уже известно. Где-то начинаются предположения, которые сегодня невозможно доказать. А где-то остаётся только вопрос. И, возможно, именно вопрос порой оказывается ценнее готового ответа.

Даже мысль о бессмертии сознания не обязательно должна принадлежать исключительно религии. Наука уже рассматривает сознание как явление природы, но пока понимает его лишь частично. Возможно, однажды человек узнает о нём значительно больше. Возможно, за пределами привычной материи существует нечто, чего современная наука ещё не умеет описывать. А возможно, всё гораздо проще — и после смерти остаётся только тишина.

Чем больше мы узнаём, тем больше вопросов появляется. Это не признак слабости знания. Напротив: каждый найденный ответ открывает новые двери.

У каждого человека есть определённый потенциал. Кто-то использует его только для себя, кто-то — ради других, а кто-то оставляет идеи, которые продолжают жить десятилетиями и столетиями. Из миллионов таких человеческих усилий и складывается цивилизация.

Земля пережила бесчисленные перемены задолго до нашего появления. Менялись климат, океаны и материки; исчезали одни виды и появлялись другие. Затем возник человек — существо, получившее возможность не только приспосабливаться к окружающему миру, но и сознательно изменять его.

Мы привыкли считать себя хозяевами планеты. Возможно, точнее было бы назвать нас её временными хранителями. От того, как мы распорядимся отпущенным временем, зависит не только наше настоящее, но и возможность существования тех, кто придёт после нас.

Что поможет человечеству выжить? Что способно его погубить? Станем ли мы межпланетным видом? Сумеем ли когда-нибудь покинуть Солнечную систему? И если однажды встретим другую разумную цивилизацию — узнаем ли мы в ней самих себя?

Не стоит воспринимать следующие главы как набор окончательных ответов. Это попытка соединить известное с возможным, факты — с гипотезами, настоящее — с будущим, которое пока существует только в нашем воображении. В этих размышлениях Бог как первопричина, возможные создатели жизни и религиозные образы не всегда означают одно и то же. А «энергия» веры, добра или сознания нередко служит образом внутренней силы, которую нельзя напрямую измерить физическим прибором.

Некоторые идеи будут возвращаться снова. Это сделано не случайно: одна и та же мысль способна изменить смысл, если посмотреть на неё с другой стороны — глазами верующего, учёного, философа или человека далёкого будущего.

В конечном счёте эта книга не столько о Боге, системе, человеке или Вселенной по отдельности. Она — о месте человека среди всего этого.

И, возможно, главный вопрос заключается не в том, знаем ли мы ответы. Возможно, важнее другое: хватит ли нам смелости продолжать их искать?

«Я думаю, что есть какое-то объяснение всей этой Вселенной. То, что вы называете Богом»

Илон Маск

Можно ли за различиями религий увидеть единое стремление человека понять мир? Меняются имена, символы и обряды, но вопрос о начале всего сущего остаётся. Возможно, человек будущего научится искать смысл за пределами привычных форм, не отказываясь от своей веры и уважая чужую.

В конечном счёте значение имеют не только слова, которые человек произносит, но и поступки, которые он совершает; не имя, которое он даёт своей вере, а то, какую пользу способен принести другим и миру вокруг себя. Если человек становится интеллектуально развитым, сохраняет способность сострадать и направляет знания на созидание, то, возможно, именно в этом заключается один из первых шагов к человеку будущего.

Мы привыкли представлять Бога через религиозные образы, созданные разными культурами и эпохами. Но если на мгновение убрать названия, символы и обряды, останется вопрос куда более сложный: что именно человечество на протяжении тысячелетий пытается назвать Богом? Разум? Первопричину? Закон? Создателя? Или границу собственного понимания?

Ответ может зависеть не только от веры, но и от времени, в котором живёт человек. То, что для древнего мира было чудом, для современного может оказаться технологией. И то, что сегодня кажется невозможным, для людей далёкого будущего, возможно, станет обыденностью.

Масштабы космоса сами по себе способны поколебать нашу уверенность в собственном одиночестве. Мы ещё не обнаружили бесспорных следов жизни у других звёзд, но исследовали лишь ничтожную часть возможных миров. На некоторых из открытых планет при подходящих условиях могла бы существовать жидкая вода — первый повод продолжить поиск. Насколько часто из таких условий рождается жизнь, мы пока не знаем.

И здесь возникает мысль, выходящая за пределы астрономии: если разум возможен где-то ещё, как он объясняет собственное появление? Назвал бы он свой ответ Богом или открыл для него совершенно иное слово? Даже гипотезы о скрытых измерениях пространства напоминают, сколь многое может оставаться за пределами привычного наблюдения. Но их подлинный смысл раскроется лишь тогда, когда воображение встретится с новыми свидетельствами.

Но если такие существа появились и достигли более высокого уровня развития, они могли научиться исследовать хотя бы ближайшие звёздные системы. Такая цивилизация получила бы немало возможностей изучать Вселенную — и, возможно, иначе поставила бы вопрос о Боге.

Если разумная жизнь существует у других звёзд, там тоже могут возникать представления о высшем начале. Одни цивилизации, вероятно, сохраняли бы веру в создателя, другие пытались бы объяснить происходящее только законами природы. Сущность этих поисков могла бы оказаться близкой, даже если слова, образы и способы мышления были бы совершенно разными. Ведь человек на Земле тоже никогда не давал единого ответа на вопрос о Боге. Почему же мы должны ожидать единодушия от существ, которые развивались в иных условиях и в ином времени? Но есть и другой вопрос.

Звёздные расстояния могут обрекать даже многочисленные обитаемые миры на тысячелетия одиночества. Для науки это следствие размеров пространства и конечной скорости распространения сигналов. Для философии — повод задать более тревожный вопрос. А что, если разделение разумных существ имеет смысл? Если прежде, чем приблизиться к чужому миру, цивилизации необходимо научиться отвечать за собственный? Такое предположение невозможно проверить одним взглядом в телескоп. И всё же оно переворачивает привычную мечту о встрече: возможно, главная граница проходит не между звёздами, а внутри самого разума.

Наши возможности ограничены, но вовсе не потому, что большая часть мозга якобы бездействует: это популярное заблуждение. Мы постоянно используем разные его области, и предел человеческого познания нельзя выразить процентом. И всё же фантастическая мысль остаётся соблазнительной: мог ли кто-то или что-то задать нашему разуму границы, которые мы пока не способны преодолеть? Представим, что в другом мире сознание устроено иначе и воспринимает то, что скрыто от человека. Тогда различие между цивилизациями заключалось бы не только в технологиях, но и в самом способе существования. Ведь даже среди людей с общей природой не найти двух совершенно одинаковых взглядов на жизнь и на Бога.

Если допустить существование разума в иных звёздных системах, нетрудно представить, насколько различными окажутся его представления о высшем начале. В одном мире Бог может стать центром культуры, в другом о нём давно перестанут говорить, а в третьем само это слово никогда не появится. И всё же вопрос о причине существования мира может оказаться общим. Разные ответы не исключают единства самого вопроса. Так появляется мысль о порядке, который не зависит от того, заметил ли его наблюдатель и какое имя он ему дал.

Но даже порядок не означает совершенства. Земля кажется удивительно подходящей для жизни лишь потому, что мы наблюдаем её в определённый период истории. Её океаны, атмосфера и климат не были неизменными и не останутся такими навсегда. То, что для человека длится целую вечность, для звезды составляет только один этап. Возможно, именно хрупкость этого равновесия заставляет нас искать за законами природы более глубокий смысл.

Верующий может увидеть в земном равновесии волю Божью. Учёный будет искать причины в движении планет, составе атмосферы, эволюции звёзд и множестве случайных событий. Эти взгляды не обязаны отвечать на один и тот же вопрос. Первый говорит о смысле, второй — о механизме. Но обоим открывается один мир, в котором устойчивость никогда не бывает безусловной. Порядок возникает среди изменений; то, что кажется вечным, оказывается лишь достаточно продолжительным, чтобы мы успели назвать его постоянным.

Порядок, который кажется нам вечным, может быть лишь одной фазой великого движения. Устойчивые связи складываются, распадаются и порождают новые формы; вслед за равновесием приходит перемена. Отсюда возникает дерзкая космологическая гипотеза: не может ли расширение Вселенной однажды смениться сжатием, а затем новым рождением? Сегодня наблюдения не указывают на единый центр, куда неизбежно соберётся всё вещество, и судьба такого цикла остаётся открытой. Но размышление о нём меняет масштаб времени. Звёздное небо, кажущееся неизменным, тоже имеет свою историю — и однажды оно будет совсем другим.

Каждая звезда расходует доступные ей запасы энергии. Одни постепенно остынут, другие оставят после себя нейтронные звёзды или чёрные дыры. Ещё очень долго в газовых облаках будут рождаться новые светила, но условия звездообразования со временем меняются. Можно представить эпоху, когда привычный нам сияющий космос уступит место почти безмолвному пространству. Где окажется жизнь к этому времени? И закончится ли вместе со звёздами сама возможность её существования? Верующий увидит здесь вопрос о замысле Творца, философ — о смысле конечности, учёный — о далёком будущем материи. Но все трое смотрят на один и тот же процесс, начало и последствия которого неизмеримо шире одной человеческой жизни.

Возможно, гибель привычных структур — не окончательный конец, а граница нового начала. В такой картине мироздания материя проходит через череду превращений, и каждый космический цикл использует наследство предшествующего. Сколько подобных рождений могло быть до нашей Вселенной? Была ли история, известная нам со стадии раннего горячего расширения, первой или одной из многих? На эти вопросы пока нет окончательного ответа. Тем сильнее притягивает сама возможность того, что даже космос обладает не только будущим, но и глубокой, почти недоступной нам предысторией.

Оценки возраста отдельных звёзд порой казались старше возраста Вселенной, однако такие расхождения требуют проверки погрешностей, а не служат доказательством жизни до Большого взрыва. В миллиардах световых лет от нас могут находиться ещё более древние и необычные объекты, изучение которых уточнит наши расчёты. Законы Вселенной мы описываем средствами физики и математики, но далеко не все их проявления, особенно на квантовых масштабах, легко представить.

Представим, что сегодняшняя Вселенная возникла после завершения существования иной, более древней. В фантастической модели её остатки могли пройти через предельно плотное состояние и дать начало новому расширению. Физическая история такого перехода остаётся предметом гипотез, но эта картина позволяет задать следующий вопрос: что происходило бы со временем? Мы уже знаем, что ход часов зависит от движения и гравитации.

Рядом с массивными объектами время по отношению к далёкому наблюдателю течёт иначе; при больших скоростях показания часов тоже расходятся. Для путешественника собственные секунды при этом остаются привычными. За строгими уравнениями скрывается почти невероятная красота: то, что раньше называли чудом, оказывается свойством самой природы. И если однажды мы поймём её глубже, не приблизит ли это нас и к тому, что на протяжении тысячелетий называли Богом?

Наши знания о мироздании невелики в сравнении с масштабом того, чего мы ещё не понимаем. Но из этого не следует, что поиск обречён. Напротив, в самой способности выходить за пределы вчерашнего знания заключена человеческая надежда. Возможно, будущие поколения найдут способы исследовать сознание, преодолевать межзвёздные расстояния и встречаться с иными формами разума. Возможно, им придётся делать это под угрозой гибели родного мира. Тогда станет особенно важно, чему мы сумеем научить их уже сегодня: любознательности, ответственности и умению не разрушать то, от чего зависит жизнь.

Но одного знания мало. Чтобы дойти до новых миров, человеку предстоит сохранить человеческое в себе: способность сочувствовать, признавать ошибку, искать мир там, где легче начать войну. Возможно, та самая «частица Бога», о которой говорят верующие, и проявляется не в безупречности, а в нашем стремлении к добру. Совершенного существа среди людей нет и, вероятно, не будет — где бы оно ни оказалось, на Земле или у далёкой звезды. Именно поэтому нравственный выбор так труден: его приходится совершать снова и снова, не прикрываясь собственной святостью.

Очень просто прикрываться Богом для того, чтобы сначала творить зло, а после прийти к Богу и попросить прощения, вспоминая евангельский рассказ о разбойнике на кресте: тот признал справедливость своего наказания и обратился к Иисусу, а Иисус обещал ему рай. Но разве этот рассказ о покаянии означает, что прощение можно получить механически, не изменившись? На первый взгляд всё кажется простым; внутренний смысл оказывается гораздо труднее.

Люди не всегда думают о последствиях своих решений. У каждого поступка есть цена, порой незаметная для того, кто его совершает. Выгода одного может стать потерей другого, но столь же реальна и обратная возможность: сотрудничество позволяет многим выиграть вместе. В природе мы видим похожую смену разрушения и созидания. Пока в одной области космоса гаснут звёзды, в другой рождаются новые; рядом с гибелью возникают условия для жизни. Это не готовый нравственный закон и тем более не вывод из теории относительности, а образ изменчивого равновесия. Он помогает почувствовать, почему человеку столь трудно отделить добро от зла по одному лишь намерению: последствия каждого решения расходятся далеко за пределы его первоначальной цели.

Представим бедняка, который крадёт у богатого, чтобы накормить детей. Совершён ли грех? Вопрос кажется простым, пока мы не увидим голодную семью. А теперь представим богача, способного спасти тысячи жизней, помочь больным, улучшить труд и быт окружающих, но сознательно отвернувшегося от чужой беды. Чьё бездействие тяжелее — и может ли одно оправдать другое?

Мне кажется, ни нужда, ни богатство сами по себе не дают человеку нравственного оправдания. Попросить прощения легко; труднее признать причинённый вред и попытаться его исправить. Если существует высший суд, возможно, он обращён не только к произнесённым молитвам, но и ко всей цепи поступков, составляющих жизнь. История знает людей, в которых вера и насилие соединялись самым противоречивым образом. Александр Невский участвовал в войнах и вместе с тем почитается в православной традиции как святой защитник Русской земли. Его образ вновь ставит перед нами сложный вопрос: где проходит граница между защитой и жестокостью, долгом и грехом?

Но ни этот образ, ни любой другой не снимает трудного вопроса о цене насилия и границах его оправдания.

Порой, защищая добро и правду, человек вынужден принимать страшные решения и жертвовать тем, что само по себе ни в чём не виновато. Но уверенность в своей правоте ещё не делает его чистым перед миром и не отменяет ответственности за причинённое зло. С другой стороны, последствия жестокости могут вернуться словно бумеранг — порой не к тем, кто её совершил, а к следующим поколениям.

Для этого не обязательно предполагать особый закон воздаяния: разрушенная среда, вражда, бедность и привычка к насилию переживают своих создателей. В таком понимании карма становится образом долгой связи поступков и последствий. Она не гарантирует справедливой награды или кары, но напоминает, что добро, зло и ошибки прошлого способны менять будущее. Потомки наследуют последствия, а не вину; именно поэтому они могут попытаться прервать эту цепь и восстановить нарушенный баланс.

Поэтому существование такого термина как грех, скорее больше спорно в плане связки термина со Вселенной, которая не олицетворяет, как правило, место в изначальном устройстве Вселенной. Нравственный закон мы переживаем как внутреннее обязательство, но космос не выдаёт человеку готового приговора за каждое действие. Порой человек, называющий себя неверующим, проявляет больше милосердия, чем тот, кто безупречно соблюдает обряды. И наоборот, внешняя благотворительность не оправдывает жестокости, скрытой за благочестивыми словами. Если видеть в Боге источник добра, его присутствие обнаруживается прежде всего в поступке: в способности помочь, отказаться от насилия, признать ошибку и изменить сделанный выбор.

Современному человеку всё труднее удерживать это различие между убеждением и поступком. Власть, выгода и страх заставляют людей защищать собственную правоту даже там, где можно было бы договориться. Слова о милосердии произносятся легко; гораздо труднее проявить его к тому, кто живёт иначе и верит в другое. Конфликты возникают в самых разных частях мира, между людьми, которые нередко называют себя последователями мирных учений. И от этого противоречие становится лишь заметнее: вера не всегда превращается в человечность, а без человечности самые возвышенные слова теряют смысл.

И всё же наступит время, когда привычные споры могут показаться ничтожными перед угрозой самому существованию человечества. На Земле немало обществ, где люди ревностно хранят религиозные символы, но забывают о милосердии к ближнему. Можно сказать, что вера остаётся на словах, тогда как её нравственный смысл теряется. Какой смысл в победе одной идеологии над другой, если обе способны привести к гибели общий дом? Вопрос о Боге здесь неожиданно превращается в вопрос о выживании.

В священных текстах разных традиций встречаются образы конца света. Чаще всего они обращены к человеческому выбору, греху, наказанию или обновлению мира. Но существует и другой предел, никак не связанный с нашей нравственностью: эволюция Солнца однажды сделает Землю непригодной для привычной жизни. Ни молитва, ни техническое достижение сами по себе не отменяют законов звёздной физики. Это не довод против веры. Скорее, напоминание о том, что надежда требует действия. До этих событий остаются гигантские сроки, однако созданные людьми угрозы могут оказаться намного ближе. Значит, прежде чем искать спасения у далёких звёзд, необходимо научиться не уничтожать жизнь у себя дома.

До великих космических перемен ещё далеко. Но ненависть уже сегодня рождает новую ненависть, а ложь и лицемерие вытесняют стремление договариваться. И всё же у человечества есть то, что позволило пережить долгую историю испытаний: способность помогать своим, учиться у других и передавать опыт. Из этих качеств выросла цивилизация, чьи ночные огни видны с орбиты. Их истоки уходят в глубокую древность — туда, где человек впервые оставлял на камне изображения мира и, возможно, пытался передать потомкам своё представление о невидимых силах.

Мы не способны полностью восстановить, как наши далёкие предки понимали Бога. Но древние рисунки, погребальные обычаи и другие следы культуры позволяют представить людей, которые уже искали объяснение жизни, смерти и непостижимым явлениям природы. По мере того как племена и общества становились сложнее, множились и образы высших сил. Они распространялись вместе с рассказами, обычаями, страхами и надеждами. Вера могла давать ответ там, где знания ещё не хватало; с течением времени она превратилась и в способ объединять людей, и в источник новых разногласий.

В разных уголках Земли люди придавали высшему началу разные лица и имена. Но если представить Бога как неизвестную вселенскую энергию — не физическую величину, а философский образ, — эти различия начинают выглядеть иначе. Любовь, сострадание, милосердие и стремление к созиданию словно становятся проявлениями единого невидимого источника. Человеческий глаз не способен увидеть такую «энергию» напрямую; мы узнаём её в изменившемся поступке, в поддержке, в выборе помочь, а не причинить боль. Возможно, именно поэтому идея Бога пережила столько культур и эпох, сохранив способность говорить с каждым человеком на его языке.

От огромных галактик до мельчайших живых клеток мир существует по сложным, удивительно согласованным законам. Можно увидеть в этой сложности проявление Бога — в самых разных его образах — или вообразить высшее существо, чей разум несоизмеримо превосходит человеческий. Мне не раз приходилось слышать вопрос: откуда вообще всё взялось? Как появились простейшие химические элементы, затем сложные соединения, живые организмы и, наконец, сознание, которое теперь пытается объяснить собственное происхождение?

При большом увеличении живая клетка напоминает необычайно сложный завод: одни её части доставляют вещества, другие преобразуют энергию, третьи хранят и передают информацию. Трудно не удивляться тому, как столь совершенная с виду организация могла возникнуть из неживой материи. Верующий увидит в этой сложности руку Создателя; исследователь станет восстанавливать долгую цепь химических и биологических изменений. Происхождение первой жизни по-прежнему скрывает немало тайн, хотя устройство многих клеточных процессов нам уже известно. Самая интересная мысль, возможно, заключается в другом: если природа однажды породила сознание, то какие ещё формы разума она способна создать — здесь или за пределами Земли?

Есть ещё один неожиданный способ взглянуть на Бога — через время. Оно не похоже на привычную вещь: его нельзя удержать в руках, но без него немыслимо ни одно превращение. Из простых элементов за огромные промежутки возникают сложные соединения, затем живые системы, память, культура и цивилизация. Мы не видим невооружённым глазом атомы и кварки, но научились узнавать об их существовании через приборы и опыты. Можно вообразить, что время — лишь одна из форм, в которых мироздание раскрывает свой глубинный порядок. Является ли этот порядок проявлением Бога или свойством самой природы? Ответ пока остаётся за пределами наших возможностей, но вопрос делает даже обыденное течение времени удивительным.

Квантовая физика приучила нас к тому, что измерение — это взаимодействие, способное изменить состояние исследуемой системы. Здесь «наблюдателем» может быть прибор, а не обязательно сознательное существо. Но на границе строгой науки рождается фантастический образ: существует ли разум, способный охватить мир не отдельными фрагментами, а как единое целое? Быть может, для него галактики и туманности окажутся подобны клеткам огромного организма, а наш человеческий взгляд — лишь одним из бесчисленных уровней восприятия. Это не готовое физическое объяснение Вселенной, а попытка представить масштаб сознания, несопоставимый с нашим. И именно такие мысленные опыты иногда помогают почувствовать, как тесно переплетены вопросы о материи и о Боге.

Если попробовать разобраться в истории происхождения Бога на нашей планете, то можно понять несколько очевидных фактов проявления веры и Бога или богов. Один из таких примеров — летоисчисление: христианская эра отсчитывается от принятой даты Рождества Христова, ряд буддийских традиций — от паринирваны Будды, мусульманский календарь — от хиджры, переселения пророка Мухаммеда из Мекки в Медину, эти все события имеют интересные факты происхождения, возможно часть из них была выдумана людьми, но свидетельства о них сохранялись в разных местах Земли.

Но есть и ещё более древние верования, которые возникли задолго до христианства и ислама и одна из них называется зороастризм. Влияние зороастризма на последующие религиозные представления обсуждается исследователями; называть его прямым прародителем христианства и ислама было бы упрощением. В этой традиции важны противостояние добра и зла и почитание АхураМазды.

Примечательно, в то время наоборот в основном отдавали предпочтения многобожеству и это придавало такому верованию особое место, но все же и при зороастризме было убито множество людей, пока данная чистая вера разносилась по просторам ближнего востока с помощью Персидских царей Ксеркса и Дария, которые завоевывали Земли с помощью меча проливая кровь, обращаясь в царских надписях к божественному покровительству; при этом сводить все их войны к распространению одной веры было бы неверно.

Удивительно, но и по сей день происходит то же самое, но немного в других масштабах сама концепция имеет сходство. Однако, есть некоторые места на планете где до сих пор не знают понятия «Бог» и что это вообще такое, либо они данные явления называют подругому, по-своему.

Если внимательно вглядеться в историю религий, можно увидеть стремление человека связать частную жизнь с представлением о добре, смысле и высшем порядке. Но любые идеи, попадая в общество, начинают зависеть от человеческих страстей: ими можно утешать, а можно оправдывать жестокость. Между тем научные достижения не сделали нас автоматически мудрее. Мы научились производить всё больше вещей, но вместе с благами увеличили количество отходов, загрязнили воду и воздух, сократили площади лесов. Возникает странное противоречие: человек, мечтающий познать тайны Вселенной, не всегда способен сохранить собственный дом. Выбросов с множества заводов и предприятий, массовой вырубке зеленых лесов.

Добро мы часто осознаём через встречу со злом, свет — через память о темноте. Иногда то, что казалось благом вчера, оборачивается бедой завтра; и наоборот, тяжёлое испытание меняет человека к лучшему. Эта нравственная изменчивость напоминает нам о различии наблюдателей. Верующий увидит в необычном событии действие высшей силы, учёный — следствие процессов, которые можно изучать приборами и расчётами. Их языки не совпадают, но удивление перед миром может стать общей точкой, с которой начинается попытка понять непонятное.

Однако мир удивителен и часто происходят события, которые не в силах объяснить оба наблюдателя. Тогда первый обращается к Богу в надежде получить ответы на вопросы о непонятных событиях. Второй будет строить логические цепочки событий, искать научное объяснение в рамках физических и математических законов, проверять их связь, но не обязательно найдёт его сразу, потому что все же некоторые явления лежат пока что сейчас за границами человеческого понимания.

Некоторые закономерности по-разному проявляются в разных условиях, и не всегда мы способны сразу найти причину необычного события. Один наблюдатель назовёт его чудом, другой предположит действие ещё не изученного природного процесса. Возможно, оба в первую очередь пытаются выразить удивление перед тем, для чего у нас пока нет точных слов. Но именно это удивление и побуждает искать дальше.

Среди выдающихся умов человечества было немало людей, которые размышляли о Боге, пытаясь разобраться в устройстве мира. При этом представления о высшем далеко не всегда совпадали с канонами определённой религии. Для одних Бог был первопричиной, для других — непостижимым разумом или порядком, который соединяет всё существующее. Со временем эти взгляды обрели множество самостоятельных направлений и религиозных традиций. Но вопрос, из которого они выросли, никуда не исчез.

Религия как четко сформированные виды убеждений объединяет в себе:

Представления о высшем начале (они различаются, а некоторые традиции обходятся без Бога-творца), символы веры, каноны и заповеди, религиозные организации, религиозное сознание масс людей.

Религия нередко становится частью культурного наследства: человек получает её вместе с языком, семейными обычаями и историей места, где родился. Для одних это источник поддержки и внутренней свободы, для других — правило, которое трудно подвергнуть сомнению. Когда принадлежность к общине становится важнее личного убеждения, человеку может быть непросто выбрать иной путь. Но вера, принятую лишь из страха оказаться чужим, едва ли можно назвать свободным выбором.

Представим семью, в которой поколения придерживались одной традиции, а кто-то решает обратиться к другой — буддизму, исламу, христианству, иудаизму или вовсе отказаться от религиозной принадлежности. Подобное решение иногда воспринимают как разрыв с прошлым. Но разве самостоятельный поиск смысла обязательно означает неуважение к предкам? Возможно, человек будущего будет свободнее различать духовное наследие и право самому отвечать на вопросы, которые это наследие перед ним ставит.

Будущее постепенно меняет отношение человека к вере. Перед нами всё больше возможных путей: сохранять традицию предков, искать другую духовную опору или строить мировоззрение без религии. Новые технологии способны приблизить знания, которые прежде казались доступными лишь высшим силам. Но не исключено, что в ответ возникнут и новые формы поклонения — общая вера в разум, нравственный закон, вселенский порядок или неизвестную энергию. Будет ли такая вера объединять людей или вновь потребует безусловного подчинения? Именно этот выбор может оказаться важнее названия будущей религии.

Возможное учение будущего могло бы соединить гуманизм, бережное отношение к природе и уважение к самым разным убеждениям. Но велика опасность, что под благородными словами вновь появится принуждение. Представим Землю, изменившуюся под действием климата и технологий: рядом живут обычные люди, носители искусственных органов, существа, в которых биология тесно соединилась с машинами. Им придётся искать общий язык не потому, что они одинаковы, а потому, что зависят от одного мира. Сумеют ли они выбрать сотрудничество добровольно — или изобретут новый порядок, столь же жестокий, как старые?

Новые представления о высшем начале могут оказаться открытыми к разным взглядам — или, напротив, превратиться в очередную жёсткую идеологию. Технологии сами по себе не гарантируют терпимости. Многое зависит от того, какие ценности будут передаваться следующим поколениям: свобода мысли, уважение к чужой жизни, стремление к знанию или безусловное поклонение власти и богатству. В этом и скрыта развилка будущего. Человечество может научиться сотрудничать, не требуя одинаковых убеждений, а может создать ещё более совершенные средства для старого взаимного недоверия.

При этом за повседневной борьбой за власть и прибыль легко упустить задачи, от которых зависит выживание человека как вида: развитие науки, выход в космос, поиск других миров и возможных контактов. Опасно, если забота о столь далёком будущем останется делом лишь отдельных исследовательских коллективов, космических агентств и корпораций. Для межзвёздного полёта могут потребоваться технологии, которых сегодня ещё не существует. Гипотетический варп-двигатель — один из примеров: пока он остаётся предметом теоретических поисков, но сама постановка такой задачи показывает масштаб человеческого стремления выйти за пределы известного.

Но стремление к подобным открытиям показывает, насколько далеко может простираться человеческая мысль. Между тем развитие цивилизации нередко подчиняется более близким целям: быстрому заработку, борьбе за влияние, желанию извлечь выгоду из каждого достижения. Человек, способный стать создателем будущего, рискует остаться лишь потребителем настоящего. И речь не о том, что материальные потребности не имеют значения, а о том, что их удовлетворение не должно заменять саму цель развития.

Пока огромные средства уходят на войны, разрушение и борьбу за власть, открытия, способные улучшить человеческую жизнь, порой остаются без поддержки. Особенно болезненно это противоречие проявляется там, где за материальной выгодой забывают о цене чужой жизни. Ведь при разумном распределении ресурсов можно было бы ускорить развитие медицины, сделать лечение доступнее, совершенствовать технологии восстановления органов и продлить годы полноценной жизни.

Но подобное будущее потребует долговременной ответственности, а не стремления к одной лишь краткосрочной прибыли. Население Земли меняется, давление на природную среду растёт, ресурсы распределяются неравномерно. Одни из них восполнимы, другие ограничены, и последствия их истощения ощущают прежде всего те, кто меньше всего способен защитить себя. Изменение климата и ухудшение состояния отдельных экосистем делают задачу сохранения благоприятных условий для жизни ещё сложнее.

С развитием науки связано другое противоречие. Изобретение способно принести человеку свободу, но его судьба нередко зависит от тех, кто располагает средствами для производства и внедрения. Удачная технология может встретить поддержку, а может оказаться неудобной существующим рынкам и привычным источникам прибыли. Это не означает, что каждое новое открытие кто-то непременно скрывает. Однако вопрос о том, кому принадлежит знание и ради чего его используют, становится всё серьёзнее. Даже самый чистый источник энергии не принесёт пользы, если его применение подчинено исключительно борьбе за власть.

Современная система во многом устроена вокруг обмена, собственности и выгоды. Сами по себе они не исключают развития: именно хозяйственные связи позволяют людям создавать и распространять технологии. Опасность начинается там, где прибыль объявляют единственной мерой ценности. Тогда и религиозный символ, и научное открытие, и судьба отдельного человека превращаются в средство чужой цели.

Бог и религиозная организация — не одно и то же, хотя оба понятия связаны с верой и внутренней жизнью человека. Порой кажется, будто пожертвование способно заменить раскаяние и даже купить прощение. Но деньги не исправляют причинённого вреда. Перед Богом можно просить прощения; перед людьми необходимо ещё и попытаться восстановить то, что было разрушено. В этом различии между внешним поступком и внутренним изменением раскрывается нравственная сторона веры.

Если рассматривать Бога шире отдельной религиозной традиции, перед нами вновь возникают разные, порой несовместимые ответы. Для одних он существует отдельно от мира, для других сам мир с его законами и мельчайшими частицами становится проявлением высшего начала. Ни одна человеческая формула пока не способна исчерпать этот вопрос. Но поразителен сам факт: из материи, которая когда-то не имела сознания, возникло существо, способное осмысливать её устройство. Почему же тогда не вообразить и разум, превосходящий человеческий настолько, насколько наш превосходит простейшие формы жизни?

Но если сознание получилось абсолютно из обычной неживой материи с набором простейших элементов, то почему не может существовать какого-то более мощного сверхсознания, которое могло бы управлять всей материей или хотя бы понять суть процессов более масштабных, где останавливается само время, а привычные нам описания физических законов перестают быть достаточными — о таких границах знания размышлял в своих книгах Стивен Хокинг.

В книге «Краткие ответы на большие вопросы» (2018) Стивен Хокинг сформулировал это особенно точно:

«Если вы верите в науку, как я, то вы верите, что есть определенные законы, которые всегда выполнялись. Если вам хочется, вы можете сказать, что эти законы являются работой Бога, но это будет скорее определением того, что есть Бог, чем доказательством его существования».

Стивен Хокинг

Когда речь заходит о возникновении мира, даже представление о времени становится непрочным. Если оно связано с самой Вселенной, как говорить о том, что предшествовало её появлению? Можно вообразить Творца, существующего вне знакомой нам последовательности причин и следствий, либо иные миры с другой историей времени. Эти гипотезы не уравнивают философию с наблюдением, но позволяют сформулировать вопрос глубже: не ограничено ли наше представление о начале рамками собственной Вселенной?

Некоторые модели допускают существование множества вселенных, каждая из которых могла бы иметь собственные условия, а возможно, и отличающиеся физические параметры. Пока мы способны изучать такую возможность прежде всего теоретически. И всё же образ мультивселенной поражает: если даже один космос оказался способен породить жизнь и сознание, сколько совершенно иных историй могло бы происходить за пределами доступного нам пространства? Возможно, само слово «мир» когда-нибудь приобретёт смысл гораздо более широкий, чем сегодня.

Пока это область теоретического поиска. Если же взять за основу историю наблюдаемой Вселенной, после раннего горячего состояния пространство расширялось, вещество остывало, а гораздо позже образовались звёзды и галактики. У этого расширения нет установленного эпицентра, подобного центру обычного взрыва. Возможные другие вселенные не следует смешивать с галактиками внутри нашей; вопрос об их происхождении остаётся открытым.

Даже в нашей Вселенной звёзды рождаются вместе с планетными системами, а некоторые миры могут получать достаточно энергии для сложной химии и появления жизни. Температура, давление, состав атмосферы, наличие жидкой воды — всё это способно влиять на путь эволюции. Если же представить множество вселенных, число возможных сочетаний условий становится поистине головокружительным. Мы ещё не знаем, насколько часто космос порождает обитаемые планеты, но сама постановка вопроса заставляет иначе взглянуть на земную жизнь: возможно, она одна из многих историй, начатых материей.

Было бы удивительно обнаружить, что похожая жизнь возникает в разных местах космоса естественным путём. Но даже при сходных исходных условиях эволюция могла выбирать самые разные формы. На планете с большей гравитацией наземным существам, вероятно, подошли бы более низкие и крепкие тела; на другом мире решающую роль сыграли бы плотность атмосферы или состав океанов. Если там появился разум, он мог быть одновременно похожим на нас в стремлении познать мир и совершенно чуждым внешне. А может быть, в иных условиях возникли существа, напоминающие человека намного сильнее, чем мы готовы допустить.

Но даже если и не учитывать эти факты, то можно вообразить группу планет и живущих на них существ, которые почти не отличаются друг от друга. Наблюдениями такое сходство пока не подтверждено.

В целом к сведению это, если взять рамки одной Вселенной, а если учитывать мультиверс, то данные по живым существам на живых планетах можно умножать до бесконечности. Много людей чувствуют что находятся как бы ни в своей тарелке занимаясь каким-то делом или работая на определенной работе, которая не приносит особого энтузиазма, но видя другие сферы деятельности человек может чувствовать вселенскую связь с видом этой деятельности, чувство того, что именно это дело его по праву.

А если представить, что похожие миры существуют параллельно? Тогда возникает один из самых загадочных образов этой книги: где-то другой человек с почти такой же памятью мог бы выбрать иной жизненный путь, осуществить чужую для нас мечту или повторить наше судьбоносное решение. Иногда чувство дежавю или неожиданной близости к незнакомому занятию хочется объяснить именно такой связью.

Но для неё пока нет известного механизма. Великий аттрактор, влияющий на движение галактик в нашей части космоса, тоже не превращается автоматически в центр будущего сжатия всей Вселенной. Перед нами разные, по-своему захватывающие идеи: параллельные миры и циклическое мироздание. Их соединение могло бы породить необычную философскую картину, если однажды найдутся основания связывать их между собой.

Возможно, никакой связи нет и не было. Но циклы повторяющегося возникновения и развития жизни могут рассматриваться как гипотетическая математическая модель, со своими ограничениями и особенностями. Ни дежавю, ни чувство призвания сами по себе не свидетельствуют о связи с другой копией человека.

Теория струн и связанная с ней М-теория предлагают представлять фундаментальное устройство материи и пространства-времени через необычные математические структуры и дополнительные измерения; в М-теории фигурирует одиннадцатимерное описание. Пока эти идеи не дали нам способа обнаружить собственных двойников или передавать воспоминания между мирами. Но какой простор они открывают для воображения! Если знакомые четыре измерения не исчерпывают устройства реальности, могут ли существовать формы связи, которые сегодня кажутся невозможными? Научный ответ потребовал бы наблюдений и проверки, а философский поиск вправе начать с самой смелой постановки вопроса.

Существование Бога может и невозможно в одной Вселенной, если её нет и нет в ней времени, но возможно в другой, где уже есть материя, причина, следствие и время. Та же самая гипотеза о существовании матрицы Вселенной говорит о том, что весь мир создан как симуляция Бога, где все имеет довольно интересную структуру. То есть, кто-то наиболее умный, высокоразвитый и продвинутый смог создать весь этот мир используя максимальные знания о Вселенной и всей материи.

Существование абсолютно точных значений, таких как масса электрона, а также измеримых величин вроде ускорения свободного падения, которое зависит от места и условий, может указывать на то, что все, что существует состоит из исходных данных каких-то базовых параметров, связь, которых производит и определяет всю нашу Вселенную. Как видимую так и невидимую. Всю Вселенную можно примерно вычислить математически имея базовые параметры, а вот уже организовать это в больших масштабах куда сложнее.

Предположим на мгновение, что цивилизация обрела колоссальный интеллект и достаточно ресурсов, чтобы воссоздать целую модель мира. Насколько точным должен быть её расчёт? Смогла бы она предвидеть рождение звёзд, развитие планет, появление сознания? И в какой момент совершенная симуляция перестала бы отличаться для своих обитателей от подлинной Вселенной? Так идея «матрицы» возвращает нас к вопросу о Боге, но уже в технологическом обличье. Даже частичное воплощение такого замысла потребовало бы возможностей, которые сегодня трудно представить на фоне бесчисленных процессов одного только Млечного Пути.

Особенно трудно представить точное воспроизведение сознания. Мы изучаем его проявления, но пока далеки от полного понимания того, как из материи, жизни, памяти и опыта возникает внутренний мир личности. Затем появляется общество со всеми его законами, конфликтами и попытками договориться. И здесь возникает горькая ирония: разум, способный вообразить целую искусственную Вселенную, нередко оказывается бессилен разрешить простейший спор с себе подобными. Возможно, поэтому ответ на вопрос о Боге теснее связан с устройством человеческого общества, чем кажется вначале.

Можно раскрыть любую сущность понятия пантеизма, теизма, атеизма или многих других равных понятий, начиная с создания материи и появления одинаковой веры у всех, но только в разные убеждения. В любом случае человек это конечный продукт первичной материи, либо результат деятельности сверхразума, невероятной сущности невидимой и непонятной подобно тёмной материи, на долю которой приходится большая часть вещества Вселенной; при этом её нельзя смешивать с тёмной энергией и это только в том времени, понятия, которого могут быть стерты.

Так как мы в живем в относительно ничтожном по космическим меркам временном промежутке, который не имеет даже долю деления, если брать космическую историю длительностью около 13, 8 миллиарда лет. А пока мы имеем возможность понять малую часть из того, что могли мы узнали о мироздании. Возможно, сейчас мы имели бы куда больше информации, если бы люди с давних времен не ограничивались религией.

Религия, превращённая в жёсткую систему запретов, сковывает человека в его творческих проявлениях и своей непосредственной свободе, и огромную часть своей энергии по жизни он тратит на следование правилам, которые нарушает сам же время от времени. Проекцию религии можно накладывать и на любые сферы жизни где есть четкая дисциплина и такие же каноны, правда называть его вы уже будете по-другому, потому что тут не будет Бога и символа веры, но будут похожие предметы и явления, которые будут являться в какой-то степени аналогами.

Выходит, что у всего что соблюдается строго есть своя религия и свои признаки, которые её характеризуют. Остановимся все же на той, что связана непосредственно с Богом. Бог в религии как проявление высшего неприкосновенного идеала, созданного людьми, это иконы и статуи со своими символами веры и метками, которые отличают одну религию от другой, со своими четко прописанными инструкциями в виде молитв и писаний, священных текстов.

Из-за своей религии испокон веков люди воевали между собой и навязывали друг другу бессмысленно каждый своих богов, одни в попытке объединения территорий, другие же просто из-за того как казалось им, эти у каждого свои убеждения в виде священных писаний несли в себе нечто более могущественное, чем религия своего государства, если таковое было уже сформировано и имело свои границы.

Мне трудно назвать священным само насилие, даже когда его совершали ради распространения веры. История знает и завоевания, и жертвы, и жестокие ограничения свободы, оправдываемые именем Бога. При этом нельзя свести каждую религию только к таким страницам: в тех же традициях сохранялись милосердие, помощь ближнему и стремление к миру. Но остаётся болезненный вопрос: почему люди так часто забывают о нравственном начале, ради которого, как они утверждают, и существует их вера? Порой кажется, что некоторые народы особенно оберегаемы судьбой: их история знала меньше разрушительных катаклизмов. Кто-то увидит в этом божественное покровительство, другой — сложное сочетание природных и исторических причин.

Но это не значит, что религия этого государства должна быть единственной в мире и диктовать другим правила и нормы поведения, наоборот не навязывать своё, а жить и сосуществовать вместе с другими такими же добрыми и полезными, если таковыми являются. В итоге сколько бы ни было религий в мире и всех верований, все они состоят из разных составляющих и каждая по-своему имеет как хорошие начала так и абсолютно недоступные для логического понимания вещи.

У современного мира словно появилась ещё одна вера, которая не называет себя религией, но порой управляет человеческим сознанием не слабее древних культов. Это вера в удобную ложь. Когда информация становится средством борьбы за власть и внимание, желаемое всё чаще выдают за действительное. Повторённая тысячи раз неправда способна обрести видимость истины, а человек оказывается перед трудным выбором: кому верить и как отличить свидетельство от искусно созданного образа? Не все поддаются обману, но даже сомнения способны превратиться в способ управления обществом.

Мы возникли на единственной планете, подобно, которой в ближайшем пространстве практически нет и похожие звездные системы с возможными обитателями разбросаны на большие расстояния видимо для того, чтобы ни у кого не было больших проблем между собой, но все равно люди на одной планете, одного вида, не могут решить свои вопросы и договориться о том, чтобы не вести войну за ресурсы, в какого Бога верить и какой религии следовать в частности.

А ведь одни из тех, кто находится далеко от нас, возможно достиг уже такого уровня развития цивилизации, при котором понятия Бога и подобных синонимов, какой-то высшей энергетики уже давно не обсуждаются, просто, потому что им уже не до этого. Ведь проблемы космического масштаба требуют такого же масштаба и решений, основанных на холодном расчете и знаниях, которые нам пока что неизвестны.

Бог без религии — мысль, которая многим может показаться противоречием. Но священные правила, обряды и толкования создавали и передавали люди, каждый раз пропуская представление о высшем через собственное время и культуру. Кто-то видел в этом послание Бога, кто-то — слова пророков и мудрецов, а кто-то намеренно выдавал себя за избранного. Так возникали различия даже между верованиями, обращёнными к близким нравственным началам. Если же существует высшая сущность, не могла ли она быть древнее всех созданных человеком религиозных форм?

Каждая религиозная традиция по-своему определяет добро и зло. Однако разумная цивилизация, особенно если ей удастся выйти за пределы одной звёздной системы, едва ли сможет строить все решения только на различии священных текстов. Ей понадобятся общие законы, опыт сотрудничества и способность учитывать последствия для самых разных форм жизни. Можно представить, что и в иных мирах существует понятие добра, хотя его проявления и названия совершенно не похожи на земные. Возможно, у далёких существ возникло и собственное представление о Боге — не обязательно тождественное нашему, но рожденное тем же стремлением понять высший порядок.

В предлагаемой мною философской картине разные верования могли возникнуть из одного высшего начала. Его «энергия» рассеяна не только среди народов Земли: допустим, она проявляется всюду, где во Вселенной рождается жизнь, появляется сознание и возникает способность выбирать между созиданием и разрушением. Тогда Бог предстаёт не собственностью отдельной религии, а чем-то несравнимо более древним — частью самой тайны материи, времени и мироздания. Разные культуры могли лишь по-своему почувствовать и назвать этот источник. Такое понимание не сводит духовный опыт к физической энергии, но сохраняет главную мысль: за разными образами высшего может скрываться единое начало.

Человек ищет это начало особенно остро в минуты, когда ему нужны сила, надежда и решимость изменить мир к лучшему. Но история напоминает, как легко возвышенную идею превратить в оправдание жестокости. Крестовые походы, соединявшие религиозный призыв с политическими интересами, показывают опасность подобного союза. Сегодня борьба за власть и ресурсы нередко вытесняет религию на второй план, но сам механизм остаётся знакомым: люди по-прежнему готовы объявить собственные цели абсолютным благом. И потому вопрос о Боге снова приводит нас к тому, что человек делает во имя этого слова.

Крупные государства соперничают, наращивают вооружения и объясняют это необходимостью защитить интересы граждан. Однако за словами о безопасности нередко скрывается стремление расширить влияние — через деньги, технологии, военную силу и контроль над информацией. В прежние эпохи похожие притязания порой освящали религиозными лозунгами и подкрепляли мощью войска. Сегодня изменились инструменты убеждения и принуждения, но сам соблазн считать собственное превосходство оправданием чужого подчинения остался.

А если отказывались верить то их вполне могли сжечь на костре, еретика за попытку вырваться к свободе, потому что частично свобода есть проявление Бога без предрассудков, каких-то определенных установленных людьми канонов, законов и правил, которым обязательно нужно следовать.

В таком понимании вера в Бога не обязана зависеть от людей, обладающих властью над религиозными учреждениями. У человека остаётся внутреннее пространство — способность надеяться, трудиться, созидать и принимать решения в согласии со своей совестью. Для каждого эта вера принимает особую форму; она может меняться вместе с жизненным опытом. Но именно свобода выбора позволяет человеку не просто наследовать чужую убеждённость, а искать собственный ответ.

Все изменения, что происходят и происходили с людьми всегда давали и дают больше энергии для жизни, ведь красота жизни в её изменении и впоследствии одни из этих людей отказываясь от различных добродетелей все же обретают их спустя время, пройдя определенные испытания, обретают своего Бога через выбор. На который человек тоже имеет право вопрос только лишь во времени. Кто-то всю жизнь ищет Бога и не находит даже не зная что он в нем самом, всегда был есть и будет как и Вселенная вокруг нас.

Так как мы все космические сгустки энергии, которые состоят из вещества с долгой космической историей. Мы живём благодаря процессам, начавшимся после Большого взрыва, а в гипотезах циклической Вселенной — после очередного цикла, расширению Вселенной и случайно собранных воедино пазлов, необходимых для зарождения жизни в течение времени, и рука Бога или же счастливая случайность то, что живая материя может родиться из мертвой, перетекая из одного состояния в другое большой, но не такой уж сложный вопрос.

Даже великие учёные, приблизившие человечество к пониманию мироздания, не считали все вопросы окончательно решёнными. Альберт Эйнштейн, внёсший фундаментальный вклад в объяснение фотоэффекта и разработку теорий относительности, однажды выразил своё несогласие с вероятностным характером квантовой теории известными словами: «Бог не играет в кости». В его устах это было размышление о природе физических законов, а не доказательство существования Бога. Но сама метафора до сих пор заставляет задуматься о границе между случайностью и порядком.

При этом слова Эйнштейна выражали его отношение к вероятностному описанию природы, а не служили физическим доказательством существования Бога.

Сложность мироздания действительно поражает. Законы физики описывают взаимодействия вещества и энергии с такой точностью, что иногда сама их согласованность кажется чудом. Но восхищение этим порядком ещё не доказывает существования единого создателя. Оно лишь даёт основание поставить вопрос: почему мир вообще допускает столь сложные структуры — от атомов и звёзд до клетки, способной однажды задуматься о своём происхождении?

Скрывается ли за этим порядок, который доступен лишь сознанию иной природы? Возможно, за устройством космоса стоит единый замысел. Возможно, перед нами последовательность естественных процессов, которую мы пока не умеем проследить до конца. А может быть, сама постановка вопроса окажется слишком узкой. Мы называем Богом то, что одни видят за пределами мира, а другие — в самом его существовании. Эта разница не исчезает, сколько бы новых галактик ни открыли телескопы.

Вопросы, связанные со Вселенной, особенно сложны: мы знаем о ней многое, но ещё слишком мало для окончательных ответов. Понятие Бога порой кажется доступнее, потому что среди множества трактовок почти каждый находит хотя бы простое представление о том, кем или чем он может быть и что нас с ним связывает. Но стоит попытаться проследить связь Бога со Вселенной, учесть возможные миры, параллельные вселенные и скрытые измерения пространства и времени, как эта кажущаяся простота исчезает. Тогда вновь становится понятно, насколько неполно наше знание и о Боге, и о космосе. Мы успели изучить лишь часть ближайшего пространства, понять некоторые базовые процессы и научиться наблюдать далёкие звёзды и планеты, в том числе потенциально пригодные для жизни. За этими достижениями остаётся огромное неизвестное, которое пока не поддаётся ни единому образу, ни окончательной формуле.

Мы наблюдаем Вселенную из единственной доступной нам точки — с небольшой планеты у обычной звезды. За несколько веков мы сумели расширить поле зрения на миллиарды световых лет, но объём непознанного от этого не стал меньше в нашем ощущении. Каждое открытие напоминает о новых вопросах. Человек, верующий в высшее начало, способен увидеть его присутствие в милосердии и красоте мира. Человек, полагающийся лишь на знание, попробует объяснить эти переживания историей и природой сознания. Возможно, самое важное здесь не немедленно выбрать одну из трактовок, а понять, как каждая влияет на наши поступки.

Если представить, что в человеке живёт частица высшего начала, её не найти обычным прибором. Для верующего это образ достоинства, совести и внутренней связи с Богом. Но человек существует не в одиночестве: его убеждения входят в традиции, законы и борьбу за власть. Вера становится общественной силой — и сразу рождается новый вопрос: почему созданные нами системы так часто начинают управлять собственными создателями?

Я не могу вообразить Бога, который вознаграждает и наказывает созданные им существа или обладает волей сродни нашей. Равным образом я не могу и не хочу вообразить кого-то, кто остался бы жив после собственной физической смерти. Пусть малодушные люди — от страха или из абсурдного эгоизма — лелеют такие мысли. Пусть тайна вечности жизни остается неразгаданной — мне достаточно созерцать чудесную структуру существующего мира и стремиться понять хотя бы крошечную частицу основной причины, которая проявляет себя в природе

А. Эйнштейн

В первой главе мы искали возможный смысл слова «Бог»: первопричину, высший разум, закон или предел нашего знания.

Но даже самый возвышенный вопрос меняет облик, когда его задаёт не один человек, а целое общество. Возникают общие традиции и запреты, учреждения и государства, правила сотрудничества и механизмы принуждения. Всё это мы называем системой. Она необходима для совместной жизни, но почему порой превращается из инструмента человека в силу, которой человек подчиняется?

Человек может сохранять внутреннюю гармонию, не требуя от других разделять его веру. Он видит вокруг бесчисленные религии, обычаи и убеждения, но понимает и другое: современный мир создан общим трудом тех, кто никогда не был единодушен. Учёные, рабочие, врачи, инженеры, мыслители и художники веками отдавали силы своему делу. Одни молились разным богам, другие сомневались в существовании высшего, третьи находили смысл лишь в земных задачах. И всё же их усилия сложились в единую цивилизацию. Для меня здесь возникает образ одного дерева с множеством ветвей: пути людей различны, но корни их жизни уходят в общий мир.

Общественные системы рождались не по единому плану. Люди искали безопасность, договаривались о правилах, выбирали вождей, создавали законы. Религия часто помогала укреплять общие нормы и представления о справедливости, однако далеко не всегда выступала единственным основанием власти. Постепенно государственные институты обрели собственные механизмы управления, а духовная жизнь заняла в них различное место. И всё же старый вопрос остался: ради кого существует порядок — ради людей или ради самосохранения системы? В возможных вариантах будущего религия может оказаться вне основных механизмов управления, так как в системе будут нужны новые элементы не только контроля, но и всего того на чем сейчас она держится.

В разных частях света складывались разные способы объединения людей. Христианство возникло на Ближнем Востоке, а позже распространилось, в том числе, в северных странах. В некоторые эпохи преследование иной веры сопровождалось жестокостью: людей калечили, казнили и сжигали, а участники этих преследований могли оправдывать себя спасением душ и Божьей волей. Для христианства состояние души действительно имело огромное значение, ведь её существование не ограничивалось земной жизнью.

Но религиозное учение, поступки служителей и политика государства не всегда совпадали. На востоке Евразии христианство и ислам, принадлежащие к авраамическим религиям, встречались с уже существовавшими традициями, верой и законами. Там развивались индуизм, буддизм, позднее сикхизм, конфуцианство и другие учения. Их нельзя свести к одной системе: в них различны представления о Боге, душе, перерождении и освобождении. Для одних в центре находится божественное начало, для других — нравственное совершенствование, мудрость, преодоление страдания и поиск своего пути. Но во всех этих различиях человек снова сталкивается с вопросами о предназначении, внутреннем изменении и связи своей короткой жизни с чем-то большим.

Многие духовные учения складывались в культурах Азии задолго до современного разделения мира на государства и идеологии. При всём различии их традиций можно встретить сходное стремление: объяснить страдание, научиться владеть собой, осмыслить долг перед другим. Эти поиски показывают, что представления о добре не принадлежат исключительно одной религии. Человеческое достоинство проявляется там, где человек способен не только верить в возвышенные принципы, но и жить по ним.

Можно назвать светлой энергией человека ту внутреннюю силу, которая побуждает его поддерживать других, создавать полезное и защищать жизнь. Это не та энергия, которую измеряют приборами, а образ духовного и нравственного потенциала. Если один человек способен пробудить веру в будущее у тысяч людей, вдохновить их на труд и развитие без страха, лжи и насилия, разве это не проявление чего-то удивительного? Возможно, именно в таких поступках и заметнее всего родство человеческого с тем высшим началом, которое каждый вправе называть по-своему. Здесь важнее не обряд, а то, что остаётся после нашего присутствия в мире.

Каждое утро миллионы людей отправляются на работу, заботятся о семьях, строят, лечат, учат, создают вещи, без которых современный мир остановился бы за считаные дни. Огромная система держится на множестве незаметных усилий. Но она же порождает соблазн оценивать человека исключительно по тому, сколько он произвёл или заработал. Важнее другое: что остаётся после его труда? Мы можем называть внутреннюю готовность созидать светлой энергией или проявлением высшего начала. В практической жизни она вырастает из воспитания, знания, опыта и способности замечать чужие потребности.

И всё же есть немало примеров, когда люди из хороших, благополучных семей ничего не добивались или даже совершали тяжёлые преступления. Значит, исходных условий недостаточно: осознание жизни, её ценностей, любовь и веру нельзя просто передать как готовое имущество. Человеку предстоит самому распорядиться тем, что ему дано.

Можно представить, что каждому человеку предназначено особое место в огромной цепи событий. Но если этот путь расписан заранее до мельчайшей детали, зачем тогда нужны усилия, сомнения и выбор? Мне ближе другое понимание предназначения: не готовый приказ, а возможность, которую ещё предстоит осуществить. Человек способен изменить обстоятельства, в которых родился, помочь другим, оставить после себя полезное открытие или просто не повторить чью-то жестокость. В религиозном образе такую встречу намерения и поступка можно назвать приближением к замыслу Бога. В человеческом — ответственностью за собственную жизнь.

Предназначение начинает приобретать очертания только тогда, когда человек действует. Он учится, ошибается, преодолевает собственный страх, обретает знания и делится ими. Порой кто-то настолько меняет жизнь окружающих, что люди готовы назвать его почти божественным. Иногда вместе с верой в своё дело приходит странное чувство: будто сама Вселенная помогает тебе, вовремя приводя нужных людей и открывая неожиданные возможности. Можно объяснить это опытом, настойчивостью и вниманием к обстоятельствам, а можно увидеть в цепи совпадений более глубокую связь. Но в любом случае ничего не произошло бы без первого самостоятельного шага.