Kitobni o'qish: «Король Мистрока. Красный Вестник»

Глава первая. Предисловие

«Как-то я был проездом в Ривернире по делам, касающихся исключительно дипломатической стороны вопроса, но не мог отказать себе в удовольствии посетить крупнейшую библиотеку всея Мистрока. Ты и не представляешь себе, друг мой, что я там нашел. Вернее, я сперва и не догадывался, что нашел это!

Постараюсь описать все, как можно короче. В библиотеке я договорился о том, чтобы получить довольно редкие образцы книг возрастом около тысячи лет. Представь себе: старая речь, многие слова и буквы уже вышли из нашего обихода. Предоставили мне эти книги лишь на время, я отвез их в Сивед, чтобы изучить и переписать столько, сколько смогу. В процессе сие действа я перелистнул очередную страницу и… мне на руки скользнула древняя карта. Хотя это скорее схема.

Изучив ее, я пришел к выводу, что это схема нашего мира по версии Форма Аннум времен раннего средневековья. Схема древняя, в наше время взгляд на мироустройство выглядит проще, ныне нет никакого Единого моря и иных Миров.

Если верить записям, то Альзамера – это лишь одна сторона земной плоскости, а на обратной расположился Ад (как и в современном варианте). Плоскость заточена в сфере, разделенной на две части: полусферу Жизни и полусферу Смерти. Альзамеру обволакивает Жизнь, наполненная атмосферой, облаками и ветром. Ад поглощен Смертью, где царствует лютый холод. За пределами полусфер расположилась сфера Луны и Солнца, которые вынуждены кружить в бесконечном вихре. Далее следует Оболочка, отделяющая Наш Мир от Единого моря, в котором плавают и другие Миры.

На обратной стороне есть еще записи. В них говорится, что сперва был Хаос, беспорядочный поток энергии, перемешанной в самой себе. До Хаоса не было никого, он сам зародился по воле своего могущества, нарушив план Пустоты.

Из случайных столкновений хаоса зародились Примис и Сатус. Они убили своего создателя, упорядочив всю энергию (из-за чего появились стихии), и сотворили Первую песнь. Из песни зародилось Единое море, по которому плавало множество миров. В том числе и Наш Мир.

И дальше самое интересное! Считалось, что полусфера Жизни весьма теплая, относительно полусферы Смерти. И благодаря такому балансу Наш Мир не тонет в море. Ежели весь холод Ада просочится в полусферу Жизни, то все тепло уйдет к Смерти. И наступит конец. Тут даже описано, что земная твердь по краям наиболее тонкая, поэтому нас со всех сторон окружают льды.

Занимательно, не так ли? Почему об этом не рассказывают в наше время?

Вдруг версия с концом света правдива? Хотя я уже и не знаю, чему верить. Уже даже появляются версии, что Альзамера круглая! Интересно, а ад тогда где? В ядре?

Я обязательно напишу тебе снова, друг мой, когда изучу все поподробнее. Мистрок должен узнать о том, что я обнаружил! Это произведет фурор среди духовенства!

С уважением, твой друг Хенрик Орбан.»

Глава вторая

Риверлок – земля озер

Последний месяц выдался особенно щедрым на осадки. Слякоть не проходила с самого первого дня сентябрьских календ, начался сезон дождей. В Риверлоке – стране холмов, пустырей, озер и рек – дожди и без того шли с весны по конец осени, сменяясь мокрым снегом и градом к зиме.

Близился очередной закат, такой же, как и тысячи закатов до него, практически неотличимый от тех, что будут после. Наверняка какой-нибудь художник или наблюдательный путник могли бы заявить, что каждый восход и заход солнца неповторим, но в действительности все они сливались в один с течением времени. Когда пасмурность сходила на нет, кончался дождь и расступались тучи, то воздух насыщался приятной бодрящей свежестью, а небесная сфера переполнялась чарующими розовыми, лимонными и пурпурными оттенками на зависть даже самой изощренной палитре в руках пейзажистов. Но уже через неделю трудно будет вспомнить сей момент. Какие-то обрывки чувств всплывут в памяти, отдельные картинки с приблизительными красками. Через год это воспоминание становится одним из сотен таких, вспоминая которые ты уже и не уверен, что это могло быть настолько уж красиво.

Оттого картины, на которых с филигранной точностью изображались чудеса природы, чувствовались надругательством над заложенным порядком вещей. Быть может, неповторимость момента чувствовалась бы куда ярче, если бы мы ценили его лишь в нынешний миг и не ворошили в своей памяти никогда после. Мэтт Кэнан думал об этом все чаще. Хоть он и не прожил еще до преклонного возраста, но за относительно немалый срок своей жизни сталкивался со многими тяжкими испытаниями, с которыми ни с кем никогда не делился после. Вряд ли обо всех них под силу узнать хоть кому-то из мира живых, а мертвецы, как это было принято, не разговорчивы.

Но иногда прошлое не желало оставаться на своем месте, ему хотелось все переворошить, перевернуть вверх дном, напомнить о себе и стать раздражающим бельмом на глазу. Мэтт бежал из Риверлока, опасаясь последствий его пребывания в оном государстве. Это был один из худших его визитов в край озер. Хотя в памяти он сохранится точно таким же, как и все прежние, подумал Мэтт, взбираясь на вершину каменистого холма.

Шел проливной дождь. Вниз по склону катились набрякшие волны грязи и ручьи. Башмаки утопали в зыбкой земле. Руками Мэтт хватался за острые пошатывающиеся валуны. Достигнув вершины, путник поправил капюшон, смахнул со лба спутанные мокрые клоки черных волос и огляделся. Сквозь завесу ливня виднелись лишь недалекие огни ламп и факелов Угорья, последнего поселения Риверлока на пути к Драконьему Северу.

Мэтт, спеша, спустился с холма навстречу деревне. Горизонт поглотил солнце, сквозь тучи еле-еле проглядывал силуэт его сестры, луны. Впереди замерцали квадраты окон, показались двускатные серые черепичные крыши домиков. Мэтт, одинокий скиталец, добрался до сквозной улицы Угорья в поисках ночлежки. У коновязей даже лошадей не стояло, всех их попрятали в конюшни.

Скиталец поднялся по скрипучим ступенькам к дверям таверны, волоча за собой отяжелевший от влаги плащ. Двери распахнулись, Мэтт завалился внутрь, вдыхая теплый сухой воздух и аромат пива. По крыше и окнам тарабанил ливневый дождь. За столиками таверны никого не сидело, кроме пары тихих зевак, уцепившихся за кружки пенящегося пива. У Мэтта в горле пересохло, он стал забывать вкус этого бодрящего напитка. Он облизнулся и подошел к стойке, пару раз стукнув по ней. Никто на его зов не явился, Кэнан решил, что его стук смешался со стуком дождя и ударил кулаком с новой силой.

– Иду я! – раздалось из кладовой. – Незачем разбивать древесину вдребезги.

На свет из темноты поднялся усатый мужчина в очках с круглой оправой. Он вынес упакованную в бумагу головку сыра с инициалами Холоборна, чей запах сразу ударил в нос каждому посетителю, и аккуратно поместил ее на стойку.

– Вы еще кто? – произнес хозяин и шмыгнул носом. Он осмотрел пришельца с головы в капюшоне до ног в походных башмаках.

– Просто путник. Иду с юга. Вот решил горло промочить, переждать окончание дождя. – ответил Мэтт.

– Капюшон в заведении снимай, не на базаре, – фыркнул хозяин, развернул упакованный сыр и принялся разрезать его тонким зубчатым ножом. – В одиннадцать я закрываю харчевню, просидеть здесь до полуночи или, если дождь не соизволит кончиться в скором времени, до утра не позволю. Захочешь переждать – плати за комнату наверху. И вымойся перед этим, у меня тут все культурно, а от тебя потом несет и кислотой изо рта за версту.

– Я ненадолго. Просто переведу дух, к одиннадцати меня уже не будет. Можно мне пинту эля?

– Ага, как освобожусь – займусь этим.

Мэтт развернулся и направился к свободному столу в самом углу, но хозяин схватил его за руку, слегка перевалившись через стойку:

– Деньги вперед, авансом не работаю.

– Конечно. – Мэтт нашарил в темноте своих одежд под плащом пару серебряных и насыпал в ладонь владельцу таверны.

Наконец подобравшись к свободному столу, путник ослабил ремешок ниже ключиц и скинул отяжелевший темно-зеленый шерстяной плащ на спинку стула, затем уже присел и сам, ожидая напиток.

Дождь и не думал кончаться. Он мог идти беспрерывно еще хоть двое суток, хоть неделю. В такие периоды рек в Риверлоке становилось в десятки раз больше, уровень воды значительно поднимался. Поэтому деревни и города давно уже строили на сваях, либо с каменным фундаментом значительно выше земли, а пахотных полей практически не встречалось, разве что под навесами теплиц на холмах. Скотоводов также обучали не водить свои отары и стада близ берегов бурных рек. Бывало, из-за туч солнце и луна не показывались неделями. Мэтт терпеть не мог подобный климат, Риверлок был красив лишь издалека, либо на самом юге, где соприкасался с Холоборном, куда более сухой и теплой страной. Хоть Холоборн, как и Риверлок, не мог похвастаться обилием лесов, но наличие твердой земли под ногами и богатством транспортных сухопутных путей не могло не радовать путника, жаждущего поймать попутку. А ведь в Риверлоке когда-то было изобилие лиственных деревьев, но из-за политики бывшего короля Десмонда мак Гэвина чуть ли не весь природный запас древесины ушел на юг, в королевство Вайнсбургов. Вырубка лесов привела к эрозии почвы и заболачиванию многих местностей.

Мэтт глянул в окно. Капли стекали по стеклу, искажая деревенский пейзаж. На улице ни души. Это радовало Мэтта, но не дарило ему спокойствия. Он ощущал себя, как на ядовитых иголках дикобраза. Отступать из таверны особо было некуда – лишь один проход через парадную дверь. Быть может, столь гадкая погода даже сыграла на руку? Никто не погонится за Кэнаном на лошадях по грязи и образовавшимся рекам.

Мэтт и не заметил, как стал кусать ногти. Он подметил на улице скользнувшую тень, отчего спонтанно дернул руку к рукоятке своего меча на поясе. Убедившись, что оружие на месте, Мэтт понял, что хозяин тени – ободранный пес, перебегающий с крыльца на крыльцо в поисках укрытия.

– Подобные тебе у нас на долго не задерживаются. – прозвучал суровый голос.

Мэтт перепугался, но постарался не показывать этого. Он развернулся на голос и заметил севшего к нему за стол мужчину, до того пившего в одиночестве на другом конце харчевни. Рыжеволосый мужчина в шерстяном широком плаще, покрывающим его плечи и шею целиком, красно-черного цвета с клетчатым рисунком – тартаном.

– Чем обязан? – спросил Мэтт и поглядел по сторонам.

– Лохматые волосы, неухоженная борода, походные башмаки, плащ, скрывающий лицо и оружие. Таких, как ты тут не жалуют. Кэнаны – чума нашего века.

– Я не ищу проблем.

– Верно, ты от них бежишь. Так советую побыстрее сматываться отсюда.

– Я заплатил за выпивку и не уйду до тех пор, пока не наслажусь своим элем. – настаивал Мэтт.

– Ты встанешь из-за стола и побежишь дальше на север до стены, как вы все и делаете. Вас всех тянет в Драконий Север. Видать мечтаете попасть в рабство и строить Пояс севера до конца своих дней. Неужто это лучше того, что ждет тебя в цивилизованном мире? Молчишь. Значит, тебе уготована смертная казнь. В чем же тебя обвиняют, поведай мне, Кэнан?

– Если я скажу, то к моему грешному списку добавится еще одна причина для смертной казни, дружище. – подмигнул Мэтт Кэнан.

– Твой последний шанс покинуть деревню. – предупредил мужчина. Под столом тихонько лязгнула сталь клинка, покидающего ножны.

– Это не самый умных ход, дружище, – спокойно произнес Мэтт и глянул на хозяина, который резал сыр. – Обо мне никто и не вспомнит уже совсем скоро. Мой след простынет, а на твой курган со слезами будут приходить все родные из года в год, обвиняя богов в жестокости, а тебя в глупости. Иди домой, к своей семье.

– Моя семья поймет, если со мной что-то случится. Они знают, что я всегда берег наш тихий уголок на краю Риверлока от таких мерзавцев, как ты.

– Я всего лишь хочу выпить, ты ведь сам разжигаешь этот конфликт. – уже слегка раздраженно прошептал Мэтт.

– Пять. – шикнул назойливый гражданин.

Мэтт тяжело вздохнул, помассировал лоб большим и указательным пальцами руки.

– Четыре. – отсчет продолжался.

– Ты не понимаешь, что творишь, идиот. – шептал путник, все еще надеясь вразумить собеседника.

– Три.

– Давай сойдемся на том, что я подойду к харчевнику и попрошу налить мне эля с собой.

– Два…

Мужчина напротив Мэтта заметно напрягся, он держал руки под столом, а глаза его застыли, глядя прямо в глаза Кэнана. В том и была его ошибка, смотреть стоило не в глаза оппоненту, а на руки. Мэтт не стал дожидаться следующего числа, он опрокинул круглый деревянный стол и обеими ногами толкнул в мужчину, отчего тот рухнул со стулом на пол.

Поднялся шум, пара человек, что сидели за соседними столами перепугались и разбежались кто-куда. Хозяин таверны отодвинул сыр подальше, схватился за сырный нож и прижался к стене, наблюдая за потасовкой издалека. За окном загрохотал гром, сверкнула молния, чья электрическая нить отразилась в черных глазах Кэнана.

Мужчина сполз со стула, поднялся и потер затылок с уже набухшей шишкой. Он сжал кинжал покрепче и без лишних слов бросился на чужака, пытаясь ранить его в грудь колотыми ударами. Мэтт побоялся выхватывать меч, он схватил противника за предплечье атакующей руки и всеми силами оказывал сопротивление. Мужчина покраснел от злости и напряжения, а когда рука с оружием задрожала и устала, ударил странника сапогом по колену. Мэтт согнулся, и тогда у мужчины получилось его повалить.

– Не дергайся, мародер, – произнес победитель, ударил Кэнана кулаком по лбу и принялся искать что-то в комнате. – Эй, Дафф, есть веревка?

– Секунду, Иннес, – харчевник скрылся в темноте кладовой, полминуты оттуда доносился скрип и грохот, затем он выбрался, подошел к Иннесу и вручил ему джутовый канат. – Вот, держи.

– Спасибо, старик, – Иннес связал Кэнану руки, потом развязал кожаный пояс с крепленными к нему ножнами и швырнул на стол рядом. – Вставай, бродяга.

Мэтт с трудом поднялся, голова его кружилась, из носа явно текла кровь.

– Сильно же ты меня приложил.

– Заткнись, – Иннес толкнул пленника в сторону выхода. – Закрывайся, Дафф, сегодня никого лучше к себе не впускай. Если вдруг прибудут законники, то ничего им не говори, идет?

Мэтт очутился на улице и заметил, как дождь постепенно слабел. Все еще гремел гром, но поток воды наконец прекратился.

– Ты что, волшебник? Я думал, у ливня нет ни конца, ни края, – усмехнулся Мэтт. – Погоди, почему харчевнику не нужно говорить обо мне, ты не собираешься сдать меня солдатам?

– Заткнись, говорю. – повторил Иннес.

– Нет уж, дружище, – Мэтт обернулся к риверлокцу и ткнул ему в грудь связанными руками. – Во-первых, ты оставил внутри мой плащ и мой меч. Во-вторых, куда ты меня собираешься вести, смерч тебя побери?

Иннес разозлился и столкнул Кэнана с крыльца прямиком в грязь. Мэтт ударился головой и спиной, застонали кости и мышцы. Грязь и лужи не сильно смягчили падение. Иннес спустился по лестнице и пнул пленника в плечо.

– Вставай, пройдемся немного.

Получасом позже Мэтт и Иннес покинули Угорье, оставив согревающие огоньки из окон домиков позади. Шли они по пологим холмам, покрытым низкими кустарниками и карликовыми цветками. Под ногами хлюпала еще влажная почва. Вересковая пустошь. В округе ни единой живой души, кроме них. Ни единого отголоска цивилизации, лишь черные остовы торчащих вверх камней, вставших в круг на соседней горке. Иннес заставил Кэнана подняться к ним и усадил на поваленный валун, поросший мхом.

– Надеюсь, ты не собираешься приставать ко мне? – ухмыльнулся Мэтт, опасаясь собственной шутки.

– Я оставлю твое тело нетронутым. Ты все сделаешь сам.

Иннес встал к пленнику спиной и вынул что-то из нагрудного кармана своей кожаной куртки. Булькнула жидкость. Мэтт не мог видеть, что там творит его похититель, но фантазия рисовала совершенно ужасные предположения.

– Эй, дружище, ты в порядке там? – спросил Мэтт.

Иннес не отозвался. Он застыл и будто бы колебался, опасаясь сделать следующий шаг. Но все же сделал его. Иннес повернулся к пленнику лицом, в руках он держал склянку с мутноватой жижей непонятного цвета из-за ночной темноты. В редких лучах проглядывающей луны цвет становился то ли темно-гранатовым, то ли бурым. Иннес поднес склянку к Кэнану и приказал ему выпить.

– Зачем мне это делать? – спросил Мэтт, внимательно разглядывая пузырящуюся жидкость. – Гадость какая-то. Совершенно не похоже на тот эль, что я заказывал, тебе не стоит заниматься напитками.

– Шути, пока в состоянии. Я не отпущу тебя, пока ты не выпьешь этот отвар. Не переживай, он не убьет тебя. – произнес Иннес, голос его переменился и стал куда более угрожающим.

Глаза Иннеса углубились в череп, на них практически не падал лунный свет. Губы сплющились и окаменели. Кожа приобрела землистый цвет.

– Все это звучит не шибко убедительно. – подметил Мэтт.

– Пей, иначе я заставлю тебя иным способом. В любом случае ты выпьешь, лишь от тебя зависит насколько искалеченным.

– А ведь сперва сказал, что не тронешь меня.

Иннес нахмурился и помрачнел еще пуще. Истончились его пальцы, руки стали напоминать мертвецкие. Он держал склянку неистовой рукой прямо под носом у пленника.

– Ладно, давай посмотрим, что ты мне тут намешал, – Мэтт осторожно взял стеклянный сосуд в свои руки и зубами вырвал из горлышка пробку. Тут же распространилась ужасная вонь, какой не рождалось в самых затхлых конюшнях, даже если в ней все лошади давно померли и сгнили. – Я при всем желании не смогу это выпить.

– Желание тебе и не нужно. Просто делай то, что велено. – повелительно произнес Иннес.

– Я слышал о том, что в Риверлоке встречаются ненормальные, но, чтобы настолько. И вправду, может ты волшебник какой? Решил на мне свои зелья испытывать. Превращусь небось в какую-нибудь зловредную нечисть.

– Ты и так ничем не лучше, так что нет, ни в кого ты не превратишься. – произнес Иннес и злобно зарычал, будто намеренно неумело пародируя собаку.

– Ладно, за твое здоровье. – Мэтт задержал дыхание и влил зловонную жижу себе в горло. Его чуть не стошнило, язык вырвался изо рта, а за ним следом надсадный кашель. Мэтт было подумал, что наружу выйдет желудок с кишечником рука об руку. Живот скрутило. Мэтт скрючился и рухнул с камня за сырую землю, продолжая задыхаться от рвотных позывов.

Иннес молча разрезал кинжалом его путы и помог усесться обратно на замшелый камень посреди древнего кромлеха. Мэтт отдышался, но взгляд поднимать не осмелился.

– Теперь скажи мне, как тебя зовут? – с непривычным дружелюбием произнес Иннес.

– Мэтью. – покорно ответил пленник, сонно покачиваясь. У него кружилась голова и в конечностях чувствовалась слабость.

– Расскажи мне, сколько тебе лет?

– Так сразу и не вспомнить. – пыхтел от боли Мэтт.

– Расслабься, не напрягай голову. Не нужно сопротивляться, это сделает только хуже. – увещевал похититель.

– Мне и сорока не стукнуло еще. Давай не будем про возраст. – Мэтт держался за голову, глаза его поочередно смыкались.

– Откуда ты родом?

– С юга.

– Югом можно назвать все от Холоборна до Фортресса, давай точнее.

– Если бы я знал точнее, то сказал бы точнее.

– Какой крепкий, все еще виляет. Говори мне все прямо! – разбушевался Иннес.

Поднялся морозный ветер. Заморосило. Неподалеку сверкнула молния и пару секунд спустя до дрожи в груди раздался гром. Мэтт готов был поклясться, что под его ногами затряслась сама земля.

– Я и в правду не знаю. Я рос в дороге, отец возил меня из города в город по Хоралширу, Приллфорту, Фортрессу, Вотерлэнду, когда они были еще независимыми королевствами, как Риверлок, Драконий Север и Грегория.

– Тогда я хочу знать о том, что ты делал в Риверлоке во время данного визита. – произнес Иннес, стараясь четко формулировать свои пожелания.

– Я покинул королевство Вайнсбургов через Вотерлэнд на корабле. Устроился юнгой, драил палубы, натягивал канаты. На таких судах никто никаких вопросов никому не задает. В Риверлок попал по ремеслу, мне нужно было выполнить поручение.

– Чье поручение? – с нетерпением спросил Иннес, сжимая руки в кулаки.

– Твоего папаши. Он сказал, что ты был чертовски плохим сынком. – грубо ответил Мэтт и поднял взгляд.

Иннес перепугался и замешкал, мгновения промедления стоили ему всего. Мэтт вскочил с неожиданной проворностью, ударил Иннеса в щеку и вытолкнул из круга камней. Но похититель встряхнулся и набросился на Кэнана, попутно стараясь нащупать кинжал на своем поясе.

– Это ищешь? – спросил Мэтт, сверкнув лезвием в полумраке ночи.

С новой силой хлынул дождь. Мэтт толкнул своего обидчика на скользкий склон, но споткнулся и сам. Они вдвоем кубарем покатились до самого подножия, где Иннес скинул с себя до того чистый клетчатый плащ и старался выбить свой кинжал из рук неприятеля. Мэтт задыхался в грязи. Мягкая земля обволакивала его голову и шею, вода стекала ко рту и ноздрям.

– Как настойка могла не подействовать, я не понимаю?! – искренне недоумевал Иннес.

Мэтт свободной рукой ударил риверлокца по виску и скинул с себя его тело. Иннес барахтался в лужи грязи, на нем не было сухого места.

– Я думаю, что ты с пропорциями ошибся. – пожал плечами Мэтт.

– Это невозможно, – кашлянул Иннес, выплевывая грязную воду. – Не я варил ее. Оно древнее, уникальное в своем роде.

– И ты решил потратить настойку на меня?

– Ты потенциальный висельник. Я бы тебя расколол и привел бы на блюдечке к Всадникам Горя. Тогда меня бы наконец приняли в солдаты в качестве дознавателя. Я изучил рецепт настойки досконально и если бы она работала, то смог бы варить свои собственные… Тогда меня бы признали в высших кругах…

– Погоди-погоди, – остановил его Мэтт Кэнан. – Всадники Горя? Нет-нет, дружище, с Вайнсбургами я не ссорился, с чего бы королевским рыцарям браться за меня? Не преувеличивай мою значимость.

– Вотерлэндские верховые теперь закреплены и за Риверлоком.

– Не вешай мне лапшу на уши, – с легким испугом произнес Мэтт. Улыбка сомнения скользнула по его лицу. Ему не хотелось верить в услышанное всем сердцем. – Риверлок независим от Вайнсбургов.

– Ты ведь странник, Кэнан, ты должен знать о таких вещах. Риверлок идет на сближение с герцогствами, вот и первый шаг на пути к присоединению. – усмехнулся Иннес. Ему нравилось видеть испуг на лице одержавшего над ним верх странника.

– Даже если так, в стране озер и рек сейчас крайне рыхлая почва, а мощенных дорог в этом направлении не сыскать, я специально выбрал этот маршрут. Даже Всадники Горя не пройдут. – понадеялся в собственной правоте Мэтт.

– У них ведь не простые лошади. Не те, что были раньше. Теперь вотерлэндские верховые седлают специально выведенную породу. Их копыта рыхлят землю не хуже плуга.

Мэтт, перепуганный до глубины души, наклонился к Иннесу и прислонил ему кинжал к горлу.

– Слишком много ты знаешь для деревенщины на краю страны. И про настойку, и про всадников. Кто ты такой вообще?

– Ну, ты уже выпил настойку из яда виверны, поэтому вряд ли сможешь расколоть меня. Да и настойка оказалась фальшивой.

– Ах, – вздохнул Мэтт. – Может твоя настойка и сработала бы на ком-то другом. И раз ты отказываешься идти со мной в контакт, то мне ничего не стоит тебя убить. В этих топях твой труп найдут не скоро.

– Делай, что должен. – с достоинством произнес Иннес и закрыл глаза.

Мэтт тяжело вздохнул, подставил лицо дождю и замахнулся. Он ударил Иннеса навершием кинжала по лбу, лишив сознания.

– Я не могу покинуть Риверлок без своего меча, придется возвращаться за ним. И за плащом. А ты полежи здесь в грязи и слякоти. Если тебя заберет стихия или легочная болезнь месяцем позже, то это будет уже не моя проблема.

Глава третья

До Драконьего Севера

Ветер гулял по холмам, подхватывал брызги шустрых рек и волновал глади озер. Ветер многое видел и многое знал, наверное, поэтому дух ветра Гоа был олицетворением мудрости и знаний. Морозный осенний ветер с дождем привел Мэтта обратно в Угорье в час самой глубокой ночи. Таверна уже была закрыта, а вокруг ни единого следа никаких всадников. Наверняка этот хитрец Иннес просто подшучивал над Кэнаном, желал вызвать в нем панику, которая заставила бы бросить все и бежать прочь из Риверлока. Но Мэтт не спешил покидать край дождей. Он должен был забрать отцовский меч. Из всего, что Мэтт рассказал Иннесу под видом опьянения, правдой было лишь его имя и рассказ о странствиях с отцом.

Черной тенью Мэтт прошелся по единственной улице Угорья и, подойдя к дверям таверны, дернул за ручку. Заперта, иначе быть и не могло. Тогда Мэтт снял башмак и вытянул из-под стельки отмычку. Дверь таверны продержалась всего каких-то пару минут, затем тихо скрипнула, раскрываясь перед странником.

Мэтт вошел, поступь его была легка, но беззвучной ее назвать было трудно. Если хозяин таверны еще не спал, то наверняка услышал хождение внизу.

Ни на одном из столов не лежало его пояса с ножнами, а темно-зеленый плащ не свисал ни с одной из спинок стульев. Кэнан сперва заглянул в кладовую, в которой вечно копошился хозяин таверны, а затем, ничего своего там не обнаружив, поднялся на второй этаж. Всего пять гостевых комнат, из которых занята лишь одна. Оно и неудивительно, деревня жила за счет рыбной ловли из близлежащей реки Фейд, богатой осетровыми, усачами, карпами и уклейками. До деревушки вела лишь одна несчастная проселочная дорога, затопляемая в сезоны дождей, как сейчас. Из-за этого торговцы скорее выбирали обходить данный населенный пункт и либо использовали для ночлега по пути в Грегорию городок Белос, либо останавливались в Редколесье, если держали путь в Кант (Драконий Север, если иначе).

Мэтт нашел комнату хозяина. На деревянной табличке на двери выжжена фраза «Не беспокоить никогда». Мэтт решительно вошел и приблизился к кровати усатого мужчины, завернутого в меха. Хозяин ощутил дуновение ветра и приоткрыл глаза, когда Кэнан стоял прямо над ним. Только мужчина хотел взвыть о помощи, как Мэтт приставил к его горлу кинжал, отнятый у Иннеса.

– Дважды спрашивать не стану. Где мои вещи?

Мужчина тихо замычал и глазами указал под свою кровать.

– Только пискни – я убью тебя так же, как и твоего дружка. Он наверняка уже истек кровью где-то среди вересковой пустоши. Ясно? Я просто покину вашу деревню и больше никто не пострадает. – произнес Мэтт, и когда хозяин согласно кивнул, убрал холодное лезвие от его дрожащей кожи.

Мэтт глянул под кровать и достал оттуда длинный сундук, в котором нашел свой меч и аккуратно сложенный высушенный темно-зеленый плащ.

– Решил себе их оставить, а? Думал, я больше не вернусь. – с кривой улыбкой произнес Мэтт, крепко накрепко затягивая пояс и ремешок плаща.

Хозяин молча трясся в своей кровати, по нему было видно, что сознание после сна не совсем вернулось. Мэтт молча покинул его комнату, спустился на первый этаж и выбежал на крыльцо. Деревня безмятежно спала, даже бродившая тут ранее собака куда-то запряталась. Стучал по серым черепичным крышам дождь, стекал под сваи и каменные фундаменты. Мэтт спустился к дороге, держа кисть на стальном эфесе меча в виде драконьего глазного яблока, и увидел за домами быстро приближающиеся огни факелов. Почти в тот же момент донесся перестук копыт. Вот и обещанные всадники.

Глава четвертая

Хуведберг – колыбель Драконьего Севера

Ветер хлыстал выстроившихся на крепостной стене арбалетчиков, даже теплые меха не спасали от беспощадной стихии. А ведь самые стойкие и жестокие холода были еще впереди, владыка мороза Фриссер насылал своих белых всадников, чтобы рассыпать на землю лед и стужу, ближе к празднику зимы, Ниттдексилу. Поэтому Вульфар Справедливый наслаждался последними теплыми деньками, когда волосы в носу еще не покрывались льдом, превращаясь в сосульки, а руки без перчаток не обмораживались до такой степени, что жизнь человека спасала лишь ампутация. До конца текущей недели еще можно было остановиться и отлить, сняв штаны, потом придется ссать под себя, не слезая с лошади. Бывали среди людей Вульфара и такие смельчаки, что все же решались отходить по нужде в заросли. Одним из них был бывший форинг, правая рука конунга Вульфара, Харальд Красный, более известный в народе, как Харальд Беспалый.

На холме перед деревянными стенами города появились остовы воинов. Сперва показались верховые с оленьими рогами на шлемах, затем замельтешили длинные пики, к древкам которых примотаны трепещущие на ветру красные флаги с гербом дома Бьорнбор, пеших воинов. Скелет дракона на красном полотнище, окруженный синими рунами «В», все же явился к стенам столице западного Канта.

Вульфар хмурился. Он почесал густую русую бороду рукой в перчатке и поспешил спуститься со стены.

– Верховный властитель! Люди Белой Вороны уже у наших стен. Мы еще можем отдать приказ о нападении. – к Вульфару подошел и поклонился форинг Грейл Эйкшолл, сын ярла Кистенфьорда, командующий одним из сильнейших хирдов.

По спине командующего спускался плащ из шкуры снежного волка, под ним поблескивала кольчуга и шерстяной жилет с гербом дома Сварт.

– Отставить, – произнес конунг сперва тихо, затем уже обратился ко всем воинам, стоявшим у ворот крепости. – Держим оружия в ножнах! Пусть копья пронзают лишь небо! Когда люди Белой Вороны приблизятся – опустите им мост.

– Владыка, – в последней попытке вразумить государя, обратился форинг Грейл. – Неужели вы хотите сдать им нашу столицу без боя? Парни готовы пролить кровь, они жаждут битвы, хоть против них и идут их братья. Мы все считаем происходящее предательством, я знаю, что и вы тоже.

– Отставить, Эйкшолл. Я не хочу проливать кровь. Под знаменами Бьорнборов вдвое больше людей, весь восточный север, включая наших поверженных вассалов. Неделю назад за считанные часы пал Кистенфьорд, твой родной дом, мой друг. – Вульфар похлопал командующего по плечу и направился к длинному дому, поглощенный тяжкими раздумьями.

Ветер разъяренно подхватывал колючие кристаллы снега и посыпал ими стены, крыши и укутанные в меха и сталь тела. Флаг дома Сварт – Заснеженная горная вершина, за ее плечами горы поменьше, а над ними вместо солнца черный ворон – сорвался с флагштока, не выдержав очередное дуновение могучего бога Фриссера. Ткань спланировала под ноги правителю Хуведберга, тот взял знамя в руки, сжал покрепче и глянул в подернутое тучами небо, под которым как раз пролетала стая воронов, описывая уже сотый круг.

Одна из черных птиц слегка отклонилась от единого для всех маршрута и приспустилась к остроконечному пику деревянной ставкирки на территории города-крепости. С высоты птичьего полета виднелся каждый домик, каждый хвойный садик, каждый идол с ликом северных богов. Ворон внимательно глядел на все, куда падал рассеянный солнечный свет. Встречный ветер толкал птицу, будто парус драккара, не давая развить хоть сколь-нибудь приличную скорость. Ворон бросил свой взор за пределы городских стен – на край утеса Идолов, у которого давным-давно и возвели Хуведберг первые переселенцы с морских островов. Утес круто шел до острых камней, еще не сточенных вечными волнами моря Драккаров, в воде плескались лодочки, некрупные рыбацкие суда и кнорры.

Весь простор покрывал вечный снег. Восточнее города начинались холмы, по которым шествовали к вратам люди в таких же мехах, что носили люди внутри стен. Ворон не видел между ними никаких различий, лишь в некоторых цветах тканей. За холмами начинались Костяные горы, окруженные и покрытые хвоями. Густые ели, пихты и сосны с красными стволами разрослись чуть ли не до снежных вершин. На труднодоступных склонах лежали кости давно вымерших существ исполинского размера. Ворон не знал об этих существах ничего, но видел, как люди пробирались в подобные недосягаемые места, чтобы пилить ребра, клыки и крылья скелетов. Многие погибали от лавин и буранов, пытаясь раздобыть сей редкий ресурс.

Ворон опустился ниже, чтобы лететь стало легче. Он практически касался крыльями тех флагов, что несли с собой люди в броне и мехах. Сквозь рев ветра птица не смогла услышать свиста, что стоило ей жизни. Стрела пронзила тушку пернатого наблюдателя. Ворон стремительно закружился, прорезая пространство своей чернотой. Он падал до тех пор, пока не очутился в снегу.

– Гляди, как метко! – горделиво воскликнул лучник, вырыв тушку птицы из сугроба.

– Тебе просто повезло. – отозвался второй лучник, подойдя поближе.

– Какое тут везение? В такую погоду лишь лучшие стрелки способны поразить свою цель. – продолжал кичиться первый лучник. – В следующий раз предлагаю играть на деньги. Кто подстрелит больше птиц, как тебе такое? Везением уже не отделаться.

– Хиль. – второй лучник толкнул первого в бок.

– Что? Что такое? Струсил?

Заржала лошадь и оба лучника замерли. К ним практически беззвучно подступила верхом на гнедом фьеллском походном скакуне конунг Ингунн Жестокая. Кроваво-красные глаза девушки с бесцветными волосами внушили двум недотепам ужас. Столь пронзительный взгляд их правителя идеально сочетался с ее выразительными острыми скулами и широкой челюстью. Оба стрелка никогда вовеки не забудут представший перед ними образ белокурой воительницы с плащом из медвежьей шкуры и серебряной короной на голове.

– Неужели мы уже выиграли войну? – спокойно произнесла правительница, но ее голос безупречно прорезался сквозь бушующий ветер.

– Нет, конунг. – отозвался первый лучник, отбросив птицу обратно в снег.

– Не считаете ли вы, что защитники и жители Хуведберга сочтут оскорблением то, что вы подстрелили птицу с их герба? – спросила конунг. Ее конь грозно рыкнул, из его ноздрей мощно заклубился белый пар.

– Простите, госпожа. – поклонился лучник, подстреливший ворона.

– Не передо мной вам извиняться. Выпущенная стрела испорчена?

– Д-да, конунг. – заикнулся первый лучник, продемонстрировав стрелу с деформировавшимся наконечником.

– Северные боги суровы. Отсутствующая стрела вполне могла бы спасти кому-то жизнь. Вероятнее всего, именно тебе.

– Но конунг Вульфар поднял белый флаг. Мы возьмем город без потерь и без убийств.

– Сколько боев вы прошли со мной? – спросила Ингунн Жестокая, глядя лучникам в душу не моргающим взглядом.

– Мы участвовали в осаде Кистенфьорда и Фьелла. – ответил второй лучник.

– Скольких вы убили? – продолжала выпытывать конунг Ингунн.

– Не помню, конунг. – ответил второй лучник.

– Двоих. – признался первый. Ингунн внимательно его изучила. Простой мальчишка, хлипкий на вид, редкие короткие усы, блондинистые длинные волосы, еще не потерявшие блеск юности, голубые глаза, полные страха, сомнений, надежд и азарта. Ему было не больше шестнадцати лет.

– Значит, военного опыта вам не хватает, чтобы строить хоть какие-то предположения о том, что нас ждет. Перед нами не наши враги, хоть мы и по разные стороны баррикад – напротив нас те же северяне, что и вы. Севера в них даже больше, ибо живут они на исконной земле наших предков. А это значит и то, что они необычайно горды. Держите уши востро. – безэмоционально, практически по-мертвецки произнесла Ингунн и пришпорила коня. Мощный скакун рыхлил ногами снег, унося всадницу к опустившемуся мосту в город.

На мост верхом выехал форинг Грейл Эйкшолл, они встретились лицом к лицу с конунгом Ингунн Жестокой. Оба остановили своих лошадей. Оба пересеклись взглядами. Грейл глядел с презрением и недоверием, а Ингунн с безразличием и хладнокровием.

– Конунг Ингунн, – сквозь зубы проговорил Грейл. – Конунг Вульфар Справедливый, сын Роугра Одноглазого, владыка дома Сварт, дитя первых северян и послушник шести богов ждет вас в длинном доме. Он пожелал, чтобы часть ваших людей осталась за стенами, а часть – у ворот. Возьмите с собой внутрь лишь личную свиту.

– Таково желание проигравшего? – будто бы намеренно с насмешкой произнесла Ингунн, но на ее лице не дрогнуло ни единой мышцы.

– Таково желание законного правителя этих земель. – не поддавшись уловке, ответил форинг Грейл.

– Я не стану разделять своих людей. Они все войдут в город, вы не в том положении, чтобы диктовать условия. Но, так и быть, в длинный дом со мной пойдет лишь десять человек.

Грейл кивнул, но без особого энтузиазма. Он развернул свою лошадь и скомандовал солдатам с круглыми щитами и топорами расступиться. Вслед Грейлу и Ингунн Бьорнбор по мосту через арку врат маршировали воины с гербами и штандартами мертвого дракона. Западные северяне, жители колыбели Драконьего Севера, глядели в глаза шествующим захватчикам с неприязнью и презрением. Кто-то выкрикивал оскорбления, кто-то даже плевал им под ноги. Воинам города-крепости было все равно на превосходство противника. Западных северян было около тысячи. Все они проникали в город через главные ворота, текли, словно железная река. На центральной улице становилось тесно. Последними в город вошли всадники. Лошади тащили на себе арбалетчиков и меченосцев – все с оленьими рогами на шлемах.

Ингунн Бьорнбор спешилась, отдав коня своему хускарлу. Она проследовала за Грейлом в длинный дом. Внутри было тепло, очаги в центре бражного зала согревали воздух. Ингунн даже сняла перчатки. Она глубоко вдохнула, предвкушая нелегкий разговор. Запахло медом, мясом и хлебом. Заурчало в животе. В последний раз она ела вчерашним вечером перед сном, утром не хватило времени из-за возникшей суматохи. Нужно было скорее заканчивать поход и возвращаться по домам, люди начинали уставать от битв, пусть в их жилах и кипела страсть к сражениям, но утолять ее, убивая свое же племя – не самое честолюбивое занятие. Не было никакой славы в борьбе северян с северянами, но каждый понимал, что иначе никак.

Ингунн прошлась вдоль длинных столов и пылающих очагов, за ней тянулось десять человек из ее дружины, вдоль всего медового зала стояли вооруженные люди из личного хирда конунга Хуведберга. Бьорнбор приблизилась к трону, на котором восседал ее давний знакомый Вульфар из дома Сварт. Он был окружен парой торшеров с тухнущими свечами по обе стороны. На стене за деревянным троном круглое окно, свет из которого освещал макушку правителя тусклым ореолом, готовым испариться в любой миг.

Вульфар сохранил задумчивость, даже глядя в темно-красные глаза Ингунн Жестокой. Должно быть, он пытался в них что-то нащупать, найти какие-то ответы или намеки, но разочарование во взгляде дало понять, что ничего хорошего отыскать не посчастливилось.

– Вульфар, – отрешенно поприветствовала Ингунн. Столь холодное приветствие отозвалось мурашками по спине конунга Сварта. – Мы давно не виделись.

– Шесть долгих лет, Белая Ворона. – печально ответил Вульфар.

– Не нужно потакать своим людям, услаждая их слух. Ты ведь знаешь, что можешь звать меня по имени.

– Но я не хочу этого. Ты пришла сюда, оставив за собой кровавый след нашего народа. Пришла сюда, чтобы забрать мой трон. Одного тебе было мало?

– Быть конунгом восточного севера все равно, что быть простым ярлом. Мы ведь все оговаривали на письме, мы пришли к выводу, что иначе никак. Тем более, я давала людям выбор. Два города согласились принять вассалитет без боя, неделю назад пал прибережный Кистенфьорд, теперь я смогу взять набеги островитян в свои руки, они перестанут разорять рыбацкие дома вдоль всего берега.

– Ты сама решила, что иначе никак, мы справлялись своими силами. – спокойно отвечал Вульфар.

– Ты отказывал мне в помощи, тогда твои люди стали тайно обращаться ко мне за помощью.

– Кто?! – неожиданно вспыхнул Вульфар, он даже приподнялся с трона, но вовремя сдержался и сел обратно.

– Извини, но я обещала молчать, а я честно веду все дела. Никаких интриг. Я сразу говорила, что нам нужно не ограждаться друг от друга, а объединиться и пойти против общего врага на юге.

– У нас был шанс объединиться, – насупился Вульфар. Ингунн ощутила всю горечь его слов, будто она проглотила их. – И нет никакого врага на юге, тебе пора оставить эти игры в великого полководца. Я понимаю, что мои слова уже ничего для тебя не значат, ты уже все решила, но повторю в последний раз, что твои советники дурят тебе голову.

– Если бы ты позволил мне показать то, что я знаю, то ты бы заговорил иначе, но ты ослеплен своим затворничеством. Присоединись ко мне и я сохраню за тобой город. У меня нет желания свергать тебя…

– У тебя нет желаний, лишь бессмысленные амбиции, которые приведут всех нас в могилу.

– Нет желаний? Вот тут ты не прав, – в голосе Ингунн стали ощущаться проблески жизни. – У меня было одно единственное желание, но ты лишил меня шанса даже увидеть их…

– Ингунн, – отрезал Вульфар. – Не смей говорить о них.

– Я имею право.

– Не в моем доме! – повелительно выкрикнул Вульфар. – Не тогда, когда ты пришла лишать меня земель! Пусть у нас все было не идеально, но я же не лез к тебе со своим видением мира.

– Если ты так ненавидишь меня, то почему сдался без боя? Твои люди жаждут крови, я видела в их глазах пламя.

Вульфар умолк. Он постучал пальцами руки по подлокотнику, затем встал с трона и спустился к Ингунн.

– Делай то, что собралась, но знай, что я сделаю все, чтобы остановить войну с югом.

– Тогда мне придется отправить тебя в темницу, Вульфар. – твердо решила Ингунн.

Конунг Вульфар нахмурился. Его люди вдоль всего медового зала заскрипели кольчугами. Ингунн Жестокая окинула зал взглядом, воины дома Сварт оголили топоры, копья и длинные мечи.

– Не нужно. – попросил Вульфар, подняв ладони.

– Мы не отдадим единственного законного конунга под вашу стражу. Никакие приказы нас не удержат! – выкрикнул форинг Грейл.

Защитники Ингунн приняли круговое боевое построение, спрятав за своими телами свою правительницу.

– Уберите оружие! – приказала Ингунн, обращаясь к людям дома Сварт.

– У Белой Вороны здесь нет власти! И никогда не будет! Svarg! – скомандовал Грейл, сверкнули металлические лезвия, наконечники копий и стальные шлемы.

Заскрипела сталь о сталь. Воины Бьорнбора отражали яростные атаки, не пропуская врагов к Ингунн Жестокой. Круг воинов с гербами драконьих скелетов сужался. Разлетались в щепки деревянные щиты от ударов топоров. Гнулись металлические пластины наплечников и шлемов.

Распахнулись двери длинного дома. Забежала группа берсерков из клана Оксбранн, их скрещенные и объятые пламенем топоры были нашиты на кожаные куртки. Воины устремились к скопищу людей и острых лезвий. По залу разлетелся пугающий боевой клич. Часть стражи клана Сварт обернулась, на их лицах выступил ужас и безнадега, они узрели приближение смерти. Головы стали валиться на пол, заливая сухие доски горячей бурлящей кровью. Бордовые капли окропили ступени у трона Вульфара Справедливого. Конунг Хуведберга выхватил свой наточенный меч, острее зубов вымерших драконов, что могли разгрызать стволы деревьев легким укусом, даже не напрягая мышцы челюсти. Меч конунга Хуведберга изукрашен северным орнаментом в виде узлов, а навершие украшали черные драгоценные пейниты, переливающиеся красным на свету, это были редчайшие камни от Остроскальных островов на самом севере до Фортресса на самом юге.

– Хватит! – басом крикнул Вульфар. Сражение прекратилось тотчас.

Даже Ингунн ощутила дрожь в сердце, на какое-то короткое время она даже призадумалась, что в жилах Вульфара действительно текла кровь первых северян, и что ей никогда не обрести этого дара предков, ведь в ее роду было много кровосмешений с чужаками. Но Вульфар все же был слишком мягок для севера, редкие порывы властности не помогли бы ему удерживать власть слишком долго.

Воины конунга Ингунн расступились, пропустив ее к трону, у которого стоял вооружившийся Вульфар. Густая борода и густые брови придавали главе дома Сварт вид грозного хозяина. Но Ингунн не боялась его.

– Предлагаю дуэль, пока мы все не поубивали друг друга. Это закон предков, все обязаны его уважать. – предложил Вульфар.

Ингунн подступила к правителю города и замахнулась мечом с клинком, чья сталь переливалась синим. На прямой гарде меча вспыхнули руны, выбитые друидами из клана Снолов. За считанные секунды Вульфар осознал, что воздух пред ним разрубал Осколок Хургун. Легендарный меч первых детей севера.

Вульфар успел защититься в последний момент. Лязгнул металл. Разлетелись искры. Вульфар чуть оступился, его хватка ослабла. Правая рука, в которой он держал меч, дрогнула. Ингунн замахнулась и ударила вновь, Вульфар отразил рубящую атаку, но меч выскользнул у него из руки, отлетел за трон.

– Неразумно предлагать поединок, когда не орудуешь своей основной рукой. Ты всю жизнь был левшой, Вульф, уж я-то знаю, – произнесла Ингунн. – Перерезать оставшихся, а конунга в темницу.

Берсерки Оксбранна стремительно набросились на оставшихся воинов Сварта. Последние литры крови пролились на пустые столы, скамьи и пол.

Глава пятая

Темница Хуведберга

Завывал ветер. Он спускался по винтовой лестнице, пролетал сквозь тюремный коридор и удалялся через щель в стене, куда помимо него способны были просочиться лишь мыши.

Темница отделялась от коридора решеткой, поэтому Вульфар прислонился к холодным железным прутьям, чтобы ощутить прохладное дуновение. Он сидел на полу, прикованный к стене, цепи едва хватало, чтобы дотянуться до решетки. Вульфар уставился на догорающую свечу в коридоре. Когда она потухнет, то наступит кромешная темнота. Но пока слабый рыжеватый свет рассеивался по казематам. Свет кончался там, где каменный тоннель разделялся на три пути. Вульфар собственнолично никогда не исследовал эти лабиринты, лишь изучал чертежи, из которых знал, что, следуя определенному маршруту, можно добраться до потайной двери. Но побег был крайним решением, жестом полного отчаяния. На севере презирали тех, кто струсил и скрылся от уготованного богами. Таких трусов называли изгнанниками. Изгнание было хуже рабства.

Вульфар впервые за долгих сорок три года своей жизни ощутил, что ему неприятен холод. Здесь, под землей, он пробирал до глубины, морозил не только кости и жилы, но и бессмертную душу. Бывшего конунга лишили всех цепей и амулетов, оставили лишь тканевые тряпки на теле и меховой плащ.

Глаза незаметно сомкнулись, Вульфара клонило в сон. Он практически погрузился в царство сновидений, где обычно мчал верхом на фантастических скакунах или смеялся на пиру с богами, но его встревожил чей-то тяжелый шаг. К темнице с факелом в руке подошел стражник и проверил наличие пленника в клетке.

– Повелитель. – поклонился страж в железном шлеме с козьими рогами.

– Уже не повелитель, так что можно без любезностей. – вяло ответил Вульфар.

– Вы небезызвестный человек на Драконьем Севере, никому не лишить вас ваших заслуг прошлого. Ваше имя уже выбито на скале Великих.

– Но вот я здесь. Величием тут явно не пахнет, – откашлялся Вульфар и потеребил покрасневший от внезапной простуды заложенный нос. Голос бывшего конунга сделался хриплым и уставшим. – Мы раньше нигде не встречались? Голос кажется знакомым.

– Да, повелитель, – кивнул стражник и присел на корточки по ту сторону решетки. – Мы сражались с дикими горными племенами у Фьелла еще в бородатом году.

– Пятый год новой эры. Двадцать лет назад, – вспомнил Вульфар. Взгляд его прояснился, голубые глаза вновь ожили. – Ты из клана Элдхус? Имя совсем запамятовал. Вроде сын Орна?

– Матс сын Орна, верно, – улыбнулся стражник. – Славные были времена. Помню их, будто вчера произошло. Моя первая битва. Я был простым дренгом, даже борода еще не росла.

– А я в тот день чуть не погиб. Я только понял, какого это быть ярлом после стольких лет тренировок и учебы, как началась война с горными кланами. В битве при Фьелле мы потеряли многих хольдов, враг теснил нас обратно к стенам, какой-то безумец в черном с ног до головы набросился на меня и рубанул огромным топором. Я бы такой и обеими руками не поднял, а он одной левой. Я как упал от жгучей боли на спину, думал, что уже все, смерть. Слетелась стая воронов, посланников безымянного бога, стали кружить над полем битвы, ожидая скорого ее завершения. Что потом было – не помню. Все, словно в тумане. Помню лишь головы этих дикарей на пиках у стен Фьелла. Славное было зрелище. А шрам у меня до сих пор по ночам напоминает о себе. Будто бы я до сих пор лежу там и истекаю кровью, а все это лишь предсмертный сон.

– Все мы оставляем часть себя в каждой из битв. – коротко добавил Матс.

– Так на все битвы себя и не хватит. Вот я и пытался избежать боя в своем родном городе, – признался Вульфар. – Устал я от смертей и крови.

– Ваши люди не хотели сдаваться Белой Вороне.

– За спиной Ингунн вороной кличешь? Она ведь твой сюзерен.

– Она жестока и порой недальновидна, но в одном права наверняка – южане опасны. Они уже пытались вторгаться на наши земли, когда я был еще ребенком, но тогда их силы не окрепли, и наши отцы их отбросили подальше. Теперь южане сильны, как никогда.

– Наша страна не выдержит войны. Кланы слишком не обузданы, пусть даже враг реален – лишь прямое нападение сплотит Драконий Север настолько, чтобы дать достойный отпор.

– Вы наверняка правы, но северу нужна не мудрость, а звериная сила. Ваша сила убывает, от нее практически ничего не осталось. – признался Матс.

– Что с моими людьми? Хоть кто-то в городе остался стоять под знаменами Сварта? – спросил Вульфар.

– Да, но после того, как началась резня в длинном доме, хирды на улицах накинулись друг на друга. Клан Сварт практически полностью уничтожен. Ингунн Жестокая предложила им сдаться и принять ее их конунгом. Некоторые согласились.

По лестнице в казематы спустилась высокая широкоплечая женщина. Шла она медленно, ее тень растянулась вдоль всего освещенного участка туннеля.

– Ты можешь идти, страж. – настояла конунг Ингунн, похлопав Матса по спине.

– Конунг. – кивнул тот и передал правительнице догорающий факел. Воин из клана Элдхус поспешил оставить Ингунн и Вульфара наедине.

Когда силуэт Матса скрылся, Ингунн заговорила:

– Я не хотела, чтобы все вышло так, но твои люди слишком упрямы, а ты не сумел их убедить в необходимости присоединиться ко мне. Это пришлось сделать мне. Твой клан все еще почитает тебя, как главу дома, но ты больше не будешь конунгом. Я предлагаю тебе место ярла под моим началом.

– Стать твоим вассалом? Вот уж… – вздохнул Вульфар. – Ты вонзила мне нож в спину, иначе это не назовешь. Мне стоило предвидеть такой исход.

– Ты знал, что так будет, я ни за что не поверю, что Вульфар Справедливый оказался настолько неразумным.

– Может и знал, может и хотел оказаться в четырех стенах под древнейшей крепостью севера. Мне надоели эти игры.

– Игры у южан, а у нас прямой путь к славе. Шестеро указывают мне его. – заверила Ингунн.

Вульфар молчал. Ему совсем перехотелось говорить, особенно с Белой Вороной.

– Я хочу увидеть детей.

– Они не твои дети, – рыкнул Вульфар. Ингунн вновь ощутила дремлющую в нем мощь истинного северянина. – Но ты теперь властна делать все, что пожелаешь.

– Я не стану этого делать, если ты не захочешь.

Вульфар выпустил смешок, наполненный презрением.

– Как Астрид отнеслась к тому, что ты принес домой двух близнецов? Она терпеливая женщина, но неужели еще и бесчестная, что смогла позволить нечто подобное?

– Она, как и я, решила, что ты погибла в той битве. Твое тело не могли найти много дней. Я обязан был забрать детей, тем более они должны принадлежать к дому отца.

– Ты похитил их, отгородил их от меня. Они хоть слышали мое имя? Хоть раз?

– Нет. – ответил Вульфар.

– Мы ведь хотели убежать вдвоем. Помнишь свои обещания? – все напоминала Ингунн. Она старательно вцепилась в прошлое и теперь, получив достойный шанс, истощит тему до последней капли.

– Я был юным и глупым. У меня была законная супруга, мне очень повезло, что она не рассказала о том, кто мать детей своему клану. Это бы уничтожило союз, к которому стремились все столько лет.

– Поэтому ты и не пускаешь меня к ним. О происхождении детей знаем только мы трое. Это было вполне очевидно, я предполагала об этом, но хотела убедиться из твоих уст, – Ингунн отошла от решетки, за которой сидел Вульфар, и направилась к лестнице. – Скажи своим сторожам, чтобы послали ворона, когда ты передумаешь и согласишься стать моим ярлом.

Ингунн Жестокая ушла, а внутри Вульфара вскипел гнев. То ли к Белой Вороне, то ли к самому себе. Он сжал ладони в кулаки и ударил ими стену.

Глава шестая

Дорога в Бьорнбор

Длинная вереница всадников и оруженосцев протянулась по Межгорному пути. С вершин спускались высокие хвои, что были старше любого из когда-либо шедших здесь людей, а меж деревьев проглядывали еще более древние руины сгинувших цивилизаций. Потускневшие и потрескавшиеся от времени колонны, заброшенные курганы, покинутые хижины, чьи крыши обвалились. Драконий Север, он же Кант, был древней землей, кто только не грозился овладеть здешними широтами, лишь народ фриссеров, современные жители гористой снежной тайги, закрепился и развил свою общину около двух тысяч лет назад. Даже тогда переселенцев из-за моря встретили все те же неизменные руины, хранящие свои бесконечные тайны под тоннами льда и снега.

Дул ветер, ссыпался с елей и пихт снег. Всадники потуже затягивали пояски меховых плащей и прятали в них носы. Лишь Ингунн дочь Крайна, неколебимо держалась в седле своего любимого коня Хунднера. Прекрасный гнедой скакун с длинной шерстью, пышной гривой и сплетенным в косу хвостом. Ингунн назвала Хунднера в честь одноименного существа из легенд, что ей рассказывал отец в детстве. Могучий и непокорный Хунднер скакал по небосводу, топча голубое полотно сотнями своих копыт. Жеребец был настолько строптив, что мчал над горами и морями, лишь бы его не клеймили. Но бог Солфарнрир, отец солнца, заметил, как полотнище дневного неба стало разрываться от топота могучего коня. Появились разрывы, через которые просочилась тьма заодно с луной и ее отцом Стьянниром. Солфарнрир с солнцем и Стьяннир с луной стали бороться друг с другом. Битва длилась сотни тысяч лет, пока оба отца не заметили, что усилиями коня миры тьмы и света слились окончательно, тогда они решили прекратить вражду и объединиться, чтобы изловить непокорного жеребца Хунднера и запереть его в темнице в наказание за сотворенное. Отцы оставили солнце и луну, а сами отправились в погоню за неуловимым жеребцом.

Ингунн очень любила эту сказку в детстве, а когда ей подарили жеребца на шестнадцатилетние, который отказывался надевать седло и пускать на свою могучую спину хоть кого-то, спустя несколько долгих месяцев тренировок и попыток приручить скакуна, решила ознаменовать свой успех недвусмысленно. «Ингунн, что укротила самого Хунднера!» – так с легкой шутливостью и неподдельным восхищением шептались в медовом зале во время пиров. Ингунн льстило, что о ней говорили, но она не любила, когда внимания к ее персоне становилось слишком много, поэтому всячески избегала столпотворения и сбегала с пиров да собраний отца, чтобы лишний раз попрактиковаться во владении мечом и топором.

Могучий ветер раскачивал длинные хвои, трещали ветки, разлетались с крон вороны и совы. Длинная белоснежная коса Ингунн перекинулась через ее плечо и, словно флаг, трепетала от ветра. Красные глаза конунга, казалось, прорезали горизонт, и Ингунн видела весь север от берега до берега.

– Моя правительница, – Ингунн нагнал ее лендрманн. – Если вы не против, то нам не помешало бы обсудить кое-какие государственные дела.

– Конечно я не против, Ол. – кратко ответила женщина.

– Вы не думаете, что клан Сварт взбунтуется? Нам следовало бы оставить больше людей в Хуведберге.

– Нет. – ответила Ингунн, не отрывая взгляд от незримого из-за снегопада горизонта.

– Но почему?.. – резко спросил лендрманн Ол, но все же поправил себя. – …Мой конунг.

– Потому что мне нужны люди у северных фьордов. В скором времени набеги продолжаться, мы должны вовремя прервать наступление островитян. О Сварте же слишком много не думай, Вульфар согласится помогать, он поймет рано или поздно, что мы на одной стороне.

– Главное, чтобы не слишком поздно.

– Не нагнетай. Тем более, я не совсем глупа и подкупила людей в ближайшем кругу правителей Сварта и Элдхуса. В случае чего – нам пошлют ворона.

– Я думал, вы ведете честную игру, – без страха и сомнения произнес Ол. – Безымянному богу это не понравится.

– Аккуратнее с языком, сопляк. – огрызнулась и ощерилась Ингунн. Ее глаза наконец дернулись и пали на глаза советника.

Ол дрогнул, побледнел пуще прежнего и чуть не свалился с седла. Ему в миг стало крайне неуютно, захотелось замедлиться и оставить конунга одну во главе марша.

– Я не собираюсь никого убивать, лишь слежу из теней. Никакой грязи. – все же объяснила Ингунн.

– Простите, – кивнул Ол и закрыл глаза, боясь взгляда госпожи. – Давайте сменим тему. Чем вы хотите заняться, когда вернетесь в столицу?

– Я бы сходила на охоту. Шестеро не дадут соврать, я так давно не охотилась. Найти бы какого-нибудь оленя или лося. В наших краях как раз должны начаться миграции парнокопытных прямиком с гор да в лесные угодья. Эй, Свайн, – конунг обернулась и окликнула своего хускарла, что послушно следовал позади. – Как насчет охоты по возвращении?

– С радостью, Ингунн! – обрадовался хускарл и присоединился к строю Ола и конунга. – В награду за наши завоевания, победы и заключенные союзы боги обязаны послать целую стаю рогатых лошадей!

– Свайн, – усмехнулась Ингунн. Ол, что ехал по левую руку от нее, поймал себя на мысли, что впервые слышит даже столь скромный смешок от правительницы. – Какие же они лошади?

– Копыта, ноги – все то же. – оправдывался хускарл.

– А как же рога? – вмешался Ол. – И короткий хвост. Я уже молчу про их демонический крик. Лошади так не умеют.

– Ну а ты сравни наших северных оленей и южных. У Вайнсбургов они тощие, мелкие и пятнистые. А наши-то какие? Мясистые, плотные, смуглые, как медведи, а рога раскидистые, словно ветви ясеня. Но ведь тоже олени. – отвечал Свайн.

– Так рога ведь на месте. – пожал плечами Ол.

– Но убери ты эти рога – никогда бы не сказал, что оба они представители одного вида.

– Олени без рогов вообще больше на худых коров похожи, – заметила Ингунн. – Поверить не могу, что позволила втянуть себя в эту беседу. Что за ребячество!

– Не ребячество, – оскорбился Свайн. – Ученые мужи многих государств составляют классификации животных, они ведь основываются на чем-то, наверняка и на подобных рассуждениях.

– О да, – рассмеялся Ол. – Уже вижу, как сидят хранители знаний и спорят о том, лошадь олень или корова!

– Может, ты больше хочешь поговорить о своей Джерд? Может, мне стоить наведать ее, когда буду проездом в Норскальде? – злорадствовал Свайн, хитро улыбаясь.

На лице Ола всплыл гнев. Он схватил топор и стал размахивать им, выкрикивая угрозы.

– Кричи-кричи, женщинам нравятся истерички, как ты! – продолжил накалять события Свайн.

Ол остановил своего коня и спешился, продолжая неистовствовать. Свайн лишь посмеялся, глядя на него, и спокойно поехал дальше подле конунга. Всадники, что проезжали мимо, смеялись и указывали на Ола, выкрикивая шутки.

– Не боись, не тронет он твою бабищу! Она кроме тебя никому не сдалась! – выкрикнул кто-то из воинов, и всадники заразились хохотом.

Глава седьмая

Золотая осень Холоборна

Лошади неспеша шагали по каменному тракту, десятки рядов по два всадника в каждом, а в центре вереницы карета с двумя упряженными дебрёгерскими орлиными тяжеловозами. Кортеж только пересек границу королевского герцогства Вотерлэнд с герцогством Холоборн.

Герцог Валрейд Гюла раздвинул шторки и выглянул из кабины кареты. Он вдохнул свежий осенний воздух. Только-только кончился дождь, и земля пропахла влагой. Валрейд считал это самым приятным запахом на свете, лучше аромата парфюма или вина.

Пестрые разноцветные листья украшали все еще пышные кроны лип, дубов да каштанов. Влажные от перенесенного дождя, они блестели на солнце, отчего дорога, казалось, шла сквозь башни, состоящие из чистого золота.

– Ну и погода, а? – улыбнулся Валрейд, сверкнув ровными зубами. Он отпил из своего бокала и поставил его на подоконник дверцы.

Напротив мужчины сидела его дочь. Девочка двенадцати лет с кучерявыми темно-каштановыми волосами, сплетенными в две косички. Одета юная леди была в насыщенного цвета изумрудное платье с кружевами. Дочь никак не ответила на вопрос отца, она понурила голову и шила своей деревянной кукле одежду из сукна.

– Тебя что-то тревожит? – добродушно спросил отец, придвинувшись на край сиденья, чтобы стать поближе к дочери.

– Ничего. – печально ответила девочка.

– Ланн, поговори со мной. Мы не виделись столько недель, пока ты гостила при дворе короля. Отложи свои спицы, пожалуйста.

– Мне не очень хочется говорить сейчас.

– Ты уверена? – Валрейд глянул в стеклянные глаза дочери, та чуть ли не рыдала. Эмоции столь внезапно проступили на ее лице, но отец-герцог был готов.

Валрейд вытянул из нагрудного кармашка своего бархатного темно-бурого камзола шелковый платок и протянул Ланн. Девочка приняла великодушный жест отца, отказать в подобном считалось крайне дурным тоном.

– Я не хочу больше покидать наш замок. – шмыгнула носом Ланн.

– Пока ты побудешь дома, но в скором времени тебе придется выйти замуж и, скорее всего, ты отправишься в Вотерлэнд. Это хотя бы не так далеко. – поучал отец.

– Ты не понимаешь. В замке короля Эдуарда холоднее, чем в нашем, он куда больше и темнее внутри. Я знаю каждый закуток в нашем семейном замке, знаю каждого слугу. А там мне все чужие, все хмурые и деловые, им все равно на меня…

– Ланн…

– А еще дочери и племянницы короля, – продолжила девочка, уже не в силах остановить поток эмоций. – Они злые. Они говорили про меня много гадостей.

– Какие же? – нахмурился Валрейд. Ему хотелось бы верить, что дочь просто приукрашивает.

– Что я родилась в конюшне, потому что земли моего отца – это и есть конюшня. Что моя мама всю жизнь была простой служанкой, виночерпием у какого-то мелкого барона, а ты женился на ней, чем опозорил собственную честь и честь дома. Они много, что говорили, они постоянно шептались и сплетничали, будто ничего другого не умеют. Они даже не играли в куклы, сказали, что это занятие для грудничков и глупых мальчишек, а им уже пора думать о свадьбах. – Ланн говорила и ее руки тряслись тем сильнее, чем больше она высказывала.

– Ну-ну, милая, – Валрейд сел к дочери и обнял ее. – Не слушай их. Если ты хочешь пока побыть в замке, то так и быть. Сестры и братья тебя очень ждали, повидайся с ними, как приедем, сходите вместе к морю, но возьмите с собой Ганна, хорошо?

– Да, папа, – сопела заложенным носом Ланн в объятиях отца. – Как некоторые люди могут жить и быть такими злыми?

– Понимаешь, доченька, – Валрейд стал обдумывать каждое слово, от него требовалось подбирать их тщательно не только во время заседаний и слушаний, но и в повседневных разговорах с детьми. – Когда люди делают что-то неправильное, то они не чувствуют, что это плохо внутри себя, они привыкли так поступать, привыкли думать определенным образом, они считают, что… что и окружающие должны понимать, что это совершенно нормально – думать так. Когда человек жаден, то он не понимает этого, пока не наступит какой-то переломный момент, час осознания. Но до того момента жадный ты или злой – ты чувствуешь себя обычным.

– Я понимаю, наверное…

– Хочешь пригласим Ганна сюда? Он всегда поднимает тебе настроение.

Ланн кивнула. Валрейд открыл дверцу кареты и постучал по корпусу, высунувшись наружу.

– Милан, притормози.

Кучер сбавил ход, следом остановились все всадники.

– Ганн, подойди-ка! – Валрейд помахал рукой своему телохранителю, что держался верхом позади кареты.

– Ваша милость! – поприветствовал телохранитель в отполированных до зеркального блеска латных доспехах высшего качества. Легкий ветер развивал его длинные светло-русые волосы. – Чем я могу услужить?

– Залезай к нам! Выпьем! У меня есть лишний бокал для тебя. – зазывал Валрейд.

– Ваша милость, я не уверен, что мне стоит.

– Это почти что приказ, приятель, выпей со мной.

– Как вам будет угодно. – Ганн спешился и передал своего коня в легкой зелено-белой полосатой попоне оруженосцу.

Телохранитель взобрался на карету и протиснулся, скрипя доспехами, через узкую дверцу. Он сел напротив своих покровителей и склонил голову, приветствуя леди и лорда.

– Чем я могу помочь, государь? – спросил Ганн.

– Вот, выпей-ка, – герцог Валрейд наполнил бокал вином и протянул Ганну. – Урожай первого года до новой эры. Собрана вблизи озера Вира на винограднике замка Гардьёр. Тогда был замечательный год, теплый и щедрый на легкие дожди, отчего земля напиталась влагой и витаминами. Вино старше моей дочурки.

– Благодарю, государь, – Ганн принял бокал и принюхался к напитку. – Чудесный аромат.

– Да, а ты вспомни, что мы пили лет пятнадцать назад. Я тогда был всего-навсего сынком влиятельного пэра, а сам из себя ничего не представлял. Мы с тобой частенько убегали в таверну Элезии, минуя большак. Нас не было в Рангароне сутками, пока мы веселились с тамошними красотками.

– Отец! – возмутилась Ланн, оторвавшись от вязания.

– Ой, не воспринимай слова своего старика слишком серьезно. Тем более, тогда я еще не венчался с твоей дорогой матушкой. То было время свободы, время безрассудства. Воспитанной леди вроде тебя не стоит брать пример с меня в молодости, – Валрейд погрозил дочери пальцем. Ланн закатила глаза. – В те годы у нас был еще один друг… Как же его звали?

– Отис? Славный парень, жалко, что потом он бежал в Кант. – вспомнил Ганн.

– На Драконий Север-то? Зачем это? Я думал все это время, что он все же напился до могилы. Не спрашивал о нем из приличия… Да и разговора об этом не заходило что-то за все годы.

– Нет, он бежал от законников. От Всадников Горя… то есть от вотерлэндских верховых, – поправил себя Ганн. – Преследовали его до Волчьей реки.

– Он убежал аж до Риверлока? Похвально для человека его телосложения. – удивился герцог.

– Сперва он скакал верхом, где-то неподалеку от замка Дабима лошадь подохла то ли от тяжести своего груза, то ли от того, что ее загнали.

– И что же? Всадники добровольно отправили его на Север? Я думал, они всех отправляют в Бэйст. Там, среди Всевидящих гор, ведь сидят все пленники королевской конницы.

– Так-то да, но в этот раз конники решили позлорадствовать. Они взглянули на Отиса и расхохотались, говорили, что в Бэйсте он и сутки не проживет. А на севере, мол, может даже похудеет. – рассказывал Ганн, понемногу пробуя вино.

– Не верится как-то. Кто тебе это рассказал? Да еще и в таких подробностях.

– Мой брат. Он в то время был одним из королевских конников. Он и предложил сдать беднягу северянам, они от рабочей силы никогда не отказывались.

– А что королю потом сказали? – спросил герцог Валрейд.

– Что помер, пока за ним гнались, что же еще. А сейчас, даже если и вскроется, то уже всем плевать.

– Я правильно понимаю, что Отис навлек на себя гнев короля Эдуарда той самой выходкой с клириком и шутом? – тихо смеясь, спросил герцог.

– Не-а, – Ганн нахмурился. – Отис убил человека. Маленького мальчика столкнул в воды залива Ветров. А парень оказался придворным виночерпием гостившего тогда в Элезии короля.

– Зачем он это сделал? – удивился Валрейд.

– Парень спер у него бутылку столетнего вина, которую Отис сам откуда-то спер и хранил на какой-то особенно важный случай. В тот день он вытащил вино из своего погреба, чтобы похвастаться перед какими-то уличными дамами, видимо счел, что… знакомство с девушками – это весьма важный случай.

– Нелепая и печальная история, – вздохнул Валрейд. – Но давай поговорим лучше о чем-то, после чего у моей дочери не будут уши сворачиваться в трубочку. Расскажи Ланн о том, как ты убегал от псов лорда Леонарда Банфи.

– Да уж, звучит точно, как подходящая история, отец. – усмехнулась леди Ланн.

– Вот это ты вспомнил! Мне тогда было лет одиннадцать или… тринадцать? Где-то столько, да. Я с подругой пробрался на коровье пастбище, чтобы набрать немного молока. Кто же знал, что там свора злобных зубастых псов без цепей? Они нас только увидели – завыли и бросились, клацая зубами. Я никогда так быстро не бегал. Даже позабыл про подругу. Но на ровном поле откуда-то взялась ямка, из-за которой я споткнулся и ударился носом о землю. Подруга моя промчалась мимо и не обернулась. Она ловко перепрыгнула через забор и скрылась в зарослях жимолости. Пусть Волчица будет мне свидетельницей, я уже решил, что меня разорвут заживо. Топот собак притих, позади меня протяжный тихий рык. Я зажмурился и стал молиться, пока не понял, что меня никто так и не тронул. Тогда медленно обернулся и увидел у своих ног четырех псов, слюнявых и недовольных моим присутствием. Они не набрасывались на меня, но стоило мне попытаться отползти, один из псов вцепился мне в ногу. Не сильно, я даже взгляд не стал отводить, ибо уже не боялся. В тот же момент собак свистнул пастух, все трое развернулись и побежали от меня. А я встал и совершенно опустошенный покинул поле. – рассказывал телохранитель Ганн, отдавшись воспоминаниям.

– Почему вы воровали молоко, а не попросили у хозяина? – спросила леди Ланн.

– Девочка моя, – рассмеялся Ганн. – Я по молодости много глупостей совершал, куда больше твоего отца. На моем фоне Валрейд из Бэндигора просто сущий ангел.

– А как вы познакомились? – спросила Ланн. – Вы ведь совсем из разных сословий. У меня нет ни одной подруги, у которой бы не было титула пэрессы.

– Думаю, эта история не на один день. – улыбнулся Валрейд и поднял бокал.

– Воистину, друг мой.

Телохранитель и герцог стукнулись бокалами.

– Мой герцог! – донеслось с улицы.

Валрейд отложил бокал и распахнул дверцу кареты. Повозка остановилась. Заржали лошади, пытаясь встать на дыбы. Что-то сильно напугало их.

– Вы должны это увидеть! – охотник и рыцарь Валрейда Матьяш Кан спешился со своего коня и вышел вперед всей вереницы всадников.

– Мы в пути уже третий день, с момента, как покинули Гарденпорт, зачем останавливаться? Давайте уже доедем до Бэндигора поскорее. – сетовал герцог Валрейд.

– Мой повелитель, я думаю, что просто так Матьяш бы не стал звать вас. Давайте взглянем. – Ганн вышел из кареты и спрыгнул на землю.

Герцог почесал русую бороду и последовал за телохранителем.

– Ланн, – Валрейд остановил дочь, когда та собралась выйти за отцом. – Посиди внутри.

Валрейд закрыл дверцу кареты и прошелся вдоль тракта к группе его рыцарей, помощников и солдат. Он растолкал их и увидел истерзанное тело неизвестного бедняги. Герцог приблизился к трупу, склонился над ним и подозвал к себе Матьяша, своего лучшего охотника.

Охотник взглянул на убитого. Одежда истерзана в клочья, но по остаткам было заметно, что человек был не из богатой семьи и, скорее всего, не принадлежал ни к какой династии. По всему телу глубокие раны, следы от укусов. Ноги и руки трупа вывернуты в неестественном положении, явно были переломаны.

– Что ты можешь сказать, сэр Матьяш? – с отвращением от увиденного спросил Валрейд.

– Бедняк. Наверное, он из деревни Сибер, она ближайшая к Волчьему тракту, по которому мы сейчас передвигаемся. – ответил Матьяш.

– Исходя из названия, можно предположить, кто виноват в гибели парня? – спросил Ганн, прижимая ноздри от трупной вони.

– Тракт назван волчьим, потому что эти хищники орудовали здесь еще до появления поселений. Большое количество повозок да охотников спугнули зверей подальше от местных рощ. Волки убежали в Хорнвудский лес, через который мы ехали от короля Эдуарда. – объяснял Матьяш.

– Но они ведь могли вернуться? Вдруг в лесу стало мало пищи? – спросил герцог Валрейд.

– До леса шестьдесят километров. Слишком далеко. Да и вряд ли это были волки. Взгляните на глубину укусов. Вот здесь, – Матьяш ткнул пальцем на след от острого зуба. – Размер не волчий. Я бы сказал, что такие зубы имеют медведи.

– Медведи водятся в наших краях? – удивился Валрейд.

– В том и дело, что нет. Я охотился на медведей в последний раз лет шесть назад в лесу у Всевидящих гор.

– Тогда кто это сделал, Матьяш? – требовал получить ответ Валрейд.

– Не знаю, львы водятся лишь в Фортрессе и на полуострове Хаммер в Приллфорте, а белые северные львы лишь в горах Канта. Тигры давно уже не показываются людям, есть мнение, что они вымерли, даже если они и остались, то не высовываются с полуострова Еловая Лапа.

– Крокодил? – неуверенно произнес Ганн.

Матьяш поднял взгляд на телохранителя Валрейда и тяжело вздохнул:

– Я не думаю, что хоть один крокодил смог приползти к нам с Проклятых топей.

– Мы можем сделать вид, что ничего здесь не видели. Мало ли какая бешенная зверюга это сделала – она наверняка уже померла где-нибудь среди полей и рощ. – предположил Ганн.

– Так нельзя, – встрепенулся Матьяш и обратился к герцогу. – Нужно провести расследование. Отправьте двух-трех лучших людей, можете даже меня послать с кем-нибудь. Надо отыскать зверя, пока не появились новые жертвы.

– Хорошо, Матьяш. Мы ускорим темп и прибудем в Рангарон к завтрашнему утру. Оттуда я пошлю несколько человек верхом налегке. Доберетесь до Сибера до заката, опросите там всех, – заключил герцог. – Заверните тело бедного парня во что-нибудь и погрузите в одну из телег. Нужно доставить его Микице, пусть осмотрит повнимательнее.

Глава восьмая

В стенах Рангарона

Практически все окна в замке Рангарон были скорее похожи на бойницы, только застекленные. Через них практически не проникал естественный свет, приходилось освещать коридоры и залы масляными лампами, свечами и люстрами. Светильники то и дело гасли, а слуги не успевали зажигать их, отвлекаясь на более насущные дела: синьорам замка нужно было менять постельное белье, гладить парадную и ночную одежду, подносить блюда в покои и разжигать камины. Близились серьезные заморозки, октябрь обещал стать одним из самых холодных за последние двадцать пять лет. По крайней мере, так говорили в народе. Уличные простаки верили словам гадалок и неумелых знахарок, что видели знаки грядущих небывалых морозов во всем. Примитивный разум мирян полагался лишь на подобные верования, их мозги падки на все, что касалось мистики. Микица раз в неделю покидал замок, чтобы наведаться в Бэндигор и запастись всеми нужными инструментами и ингредиентами для своих разработок и опытов. Он не доверял эту работу посыльным, потому что люди, не наделенные способностью к гибкому мышлению, постоянно совершали ошибки, забывали что-то или неверно интерпретировали четко изложенные мысли. Поэтому легче было самому пару часов потрястись в седле. До крупнейшего города герцогства Холоборн от Рангарона было всего двадцать семь километров, если не держаться Большого Северного тракта, а скакать по широкой проселочной дороге до северных городских ворот. С телегой или каретой по проселочной было ехать опасно – высок риск застрять или вовсе лишиться колеса, поэтому приходилось ехать в объезд и держаться тракта, по которому до главных южных ворот четыре часа пути, если без пробок.

Микица, сгорбившись и косолапя, настиг дверь в свою мастерскую, вставил в замочную скважину ключ и осмотрелся по сторонам. Лекарь шагнул в комнату, повесил ключи на крючок у входа и подошел к столу, засыпанному всевозможными записками, фолиантами, свитками, зажимами, ножами, пилами, пинцетами, пробирками в штативах, перевернутыми воронками и стеклянными трубками. В сосудах всюду что-то бурлило, трещало, щелкало, кипело и шипело.

Микица снял с плеча сумку и аккуратно выложил на стол увеличительное стекло, несколько колб с реагентами и какой-то сверток прямоугольной формы.

Микица взял охапку инструментов и подобрался с ними к хирургическому столу, на котором лежал труп найденного вчерашним днем юноши. Придворный лекарь положил все оборудование на инструментальный столик и вооружился лишь скальпелем. Лезвие он подогрел с помощью пламени свечи, затем сделал первый надрез на животе. Запахло паленым жиром и кожей. Микица установил расширители на место разреза и пошире раскрыл щель в брюшную полость. Он долгое время что-то внимательно рассматривал, изучал органы убитого, затем тщательно промыл руки в ведре и погрузил внутрь живота.

После этого Микица еще раз вымыл руки, взял лупу и осмотрел укусы, места разрывов и переломов.

В дверь мастерской постучали.

– Входите. – сосредоточенно произнес Микица.

Вошел Иоанн Агапит, придворный ученый. Мужчина преклонного возраста, с седой копной лысеющих волос и длинным остроконечным носом. Он молчаливо поклонился врачевателю и приблизился к нему, внимательно изучая процесс работы.

– Есть успехи? – спустя пару минут Иоанн нарушил тишину.

Микица передал увеличительное стекло ученому и указал на места укусов.

– Бедняжку так изуродовало, что ему и не помочь, – цокнул Иоанн. – Кто, предполагаешь, стал убийцей?

– Главный охотник Матьяш сказал, что это не может быть ни медведь, ни лев, ни тигр. Но это совершенно точно и не волк, – пожал плечами Микица. – Когда данный индивид погиб, то зверь еще продолжал потрошить его тело, на шее раны без кровоподтеков. Много крови в брюшной полости. Переломаны ребра, переломы лучевой и локтевой костей со смещением. Переломы большеберцовой и малоберцовой костей правой ноги, как раз возле следа зубов. Я предполагаю, что существо, зверь или монстр, было достаточно сильным, чтобы трясти телом человека, словно кроличьей тушкой.

Иоанн рассмеялся, чем вызвал легкое недоумение на лице Микицы:

– Что же это за зверь тогда? Быть может, драконы ожили? Ха, или это тролли спустились с гор?

Внутри Микицы воспылал гнев, он постарался скрыть его, делая вид, что продолжал исследовать раны на поверхности тела жертвы, на самом деле прокручивая в голове то, как бы ему хотелось хотя бы разок врезать Иоанну по голове. Но эта мечта оставалась неосуществимой, ибо отец Иоанна – престарелый Джон Агапит, барон Дебрёгера. Хоть Джон Агапит и был вассалом герцога Валрейда, но все подчинялись воле короля Эдуарда Вайнсбурга. Все от Холоборна до Фортресса знали, что Вайнсбурги не отличались снисходительностью.

– Знаешь, ко мне вчера прилетел голубь с посланием о происшествии у герцога Приллфорта Люциана фон де Крована. Его придворный лекарь осматривал детей герцога, как это обычно и бывало. Последней на осмотре осталась младшая дочурка Люциана, вроде малышку звали Вией, – ученый стал расхаживать по мастерской и трогать оборудование своими немытыми пальцами, будто все это принадлежало ему. – У малышки Вии болело горло, поэтому придворный лекарь взял зеркальце и попросил девочку пошире открыть рот. Он увидел процесс воспаления, который уже перебросился на миндалины. Врачеватель выдал ребенку травы, которые должны были снять воспаление, и отпустил ее восвояси до следующего посещения. Как ты уже мог догадаться, ведь ты парень сообразительный, Вия до следующего приема не дожила. Она скончалась посреди коридора часом позже. Ее нашла стража. Девочка была вся синяя, холодная, она держалась за горло…

Микица слушал старого ученого, но лишь вполуха. В какой-то момент его истории он внезапно для самого себя заметил интересную деталь. Расстояние Царапин на трупе могло сказать о размере лапы. Микица перевернул труп на спину в поисках более или менее четкого следа, взял линейку, измерил все и пришел к выводу, что убийцей явно был не медведь, лапа в разы меньше, но гораздо больше, чем у среднестатистического волка. Учитывая возможную силу зверя и размер чуть больше северного лесного волка, Микица мог прийти к выводу о появлении нового вида или о проявлении гигантизма среди млекопитающих. Он мог бы написать целый медицинский труд об этом звере, если людям герцога удастся его выследить и поймать.

– …И оказалось все гораздо проще. В горле у девочки обнаружили зеркальце, которым врачеватель осматривал воспаление. Оно перекрыло дыхательные пути, вызвав кислородное голодание организма. Как такое возможно? Оказывается, возможно. С нынешними-то недотепами-врачами. Вот и итог – у девочки асфиксия, а врача казнили. Раньше все было куда проще, ибо людей учили наукам, а не просто заставляли зазубривать однотипный материал. Раньше специалисты были лучше, а оттого и глупостей подобных не случалось.

Микица молча выбежал из мастерской, оставив ученого в молчаливом недоумении. Иоанн с отвращением и брезгливостью взглянул на труп, укрытый тонкой простыней до пупка. От тела пахло тухлыми яйцами, нашатырным спиртом и кислой капустой. Серная кислота, аммиак и меркаптан – триада гниения. Одним словом, пахло смертью.

– Какая мерзкая и неблагодарная профессия. Какое удовольствие в том, чтобы соприкасаться вот с этим вот? – с тоном недовольного аристократа произнес Иоанн и вышел из мастерской.

Глава девятая

Река Фейд

Морось смешалась со снегом. У погоды было две прекрасные крайности: когда шел теплый летний дождик или падали легкие снежные хлопья. Но когда одному случается встретиться вперемешку с другим – рождается самая отвратительная погода из всех, что Мэтт Кэнан мог вообразить. Под стать погоде у странника были и компаньоны. Вернее, его конвоиры, которые сумели-таки нагнать беглеца. Трое вотерлэндских всадников, все в сверкающих иссиня-черных доспехах. Сталь, словно деготь, поглощала краски заходящего солнца. На наплечниках всадников плетеные узоры, правые руки покрыты сегментарными доспехами, а на пальцах острые металлические когти. На головах всадников капюшоны, под которыми виднелись лишь черные маски. По ветру еле-еле развевались промокшие плащи всадников с гербами династии де Вайнсбургов: разинувшие клыкастые пасти червленые волки смотрели влево, но не спускали бездушных черных глаз с пленника.

Мэтту связали руки цепью и свободным концом привязали к седлу одному из всадников. Путник не видел лиц никого из тех, кого он сопровождал, но у всадника, к которому он был прикован, иногда выглядывали золотистые пряди курчавых волос из-под капюшона.

– Могу я узнать, куда меня ведут? – спросил Мэтт.

– Сам знаешь. – ответил тот конник, что держался позади пленного и следил за его послушанием.

– В крепость Бэйст, – догадался Мэтт. – Я слышал, что там могут содержаться до тысячи пленных, это так?

– Вот скоро и узнаешь. – ответил все тот же всадник.

– Мне кажется, что вы просто сбрасываете старых заключенных в ров или что-то вроде того. Ни один феодал не захочет кормить столько ртов. На чьи деньги содержится крепость? Неужто сам король жертвует деньги? – продолжал говорить Мэтт. – Знаете, я слышал, что вы часто даете беглецам достичь Драконьего Севера, там нужна рабочая сила для постройки стены. Я ведь почти добрался до границы, смилуйтесь.

– Нет, – рявкнул второй всадник, что держался впереди Мэтта. – За тебя нам много заплатят.

– Премиальные? Заманчиво. Я бы попросился в долю, но меня тошнит от псов режима и от тех, кто их нанимает.

– Свое мнение оставь при себе. – произнесла всадница, что вела пленника, и дернула цепь.

Мэтт споткнулся и чуть не рухнул в лужу лицом.

– Вот я и твой голосок услышал. Он нежнее, чем я думал. Мне казалось, что все Всадники Горя говорят так, будто у вас поводок на шее, затянутый как можно туже.

– Ты заткнешься? – рявкнул всадник позади.

– Мне с вами брести до самых Всевидящих гор, чем мы еще собираемся заниматься, если не дружеской беседой? – хорохорился Мэтт. – Сколько нам топать? Километров триста? Триста пятьдесят? Получается, в пути проведем дней пять или шесть.

– Ближе к Холоборну сядешь позади седла ко мне, – произнесла всадница. – Там почва потверже и будем держаться большака.

– Я всегда рад оказаться сзади, но проблема скуки все равно актуальна для меня, не находите? Тем более, я что-то зачастил оказываться в плену в последние дни, а это вызывает у меня приступ безудержной болтливости. Вы бы могли избавиться от этого назойливого…

Всадница глянула на Мэтта сверху вниз и вновь дернула цепь. На этот раз странник не устоял и свалился с ног.

Садилось солнце. Журчала река, по ее крутому каменистому берегу стекали ручейки только что кончившегося дождя. Бурлящая вода блестела в лучах заката, мелкие и крупные рыбы всплывали на поверхность и плескались. Низко над землей пролетела стая речных чаек, они спикировали к реке. Разлетелись брызги, птицы, казалось, исчезли среди бурного течения, но широкие крылья показались вновь, чайки воспарили с мелкими рыбешками в клювах. Один из пернатых охотников выронил свою добычу прямо под ноги марширующим в сторону королевства Вайнсбург. Мэтт пнул судорожно подпрыгивающую рыбу вниз к реке.

Дул осенний ветер с каплями влаги. Становилось все холоднее, близилась ночь. Под луной Мэтту всегда думалось лучше, он знал, что всадники сделают привал, разведут костер, разложат спальные мешки и оставят патрульного, чтобы следить за пленником. Но Мэтт не планировал сбегать грядущей ночью, он готов был пожертвовать своим временем и дождаться подходящего момента.

Но на десятки километров по эту сторону реки не было деревьев, чтобы разбить безопасный лагерь под их заботливой сенью, как и не было укромных ущелий или земляных валов вплоть до пограничных холмов Холоборна.

Поблизости был лишь Столичный тракт, но спутники Мэтта почему-то пока не рвались на общественную дорогу. Возможно, опасаясь разбойников.

– Вы знаете, за что задерживаете меня? Или выполняете очередной приказ без вопросов? – спросил Мэтт после долгого периода тишины.

– Знаем. – нехотя ответила всадница.

– Нам не интересно слушать твои сказки о том, что ты невиновен. «Ой, мамочки, вы не того взяли» – знаем мы все эти россказни, не старайся. – встрял разгневанный всадник впереди строя.

– Я и не собирался утруждать себя, просто хотел осведомиться, что вы не просто безвольные машины королевского правосудия. Интересно, насколько Эдуард доверяет лично вам? Сколько еще людей в его личной коннице? Триста? Пятьсот? Когда-то было всего двадцать, во времена моей юности. Я даже знал каждого рыцаря по имени, довольно бесполезное знание. – размышлял вслух пленный странник.

– Клянусь четырьмя стихиями, я разрублю этого ублюдка не успеем мы достичь и Холоборна. Это самый болтливый слизняк из всех, что мы сопровождали. – не выдержал всадник позади.

– Я рад, что вы запомните меня. – улыбнулся Мэтт.

Всадница, к коню которой был прикован цепью Мэтт, остановила скакуна и спешилась. Она медленно подошла к пленнику, разминая кисть и пальцы правой руки.

– Привет, красотка, – Мэтт панибратски улыбнулся. – Хотя, я не могу ручаться за то, что ты красотка, но мой природный компас редко врет.

Всадница так стремительно замахнулась и ударила Мэтта в живот, что тот покосился, пару раз качнулся и рухнул на землю. На этом рыцарь не остановилась, латный сапог устремился к ребрам болтливого преступника. Мэтт закашлял, хватаясь за грудь и за горло.

– Только не убей его раньше назначенного срока. – предупредил всадник позади.

– Если продолжишь раздражать своей болтовней, то я повторю, но удвою количество ударов. И я буду их удваивать после каждого раза, учти, детоубийца. – всадница плюнула на сырую землю рядом с Мэттом и вернулась в седло.

Мэтт с трудом встал на ноги, жгучая боль поразила живот и грудь, бронхи будто связались в узел, но про себя он подумал, что у этой Всадницы Горя были все шансы стать его любимицей. Мэтта невероятно возбуждали своенравные и несколько свирепые женщины.

Следующий час прошел в полной тишине. Когда солнце практически скрылось за горизонтом, всадники устроили привал неподалеку от реки среди поросших мхом развалин древней церкви. Мэтт и забыл об их существовании, он предпочитал обходить любые церкви стороной, даже заброшенные. Было в их образе нечто неосязаемо пугающее, нечто, что бросало Кэнана в дрожь.

Повеяло прохладой, угасающие пряди солнечного света в последнем порыве коснулись лиц уставших воинов и их пленника. Дул равнинный ветер, колыша невысокую траву. Сгущались сумерки. Когда цвета неба совсем остыли, лишь рыжий костер, который развели рыцари, дарил спящему миру свое тепло. Двое всадников-мужчин разложили спальники, перекусили сухим пайком – сухарями да вяленым мясом –, затем накормили овсом лошадей и легли спать. Женщина же осталась патрулировать. Она обошла местность вокруг развалин и вернулась к костру. Мэтт сидел привязанный к обломанной колонне на холодных камнях, на которых ему еще предстояло заснуть. Но пока в сон совсем не клонило. Он наблюдал за рисунками неба – прекрасный и весьма редкий для Риверлока звездный пейзаж. Россыпь мелких космических песчинок, пылающих в бескрайнем просторе. Мэтт забывал дышать, пытаясь что-то разглядеть среди звезд. Огоньки отражались в его не моргающих карих глазах.

– И убийц завораживает природа. – прошептала всадница, проходя мимо.

Она до сих пор не сняла с себя ни капюшона, ни доспехов, чтобы хоть немного отдохнуть от своей ноши.

– Я слышал, что в разных точках нашей земли звездная карта выглядит по-разному. – Мэтт проигнорировал укор в свою сторону.

– Наш остров Мистрок лишь один из множества кусков суши на всем планетарном шаре, наверняка где-то люди видят нечто иное, смотря ввысь. – женщина остановилась и села, ее и Мэтта разделял потрескивающий обугливающимися дровами костер.

– Шар? – усмехнулся Мэтт. – Я бывал как-то раз в Гарденпорте, тамошний клирик убеждал меня в том, что у Альзамеры есть край и некоторые с него даже сваливались. Водопад, что опоясывает всю планету. И это звучит вполне убедительно.

– Ты бывал хоть где-то, кроме Мистрока? В Тарреде? В Колграде?

– Нет, я не покидал остров, мне и на нем хватает места. – смущенно ответил Мэтт.

– Тогда почему ты думаешь, что какой-то клирик, даже из Гарденпорта, может быть прав? Наш остров один из крупнейших известных, долгое время он даже считался материком, но им весь мир не ограничивается. До сих пор карты не дописаны, есть вести о неизвестных землях на Западе. Ты не видел, быть может, даже процента от того, что нас окружает.

– Но все это и не значит, что клирик не прав, лишь одно мнение из тысяч.

– Необоснованное мнение не может считаться аргументом. – резко ответила женщина.

Мэтт улыбнулся и встряхнул длинные волосы.

– Какой бы Альзамера ни была, это все равно ничего не поменяет для нас. – произнес он.

– Знание об окружающей действительности помогают человечеству расширять свое сознание, стремиться дальше, все ближе к богам. Ты ведь сам только что наблюдал за небом, наверняка в тебе пробудилось любопытство.

– Я наблюдаю за звездами лишь потому, что они для меня загадка. И ты такая начитанная девушка, а веришь в богов? – усмехнулся Мэтт, опустив взгляд на костер.

– Все во что-то верят. – ответила всадница и сняла капюшон. Рассыпались на плечи золотистые кудри. Через черную личину Мэтт даже смог увидеть цвет ее глаз – голубой.

– Я предпочитаю ни во что не верить, чтобы не разочаровываться в собственных же идеалах.

– Это характеризует тебя больше, как труса. – выпалила златовласая женщина.

– Я прагматик. – поправил Мэтт Кэнан.

– Ты идиот, если думаешь, что сможешь притворяться нигилистом до конца. Наступит момент, когда ты осознаешь собственную глупость.

– Я хотя бы не прячусь за маской. – лукаво улыбнулся Мэтт, глянув всаднице прямо в глаза.

– Не фамильярничай. Я не стану показываться обычному преступнику. – отказалась всадница и хитро улыбнулась.

– Ты не знаешь, кто я.

– Это ты не знаешь, кто я, а я о тебе знаю все, что нужно. Ты Кэнан, у вас нет родины, нет дома, нет семьи. Вы, Кэнаны, предпочитаете отнекиваться от любой ответственности, от любых устоев, в чем я уже убедилась. Ты просто искатель наживы, живешь примитивными потребностями. Ты наверняка считаешь себя лучше многих, независимым и неповторимым. Но проблема как раз в том, что ты просто образ без личности, все Кэнаны одинаковые.

– Может и так, – согласился Мэтт. – Но ты пример противоположного. Ты считаешь, что твои знания и умения служат какой-то высшей цели, и ты будешь считать так, пока не наступит момент, когда ты осознаешь собственную глупость.

Женщина усмехнулась и встала на ноги. Она ничего не ответила и отправилась патрулировать.

Глава десятая

Ристалище Рангарона

Рангарон – крупнейший замок в герцогстве Холоборн и пятый на всем огромном острове Мистрок. Донжон Рангарона виднелся за много километров и служил маяком для путников и торговцев в ночи. Замок также окружал глубокий ров с кольями, а главные ворота защищал овальный барбакан с подъемным мостом на цепном механизме. В давние времена, когда не было единого королевства Вайнсбургов, Холоборн был независимой территорией и часто оказывался под натиском врагов, благодаря своему центральному положению на острове. Каждый раз, когда вражеские войска брали замок Рангарон в осаду, это заканчивалось поражением для нападающих. Замок пал лишь раз, но изнутри, когда в результате бунта солдаты сговорились и казнили хозяина, вывесив его голову на пики. Об этом не любили рассказывать в учебных заведениях Холоборна.

Но те воинственные времена, казалось, остались навсегда в прошлом, королевство Вайнсбургов сформировалось тридцать лет назад и с тех пор все жили в мире и относительном согласии. Вассалам короля запрещалось вступать в открытую вражду между собой, а некогда полный дикими племенами Риверлок перенимал культуру Вайнсбургов, желая всячески угождать королям и выстраивать дружественную политику. Холоборн не знал войн вот уже тридцать три года.

– Читай дальше, – настаивал советник герцога Валрейда и по совместительству учитель для его младшего сына Леннона. – Не отвлекайся.

Учителю было уже лет двести. По крайней мере, тринадцатилетний Леннон думал так. На самом деле одним стихиям было известно о годе рождения Шамуэля Арпада. Старик не имел волос на голове, кроме своих пышных седых бакенбард. Глаза Шамуэля вмещали в себя мудрость всего мира, даже его серая радужка была по-особенному серой, словно бы знания и умения меняли этот цвет.

– Почему мы должны заниматься здесь? – слезливо спросил Леннон Гюла, сидя за столом перед толстой книгой.

Позади мальчика сидела его родная сестра Елизавета. Она надела самое красивое свое платье и приказала слугам сделать ей прическу, как у жены короля Эдуарда, королевы Катрины, чтобы каждый рыцарь на ристалище дивился. Ее длинные темно-русые волосы сплели в боковые косы-улитки, а веки и брови подвели сурьмой. Елизавете было шестнадцать, она была старшей из сестер. Она уже вступила в возраст, в котором в первую очередь думала о красоте и о мальчиках.

Елизавета сидела невероятно тихо, что было ей свойственно, и вычесывала своего короткошёрстного леопардового цвета котенка по имени Хвостик, привезенного с самого юга Фортресса.

– Потому что я должен следить за твоим братом. – буднично ответил Шамуэль.

Леннон непрерывно глядел с террасы вниз на ристалище, на котором сражалось два мечника. По краям арены стояли и другие претенденты в кольчугах и латах, ожидая своего часа.

– Я тоже хочу сражаться, как Айринг. Почему он там, а я сижу за этой дурацкой книжонкой! – взбунтовался Леннон и хлопнул ладонью по пожелтевшему развороту книги.

– «История фортификационных сооружений и их эволюция» – это важнейшая основа для любого будущего рыцаря. В твои годы Айринг взахлеб прочел не только ее, но еще и «Искусство оружейного дела», «Мысли политических деятелей новой и старой эр», «Влияние рыцарства на духовную и социальную жизнь общества». Прочтешь основы – будешь сражаться, как и твой брат. Через год Айрингу будет восемнадцать, и он будет наречен наследным герцогом, если что-то случится, и он не сможет принять титул, тогда его унаследуешь ты, юный пэр. Каждый дворянин обязан быть начитанным человеком, чтобы не позориться в глазах общества.

– А как же Барто? Он ведь старше меня, значит должен первее унаследовать титул.

– «Первым», юный господин. Правильно говорить «первым». Дворяне должны говорить грамотно, – поправил Шамуэль. – Барто отказался от наследования, он принял присягу рыцаря-монаха в духовно-рыцарском ордене Кармольеров. Пока он просто послушник, но через два года, когда станет совершеннолетним, его посветят.

– Кармольеры? Чем они занимаются? – спросил Леннон, пытаясь всячески отвлечь старика, чтобы он не заставлял читать занудные трактаты.

– Если бы ты слушал меня и учился, то знал бы, что это главный и единственный духовно-рыцарский орден в Холоборне. Их герб – багровая лошадь Кармозинвёр на белом полотнище. Этот орден служит стихии земли, у них множество лошадей, которыми они вспахивают поля для засева и помогают путникам добраться до городов и деревень, не беря ни монеты.

– Рыцари ведь должны сражаться, а не землю пахать! – рассмеялся Леннон. – Они самые обычные пастухи-крестьяне, а не воины.

– Рыцари не только мечом машут. Они в первую очередь слуги народа и своего покровителя. Айринг и ты будете служить герцогу Холоборна и королю Эдуарду Вайнсбургу, а Барто навеки посвятил себя служению божественным стихиям.

Айринг на ристалище тем временем повалил своего противника на землю и сильным рубящим ударом двуручного меча расколол деревянный щит с гербом баронства Сивед напополам. Сиреневая роза в белом прямоугольнике на зелено-сиреневом фоне треснула, оставив своего носителя без защиты.

– Сдавайся, сэр Аарон Кан. – самодовольно произнес Айринг, наставляя на упавшего острие тяжелого меча.

Аарон Кан из династии Сивед поднял руки и попытался подняться. Айринг подал ему руку и помог.

– Кто следующий? – войдя во вкус, прокричал Айринг Гюла.

Леннон не мог оторваться от того, как победоносно вел себя его старший брат. Айринг размахивал тяжелым мечом, словно рапирой, блестели серебристые наплечники, позвякивала не испачкавшаяся после всех состязаний кольчуга, а на его морионе ни единой царапины.

– Наверное, Айрингу бы больше подошел орден, почитающий огонь, – заметил Леннон. – Как и мне.

– Тут ты прав, юный господин, ордены огня сосредотачиваются на сражениях больше других, – ответил Шамуэль, медленно кивая. – Есть даже одна легенда, хочешь услышать?

– Конечно. – завороженно ответил Леннон.

– Когда-то давно, когда по нашему острову летали драконы, многие пытались их приручить. Драконы считались воплощением стихии огня. Не каждая крылатая рептилия обладала способностью к дыханию огнем, но каждая имела общего предка, как и мы, люди. Истинные драконы, verum dracones, считались древнейшим видом этих существ, остальные пошли именно от них.

– Получается, как у нас с обезьянами? – перебил Леннон.

– Это лишь теория, в случае с обезьянами.

– Но ведь и ты рассказываешь легенду.

– Слушай мой рассказ дальше, юноша, – Шамуэль продолжил. – Люди, что жили во времена драконов, придумывали много историй про этих летающих созданий. Многие были страшными, чтобы отпугнуть искателей приключений от опасностей. Но среди прочих выделалось две, мои любимые. Первая гласила о том, что у драконов схожее с нашим строение глаза, но вместо хрупкого человеческого хрусталика они обладали крепким, похожий внешне на ограненный драгоценный камень. Ты ведь слышал выражение, что наши глаза – зеркало души? Так вот, у драконов в глазах находилась душа в буквальном смысле, в том самом драгоценном хрусталике. Когда люди начали охоту на крылатых змеев, то особо любопытным захотелось проверить эту легенду. И она оказалась правдивой. В огненных духовно-рыцарских орденах некоторые носят драконий хрусталь, как медальоны на шеях. Владельцы таких хрусталей удостаиваются особых почестей, ведь до сих пор считается, что украшение дает великую мудрость и силу.

Айринг одолел очередного оппонента. Рыцарь из баронства Тувер признал поражение, когда из его руки выбили меч.

– А какая вторая легенда? – с нетерпением вопрошал Леннон, уже позабыв про брата, что одерживал победу за победой.

– Вторая повествует об одном древнем мече. Он был столь древним, сколь древними являлись истинные драконы. Как считали наши предки, один из первейших драконов обладал особым огненным дыханием. Он рычал редко, лишь когда его злили, но дыхание его было столь жарким и вездесущим, что уничтожало каждого узревшего сие явление. Но был тот, кто выжил после драконьего крика. И тот человек рассказал, что изо рта исполинского красного дракона вырывается живое пламя с крыльями, хвостом и головой с клювом. То живое пламя нарекли жар-птицей, чью красоту и мощь не описать словами. В то же время, когда на драконов объявили охоту, в народе шептались о драконьем защитнике, страже, которого избрал огонь. Тот страж уничтожал целые армии, стирал в прах когорты. Орудовал он магическим оружием, названным Эфларнумом. Эфларнум – порождение воли дракона, никакой кузнец не ковал сталь этого меча, ибо каждое его составляющее было волшебным. Сама жар-птица спускалась к драконьему воину, превращаясь в его руках в оружие, достойное богов. – повествовал Шамуэль.

– Что случилось с воином и с его мечом? – спросил Леннон, явно заколдованный услышанной историей.

– Меч канул в небытие, а воин пропал. Много слухов говорят о разном, тут истины не узнать. Но это все лишь сказки, которыми завлекают маленьких мальчиков.

– Но такое может быть, что они правдивы?

– Во всем есть доля правды, юный господин, – добродушно произнес Шамуэль и внезапно сделался сердитым. – А теперь продолжай читать! Тебе нужно осилить еще тридцать страниц до заката! Иначе отец будет ругаться.

– Да, Шамуэль. – печально согласился Леннон и продолжил читать вслух.

– Я приму бой, – вызвался очередной претендент на ристалище. – Храбрые сэры тренируются для предстоящего зимнего турнира? Я не пропущу шанса потренироваться со своим вероятным соперником.

Через толпу оруженосцев и поверженных доходяг пробился человек, облаченный с головы до ног в черную броню, верхом на черном скакуне в попоне черно-желтого цвета. В руках рыцарь держал знамя, на котором диагональю разделены черный и желтый цвета. На черной стороне глядел вправо белый полумесяц с хитрым прищуром, а на желтой – белое солнце с хмурым ликом. Рыцарь вонзил древко штандарта в землю и спешился. Черный плащ воина заколыхался на ветру.

– Сэр Фрэн Гюла из герцогства Вотерлэнд, сын графа Майлэна Марка Гюла. – поклонился рыцарь в черном и снял с головы горшковидный шлем.

– Рад твоему визиту, кузен. Какими судьбами ты прибыл к нам из Вотерлэнда? Как поживает папин брат?

– Мой отец в добром здравии, благодарю. Я прибыл по дипломатическому делу к дяде Валрейду Гюла, но услышал лязг стали о сталь, не мог отказать себе в чести сразиться с первым наследником Холоборна. – Фрэн снял с плеч плащ и передал своему оруженосцу. Стал виден узор на наплечниках: на правом плече светил полумесяц, а на левом сияло солнце.

Фрэн Гюла вытянул из деревянных ножен, обтянутых черной кожей, палаш с кожаной рукояткой и сложным эфесом с позолоченной защитной чашей для кисти.

Айринг ощутил дрожь в коленях. Он слышал достаточно историй о лучших фехтовальщиках королевства. Среди них был Баристан де ла Фитах, Альберт Нейл, Скаур фон дер Риксон, Ганн Темешвар и Вибий де Абертин. Многие из них неоднократно выигрывали турниры и участвовал в защите государства от набегов и разбоев. Во время прошлогоднего же турнира неожиданно для многих победил Фрэн Гюла, одолев Альберта Нейла в финальном поединке. Тем самым Фрэн проложил себе дорогу к королевскому двору, став посыльным Эдуарда де Вайнсбурга и его вторым телохранителем. Необычайное достижение для юноши девятнадцати лет.

– Я готов, – неуверенно произнес Айринг. Что-то ему подсказывало, что ничего хорошего из этого поединка не выйдет, но отказывать на глазах у рыцарей со всего герцогства Холоборн было нельзя. – Пусть удача улыбнется достойнейшему.

– Пусть удача улыбнется достойнейшему, – самодовольно улыбнулся Фрэн и хрустнул шеей. – Деремся до первой крови.

– До крови? – удивился Айринг.

– Ты ведь не боишься? Я буду поддаваться, если наследник герцога захочет. – холодно произнес Фрэн.

– Бьемся до крови. – подтвердил Айринг и встал полубоком. Он выставил левую ногу, а правую отвел назад.

Фрэн бесстрашно шагнул навстречу оппоненту и замахнулся для первого удара. Айринг слегка растерялся из-за колотящегося в груди сердца и чуть не споткнулся, уворачиваясь. Фрэн продолжал наступать, его палаш рассекал воздух с пугающей быстротой, оружие крутилось в руке владельца, словно было частью его тела. Столь искусного владения мечом Айринг не видел даже от Ганна Темешвара. Фрэн наносил удар за ударом, а Айринг лишь уворачивался и защищался своим тяжелым мечом, он не успевал сориентироваться и перетянуть инициативу на себя.

Клинок меча Фрэна практически коснулся кольчуги Айринга, отчего он попятился и споткнулся, упав спиной в песок. Пришлось совершить кувырок и немного отбежать от противника, не останавливающего свой натиск. Кольчуга Айринга покрылась грязью. Он стал задыхаться от усталости, меч в руках сидел уже не так крепко, как прежде. Фрэн вновь сблизился с оппонентом и быстрым взмахом поразил Айринга в предплечье левой руки. Разорвались кольчужные кольца и посыпались на землю вместе с каплями крови. Айринг выронил меч и дрожащей рукой прижал ранение.

Леннон вновь отвлекся от чтения, услышав, что еще одно сражение окончилось. Увидев, что его брат проиграл, мальчик покинул стол, игнорируя выкрики учителя, и сбежал по лестнице вниз к ристалищу. На звук прибежала и Елизавета с Хвостиком на руках, но с террасы спускаться не стала.

Фрэн горделиво возвышался над кузеном, он поднял голову и почтенно поклонился Елизавете, опустившись чуть ли не на колени:

– Я дарю эту победу вам, прекраснейшая леди.

Он свистнул своему оруженосцу и тот поднес хозяину ткань. Фрэн протер слегка окровавленное лезвие и вернул ткань слуге.

Елизавета покраснела от смущения, ей было приятно внимание столь почтенного и галантного кавалера, как Фрэн. Но, во-первых, он был ее родственником, а во-вторых, пострадал ее брат.

Айринг слышал гомон толпы, он понимал, что все обсуждают его поражение. Его переполняли гнев, стыд и страх. Он покраснел и нахмурился.

– Айринг! – Леннон подбежал к брату и попытался его приобнять.

– Отвали, – тот оттолкнул его и рывком выпрямился. – Хороший бой, Фрэн.

– Не могу сказать того же, – злостно усмехнулся кузен. – Но ты держался дольше многих, с кем я сражался. Быть может, мы даже встретимся на турнире.

После этих слов Фрэн Гюла оседлал своего черного коня и покинул внутренний двор.

– Тебе больно? – волновался Леннон.

– Нет, – огрызнулся Айринг, избегая взгляда брата. – Иди учиться, а я схожу к Микице.

Леннон понурил голову и даже немного всплакнул, ощутив глубокую обиду на брата за его грубость. Мальчик шмыгнул носом и побежал обратно на террасу, откуда внимательно и печально на братьев глядел учитель Шамуэль.

Айринг постучался в мастерскую Микицы в третий раз. Никто и не думал отворять дверь, по ту сторону не слышалось ни шажка в сторону порога.

– Да что это такое?! – Айринг постучался еще раз, но уже куда сильнее.

– Не выломайте мне дверь, наследник! – прозвучало со спины.

Юноша обернулся, сгорбившийся лекарь ковылял по длинному коридору вдоль портретов и пейзажей на стенах.

– Я истекаю кровью. – заверил Айринг, топая ногой от нетерпения.

– Прямо-таки истекаете? – сказал Микица, теребя в руках связку ключей. Он подошел к двери, отпер ее и пропустил раненого вперед. – Проходите, ваша милость. Вас ранили на тренировке к турниру? Неприятное осложнение, но весьма логичное для подобного времяпрепровождения.

Микица вошел следом, прикрыл дверь и повесил ключи на настенный крючок.

– Чем это так… воняет? – Айринг прикрыл нос и рот ладонью и огляделся. Он заметил не накрытый труп на хирургическом столе. – Ты тут опыты ставишь? А отец знает?

– Ваш отец сам привез этого индивида ко мне для уточнения диагноза и выяснения новых обстоятельств смерти, – спокойно ответил лекарь и провел наследника к стулу для осмотров. – Вы быстро привыкните к запаху.

– Почему бы не поджечь травы, чтобы приглушить запах хоть немного? Или хотя бы накрыть его. Или, в конце-то концов, выкинуть. – стал перечислять Айринг.

Микица ничего не ответил, он осмотрел рану предплечья у юноши и вооружился щипцами.

– Что ты собираешься делать? – обеспокоился Айринг.

– В вашу рану углубились деформированные металлические кольца от кольчуги. Мне нужно сперва извлечь их, затем промою вашу рану водой. Потерпите, наследник, будет неприятно.

Микица сжал щипцами первое кольцо и аккуратно вытянул его. Айринг зашипел. Следующее кольцо повредило сосуд, Микица изъял его еще осторожнее, но кровотечение усилилось из-за открывшейся щели в стенке сосуда.

– Как прошла ваша подготовка к грядущему празднеству? – вежливо поинтересовался Микица, не останавливая кропотливую работу.

– Отвратительно. – шикнул Айринг.

– Кому-то удалось сбить с вас спесь?

– Что ты имеешь ввиду? – разозлился Айринг и заерзал в кресле.

– Не двигайтесь, наследник.

– Это все мой кузен. Его вообще никто не звал.

– Я думаю, он прибыл по важному делу. До Гарденпорда несколько дней пути, по пустякам бы никто не стал скакать. – предположил Микица.

– Он прибыл, чтобы унизить меня. Мог ведь пройти мимо.

– Возможно, он хотел узнать, что вы из себя представляете, милорд.

– Он хотел самоутвердиться. Очевидно, что он искусней меня, у него больше опыта.

– Тогда вам есть куда стремиться. Взгляните на ситуацию под выгодным для вашей светлости углом. Вы знаете, что можете добиться большего, у вас есть стимул. Вы должны стать лучше Фрэна. Между вами два года разницы, это весьма много для людей вашего возраста. Пусть вы и не одержите верх на турнире в этом году, но сделайте так, чтобы смогли в следующем. – рассуждал Микица.

– Ты слишком умен для простого придворного лекаря. – заметил Айринг.

– Я говорю лишь тем, кто захочет слушать. И меня вполне устраивает моя должность, это почетная работа.

– Знаешь, я ведь нагрубил Леннону из-за злости. Мне было так горестно. – признался Айринг.

– Думаю, ваш брат все понимает.

– Нет, он еще совсем мелкий. Он затаит обиду, а потом как-нибудь отомстит. В том месяце он запустил ко мне в покои петуха за то, что я слегка подрезал тетиву на его луке. Да, тетива лопнула, но было же смешно. А курица в комнате – это же совершенно другое.

– Да, вражда с малолетними детьми бывает особенно жестокой и несправедливой. – улыбнулся Микица.

Микица завершил изъятие металлических колец и попросил юного милорда снять кольчугу с тела, после чего промыл открытую рану водой и обработал вином. После очищения и обеззараживания раны Микица взялся за ушивание с помощью конопляных нитей.

– А что все же за тело? – поинтересовался Айринг.

– Оно доставлено по просьбе вашего отца, милорд. По пути в замок тело лежало посреди тракта. Странно, что никто не заметил его прежде, не правда ли? Либо же люди попросту объезжали труп, даже не сдвинув его к краю.

– Что в нем особенного?

– С чего вы взяли, что есть особенности?

– Иначе бы отец распорядился отдать умершего врачам Бэндигора.

– Вы очень проницательны, милорд Айринг, – признался Микица, практически зашив рану юноши. Наследник ни разу не пискнул, даже не шелохнулся, хотя, как помнилось Микице, даже Валрейд Честный побаивался иглы. – Некоторые предполагают, что данного индивида умертвила особая, диковинная, нечисть. Но это всего-навсего слухи, в действительности я практически уверен, что неподалеку от Волчьего тракта бегает бешенный зверь нетипично крупного размера. Обычно подобные случаи объясняются очень просто и весьма скучно.

– Я бы хотел сразиться с каким-нибудь чудищем, – воодушевился Айринг. – Я слышал столько легенд о величайших героях Мистрока! Я обязательно стану одним из них, свергнув одноглазого великана или пробудившуюся каменную горгулью!

– Сперва научитесь держаться против людей, а потом уже засматривайтесь на монстров, юный государь. Если вам и повезет встретить хоть какое-то мифическое создание, то нужно еще понять, как с ним бороться.

– Я буду учиться у лучших. Я уверен, что выиграю в скором времени турнир и отправлюсь ко двору Вайнсбургов. – кичился Айринг.

– К сожалению или к счастью, никто из ныне живущих не сталкивался ни с циклопом, ни с гаргульей, поэтому учить тактике боя против них некому.

Айринг с задумчивостью и недоверием глянул на придворного лекаря. В глазах первого наследника искрилась непробиваемая самоуверенность, юнца словно забавляла сама идея бросить вызов заверениям Микицы.

– Все готово, господин. – лекарь отложил инструменты и отошел от Айринга, позволяя ему подняться с кресла.

– Благодарю за помощь. – кивнул Айринг, перекинул через предплечье свою кольчугу и оставил лекаря наедине с разлагающимся трупом.

Бредя по второму этажу вдоль коридора западного крыла Рангарона, Айринг услышал шум и гам, исходящий из одной из комнат. Он отпер нужную дверь и заглянул внутрь. По покоям Леннона за ним гонялась Ланн, размахивая деревянной куклой без головы. Мальчик ловко ускользал от сестры, меняя взвизги ужаса на издевательский хохот каждый раз, когда удавалось увернуться от свирепого удара.

– Я поймаю тебя рано или поздно, поганец! – кричала покрасневшая от злости и печали Ланн. В гневе она была похожа на свою мать, Гунтину.

– Что здесь происходит? – спросил Айринг, выйдя в центр комнаты. Ланн и Леннон тут же остановились и замолкли на какое-то время, пока третья леди герцогства не залилась гневливым воплем.

– Этот… уродец! – проронила Ланн, с трудом сдерживаясь от оскорблений похуже.

– Я-то уродец?! – возмутился Леннон и оскалился. – Ты себя вообще видела?!

– Как ты смеешь говорить такие слова леди? – набожно охнула Ланн.

– Леди сами следят за своим языком, чего ты не делаешь! Никакая ты не леди. – язвительно произнес Леннон и подбросил над собой голову деревянной куклы, поддразнивая сестру.

– В отместку за это я тебе голову оторву, мерзкий коротышка! – вспыхнула Ланн. – Я тебя ненавижу! Ты хуже королевских девчонок!

– Довольно! – рыкнул Айринг. – Ланн, ты вторая из дочерей Валрейда и Гунтины, а ведешь себя ничуть не лучше уличных простух.

Глаза Ланн намокли от горечи услышанных слов, а Леннон захохотал так пронзительно, как не хохотал никогда в жизни. Смех этот был столь омерзителен для Ланн, что ей очень захотелось придушить младшего брата.

– А ты, Леннон. Каким рыцарем ты хочешь стать, задирая девушек? Рыцари защищают дам, подносят им цветы и помогают слезать с лошадей. Если продолжишь в том же духе, то вырастешь посмешищем, а не благородным сэром. Видел бы тебя сейчас Барто… – продолжил отчитывать Айринг. – Покинь свои покои, сейчас же.

– Почему я должен?! Я здесь живу! – возмутился мальчик, выронив голову куклы.

– Потому что я так сказал. Прогуляйся по коридору и подумай о своем поведении.

– Ты не мой отец! Ты не имеешь права приказывать мне. – Леннон скрестил руки на груди.

– Если я расскажу ему о случившемся, то он заставит тебя читать скучнейшие книги со всего королевства по шесть часов в день. Я лично попрошу Шамуэля проследить за исполнением этого приговора. – с неприступным спокойствием произнес Айринг.

Леннон опустил голову и быстрым шагом покинул собственные покои, показательно хлопнув дверью.

– Спасибо, брат. – произнесла Ланн, вытирая слезы ладонью. Айринг протянул ей пурпурный платок из хлопка.

– Где твои фрейлины? Почему не рядом с тобой? – спросил Айринг.

– Я отправила всех по особым поручениям. – призналась Ланн. Она наклонилась, чтобы поднять отломанную кукольную голову.

– Ты обязана оставлять рядом с собой хотя бы одну придворную даму. Соблюдай это настояние, иначе мне придется приставить к тебе одного из рыцарей замка, они будут ходить за тобой всюду, даже до ночного горшка.

– Я больше не буду, – поклонилась Ланн. – Могу я идти к себе?

– Да, – Айринг отпустил сестру, но окликнул ее у самой двери. – Когда кто-то из твоих служанок вернется, то отправь ее к главному конюшему со своей обезглавленной куклой. Опри, он раньше был столяром и умеет обращаться с молотком и гвоздями. Может, он сможет вернуть ей голову на плечи.

– Спасибо, Айри. – скромно улыбнулась Ланн, ее лицо засияло, а глаза подобрели.

Айринг оглядел беспорядок в комнате Леннона, тяжело вздохнул и вышел. Он увидел младшего брата в конце коридора, прыгающего по плитке в коричнево-белую клетку. Леннон старался скакать так, чтобы не задевать подошвой белых клеток.

– Леннон. – подозвал Айринг. Голос его эхом пробежался вдоль всего западного крыла.

Брат поднял взгляд весьма неохотно. В глазах читалась детская неприкрытая злость и обида на весь мир.

– Как насчет пари? – предложил старший брат.

Леннон промолчал, но его обида сменилась заинтересованностью, которую он неумело скрывал, хмурясь изо всех сил.

– Кто первый доберется до залива Чаек, тот забирает куриную ножку у проигравшего на обеде. – предложил Айринг.

– У меня другое условие, – отказался Леннон. – Кто выиграет – будет хозяином белого андирского скакуна!

Айринг застыл. От наглости младшего брата у него в горле пересохло. Только пару дней назад в конюшни Рангарона привезли новую партию лошадей для рыцарей и прочих пэров при дворе, одной из лошадей оказалась белоснежная кобыла из деревни Андира. На ее шкуре не было ни единого темного пятна, ноги мускулисты, золотая грива пышна, а грация сравнима с королевским скакуном Вейро, от элегантной походки которого срывали на голове волосы не только небрежные и немытые простолюдины, но и закостенелые ценители чистокровных пород.

Андирскую кобылу прозвали Финьей, как бушевавшую сотни лет назад от гор Хургун на севере до Южного пролива на юге реку с золотыми водами. Финью Валрейд Гюла пообещал подарить своему первому наследнику – Айрингу. Теперь же Леннон осмелился закинуть сети на еще не сбывшуюся мечту.

– Струсил? – хитро ухмыльнулся Леннон, глядя прямо в глаза брату.

– На счет три. – сердито произнес Айринг.

– Раз… – подхватил Леннон.

– Два.

– Три! – выкрикнул младший брат и побежал себе за спину, скрывшись в темноте лестничного пролета.

Айринг же бросился в другую сторону, надеясь добраться до берега своим секретным путем. Он спустился по винтовой лестнице в ту часть замка, где жила прислуга, а оттуда выбежал на скотный двор, где хрюкали недовольные внезапным гостем свиньи и гоготали гуси, расправляя пышные крылья. Айринг вскарабкался на крышу по мешкам из мешковины с зерном, морковью, капустой и отрубями. С крыши он перепрыгнул на разваливающуюся под ногами черепицу церкви. Айринг чуть было не упал из-за уходящей из-под ног опоры, но ухватился за крепко вцепившийся корнями в скат сорняк.

Церковь стояла у самой стены. Айринг подобрался к церковной башне, возвышающейся над двухскатной крышей основного строения замка, и сунул руку в щель меж кирпичей. Он вынул длинную веревку с железным крюком на конце.

Айринг раскрутил веревку и метнул крюк меж зубцов крепостной стены. Изогнутый гвоздь зафиксировался и Айринг приложил все усилия, чтобы подняться вверх по канату и перелезть через мерлоны. Со стены открывался вид на яблоневую рощицу, разнородные валуны у крутого склона и лестничный спуск к побережью залива. Море было синим, как и каждый день до этого. Пенящиеся волны разбивались о скалы, покачивались пришвартованные парусники у рангароновской пристани, кружили крикливые чайки и дул приятный морской бриз. Айринг не стал долго дивиться приморскому пейзажу и занялся спуском со стены за пределы замка. Он перелез на наружную сторону стены и зацепился крюком за бойницу, аккуратно опустив себя до уровня рва, где когда-то были колья. Сейчас ров оброс кустарниками и борщевиком и лишь на одну треть был наполнен спящей водой бледно-зеленого цвета. Айринг оттолкнулся от стены и приземлился на тянущийся через ров поваленный ствол старой березы. За рвом перестали следить, по всей видимости из-за того, что наступили мирные времена, и герцоги не в первую очередь думали о надежности внешних оборонительных сооружений, поэтому весь периметр кишел всевозможными лазейками, построенными на изъянах.

Айринг выбежал к краю травянистого утеса и глянул на пляж. От Леннона ни следа, но у бьющихся об округленные валуны песчаного берега волн сидели в круге, дружно держась за руки, незнакомые дети. Айринг побежал по лестнице, не страшась сорваться с большой высоты, но когда он настиг побережья, то разочарованно развел руками.

Леннон уже рисовал сухой палкой на песке замок. Он заметил спустившегося брата, махнул ему рукой с палкой и подозвал к себе.

– Ты задержался. – ухмыльнулся Леннон, размахивая палкой, словно это был меч.

– Как ты успел так быстро? – спросил Айринг, задыхаясь от усталости.

– Я быстрее всех в Холоборне! Мои ноги несут меня даже против сильнейшей вьюги!

– Ты просто тощий. Кожа да кости, вот и пролезаешь всюду и поэтому же бегаешь быстро.

Леннон обозлился. Он набросился на брата со своим не наточенным деревянным мечом, но Айринг скользнул в сторону и поставил младшему брату подножку. Леннон свалился в песок. Ракушки и зернышки налипли ему на губы, веки и нос. Леннон кашлял и плевался, жалобно скуля.

– Ты победил, это так. Значит, лошадь твоя, поздравляю.

Леннон бы отпраздновал победу, но его триумф был омрачен неприятным привкусом песка во рту. Он поспешно отряхнулся и вскочил, корчась от злости.

– Зачем ты обижаешь маленьких? – к Айрингу обратилась одна из детей, что сидели неподалеку в кругу. Девушка примерно его возраста разорвала этот круг и подошла к наследнику, очевидно не признавая в нем сына герцога Валрейда.

– Это мой брат, я могу себе позволить подобную роскошь. Тем более, я не караю никого без заслуженной причины. – оправдался Айринг, поправив светло-русую челку.

– Разве это не Леннон Гюла? – девушка охнула и помогла мальчику отряхнуться.

Айринг изучал незнакомку. Длинные прямые черно-каштановые волосы опускались до нижнего угла лопатки, смуглая кожа, не характерная для обитателей Мистрока, изящная бежевая рубаха с широкими рукавами и расстегнутыми первыми двумя пуговицами, из-за чего оголялись неприличные участки тела и выглядывал кулон в виде сердечка на серебряной цепи. До колен юной девушки спускалась хлопковая юбка в голубо-белую полоску, а ниже стройные ноги защищали высокие охровые сапоги.

– Да, я Леннон. – всхлипнул мальчик и стал тереть свою левую руку, сопя от боли.

– Хватит вызывать к себе жалость, тебе же совсем не больно. – пригрозил Айринг.

– Вы старший брат Леннона? – поинтересовалась незнакомка.

Она подошла поближе, осмотрела светлые волосы будущего герцога и его темно-зеленые глаза. Глаза же самой девушки были серо-голубыми и похожими на то кратковременное состояние природы, когда пасмурность постепенно обретала верх над небесами. Когда тучи тяжеловесно закрывали собой ясность дня, нагнетая тень, и возникало предвкушение грядущего ливня.

– У всех Гюла волосы темно-русые и глаза преимущественно карие или медовые, а у вас и русый цвет не тот, и глаза не те.

– Да я сын самого… – хотел уже было начать Айринг, но его бесцеремонно перебили.

– Сын Валрейда, оно и ясно, но твоя мать не Гунтина. Ты Айринг, сын Валрейда Гюла и Матильды де Вайнсбург. – заключила девушка.

– А ты кто такая? Ты явно не местная, не так ли?

– Верно, моя внешность тоже весьма нестандартна. Я с большой земли.

– С Тарреда? – спросил Айринг.

– Я бывала на Тарреде, – улыбнулась девушка. – Меня зовут Лоренза. Друзья зовут меня Лора.

– Необычное имя.

– Иноземное. – кивнула Лоренза.

– Из какой ты династии?

– Не из какой, я не дворянка.

– Ты выглядишь слишком… – Айринг растерялся.

– Слишком хорошо для простолюдинки? Спасибо за комплимент, ваша светлость. – Лоренза присела в искусном реверансе, какой миряне исполняли с куда большей топорностью в движениях.

К Лорензе, Айрингу и Леннону подошли остальные незнакомые дети. Двое мальчишек чуть старше Айринга и двое девчонок примерно того же возраста. Все они были смуглыми и черноволосыми.

– Мы отправляемся в Элезию в одну тамошнюю таверну, мой друг Микк хотел всех угостить, но если с нами пойдет Айринг из династии Гюла, то явно сможет расщедриться, не так ли? – кокетливо улыбнулась Лоренза.

– До Элезии на повозке часов восемь пути, я не могу покидать замок на такой долгий срок.

– Я тоже хочу! – вмешался Леннон, тянув старшего брата за рукав.

– Неужели первому наследнику герцогства папочка запрещает? – фальшиво охнула Лоренза.

– Леннон, ступай домой. – приказал Айринг, одернув рукав.

– Но ты не можешь! Тебе нужно тренироваться для турнира. – возмутился Леннон.

– Я сегодня уже достаточно натренировался. Ступай в замок и никому не говори о том, где я, идет? Я ведь дарю тебе свою лошадь, чистокровную кобылу, помнишь?

Глава одиннадцатая

Деревня Гайт

Осенняя бронза и золото поглотили практически каждый уголок пышных лесов Вотерлэнда. Вдоль дорог текли ручьи, а по их глади плавали опавшие листья, словно корабли первопроходцев, устремляющиеся к новым горизонтам.

Природа медленно засыпала, ветер напевал ей колыбели, постепенно убаюкивая. Скоро вновь повторится вечный цикл. Жизнь будет блуждать по кругу до тех пор, пока не свершится предначертанный для нее финал.

В легендах множества народов были свои писания о концах света, но в действительности опасность исходила лишь от безликого зла. В простонародье это зло называли попросту тьмой. В религиях Мистрока никто не рассматривал сей элемент, как ровня прочим. Но также никто не отдавал должного и Свету, хоть жители острова и поклонялись производным от него и тьмы стихиям. Подавляющее большинство людей попросту не замечали присутствия первостихий, ибо не обладали столь тонким чутьем и пристальным вниманием к материи всего сущего.

Позади остались Проклятая топь и Лысый лес Приллфорта. Вдоль Пчелиного тракта ехал верхом на мышастой лошади статный воин в дорогих латных доспехах. На груди давно не полировавшаяся кираса, испещренная бороздками и царапинами, на плечах широкие погнутые от долгого ношения наплечники с ронделем на правом и изгибом для защиты шеи на левом. Плечи под наплечными пластинами укрывала кольчуга, локоть защищали налокотники, предплечья – наручи, а кисти скрывали рукавицы. На ногах стальные башмаки, поножи, наколенники и набедренники. На лямках от подола спускалась пластинчатая юбка, тассета, защищающая бедра. В столь на вид тяжелом и неподвижном обмундировании бравый седок провел уже много недель. Снимался сей наряд лишь каждую третью ночь при остановке глубоко в лесу или в темной пещере. Самым важным атрибутом всадника был его шлем, который снимался реже всего и с наибольшей осторожностью. Это был салад с забралом и бевором.

В чехле на спине воин носил копье для ближнего боя, оно было единственным оружием путешественника, но совершенно ничем не выделялось, будто было выковано для рядового копьеносца из регулярной армии. На ремне седельных сумок лошади болтался миндалевидный щит со спрямленным верхним краем и выемкой для копья. Не смотря на изношенность доспехов и неприглядный вид оружия, на щите все же красовался герб: в червлёном поле один золотой, серебряный когтями и языком, дракон, смотрящий направо.

Безликий странник держал путь через деревню Гайт, что в баронстве Мэй. Нужная деревня как раз виднелась прямо по дороге, до нее оставалось всего каких-то минут двадцать пути неспешным шагом.

Чем ближе становились домики с сенными крышами, тем более пустынным казалось поселение. Всадник на мышастой лошади преодолел бревенчатую прямоугольную арку, обвитую вьюнком, и прошагал мимо первых хижин. В окнах никого не было видно, на участках тоже. Даже дворняги не бродили вдоль заборов, жалобно опустив уши. Но дома не выглядели заброшенными. Окна были вымыты, двери заперты, из некоторых крыш тянулся дым очага. Страннику стало не по себе, даже страх зародился в его груди. Страх не за себя, но за бедных жителей, с которыми могла приключиться беда.

Завеса тайны спала, когда до ушей пришельца донесся визг. Всадник пришпорил лошадь и поспешил на голос.

У деревенской каменной церквушки собралась целая толпа. Вся деревня уместилась на небольшой площади перед папертью, на ступеньках стоял высокий широкоплечий мужчина в неприглядной темной одежде и окровавленной видавшей виды кирасе, и держал он в руке помятый длинный бумажный лист. У ног мужчины лежало неподвижное тело старика с тростью в разжатой кисти. Кровь от убитого густо стекала до земли.

Главаря, которым по всей видимости являлся мужчина на ступенях, окружали его сообщники, также приодетые во все не самое броское. Скорее всего, это были городские бандиты, что выбрались и стали терроризировать незащищенные просторы. Главарь самодовольно возвышался над всеми остальными и громко зачитывал написанное на листе в его руках:

– …тридцать килограммов яблок, пять бушелей зерна, телега мехов и кожи, вяленое мясо, какое найдется, и, безусловно, всех имеющихся мулов или настоящих лошадей, – прочитал главарь и добавил напоследок от себя. – Если кто-то хочет еще высказаться против, то пусть сделает это сейчас, ибо в дальнейшем я буду считать наш договор заключенным, а все недостающие озвученные пункты вы будете обязаны возместить золотом.

Собравшийся люд негодовал, плакал, молился, но открыто высказать недовольство не осмеливался никто.

Безволосый главарь хитро и кровожадно улыбался во весь рот. У него не было пары зубов, а те, что были пребывали в состоянии поистине ужасном. Бандит окинул взглядом перепуганную деревенщину, довольно кивая собственному безнравственному величию.

– Сколько же вас таких у нас в сезон бывает – всем и не уплатишь! – внезапно пробился голос хрупкой девушки. – Одни бандиты приходят, потом приходят другие. Никто не остается, а платить нужно всем. Сколько это еще будет продолжаться?!

– Закрой рот, Ринна! – старуха схватила девушку за руку и притянула к себе так, чтобы не дать ей сделать ни шагу в сторону.

– Пусти меня! – вырвалась Ринна и протолкнулась через ватагу крестьян.

– Какая бойкая девушка, – не переставал улыбаться главарь. Он так жадно глядел на юную особу, что и не заметил, как воспылал к ней необузданной страстью. – Мне такие всегда нравились. Не бойся, дитя, тебя убивать я не стану.

Главный разбойник свернул бумагу в рулон и передал подручному, а потом приспустился по лестнице церкви поближе к земле.

– Я соглашусь простить твоей деревне часть долга, если пойдешь со мной внутрь замолить мои грехи. – бандит потянул грязные руки к чистой коже юной девушки. Та отстранилась, что лишь раззадорило негодяя.

– Куда это годиться?! – раздались недовольные возгласы толпы. – Руки прочь от нее, ублюдок!

Некоторые смельчаки полезли к паперти с кулаками, но разбойники быстро встали преградой, обнажив булавы да топоры. Девушка оказалась в плену, стена бандитов оттеснила ее от односельчан, а их главарь потянул ее за собой.

– Руки прочь! – возопила невинная девица.

– Закрой рот. – рявкнул главарь и прижал ее к стене церкви, надев наручники.

– Босс. – окликнул один из подручных.

– Чего еще? – недовольно оскалился тот.

Подельник указал на всадника в латных доспехах верхом на горделивом скакуне, что держал в руке острое копье.

– Надо же, – удивился главарь, почесывая подбородок и прикидывая в уме примерную стоимость выкованного снаряжения. – У нас тут богатенький гоблин.

– Молим тебя, храбрый рыцарь! – миряне посыпались на колени, словно узрели в явившемся всаднике само олицетворение стихий. – Останови их, рыцарь!

– Да какой он рыцарь, – фыркнул главарь, переполняемый презрением. – Не на того вы уповаете, на меня вам надо уповать. А этот… Какой он рыцарь, елки-палки? Панцирь его совсем истлел. Я проткну его стрелой из своего арбалета, аки молния рыбацкую лодку. Лучше беги, парень, пока можешь, вот мой тебе совет.

Всадник ничего не ответил, даже не мотнул головой. Из-за узкой щели личины не было видно ничего, кроме черноты. Не было ясно, куда глядел воин, о чем он думал. Его железная маска хранила столько тайн, сколько не скрывалось в библиотеке Ривернира. Наконец, наездник слегка махнул копьем. Это стало знаком для его лошади, которая парой мощных ударов копыт взрыхлила землю и помчалась прямиком к церкви. Люди в панике расступились, а разбойники в ужасе застыли на своих местах. Острое копье пронзило одного беззаконника, он тут же кубарем скатился с лестницы.

Остальные постарались выбить всадника из седла, но их прыти было недостаточно. Конник успел развернуться и ускакать в сторону.

– Стреляйте, увальни! Режьте лошади ноги! Он ведь совсем один! Окружайте. – командовал главарь, яростно брызжа слюной. Он пнул двух своих соглядатаев, отправив на верную смерть.

Всадник развернулся и совершил еще один заход, на этот раз прикрываясь драконьим щитом, и отправил на тот свет обоих негодяев.

Четверо оставшихся подручных окружили копейщика и попытались взять лошадь под уздцы, но скакун встал на дыбы, заржал, словно гром, и ударил подкованными копытами по головам. Двое преступников пали на землю, болезненно вопя, а остальных пронзил сам всадник.

Главарь испугался. Он схватил несчастную Ринну и, перекинув ее через плечо, потащил к своей лошади. Земляки девушки попытались остановить злодея, но тот оголил острый меч и пригрозил прирезать каждого, кто сделает еще хоть шаг. Он закинул девушку на своего гнедого скакуна и забрался в седло.

– Но! – бандит пришпорил животину и помчал прочь из деревни с пленницей.

– Ринна! – разрываясь от горя и смятения, прокричала старуха.

– Рыцарь! Просим тебя! Помоги! – кричали крестьяне, указывая на беглеца.

Всадник в латных доспехах поспешил вдогонку. Мшистая лошадь его была легка и сильна, а оттого быстра и вынослива. Он смог нагнать главаря бандитов за пределами деревни, на лесной тропе. Разбойник мчался, ругался себе под нос и заряжал арбалет, попутно выкрикивая оскорбления в адрес преследователя, который уже нацелился копьем для нанесения удара. Но главарь бесчестно прикрылся сидевшей за ним пленницей и выстрелил из-за ее плеча.

Стрела скользнула по металлическому щиту преследователя и отлетела в ствол дуба. Пока главарь разбойников заряжал следующий снаряд, всадник в доспехах выровнялся с ним и кольнул негодяя в бок.

Главарь не справился с поводьями, лошадь его свернула в чащу леса и перевернулась. Бандит отлетел и ударился о ствол дерева, а его заложница затерялась среди высокой травы. Гнедая лошадь бандита поднялась и бросилась в чернь леса, оставив своего хозяина на произвол судьбы.

Копейщик же остановился неподалеку, спешился и осторожно сошел с дороги.

Раздался гневный рев, из-за ствола широкого дуба выскочил неприятель с мечом наперевес. Он рубанул столь дико, что удар прошел мимо воина в панцире, и угодил в древесную кору. Бандит вырвал клинок из дерева и постарался сблизиться с соперником, стараясь лишить его копье эффективности на слишком ближней дистанции. Но латник был необычайно проворен даже в столь внушительных доспехах, он прикрывался щитом от любых ударов и отдалялся при каждой возможности, прекрасно маневрируя среди зарослей.

Яростные взмахи бандита рубили каждые встречные куст и ветки. В нем, казалось, была безграничная выносливость, он практически не уступал в маневренности своему сопернику. Разница была лишь в том, что тело воина покрывал полный комплект брони, а разбойник уповал лишь на кирасу.

Тем не менее обстоятельства взяли верх, в шлеме воин практически ничего не видел, ведь среди леса света было куда меньше, а двигаться приходилось с опаской из-за всевозможных торчащих из земли корней, ям, стволов и прочих преград. Воин не смог устоять и споткнулся, завалившись на спину. Разбойник тут же придавил башмаком ведущую руку копейщика, а своими руками сдернул с предплечья щит с гербом.

– Что же это за щит у тебя такой? Никогда не видел это знамя, неужто ты чужеземец? Давай же, произнеси хоть звук! От тебя ни вздоха, ни оха не дождешься! Немой? – разговорился бандит. – Давай-ка откинем твое забрало.

Только он потянулся к шлему, как плечо ему пронзила меткая стрела. Главарь вскрикнул и выронил меч. Он попытался вырвать древко с наконечником, но лишь расковырял рану. Просвистела вторая стрела – она очутилась в икре преступника, заставив его упасть на колени.

– Чтоб вас! – выкрикнул главарь, выискивая тех, кто осмелился стрелять ему в спину. – Крысы! Гребанные трусы, недостойные зваться мужами!

Из гущи леса выбрели на встречу двум сражающимся лучники в коричневых зипунах и зеленых плащах с капюшонами. Впереди всех шел их лидер с длинным луком из тиса (у остальных они были из орешника, дуба или ясеня).

– Кто нарушает покой нашего леса? – спросил лучник с луком из тиса.

– А кто спрашивает, мать его дери? – огрызнулся разбойник и плюнул себе под ноги.

– Меня прозывают Лесным Королем, если слышал о таком. – спокойно и без ложной скромности отвечал лучник.

– Ох ты. Повезло-то как. Еще бы, кто же не слышал о лесном уроде, что забирает себе огромную долю краденого и не делится с воровским синдикатом.

– Ваш синдикат уже мало чем отличается от хваленых пэров Мистрока. Столь же зажиточны и скупы.

– Отпусти меня! Я уйду и никому не скажу, что видел вас здесь. – вымаливал разбойник.

– Если бы я рассчитывал отпускать тебя, то не стал бы представляться. К твоему сожалению, ты идешь с нами. Если не ошибаюсь, ты – Брон Картежник. Ты сделал себе целое состояние, обманывая людей в азартных играх. Ты большой любитель карт и костей. Давай так, сыграешь с нашими костями у нас в лагере, если победишь, то мы тебя отпустим с чистой совестью. А ежели проиграешь, то тогда требовать будем уже мы. – предложил Лесной Король.

– Вот же черти! – ругнулся разбойник.

– Отпустите! – вскрикнул девичий голосок.

Из зарослей лучники вывели скованную наручниками девушку со взъерошенными волосами и косолапой походкой. Она шаталась, будто после бочки эля, и то и дело спотыкалась.

– Помогите бедной девушке. – приказал Лесной Король.

Наконец зашевелился и воин в доспехах. Он поднялся, скрипя сталью, и взвёл свое копье и щит.

– А ты кем будешь? – поинтересовался лидер лесных лучников. – Не за эту ли леди вы с Картежником боролись?

Воин кивнул.

– Не многословно. Но это и не удивительно, в наше время каких только обетов не дают благочестивые рыцари. Хоть твои доспехи и повидали немало, но простолюдинам таких не достается. Они даже напоминают мне турнирные, если не ошибаюсь, то там изрядно обожают махать копьем. По крайней мере, во времена моей юности все было так, – рассуждал Лесной Король. – Так и быть, я отпущу девушку с тобой и не потребую никакого выкупа. Будь у тебя хоть немного грошей, то доспех выглядел бы куда свежее. Странствующих рыцарей мы не обворовываем, если они служат благородным целям. Отпустите леди, не держите ее. И снимите с нее наручники.

Один из лучников пошарил по карманам и подсумкам Брона Картежника и обнаружил ключ от пут. Девушку освободили и даже промыли ей руки.

– Откуда вы родом, миледи? Из Гайта? – спросил Лесной Король.

– Да, но я не уверена, что товарищи этого гнусного бандита более не потревожат нас. Я бы хотела пойти с вашими людьми, добрый господин, и проследить за тем, чтобы от этого атамана добились снисхождения к моим землякам. – требовала Ринна.

– Мы не можем так рисковать жизнью невинной девушки. Возвращайся лучше домой и успокой родных, – приказал Лесной Король. – Мы добьемся безопасности для Гайта, не переживай.

Девушка нахмурилась и чуть ли не топала ногой от недовольства. Она отошла в сторону и принялась дожидаться, когда ее довезут обратно.

– Можете ехать, сэр рыцарь, – улыбнулся Лесной Король. – Понимаю, что ваши обеты не позволяют попрощаться со мной, но пожмем же тогда руки, как равные. В этих лесах между собой все равны – и знать, и рабы!

Воин воткнул копье в землю и крепко сжал протянутую ладонь лесного лазутчика. После прощания Лесной Король приказал увести нового пленника в лес, а копейщик сопроводил освобожденную девушку к своему коню и помог ей занять место в седле. Сам же хозяин лошади остался на своих двоих – так путь и продолжил, взяв коня за повод. Ринна то и дело норовила выпасть из седла, ведь прежде она никогда на лошади не каталась. Вел воин леди около десяти минут прежде, чем она нарушила комфортное молчание.

– Не нужно возвращать меня, прошу.

Воин поднял голову, даже через шлем чувствовалось недоумение на его лице.

– Нет, я не спятила. Я давно хотела убежать с Броном! Если бы ты не явился, при всем уважении, то я бы уже была с ним. А теперь его взяли в плен эти… мерзавцы! – сетовала Ринна.

Воин указал на уже виднеющуюся сквозь стволы деревню и пожал плечами.

– Черт с ними. Я не желаю никого из них больше видеть! Я и дня не вынесу в этой дыре! Прошу тебя, если с твоим языком у тебя не исчезло сердце, то освободи меня! Дай мне уйти! Я побегу обратно, отыщу этих лесных отшельников. Если тебя заботит здоровье моей бабушки… – в порыве последней надежды вырвалось у Ринны. – То скажи ей, что меня убили, чтобы она более не ждала моего возвращения! Иначе же старуха просидит у порога до конца своих дней, а ей и без того мало осталось. Да будут стихии милостивы над ней.

Последнюю фразу Ринна произнесла без особого энтузиазма.

– Ну что ты молчишь! Ну подай хоть знак! – бушевала девушка.

Воин опустил голову и помотал головой в знак несогласия. Он продолжил вести лошадь по направлению к деревне.

– Тогда я попытаюсь сбежать. Либо удавлюсь, если не сумею. Я клянусь, я попрошу синдикат принести мне твою голову, если сейчас же меня не отпустишь! – девушка в конце концов перешла к угрозам, но и те оказались бессильны.

Каждое слово отскакивало от стальных доспехов таинственного копейщика. Он продолжал шагать уверенно и ни на секунду не остановился, чтобы поразмыслить. В дальнейшем девушка молчала, лишь прогрызала шлем гадкого спасителя взглядом.

Очутившись в деревне, воин проявил желание помочь Ринне спуститься. Он подал ей руку, но девушка самостоятельно спрыгнула на землю и отряхнула руки.

– Девочка моя! – навстречу вернувшейся из леса выбежала старушка, широко распластав руки.

Бабушка сжала внучку в объятиях настолько крепких, насколько могли позволить ее немолодые руки. Встречать Ринну подоспели и прочие селяне. Они вскидывали шапки и свистели, благодаря стихии и благородного рыцаря, что так вовремя явился к ним в деревню.

– Слава тебе, храбрый герой! – кричали женщины.

– Да здравствует Драконий Рыцарь! – скандировали мужчины.

Звонкую кличку быстро подхватили дети, женщины и старики. Вся деревня провожала неназвавшегося странника радостными вскриками и благодарностями. Возглас: «Драконий Рыцарь» – еще долгое время изливался из уст счастливых крестьян. И лишь Ринна шептала проклятия на весь род безымянного «героя».

Глава двенадцатая

Регот Элезии

Айринг, Лоренза и ее друзья Микк, Доменико, Бьянка и Виттория поблагодарили возничего, что довез их на своей телеге до Элезии, и тот покинул их, пустив лошадей вглубь города.

– Вот и она! – указала Лоренза на огромную деревянную вывеску постоялого двора «Толстый Бард».

Таверной оказалось одноэтажное здание с крышей, напоминающей перевернутый килем вверх корпус судна, а фасад исполнен из белого кирпича. Под зашторенными окнами на балкончиках росли ампельные петуньи в горшках. Здание стояло на набережной у наиболее широкой части реки Венура, в ее устье. Бурное течение насыщало пресной водой Тихое море, по которому сновали парусники и более мелкие весельные лодки. Лодочники с трудом гребли против течения и швартовались у причалов, выгружая ящики и мешки в магазины, склады гильдий и рыночные палатки. Группа моряков, свистя себе под нос, поднималась с бочонками какого-то алкоголя, привезенного скорее всего из Фортресса или Бухты Спящих Великанов в Хоралшире. Растительные ингредиенты для большинства выпивок в основном собирались в Холоборне и переправлялись вдоль побережья Тихого моря до полуострова Аллувий, на котором расположились территории герцогства Фортресс, либо же до порта Фрихолла в Вотерлэнде, откуда, в свою очередь, весь урожай перевозили телегами по Средьгорному траку до Бухты Спящих Великанов. В конечных точках маршрута в специальных цехах, пивоварнях, готовили солод и варили в котлах пиво, сбраживали напитки из тростника, грели в отжигательницах хлебное вино и выжимали сок винограда для красного и белого вина.

При всем многообразии пищевых продуктов, на территориях Холоборна в производственных масштабах создавались лишь медовуха, готовящаяся из липового меда, собираемого на многочисленных пасеках западных земель герцогства, и сидр из наливных яблок красного и зеленого сортов. Из-за предельной доступности в тавернах и прочих забегаловках наиболее привычным выбором для гуляк служили именно эти два напитка.

Двери постоялого двора распахнулись и наружу вышли братающиеся мужчины. Они навалились друг на друга и, размахивая деревянными кружками с остатками сидра, напивали матросскую песню:

Воет ветер, воет рок!

«Эй, полундра, дальше скалы!»

Морякам дан краткий срок!

Пусть не плачут по мне причалы…

Лоренза первая вошла внутрь, Айринг неуверенно проследовал последним. Как только он вошел, в нос сразу же ударил аромат всевозможных алкогольных смесей, голова вскружилась от одного вдоха, подкосились ноги. Айринг никогда прежде не пил, отец не разрешал ему сделать и глотка пива, хотя сам редко отказывал себе в нем на трапезах. Следом за запахами в уши вонзился многоголосый хор посетителей, хаотичное бренчание струн расстроенной лютни и глухой стук барабанов. Хохот, крики, ругань, пение и завывание смешались в неразборчивую дисгармонию звуков. Люди вскакивали на столы и отбивали ритм башмаками, хотя его, казалось, и не существовало здесь вовсе.

Компания Лорензы присела за единственный свободный стол посреди зала. Айринг не знал, куда направить свое внимание, каждое мгновение где-то что-то происходило: то кто-то рухнул со стула, то пролетела через всю харчевню кружка, оставляя за собой след из пивного фонтана, то бард с лютней разошелся и взобрался на стол, расталкивая выпивох.

– Никогда не бывал в подобных местах? – спросила Лоренза, наклонившись к Айрингу, чтобы он ее лучше слышал.

– Точно. – кивнул сын герцога.

– Мы с ребятами чужеземцы в Мистроке, но все же ближе знакомы с истинным духом острова, нежели вельможи, что им заправляют. – усмехнулась Лоренза. – Мы это исправим, Айринг, не переживай. Официант!

К Лорензе подошел худощавый, но долговязый мужчина с подносом, полным сидра, медовухи и пива.

– Чего вам? – официант прищурил один глаз и откашлялся.

– Давайте начнем с чего покрепче, ваша светлость, – улыбнулась Лоренза, обращаясь к Айрингу, а затем перевела взгляд на человека с подносом. – Шесть кружек сидра.

– Отличный выбор. – сонно произнес официант, лениво выставил подросткам шесть кружек напитка и отошел к следующему столу.

– За знакомство! – Лоренза подняла кружку с льющимся через край сидром. Ее друзья и Айринг чокнулись, разлив часть алкоголя на стол.

Айринг отпил лишь немного, опасаясь, что ему не поздоровиться, если перегнет с выпивкой, но Микк, что сидел по правую руку, толкнул его в плечо:

– Давай не трусь! Это всего-то сидр. Лучшее еще впереди!

Айринг зажмурился и опустошил кружку за считанные минуты, затем ударом поставил пустой сосуд на стол и вытер рукавом рот. В горле пересохло, язык вязало, а на его кончике сохранился привкус яблочной кислоты.

– Не такой сладкий, как обычно, – заметил Микк. – Мне нравится! Ну как тебе, милорд?

– Необычно. – кратко ответил Айринг.

– Ты быстро втянешься. Обычно к десяти вечера каждый в таверне напивается в умат. – усмехнулся Микк.

Через черный ход в таверну вошло несколько лодочников с бочонками рома на плечах. Они закинули бочки на столы, встряхнули их и взмахом кинжалов выбили пробки. Из бочек забили алкогольные гейзеры. Люди столпились, толкались вокруг целительного нектара, подставляли кружки, опустошали их и пробивались к источнику вновь. Кто-то не смог поделить место у стола – началась драка, в которой уже через пару минут участвовало пол харчевни. Даже барды размахивали своими инструментами. В воздух взмывали кружки, шапки, перчатки, башмаки, даже переломанная лютня и барабаны.

– Поверить не могу, – дивился Айринг. – Эти люди совершенно распоясались, разве это достойные ремесленники? Как на таких людях может держаться Холоборн?

– Крестьянам тоже нужно отдыхать, их рабочий день куда труднее твоего. С рассвета до сумерек они пашут в поле или в душной мастерской. Каждый их день похож на предыдущий и лишь нечто подобное позволяет забыться. Тебе бы тоже не помешало, а то слишком серьезный. В тавернах все равны, шут ты али король. – произнесла Лоренза.

Распахнулись двери таверны, на пороге показались силуэты городской стражи. Вошли они при мундире: черные дублеты, на груди стальные кирасы, на плечах стальные наплечники с желто-зеленой пчелой – гербом Холоборна –, в ножнах рапиры, на голове морионы с изумрудного цвета пером, а за спиной темно-зеленый плащ. Весь люд умолк, завидев пришедших служивых. Стражники в ответ оглядели завсегдатаев таверны и один из них, вероятно, это был командир, поднял над головой мешочек с деньгами.

– Сегодня мы опустошим все ваши запасы спиртного! – крикнул командир и всеобщая тишина сменилось праздным хохотом.

Народ продолжил танцевать, веселиться и петь, но уже без сопровождения музыки. Оба барда лежали без сознания под одним из столов и громко храпели.

Солдаты шли мимо стола, где сидел Айринг в компании с иноземцами. Айринг опустил голову, надеясь, что его не признают, но командир стражи остановился и наклонился, чтобы подробнее рассмотреть лицо сына герцога.

– Милорд Айринг! – обрадовался командир.

Он столкнул пьяницу со стула соседнего стола и пододвинул сиденье ко столу Айринга.

– Вы ошиблись. – попытался притвориться Айринг.

– Я и не думал когда-нибудь встретить самого сына Валрейда здесь! Хотя, яблоко от яблони, как говориться, верно?

– Что вы имеете ввиду? – спросил Айринг.

– Твой папа часто захаживал сюда во времена юности. Он был тем еще дебоширом. Не бойся! Я не скажу ему, что видел тебя! Как будто у меня есть шанс его встретить, – командир рассмеялся, его подопечные заразились хохотом. – Кто твои друзья?

– Они не…

– Я – Лоренза! – девушка протянула солдату руку, тот ее пожал и заулыбался. – Это Микк, Доменико, Бьянка и Виттория. Мы познакомились с Айрингом совсем недавно, неподалеку от замка его отца.

– Ну и ну, – командир снял свой шлем и вытер потный лоб рукавом дублета. – Грядущая ночь обещает быть крайне интересной!

Командир стражи отнял у Микка кружку и выпил все до дна. Микк остался сидеть в недоумении.

Часом позже Айринг вышел подышать на набережную. У него кружилась голова и слегка подкашивались ноги, хотя выпил он всего ничего. Он облокотился на парапет и вдохнул смесь запахов пресной реки и соленого моря. Солнце уже зашло, поэтому город освещался уличными огнями. Люди редкими группками брели к домам с рынков и площадей. Покачивались пришвартованные на пристани лодочки, у причалов сидели и болтали о пережитом, свесив ноги к журчащей воде, матросы и рыбаки. Из таверны все еще доносился пьяный хор, но люди начинали понемногу покидать заведение, отчего гогот толпы слабел. Как никак, через час наступал комендантский час.

По небу гуляли черные облака, меж них проглядывала практически полная луна. Она светилась наливной желтизной и отражалась в беспокойной Венуре.

К Айрингу на свежий воздух вышла Лоренза, ее до того прямые волосы растрепались, а смуглое лицо приобрело красный румянец.

– Что думаешь? – спросила девушка, икая.

– О чем? – уточнил Айринг, наблюдая за силуэтами в окнах жилых домов.

– О том, как все прошло. Наверное, такая жизнь не для тебя.

– Да, так и есть, – кивнул Айринг. Лоренза немного опечалилась услышанному. – Но это было… любопытно. Мне не мешало развеяться и позабыть на какое-то время о своем бремени. Но это не должно стать для меня привычкой. Пьяный не держит тайн, не может сконцентрироваться, сосредоточиться. А мне необходима концентрация для предстоящих испытаний.

– Иногда выпить – это скорее хорошо, нежели плохо, – приободрила Лоренза. – Я ведь не пьяница, это просто разнообразие для серой жизни, этакая отдушина. Хотя Микк тот еще выпивоха, за него я не говорю.

– Да, разнообразие, но вряд ли отдушина. Действие алкоголя проходит, а переживания никуда не деваются. Забыть о них на какие-то пару часов – это самообман, это никак не отразится на цельной картине жизни в лучшую сторону.

– Какие же вы, пэры, все-таки занудные. Эта ваша пресловутая честь, манеры… Знаешь, девушкам нравится, когда все чуть менее напыщенно. Настоящим девушкам, я имею ввиду, а не дворцовым куклам. Не в обиду твоим сестрам. – девушка села на парапет, слегка откинувшись назад к реке.

– Никакая честь тут не причем. Пэры делают то, что им хочется, они редко думают о благочестии. Вот и я делаю то, что считаю нужным, но проявляется это иначе.

– Погоди-ка, «хочется» и «нужно» – разные вещи. Последнее относится скорее к долгу, нежели к низменным желания, к которым подвергнуты все мы.

– Хочешь сказать, что я человек, ведомый чужими идеалами?

– Нет, – улыбнулась Лоренза и коснулась плеча Айринга. – Я хочу сказать, что у тебя доброе сердце.

Айринг не смог сдержать улыбку, но быстро подавил ее, вновь став серьезным и вдумчивым:

– Благодарю за приятные слова, миледи. Кажется, вы слишком пьяны.

– Не за что, милорд.

Глава тринадцатая

Деревня Сибер

Трое всадников прибыли в Сибер ранним утром, когда местные жители только собирались выходить в поле или в сады. Деревня встретила посыльных из замка громким кукареканьем петухов, лаем собак и недовольным ворчанием стариков. Над рекой Венура стелился густой туман, касаясь мягкими хвостами фундаментов срубов и окрашенных в белый цвет бревенчатых домов с сенными и деревянными кровлями. Вдоль домов ходили жильцы и тушили уличные фонари, а рыбаки с удочками на плечах да с широкими железными ведрами брели к берегу.

С солнцем поднимался и ветер, разгоняя молочный туман. По прогону неспеша переставляли копыта овцы, за ними шаркал еще сонный пастух с длинным деревянным посохом с колокольчиками.

– Простите, добрый человек, – обратился Матьяш Кан к пастуху в сером шерстяном плаще с капюшоном. – Есть у вас в деревне староста? К кому мы можем обратиться?

– Я-то добрый? – отозвался невыспавшийся скотник и постарался вглядеться в лица всадников. – Вы явно из замка, не так ли? Из какого только, из Гардьёра? Рангарона? Дабимы?

– Из Рангарона, уважаемый. – подтвердил Габор Банфи, сын Евы Банфи, епископа герцогства Холоборн, и барона Элезии Гринна Банфи.

– По какому вы к нам делу? – уточнял пастух.

– Мы собираемся поохотиться на кое-какого зверя. – ответил Ганн Темешвар.

– Ах, по поводу нашего бедного Иштвана? – пастух помрачнел и указал пальцем на единственный двухэтажный дом в деревне. – Там наш староста. Только будьте терпеливее с ним, неделя сложная выдалась.

– Благодарим, добрый человек. – поблагодарил Матьяш, и всадники повели своих лошадей глубже в деревню.

– И как только Валрейд Честный смог отлучить тебя от своей груди, Ганн? – спросил Габор Банфи, попивая медовуху из бурдюка.

– Он сказал, что ему нужны будут сведения из доверенных уст. – смиренно ответил Ганн.

– Твой герцог не доверяет нам?

– Это наш герцог. – поправил Ганн.

– Ты ведь его страж, вдруг на него кто-то захочет совершить покушение в твое отсутствие? – продолжал допытываться Габор.

– В Рангароне достаточно рыцарей, он под надежной защитой, не переживай. Неужели тебе настолько не нравится моя компания, что мечтаешь уже поскорее избавиться?

– Хватит сотрясать воздух попусту, – огрызнулся Матьяш. – Я пытаюсь сосредоточиться.

Всадники настигли двухэтажное здание, облицованное белой краской, с острой двухскатной черепичной крышей.

Привязали лошадей к кольцам коновязи. Матьяш поднялся на крыльцо и постучался. С той стороны прозвучало торопливое «Войдите!», и люди герцога отворили деревянную дверь.

Пространство внутри было заполонено забитыми книжными шкафами и отдельными выстроенными в шаткие колонны книгами, идущими под потолок. Первый этаж представлял из себя рабочий кабинет с письменным столом в самом центре зала. Сложно было и шагу ступить, чтобы не споткнуться о брошенный фолиант или манускрипт. Хенрик Орбан – деревенский староста – бегал вдоль книжных полок, водя пальцем по переплетам, явно выискивая нечто особенно важное. Он даже не обернулся, когда гости вошли и поприветствовали его. О Хенрике знали многие от Элезии до замка Тьёд у Корабельного залива, в определенных кругах он слыл знатоком древних тайн и старейших знаний. В библиотеке Хенрика было, конечно же, не больше книг, чем в настоящих городских книжных домах, но по количеству редчайших экземпляров он мог соревноваться даже с Великой Ривернирской библиотекой в Приллфорте. Бывало и такое, что среди завалов его личной коллекции находили даже давно утерянные рукописи и тексты, ранее считавшиеся вымышленными. Все диковинное достояние деревенского старосты было бы невозможным достижением, если бы не принадлежность к династии Орбан, что владела крупнейшими экспедиционными и археологическими обществами Мистрока. Обычно управителями деревень становились такие же крестьяне, как и местные жители, но Хенрик сам избрал свою судьбу, решив поселиться на территории, где его не будут беспокоить мирские суеты, и он сможет полностью погрузиться в дело всей своей жизни – поиски ответов на все.

– Присаживайтесь, – наконец обратил внимание на пришельцев Хенрик и указал на два стула. – Простите, третьего у меня нет.

– Я постою. – сказал Матьяш, уступив место Ганну и Габору.

– Что вас привело? Хотя, вопрос непростительно глупый, ведь ответ на него более чем очевиден, не так ли? – Хенрик сел за свой письменный стол, отложив стопки книг, чтобы видеть гостей напротив себя. – Я постараюсь ответить на все ваши вопросы прямо и укажу на место проживания человека, которому не посчастливилось погибнуть.

– Я так понимаю, все уже в курсе о произошедшем? – спросил Матьяш.

– Слухи расходятся быстро в наших краях, особенно быстро они доходят до меня, ибо знаю, где нужно капнуть. – тихонько усмехнулся Хенрик себе под нос.

– Что вам известно? – спросил Матьяш.

– Задавайте вопросы конкретнее, тогда мне будет легче на них отвечать. – пожал плечами Хенрик.

– Вы знаете погибшего?

– Да, – безрадостно ответил староста. – Один из тех людей, смерти которому я бы желать не стал. Но обычно такие и покидают наш бренный мир, не так ли? Погибший – Иштван. Лесничий наш. Не подумайте, что из-за отсутствия леса в округе он ничем не занимался, Иштван следил за тем, чтобы никто не вырубал деревья в наших рощах и садах, через него к нам привозили новые яблони для посадки и много чего еще, это не так важно для следствия. Важно то, что погиб он на работе, когда обхаживал рощи и купы около Волчьего тракта.

– Вы замечали каких-нибудь диких зверей поблизости в последние дни? – спросил Матьяш.

– Я сам-то редко выхожу из своего жилища, но деревенские о ком-то подозрительном не сообщали. У нас тут животные привычные для равнин: дикие лошади, антилопы, такины, зайцы, змеи, всяческие птицы, иногда встречаются лисы, подбирающиеся к курам. Никого, кто мог бы так… навредить человеку. – размышлял Хенрик.

– У погибшего есть семья? – уточнил Матьяш.

– Его отец в отъезде, гостит у брата в Тувере, больше никого.

– Небогато на информацию. – вздохнул Матьяш.

– Может, осмотреть дом лесника? – предложил Ганн.

– И что ты надеешься там найти? Записи о том, что за ним следит огромный вервольф? – огрызнулся Габор, ехидно улыбаясь.

– У нас нет других зацепок, пока что, осмотр дома – это хоть какое-то продвижение. – настаивал Ганн.

– Да, Ганн и Габор, идите домой к леснику, осмотрите там все. – согласился Матьяш.

– Он живет… Жил он в третьем доме слева от моего вдоль дороги. Белое здание с сенной крышей, на двери еще деревянная табличка на гвозде: «Не стучать, не звать, дайте поспать». – объяснил Хенрик.

Ганн и Габор встали, поблагодарили старосту и вышли. Бредя вдоль дороги, Ганн неуверенно спросил у компаньона:

– Ты думаешь, это мог быть оборотень?

Габор рассмеялся, вытер слезы с глаз руками и хлопнул Ганна по плечу:

– Ты дурак, если действительно задумываешься об этом. Конечно же нет, это не может быть оборотень, их не существует. Подобными историями пугают лишь дураков и детей, что по совместительству одно и то же, если подумать.

– Почему же не существует? Откуда-то же их образ взялся.

– Ну, люди увидели волков и смогли мысленно скрестить их с людьми, вот тебе и оборотень.

– Ну хорошо, оборотней может и нет, но беролаки могут быть, я общался с людьми, которые видели их в лесах Еловой Лапы.

– Что это за люди такие? Выдумщики. – фыркнул Габор.

– Это люди чести, они не стали бы врать. – оскорбился Ганн.

– Я не назвал их лгунами, я сказал «выдумщики», имея ввиду, что им могло и причудиться. Тамошние леса очень плотные и темные, они могли увидеть простого медведя. В любом случае, беролак – такой же оборотень, а оборотней, как я и сказал, никаких не существует.

– Какой же это оборотень, если он в зверя не превращается?

– А ты не слышал об оборотнях-лисах? Они изначально лисицы, но умеют превращаться в прекрасных дев.

– Но беролаки не превращаются ни в людей, ни в медведей. Они представляют собой нечто среднее всегда. – размышлял Ганн.

– Потому что беролаки когда-то были магами-перевертышами, которые решили испытать судьбу и обратиться в медведя, но застряли в переходном облике навечно. Видишь, магов тоже не существует, поэтому вероятность существования беролака крайне мала. Я бы сказал, что невероятно ничтожна, ничтожнее даже того шанса, что ты смог бы устоять перед оборотнем-лисой с ликом прекрасной девицы.

– Не вижу смысла доказывать тебе обратного, ибо мы никогда этого не узнаем. – сдался Ганн.

– Мы пришли. – сообщил Габор, указывая на табличку на входной двери дома.

В ту же минуту Матьяш Кан беседовал с Хенриком Орбаном. Охотник расхаживал по этажу, рассматривая старые и новые книги, свитки, чертежи уже давно разрушившихся замков, и карты, включая карту Мистрока, ближайшего к нему материка Тарреда и даже всего известного мира. Карта Альзамеры висела на стене за письменным столом, прибитая гвоздями по углам. Она была куда белее, нежели большинство иных карт, поскольку была написана в начале текущего года. Хотя и большинство свежих бумаг выглядело желтовато из-за отсутствия обработки реагентами или бледно-серо-бежевой из-за льна в качестве основного материала производства, в последние годы все большее распространение получала именно белая, изготовленная с применением открытий из области алхимии, которую чаще всего применяли люди высшего сословия благодаря слишком высокой цене. Получилось так, что бумага стала очередным пьедесталом для зажиточных граждан, возвышающим их над бедными крестьянами.

Практически вся бумага Мистрока изготавливалась в Приллфорте, где в Ривернире, крупнейшем городе герцогства, последние сто лет особенно сильно развивалась мануфактура бумажного производства, а до того островитяне пользовались исключительно пергаментом – растянутой кожей телят тонкой выделки, цена которой из-за сложности изготовления и дороговизны обрекала простой люд на всякое отсутствие рукописей в личном пользовании. Пергаменты имелись – и до сих пор имеются – лишь у монахов, которые занимаются переписыванием, и знатных особ.

Матьяш с любопытством изучил карту Альзамеры. На юго-западе расположилась Фаракия, довольно крупный материк с жарким и засушливым климатом.

Восточнее находился Колград, он был вдвое меньше, но его климат был куда более благоприятным в центральных своих регионах и куда более морозным на самом юге. Именно с Колграда моряки привозили уйму всевозможных историй о волшебниках, фантастических существах и магических артефактах, которые, якобы, когда-то давно наполняли этот материк.

Восточнее и севернее Колграда находился Мистрок, остров туманов, древних крепостей, вымерших драконов, умелых мореплавателей и великих поэтов.

Восточнее Мистрока – Тарред. Это был крупный континент со сложным рельефом. В центре Тарреда находилось два небольших моря, окруженных высокими горами и обширными лесами. Северную часть материка покрывали вечные снега, а более южную – прохладная тайга, листопадные леса, степи и луга. Как считалось, одни из первых людей Мистрока пришли именно с Тарреда. Этих переселенцев прозвали вельветами в честь Вельветового (Бархатного) моря, по которому они приплыли.

Последним известным крупным участком суши был Юраурай. Он расположился севернее Мистрока и Тарреда и представлял из себя два «сросшихся» острова Юрау и Урай. Много тысяч лет назад тамошние островитяне враждовали между собой, пока драконы, которые правили во главе Юрау и Урая, не решили объединиться. Драконы-правители иссушили мировой океан, понизив уровень воды, из-за чего между островами образовался длинный перешеек, создавший единый материк.

– Любопытно, не так ли? – Хенрик слегка напугал Матьяша. Охотник полностью отдался в изучение рукописей.

– Сколько лет вы собирали свою коллекцию? – спросил Матьяш.

– Если быть честным, то коллекция не совсем моя. Конечно, последние десять лет я собираю ее сам, но до того я получил ее в наследство от прадедушки, которого я застал живым.

– Ваш прадед – Себастьян Орбан? Я слышал о нем.

– Да, величайший мореплаватель Мистрока. Он первый составил мировую карту, хоть на ней и не было Фаракии. Ему не повезло умереть за неделю до того, как ее открыли. Это было весьма странным чувством для меня. Я грустил больше не из-за смерти дедушки, а из-за того, что он не успел увидеть новой земли.

– Я уверен, после смерти он стал частью стихии воды и узнал обо всех клочках суши, что еще остались за пределами нашего взора. – подметил Матьяш.

– Я надеюсь на это. – улыбнулся Хенрик.

– Давайте вернемся к делу, – попросил Матьяш. – Наш придворный врач подтвердил мои опасения насчет того, что убийцей лесника не является ни один из привычных нам хищников. Вы можете припомнить истории за все годы, что живете в Сибере, о каком-нибудь необычном звере? Такое бывает, что в каких-то изолированных ореолах обитания формируются отличающиеся от других родственных видов существа. Я своими глазами видел семейство кабанов с рогом, как у носорога. Популяция бородавочников много тысяч лет развивалась отдельно от остальных вепрей в котловине посреди Всевидящих гор. Затем благодаря сильному землетрясению образовалось ущелье и зародилась Горная река, дав свободу каждой твари, что обитала в изоляции много лет.

– Да у нас тут равнина до горизонта во всех направлениях, никаких кратеров, никаких котловин. Никаких землетрясений не припомню за свою жизнь.

– Я понимаю, но решил, что это могла быть миграция как раз из мест, где подобное могло произойти. В таком случае зверь не стал бы бродить один.

– Матьяш, сложно подсказать вам о природе искомого зверя, до тех пор, пока вы не обнаружите хоть какие-то улики чтобы подтолкнуть нас в определенном направлении. – сказал Хенрик.

– Бросаться на поиски неизвестного зверя кажется мне слишком опасным. Будь это кто-то поменьше – я бы сразу отправился на поиски с луком наперевес, но не в текущих обстоятельствах. Я надеюсь, получить хоть какие-то сведения.

– Я могу лишь рассказать вам то, что рассказывали всем нам наши матери и отцы, бабушки и дедушки. Истории, которые передаются из уст в уста. Истории о существах, в которых образованные люди предпочитают не верить.

– Я думал, ваш профиль – это реальная история.

– Хронику прошлого любой историк всегда будет воспринимать в кавычках. Любой ученый основывается исключительно на словах других людей, отчего они уже не могут считаться истиной. Вся летопись нашего бытия – это мифы с претензией на достоверность. В приличных кругах доказанную действительность от бабкиных сказок отличает лишь количество лиц, подтверждающих произошедшее. Но общество порой попросту слепо к мелочам, которые их окружают. Зверь, которого вы ищите, действительно может оказаться кем угодно. Вам лучше вооружиться как следует, ибо сказки имеют особенность в неподходящий момент становиться правдой.

Глава четырнадцатая

Анхайт – твердыня соли и ветра

Альфред фон Димаск стоял на просторной террасе, выходящей из его покоев, откуда открывался вид на просторы темноводного Бархатного моря. Где-то там, на востоке, скрывались за горизонтом берега Тарреда, кои не было видно даже с высоты замка Анхайт, расположенного на краю абразионной скалы, Клифа Буревестников, у подножия Всевидящих гор. Покои Альфреда, барона Вастнесса, находились на верхнем ярусе замка. Тут же располагался зал совета, двор приемов, трапезная, жилища придворных, две зубчатые башни: одна с конусовидной черной черепичной крышей; и основные ворота для колесниц. Нижний ярус располагался у самого берега, где волны во время штормов доставали гребнями до столбов с флагами и фонарями. На нижнем ярусе расположился немалых размеров порт, у пирсов которого разгружались и загружались торговые и транспортные парусники. Тут были и быстроходные шхуны, и баркасы, и шлюпы, и выносливые бриги, и тяжеловесные галеоны. Флаги герцогств и баронств со всего королевства развевались по ветру.

Альфред глядел на старый почерневший у своего основания маяк на одинокой скале на расстоянии в две морские кабельтовые от берега. У скалы дожидался конца месячной смены смотрителя крохотный шлюп. Костер морской башни пылал, что означало, что смотритель исполнял свои обязанности, ежедневно спасая жизни и направляя сотни мореплавателей.

Небо сгустили тучи. В Хоралшире практически всегда небо было серым, либо серо-зеленым, из нередких туч временами сыпала морось, дополняя суровую приморскую непогоду. Красоты не добавлял и каменистый берег, идущий рваной линией с севера на юг без единого вкрапления зелени.

Вдали сверкнула молния. У горизонта виднелись далекие очертания дождя и, как казалось, неподвижного смерча.

Альфред развернулся и поспешил вернуться в свои покои, прикрывая голову от холодных капель. Стража расступилась и раскрыла барону двери.

Альфред растер руки, схватил со стола бутыль рома и уселся в мягкое кресло напротив камина. Тепло обволокло его тело. Согревающее пламя неистовствовало за железными прутьями, то и дело бросаясь искрами. Комната освещалась лишь этим пламенем.

Длинные засаленные волосы Альфреда все время падали ему на лицо, отчего у барона выработалась привычка их стряхивать. Лицо мужчины покрывала небрежная щетина с проседью. Когда пламя слегка тухло от просочившегося откуда-то сквозняка, становилось трудно определить цвет волос, но огонь креп, и отчетливо определялся бледно-охровый.

Загромыхало. Альфред не подавал вида, он вдумчиво глядел на языки пламени, почесывал пальцами одной руки подбородок, а другими поглаживал холодную бутыль. Скрипнул пол. Барон неторопливо обернулся, глядя за спинку кресла. Никого не было, лишь дрожавшие в свете камина тени. Тогда Альфред уместился поудобнее и возвратил свой взор к единственному источнику света в комнате. Но темная неподвижная фигура закрыла собой пламя, которое в тот же миг стало чахлым и немощным. Сгустились тени, комната практически погрузилась во мрак, а силуэт стал нечетким.

– Милорд, – одновременно бесчувственно и покорно обратился возникший из неоткуда незнакомец. – Время близится. Нам нельзя задерживаться, вас уже ждут.

– Ты быстро, – недовольно ощерился Альфред и вынул пробку из бутылки с ромом. – Близится шторм. Он всегда приходит в неподходящий час, но за Всевидящие горы практически не продвигается. Вершины будто назло разрезают тучи, чтобы на юге лишь Хоралширу доставалась пасмурность. Мы живем словно в Риверлоке, но у них хоть дождь дождем назвать не стыдно, а у нас… Вечная морось.

– Зато дожди не топят Хоралшир, милорд. Нам придется плыть через шторм, хоралширцы умелые моряки, вам нечего страшиться. – увещевал темный силуэт.

– В этом месяце пошло ко дну ровно пять судов. Пять судов отправилось к Спящему на дно моря.

– Грядущий шторм будет вашей защитой, а не погибелью. – произнес безликий силуэт, и после его слов во тьме зажглись ярко-желтые глаза.

Альфред насторожился, он не мог поверить в то, что нанятый им дипломат оказался каким-то неведомым чудищем. Впрочем, это бы объяснило то, как бесследно тот проникал и выбирался из замка. Но пламя в камине смогло разгореться немного сильнее, тогда Альфред заметил на плечах советника черную гладкошерстную кошку. Та недовольно размахивала хвостом и глядела не моргающим взглядом прямо в душу смотрящего на нее.

– Он у вас, милорд, как и договаривались? – чуть ли не облизываясь от сладости произнесенного, советник сделал шаг навстречу барону.

– Да, – Альфред опасливо встал, не сводя глаз с демонического кота, и, хромая и двигаясь на ощупь, добрался до деревянного сундука.

Барон сдернул с шеи ключ и отпер замок. Откинулась крышка сундука, безликий среди теней советник вытянулся, надеясь разглядеть его содержимое. Альфред наклонился и вынул обернутый в шелковый платок драконий хрусталь темно-бордового цвета. Грани хрусталя сверкнули в свете камина, когда Альфред поднес украшение к советнику.

– Он прекрасен. – голос таинственного слуги дрогнул, словно у неискушенного юнца. Его рука потянулась к хрусталю, но Альфред одернул камень, закутав его в шелке.

– Он предназначен не для тебя, Вербер. Куда мы держим путь, не просветишь?

– Конечно, милорд, – виновато произнес Вербер. – В Кант.

– Драконий Север? Опасно и довольно далеко, вонючие северяне не любят чужаков.

– Вас встретят с распростертыми объятиями. – уверял советник, поглаживая молчаливого черного кота.

Уже через час барон Альберт спустился с помощью лифта к порту замка. Тяжелая деревянная платформа медленно опускалась вниз с помощью натянутых канатов, а двое рабочих горбились, пытаясь удержать конструкцию от свободного падения с помощью механизма с вертикальной осью вращения, подобные которому бывали на кораблях и помогали поднимать якорь.

Очутившись внизу, Альфред со всей своей свитой подошел к мосту, ведущему на галеон «Штормовой Демон». За бароном поднялся его советник Вербер, за которым уже тянулись слуги с сундуками личных вещей барона.

Поднялся ветер, палуба не просыхала от мороси, но матросы бегали и подготавливали все к отплытию. Когда капитан отдал приказ, якорь был поднят, а паруса ловили попутный ветер. У пирса, где было место стоянки баронского галеона, стояло четыре морских жреца в длинных темно-синих плащах. Служители морской стихии встряхнули холщовые мешочки в руках, высыпали на ладонь соль, смешанную с молотыми костями глубоководных рыб, и дружно бросили в карму уплывающему судну, нашептывая молитвы.

Все дальше от берега уплывал «Штормовой Демон». Колыхались по ветру треугольные флаги на вершинах мачт. Гордо взирала на необъятное море буро-оранжевая голова буревестника на пурпурно-фиолетовом вельветовом полотнище.

Глава пятнадцатая

Возвращение в Бьорнбор

Армия Ингунн Жестокой оставила позади тропу вдоль Костяных гор. Суровое странствие с завоеванных территорий подходило к своему концу. Пешие и конные воины преодолели вброд Стылую реку и поднялись на отлогий холм, откуда открылся вид на каменные и деревянные сооружения Бьорнбора, дымные столбы привычно поднимались ввысь, рассеиваясь среди облаков. До города оставался час неспешного пути, и Ингунн совершенно не хотелось торопиться. Она любила окрестности своей малой родины. Хвойные боры, заснеженные холмы, незамерзающую скоротечную Стылую и изливающуюся из нее куда более спокойную Стужу, по всему руслу которой протянулся ледоход.

Ингунн вдыхала свежий воздух, пропитанный запахами хвои, древесной коры и стужи. Но в полной мере насладиться благолепием природы не давала вонь сотен лошадей и немытых после долгого похода мужей.

Конунг заметила в чаще леса группу всадников, один из которых сменил свой курс и устремился к шествующим с войны солдатам. На тропу перед Ингунн выскочил мужчина в мехах с луком наперевес и верхом на легком охотничьем скакуне.

– Конунг! – поприветствовал охотник, ударив себя в грудь.

– Кем ты будешь, ловец? – спросила Ингунн, нахмурившись.

Охотник помедлил с ответом. Он впервые видел Ингунн Жестокую из Бьорнбора вживую, до того ему лишь приходилось слышать о ее необычной внешности. Волосы цвета первого снега, нетронутая загаром кожа, кровавые глаза. Лицо женщины внушало ужас в той же степени, в какой услаждало глаз своей красотой. Причем красота конунга была превосходным отражением той самой женственной мужественности, которой поклонялись все северяне.

– Янг сын Гульфра, госпожа, большая честь встретиться с вами, – охотник еще раз ударил себя в грудь и в этот раз даже отвесил поклон. – А я… Я думал, что в ваших рядах куда больше голов.

– Половина вернулась в свои города, а часть воинов своего дома я отправила в Кистенфьорд, чтобы защитить поселение от набегов. К чему эти расспросы, говори за чем явился?

– Старший охотник был рад увидеть армию издали, поэтому послал меня к вам, чтобы пригласить на охоту.

– В данный момент я не снаряжена для погонь за зверьми подобающе. Мой конь не охотничий, а походный. – сурово ответила Ингунн.

– Я понимаю, конунг, но охота практически завершена, мы загнали огромного бурого медведя, старший охотник Тургер сын Оге предлагает вам добить зверя и забрать трофей себе в качестве дара за объединение севера!

Ингунн молчала с минуту, затем спешилась со своей лошади и подошла к Янгу.

– Я возьму твоего скакуна и нагоню старшего охотника сама. – строго произнесла конунг.

Янг послушно уступил место в седле и отошел с тропы. Ингунн ловко взобралась на чужого жеребца и прошла верхом пару кругов, проверяя податливость животного.

– Неплохой скакун, откуда он? – спросила Ингунн, глядя на охотника сверху вниз.

– Он… из заграницы, госпожа. – виновато произнес Янг, опуская взгляд.

Ингунн восприняла это, как слабость и трусость, она уважала лишь тех людей, что не отводили взгляда.

– За границами Канта целых три государства, о каком из них ты говоришь? – спросила Ингунн.

– Королевство Вайнсбургов. – робко ответил Янг.

– Хм, – задумалась Ингунн, сделав круг вокруг испуганного охотника. – Из Холоборна, не так ли?

– Да, конунг. Это ведь не преступление?

– Нет, Янг сын Гульфра, не преступление. – произнесла Ингунн, и охотнику заметно полегчало. – Но я заберу скакуна себе, считай, что это еще один трофей в честь победы в войне. И я благодарна тебе за него.

– К-конечно, госпожа… – поник охотник, понимая, что не имеет права сказать ничего против.

– Свайн, – Ингунн обратилась к своему хускарлу, что держался верхом неподалеку. Тот сразу поднял голову, дожидаясь приказа. – Поезжай со мной.

– Конечно, конунг, это моя обязанность. – согласился хускарл Свайн.

Ингунн пришпорила жеребца и соскочила с дороги в гущину. Хускарл поспешил за ней, он не успевал за новой резвой лошадью конунга, ибо сам остался на фьеллском скакуне. Всадники проносились мимо высоких красных стволов сосен, густых пихт и старых раскидистых елей, что закрывали собой дневное небо. Ингунн очутилась на поляне лютиков. От стука копыт разлетелась стая синиц, засиживающаяся среди травы. Грозно закаркали вороны на ветвях сосен. Меж вечнозеленых вершин кружил сокол, он стремительно опустился и обхватил когтями перстную рукавицу сокольничего, рядом с которым стоял старший охотник, проводник по лесу и несколько подручных.

– Ингунн! – дружественно поприветствовал Тургер.

Он вышел навстречу конунгу и придержал коня, чтобы повелительница спешилась.

– Тургер, рада тебя видеть, – слегка ухмыльнулась Ингунн и пожала старшему охотнику руку. – Как идут дела?

– Мы загнали медведя и ранили в артерию, на земле много крови, – Тургер указал на окрашенную траву и набрякшую землю. – След ведет в овраг. Там, за одной из ложбин, есть пещера, рев косолапого доносился оттуда последние полчаса, сейчас он затих, наверняка сил осталось совсем мало.

– Вы предоставили мне бессильного медведя и еще пожелали, чтобы я оставила его в качестве трофея? – возмутилась Ингунн.

– Простите, конунг, не хотел оскорбить вас.

– Мой отец бы повесил за подобное снисхождение. Я – не он, поэтому отделаетесь предупреждением.

– Простите, верховная властительница, если вы не желаете, то… – попытался исправиться Тургер.

– Не нужно извинений. Я помогу добить зверя, но трофея не возьму, оставите его себе, повесите голову на стену, а из шкуры сделаете новый плащ.

– Как прикажите. – согласился Тургер.

– Я спущусь здесь, а вы разделитесь и обходите овраг, чтобы не дать медведю отступить. Мало ли, у него второе дыхание откроется. Свайн, – конунг обернулась к своему телохранителю. – Ступай с Тургером.

Хускарл согласно кивнул. Старший охотник подошел к своей лошади и отстегнул лук со стрелами в колчане из черной шкуры северного лесного волка. Он протянул колчан конунгу, затем повел часть людей за собой, а часть – отправил под командованием сокольничего.

Ингунн спустилась в овраг, пробиваясь через плотные заросли крушины, волчьего лыка и кедрового стланика. В самой низине чернело округлое отверстие пещеры под обвалившимся склоном кряжа, уходящего вглубь леса. Из каменистого склона торчали извитые корни, обрамляющие подход к пещере, словно церемониальная арка.

Ветви сгрудившихся деревьев стали раскачиваться от играющего ими ветра, отчего ссыпались на землю кухты. Ингунн накинула капюшон, чтобы снег не налипал на глаза, и пригнулась, подбираясь все ближе к пещере. Полость не сильно углублялась в землю, но конунг по-прежнему не видела медведя. На миг ей показалось, что он мог притаиться где-угодно, спрятался среди травы и стал дожидаться, чтобы непутевые охотники сами бросились в его логово, которое он знал, как свои пять пальцев на лапе. Хрустнула ветка. Звук быстро разнесся по округе благодаря ветру. Ингунн натянула стрелу и всматривалась в кусты, выискивая в них хищника. Для своих исполинских размеров бурые медведи весьма умело притаивались. Звери в здешних лесах охотились и убивали куда дольше, чем это делали люди.

Зашелестела листва на склоне холма у оврага. Из зарослей показалось два кроваво-красных глаза. Ингунн собралась выстрелить, оттопырила локоть правой руки и задержала дыхание, но сомнение заставило ее промедлить. У медведей не бывало красных глаз, тем более они не светились так ярко даже в лунном свете.

Из кустов показалась голова, а за ней – остальное тело. Из-за плохого освещения и падающего с ветвей снега Ингунн не могла рассмотреть зверя, но определила, что цвет его шерсти – красно-рыжий, цвет киновари. Когда конунг скинула с макушки капюшон, то зверь крутанулся и юркнул обратно в чащобу, затерявшись там навсегда.

Наступил миг покоя, миг настолько тихий, что стало слышно, как снег ложился на одежду, волосы и землю под ногами. Ингунн ослабила натяжение тетивы и закрыла глаза, подставив лицо снежинкам. Холодные пушинки ложились на лицо и тотчас таяли, каплями стекая к губам. Щеки конунга окрасил румянец. Покой прервал рев разъяренного медведя.

Ингунн открыла глаза и собралась отпустить стрелу, но ее с головой накрыла тень свирепого хищника, выползшего из пещеры. Медведь махнул когтистой лапой и чуть было не вспорол правительнице севера живот, но свистящая стрела, выпущенная откуда-то сбоку, поразила его в плечо. Хищник ощерился и взвыл пуще прежнего, брызжа слюной и кровью. Существо было действительно огромным, удивительно, как ему удалось спрятаться в пещере, где, казалось бы, не было для того достаточно места. Темно-бурый кадьяк встал на задние лапы, вытянувшись во все свои два с половиной метра, и навалился на Ингунн. Девятисоткилограммовое тело практически придавило ее, но конунг успела отбежать и наспех выстрелить. Стрела вошла неуверенно и лишь слега повредила шкуру, не достигнув мышц.

В спину медведя вонзилось еще несколько стрел. В овраг спустилось пять охотников, вооружившись копьями: «Эй! Сюда! Эй, ты!» – кричали они, пытаясь привлечь внимание крупного хищника. Но медведь был непреклонен, он продолжил напор на беззащитную в его глазах женщину. Зверь был тяжело ранен, его множественные раны кровоточили, но дух оставался несломленным. Медведь готов был бороться до последнего вздоха.

– Назад, Ингунн! Отползи назад! – кричал Тургер.

Ингунн медленно отползала, держа в руке лук, что казался щепкой на фоне всесильного северного повелителя лесов. Медведь встал на четвереньки и побрел на белокурую женщину, каждый шаг давался ему тяжело, бежать кадьяк уже не мог. Ингунн уперлась в ствол широкого дерева, дальше отступать ей было некуда, она нащупала меч в ножнах, готовясь отбиваться.

На выручку поспешили охотники и хускарл Свайн. Они копьями кололи спину зверя, превращая ценнейшую шкуру в решето. Зверь вновь встал на задние лапы и одним махом выбил пару копий из рук людей. Следующим ударом кадьяк повалил на землю сокольничего, а громким ревом заставил атакующих его отступить подальше. Сокольничий попытался отползти навзничь, но тяжелые лапы придавили его ноги, переломав кости.

Ингунн выхватила Осколок Хургун. Лезвие меча блеснуло синевой, зажглись руны на поперечине. Воительница вонзила меч в толстую медвежью шею. Мех окрасился в красный. Ингунн вынула лезвие – кровь забила ключом. Зверь слегка приподнялся, а затем рухнул на обездвиженного сокольничего. От падения столь тяжеловесной туши в воздух поднялись снежные завихрения. Какое-то время ничего не было видно, затем снег вновь осел наземь.

Ингунн села на колено и оперлась на меч, вонзенный в землю. Правительница переводила дыхание. Ее окружили слуги, опрашивая о самочувствии, и лишь старший охотник Тургер подобрался к лежащему медведю, чтобы убедиться в его кончине. Кровь перестала сочиться из ран. Остановилось дыхание. Зверь был действительно мертв. Тургера это ни радовало, ни печалило. Из-под мохнатой туши выглядывала неподвижная кисть сокольничего.

– Шкура испорчена, но сохранившейся части хватит на два плаща, а мясом мы прокормим целый город. Как раз к пиру, – сказала Ингунн, встав рядом со старшим охотником. – Почему ты так печален? Это была великолепная битва, достойная песен скальдов! Давно я не была так близка к смерти, боги устроили мне достойное испытание.

– Сокольничий Буссо погиб, он был славным парнем. Я знал его пять лет. – тихо проговорил Тургер.

– Он погиб в битве! Это величайший дар для каждого истинного фриссера! Бог морозов уже направил его храбрую душу в царство Лютой Стужи! Память о нем навечно укорениться в бессмертных льдах. Кто был отцом Буссо?

– Гримвинд. – печально ответил Тургер.

– Слава Буссо Бесстрашному, сыну Гримвинда! – выкрикнула Ингунн, пронзив мечом воздух над головой.

– Слава Буссо Бесстрашному, сыну Гримвинда! – яростно скандировали остальные. В голосах смешалась гордость, радость, зависть и толика горести по ушедшему.

Пока охотники вытаскивали тело героически погибшего, Ингунн решила осмотреть логово медведя. Она подошла поближе к берлоге и увидела настил из листьев, не припорошенных снегом. Вокруг спального места лежали пожелтевшие кости зверей и наверняка даже людей, которыми могучий хищник лакомился на протяжении долгих лет своей жизни. Ингунн развернулась и уже направилась к остальным, когда услышала тихий скулеж. Она присмотрелась к берлоге, заметив за горой костей крохотного медвежонка. Тот прикрыл морду лапами и жалобно стонал, будто человеческий ребенок. Ингунн не знала, могут ли животные испытывать горе и страдание, ей в общем-то и не приходилось до того об этом задумываться, но что-то в ее душе надломилось.

– Госпожа, – хускарл Свайн обогнул Ингунн и, вооружившись томагавком, схватил медвежонка за шкирку. – Позвольте. Он может привлечь и других медведей, если они есть поблизости.

Животное запищало от ужаса, глаза мальца бегали по сторонам, не зная, за что уцепиться, а его лапки беспомощно трепыхались в попытках вырваться из плена. В какой-то момент медвежонок увидел неподвижное тело своей матери и зарычал практически, как взрослый. Свайн уложил медвежонка поудобнее, придавил его башмаком, чтобы не дергался и вознес топорик.

– Нет. – твердо произнесла Ингунн.

– Госпожа? – удивился хускарл.

– Основатели дома Бьорнбор имели при себе дрессированных кадьяков, даже седлали их, чтобы внушать людям страх и упоение. – с теплотой в голосе произнесла Ингунн.

– Медведи слишком опасные и необузданные. Доверять даже одному из них свою жизнь – большой риск. – пытался убедить Свайн.

– Был бы у меня шанс – я бы и дракона попыталась приручить. Только я и боги знаем границы потенциала дома Бьорнбор. Доставьте медведя на псарню и накормите его, затем отыщите мне того, кто сможет помочь обучить его, как собаку или сокола. – настояла конунг.

– Как прикажите. – подчинился Свайн и отпустил несчастного медвежонка.

Когда маленького хищника унесли и оставили Ингунн одну, она задумалась о тех глазах, что видела в чащобе. Некто или нечто взирало на нее из-за листвы, нечто крупное и практически бесшумное. Лишь Ингунн видела это таинственное существо странно-красного цвета.

Глава шестнадцатая

Званый ужин в Рангароне

Валрейда одели в зеленый бархатный блио, расшитый золотыми нитками, этакий отрезной кафтан с пышными полами, несшитыми по бокам и шнуровкой на спине. Сверху слуги накинули зеленый табар с узорами в виде крохотных пчелок. Табар свисал несшитыми рукавами колоколообразной формы до кистей.

В последнюю очередь слуги причесали герцога, придав его волосам блеск и пышность молодости. Пришлось даже сбрить густую бороду, что придало Валрейду вид мужчины, только вступившего в тридцатилетний возраст. На самом же деле ему было куда больше, и он этого ничуть не стеснялся, даже наоборот, наслаждался каждым днем и каждым часом, лишь иногда впадая в уныние от необратимости минувшего времени.

Валрейд разогнал камердинеров и, очутившись в полном одиночестве, вынул из нижнего ящика комода с зеркалом шкатулку со всеми своими драгоценностями, коих было не так уж и много по меркам состоятельных лордов.

Внутреннюю сторону откидной крышки шкатулки украшала крохотная мозаика двух держащихся за руку влюбленных. Волосы одного были русыми, а у второй – блондинистые. Валрейд вынул из шкатулки позолоченное ожерелье: крупные плоские кольца удерживали обрамленный янтарь. Помимо украшения на шею в шкатулке уместилась пара золотых перстней, которые герцог бережно хранил, но очень давно уже не примерял.

Валрейд не любил обвешиваться золотом, хотя среди знати ценился драгоценный блеск камней и металлов.

Герцог надел темно зеленый берет с роскошным пером гиацинтового ары из Фортресса в качестве последнего штриха и подошел к оконному проему, раздвинув плотные шторы. Свет пробился в комнату, отчего герцог прищурился. Он рассмотрел количество лошадей в стойлах, на которые выходили окна из его покоев. Такого количества гостей в Рангароне не было уже много лет, со времен женитьбы Валрейда и Гунтины. Отходя от окна, Валрейд нечаянно засмотрелся на свое отражение в узком и высоком зеркале у простенка. Годы не отняли у него статности, даже прибавили ее, и никакая прическа или освещение не заберут нажитого. Но чего он точно лишился – прежней ясности в глазах, белизны улыбки, румяности и стройности. Особенно сильно пострадала именно фигура Валрейда. В давние времена о его атлетичном теле шепталась каждая леди герцогства, Валрейд частенько выигрывал на внутренних холоборнских турнирах и был охоч получать овации и поцелуи от почитательниц. Образ благородного, честолюбивого сэра и видного кавалера никак не мешал Валрейду частенько забывать про свои основные обязанности и спускать целое состояние за пару-тройку ночей. В те времена людям в таверне было все равно, с кем они пьют. Но всему было отведено свое время. Долг и обязанности все же оказывались сильнее любых потех. Ты либо сдаешься им, либо проигрываешь все, что есть.

Размышления о былых днях не могли не напомнить о Матильде. Валрейду стоило лишь вдохнуть – он чувствовал запах ее духов из эфирных масел бергамота: насыщенный цитрус с пряным цветочным оттенком. Возникало крылатое чувство, щекочущее сердце. Валрейд будто бродил по апельсиновому полю рядом с Гритстоуном, где щебетали птички и в небе светило большое и теплое солнце. То была родина Матильды де Вайнсбург. Валрейд никогда не бывал там, он познакомился со своей первой женой, когда она уже переехала в Гарденпорт. Даже разнообразие садов столицы не могло унять души Матильды, ее рассказы о фруктовых садах и речушках родного юга заставляли Валрейда думать, будто он и сам там рос, будто сам срывал сочные апельсины с деревьев и вкушал их сладость с легкой кислинкой.

– Я как-то прыгнула с высокого обрыва прямо в воды Китового Хвоста. Волны были высотой с трех меня, они должны были всей своей силой ударить меня о подводные камни, но стихия сжалилась. Море вышвырнуло меня на берег практически невредимой, лишь перепуганной и посиневшей от холода. – рассказывала Матильда, играясь пальцами с длинными кудрями Валрейда, что смотрел на белокурую и голубоглазую красавицу щенячьим взглядом.

– Какое было время года? – любопытствовал тогда еще будущий герцог.

– Ты рассердишься, если узнаешь. Либо сочтешь меня безрассудной. – улыбнулась Матильда и на ее лицо пал луч заходящего солнца.

Они с Валрейдом засиделись в беседке на одной из улочек цветущего сада Гарденпорта, где пахло медом и розами. Рядом летали пчелы, шмели да бабочки, занимая свободные места на красочных бутонах. Рядом выглядывала над кустарниками и декоративными деревьями статуя рыцаря с букетом цветов и его возлюбленной из белого мрамора, а за монументом открывался вид на темно-синий Корабельный залив, переполненный высокими корабельными мачтами с надутыми парусами.

– Вовсе нет. – наконец ответил Валрейд после долгих размышлений.

– О, вижу ты сильно сомневался перед ответом! – рассмеялась Матильда, прикрывая губы ладонью. – Это была зима, вода была стуженая, словно я искупалась в море Драккаров.

Валрейд глядел на свою суженную и не мог поверить, что в одном человеке могло сочетаться воспитание леди и дух необузданного безрассудства. Хотя теперь, после стольких лет, он ясно видел, почему они так хорошо подходили друг другу.

Валрейд и Матильда должны были пожениться по воле их отцов – герцога Холоборна Давида Гюла и монарха Эдуарда Вайнсбурга, что оставался королем и по сей день. Оба суженных ждали от брака худшего, ибо слышали множество несчастливых историй, но им повезло. Любовь пришла не сразу, но Валрейд всегда старался быть любезным и заботливым, а Матильда поддерживала мужа во всех начинаниях и оставалась верной до самого конца.

– Герцог, – в покои вбежал слуга, бесцеремонно вырвавший Валрейда из чарующего и вечнозеленого мира воспоминаний. – Гости уже ждут вас. Ваши дочери и сын уже заняли место за столом.

– Сын? – недовольно переспросил герцог.

– Леннон, ваша милость. Айринга не было в его покоях, ваша милость. – виновато произнес слуга.

– Ах, – с ухмылкой вздохнул Валрейд, но его легкость быстро переменилась на разочарование. – Яблоко от яблони.

И неудивительно, думал герцог, ведь оба родителя Айринга были теми еще сорванцами в детстве и отрочестве. Но каждый отец, безусловно, должен настаивать на послушании своих детей, от осознания этого Валрейд и впал в печаль.

– Пошлите патруль обойти замок, пусть ищут его и доложат мне об успехе или неудаче прямо на ужин. – приказал Валрейд.

– Будет исполнено, ваша милость. – слуга поклонился, чуть ли не падая на колени, пару раз извинился за нарушение покоя и доставленные неудобства, и лишь тогда шагнул прочь из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Валрейд проверил в трюмо, хорошо ли на нем сидит шапка, гладко ли выглажена верхняя одежда, застегнуты ли пуговицы. Он всеми силами оттягивал момент выхода ко столу, но заставлять гостей ждать уже было нельзя.

В пиршественном зале стояло два стола, но сейчас был занят лишь один, тот, что располагался ближе к большому белокаменному камину, по бокам от которого в неглубоких нишах стояли латные доспехи, выигранные Валрейдом на двух победоносных турнирах больше двадцати лет назад. На бежевых стенах с ромбовидным аргайлом повесили гербы всех присутствующих господ, рядом с ними также висел старинный гобелен, сшитый ткачихами из Гарденпорта, и подаренный прадедушке Валрейда королем Бернардом Вайнсбургом. На ковре изображался замок Рангарон с вышагивающей к нему кавалькадой рыцарей с гербами баронств Холоборна. На полотне наследный замок династии Гюла изображался куда более белым, чем он был сейчас.

За трапезным столом восседали гости из Риверлока: прибыл сам король Малколм мак Десмонд Драммонд Гайвернесский, несколько его советников, епископ, трое рыцарей, две воспитанницы короля и первый наследник Риверлока – принц Робин мак Малколм. Напротив, за столом расположился сэр Фрэн Гюла, Гунтина Кайл, жена Валрейда, и их дети: Нуала, самая младшая из дочерей, Леннон, младший из сыновей, Геррок, отданная на попечение в церковь, Елизавета, самая спокойная и послушная из потомства, и Ланн, любимица всех господ, ибо девочка с ранних лет умела находить подход к каждому.

Валрейд спустился в трапезный зал и каждый из сидящих за столом поднялся и поклонился. Герцог изучил каждого присутствующего. Место Айринга пустовало, отсутствие сына заметно омрачило и разочаровало правителя.

– Прошу прощение за ожидание, дорогие гости, это мне нужно вам кланяться и извиняться. – произнес Валрейд, приветливо улыбаясь собравшимся.

Первым, по обычаю, к хозяину замка подошел король Малколм, он взял руку герцога в свои, сжав их.

– Не нужно извиняться, друг мой! Ты пришел ровно в назначенный час! Сколько же лет мы не виделись, сколько же мне хотелось бы с тобой обсудить! – Малколм не смог сдержать порыва чувств и крепко обнял старого знакомого. Валрейд ответил тем же и рассмеялся.

– Малколм, я и не надеялся, что ты еще сохранил теплые чувства ко мне!

– Как же иначе, мы с тобой прошли через столько… Все и не припомнить, – пыл короля поутих, и он освободил герцога из своих объятий. – Ладно, не буду заставлять остальных ждать, увидимся за столом!

Король Малколм мак Десмонд отошел и следующим к Валрейду явился Фрэн Гюла в изящном черном шнурованном жилете и в кружевной кремовой рубашке с гербом династии Гюла, и по совместительству гербом Холоборна, в виде зелено-желтой пчелы на правом плече и гербом графства Майлэн в виде солнца и луны на левом плече.

– Здравствуй, дядя, – Фрэн поклонился хозяину замка, приложив ладонь к груди. – Рад, что мы наконец встретились.

– Фрэн! – Валрейд положил руки на плечи племянника. – Как же ты вырос. Я видел тебя в последний раз во время летнего турнира пять лет назад. Тебе было четырнадцать, если мне не изменяет память, и ты сидел в ложе рядом со своим отцом. Давно же я не общался с братом, как Марк поживает?

– Отец в добром здравии, благодарю. Он изъявлял желание вскоре увидеться с вами, желательно до грядущего турнира, если вы на него поедете. Последние годы вы отсутствовали, вероятно дела не позволяли покинуть родные житницы?

– Слишком много дипломатических неурядиц, которые надобно решать, помимо этого, на Холоборне держится чуть ли не вся злаковая экономика королевства Вайнсбург, каждый день приходят послания о новых торговых соглашениях и изменения в договорах старых. И я прошу меня простить, что мы смогли увидеться лишь к ужину, мне сообщили, что вы прибыли днем ранее, но рутина не позволила освободиться раньше. – изъяснялся Валрейд.

– Это не страшно, дядя! Если вам будет нужна какая помощь, то не стесняйтесь обращаться, семья на то и нужна.

– Благодарю, Фрэн, прошу, проходи ко столу.

Фрэн Гюла отошел, и к Валрейду стали подходить люди со двора короля Риверлока. Рыцари кланялись и услаждали слух красноречивыми речами о величии дома Гюла, о долгих годах дружбы между Риверлоком и Холоборном и о красоте оных. Только спустя полчаса Валрейд завершил принимать поклоны приветствий от гостей и смог занять свое место при столе напротив короля Малколма. Рядом с Валрейдом сидела темноволосая Гунтина в роскошном многослойном изумрудном платье и золотым обручем с инкрустированными изумрудами. Валрейд поцеловал холодную кисть жены и стал дожидаться угощений.

Стольники стали разносить тарелки, столовые принадлежности и зажигали потухшие свечи в канделябрах. Виночерпии наполняли бокалы собравшихся за столом. Разливалось вино, медовуха и травяные чаи. Слуги поднесли хлебные корзинки с выбором на любой вкус. Вскоре понесли подносы с прочими яствами: тонко нарезанной жареной уткой, вареными овощами и куриным паприкашем. От еды тянулся горячий пар, аристократы стали дожидаться, пока блюда слегка остынут. Во всем Мистроке считался удачным тот ужин, который был настолько горяч, что приходилось немного подождать. Гости успевали насладиться душистым запахом горячих блюд и как следует проголодаться. Помимо этого, каждый дворянин дожидался комфортной для него температуры и лишь тогда начинал свою трапезу.

– Валрейд, я слышал, что у вас герцогстве выводятся потрясающие лошади? – спросил король Малколм, разрезая ножом мягкую жаренную утку. – Даже вотерлэндские верховые пользуются вашими услугами. Это так?

– Да, король Малколм. Король Эдуард Вайнсбург стал запрашивать андирских лошадей. Это прекрасная порода, лишь недавно выведенная из скакунов и тяжеловозов. В результате долгих лет скрещиваний мы смогли вывести породу достаточно быструю и выносливую даже для непогоды. Воины в полном обмундировании способны скакать верхом на андирцах по многу часов, не сбавляя темпа.

– Есть ли у вас лишние выводки этих прекрасных лошадок? – интересовался король Малколм.

– Мы можем подарить вам жеребца, но они могут быть весьма неподатливы и агрессивны в первое время, пока их не приструнить. Да и дерутся с другими самцами. За андирскими скакунами нужен присмотр умелого конюшего, разбирающегося в породе. Либо же, уместнее взять мерина, кастрированные особи куда более податливы, но не столь резвы и не подойдут для турниров или конных состязаний. – объяснял Валрейд.

– Это весьма щедро, но я бы хотел заполучить и жеребца с яйцами и самку, способную плодоносить. – заявил Малколм.

– Не думаю, что выполнимо. Мои руки связаны законом, не позволяющим продавать особей обоих полов. Даже королю Вайнсбургу я лишь предоставляю жеребцов.

– Это верно, мне нет нужды вставать костью в горле вашего короля. Представляю, как бы он разозлился, узнав о такой сделке. – рассмеялся Малколм, жуя сочную утку.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – Фрэн Гюла приподнялся и обратился к герцогу Валрейду. – Не попросите ли вы своих слуг позвать музыканта? Думаю, никто не был бы против хорошей музыки?

Валрейд посмотрел на свою жену прежде, чем отдать приказ. Гунтина не имела ничего против музыки, она согласно кивнула.

– Так тому и быть, позовите сюда Драгомана, моего любимого арфиста. – Валрейд поднял руку, указывая на одного из слуг, которому доверил данное поручение.

Вскоре в трапезный зал вошел арфист Драгоман, он и еще один придворный пронесли через дверной проем большую золотую арфу и поставили ее между столом с гостями и камином. Музыкант сел на табурет и принялся извлекать мелодию из струн легкими щипками.

– Что за мужик такой за женским инструментом? – прыснул Малколм, набросившись на куриный паприкаш. – Я был наслышан о том, какой оторвой был Валрейд Гюла раньше, неужели ты позабыл, как выглядят настоящие застолья? Больше выпивки, музыка застревает в ушах, отчего звон не проходит еще пару суток, красивые служанки в полупрозрачных платьях. Ты стареешь, Гюла!

– Прошу прощения, король Малколм, но мою жену последние недели беспокоят головные боли, поэтому я поскромничал с музыкой, но надеюсь вы полюбите арфу, ибо мой музыкант прибыл из баронства Минстрель, что в Хоралшире, и его одобрила королевская коллегия музыкантов. Тем более, это выбор моей жены, вы ведь не хотите ее оскорбить? – спокойно и непринужденно произнес Валрейд.

– Вовсе нет, прошу меня простить, миледи, – учтиво ответил Малколм. – Иногда моя заносчивость играет со мной дурную шутку. Музыка и вправду неплоха.

Гунтина мягко улыбнулась и благодарно кивнула королю.

Справа от матери сидел Леннон, а за ним Елизавета и Ланн. Сестры шептались между собой достаточно тихо, чтобы никто из окружающих их не услышал, хотя говорила в основном Ланн, поскольку ее старшая сестра была скупа на слова по своему обыкновению.

– …Тот, что сидит рядом с принцем Робином мак Малколмом – это самый молодой рыцарь короля Риверлока. Сэр Дин Речной. Ах! Он не из знатных людей, его нашли младенцем, плывущим по руслу Дубравной. Лично король Малколм выловил его из реки, когда прогуливался верхом по своим владениям. Дин оказался настолько смышленым и умелым, что посветили в рыцари его аж в семнадцать лет, – с упоением рассказывала Ланн, хлопая длинными ресницами. Чуть ли не каждое ее предложение начиналось с театрального вздоха. – Ах! А тот, что сидит дальше…, дай вспомнить… Сэр Росс Лоусон из Каменного Берега. Его называют Бескровным Мечом Риверлока, ибо большая часть сражений, в которых он участвовал, закончились миром. Говорят, язык у него подвешен лучше, чем у любого короля. Поэтому Малколм сделал его своим советником. Еще говорят, что сэр Росс раньше служил Лесному Королю, во времена, когда тот еще не был Лесным. Когда нас с тобой еще на свете не было, королевское герцогство Вотерлэнд было вольным королевством под командованием Джонаса Грина. Джон Грин воевал с соседними малыми королевствами, а те также воевали между собой, но шли годы и люди стали уставать от войны. Их запасы обнищали, скот стал вымирать, а сожженные по несколько раз поля практически перестали давать всходы. Королевства решили заключить мир, но лишь Вотерлэнд продолжал стоять на своем и не желал мириться ни с кем. Он сжигал торговые суда соседей и грабил их караваны. Но королевства не собирались мириться с своевольностью Грина, короли наняли убийц, чтобы те избавились от непокорного глупца, они пробрались в его покои темной ночью, но в кровати никого не обнаружили.

– Выдумки! – охнула Елизавета.

– Вовсе нет. Джонас Грин знал, что его попытаются убить и бежал, забрав с собой своих последователей.

– Как за таким безумцем мог кто-то пойти?

– Ганн Темешвар рассказывал мне, что Джонас был борцом за независимость и свободу в глазах многих. Когда короли захотели отравить его, то последователи его идей поняли, что богачи-пэры – всего лишь беспринципные убийцы в дорогих одеждах. Единоверцы сплотились вокруг Джонаса Грина, считая, что они смогли бы победить в войне, если бы не бесчестье соседей.

– Но зачем им было воевать, разве на их свободу кто-то покушался?

– Многие мужчины просто любят убивать. Наверное, больше причин им не нужно. – пожала плечами Ланн.

– Удивительно, откуда ты знаешь столько историй?

– Я же говорю, Ганн мне много чего рассказывает. – улыбнулась Ланн.

– А что случилось с Джонасом и его людьми? Где они сейчас? Уже давно умерли? – любопытствовала Елизавета.

– Нет, Джонас стал Лесным Королем. Он со своими приспешниками прячется в лесах Вотерлэнда, Приллфорта и Фортресса. Много лет он остается неуловим. Он продолжает грабить караваны и устраивать налеты на поселения. Когда он бежал из Гарденпорта, то ему было едва ли больше двадцати. Значит, сейчас ему около сорока пяти лет.

– Вы с отцом же как раз добирались до Рангарона из Гарденпорта через Бордервудский лес, значит, могли встретить этого разбойника? – взволновалась Елизавета.

– Если бы и встретили, – эксцентрично бормотала Ланн. – То Ганн Темешвар перерезал бы каждого!

– Ого, сестра, ты явно влюбилась в телохранителя нашего отца! Но ведь он даже не рыцарь и вдвое старше тебя. – дразнилась Елизавета.

– Рыцарь – не рыцарь, какая вообще разница? Да и не влюбилась я! И вообще, тише давай!

Пока собравшиеся общались между собой, Валрейд вспомнил о своем наследнике. Айринга до сих пор не было. Если бы он опоздал хотя бы на начало трапезы, то отец бы благодушно простил его, лишь отчитав за нарушение этикета, но подобная нахальность обязывала Валрейда посадить сына под домашний арест и пригрозить запретом грядущего турнира.

Дверь в зал распахнулась, Валрейд понадеялся, что это Айринг наконец соизволил явиться, но вошло пятеро стольников со свежими гуляшами.

– Гляжу, нет двух ваших сыновей, дядя, – заметил Фрэн Гюла. – Барто принял обед рыцаря-монаха, конечно же, поэтому он весьма редкий гость в семейном гнезде, но как насчет Айринга? Он приболел после проигранного мне боя?

– Вы с Айрингом успели сразиться? Когда? – интересовался Валрейд.

– По моему прибытии в Рангарон, дядюшка, ваша дочь Елизавета все прекрасно видела, не так ли, миледи? – Фрэн ехидно улыбнулся, глядя на дочь Валрейда исподлобья.

Елизавета поймала этот взгляд на себе, но опустила голову, сделав вид, что не следит за повествованием. Она водила ложкой по тарелке с гуляшом, пытаясь не набирать в черпало мясо.

– Должно быть, он занимается для предстоящего турнира или занимается науками вместе с Шамуэлем. – предположил Валрейд.

– Нет, Шамуэль уехал в Бэндигор, чтобы купить какие-то особенные чернила для книги «Лорды Рангарона», которую он пишет. – на всеуслышанье заявил Леннон.

– Думаю, где бы Айринг ни был, он крайне занят, и его отсутствие можно простить. – сказал Валрейд, глядя на Леннона с недовольством.

– Ах, дети, за ними так сложно уследить, – деловито произнес король Малколм. – Когда их много, то внимание рассеивается. Я уже женил всех своих дочерей, остались только воспитанницы да мой первенец, Робин.

Валрейд осознал, к чему клонил король Риверлока, и аппетит у него довольно быстро пропал.

– Последние годы Риверлок сильно сблизился с королевством Вайнсбургов благодаря дружбе с Холоборном. Я благодарен тебе, Валрейд, за это. Под эгидой единого правителя всему острову станет легче, и я всегда желал для своего государства мира и процветания. Его мы можем достичь лишь заключая правильные союзы.

– Да. – сухо ответил Валрейд.

– Ты ведь понимаешь, что это необходимо. Я знаю, что Ланн уже обещана одному из сыновей вашего короля, ей только двенадцать, свататься ей еще не скоро, но твоей Елизавете уже вот-вот исполнится семнадцать, а она все в девках ходит, – Малколм говорил так, будто все еще обсуждал покупку лошадей. – Я ведь хочу добра твоим детям. Мой Робин прекрасный кавалер, ему уже восемнадцать, через неделю его посвятят в рыцари.

– Я подумаю над твоим предложением, Малколм. – ответил Валрейд.

– Подумай, я буду гостить у тебя неделю, до моего отбытия постарайся определиться, иначе бедной девочке придется добираться до Риверлока своими силами. В честь столь знаменательного события даже можешь подарить мне обещанного жеребца! Чем не повод?

– Дядюшка, я тоже не без повода прибыл, – вымолвил Фрэн Гюла. – Король желает, чтобы я лично сообщил герцогу Холоборна свежие вести и грядущие планы. Его Величество Эдуард сильно обеспокоен Драконьим Севером и передвижением их армий. Совершенно недавно Ингунн Бьорнбор Жестокая, или, как ее называют в простонародье, Белая Ворона, подмяла под себя весь север от моря до моря. По мнению нашего с вами сюзерена скоро может начаться война.

– Какие могут быть основания для этого? – недоверчиво спрашивал Валрейд. – Королевства Вайнсбургов и Риверлок никак не угрожают безопасности севера.

– Северяне считают, что сближение нас с Риверлоком не играет им на руку. Они не хотят, чтобы Вайнсбурги расширяли свои границы. – декларировал Фрэн.

– И у них есть право на это мнение. Эдуард наверняка захочет захватить и Кант, если Риверлок станет одним из его герцогств. – размышлял Валрейд.

– Не нам гадать о планах государя, но нам исполнять долг перед короной. Король Эдуард желает, чтобы Холоборн первым выступил на защиту территорий Риверлока, если вдруг дикари нарушат границы.

– Эдуард хочет бросить мой народ на истребление? Северян в разы больше. – возмутился герцог Холоборна.

– Вы не будете воевать одни, армия Риверлока будет биться бок о бок с вами, а затем подоспеют войска со всего королевства. Вашей задачей будет лишь сдерживание врага.

– Как же я могу отправить свою дочь в государство, на которое вот-вот нападут, спрашивается? – Валрейд глянул на короля Малколма, на лице которого не возникало никакого удивления от услышанного. – Вы знали о том, что речь зайдет и об этом?

– Конечно знал, безопасность моей страны – главный приоритет. Есть огромная вероятность, что северяне не осмелятся напасть на Риверлок, если он станет герцогством Вайнсбургов.

– Но ведь именно из-за вероятности этого они и хотят войны, разве не так? – протестовал Валрейд.

– Север хочет нанести упреждающий удар. Им не нужны территории Риверлока, им нужно лишь показать свою силу и решительность. Северяне нападут на одно из пограничных поселений. На Редколесье или Угорье. Таким образом, они планируют заставить Эдуарда отказаться от сближения с Риверлоком. Но если объединиться быстрее, чем будет нанесен удар, северяне струсят нападать, ведь будет уже поздно. – отвечал король Малколм.

– Тогда они будут копить силы для полномасштабной войны. – сказал Валрейд.

– Не успеют, Эдуард нападет первым, не дав им шанса набрать достаточно войск. Ни один северянин и на десять лиг не подберется к Гайварнессу, а если кто-то и проникнет, то моя столица защищена лучше любого замка ваших герцогств. Уверяю тебя, Валрейд, твоей дочери ничто не угрожает. В скором времени все переменится, грядет новая эпоха. Перемены означают появление красного волка, как на гербе Вайнсбургов!

– Это лишь небылица, – обозлился Валрейд, но сомнение сверкнуло в его глазах. – Лишь небылица…

Через полтора часа Валрейд огласил завершение званого ужина, до зала донесся звон колоколов часовни. Пошел девятый час вечера. Валрейд подал руку своей супруге, помогая ей встать, потом распрощался с гостями и приказал слугам сопроводить всех в их покои. Прежде, чем покинуть трапезный зал, герцог остался поблагодарить кравчего и просил передать похвалы повару, что в очередной раз превзошел сам себя.

– Ваша светлость, – руку на плечо правителя положил Фрэн Гюла и потянул его в сторонку ото всех. – Ужин был изумительный, благодарю за ваши старания.

– Это все труд моих подданных, благодарите их, племянник.

– Как изволите. Я хотел бы предупредить вас кое о чем. Наш король Эдуард Вайнсбург Благочестивый весьма любезен и сперва попросил меня предложить вам союз вашей дочери и наследника Риверлока на добровольной основе. И я всячески поощряю его добродушие, но будьте уверены, что в случае отказа Его Величество будет вынуждено воззвать к вашим вассальским обязательствам. Давайте будем благоразумны, дядюшка, и не станем доводить до крайностей. – обстоятельно доложил Фрэн, глядя прямо в глаза герцога.

– Передай королю, что я не собираюсь его разочаровывать. – неотзывчиво ответил Валрейд.

Фрэн почтительно кивнул и вознамерился покинуть зал.

– Ах, еще кое-что, – внезапно обернулся тот, щелкая пальцами. – Чуть не запамятовал. Я видел, как ваш наследник покидал замок вчерашним вечером и воротился лишь к полуночи, кажется. Балкон в моих покоях с видом на побережье, поэтому я все видел, как он уходил и как возвращался окольными путями, чтобы стража не заметила. А этим вечером, прямо перед ужином, какая-то простолюдинка увела его в сторону Бэндигора. Вероятно, они решили прогуляться по лесу, это весьма романтично, но крайне опасно, именно поэтому я вам и докладываю, мой господин.

После этих слов Фрэн со спокойной душой удалился, а Валрейд стал кусать губы от волнения. Он поднялся в свои покои, где омывала лицо в тазу с теплой водой Гунтина, готовясь ко сну. Она распустила волосы и переоделась в ночную сорочку.

Валрейд вошел тихо, Гунтина даже сперва не услышала, напевая себе под нос какую-то колыбельную.

– Ох, – перепугалась она, когда заметила тень мужа. – Ты такой тихий, словно Хвостик Лизы.

– Что думаешь о прошедшем ужине? – с трудом сдерживая волнение, спросил Валрейд.

– Все было замечательно, гости показали себя с лучшей стороны. – быстро ответила Гунтина, расчесываясь.

– Я научился распознавать твой сарказм не с первого дня.

– Они ведь не могут забрать у нас всех наших девочек. Не могут ведь? – Гунтина умоляюще посмотрела на мужа.

– Думаю, что могут. Король не потерпит неповиновения. Он хочет, чтобы Лиза стала женой Робина мак Малколма. Для него это будет гарантией, что я выступлю с армией против севера. Чтобы защитить дочь. Помимо того, браки с давних времен заключались ради крепких союзов.

– Король действительно вознамерился присоединить Риверлок?

– Он вознамерился воевать с Драконьим Севером. – ответил Валрейд, стоя у окна, как призрак.

– Пока я занимаюсь управлением замка, удается услышать, о чем шепчутся слуги. Многие боятся северян. Фрейлины наших дочерей рассказывают им про Ингунн Жестокую, Белую Ворону с красными глазами. Я приказала им перестать пугать моих девочек, но ты же знаешь Ланн, если ее чем-то заинтересовать, то она любыми способами все разузнает и сестре все расскажет. Нуала хотя бы еще слишком мала, чтобы понимать значение таких слов, как «война» или «смерть», в ее возрасте я думала лишь о куклах и детских книжках, а Геррок… ей повезло, что за ее воспитание ответственна епископ Ева Банфи, девочка вырастет достойной служительницей стихиям.

– Уверяю тебя, Гунтина, никто из вас в действительности не знает истинное значение «войны» и «смерти». И я бы все отдал за то, чтобы и не узнали. – ответил Валрейд, не отрывая взгляда от внутреннего двора за стеклом. Айринга все не было.

Глава семнадцатая

У Столичного тракта

Матьяш, Ганн и Габор шагали верхом по лесу, в надежде найти какой-нибудь след. Они покинули Сибер и блуждали от чащи к чаще. Березовые рощи сменялись осиновыми, а те дубравными. Все сильнее ощущалось нашествие осени. Близилась середина сентября. Странствовал, огибая стволы, морозный ветер, ссыпалась красная, золотая и рыжая листва, укрывая твердую почву. Лошади с хрустом шагали по мягкому разноцветному настилу. Щебетали птицы, дятлы непрестанно долбили стволы дубов, выискивая пищу. Из зарослей выпрыгивали обитатели леса, будь то зайцы, суслики или лисы, и прятались за широкими стволами.

Ганн чувствовал себя не в своей стихии. Он не знал округу так хорошо, как Матьяш, и из головы не выходила мысль, что втроем они находились не на своей территории. Обитатели рощ знали каждый корешок, каждую травинку, они имели сильное преимущество. Конечно же, Ганн не боялся зайцев, даже бешенных лис не боялся, но тот, кто истерзал бедного лесничего, мог следить за ними и скрываться на самом виду.

Сейчас всадники шли неподалеку от Столичного тракта. Они провели в пути весь день. Близился закат, в роще становилось темно, в скором времени необходимо устроить привал. Ганн знал, что ночью он не уснет, опасаясь не проснуться на следующее утро. Он не был пугливым человеком, но всегда старался быть настороже, поэтому он и стал телохранителем. Ганн не мог расслабиться, когда поблизости могла оказаться опасность. Поэтому Ганн не расслаблялся практически никогда, лишь бордели и харчевни помогали забыться и наконец отдохнуть.

– Тварь, которую мы ищем, могла уже давно скрыться. Мы наверняка теряем время. – жаловался Габор, беспокойно всматриваясь в тени.

– Был дан приказ. Мы должны осмотреть всю округу, пока не убедимся, что опасности нет. – ответил Матьяш.

– Всего один труп, а столько шума. Валрейд точно не параноик? Знаете, до Холоборна, когда я был простым наемником, служил какое-то время герцогу Приллфорта. А что такое Приллфорт, знаете? Это сплошной лес, болота и горы на востоке. На болотах часто пропадали люди, многих не находили даже спустя годы, но что-то герцог не срывался отправлять поисковые отряды.

– Потому что Валрейд Честный – достойный правитель. Для него жизнь каждого холоборнца важна, как жизнь своего ребенка. – отстаивал честь герцога Ганн Темешвар. – В Холоборне все не так, как в Приллфорте. У нас каждый крестьянин не раб или слуга, а труженик, достойный почестей. Я тоже когда-то бывал в Приллфорте, там все больше помешаны на мертвых, нежели на живых. Для них там поклонение стихиям важнее человеческой жизни.

– Я не верю в альтруизм, каждым человеком движет какая-то корыстная цель. – буркнул Габор.

– Наемнику никогда не понять. – огрызнулся Ганн.

– Я бывший наемник. Теперь я – рыцарь, а ты?

– К чему кичиться титулами? Они лишь маска, чтобы такие, как ты, могли воплощать в действительность свои мерзкие мечты. Мне хватает и того, что у меня есть. Если герцог Валрейд однажды решит посвятить меня, то я с благодарностью пройду акколаду.

– Мерзкие мечты? – Габор криво усмехнулся. – И все же я сейчас здесь, с вами.

– Пока это так. – согласился Ганн.

– Глядите, – Матьяш спешился, указывая на подранный ствол молодого дерева, у корней которого росли мухоморы. – След крупного зверя.

Ганн и Габор спустились на землю, оставив лошадей позади, и подошли поближе к стволу. Кора действительно была исцарапана, словно бы изрезана только наточенными у кузнеца лезвиями.

– Медведь? – устрашился Ганн.

– Конечно же нет, медведь раздирает кору иначе, – отвергнул предположение Матьяш и коснулся углублений в дереве, затем провел пальцами по нескольким затёсам. – Глядите, здесь верхний слой дуба содран, будто зарубки. Должно быть, лось решил полакомиться.

– Это лось оставил царапины? Рога точил? – спрашивал Ганн.

– Нет, лось пожевал кору, – Взгляд Матьяша упал на мухоморы. Шляпки у одних отсутствовали, а у других надломаны ножки. – И мухоморы.

– Лоси едят ядовитые грибы? – удивился Ганн.

– Верно, очищают желудок. – сосредоточенно произнес Матьяш.

– Я слышал, что лоси любят осины, тут неподалеку мы проходили место, где их было полно. – задумался Габор.

– Любят, это правда, но не отказывают себе и в других деревьях. Хотя, быть может, кто-то гнал лося прочь из рощ? В какой-то момент он мог устать, проголодаться и остановиться перекусить, – размышлял Матьяш. – Но ему не дали. Дерево хорошее, без паразитов, лось успел лишь попробовать кору на вкус. И мухоморы недоедены. Он явно ужинал в спешке.

– И, как мы видим по царапинам, не без оснований. – сказал Габор.

– Мы на верном пути, привяжите лошадей, дальше пойдем пешком, чтобы не сбиться со следа. – приказал Матьяш.

В то же время вотерлэндские верховые скакали вдоль Столичного тракта где-то меж Оберой и Сиведом. Они пересекли границу с Холоборном днем ранее и вскоре планировали перейти на территории Вотерлэнда, заночевав в каком-нибудь постоялом дворе неподалеку от замка Эрсволл, что в Бордервудском лесу. Чтобы уложиться по времени, им придется просидеть в седле до полуночи.

Эйра Банфи больше всего мечтала о теплой и мягкой постели. Последнюю неделю она провела в седле слишком много, отчего натерлась кожа ляжек и стонали мышцы. Наверняка и лошадям не помешал бы отдых, они трудились больше всех и заслужили себе спелых яблок на ужин.

Помимо того, что долгое время находиться в седле было затруднительно, Эйре приходилось держаться как можно ближе к передней луке седла так, что рожок впивался ей в живот прямо под доспехом. Позади всадницы теснился связанный Мэтт Кэнан. Помимо лишенных свободы движения рук, теперь ему завязали толстой тряпкой и рот. Болтливый язык пилигрима не сыскал положительного отклика в сердцах королевских рыцарей.

Широкая мощеная дорога тянулась сквозь пшеничные поля и заросли борщевика, одинокие островки деревьев среди лугов сменялись золотыми рощами. Стали появляться редкие вечнозеленые пихты, знаменуя приближение к Бордервудскому лесу.

– Скорее бы вернуться в столицу, – устало зевнул Кристофер де Барнетт, держась впереди Эйры с ее пленником. – Я так давно не пил чего-нибудь крепкого.

– Не расслабляйся, мы будем дома не раньше, чем через пять дней. Если стихии смилуются и не случится дождя. – ответила Эйра.

– А я загляну в «Дрянную Гурию» и захапаю себе Сусанну. Наверняка, она соскучилась по мне. – похотливо произнес Эдгар де Харви из-за спины Эйры.

– Она тебя уже забыла, – отшучивался Кристофер, ковыряясь в зубах. – Тебя довольно сложно запомнить. Лицо у тебя типичное, а причиндал совершенно невыдающийся.

– Я рад, что тебя так волнует мой причиндал, Крис. Да еще и настолько, что ты запомнил его. Неужто подглядывал за мной, когда я отходил поссать в кусты?

– Какие же вы омерзительные, – цокнула Эйра. – Словно с северными дикарями работаю.

– Не строй из себя паиньку, подруга, – улыбнулся Эдгар. – Ты ничем не лучше нас.

– Я хотя бы не пропиваю свой талант и не трачу время на падших женщин. – ответила всадница.

– Да брось, – Эдгар пришпорил коня и выровнялся с сослуживицей. – Мы хотя бы не сбегали с собственных свадеб. Я бы вообще жениться не стал.

Мэтт Кэнан пустил тихий смешок сквозь тряпку, услышала это только Эйра.

– В рыцарском кодексе ничего не было сказано о побегах из-под венца, но про распутство и пьянство там оговорено четко. – девушке стал неприятен разговор, и она пожалела, что вообще начала его. Стоило ей и дальше помалкивать, как она это обычно делала.

– Все вы холоборнцы такие занудные? – нахмурился Эдгар.

– Ладно тебе, оставь ее. Накинулся на девушку, тоже мне герой. – попытался разрядить обстановку Кристофер.

– Как мило с твоей стороны! – удивился Эдгар. – Страж порядка и защитник прекрасного пола.

– Закрой свой рот, Эд, пока я тебя с коня не столкнула. – огрызнулась Эйра, смерив невоспитанного всадника сердитым взглядом.

Эд улыбнулся и замедлился, чтобы вновь оказаться позади всадницы. Восстановив строй, рыцари долгое время не разговаривали. Они время от времени встречали на своем пути приветливых торговцев и прочих пилигримов, Эйра добродушно кивала каждому. В Холоборне люди всегда с открытой душой встречали гостей и простых путников. Будь ты из Фортресса, Вотерлэнда, Риверлока или даже с Колграда – местные будут смотреть на всех одинаково. Наверное, лишь кантийцы, северяне, вызывали у пастухов и фермеров беспокойство. Но те и не заползали столь далеко на юг, предпочитая сидеть в своих северных горах и борах.

У одной из рощ на тракт выбежал мальчик в испачканной одежде. На лице его застыла печать ужаса, ребенок размахивал руками, пытаясь привлечь вниманием благородных верховых.

– Подождите! Пожалуйста, помогите!

– Чего тебе, юноша? – спросил Кристофер, замедлив коня.

– На моего отца напал странный зверь! П-папа крикнул, чтобы я звал на помощь, он забрался на дерево, но вряд ли продержится там долго! Прошу, мы простые грибники, а не воины… – роптал мальчик, голос его сорвался, охрип.

– Успокойся, дитя, – нежно произнесла Эйра. – Мы поможем тебе, веди нас скорее.

– Нет, – выплеснул Эдгар. – Мы не имеем права больше задерживаться. И так гонялись за этим отродьем дольше положенного из-за дождя в Риверлоке. Пусть мальчик просит помощи у кого-то другого.

– Это правда, мы не можем рисковать, у нас очень важный пленник, – произнес Кристофер, грациозно обходя заплаканного ребенка. Лошадь рыцаря попеременно поднимала выпрямленные передние ноги.

Красуется перед несчастным мальчиком, подумала Эйра и на ее лице возникло отвращение.

– Когда появится кто-то еще, кто сможет помочь – будет поздно, – настояла Эйра. – Долг рыцарей…

– Исполнять приказы короны, Эйра, – огрызнулся Кристофер. – Мальчик, ты знаешь, кого мы везем в тюрьму? Вижу, не знаешь. Этот человек убил такого же ребенка, как и ты. Маленькую девочку. Мы не можем пойти помогать твоему отцу, потому что тогда он может попросту сбежать. И тогда тебе придется говорить родителям бедной девочки, что убийца их дочери скрылся в лесу, когда мы решили помогать каждому встречному.

По щекам ребенка катились слезы, дрожали посиневшие губы. Мальчик обнял сам себя, уже и не надеясь вновь увидеть отца живым. Из леса донесся крик боли, послышался ужасный рев невиданного зверя. Эйра без слов и размышлений погнала скакуна с дороги прямиком в рощу, откуда ветер принес шум.

– Вот же стерва, – рыкнул Эдгар. – С пленником помчалась!

– За ней, выбора уже нет. – приказал Кристофер, и оба всадника поспешили вдогонку.

Мальчик вытер слезы и побежал следом так быстро, как только мог, бесконечно спотыкаясь.

Эйра с Мэттом в одном седле углубилась в лесок, скача на крик. Лошадь уверенно неслась вперед, ее гриву с легкостью поднимал встречный ветер, его порывы сорвали капюшон с головы всадницы, освободив длинную золотистую косу. Не прекращался листопад, мешая обзору. Эйра сняла маску, чтобы и та не мешала.

Всадница миновала подлесок, пробившись сквозь плотную листву, и очутилась посреди валежника. Десятки поваленных стволов старых дубов с надломленными ветвями, отовсюду торчали сучья и проглядывали из дерна толстые корни. Все это служило преградой, через которую лошади не перебраться, не повредив ноги и копыта. Прямо за поваленными деревьями нечто массивное скребло широкий ствол позеленевшего ото мха черешчатого дуба. Дерево было необычно крупным, с толстыми и длинными извитыми ветвями, по которым и взобрался измученный грибник в широкополой шляпе с белым гусиным пером.

Эйра спешилась и привязала повод к одному из лежащих стволов, оставив пленника без единого упрека и наказа. Рыцарь в сегментарных латных доспехах перепрыгнула через все препятствия, хрустом сотен сухих веток переманив внимание разъяренного зверя на себя. Огромный, словно лев, волк с красной шерстью и яркими красными глазами ощерился и бросился в сторону девушки. Из клыкастого рта хищника сочилась слюна, волк был голоден и намеревался наполнить свой желудок чьей угодно плотью.

Эйра успела лишь схватиться за рукоять своей сабли, когда красный зверь настиг ее. Если бы не прыгнувший через валежник Эдгар, то она наверняка бы была уже мертва. Всадник на черном андирском скакуне отпугнул волка и заставил того отступить подальше. Но ноги лошади Эдгара изодрались об коряги и сухие ветви, она встала на дыбы и чуть было не сбросила своего наездника. Эдгар с трудом успокоил ее, но к тому моменту волк намертво вцепился в одно из копыт, заставив скакуна взреветь и все же скинуть рыцаря, но его латный башмак застрял в стремени, отчего головой он угадил прямо под копыта.

Из зарослей выпрыгнул Кристофер, оставив своего коня где-то позади. Он помог соратнику высвободиться и оттащил его в сторону, уложив на спину. Эдгар потерял сознание, но дышал.

Эйра поспешила к дубу, на ветвях которого повис грибник. Девушка протянула ему руку, но тот отказался спускаться, тыча указательным пальцем в непомерно большое красное создание, вгрызшееся в ногу лошади.

– Не бойтесь, я вас прикрою, мою броню ему не прокусить. Я проведу вас в безопасное место.

Грибник наконец согласился, он боязливо спустился на землю, и Эйра повела его за руку в укромное место, где стояла ее лошадь с перевязанным цепью пленником.

Мэтт недовольно замычал, завидев белокурую всадницу.

– Помалкивай, детоубийца. – отмахнулась от него Эйра.

Мэтт в ответ на это лишь недовольно сопел.

Из леса выбежал мальчик. Грибник поспешил к сыну и крепко обнял его. Они ничего друг другу не сказали, опасаясь, что зверь услышит, лишь перекрестились взглядами и улыбнулись.

– Будьте тут, никуда не уходите. – сказала Эйра и побежала на выручку к своим товарищам.

Она перелезла через сухие стволы, заполучив преимущество в высоте, сняла с пояса метательный нож и пустила его в полет. Острием нож вонзился в спину волка, отчего челюсти его разжались, и конь со всех ног бросился бежать куда глаза глядят.

Озлобленный зверь голодно оскалился, до того белые зубы покраснели, капли стекали по деснам, губам и мохнатому подбородку.

Кристофер не испугался устрашающего вида зверя и оголил свой обоюдоострый меч с именной гравировкой на лезвии. Волк напал первым, Кристофер не успел и охнуть, как челюсти зверя сжались. Захлестала кровь. Воин крикнул от боли. Кисть рыцаря осталась в пасти красного волка, меч затерялся среди высокой травы. Кристофер размахивал культей, пока хищник не повалил его и не вцепился в горло.

Эйра поспешно спустилась с наваленных стволов и махнула рапирой. Слегка изогнутое лезвие вонзилось в толстую шкуру зверя, но не пролилось и капли крови. Волк отвлекся и перестал грызть глотку Кристоферу. Эйра постаралась вызволить клинок, но он крепко накрепко застрял в шкуре, словно топор в толще полена. Лишь со второго рывка Эйре удалось вырвать свое оружие.

Волк отбежал и стал обходить Эйру, медленно и бесшумно переставляя крупные лапы.

Кристофер валялся среди травы, задыхаясь в собственной крови. Из его горла текла целая река, а изо рта извлекалось лишь бурление. Кристофер поднял взгляд к вечернему небу. Он в последний раз увидел темные облака и неполную луну. Зрачки его закатились за веки, перестала вздыматься грудь.

Верхом на лошади Мэтт Кэнан видел лишь часть боя. Он слышал рев волка, крики боли и яростные выкрики Эйры. Ситуация выходила из-под контроля.

Мэтт замычал, стараясь привлечь внимание грибника или его сына. Те сперва не замечали, ибо были заняты молитвами, но Мэтт был настойчив и кое-как даже смог выдавить из себя: «Эй!». Тогда грибник поднял голову и снял с темени шляпу:

– Чего вам, господин-преступник?

Мэтт усердно кряхтел, двигая челюсть, как только мог.

– Он хочет, чтобы мы открыли ему рот. – догадался мальчик.

– Нет! – выпалил отец. – Ему не просто так его закрыли!

– Но вдруг он хочет сказать что-то важное?

Мэтт суетливо закивал. Тогда грибник подошел к нему и развязал узел на затылке, сняв тряпичный кляп.

– Слава всем богам, стихиям и чему-нибудь там еще… – невнятно произнес Мэтт, разминая челюсть. – Уже все неметь начало, это просто бесчеловечно.

– Говори, что хотел, преступник, пока я тебя опять не заткнул.

– Той дамочке явно нужна помощь, мне отсюда не очень хорошо видно, но, кажется, она теперь одна против мохнатого черта. Если не хотите, чтобы вашу спасительницу сгрызли, а затем и вас со мной, то освободите. – выпрашивал Мэтт.

– Еще чего. – возмутился подобной наглости грибник.

Его сын же прильнул к сучьям, всматриваясь в происходящее за преградой. Красное чудище и рыцарь ходили по кругу, скалясь друг на друга. Дева-воин старалась не подпускать зверя к себе, выставив вперед острую саблю, но волк мало по малу шагал ей навстречу. Расстояние между ними сокращалось.

– Папа! Он говорит правду, – в панике мальчик обхватил отца, жалобно сопя. – Тете не справиться с монстром!

– Не надо наговаривать, парень, она выстоит, мы помолились за нее. Стихии не дадут рыцаря в обиду.

– Быть может, стихии дают нам знак? Мама всегда говорила, что элементы помогают не своими руками, а посылают своих глашатаев.

– Все так и есть, друзья, стихии связались со мной и попросили помочь, – ехидничал пленник. – Не знаю, кому вы там молились, но у нас крайне мало времени. Решайтесь, дядя.

Отец взглянул на своего сына, приобнял его и пригрозил преступнику кинжалом:

– Им я срезаю грибы, но с горлом клятвопреступника оно тоже справится.

– Я не давал клятв. – приподнял бровь Мэтт.

– Тогда ты дашь мне клятву, что не тронешь нас и поможешь той леди.

– Хорошо, у меня нет времени припираться. Я клянусь всеми богами, всеми стихиями, всеми династиями, всеми матерями Мистрока и прочее-прочее. – сквозь зубы прошипел Мэтт. Ему было дискомфортно выполнять приказы, противоречащие его убеждениям, но, как он и сам точно подметил, времени на споры не было.

Грибник неохотно взглянул на цепь вокруг запястий Мэтта и почесал голову от неразберихи. И как же ему разрезать стальные путы?

– Давай, слушай меня и повторяй все в точности. Я знаю пару фокусов, изогнешь пару звеньев с легкостью и даже не сильно затупишь свой драгоценный ножичек. И, кстати, мое оружие, кажется, осталось на другой лошади, не одолжишь?

Эйра пошатнулась, потеряла равновесие всего раз, но этого хватило внимательному волку. Хищник воспользовался шансом и подобрался так близко, как только мог. Всадница успела собраться с мыслями и встать в стойку. Волк клацнул челюстями и облизнулся, ему достаточно было совершить один умелый рывок, а Эйре допустить хотя бы одну крохотную оплошность. Она начала уставать, пот ссыпался со лба, побаливали от перенапряжения после долгой скачки и ношения брони ноги. Колени сгибались сами по себе, Эйра переставала их контролировать. Капля пота скатилась прямо на веко, взгляд помутнел. Рыцарь встряхнула головой, чтобы сбросить каплю. Волк прыгнул, повалил девушку на землю. Он тянулся острыми зубами к ее беззащитному горлу. Броня вотерлэндских всадников не предусматривала сражений со зверями, оттого горло оставалось незащищенным. Слюни из зловонной пасти волка капали Эйре на лицо, она начала задыхаться от страха. Дыхание адской твари было горячим, практически обжигающим. Всадница почуяла запах своей приближающейся кончины.

Будто из неоткуда над волком всплыл силуэт Мэтта. Волк почуял его вонь слишком поздно. Нож грибника аккуратно вошел в горло зверя по рукоятку, Кэнан оттолкнул тушу. Волк послушно повиновался, он завалился на бок и беззвучно уснул.

– Вставай. – неотесанный странник протянул девушке руку.

Эйра сперва наморщилась, но решила довериться своему спасителю. В конце концов, если бы он хотел убить ее, то вряд ли бы стал спасать от волка.

– Тебя освободил грибник? – первым делом спросила она.

– А где же благодарность? – притворно оскорбился Мэтт.

– Моей благодарностью будет то, что я тебя не казню прямо здесь за попытку побега. – сказала Эйра, отряхиваясь от грязи, листьев и шерсти.

К Мэтту и Эйре вышел грибник с сыном. Мальчик вырвался из хватки отца и смело выбежал вперед, чтобы осмотреть труп монстра.

– Огромный! – охнул ребенок.

– Чем больше шкаф, как говорится. – улыбнулся Мэтт, но лишь вызвал недоумение на лице сына грибника.

Мэтт наклонился и легко вынул окровавленный нож из нижней челюсти убиенного.

– Возвращаю. – наемник артистично прокрутил нож меж пальцев и умело, словно жонглер, подкинул в воздух, поймав другой рукой.

Грибник без грамма удивления забрал свое орудие труда и брезгливо протер испачканное лезвие карманным платком.

Эйра сперва проверила жив ли был Эдгар. Она уложила его поудобнее на сухой ствол в тенёк. Затем девушка склонилась над Кристофером. Горло покойного было разодрано, кровь уже не текла, кожа успела приобрести сероватый оттенок. Эйра и прежде видела трупы, первые разы ей было страшно на них смотреть и внутри возникало странное чувство, будто она глядела на брошенных своим кукловодом марионеток, чьи обездушенные лица лишились человечности. Страх перед мертвыми телами с годами прошел, но второе чувство осталось. Она глядела на Кристофера и видела в нем лишь неодушевленный предмет, что уже перестал быть человеком. Странное чувство заставляло девушку верить в душу.

Из-за деревьев раздались шаги. Мэтт оглянулся. Кто-то бежал и явно наращивал темп. Вскоре чье-то приближение услышала Эйра, ребенок и его отец. Лесник от волнения решил покрепче сжать нож, но на свое удивление не смог нащупать его ни в руках, ни на поясе.

– Кто идет? – выкрикнул Мэтт, заведя за спину руку с ножом.

Из кустов жимолости выбежало трое вооруженных мечами мужчин. Один был высокий, с длинными и зачесанными назад темными волосами, носил вареную кожу, короткую тканную накидку с опущенным капюшоном; на поясе бараний рог, бурдюк и нож для снятия шкур; через плечо шел толстый ремень из черной кожи, удерживающий на спине колчан с луком и стрелами. Явно охотник.

Вторым человеком был мужчина лет тридцати семи, ухоженный, явно старающийся подобать своей высокопоставленной профессии, но не получивший достойного образования. Мужчина этот носил дорогие наплечники, крепкий панцирь и держался за выкованный умелым кузнецом меч, достойный лишь самых искусных воинов.

Третий незнакомец – явный рыцарь. Высоко задранный нос, напускная грациозность в каждом движении. Мужчина был не очень высок, но легким прищуром и поднятым подбородком явно старался компенсировать это. Мэтт умел читать людей и до того, как пришельцы успели открыть рот, он уже знал, что они прибыли из замка. Вероятно, их послал кто-то высокопоставленный для убийства ужасного зверя, что терроризирует округу.

– Сэры. – поприветствовал Мэтт, слегка поклонившись.

– Мы слышали шум. У вас все в порядке? – произнес охотник.

– Да. – ответила Эйра с явной усталостью в голосе.

Она заметила среди новоприбывших знакомое лицо и разомкнула губы от неожиданности данной встречи.

– Эйра! – радостно объявил Ганн Темешвар, телохранитель герцога Холоборна. Он тоже узнал ее. – Сколько лет?!

– Ганн! – девушка позабыла про свою усталость и бросилась к телохранителю в объятия. Их металлические доспехи скрипнули от столкновения. – Я так рада, ты и не представляешь!

– Еще как представляю, голубка. Как ты здесь очутилась? – вопрошал Ганн.

– Думаю, мы здесь по одной причине. – произнес Матьяш.

– Мы услышали звериный рев и поспешили к вам. – пояснил Ганн, бережно сжав кисти Эйры.

– На крестьян напали, и мы поспешили на выручку. Тело этого волка вон там. – Эйра обернулась и указала туда, где лежал хищник, но его уже не было.

На траве не было ни единой капли крови, зверь словно испарился у всех за спинами. Грибник подошел к месту, где лежала туша, и ощупал руками.

– Какая-то магия, – заключил он. – Ведьминские происки.

– Не магия. – Матьяш прошелся вдоль высокой травы.

В некоторых местах зелень примялась, волк отступил вглубь рощи. Сделал он это бесшумно, незаметно.

– Удивительно, как он смог уйти при таком-то ярком окрасе. – подметил Мэтт.

– Ярком? – переспросил Матьяш.

– Красный какой-то, немного рыжий. – сказала Эйра.

– Эйра, ты ведь знаешь, что это значит. – побледнел Ганн.

– И что же? – развел руками Габор.

– Волк из холоборнских легенд. – опередил всех с ответом Мэтт.

– Мы не знакомы, кто ты такой? – спросил Ганн, изучая чужака, начиная с длинных сапог с засохшей грязью на подошвах и заканчивая спутанными длинными черными волосами и неухоженной щетиной, растущей неравномерными клочьями.

– Он Кэнан, как и я когда-то. Наемник-скиталец. – заверил Габор, обхаживая того.

– Он мой пленник. – сказала Эйра.

– Почему твой пленник свободно разгуливает? – спросил Габор.

– Долгая история, я…

– На которую у нас нет времени, – прервал Матьяш. – Я не уверен, что волк сильно ранен, нам нужно продолжить погоню, пока он снова на кого-нибудь не напал.

– Эйра, давай с нами. – предложил Ганн.

– Не могу, мне нужно доставить этого гада в горы. – вотерлэндская всадница схватила Мэтта за предплечье и потянула на себя, чтобы вновь связать. На этот раз с помощью плетеной веревки.

– Кто-то должен доложить герцогу Валрейду. Эйра, только ты можешь. – попросил Матьяш.

– Почему не кто-то из твоих людей, Ганн, например, или этот, третий.

– Очень смешно, сестрица, – Габор встряхнул волосами и скрестил руки на груди. – Тебе бы не помешало наведаться в Рангарон, матушка будет рада. Не волнуйся, Барто в замке нет, он принял обет рыцаря-монаха.

– Кармольер? На него не похоже… – задумалась Эйра.

– Хватит болтать, – осерчал Матьяш. – Эйра, поезжай в замок, прошу, эти двое мне нужны на охоте. А вы, дуйте за мной, пока не стало поздно.

– Надеюсь, мы еще увидимся. – Ганн обнял Эйру на прощание и похлопал ее по плечу.

– Удачи в вашей охоте, надеюсь, вы нагоните зверя, – покланялась Эйра и обернулась к грибнику с сыном. – Мне неловко у вас просить, но не могли бы вы присмотреть за моим другом, – девушка указала на лежавшего у поваленных стволов Эдгара.

– Никаких проблем, миледи, мы присмотрим за этим добрым человеком и похороним покойного. Какой стихии он поклонялся? – спросил грибник.

– Огню, Фир Аннум. Кристофер был из Вотерлэнда.

– Тогда мы сожжем его на костре, как и полагается.

– Благодарю вас, добрые люди, храни вас Эорде Аннум.

Матьяш Кан, Ганн Темешвар и Габор Банфи отправились на поиски сбежавшего зверя, а Эйра Банфи отыскала лежавшую неподалеку и вылизывающую раненую ногу лошадь Кристофера. Эйра успокоила жеребца, похлопала его по шее, смочила водой из бурдюка и перебинтовала тряпкой открытую рану на ноге. Конь похрамывал, но идти мог. Эйра отдала жеребца грибнику, сказав, что на нем Эдгар сможет добраться до Рангарона, где они встретятся и продолжат путь до Бэйста.

Эйра уселась в свое седло и посадила пленника на лошадь Кристофера. Они направились к Малому тракту, потом они перейдут мост через реку Ципо, проедут по Волчьему тракту мимо деревни Сибер, перейдут через Венуру, повернут на Пчелиный тракт, по которому попадут на Большой Северный тракт, и, наконец, очутятся в замке Рангарон.

Эйра держала поводья коня со связанным по рукам Мэттом, на этот раз позволив ему продолжить путь без кляпа.

Глава восемнадцатая

Пчелиный тракт

Эйра и Мэтт держались большой дороги. Мимо проезжали телеги с бочками выпивки, мешками муки, фруктами в корзинах и прочими товарами на продажу. Некоторые возничие путешествовали не одни, а в компании с наемниками, благородными кармольерами или личной стражей. Собственную стражу могли позволить себе лишь йомены или джентри.

Порой даже встречались целые караваны с мулами и лошадьми, состоящие из пилигримов, воинов, торговцев, монахов и мелкопоместных дворян.

Рощи встречались все реже, как и невспаханные поля. По обе стороны дороги крестьяне собирали серпами колосья, связывали их в снопы, косили косами траву и тюковали в колясках сено. Разгуливали близко к транспортному пути козы, звеня колокольчиками, да кони, безмятежно жуя заготовленное для них сено.

Чем ближе всадники были к Бэндигору, тем чаще встречали пчелиные пасики. Бучание насекомых доходило аж до ушей Эйры и Мэтта.

Эйра ни проронила ни слова с того момента, как они расстались с Ганном, Матьяшем, Габором и грибником с его сыном. На удивление молчал и Мэтт. Он не заявил о себе ни разу, даже не пискнул с какой-нибудь очередной глупой просьбой или нелепицей. И это было хорошо, Эйра была не в настроении для разговоров, все, чего она хотела – спокойствия и тишины.

Мэтт разглядывал загородные пейзажи. Ему нравилось наблюдать за трудом крестьян, он видел в них некое сходство с муравьями, что усердно исполняли свой долг и отдавали жизнь служению. Муравьи не знали другой жизни, они не могли и подумать вырваться за пределы привычных лабиринтов родного дома. Каждодневные упражнения стали частью их личности, если не составляли ее целиком. В точности, как у крестьян.

Эйра же не глядела по сторонам. Ее взор был направлен строго вперед. Мыслями рыцарь была где-то далеко, возможно, если бы Мэтт попытался сбежать, то она бы даже не заметила этого. Задул ветер, глаза девушки намокли, задрожали губы. Слезинка скатилась к уголку рта. Эйра быстро слизнула соленую каплю, но от Мэтта эта деталь все же не укрылась. Он лишь взглянул на девушку, но тут же отвел взгляд, чтобы ее не смущать.

– Почему ты не сбежал? – по какой-то причине Эйра нарушила тишину между ней и ее пленником.

– Не мог же я бросить даму в беде. – без доли иронии ответил Мэтт. Хотя, как решила Эйра, она могла просто не разглядеть искусно скрытого сарказма.

– Ты беспринципный человек, идущий против всех устоев общества, дама в беде не должна волновать тебя больше, чем шанс очутиться на воле. Ты обхитрил доверчивых простолюдинов, смог убедить их, но не воспользовался шансом, которым воспользовался бы каждый из тех, кого я отправляла под суд или на висельницу.

– Дорогуша, моя цель не в том, чтобы намеренно стоять на пути у норм морали и чести. Я плевал на честь не потому, что у меняя ее нет, а потому что это пустое слово. Я помог вам не потому, что того требовала честь, клятва, обещание или другая услада для ушей себялюбца. Я помог потому, что я так решил. Это было правильно в данной ситуации. Мне все равно, что вы королевская гончая, вы поддались зову своего сердца, помогая несчастным в беде, как и я, помогая вам.

– Не приравнивай меня к себе. – сказала Эйра и взглянула в глаза пленника. Темные карие радужки поглощали практически весь свет, падающий на них. Эйра не могла разглядеть его зрачков.

– Все мы люди одинаковые. Нами движут эмоции и немного разума. Уличный бродяга мало чем отличается от рыцаря из замка. Всех нас определяет случай. В судьбе каждого есть один или два момента, которые определяют тебя, как личность в своих глазах или в глазах общества.

– Ты слишком много философствуешь для того, кто убивает детей. – вспомнив преступление Кэнана, Эйра растеряла всю мимолетную симпатию к нему.

– Как скажешь, миледи. – пожал плечами Мэтт.

– Даже не будешь оправдываться? – удивилась всадница.

– Не в моих принципах.

– Ого, они у тебя есть?

– Парочка есть.

– Просвети же. – любезно попросила Эйра, ожидая услышать очередную иронию или неуместную шутку.

– Не иметь авторитетов и не карать без причин. – обстоятельно ответил Мэтт.

Эйра вновь задумалась о том, что ее попутчик может быть не так уж и плох. Наверняка могло случиться что угодно, бывало людей оправдывали и не при таких обстоятельствах. Но с наибольшей вероятностью Кэнан пытался затуманить ее рассудок, как сделал это с грибником. И для этого были причины: если бы он бежал тогда, то за ним возобновилась бы погоня, но сумей он внедриться к Эйре в доверие – она бы могла отпустить преступника и сказать, что тот погиб или еще чего выдумать.

– Знаешь, я бы хотел послушать про твой побег со свадьбы… – умоляюще произнес Мэтт и ухмыльнулся.

– Все, заткнись. – приказала Эйра и пришпорила лошадь, чтобы та перешла на иноходь.

Глава девятнадцатая

Окрестности Рангарона

Айринг возвращался домой по тропинке сквозь поле ржи на следующий день после званого ужина, на который он так и не явился. Всходило солнце, над землей витала утренняя дымка, насвистывали мелодии птицы. Юноша водил ладонью по золотистым колосьям с длинными усиками. Ветер раскачивал стебли, отчего Айринг ощущал себя посреди волнующегося злакового моря. На полях уже трудились крестьяне, они желали молодому человеку, бредущему вдоль проселка, доброго утра, а кто-то даже кланялся, узнавая в нем первого наследника герцогства. Айринг пребывал в хорошем настроении, он одаривал тружеников заслуженной улыбкой и почтительно кивал им. Айринг не узнавал себя, еще вчерашним вечером он был другим человеком, что-то теплое укрылось в его душе, что-то, что заставляло улыбаться.

На возвышенности показался Рангарон, солнце с востока касалось каменных стен своими нежными и согревающими лучами. Возвышались древние башни, над крышами клубился дым, доносились приглушенные колокола, знаменующие наступление девяти часов утра. Айринг и не думал спешить, он надеялся, что сумеет выдумать что-нибудь эдакое, чтобы отец злился не так сильно. В конце концов, Валрейд и сам в его возрасте не отличался смирностью и покорностью. Конечно же, Айринг не собирался злоупотреблять своей вседозволенностью, но он считал, что может позволить себе выходные хоть иногда. Скоро он вырастет и оставит свои похождения в прошлом. Но это проблемы завтрашнего дня, сегодня юноша наслаждался моментом.

В голове проносились события минувшей ночи, будто Айринг проживал их вновь. Он и Лоренза сбежали из замка, пробрались через старый тоннель под крепостной стеной и протиснулись через щель в скале, очутившись на воле. Айринг специально оделся во все самое неприметное, кое-что даже позаимствовал у служащих.

Они побежали в поле, когда огненно-рыжие лучи заката ласкали колосья полей. На тропинку к ним выбежала бродячая вислоухая собака и жалобно заскулила. Она махала хвостом и попеременно поднимала костлявые лапы. Лоренза вынула из кармана обернутый в платок ломоть хлеба и оторвала немного голодному попрошайке. Пес аккуратно взял лакомство и разом проглотил его. Так мохнатый и увязался за Лорензой, которая по чуть-чуть отрывала мякоть и подкидывала бродяге.

Втроем они дошли до хозяйств с мельницами, гумнами, коровниками, избами и хижинами земледельцев, среди которых выделялись куда более благоустроенные жилища йоменов и джентри. Земельные владения разделялись каменными или деревянными заборами, вдоль которых бродили сторожи, защищающие территории землевладельцев от воров и тунеядцев. Это были простые крестьяне с вилами, косами или копьями, нередко их сопровождали бигли или бордер-колли, от которых у бедной дворняжки вставала шерсть дыбом на загривке.

Затянулось угрюмыми тучами небо. Золотистый блеск полей угаснул. Мимо низко пролетел косяк птиц. Залаяли сторожевые псы, отчего бродяга стала тереться о ноги Лорензы и прижималась к земле, опуская уши.

Мимо проезжал ямщик на старой телеге, заполненной бочками меда. В Холоборне торговцы редко накрывали товар, не прятали его от чужих глаз, потому что дороги уже много лет оставались довольно безопасными. Если извозчиков грабили, то на поиски тотчас отправлялись ближайшие конники или кармольеры, коих по всему герцогству пруд пруди. Редко бывало, чтобы негодникам удавалось скрыться и избежать справедливого суда – казни. В Холоборне за воровство карали жестоко, что также способствовало снижению уровня нападений. Но первопричиной все же служило нечто иное: мало кто среди всех здешних баронств голодал. Большая часть населения жила за пределами городов и занималась земледелием, скотоводством да пчеловодством. Помимо прочего, последние годы выдались особенно урожайными.

Ямщик снял байкетку с гусиным пером в знак приветствия. Лоренза улыбнулась и поздоровалась с извозчиком. Она спросила куда тот держал путь, и мужчина наспех доложил, что направлялся в Бэндигор, ведь скоро состоится фестиваль меда, победитель которого получит пригласительный билет на грядущий турнир в Гарденпорте.

– Проход на трибуны не бесплатный? – с легким удивлением спросил Айринг, сорвав стебель ржи с соцветием колоса.

Лоренза по-ребячески рассмеялась и толкнула Айринга, отчего он чуть не перевалился через забор. Смеялась она чересчур долго, а Айрингу не было смешно, скорее некомфортно.

– Ладно-ладно, – пришла в себя Лоренза. – Я думала, ты пошутил. Вижу, что ошиблась. Конечно, нужно платить. Сорок серебряников.

– Сорок? Все равно не много.

– Это для вашей светлости не много, а для простых людей на эти деньги можно сытно жить целую неделю. Хотя у многих нет и таких денег. – чуть ли не пропела Лоренза. Ее голос всегда был наполненным жизнью, звонким и добродушным, как у сирен из народных легенд, что зазывали моряков и заблудшие души за собой в морскую пучину.

– У нас не бедный край, все люди сытые. – отвечал Айринг.

– Не все, но в Холоборне действительно живут лучше, чем во многих местах, где я бывала. Правда, «лучше» не значит «хорошо». Еды многим хватает, это так, но большинству их землевладельцы не платят, либо платят крайне скупо. Пара серебряных в неделю – предел мечтаний для большинства крестьян.

– Как же они попадут на турнир? Я думал, каждый от мала до велика может насладиться этим зрелищем.

– Многие удостаиваются только слухов. Дети шепчутся по ночам о победах и поражениях великих пэров, но сами никогда не покидали родных полей. Поверь, если бы турниры были более дешевым удовольствием, то свободных мест днем с огнем не сыскали бы.

От диалога Айринга и Лорензу отвлек треск древесины, ржание лошади и перепуганный вскрик мужчины. Ямщик, что не успел сильно отдалиться, очутился в западне. Колесо его телеги соскочило с оси, прокатилось по просеке и рухнуло в лужу грязи. Из-за наклона кузова бочонки с медом стали клониться друг за другом, пока не скатились на землю. Лошадь встревоженно замотала головой и продолжила тянуть оглобли, но мужчина постарался ее успокоить. Он соскочил с передка и схватился за голову.

– Нужно помочь ему. – сказала Лоренза, глядя на Айринга.

– Зачем? – удивился тот. – Этот человек сам в состоянии себе помочь, разве нет?

– Действительно, чего еще ожидать от сына герцога. Вряд ли ты даже собственную постель застилаешь, – с толикой разочарования произнесла Лоренза. – Стой тут, я и сама справлюсь, милорд.

– Нет, погоди, – Айринг приостановил ее, схватив за руку. – Мы ведь выбрались, чтобы просто прогуляться, насладиться природой.

– Я уже поняла, что тебе все в тягость, – Лоренза одернула руку. – Не знаю, чему вас учат в замке, но люди здесь привыкли полагаться на помощь друг друга. В каком прекрасном мире мы бы жили, если бы и дворяне не огораживались от своего народа высокими стенами.

– Хорошо-хорошо, – сдался Айринг. – Мне не в тягость.

– Ох, как великодушно. Но я не хочу принуждать вас.

– Хватит, – повелел Айринг и раздвинул плечи, словно говоря о своем превосходстве над девушкой. Он отодвинул ее себе за спину и двинулся на выручку к ямщику. – Я не позволю леди делать грязную работу.

Лоренза сперва рассердилась столь высокомерному поведению Айринга, но затем улыбнулась. Внутри нее вспыхнула искорка наслаждения, в действительности ей понравилась спесивость юного наследника, подобного она не встречала ни в одном из своих друзей или знакомых.

Айринг помог мужчине выставить упавшие бочки с медом у обочины и поднял из грязи колесо. Юноша попросил ямщика приподнять повозку так, чтобы он смог насадить колесо обратно на деревянный стержень, потом ямщик подозвал лошадь, та вытянула телегу на более ровную часть дороги. В последнюю очередь погрузили все выпавшие бочонки.

Все это время дворняга сидела и дожидалась, когда суматоха закончится и мальчик с девочкой продолжат брести по дорожке, что-то бормоча между собой.

– Благодарю вас за помощь, я так боюсь опоздать! Фестиваль для меня слишком важен. На этой дороге у всех у нас колеса то и дело слетают, а на новые гужевые повозки денег не хватает, а хозяева земель ясное дело не расщедрятся, пока все колеса окончательно не слетят. – мужчина пожал Айрингу руку и поклонился перед Лорензой.

До этого никто не жал руку Айринга, он даже сперва растерялся. В замке его лишь хлопали по плечу, кланялись, кивали и льстили комплиментами. Рукопожатие у ямщика было крепким, мужественным, отчего кости кисти слегка разболелись.

Ямщик забрался на передок, еще раз попрощался со своими спасителями, натянул потуже вожжи, и вороная лошадь постепенно стала набирать ход, цокая копытами.

Понемногу начинался мелкими капельками дождь. Земля под ногами быстро превратилась в жижу, в которой застревали башмаки. Айринг и Лоренза держались по центру дороги, где росла трава, идти по которой было гораздо легче. Пес же радостно бегал по лужам и тыкал носом в червей да лягушек, его совершенно не волновала мокрая шерсть и налипшая на лапы грязь.

На пути возникло два дерева, росших по обе стороны дороги, сплетенных своими ветвями. Образовывалась этакая естественная арка. Под их лиственным навесом и решено было сделать небольшой привал. Лоренза села на слегка вкопанное в землю полено, а собака уместилась рядом, сторожа добрую девушку.

– Сколько лет ты уже живешь в Холоборне? – спросил Айринг, стоя рядом.

– В Холоборне? Всего года два. Не так уж много. До этого я бывала в Вотерлэнде, Приллфорте, Хоралшире и Фортрессе. В общей сумме на Мистроке провела лет пять.

– Моя мама родом из Фортресса. – произнес Айринг, глядя на пасмурное небо. Дождь все усиливался. Из зарослей на дорогу стали стекаться множество ручейков.

– Красивое место. Там теплее, чем где-либо на острове. И утесы красивые. И даже пальмы растут, как на моей родине.

– Так, а откуда ты? Ты ведь так и не рассказала.

– С далеких земель. История у моего народа долгая и сложная. Сперва мои предки заселились на Колграде, а затем часть народа отделилась и отправилась на поиски новых берегов. Так была найдена Фаракия. Там я и родилась, в прекрасном краю под названием Монтесанна. Там круглый год светит яркое солнце, бывает даже снег не каждый год выпадает. Выдел бы ты наши кипарисы, туи, оливы, прекрасные азалии и олеандры. – Лоренза рассказывала о доме, словно бы о живом человеке, в которого была влюблена всем сердцем.

– Почему ты уплыла оттуда?

– Там стало неспокойно, мой дом стал тюрьмой. Я не особо разбиралась в политике, солдаты зачем-то лишили мою семью всего, что было. Было и так немного, но они захотели отобрать все до последней нитки. Но детство было у меня беззаботным. Мы с отцом часто ходили ловить рыбу. Садились в лодку, отплывали от берега подальше в море и закидывали удочки. В свой первый раз мне удалось выловить лишь пару сардинок. Отец сказал, что это замечательный улов. А с мамой я ходила по магазинам в городе. Мы жили в Альдеро, столица одноименной епархии. Там было множество мелких магазинчиков и палаток со всевозможными товарами со всего материка. Честно скажу, не очень любила шататься по городу, особенно в жару.

– За пять лет ты выучила наш язык? Удивительно, – восхитился Айринг. – Даже акцента практически нет.

– Да, – улыбнулась польщенная Лоренза. – На самом деле, языки по какой-то причине довольно схожие. Быть может, все мы имеем одни корни.

– Если твой народ до Колграда жил в Тарреде, то вполне вероятно.

– Этого мне, увы, не известно. Да и ни к чему об этом лишний раз думать, оставим подобные темы лингвистам и прочим книжным червям, – отмахнулась Лоренза и почесала бродягу за ухом, отчего та чуть ли не завалился на бок. – Я не очень-то люблю историю и подобные науки, слишком скучно. Сидеть на одном месте и вчитываться в вязь древних книг. Уж лучше убейте!

– Я тоже так раньше думал, когда был помладше. Но мой учитель сэр Шамуэль привил любовь к нашему прошлому. «От незнания рождается невежество!» – так он всегда говорил. Человечеству необходимо знать историю своего рода, чтобы избегать одних и тех же ошибок, учиться на уроках прошлого.

– Может и так! Но люди даже глядя в книгу не учатся ничему. И не хотят учиться. Никто не поймет ничего, пока похожая ситуация не произойдет с ними. Это как с непослушными детьми, которые отказываются слушать мудрых родителей.

Айринг ничего не ответил. Он задумался, наблюдая за расступающимися тучами. Дождевые облака отправились дальше на запад, в сторону моря. За ближним холмом сверкнула молния.

Лоренза встала и высунула голову под открытое небо. Дождь прекратился, можно было продолжить прогулку.

– Расскажи мне о своем детстве, – весело попросила Лоренза. – Это должно быть явно интересней, чем жизнь обычной девчонки из-за моря.

– На самом деле нет, за всю мою жизнь интересных историй наберется не так много, как хотелось бы. Мне редко удается вырваться из замка. Но есть кое-что, о чем я никому не рассказывал, даже братьям и сестрам.

– Давай, не тяни, рассказывай! – заинтересовалась Лоренза.

Впереди дорога шла на подъем к вершине холма. Лоренза и Айринг с трудом взбирались по зыбкой тропе, стараясь балансировать, чтобы не свалиться вниз. В какой-то момент они чуть не упали, схватились за руки и смущенно переглянулись.

– Поднимемся так. – настоял Айринг, покрепче сжав ее ладонь.

Лоренза с трудом сдерживала улыбку. Она ненароком покраснела, из-за чего отвернулась. Чем выше друзья поднимались, тем дальше отодвигалась завеса горизонта. Среди полей виднелся Бэндигор, подернутый синевой. Не было видно ни людей, населявших его, ни повозок с лошадьми. Безмятежные каменные постройки будто дремали в одиночестве.

– Так, о чем это я, – вспомнил Айринг. – Как-то два года назад, когда мне было еще пятнадцать, я гостил в замке Тьёд в баронстве Темешваров. У отца были какие-то дипломатические цели, он налаживал морскую торговлю, хотел упростить поставки, но порт замка был слишком мал… Не в этом суть. Пока он работал, я, конечно же, на месте не сидел и решил поглядеть на окрестности. Рядом с замком были крестьянские дома, что-то вроде нижнего города. Там было много свиней и лошадей, они бродили по улицам, как им вздумается. Одни ребята пристали к кобыле, пытались оседлать ее, но у них не получалось. Все время сваливались, либо кобыла их скидывала. Она все брыкалась и била копытом. Тогда один из ребят, высокий и довольно пухлый, так разозлился, что ударил ее кулаком в бок. Конечно же, кобыла заржала и лягнула задним копытом одно из парней. Тот сразу потерял сознание, чудом не помер. Пухлый разгневался еще сильнее и поднял с земли камень. Я вмешался. Крикнул, чтобы они оставили животное в покое, что незачем терзать невинное создание, что они сами виноваты в произошедшем. Но то было моей ошибкой. Необузданный гнев с лошади перешел на мою персону. «Надо же, какой бойкий на язык, небось отпрыск знати» – брюзжал пухлый. «Давайте научим его милость нашему языку». Они стали кидаться камнями в меня. Я уворачивался, пока крупный и острый кусок не угодил в голову. Я упал, чуть не потерял сознание, но смог нащупать сухую ветку и оттеснить этих уродов, когда меня попытались окружить и забить ногами. Двоим я ударил по рукам с такой силой, что палка разлетелась на пополам, еще одного я уделал кулаками, а с пухлым пришлось повозиться. Мои удары были для него не опаснее муравьиных укусов. Тогда я начал импровизировать. Я обогнул здоровяка и оседлал несчастную кобылу, та сразу же подчинилась мне и даже без упряжи повиновалась. Я направил ее на этого остолопа. Толстяк свалился с ног и отполз. Он вопил и молил о пощаде.

Айринг и Лоренза поднялись на вершину, где задувал ветер. Облака быстро бежали, уносились прочь, очищая небосвод. Вдали, где расположился Бэндигор, виднелись проблески вечернего пурпура.

– И как ты поступил? Пощадил глупца? Или?.. – спросила Лоренза.

Айринг хитро ухмыльнулся:

– Я спрыгнул с кобылы и подкинул валяющемуся в пыли здоровяку серебряную монету и сказал, что из него и его друзей вышли неплохие шуты.

– Ох, довольно унизительно.

– Я поступил с ними так, как они того заслуживали. И думаю, что поступил бы так снова, если бы выпала такая возможность. В конце концов, они оставили мне шрам. – Айринг приподнял челку, показав рубец на лбу.

– У меня тоже есть шрамы! Их довольно много, – Лоренза опустила воротник и приподняла серебряную цепочку кулона, чтобы лучше был виден длинный след от раны. – Это я упала с дерева, примерно метров с трех. А тут, – девушка закатала рукав бежевой рубахи. – Я участвовала в уличной драке на ножах!

– Правда? – перепугался Айринг.

– Конечно, – Лоренза закивала. – Это случилось еще дома, мне было… двенадцать.

– Двенадцать? Как давно это было? Если ты пять лет уже живешь на Мистроке, то когда покинула родину?

– В двенадцать и покинула. Шесть лет назад. – ответила Лоренза.

Айринг принялся считать в уме и оцепенел:

– Тебе восемнадцать?

– Вас это пугает, юный лорд? – Лоренза приподняла бровь.

– Нет, – спокойно ответил Айринг. – Просто ты выглядишь моложе.

– Вряд ли в восемнадцать можно сильно состариться, но благодарю, милорд. Тем более, что я не рожавшая.

Уединившихся на вершине холма догнала дворняга с высунутым языком. Лоренза посмотрела на нее, и пес замахал хвостом, радуясь, что на него обратили внимание.

– Когда ты успел пропасть? Я и не заметила. – девушка наклонилась и нежно погладила пса по мокрой шерсти.

Втроем они спустились с холма и очутились на просторном винограднике с белоснежного цвета усадьбой, огороженной каменным забором. На территории усадьбы бегали работники в плетеных шляпах с ведрами в руках. Сперва не было ясна причина такого мельтешения, пока Айринг и Лоренза не подошли ближе. Боковая часть белого здания исходила дымом, слышались гневные и раздосадованные выкрики, брань и визги женщин. Айринг потянул Лорензу за собой, они подбежали к ограде и перелезли через нее.

Вблизи открылась причина черного дыма – деревянная пристройка первого этажа загорелась, крестьяне носили воду из колодца, но это занимало слишком много времени. Никто не успел потушить пожар в самом зачатке, а теперь несущие стены и даже дверь покрылись обжигающими языками неутомимой стихии.

Айринг уже встречался с пожарами в замке, несколько раз помосты и оружейные сгорали дотла, но в некоторых случаях удавалось остановить распространение пламени. Тогда и теперь огонь мог перекинуться на стены усадьбы, отчего камни начали бы лопаться. В худшем случае каркас здания мог не выдержать, из-за чего обвалилась бы крыша, похоронив под собой все имущество и, быть может, даже людей.

– Вы еще кто такие? – пробравшихся на территорию остановил сторож, наемник в шапероне и тканной поношенной тунике поверх кольчуги.

Страж схватил обеими руками копье и угрожающе покачивал им.

– Я хочу помочь остановить огонь, – предупредил Айринг. – Если его не огородить от основной конструкции, то все здание может обвалиться.

– Эта резиденция стоит уже сотни лет, еще день точно простоит. – недоверчиво хмурился сторож.

Пожар не стихал. Крестьянин, что бежал с наполненным ведром, споткнулся и пролил все до последней капли, когда обугленный кусок балки полетел в его сторону.

Сторож огляделся и недовольно причмокнул:

– На самом деле лишняя пара рук нам не помешает, но и не думайте ни о какой награде, я таких знаю, жуликов. Нашего хозяина все равно дома нет, вам некому будет заплатить.

– Деньги не нужны. – заверила Лоренза и ущипнула сына герцога за руку, когда тот собирался возмутиться подобной гнусности.

– Сколько у вас ведер? – порыкивая, спросил Айринг.

– Всего два, вот ребята и бегают туда-сюда. Было еще три, но ржавчина днище проела, сами понимаете, в таких воды не набрать. – встревоженно ответил сторож.

– Должны же быть кадки и бочки, это ведь виноградники.

– Все бочки казенные, ежели с ними чего случится… головы мне не сносить.

– Хуже будет, если здание обгорит.

– Все равно, большая часть бочек в погребе. Вход в него как раз и горит. – сторож снял головной убор и приложил к груди.

– Должны быть еще! – настаивал Айринг.

– В Гумне, – вспомнил наемник. – Возьмите там, может корыто еще какое найдете. Вот, возьмите ключ. Ежели помощь понадобиться, то кричите-зовите.

Айринг взял ключ, и они с Лорензой отперли двери гумна. Внутри было прохладно, темно и сыро. Груды хлама, среди которого старые инструменты, рабочая одежда, башмаки, ручные тележки да всякие сухие травы, соленья, мука и скирды необмолоченного жита.

– Тележка! – догадался Айринг.

– Есть еще мешки с песком. – предложила Лоренза.

– Отлично, это-то нам и нужно. – Айринг закинул в тачку три мешка, прихватил с собой пару веревок и вывез все наружу.

Юноша остановился у горящей пристройки и окликнул собравшихся:

– Добрые люди, скорее нужно опоясать мешок одним концом веревки. Кто-нибудь еще должен подогнать тачку к колодцу и наполнить ее водой. Уже из нее легче будет черпать, не отходя далеко.

Айринг на глаз определил длину веревок и взглянул на высоту крыши усадьбы. Было метров десять. Каждая веревка по отдельности ели дотягивала до шести. Тогда Айринг связал две веревки воедино, взял свободный конец в рот и ловко вскарабкался по фасаду здания. Юноша оттолкнулся от цокольного карниза, опирался на подоконники, сандрики, полубалюстрады и руст. Довольно быстро Айринг очутился на черепичной двухскатной крыше. Первый мешок как раз привязали к веревке, и Айринг изо всех сил подтянул его к себе. Когда мешок с песком оказался у него в руках, Айринг кое-как разорвал мешковину и стал сыпать прямиком на клокочущее пламя под ним, стараясь провести насыпную линию, чтобы оградить крышу пристройки от основного здания.

В то же время крестьяне подвезли наполненную водой тачку. Мужчины набирали воду прямиком оттуда и обдавали пожар.

Постепенно огонь утихал, белые стены усадьбы лишь слегка почернели, но основной ущерб уже был предотвращен. Айринг спустился с крыши и к нему бросилась Лоренза, заключив в объятия.

– Неплохо, парень. – подметил сторож, ковыряясь в зубах.

– Большое вам спасибо, молодой человек, – горячо радовалась крестьянка. Она прильнула к Айрингу, когда его отпустила Лоренза. – Как мы можем отплатить вам за помощь?

– Право, не стоит. – скромничал юноша.

– Знаю, приглашаю вас с барышней на ужин к моей семье! У нас осталась картошка, я подам вместе с лечо. Не отказывайте мне, прошу вас! – умоляла женщина.

– Мы с радостью примем ваше приглашение, благодарим. – великодушно согласилась Лоренза и подмигнула Айрингу.

Крестьянка проводила спасителей в одну из крестьянских изб, внутри жилища оказалось уютно и тепло, гораздо теплее, чем бывало в Рангароне. Над входной дверью висела почерневшая подкова. Зашторенные окна находились почти под потолком. У передней стены горел очаг, а в кресле перед ним в теплый плед укутался пожилой мужчина. Он протер глаза, когда услышал, что входная дверь скрипнула, скинул с себя плед, надел тапки из валяной шерсти и поспешил поприветствовать новоприбывших. Старик обнял женщину, что пригласила Айринга и Лорензу, и позвал всех ко столу.

Крестьянку звали Маргит, старика – Элек, он был ее отцом. Маргит хотела наложить всем лечо и картошку из чугунного котелка, но Элек остановил ее, попросил вернуться за стол и отдохнуть после тяжелого дня. «Сегодня я поухаживаю за тобой и нашими гостями» – сказал дедушка. Его руки тряслись от немощи, но с половником Элек совладать смог. Он поочередно наполнял тарелки горячей едой и подносил ко столу. Никто не притронулся к еде, пока Элек не сел за свое место. «Прочитаем молитву!» – промолвил старик, вытирая руки мокрым полотенцем. Они с Маргит закрыли глаза и зашевелили губами. Айринг взглянул на Лорензу – то же делала и она. Айринг прекрасно знал каждую молитву, от «Благословенен час» до «Мудрые начала». Перед употреблением яств во всем королевстве произносили «Благословенен час», в которой благодарили стихии за то, что те даровали жизнь и шанс прожить ее, будучи достойным человек. Благодарили воду за ее целебные и живительные силы, землю за богатый урожай, воздух за каждый дарованный вздох, а огонь за сытную пищу.

Молитвы читали и в Рангароне, это было обязательным мероприятием перед каждой трапезой, перед сном, после пробуждения и во время посещения церкви. Айринг часто лишь притворялся, что молится, ему данная традиция казалась излишней. Но из вежливости к хозяевам, что пригласили его на ужин, он все же присоединился к остальным, закрыв глаза.

После молитвы наконец началась лучшая часть застолья. Айринг был голоден, но не показывал этого. Он спокойно взял ложку в правую руку и неспеша распробовал блюдо. В замке каждое застолье оставляло приятное послевкусие, но почерк рангаронского повара стал уже наскучивать. Последние пять лет Айринг ел хоть и разнообразную, но совершенно привычную пищу, каждое рагу, каждый суп словно бы был сделан по единому стандарту. Поэтому картошка с лечо от простой крестьянки показалась глотком свежего воздуха. Вкус был непривычным, дома картошку готовили совсем иначе, было куда больше специй и ощущалась во рту она мягче, но Айринг был не против и подобного варианта.

Будущий герцог держался за столом прямо, голова не нависала над тарелкой, локти его свисали, рот оставался чистым. После последней ложки Айринг положил приборы на тарелку параллельно друг другу в вертикальном положении, что по правилам этикета означало завершение его трапезы. Затем юноша аккуратно вытер рот льняной салфеткой и положил ее справа от тарелки. Хозяева не могли не заметить элегантного поведения юноши, коим не могла похвастаться даже его спутница. Айринг ушел от ответа, соврав, что его отец просто-напросто испытывал нужду в излишней пригожести, чтобы оказывать хорошее впечатление на гостей и незнакомцев, чему и обучил своего сына.

После ужина Маргит поинтересовалась есть ли ее гостьям, где отночевать и, получив утвердительный ответ, со спокойной совестью отпустила, напоследок предупредив лишь о том, что в ночи стоило прогуливаться с осторожностью даже среди окружающих полей. Лоренза с Айрингом попрощались с добросердечными крестьянами и захотели вернуться обратно к замку. Они забрались на холм, через который шли в ту сторону, и решили остановиться, чтобы поглядеть на чарующее ночное небо. Звезды перемигивались между собой и игрались бликами. Их тихий шепот не доходил до ушей Айринга и Лорензы, но они могли лишь догадываться и фантазировать о тайных разговорах далеких небесных светлячков. Айринг указывал на созвездия, называя их в порядке положения на небе. Сперва он рассказал про созвездие Большого Волка, которое было названо в честь холоборнской легенды о вестнике перемен.

– Когда-то давным-давно люди повстречали одного мудреца, что жил на острове до пришествия любых переселенцев, даже до первых племен. Мудреца этого в разных вариациях называют по-разному. В Холоборне его прозвали просто Мудрецом, – рассказывал Айринг, водя пальцами по чистому небу. Они с Лорензой легли на траву и взялись за руки. – У него были длинные уши и бледная, точно лунный блеск, кожа. Носил он длинную васильковую мантию, окаймленную серебряными нитями, до груди его спускались серебристые локоны, а глаза не имели зрачков. Если быть точнее, зрачки и радужка были бесцветные и сливались. И этот Мудрец рассказывал истории всем, кого встречал на своем пути. Как-то раз он встретился людям, что решили осесть на полях будущего Холоборна. Поселенцы угостили странника с длинными ушами похлебкой, а тот в благодарность поведал предостережение. Он сказал, что его слова не должны быть искажены временем и должны передаваться из поколения в поколение, покуда не наступит роковой час. Он поведал о красном волке, что явиться в мир, когда тот будет на пороге необратимых изменений. Волк прибудет из неоткуда и исчезнет в никуда, но за ним последует нечто ужасное или прекрасное. Мудрец также сказал, что волк – посланник высших сил и несет их волю. После той ночи Мудрец покинул поселенцев. С тех пор его никто и никогда больше не видел.

– Очень мистично, – вдохновилась Лоренза. – А знаешь, как называется это созвездие в Колграде?

Айринг взглянул на подругу.

– Созвездие Ангела. Весьма прозаично и возвышенно, как и у вас. Наверное, в этом скоплении огоньков действительно есть что-то… эдакое. Что-то магическое.

– Думаешь, магия существует? – спросил Айринг с притворным скептицизмом к собственным словам.

– Конечно. Она прячется у всех на виду. Ее следы можно заметить повсюду. Ты будешь смеяться, но самым ярким проявлением магии является любовь. Ее никто не может разумно объяснить или описать, потому что она имеет магическую природу.

– Может и так. – допустил Айринг.

– Ты когда-нибудь любил? – спросила Лоренза, глядя в таинственные и необъятные космические просторы. Россыпь звезд отражалась в ее глазах, словно в глади спокойного озера.

Айринг молчал. Он не знал, какой ответ дать, чтобы не прозвучать глупцом. Он часто думал о любви, но что в действительности он мог сказать о ней?

– Не знаю, – наконец произнес юноша, решив просто довериться первым пришедшим в голову мыслям. – Я люблю своего отца. Люблю маму. Люблю мачеху. Но вся моя жизнь состояла из обучения и нравоучений. В ней попросту не было место для кого-то… Кого-то еще. Я ведь даже не могу сказать, что это такое. Где кончается влюбленность или простая детская увлеченность и начинаются настоящие чувства? Я не знаю, каково делить одно сердце на двоих. А что насчет тебя?

– Вопрос философский, это правда. Тысячи поэтов за последние столетия, как только не ломали головы над тем, чтобы дать свое собственное определение любви. Каждое из них является истиной, но в то же время все они в корне неверны. Любовь это ведь не про слова. Вернее, не про пустые разговоры. Это состояние, как мне кажется. Состояние души и тела. И никогда никому не описать эго истинно верно. Хотя наблюдать за этими попытками весьма забавно. – размышляла Лоренза.

– Ты не ответила конкретно. Любила ли ты кого-то? Или думала, что любила? – повторил вопрос Айринг.

– Лишь собственную тень. – улыбнулась Лоренза, сорвала росший рядом с головой клевер и прикусила его цветок.

Айринг понял, что более ясного ответа от своей спутницы ему не получить. Он продолжил разглядывать небо, пока не заметил созвездие Воина. Айринг вспомнил о предстоящем турнире, вспомнил о том, что ему необходимо тренироваться и совершенствоваться, чтобы хотя бы попытаться одолеть Фрэна и прочих претендентов. Айринга поразила мелкая дрожь. Что скажет отец, когда поймет, где пропадал его сын? Даже не просто сын, а его наследник. На Айринга возложено слишком много ожиданий, которые он не оправдывал. Как он будет смотреть в глаза отцу и всему двору, если покинет турнир с позором? Каждый день, каждый час был на счету. Айринг ощутил вкус упущенных возможностей на кончике языка. Горло стянуло. Его душа разрывалась на части, долг и обязанности взывали к его совести, а та скребла изнутри.

Они пролежали на холме чуть ли не до утра. Айринг задремал, а когда проснулся, то очутился в полном одиночестве. В его ладони лежал камушек с начерченными буквами «Д» и «У». Мимо Айринга проехала телега, извозчик свистнул ему и, смеясь, пожелал доброго утра.

– Осторожнее, спите у дороги, молодой человек!

Айринг тяжело вздохнул и размял затекшую спину. Он подбежал к извозчику и попросил, чтобы его подвезли в сторону Большого Северного тракта. Извозчик согласился, но лишь до своей фермы, а она была недалеко от тракта.

С первыми лучами солнца телега прибыла в конечный пункт назначения, Айринг поблагодарил извозчика и отправился домой на своих двоих. И вот он в гордом одиночестве брел прямиком к Рангарону, чьи крепостные башни поблескивали в лучах восхода.

Когда Айринг вышел к тракту, то его почти сразу окружили люди с гербами Холоборна на накидках. Всадники попросили сына герцога сесть к одному из них. Айринг подчинился и его доставили в замок. Кавалькада промчалась через барбакан по опущенному мосту и остановилась у конюшен, где уже стоял рассерженный отец в окружении личной стражи.

Валрейд Гюла молчал до тех пор, пока Айринг не встал напротив него. Взгляд отца вмещал в себя разочарование, гнев, сожаление и отчаяние.

– Дозорные заметили твое приближение и сообщили мне, – спокойно произнес Валрейд, сложив свои ладони на животе. – Я не буду требовать от тебя оправданий, потому что мне и без того известны причины твоих вечных исчезновений. Ты не можешь себе позволить бродяжничать в кругу простолюдинов без рода. Тебе уготована другая судьба.

– Но ведь ты и сам в моем возрасте был таким, я слышал много рассказов… – попытался защититься Айринг.

– Но ты не будешь, – отрезал отец. – Ты не можешь пойти по моим стопам, это плохой пример. Ты должен брать из судьбы каждого в пример только лучшие качества и достижения. Забудь про крестьянок, ведь потом ты будешь обязан жениться на благородной леди из достопочтенной династии, на ком-то из рода вельветов. Лучше не разбивай себе и своей крестьянке сердце потом, а обруби эту связь сейчас.

– Я не могу, я уже люблю ее. – смело произнес Айринг, сжав руки в кулаки. – Тем более в нашем краю всегда с почтением относились ко всем народам, будь то гунты, хинтафы или кто-то с чужих земель.

– Ты и понятия не имеешь, что такое любовь, – сурово произнес Валрейд, отчего у его сына кровь застыла в жилах. – Любовь – это долг перед теми, кому ты обязан всем. Это благодарность близким за каждый дарованный тебе шанс чего-то достичь. Все, что ты имеешь в своей жизни ты приобрел благодаря твоей семье. Так будь любезен проявить любовь к тем, кто этого заслуживает.

– Да, отец. – смиренно произнес Айринг.

– Зимой ты отправляешься на турнир. Сейчас ты обязан сделать выбор, каким человеком ты хочешь стать. От твоей самоотдачи зависит будущее всего нашего рода.

– Да, отец. – повторил Айринг.

– Теперь ступай к себе, помойся, приведи себя в порядок без помощи слуг и займись своими обязанностями. – приказал отец.

Айринг поклонился герцогу и поспешил покинуть внутренний двор. Валрейд проводил его взглядом и поймал себя на кусании щек изнутри.

Глава двадцатая

На далеком севере

Из небытия собирался в пазл сон. По кусочкам объединялись в цельную картину волны, шторм, скалистые заснеженные берега, силуэты людей в мехах и кольчугах. Высокие горы, вершины которых скрывались облаками и бурей.

Группа людей шла по узкой тропе по нагорью. Некоторые хребты словно бы приобретали форму черепов людей и животных. Скалы вонзались в облака острыми когтями. В вое ветра слышался хриплый зов мертвецов и проклятых, едва различимые мольбы пробирали до глубины души.

Во главе шествия стоял высокий мужчина в вареной коже снежного льва, в плечах обернутый его пышной гривой. Лицо мужчины закрывал железный шлем с покрашенными в серебро бараньими рогами, сквозь узкие прорези едва виднелись серые глаза. За командующим шли северяне и люди барона Альфреда с ним самим. Альфред замерз и безрезультатно растирал ладони в теплых перчатках. Его люди также страдали от мороза и переохлаждений.

– Осталось недалеко, черви. – глубоким низким голосом произнес командир строя.

При встрече с южанами он представился, как Турфинн Безликий. Альфреду было боязно говорить с ним, ибо северянин был вдвое больше и мог одним толчком превратить его внутренности в паштет.

Турфинн завел всех в ущелье между хмурыми скалами, на конце которого зияла зловещая чернота пещеры, чьи своды словно бы образовывали зубастую челюсть акулы. Из каменной пасти воняло затхлым отчаянием и тысячелетним гниением. Склоны ущелья у густой черноты пещерных врат были исписаны тератологическими рисунками с существами невиданной омерзительности и обрядами жертвоприношений. По спине Альфреда пробежали мурашки, в горле пересохло, а голова закружилась от смеси отталкивающих запахов. Все, что наблюдал барон, явно было создано не руками простых смертных. Рисунки, запахи, рельеф местности – все имело будто бы внеземное происхождение, либо было сотворено настолько древними цивилизациями, что склад ума и строение рук их совершенно отличались от человеческих.

Турфинн вошел в пещеру. Альфред замешкал, на миг он подумал, что может еще развернуться и возвратиться в свой замок. Он глянул на советника Вербера, тот в изумлении и восхищении осматривал окружение, предвкушая очутиться внутри. Альфред остановился, его тело оцепенело и отказывалось делать еще хоть шаг, но один из северян толкнул его внутрь.

Барон будто бы прошел сквозь портал, он обернулся назад и увидел, как из тьмы в пещеру по двое входили северяне и его воины. Теперь уже отступать было поздно. Альфред взглянул вперед. Тусклый факел Турфинна указал ему путь. Барон нагнал великана и старался больше не отходить от него, держась рядом с источником света.

Турфинн провел всех по каменному мосту, возраст которого, судя по виду, был не меньше пяти тысяч лет. Высокие колонны с монструозным орнаментом вздымались вдоль всего сооружения куда-то ввысь. Под ногами лениво плавал слизкий туман. Наконец Турфинн остановился посреди пустыря, в центре которого одиноко стояла на черном постаменте с когтистыми костяными руками чугунная чаша очага.

Альфред слышал шепот. Он не мог понять, откуда тот доносится, голоса плавали по воздуху, извивались меж ног. Когда Турфинн все же зажег пламя в очаге, то голоса стихли, развеялся туман и оказалось, что пустырь – просторный зал с многочисленными исполинскими статуями. Напротив дарующей свет чаши вздымалась под купольный потолок каменная фигура сгорбившегося существа, чьи худые когтистые лапы закрывали лицо, пряча его от яркого огня.

– Хрусталь. – потребовал Турфинн.

Альфред боязливо протянул завернутую драгоценность северянину и тот бесцеремонно вырвал ее и кинул в пламя очага, словно ненавистное письмо. Пламя вспыхнуло. Цвет с привычного рыжего переменился на зеленый. Все северяне единовременно пали ниц, они покорно опустили головы и стали дожидаться того, что произойдет дальше.

Жар очага все разрастался, жгучие языки хлыстали каменные руки постамента, жгли воздух вокруг себя. В какой-то момент стихия разбушевалась настолько, что вытянулась чуть ли не на два метра, а в глубине пламени возник чей-то неразборчивый контур.

Северяне начали молиться, а люди Альфреда лишь переглядывались и понемногу пятились подальше от ожившего зеленого огня, в котором образовывалась чья-то фигура, чьи черты уже можно было различить. Высокий и широкоплечий некто в плотной черной накидке с глубоким капюшоном, из тени которого выглядывало два странно изогнутых рога, а на груди зловещая броня, подобающая окружению сего гибельного храма.

– За нами следят. – многоголосым женским голосом произнесла властная фигура и сверкнула тремя глазами.

Изображение рассыпалось на тысячи осколков и завихрилось в смерче. Еву Банфи против ее воли выкинули из собственного сна, она пробудилась в холодном поту и упала с кровати, задыхаясь. По ее щекам текли слезы, а глаза покраснели.

– Нужно сообщить Валрейду. – проронила епископ и попыталась подняться с пола, опершись на кровать.

Ева надела субукулу и накинула поверх кожаную накидку, а в дверях обулась в сандалии. Она впопыхах преодолела длинной коридор и поднялась на этаж, где жил герцог и вся его семья. Караульные пропустили епископа, они не имели права даже прикасаться к священнослужителю, отчего Ева Банфи являлась вторым человеком герцогства с полной неприкосновенностью.

Ева подошла к дверям комнаты Валрейда Честного и занесла кулак, чтобы постучаться, но остановилась. Ее терзали сомнения, ведь сон не обязан быть истинным, не всякое сновидение являлось провидческим. Но Ева уже имела опыт в видениях, они случались у нее и раньше, поэтому отличить обычный сон от пророческого не составляло у нее труда. И все же. То, что ей привиделось – слишком важно, и стоило некоторое время обдумать увиденное.

Время не ждет, решила епископ и ударила несколько раз в дверь.

– Войдите. – сонно произнесла Гунтина.

Дверь отворилась, и Ева вошла, прикрыв за собой. В комнате царил полумрак, герцог и герцогиня только проснулись и едва успели умыться. Гунтина красила ресницы смесью воды и толченого свинца, глядя в ручное зеркальце, а Валрейд что-то писал, сидя за письменным столиком у окна. Выглядел он обеспокоенным и уставшим. Обычно волосы герцога были аккуратно уложены и зачесаны, но Ева впервые видела своего правителя в столь ранний час, отчего удивилась его взъерошенности, прическа напоминала роскошную львиную гриву с проседью, как у вожака прайда.

– Что-то срочное, преподобная? – спросил Валрейд, подняв утомленный взгляд. – Вряд ли бы вы стали беспокоить меня в ином случае в подобный час. Излагайте.

– Светлейший, дело не требует отлагательств. Я бы хотела оговорить это с глазу на глаз. – сказала Ева Банфи, приложив ладонь к сердцу.

– Что же мне, выгнать герцогиню из собственных покоев? – развел руками Валрейд.

Герцогиня Гунтина отвлеклась от подведения ресниц и одарила незваную гостью возмущенным взглядом.

– Вы знаете, каковы правила. Тайная информация от епископа к его покровителю должна передаваться без посредников, ежели кто-то третий присутствует, то в случае разглашения тайны виновника ждет наказание. – докладывала Ева.

– К чему такая формальность, миледи епископ? – удивился Валрейд и отложил перо.

– Потому что я взываю к священному обычаю о неприкосновенности тайны епископа.

Валрейд встал и почесал голову. Он сделался испуганным и растерянным.

– Хорошо, – оторопело произнес герцог. – Пусть моя жена останется, я доверяю ей, как себе. Я беру на себя ответственность за ее присутствие.

Валрейд вышел в коридор и разогнал стражу на некоторое время, чтобы точно никто не смог подслушать или помешать предстоящему разговору. Когда герцог вернулся, он пригласил епископа за стол и сам сел напротив.

Валрейд кивнул, и Ева Банфи заговорила:

– Мне было видение, светлейший. Барон Вастнесса Альфред фон Димаск предал королевство и вступил в сговор с северянами.

– О чем вы говорите?

– Он отплыл из своего замка в Кант. Я видела, как его встретили какие-то культисты, или кто-то вроде этого. Их лидер сопроводил Альфреда и его людей в пещеру, внутри которой сжег драконий хрусталь. Пламя позеленело и из него явился образ неведомого существа в тяжелой броне.

– Это ведь из легенд? – спросила Гунтина. – Про драконьи хрусталики, что они обладают магической силой.

– В последнее время легенды все норовят сбываться, – заметил Валрейд. – Ты видела то, что уже произошло или только произойдет?

– Этого я не знаю. Даже, если увиденного еще не случилось – оно вот-вот случиться. Альфред наверняка уже давно покинул свои владения. Предотвратить сон не успеем, но можем воспользоваться данной информацией. Ее необходимо передать королю.

– Это правильно, – кивнул Валрейд. – Пошлем голубя? Или гонца?

– Нет, светлейший, я должна лично доставить эту информацию. Письменные послания могут перехватить и обратить против нас, а я унесу секрет с собой в иную жизнь.

– Тогда я попрошу кого-нибудь из своих рыцарей сопроводить вас. – согласился герцог.

– Благодарю, мой повелитель.

Глава двадцать первая

Большой Северный тракт

Эйра держалась в седле уверенно, сохраняла спину прямой и не забывала следить за пленником с перевязанными руками. Их кони мчались рысью по Большому Северному тракту, до Рангарона уже было рукой подать, его каменные башни и зубчатые стены виднелись в дали, подернутые дымкой.

Эйра никак не могла нарадоваться, что наконец очутилась дома, даже омрачающая ее визит ситуация не могла задушить того порыва эмоций, что изливался из нее тем сильнее, чем четче становились башни родного замка, в стенах которого она росла, воспитывалась и обучалась. Здесь же жил ее брат, с которым ей уже удалось повидаться, и мать, с которой только предстояло. Из всех членов семьи Эйра имела более или менее теплые отношения лишь с матерью, ведь с братом не получалось выстроить ничего путного с самого детства, а отец погиб слишком рано. О покойном родителе Эйра знала немного, в основном лишь то, что он за словом в карман не лез, отчего его язык был его врагом. Мама всегда говорила, что эта черта всегда и отталкивала, и каким-то чудесным образом манила.

Мама Эйры Банфи – епископ при Рангароне, верная подданная герцога Валрейда Гюла Холоборнского. Династия Банфи уже много поколений служила предкам Валрейда, начиная с тех времен, когда те проживали в поместье Гюла, что ныне переоборудовали в одну из крупнейших виноделен. Поместье это располагалось у истока Мезокет и вот уже много веков сохраняло свою красоту и белизну.

– Нехилые замки себе строят эти бароны да герцоги, не так ли? – заметил Мэтт Кэнан, хмурясь от вида монументального каменного сооружения. – Я слышал, что их содержание обходится дворянам в сотни золотых ежемесячно. Гниение деревянных опор, протекающие крыши, проседание фундамента от изменений рельефа. Замки огромны, уродливы и крайне невыгодны. Но в них продолжают жить вместо того, чтобы построить человеческое жилье, которое будет легче обогревать и чинить.

– Это слишком опасно, стены замков и крепостей сдерживают целые армии от внезапных нападений. – оспорила Эйра.

– Кто же на них нападет? В государстве мир уже много лет, вассалы короля Эдуарда не имеют права на внутренние конфликты, корона защищает всех богачей.

– Какое тебе до этого дело? – грубо и неприветливо ответила всадница. – На кой бездомному страннику считать чужое богатство? Не уж то надеешься обчистить казну Рангарона, пока я буду занята информированием герцога?

– Денежки твоего герцога мне ни к чему, – осклабился Мэтт. – Я лишь пытаюсь сказать, что вместо того, чтобы спускать золото в никуда, сильные мира сего могли бы больше помогать страждущим.

– Благородные пэры и без того стараются помогать подвластным областям, ведь каждому отдельному доброму крестьянину не помочь, да и с чего бы господам делать это, ведь они не могут быть уверены, что траты будут использованы с умом, – негодовала Эйра. – В конце концов, каждая монета в кармане феодала заработана его силами и ему решать, на что пустить свое богатство.

– Тебе не понять, ведь ты индивидуалистка, как и подавляющее большинство этой грешной земли. Ты не задумываешься об обществе, когда что-то касается твоего личного достояния, ты лучше потратишь пару серебряных на очередную тарелку похлебки для своего набитого живота, нежели поделишься с ближним.

– Надо же, какой ты альтруист! – возмутилась Эйра Банфи. – Много же ты думаешь о ближних, выполняя приступные контракты и набивая карманы грязными монетами?

– У меня за душой ни гроша, если ты не видишь. А преступник из меня уж явно куда менее искусный, чем из твоих благородных пэров. Неужто ты думаешь, что их богатства заработаны честным путем? Подпольные игры, запрещенные товары, договоренности, потайное рабство, шпионаж. Я в этом деле сведущ весьма хорошо. – с пламенем в голосе рассуждал Мэтт, в каждом слове чувствовалось его искреннее презрение к каждому дворянину.

– Я не глупа и не слепа, но этот мир не идеален. Есть вещи, которых не изменить. Это не отменяет существования достойных людей, что помогают простым людям. И даже если выслушать тебя, то что ты предлагаешь? Пленить каждого пэра, лишить их богатств насильно и раздать народу? Это ведь незаконно, к тому же – это гражданская война. Неужто ты ратуешь за смерти невинных, неужто готов взять на себя каждую отнятую жизнь?

– Я не буду брать жизни людей на себя, потому что идти в бой за правое дело было бы их личным решением. Каждый человек имеет свою голову на плечах и лишь он кузнец своей судьбы.

– Ты говоришь о войне. А что, если богачи решат, что крестьяне не имеют права так свободно жить на их землях и захотят ограбить их амбары да погреба?

– Притеснять и без того притесненных?

– Почему же одним можно нарушать закон, а другим – нет. Где же справедливость?

– А ее нет. И никогда не было. Одни рождаются с золотой ложкой в жопе и богатеют на чужой бедности. Когда один барон разоряется, то все его состояние переходит другому барону, а от того еще одному. И так по кругу, в этой цепи простой народ доедает остатки. Почему одним суждено править миром лишь потому, что они родились в роду зажравшихся упырей, а другие вынуждены надеяться дожить до следующего лета и не умереть с голода?

– Предполагаю, что ты ошибся с профессией, с подобным идеализмом стоило отправляться в священники. Хотя даже моя святая мать столь сказочными рассуждениями не занималась никогда.

– Вопрос не в том, какое место мы занимаем, а то, как мы мыслим. Монахи рабы по своей природе, рабы заветов и паств. Каждый барон, граф, герцог и даже король рабы своего положения. А я свободный человек.

– Что-то не похоже. – Эйра сдвинула брови и посильнее натянула веревку. Пленник чуть не свалился с лошади и искренне усмехнулся.

В скором времени всадница и ее пленник добрались до Рангарона. Солдаты пропустили их через барбакан, предоставили место в конюшне и согласились проводить к герцогу Валрейду, который как раз заканчивал молиться в часовне.

Глава двадцать вторая

В тени крепостных стен

Рвы, зубчатые стены, высокие башни – не проблема, если знать подход. Особенно, если предстоит пробираться ранним утром. На всем Мистроке едва найдется даже пять замков, что до сих пор сохраняли былую неприступность. И это играло на руку тому, кто желал пробраться внутрь, не попадаясь на глаза вооруженным солдатам и внимательным пешеходам.

Женщина, чье лицо скрывалось в глубоком капюшоне, подошла ко рву и, раскрутив, метнула лезвие с привязанной к нему веревкой, прямо в ствол осины, росшей по ту сторону канавы. Острие вонзилось глубоко и накрепко застряло в толще дерева. Противоположный конец веревки незнакомка привязала к торчащей из земли коряге. Натянулся канат, женщина испробовала его устойчивость и обеими ногами встала на веревку. Она, словно цирковой канатоходец, шагала по веревке, идеально балансируя. На середине пути, прямо надо рвом, коряга с узлом слегка накренилась и хрустнула, отчего канат приспустился. Ноги незнакомки в капюшоне чуть ли не касались воды, мокнуть ей было никак нельзя. Она все же смогла устоять ровно и добраться до противоположного берега.

Вроде бы никто не услышал ее подступа, меж мерлонов не выглядывала ничья голова, сохранялась гробовая тишина, даже собаки и вороны не подняли голос.

Женщина усилием вырвала лезвие из осины и вонзила в песок у обрывистого берега рва. Канат опустился в воду, спрятавшись от случайного взгляда.

Следующим шагом лазутчицы стало постукивание по каменным кирпичам основания крепостной стены. Она долго и еле слышно била фалангами пальцев по камням, пока не услышала гораздо менее плотный и глухой звук. Незнакомка надавила на камень – тот углубился в толщу стены и неподалеку поднялась толстая решетка канализации, откуда темно-зеленым потоком струился зловонный ручеек.

Лазутчица вошла в канализацию и прикрыла ноздри ладонью. Многовековой запах разложения, помоев и мочи пропитал стены тоннеля, каждый его камушек.

Женщина прекрасно знала множество секретов этого замка и многих других, она знала больше, чем любой другой из нынешних владельцев. Она знала также и то, что канализация тянулась до пространства прямиком под главным зданием замка. Ныне эти катакомбы были заброшены и никому не нужны, но раньше проход, через который незнакомка проникла внутрь, находился под водой и скрывался от глаз непрошенных гостей, а сей туннель вел к темницам и пыточным. Из подземелья было два пути наверх: винтовая лестница, что вела прямиком в помещение надзирателя и два вспомогательных пути в виде длинных вертикальных лестниц.

Но тридцать лет назад предыдущий хозяин замка отдал приказ завалить все проходы. Все, кроме одного, оставленного в качестве черного хода для самых крайних случаев. Загвоздка заключалась лишь в том, что старая деревянная вертикальная лестница упиралась в запертый люк, по ту сторону заваленный ящиками винного погреба. И лазутчица ни за что бы не справилась с проникновением, если бы не поддержка извне.

Лазутчица считала себя лучшей в своем ремесле по большей части благодаря своей осведомленности обо всем и обо всех. И то, какое количество золотых ей заплатил заказчик, подкрепляло ее самомнение. Половину от обещанной суммы ей передали сразу же, пришлось быстро спрятать богатство в укромном местечке. Уже этого взноса хватило бы для покупки целых трех лучших лошадей редчайших мастей, а со второй половиной будет можно прикупить скромное имение у берега Тихого моря и жить припеваючи лет пять, позабыв про ремесло наемницы.

Женщина добралась до нужной лестницы и начала подъем. Поперечные балки поскрипывали и прогибались под весом тела, пугающе хрустя. Мало того, из тьмы сверху о голову разбивались холодные капли из какой-то протекшей бочки. Добравшись до самого верха, лазутчица трижды стукнула о деревянный люк и стала дожидаться ответных действий. Ее руки устали после длительного подъема и понемногу соскальзывали. Наконец по ту сторону загрохотали перекатывающиеся бочки и раздался щелчок от поворота ключа. Дверца люка отворилась, тусклый свет упал на женщину в капюшоне, блеснула ее темно-каштановая коса.

– Хорошая работа. – деловито шепнула женщина, очутившись в сыром погребе, где пахло кислым виноградом, крысиным пометом и горьким миндалем.

Лазутчица подкинула звонкую золотую монетку подручному, что предпочел остаться в тени и ничего не ответил. Он лишь кивнул, прикусил монету зубами, протер ее полой своего платья и скрылся. Таинственная женщина же поднялась из подвала на первый этаж главного здания, а оттуда, скрываясь от огней факелов утреннего патруля, добралась до охраняемых дверей в часовню. Двое солдат не давало ей выполнить финальный пункт в текущем деле, поэтому незнакомка скинула с плеч длинную накидку с капюшоном. Уверенной поступью к стражам направилась леди в бархатном лазурно-синем платье с корсетом и черном кружевном болеро, чья длинная коса была достойна самой королевы.

– Простите, добрые солдаты, – великодушно произнесла дама с выразительным дворянским говором. – Мне так нужна ваша помощь.

Солдаты взглянули на прекрасную даму и не смогли оторвать своих глаз. Ее бледная кожа чуть ли не бриллиантом блистала в свете ламп, а пышные губы изрекали по-настоящему божественные вздохи. Никто из стражников так и не понял случившегося, блеск аристократической кожи леди отвлек от блеска лезвия ее тонкого кинжала. Хитрая незнакомка одним легким взмахом заставила сторожей пасть на колени, держась за горло. Жизнь стремительно покидала их тела. И вот оба мужчины, ни разу не охнув и не скрипнув кольчугой, лежали у ног роковой женщины. Ни единой капли крови не пролилось на пол, не брызнуло на шелковое платье. Женщина нагнулась вытерла стальное лезвие кинжала об сюрко мертвого стража, осмотрелась и поспешила в часовню.

Двери скрипнули, нарушив покой дома стихий. За арками притвора виднелся сидевший на коленях у алтарной перегородки Валрейд Гюла. Лики святых, чьих тел коснулось благословение стихий, опускали на него смиренные взгляды и слушали исповедь.

Валрейд закончил покаяние перед высшими силами и отвлекся на шум за своей спиной. Он поднялся, когда увидел меж скамеек идущую к нему на встречу молодую даму со взволнованным лицом.

– Кто вы, миледи? – спросил Валрейд, кивая в знак приветствия. Он был удивлен тем, что его уединение прервали, но все же не отрекся от любезностей. – Как стража пропустила вас?

– Они отправились на зов дозорных. Какой-то безумец ворвался на территорию замка и грозился перерезать всех кур, свиней, а затем и людей. – робко простонала дама. Ее бледные тонкие пальчики тревожно теребили кружева болеро, свисающей с ее плеч.

Прекрасная незнакомка приближалась осторожно, неспеша, а Валрейд ничуть не противился этому, он внимательно изучал леди, дивясь, откуда она могла взяться, ведь из всех гостивших в его стенах господ, что еще оставались после званого ужина, не было никого подобного.

– Я пришла предупредить вас и…

– Кто вы такая? – прервал ее Валрейд. – Стойте там, где стоите и более не приближайтесь.

– Я всего лишь хотела убедиться, что вы в безопасности. – произнесла женщина, сделав еще один шаг. До незащищенной никакими доспехами шеи Валрейда ей оставалось совсем немного. Пара шагов и…

Двери часовни вновь скрипнули. В притвор ворвалась белокурая женщина в сегментарных черных наплечниках и черном отполированном до блеска панцире. Лазутчица узнала руку гарденпортского кузнеца, что выковал эти доспехи. Ей доводилось некогда выпивать с ним, споря, что тот не сможет создать такую кольчугу, которая смогла бы остановить точный удар ее кинжала. Кузнец, разумеется, проиграл и проставился на две огромные бочки теплого эля.

– Всадница Горя. – с хитрой и безжалостной улыбкой произнесла леди в бархатном платье.

– Стой там, где стоишь. – пригрозила рыцарь, держа в кисти метательный нож.

Валрейд попятился и взобрался на алтарь. Отсюда незнакомка не успела бы его убить прежде, чем долетит ножик его спасительницы.

Рыцарь и лазутчица сблизились. Белокурая дева остановилась в четырех шагах от нее, опасаясь сокращать дистанцию еще сильнее. Лазутчица проследила за движениями благородной девушки и поняла, что та и сама ее изучает, не спеша вступать в открытый бой сразу. Рыцарь стояла на таком расстоянии, что взмах кинжала не достанет. На поясе вотерлэндской верховой болталась сабля, достаточно длинная и легкая для быстрой атаки.

Лазутчица натужилась. Ее ладони внезапно для нее самой вспотели и это послужило причиной неустойчивой хватки за рукоять кинжала. Рыцарь сделала шаг и нанесла удар столь неожиданно и стремительно, что лазутчица лишь успела вынуть свое холодное оружие из длинного рукава платья. Сабля рассекла подосланной убийце живот и грудь, восхитительное синие одеяние окропила кровь. Прекрасная незнакомка качнулась сперва влево, затем вправо и, наконец, упала на спину. Глаза ее закатились, а конечности еще некоторое время дергались в судорогах. Гримаса боли застыла на прекрасном овале ее лица навечно.

– Ваша светлость, – рыцарь спрятала саблю в ножны и подбежала к Валрейду. – Она вас не тронула?

– Слава всем стихиям, Эйра! – обрадовался герцог и приобнял свою спасительницу. – Я цел. Не представляю, как такое могло произойти.

– Она убила стражей у входа в часовню. – горестно сказала Эйра, помогая герцогу спуститься с пьедестала алтаря.

– Ласло и Эрне. – опечалился Валрейд и умолк.

– Мне жаль.

Герцог кивнул и, подойдя к порогу часовни, склонился над телами. Обоим погибшим он закрыл глаза и осенил двоеперстием, проведя линию ото лба до сердца.

– Нужно сообщить их семьям. Хорошие мужики были, совестливые. В отсутствие Ганна лишь им я мог доверить свою жизнь. Они исполнили свой долг, покойтесь с миром. А зачем ты здесь? Ты ведь верховая нынче, что забыла в родном гнезде?

– Вообще-то, здесь меня быть и не должно, – поясняла Эйра. – Я должна была доставить пленника в Бэйст, но все пошло не по плану. Выбежал сын грибника и попросил спасти его отца от ужасного зверя. Я поспешила на выручку и столкнулась с огромным красным волком. Предвижу ваше любопытство, да, скорее всего это тот самый зверь из легенд. И я даже думала, что смогла умертвить бешенного зверя, но тело его испарилось, а Матьяш с остальными отправился в погоню, зверь убежал в сторону Вотерлэнда, поэтому Холоборну пока ничто не угрожает. Ах да, я пересеклась с Ганном, Матьяшем и братом.

– Любопытно. Столько событий за столь малый срок. Выходит, предзнаменование не врет. Грядущая война. Нападение на мою персону. – вздохнул Валрейд.

– Война? – удивилась Эйра. – Ничего не слышала об этом.

– Тебя наверняка давно не было в столице. Король вздумал воевать. Столько лет мира красному волку под хвост. Расскажу тебе все поподробнее на досуге. А где твой пленник, о котором ты говорила?

– Он в конюшнях под присмотром ваших людей, – ответила Эйра. – Сожалею, но мне нужно закончить свою работу с ним, я прибыла лишь, чтобы передать информацию о волке.

– Ты не можешь! – Валрейд взял Эйру за латный наплечник. – Я не могу больше никому доверить свою жизнь в отсутствие Ганна. Прошу тебя, подожди до его возвращения, либо я прикажу своим рыцарям доставить пленника.

– Нет, его должны сопровождать только вотерлэндские верховые, никак иначе. Хорошо, – согласилась Эйра. – Я останусь на какое-то время, потому что понимаю ваше состояние сейчас. Я буду рядом, пока не вернется Ганн. Также вскоре должен прибыть мой товарищ, он тоже в состоянии доставить преступника.

– Тогда я временно назначаю тебя ответственной за безопасность в замке. Прикажи проверить укрепления, нужно узнать, как убийца смог проникнуть. И пусть фортификацию приведут в порядок, давно пора уже очистить канал вокруг замка и отремонтировать стены.

– Будет сделано. Могу ли я перед этим увидеться с матерью?

– Сожалею, но я отправил ее по важному поручению. Вряд ли она успеет вернуться до твоего отбытия.

– Жаль это слышать. Я давно с ней не виделась. Впрочем, будет еще шанс, когда мне дадут месяц отдыха следующей весной. И герцог, я тут подумала. А может быть такое, что нападение и грядущая война связаны? – спросила Эйра.

– Война и покушение? – задумался Валрейд. – Я практически уверен в этом. Наверняка северяне наняли убийцу, чтобы избавиться сперва от меня… Елизавета!

Валрейд сорвался с места и поспешил на второй этаж.

Глава двадцать третья

Покои Леннона

По полу гулял сквозняк. Ветер влетал в распахнутые окна и проскальзывал под дверь в коридор. Леннон сидел на пышном разноцветном ковре посреди своей комнаты и водил ладонью по ворсинкам, то приглаживая их, а то взъерошивая. На улице каркали вороны и горлопанил народ, населявший замок. Царила прекрасная погода, но Леннону не хотелось ни гулять, ни читать, ни даже играть. Он был полностью погружен в раздумья столь сакрального характера, что боялся думать слишком громко, чтобы домовые духи не услышали его.

Леннон был уверен в существовании этих таинственных существ, он оставлял у порога своей комнаты со стороны коридора стакан с теплым молоком и просил никого не трогать, а на утро сосуд оказался пустым. И это было не единственным доказательством, мальчик часто слышал топот по ночам. Эти легенькие шажки не могли принадлежать никому из его семьи или прислуги, слишком уж воздушные они были. Даже Шамуэль не стал отрицать существование домового в стенах замка, он качнул головой, когда Леннон решил поделиться своими догадками, и лишь добавил, что такое вполне возможно. Престарелый учитель посоветовал не злить духа, чтить его, кормить и не шуметь по ночам.

Мальчику нравилось думать, что у него есть столь замечательный сосед, но иногда возможное присутствие домового поблизости пугало или вызывало неуютность. Леннон не мог расслабиться, ощущая на себе скрытный взгляд сожителя.

Отворилась дверь. Леннон перепугался, сперва предположив, что домовой дух все же услышал его мысли и пришел в ярость, но в комнате очутился Айринг. Младший брат сперва обрадовался появлению старшего, но лицо Айринга выражало крайнее недовольство.

– Что-то случилось? – виновато спросил Леннон, теряясь в догадках, чего он мог натворить, о чем уже позабыл.

Айринг сперва промолчал. Он как раз вернулся с прогулки, которая омрачилась наказанием от отца, и поспешил внутрь, чтобы выместить на ком-то свой гнев и разобраться в ситуации.

– Ты рассказал отцу? – рыкнул Айринг.

– О чем? – растерялся Леннон.

– Только ты знал о Лорензе, ты видел, как мы познакомились, это было при тебе. – грубил брат.

– Нет-нет, – старался оправдаться Леннон, но сил перекричать собеседника, что был вдвое выше него, не было.

– Больше некому!

– Это мог быть кто-угодно. Кто-то еще мог вас видеть.

– Ты всегда был ябедой, – Айринг не слышал младшего брата, да и не особо-то и хотел. – Почему нельзя иногда просто промолчать? Никому в замке не было до этого дела, мало ли куда я убегал. Но отец знал даже про то, что Лоренза простолюдинка.

– Я не знаю! Не знаю! – Леннон совсем запутался, он не помнил, чтобы о чем-то таком делился с отцом, ему попросту было незачем это делать.

– Впредь держи свой рот на замке и лучше дважды подумай прежде, чем его открывать. – произнес Айринг с пугающим хладнокровием и покинул покои.

Леннон продолжил сидеть на ковре в смятении. Его больше не волновал домовой или что-либо еще на этом свете. Глаза мальчика взмокли от слез.

В полном одиночестве он просидел до полудня, затем к нему явился камердинер с нарядом для семейного обеда. Леннона причесали, умыли, припудрили, подстригли ему ногти и приодели. Мальчик ненавидел эти ежедневные процедуры, ему всегда хотелось иметь стол в своей собственной комнате, где он мог бы спокойно завтракать, обедать и ужинать, не наряжаясь для этого по часу.

После застолья Леннона повели в старый зал герцогского совета, где раньше устраивались собрания всех приближенных герцога, либо во время съездов баронов и городских советников. Ныне зал простаивал в прохладном полумраке, капители колонн покрылись паутинами, а ножки столов обгрызены крысами и мышами.

Леннона посадили за стол и наказали дожидаться сэра Шамуэля Арпада. Учитель явился только спустя полчаса, Леннон успел задремать и внезапный грохот навалившейся на стол стопки книг здорово его напугал.

Занятие прошло в привычном темпе. Леннон, как и всегда сперва упрямился, капризничал и оттягивал нудное и неинтересное чтение, потом пытался отвлечь Шамуэля и натолкнуть его на рассказ об какой-нибудь очередной древней легенде, которые мальчик обожал, а когда учитель начинал злиться и требовать дисциплины, то уже начинал понемногу вникать в учебные рукописи и зачитывать содержимое вслух. Шамуэль деловито кивал, когда Леннон читал без ошибок и с хорошей интонацией, и хмурился, словно на язык ему попал лимонный сок, когда ученик запинался и терял нить повествования.

Поздним вечером у Леннона выдался свободный час. Все выматывающие занятия остались позади и, наконец, можно было немного развеяться, бродя по коридорам замка. Каждый день сын герцога считал часы до окончания учебного дня, ему так наскучили ежедневные занятия, что он только и делал, что дожидался, когда от него все отстанут. По понедельникам и вторникам приходилось по большей части изучать историю культур и художественную литературу, по средам – математику и астрономию, по четвергам – иностранные языки и филологию, по пятницам – историю Холоборна и все прочее связанное с этим, а суббота была любимым днем Леннона, ибо в этот день Шамуэль учил его военной истории.

Из всего многообразия дисциплин только изучение военного ремесла вызывало интерес у юного Леннона. Он обожал читать и слушать о подвигах рыцарей, об их добродетели, о различных тактиках при осаде крепостей и замков, о боевых построениях, об эффективности осадных машин. Любимым событием Леннона была осада древнего города Аур, в котором жил народ хинтафов (коренных жителей Мистрока). Руины города распылались на территории герцогства Вотерлэнд, неподалеку от нынешнего городка Стоун. Аур был последним существующим городом Хинтафии. Стены его были высоки, а от главных ворот тянулся длинный каменный мост с множеством передовых башен прямиком до холмов. Культура хинтафов была куда более развитой, чем у пришельцев с большой земли, но прародители нынешнего королевства Вайнсбург знали толк в завоеваниях. Окружив город со всех сторон, солдаты обстреливали стены из камнеметных машин. Каменные стены обрушились в нескольких местах, тогда часть войск взяла штурмом бреши, а другие отправились захватывать длинный величественный мост с множеством башен. Продолжительный штурм затянулся на неделю, солдаты не могли пробиться даже через бреши в стенах, а на мосту удалось захватить лишь пару башен. Тогда на поле боя явился тот, кто переломил ход битвы. Высокий воин в доспехах, выкованных величайшими мастерами молота и наковальни из-за моря. Говорилось, что стальные пластины его были сплавлены из железной руды глубоких рудников Дум-Вазара и редчайшего флюорита, найденного в жерле вулкана Карголора. В руках воина блистали в лучах величавого солнца расписная секира и большой щит. Длинные волосы воина развевались на ветру и ослепляли врагов небывалым златом. Каждый, кто вставал на пути свирепого и прекрасного завоевателя, отправлялся к праотцам. Воин не оставлял раненых, не щадил никого, кроме детей и молодых женщин. Взмах его секиры означал лишь смерть для тех врагов, которым не посчастливилось оказаться слишком близко. Обороняющиеся в ужасе разбегались при виде золотых локонов и заколдованных доспехов, обагрившихся кровью. Город был взят за считанные часы, а остатки отступившей вражеской армии перебили в главной башне городской крепости. Там же был взят в плен и король хинтафов, его публично казнили на центральной площади Аура в назидании оставленным в живых. Великого воина в заморских доспехах прозвали Вайнсом Кровопускателем. Именно от него пошел род нынешних правителей королевства.

В тот день пала древняя и могущественная цивилизация Хинтафия, чей народ был взят в рабство и освобожден только к четыреста восемьдесят седьмому году до новой эры.

Леннон любил в этой истории все, сам не понимая почему. Возможно, его будоражила сама мысль о том, что одна великая цивилизация пала, чтобы возвысилась другая. Либо мальчику просто-напросто нравилось читать о могучих рыцарях, а Вайнс Кровопускатель был самым могущественным из всех. В своей любви к рыцарям Леннон был близок к Ланн, но сестра, как и многие девушки, рассматривала благочестивых воинов с романтической точки зрения, в то время как Леннон глядел на образ воинов-дворян с белой завистью. Он и сам хотел стать храбрецом, о котором сложат легенды.

Но, возвращаясь к древнему Мистроку, стоило бы упомянуть, что, помимо хинтафов, коренным населением являлись и гунты, что были куда более многочисленны и куда менее цивилизованны. Гунты жили племенным строем, враждовали между собой и беспрестанно грабили соседские поселения. Хинтафы происходили из племени гунтов, но превзошли своих предков во всем.

Когда на остров прибыли будущие основатели королевства Вайнсбург, вельветы, то они высадились в землях, что ныне именовались Хоралширом. И благодаря защищенным позициям среди холмов и гор той местности и обширному боевому флоту, вельветам достаточно быстро удалось подчинить себе все общины гунтов. Из-за своей многочисленности (гунтов было и до сих пор оставалось больше вельветов) коренное племя существовало до сих пор и составляло наибольший процент крестьян на всем Мистроке.

Леннон же, как и все нынешние дворяне, принадлежал именно к роду завоевателей. Он был чистокровным вельветом и гордился этим.

И вот, потомок великих воинов брел вдоль пустого коридора, когда его настигла, по его мнению, потрясающая в своей дерзости и смелости идея. Леннон выбежал на террасу второго этажа и по деревянной опоре взобрался на навес, с которого смог вскарабкаться по чугунному водостоку мимо третьего и четвертого этажей на черепичную крышу западного крыла. Крыша была разноуровневой и несимметричной, к тому же стропильными балками она упиралась в башню сторожевых помещений, соединенных небольшими подвесными мостиками с донжоном.

Леннон лазил ничуть не хуже своего старшего брата, а то и ловчее его, чем был обязан своему малому размеру и астеническому телосложению. С крыши можно было запросто упасть и разбиться насмерть, переломав себе все кости, и оставить на земле кровавую субстанцию, напоминающую гуляш. Леннон усмехнулся, решив, что никогда и ни за что не умрет так нелепо.

Под открытым небом даже домовой не мог услышать мыслей Леннона, лишь ветер был ему другом и внимательным слушателем. Мальчик наблюдал за медленно выплывающей из-за облака луной.

– Ненавижу! – сердито шепнул Леннон. – Почему он вечно цепляется ко мне?! Лучше бы у меня не было брата! Почему все внимание достается ему, а он еще и недоволен! Вот бы его как следует приложили на турнире! Айринг может и умелый воин, но встретился бы он с Вайнсом Кровопускателем! Ха! Вот было бы зрелище. Вот я вырасту, тогда Айринг не сможет меня обижать. Тогда я смогу давать ему сдачи! И отец ему не спасет. Ха!

И Леннон привстал, воображая, что он могучий воин в пылу битвы. Он балансировал на крыше, крутясь и вертясь в боевом вихре. Так он и провел всю ночь, радуясь, что его никто не хватился.

Близилось утро. Сидя на коньке крыши, Леннон услышал чьи-то голоса. Он сполз по скату на другую сторону и свесил голову, глядя вниз. На балконе второго этажа стояла Елизавета в вечернем контуше нежно-бежевого цвета с плетеными узорами и разноцветными бутонами. Елизавета облокотилась на балюстраду и размахивала веером, хоть на улице и не было жарко. Под площадкой верхом на сером в яблоко коне с кудрявой черной гривой молодой человек в кафтане и накинутой поверх заношенной фиолетовой хламиде с капюшоном. Седок прекрасно держался в седле, а его конь величавой поступью описывал круги под пристальным взором Елизаветы.

Через плечо юноши была перекинута сафьяновая сумка с клеймом купеческой гильдии. Должно быть, этот незнакомец прибыл с купеческим экипажем, поэтому его и впустили. Но вряд ли у него были намерения что-то продать старшей сестре Леннона, желал он кое-чего совсем иного, даже маленький мальчик, подглядывающий с крыши, понимал это.

– Прекрасная Елизавета, позволите ли вы взобраться к вам на пьедестал и взглянуть в неописуемую красоту ваших глаз? Удостоюсь ли я этого дара или вы откажите мне, как и прежде? – любезничал юноша.

Ветер игрался его легкими и шелковистыми волосами, придавая и без того почтенному юноше романтично-героический вид.

– Что за щеголь? – недовольно прошептал Леннон.

– Так и быть, Себастиан, сегодня я щедра к твоим мольбам. – поддразнивала Елизавета.

Молодой седок благодарно поклонился леди и встал ногами на седло, выпрямившись. Он прыгнул и зацепился сильными руками за каменную платформу. Никто не мог видеть этого проникновения, ибо окна покоев Елизаветы выходили на западные стены, где не было ни хозяйств, ни тропинок. Ухажер перелез через ограду и потянул к леди руки.

Елизавета сперва скромничала, принимая вид недотроги, но потом сжалилась и разрешила гостю поцеловать ее нежную ладонь.

– Свет ваших очей разжигает в моей груди пламень! – признался Себастьян, вставая на одно колено.

– Ах, милый мой, встань, – она подняла его и упала в теплые объятия. – Как я устала от наших долгих разлук. Мне так горько долгими днями и ночами без тебя.

– Тем хуже мне. Я разрываюсь от любви к вам и невозможностью быть рядом ежечасно. То, что и вы скорбите, милая Лиза, лишь больше ранит меня.

– Вот те на. – хмурился Леннон, наблюдая за всем. Он старался говорить как можно тише, чтобы его не услышали голубки. Уж очень не хотелось их спугнуть.

– Расскажи мне, где ты бывал? Мы не виделись с конца весны. – спросила Елизавета, вырываясь из объятий.

– Мы с дядей Ульрихом побывали в Гринпалме, где проходила выставка-продажа картин Умберта де ла Худида. Нам посчастливилось выкупить целых шесть работ, часть из которых дядюшка возжелал продать твоему отцу, не слишком сильно задирая цену. Тебе стоит взглянуть на них – настоящие произведения искусства! «Монастырь Якорного полуострова», «Руины цивилизации хинтафов», «Мост через Линвэй», «Пески Гритстоуна». Все прелести Фортресса, изображенные на холсте!

– Айрингу обязательно понравится. Он всегда хотел побывать в Фортрессе. – тепло улыбнулась Елизавета.

– И тебе тоже стоит. Выставка картин проходила на огромном галеоне с розовыми парусами, на борту собрались лишь избранные покупатели и ценители прекрасного. Когда я поднялся с нижней палубы, чтобы подышать, то увидел всплески в море! – Себастиан выдержал театральную паузу прежде, чем продолжить. – Я увидел хвост кита, а затем и его огромное тело! Из спины здоровяка вырвался фонтан, который намочил борт парусника.

– Ты странствуешь по миру и видишь столько всего прекрасного, – с завистью произнесла леди. – Может, мне и вовсе никогда не удастся увидеть того же.

– Не говорите так, у вас еще все впереди.

– Но меня хотят отдать замуж… – набравшись сил, произнесла Елизавета.

– Так вы…

– Нет! Я не люблю его! Я его даже не знаю. И я не хочу этого всем сердцем. Я хочу быть только с тобой! Хочу путешествовать с тобой! Я бы все отдала, чтобы хотя бы разок увидеть хвост кита! Я хочу. Я хочу сбежать! Возьми меня с собой. Вывези из замка!

– Вы уверены, миледи? – с воодушевлением и небольшим сомнением в голосе спросил Себастиан.

– Несомненно, – твердо решила девушка.

– Тогда, – молодой человек ловко перепрыгнул через балюстраду и повис с внешней стороны балкона. – Я вас спущу.

Елизавета небрежно перелезла, повторяя за своим кавалером. Себастиан крепко накрепко сжал ее руку в своей и опустил прямо на седло, затем спрыгнул и сам.

– Накиньте, – Себастиан протянул Елизавете свою фиолетовую хламиду. – В этой накидке вас не признают.

– Скачи, любимый! – радостно воскликнула Елизавета, и Себастиан пришпорил лошадь.

– Во дела! – изумился Леннон и чуть не свалился с крыши, на миг потеряв баланс. – Что же мне делать?

Леннон решил броситься вдогонку. Он спустился при помощи всевозможных выступов, его крохотные цепкие ручки хватались даже за самые незначительные выпуклости. Очутившись на балконе, Леннон уже готов был спрыгнуть на землю, но в комнату ворвалось несколько человек. Поднялся крик, первым на балкон выбежал Валрейд и, увидев лишь своего младшего сына, он опешил.

– Где Елизавета? Куда она пропала? Она жива? Леннон? Ты ее видел? Что ты делаешь у нее в комнате? – отец засыпал его вопросами, на которые он не знал, как отвечать.

Следом за герцогом на балкон вышла тетя в красивой черной броне и двое солдат с мечами наизготовку.

Леннон растерялся. Он не понимал, тот ли это момент, чтобы сказать все, что он видел, либо это будет считаться ябедничеством. Вдруг на него опять будут кричать и ругаться за то, что он рассказал чужую тайну. Леннон уже не знал, что он должен делать, а чего – не должен. От сложной дилеммы голова ребенка разболелась, и он захныкал.

Валрейд встряхнул младшего сына, заставляя того посмотреть ему в глаза.

– Скажи мне! Сейчас же, говори!

– Уехала. – выдавил из себя Леннон.

– Как уехала? – Валрейд встряхнул сына еще сильней.

– Ушла! Она ушла! Ускакала! С каким-то щеголем!

Валрейд отпустил Леннона и отступил, схватившись за голову.

– С этим сукиным сыном! – вскрикнул герцог. – Стража, постарайтесь перехватить торговцев, пока они не уехали слишком далеко. Возвратите мою дочь!

Солдаты дружно покинули покои Елизаветы.

– О ком речь, мой повелитель? – спросила тетя в броне.

– К ней то и дело наведывался этот купеческий подмастере, – догадался Валрейд. – Сын изгнанника.

– О ком вы?

– Гизелберт фон дер Регинар, титулованный дворянин из Приллфорта, был достопочтенным рыцарем до тех пор, пока, – Валрейд взглянул на Леннона, подбирая слова. – Пока не был уличен в неправомерной деятельности, относящейся к похищениям. Не стану озвучивать какие именно цели он себе выбирал. Важно одно – когда все вскрылось, то династия Регинар навечно была перечеркнута во всех летописях, их фамильный особняк был изъят, а наследников отправили в изгнание. Себастиан ныне не носит имя своего отца, но по-прежнему является его плотью и кровью, отчего я бы в жизни не допустил, чтобы моя дочь ошивалась с кем-то подобным.

Леннон не совсем улавливал суть диалога, ему отчего-то стало неуютно и пробудился страх за сбежавшую сестру.

– Но разве сын виноват в прегрешениях отца? – спросила тетя.

– Может и нет, но он рос под его надзором, а значит, мог перенять и его повадки. Я уже не говорю о том, какой позор за собой несет род Регинар. Если Елизавету увидят в его компании и поймут, что за человек рядом с ней, то какая молва пойдет по миру? Ничего, мои люди быстро нагонят купцов. Я посажу мальчишку в кандалы на неделю, а если не выбью из него обещания больше не приближаться к моей дочери ближе, чем на двадцать клинков моей рапиры, то прикажу казнить. Истинно, отцовская натура в нем сильна! Ему нет и двадцати, а уже запачкал свои руки столь тяжким преступлением! Леннон, отправляйся в свои покои, нечего тебе ходить повсюду в такую рань. Где твой камердинер? Почему он не следит за тобой?

Глава двадцать четвертая

Путь Айринга

Неделей позже приближение зимы стало ощущаться еще явнее. Близилась середина сентября и от минувшего лета оставались лишь редкие листья, чудом сохранявшие зелень. Усиливающиеся заморозки напоминали Айрингу о том, что декабрьский турнир уже не за горами.

В основном, турниры проводились ранней зимой, пока сугробами не занесло все дороги, либо ранним летом, когда жара была еще не столь сильна. Весной и осенью мероприятие устраивалось нечасто, из-за обильных дождей, гроз, слякоти, от которых портились доспехи и заметно усложнялся процесс боя, особенно верхом. Бывало так, что участник, упавший от удара турнирного копья, падал на землю и задыхался в грязи.

Айринг был рад, что турнир этого года был назначен на зиму, потому как у него выдалось больше времени на подготовку и холод он любил куда сильнее, нежели жару. Даже в самом начале лета сражаться в железных банках было сущим кошмаром, пот стекал водопадом, попадал в глаза и слепил.

Дожидаясь скорого праздника меча и копья, Айринг практически все время проводил на ристалище. Мечом он рубил деревянные манекены, одетые в учебную кольчугу, топором рубил деревянные щиты, а палицей разбивал старые ржавые шлемы. Когда руки забивались, то приходило время для конных пробежек. Айринг пробовал всевозможные трюки: заставлял лошадь вставать на дыбы, бить копытом, шагать задом, крутиться на месте и прыгать через разнообразные препятствия. Сам Айринг крутился в седле, как обезьяна на дереве, его ловкости хватило бы, чтобы увернуться от любого копья, а то и от стрелы.

– Отлично. – одобрительно кивнул Шамуэль и надкусил наливное яблоко. – Теперь стоит опробовать твои силы в живой дуэли.

Во двор из оружейной вышел один из рыцарей Рангарона, Эрне Шопрон, вооруженный щитом и мечом. Он приветственно поклонился Айрингу, пожелав ему удачи, и отошел на позицию.

Шамуэль огласил начало учебного поединка. Айринг бросился в атаку. Его оппонент стоял полубоком, выставив ведущую ногу, он отбил мечом сильную, но недостаточно точную атаку наследника Рангарона. Айринг отступил и попытался атаковать вновь. На этот раз Эрне прикрылся щитом и нанес Айрингу удар притупленным лезвием в бок.

– Еще раз. – произнес Айринг, сдерживая гнев поражения.

– Как прикажите. – смиренно повиновался Эрне.

На этот раз рыцарь напал первым, Айринг не успел правильно завести над собой ведущую руку и, заблокировав меч противника своим мечом, получил своим же клинком по голове.

– Айринг, держи руку выше, иначе всегда будешь бить сам себя. Блокировать атаки нужно основанием клинка. Также не сжимай рукоять слишком сильно, я вижу, что твоя рука перенапрягается. – отчитывал Шамуэль, глотая огрызок яблоко с костяшками.

Айринг ничего не ответил. Начался новый поединок, и Эрне вновь одержал верх, правда в этот раз бой длился немного дольше.

– Не забывай и про ноги. Ты не должен держать в голове, как и что отбивать. Это должно быть естественными реакциям. Попробуй дать волю своим чувствам, я думаю, что твое тело и само знает, как справляться. – наставлял Шамуэль, вытянув из кармана и протерев еще одно яблоко.

– Я понял. – устало произнес Айринг.

Начался последний бой. Айринг и Эрне бросились друг на друга с практически одинаковой быстротой. Айринг был чуть медленнее, но удары его по-прежнему оставались свирепее. Соперники одинаково успешно защищались щитами от атак, отступали и набрасывались друг на друга, но избегали повреждений. Айринг стоял уверенно, хоть и заметно подустал, а Эрне старался обойти его и ударить в бок. Скорость движений Айринга снижалась. Рыцарю было достаточно провести хотя бы один успешный выпад.

Айринг оступился во время уклонения от очередного рубящего взмаха, и Эрне щитом ударил по его щиту, получив доступ для прямого удара. Но Айринг сумел отразить роковую атаку, он в последний момент подставил меч и лбом об лоб ударил Эрне. Оба дуэлянта были в железных шлемах, отчего потеряли равновесие и слегка оглохли. Айринг быстрее пришел в себя и рубанул соперника по ноге. Эрне сел на колено, опершись на меч.

– Неплохо, – задыхаясь, сказал он. – Хитро и слегка грязновато.

– Правилами турнира не запрещено бить головой. – оправдался Айринг, также запыхавшись.

– Потому что никто не думал, что кому-то захочется это делать, – усмехнулся Эрне и встал. – Твоя победа заслужена.

Айринг протянул руку Эрне. Рыцарь удивился предложенному рукопожатию, но не промедлил и крепко сжал руку наследника Холоборна.

Айринг снял шлем, дав вспотевшей голове остудиться, и подошел к учителю.

– Молодец. Ты сымпровизировал и воспользовался своим телом для завоевания победы. Кто-то может и сочтет этот прием слегка нечестным, но на самом деле это проявление находчивости, – говорил Шамуэль, подкидывая наполовину съеденное яблоко. – Только не думай, что это дает тебе право пинать соперников и плеваться в них. Разграничивай находчивость с подлостью.

– Границы относительны, дядя Шамуэль, – улыбнулся Айринг, вытирая взмокшее лицо полотенцем. – Но я не собираюсь устраивать бои без правил. Я отправляюсь на турнир, а не в бойцовскую яму дикарей-северян.

– У тебя есть все шансы занять почетное место. В первые свои выступления не многие надеются хотя бы вырваться на состязания второго дня.

– Эрне хоть и хорош, но даже не лучший рыцарь в Рангароне. Был бы здесь Ганн – вот с ним была бы настоящая битва! Скорее бы они с отцом вернулись из Риверлока.

– Ганн бы разделал тебя, как дракон хряка. – усмехнулся Шамуэль. – Давай идти по нарастающей. У тебя еще есть два месяца с хвостиком, потренируйся еще какое-то время и выступишь против Ганна. Может, и продержишься хотя бы минуту.

Айринга ничуть не оскорбила насмешка учителя, Ганн был чуть ли не лучшим мечником во всем Мистроке, о его победах на турнире слагали песни. Проиграть такому человеку не было постыдным.

– Но не принимай слишком близко к сердцу, – подбодрил Шамуэль. – Ты хорошо справляешься. Гораздо лучше меня в твоем возрасте. Я уже плохо помню те времена, можно даже сказать, что все события весьма обрывисты и не претендуют на достоверность, но твои таланты однозначно лучше прогрессируют. Кто знает, может ты сможешь выйти в лидеры уже года через три?

С этими словами Шамуэль отпустил Айринга. Сын герцога снял свой шлем, кольчугу и поместил меч на стойку в оружейной. Оставалось лишь посетить рангаронского кузнеца.

Энид де Морганн была уроженкой Вотерлэнда. Она выросла в семье богатого и знатного кузнеца-бронника и переняла у отца страсть к ковке. С ранних лет она помогала ему в кузне, окисляла железо, получала крицу, дула в меха, нагревала металлы и работала с молотом. Сына у отца не было, поэтому пришлось воспитывать в свои приемники именно дочь, а та была и не против. Ее талант с годами признали даже сильные мира сего, хоть кузнечное дело и не считалось популярным среди женщин. Поэтому слух об Энид Железнорукой прошелся по всему королевству, как ветер. Многие мужчины стали ошибочно полагать, что девушка мужеподобна, чумаза, некрасива и не отесана. Но молва часто привирала, в случае Энид даже слишком, ведь дочь кузнеца была прекрасна, словно принцесса. Хоть девушке и приходилось носить фартук кузнеца и простую рабочую рубаху, но они на ней так хорошо сидели и подчеркивали идеальную фигуру, что любые блюстительницы мод позавидовали бы. Позавидовали бы ей и некоторые мужчины, ведь помимо тонкой талии и пышной груди у Энид были сильные руки и выразительные плечи.

На пути к знаменитому во всем королевстве кузнецу, работающему во внутреннем дворе рядом с конюшнями, Айринг раздумывал о словах Шамуэля. Хоть учитель и хвалил юношу, но никакой радости или гордости за свои достижения испытывать не посчастливилось. Айринг думал лишь о том, что он не достоен никаких хороших слов в свой адрес, ведь его умения в действительности не столь хороши и были, скорее, заслугой тех, кто его обучал, нежели его самого. Айринг не считал, что добился хоть чего-то, чтобы быть достойным доброго слова, на страницах его жизни еще не было ни единого достижения, которого он бы добился своими силами, своим трудом, талантом, упорством. Все, что Айринг имел – было наследством предков или результатом труда обучающих его. Быть может, даже победа на турнире будет заслугой других, кто будет стоять за его спиной, включая госпожу Удачу.

В кузнице, как всегда, пахло парами металлов, болотной серой и паленой кожей. Энид была как искусным бронником, так и оружейником, она как раз работала над боевым мечом: вынула клещами из масла остуженный клинок и нагрела в горне, затем положила в свинцовую баню. Энид практически не выплавляла железо самостоятельно из-за обилия заказов, а покупала у купца металлические пластины и заготовки лучшего качества, с которыми уже и работала. По одному виду товара кузнец могла определить качество материала и его пригодность для дальнейшей ковки.

– Ах, милорд Айринг, пришли узнать, как все продвигается? – слегка утомленно, но жизнерадостно спросила Энид, протирая рдяной лоб.

– Это клинок для моего меча? – с любопытством спросил наследник герцогства.

– Да, осталось совсем немного. Мне как раз доставили идеально уравновешенную гарду и рукоять, обтянутую прочной телячьей кожей, привезенной с коровников близ Гардьёра. Я делала клинок под эфес, чтобы все оружие было прекрасно сбалансировано и легко во владении. Я не буду точить клинок слишком сильно, ведь того требуют стандартные правила турнира, которые подразумевают несмертельный бой до первой крови. – рассказывала Энид, переключив свою деятельность на ковку наплечника.

– А как доспехи? Ты говорила, они должны быть скоро готовы.

– Все будет в срок. К турниру точно успею, тем более у меня есть потрясающий помощник, он занимается шлемом. Я доделываю наплечники, остальное уже готово. Самое трудное позади – броня для ног, поэтому дело за малым, – деловито отвечала Энид. – Как будет готова последняя деталь, я покажу вам полный комплект. Поверьте, вы не попросите ничего переделывать.

– А если по размеру не подойдет? – обеспокоился Айринг.

– Не переживайте, я же снимала все замеры, ошибки быть не может. Вы ведь носили пробники и не высказывали никаких неудобств. Будьте готовы, что ваша броня затмит успех любого рыцаря или славного воина. Одним только видом вы заслужите овации толпы.

– Благодарю. Не думай, что я сомневаюсь в твоем мастерстве.

– Ничего страшного, милорд, я понимаю, вы волнуетесь…

– Нет, я не переживаю, просто хочу быть уверенным во всем, чтобы быть готовым ко всему.

– Конечно, милорд. Если вы не возражаете, то я продолжу работу. – сказала Энид, нагревая незавершенную наплечную пластину в печи.

Айринг попрощался и извинился за беспокойство. Наконец, он вернулся в свои покои и рухнул на кровать. Стонали мышцы по всему телу, тряслись руки и тянуло в ногах. Последние недели он занимался особенно усердно, надеясь так добиться успеха и не опозориться в глазах отца, семьи и всего королевства. От него зависело то, в каком контексте будет звучать династия Гюла. Будут ли восхвалять его семью, выпивая за здоровье Валрейда и его детей, либо порочить, шептаться и насмехаться за глаза.

В оконное стекло прилетел камень. Айринг сперва решил, что пролетающая мимо ворона из вредности бросила его, но при повторном стуке насторожился. Юноша с тяжестью в движениях поднялся с кровати и подошел к окну, распахнув створку. В узкий проем протиснулась Лоренза. Она отряхнула руки и огляделась:

– Надо же, вот как живут царственные особы. Понятно, почему ты так редко покидаешь замок.

– Что ты здесь делаешь? – стараясь сохранять хладнокровие, произнес Айринг.

– Тебя давно не было видно, я волновалась, вдруг что-то случилось. Пришла узнать, – Лоренза стала расхаживать по покоям. Она взяла с комода бронзовую статуэтку лошади и подбросила ее. – Тяжелая. Настоящая бронза!

– Я был занят. И буду занят впредь.

– Да брось. Я видела, ты тренируешься, но нельзя ведь заниматься сутками напролет, это лишь ухудшит результат. Я думаю, тебе стоит иногда развеиваться. – намекала Лоренза, разглядывая портреты на стенах.

– Я не должен покидать замок без разрешения отца.

– Теперь тебе нужно отпрашиваться? Раньше это не мешало. – усмехнулась Лоренза.

– Так было раньше. Все поменялось. Я должен соответствовать своему статусу. – черство ответил Айринг.

Озорной запал Лорензы пропал. Она поставила статуэтку на место и нахмурилась:

– Что это ты такой?.. Деловой. Неужто отцовская кровь взыграла? Решил, что ты лучше меня и нечего с подобными водиться?

– Я не считаю себя лучше…

– Нет? Тогда в чем же дело? Я понимаю, у тебя много дел перед турниром, но разве не найдется и часика хотя бы раз в неделю? Нет, тут дело не в этом, а в том, что тебе не подобает водиться с простолюдинами. Ты ведь сын герцога. Микк и Виттория говорили мне, что ты такой же, как и остальные, а я не верила. А еще молвят, будто в Холоборне нет такого неравенства, как в других герцогствах.

– Я не такой же…

– Правда? Докажи обратное!

– Но у меня есть долг перед теми, кому я обязан всем. И я буду его соблюдать, покуда есть потребность в этом. Не проси меня делать выбор, ведь за меня его уже сделали.

– Не прикрывайся чужим выбором. Это полностью твое решение. – Лоренза говорила горячо и чуть ли не срываясь на крик.

– Значит, мое. – безмятежно произнес Айринг.

– Тогда, – произнесла девушка уже спокойнее. – Мне больше нечего здесь делать.

Лоренза подошла к окну и одной ногой перелезла через раму.

– Если вдруг передумаешь, то можешь отыскать меня в Элезии, – напоследок произнесла девушка. – Если успеешь.

С этими словами Лоренза ловко вынырнула из окна. Когда ее силуэт исчез, то сердце Айринга болезненно дрогнуло. Ноги подкосились и кольнуло в легких. Он оперся о стену и закрыл глаза, убеждая себя в правильности сделанного выбора.

Глава двадцать пятая

Руины Аура

Крепким сном спала павшая столица затерявшегося в веках государства. Обрушенные стены города на холме закрывали собой солнце. Длинный арочный мост с чахлыми передовыми башнями шел от города на холме через равнину и упирался в скалистую возвышенность, где ныне располагалась деревня Стоун. Древний город Аур окружали многочисленные легенды и небылицы, что отпугивали странствующих путников, любопытных детей и суеверное духовенство. Рассказы о всевозможных оборотнях, вампирах, огромных пауках, призраках убитых воинов Хинтафии и многих других проклятых существах не пугали лишь глупцов и почитателей темных сил. Вояжирующий конник с золотым драконом на щите не относил себя ни к одной из двух категорий, хотя так наверняка думал каждый глупец, что осмеливался ступать на проклятую землю.

Всадник на мшистом коне взобрался на холм и проник в город через брешь в некогда могучей стене. От руин высоких каменных домов, мостов, помостов, площадей и широких лестниц еще веяло призрачным величием и монументальностью. Колонны и арки протягивались меж улиц, разделяя их. У замшелых стен покрылись пылью и насыпью полуразрушенные фонтаны и атланты, удерживающие на плечах террасы, балконы и выступающие части зданий. Истерлись и осыпались протяжные барельефы на фасадах. Драконий Рыцарь спешился и брел, ведя лошадь за собой, с печалью и горечью взирая на могильник под открытым небом.

В архитектурных элементах Аура можно было подметить некоторые, которые вельветы позаимствовали для своих построек, например, водостоки, застекленные окна, канализация, колонны внутри зданий для равномерного распределения веса, и купола, что особенно часто использовались в современных храмах и дворцах. Помимо прочего, во всех герцогствах до сих пор функционировали мощенные дороги времен Хинтафии, практически все из них составляли торговые тракты. Но пусть столь обширное заимствование не вводит в заблуждение – вельветы презирали хинтафов. Поэтому все их города были стерты с лица земли или заброшены. Все перенятые технологии – это скорее трофеи в глазах честолюбивых вельветов.

Солнце полностью скрылось за домами, по небу рассеивался рыжеватый закатный свет. Скитания Драконьего Рыцаря по городу-призраку прервал пронзительный свист. Улицу, по которой держал путь воин, оцепили мужчины в темных байданах, глубоких коричневых капюшонах, коротких рваных плащах и с кистенями в руках. С шеи каждого таинственного человека свисал стальной диск на толстой цепи.

– Кто идет? – прохрипел один из загадочных отшельников. Низкий, но широкий мужчина выступил вперед, держа кистень в одной руке и лампаду в другой. Свет ритуального фонаря был не привычным красным, а скорее фиолетовым. – В час очищения по улицам города могут ходить лишь послушники. Чужакам в город вход запрещен.

Драконий Рыцарь знал, что стоящие перед ним люди сторонились контактов с обществом извне. Не стоило бояться раскрывать личность перед теми, кому не было никакого резона распускать ненужные слухи.

– Ты язык проглотил, рыцарь? Нет нам дела до подвигов безмозглых мужей из внешнего мира, ступай прочь отсюдова, пока порчу не навели на весь род твой! Будут дети рождаться слепыми и чахлыми до пятого колена, а затем помирать при родах начнут. – пригрозил низкорослый мужчина и приподнял лампаду, чтобы получше разглядеть человека в доспехах, что явился без приглашения.

– Я не муж, – женским певучем голосом произнесла Драконий Рыцарь. – И нет мне дела до ваших запретов, поскольку род мой сожительствовал в Ауре с хинтафами с момента основания города. Я направляюсь в святыню, построенную членом моей семьи, задолго до того, как сюда явились вельветы, а затем и вы, кем бы вы ни были.

– Мы – изгнанники. Отринутые внешним миром души, что поклялись служить единственному существу, способному вернуть справедливость в мир, —могильным голосом отозвался отшельник с лампадой. – Ты говоришь о храме Благоденствия? Зачем тебе в святыню павшего королевства?

– Не все ли равно, зачем мне наведываться в дом Света, в котором явились на свет многие из моих прародителей? Он по праву открыт для меня, кто бы не претендовал на земли вокруг. – отозвалась Драконий Рыцарь.

– Твоя правда, но в таком случае тебе надо бы заслужить право прохода по нашим улицам, – схитрил изгнанник. – Я вижу ты дева слова и дела. Дева меча и топора. Нам не помешали бы лишние руки. Меня зовут Юстин, многие из здешних называют меня Праведным Юстином. Как кликать нам тебя?

– Проще всего будет называть меня Итарой.

– Да будет так, благородная Итара, я бы хотел предложить тебе взаимовыручку. Мы позволим тебе пройти в святыню твоей семьи, которую мы не трогали и сохранили в том виде, в котором ее оставили дикари-захватчики. В отличии от вас, вельветов, мы относимся с уважением к чужим культовым сооружениям.

– Я не вельветка. – оскорбилась дева в латах.

– Точно, ведь ты сказала, что жила бок о бок с аурцами. Должно быть, кто-то из коренных народов?

– Смысл имеет лишь то, что здесь мой дом.

– Правда, ты ведь и упомянула, что род твой исконно рождался в доме Света, – задумался Юстин. – Аур разрушен уже много столетий, где же ныне дом твоего рода?

– За пределами города, очевидно, – недовольная допросом, девушка огрызнулась. Высокая певучесть ее голоса сменилась на низкий контральто. – Довольно с вас моих тайн. Говорите о том, что хотели затребовать в качестве оплаты прохода.

– Давай не будем говорить на морозе. Стемнело, от комаров и мошек сейчас будет не отбиться. Не у всех у нас все тело покрыто металлом. – произнес Юстин и повел гостью за собой.

Драконий Рыцарь оставила лошадь на улице на попечение остальным отшельникам, затем вошла в заброшенную таверну. Девушка ощутила холод пронизывающего все пространства запустения. Вид таверны внушал печаль и скорбь по некогда праздным дням, когда несметным строем чередовались праздники да пьяные вечера. Теплые огни факелов, настольных ламп и большого камина давно потухли, полные от пива и эля кружки сгнили, а забитые до отвала столы покрылись пеплом и паутиной.

Юстин сел за единственный более или менее чистый стол. Воительница последовала примеру, сев напротив. Она облокотила чехол с копьем на свободный стул и поставила локти на стол, готовясь внимательно слушать собеседника. Юстин же поднес лампаду к старой свече в подсвечнике, и та зажглась фиолетовым огнем.

– Давай так, – начал отшельник, сняв капюшон. Под мантией оказался преклонного возраста мужчина с пышной кудрявой бородой без единого седого волоса. Усы старика были пышнее, чем у самого короля Эдуарда де Вайнсбурга. Оба глаза отшельника оказались бледны, как коровье молоко, а бровей не было совсем. – Мы редко принимаем к себе чужаков, но ты, как я вижу, человек дела. Я в людях это сразу чую, а у тебя запах очень… особенный. Я не самый старый из служителей своей веры в Ауре, но один из доверенных лиц. А потому возьму на себя смелость попросить тебя доставить для нас ингредиент для лекарства. Наших людей поразила страшная болезнь, что бушует в этих краях, и нам необходимо спасти своих братьев от мук. Зараза может уничтожить всю нашу общину. Мы ждали, что нам с изготовлением лекарства поможет человек по имени Ном. Он некогда был монахом при Стоункостском монастыре, а ныне простой отшельник и, к тому же, потрясающий знахарь. Ном был единственным из чужаков, с кем мы осмеливались держать контакт, но отчего-то служитель стихий перестал открывать нам дверь и отказался делиться травами. Я бы хотел, чтобы ты наведала его и всеми силами добилась личного разговора с объяснениями. Нам очень нужно лекарство, поэтому я надеюсь на твою решительность в этом вопросе. Ты согласна помочь?

– Как будто у меня есть иной выход, – произнесла Драконий Рыцарь и взялась за копье в чехле. – Где живет этот Ном?

– О, недалеко, – сладко произнес Юстин и хлопнул в ладоши. – Близ деревни Стоун. В Средьгорном лесу, к востоку от населенного пункта. Скачи по тропке, держа Острый пик Всевидящих гор прямо перед собой. В какой-то момент ты набредешь на зеленый пруд, полный лягушек. От него поверни на север и на лошади шагай минут десять. Тогда увидишь одинокую хижину. Там иной никто не живет, не спутаешь.

– Учтите, – мягко пригрозила перед тем, как уйти, Итара. – Я не посыльная и не гончая. Наш уговор четок – я пытаюсь выпросить для вас нужную траву, а вы пропускаете меня не кривя душой.

– Нет-нет, – решил поправить Юстин. – Миледи, вы обязаны принести нам травы, иначе никакой сделки не будет.

Итара тяжко вздохнула повесила копье на спину и собралась покинуть таверну.

– Ингредиент, который мне нужен, – остановил ее ненадолго Юстин. – Это все же гриб, а не трава. Напомни Ному об этом, если вдруг он запамятовал, а то целебных трав у него пруд пруди, нам не они нужны.

На том Итара покинула Аур. Она оседлала своего коня и помчалась до деревни Стоун по низине. Пользоваться древним мостом Драконий Рыцарь не решилась, конструкция простояла без должного присмотра и ремонта уже много веков и могла обвалиться. Пешком она, быть может, и решилась испытать судьбу.

Сгустилась ночь. Взошла красавица-луна, озаряя Драконью Странницу потусторонним бледным свечением. Наступила третья бессонная ночь подряд, но Итаре совсем не хотелось спать. Отдых был не нужен и ее коню, что сильно отличало его от всех прочих скакунов.

– Ну что, Лурэн, – кротко шептала Итара, легко хлопая скакуна по шее. – Нам с тобой все нипочем?

Жеребец игриво помотал ушками и умиротворенно хрюкнул, не сбавляя темп. Поступь Лурэна была мягкой и ровной, цоканье его копыт было мелодичным и убаюкивающим, как журчание спокойной реки.

– Здесь мы можем говорить, не боясь сторонних ушей. Остаться бы в уединении с природой, позабыв проклятые муравейники, полные раздоров, обманов и хитростей. Стоило нам наведаться в людские оплоты, как мы уже столкнулись с невежеством и манипуляциями.

Лурэн согласно захрапел и помотал головой.

– Насладимся ночью, не стоит торопиться. – произнесла девушка и погладила своего парнокопытного друга.

В пути они провели до самого утра. Все это время Итара размышляла о произошедшем с ней за последние дни, задумалась о том, какой именно гриб надлежит ей привезти. Воительница немало знала в целебных травах и грибах, отчего и отдалась раздумьям. Вряд ли им понадобились обычные белые грибы или рыжики. Ингредиент явно куда более редкий. Быть может, отшельники возжелали звездчатку, что водится в лесах Приллфорта? Или они отдали предпочтение пещерному белоцвету, обладающему свойством противоядия? Или же им необходима ножка подозерника? То был единственный вид грибов, растущий на дне спокойных вод. Подозерник бы редок и использовался в знахарстве не только, как сильное средство против тяжелых легочных заболеваний, но и в качестве наркотика для анестезии.

К четырем часам стала заканчиваться равнина и пришлось подниматься в гору. Здесь же заканчивался невероятно длинный каменный мост Аура. Итара миновала деревню Стоун и до рассвета бродила по лесу в том направлении, о котором ей говорил изгнанник. Она держала перед глазами Острый пик, но так и не настигла нужного пруда. Поняв, что она, возможно, заблудилась, воительница поспешила вернуться обратно к кромке и начать все с начала. Во второй раз ей повезло больше, пруд наконец попался ей на глаза, в первый раз она не увидела его со стороны из-за множества опавших на его гладь листьев. Обнаружив замаскировавшийся водоем, воительница повернула от него на север и добрела до одинокой хижины.

Одноэтажный домик с ветхой крышей и небольшим навесом для дров выглядел слишком уж бедно даже для монаха. Все же Итара была наслышана, что не смотря на аскезу, служители стихий не отказывали себе в уюте. В этом плане отшельничество подходило куда лучше, нежели житие в общине, ведь посреди леса вряд ли кто-то хватится и поймает во время прегрешений.

У дома знахаря стоял одинокий мул, жевавший сено. Он не был привязан, вероятно хозяин не боялся, что животное убежит или его похитят. Мул, впрочем, и сам не боялся чужаков из леса, его даже не особо заинтересовала появившаяся из неоткуда незнакомка верхом на мшистом скакуне. Итара же своего скакуна привязала, так как не знала здешних краев достаточно хорошо.

Девушка подошла к дверям и постучалась. Ей никто не ответил, тогда она повторила ритуал. Вновь тишина.

Итара обернулась и оглядела лес. Пели утренние птички, стучали труженики-дятлы, стрекотали кузнечики. Ветер шуршал в листве, некоторые листья не выдерживали, срывались и, покачиваясь, оседали навстречу холодной земле. Осенью каждый лист был подобен прекрасному цветку. Итара задумалась о том, как выглядела осень на далекой родине ее народа. Родилась Итара на Мистроке, как и некоторые из ее праотцов, но корни их уходили далеко за море, в неизведанные земли.

Лурэн же, пока его хозяйка отдалась размышлениям, сумел развязать свои поводья зубами и тихонько подобрался к мулу, что лениво пережевывал сухую траву. Конь легонько ткнул носом серую помесь осла с лошадью. Тот не ответил особым энтузиазмом, лишь отошел подальше и продолжил свое пиршество, попутно отгоняя хвостом мух. Лурэн был жеребцом настойчивым и своенравным, а потому вновь пристал к собрату. На этот раз мул выплюнул еду из пасти, набрал побольше воздуха и крикнул. Его громогласное «Хи-хау» отразилось от сени деревьев и отозвалось эхом.

Наконец, из дома послышались недовольная брань и топот. Дверь хижины распахнул босой мужчина в заношенной до дыр рубахе и холщевых штанах. До самого пупа мужчины спускалась небрежная спутанная борода. Грозный взгляд знахаря бросился сперва на мшистого жеребца, а потом уже на его хозяйку. Мешки под покрасневшими глазами говорили о недосыпе отшельника, следствием этого была и его раздражительность.

– Кто такой? – произнес знахарь, с недовольством и легкой опаской осматривая человека в латах.

– Прошу прощения за шум, – извинилась Итара. – Мы как раз искали вас!

– Мы?! – знахарь огляделся.

– Я… – поправила себя воительница, глядя на Лурэна. – Вы ведь Ном?

– А вы кем будете? Женщин-рыцарей я еще не встречал! Слышал, в вотерлэндские верховые принимают, ты из них, наверное. Или из холоборнских, там тоже всякие бывают. За чем явилась? Не с дурными ли вестями? – мужчина побледнел от волнения.

– Нет, – поспешила успокоить Итара. – Вернее, вроде бы нет. Разрешите войти и обговорить все с глазу на глаз?

– Ишака моего что ли боишься? Или цвирикающих насекомых? В дом мой ступишь только, когда представишься и шлем свой снимешь, иначе тут стой. – настаивал Ном.

– Я не могу ни представиться вам, ни снять свой шлем, ибо таков мой обет. – ответила Итара.

– Ишь чего выдумали. Уже и люди своего естества стесняются, приходят в гости и лица не являют. Срам! Во времена моего служения подобное бы рассудили, как неуважение к хозяину.

– Мне искренне жаль.

– Тогда цель свою назови, а то я на морозе босой стою тут, а ты может грабить меня явилась.

– Явилась я не грабить, а просить у вас кое-что. Я была в Ауре, и тамошние служители попросили меня забрать у вас ингредиент для их лекарства. Говорят, им совсем худо стало, болезнь поражает все больше людей их общины. Они говорили о грибе, который вы должны им передать, но так и не передали.

– Ага… – оскалился мужчина. – Если бы я знал, что ты явилась по их науськиванию, то не подал бы и звука, лишь бы ты убралась прочь! Проклятые язычники не оставляют меня в покое уже которую неделю, теперь еще и лжерыцарей посылают! Срам!

– Почему вы отказываетесь давать им что-то? Пусть они возьмут гриб и оставят вас в покое, ежели вы обещали.

– Если бы все было так! Им нужен не абы какой гриб, а редчайший подозерник! Я не позволю забрать его у меня, только через мой труп!

– Быть может, я смогу отыскать другой подозерник?

– Я бы поглядел, как ты ныряешь в каждый мутный водоем, лишь бы нащупать маленький гриб на илистом дне. Даже если ты и найдешь, то гриб нужно приготовить. Перемолоть ножку, затем сжечь до праха, а чем дольше прах настаивается, тем эффективнее будет действие. У меня всего одна склянка, что много лет ждала своего часа.

– Быть может, вы хотите что-то взамен? Деньги? Лошадь? – спрашивала Итара.

– Ты моего ишака не обижай! Он верно служит мне много лет и никакой конь мне не нужен! А деньги – это игрушка дьявола! Будь я проклят, если еще хоть раз притронусь к золотой монетке.

– Почему же вы не хотите помогать отшельникам Аура? В чем же дело?

– Я тебе не доверяю, чтобы рассказывать то, что тебя не касается, чужачка! Я уже понял, что ты не рыцарь. Да и герба твоего я не знаю, он не с Мистрока явно! Хотя один ветер ведает какие новые братства да династии появились за годы моей аскезы.

– Я клянусь честью всего своего рода в прошлом и будущем, что желаю вам лишь добра. У меня нет цели причинять неудобства. – Итара положила ладонь себе на грудь.

Ном почесал затылок и добавил:

– Может и так, если бы ты хотела, то уже напала бы на безоружного старика. Да и твои странные обеты все же выдают в тебе человека благочестивого. Да будет так, в любом случае, я уже по горло сыт бесконечными визитами этих сектантов! Может, если я поделюсь горем с тобой, то ты попробуешь вбить в их пустые головы, что не могу я дать того, что они требуют.

Ном вошел в свой дом и пригласил незнакомку. Итара переступила через порог и заметила сидящего в углу среди мешков черного немого пса. Крупный ризеншнауцер томным взглядом сопровождал чужачку, еле виднелись его белые острые зубы.

– Это Арчибальд де Стоункост. Я взял его с собой из монастыря, для защиты. Можно его просто Арчи звать, если лень полностью произносить, он не обидится. Главное, руками его не трогай. Вот, прошу за мной.

Изнутри хижина выглядела приличнее, чем снаружи. Царил полумрак, на стенах горело пару светильников, все стены, столы, стулья и полки пропахли травами. Приятные ароматы успокаивали и освежали. В шкафах Итара заметила самые обычные растительные компоненты вроде ромашек, ландышей, купоросного масла, мази из алоэ, веточек рябины, всевозможных корешков и древесных кор. Более редкие, любопытные и даже опасные находки наверняка хранились в сундуке или в подвале, лестница в который так заманчиво уходила в темную глубь.

Знахарь зашел за ширму и склонился над кроватью, в которой лежала без сознания юная девица. Кожа девочки была бледной с синеватым оттенком и покрыта выраженной черной сыпью.

– Черная фригмония. – догадалась Итара, едва завидев симптомы.

– Да, – печалился Ном. – Это моя дочурка. Я не в силах ей помочь. Болезнь прогрессирует, я испробовал все свои средства, все имеющиеся лекарства истратил только, чтобы излечить ее. Я понимаю, что мне не стоило делать выбор в пользу одного маленького человека вместо того, чтобы оставить возможность для помощи множеству других, но я ничего не могу поделать с собой. Нара – все для меня. Если не станет ее, то угаснет последняя частичка моей покойной жены.

Девочка слегка приоткрыла глаза, воспаленным взглядом посмотрела на отца, сухо закашляла и опять погрузилась в глубокий сон.

От увиденного сердце воительницы сжалось в комок. По ее щеке побежала слеза, но за стальной личиной этого было не видно. Всем своим существом Итаре захотелось помочь обреченному ребенку.

– У меня остались связи. Я долго вел переписку с человеком из Гарденпорта. Аббат Ильдебрандо де Кайл один из лучших целителей, он настоятель Гарденпортского монастыря имени вознесенного Арчибальда. Этот человек пообещал, что вылечит мою дочь, у него есть таинственный родовой рецепт, способный одолеть любую болезнь. Для изготовления лекарства ему как раз нужен порох из ножки подозерника. Да, я обещал поделиться столь редким флаконом в моей коллекции с аурскими сектантами, но я не в силах сдержать слово. – из последних сил сдерживая слезы, сказал знахарь Ном.

– Что они пообещали тебе взамен подозерника? – любопытствовала Итара.

Ном сжал руки в кулаки и надулся от злости:

– Да, у нас была сделка. Они свою часть выполнили. Нашли охотника, который избавился от волков в моем лесу. Теперь я должен заплатить. Но я не могу, чтоб их всех огонь побрал! Знал я, что не стоило обращаться к сектантам, но они часто ходили ко мне и покупали различные травы, торговля была выгодной. Да и в округе нет ни единого смельчака, кто согласился бы мне помочь, даже за деньги. Выбора не было, из-за волков я не мог собирать травы.

– Сектанты закупались у тебя? Ты ведь говорил, что не притрагиваешься к золоту. – заметила Итара.

– Верно, – сдвинул брови Ном. – Мне платят подарками. Посудой, едой, ишака вон подарили! Я в деньгах не нуждаюсь.

– Ном, – серьезно произнесла Итара. – Аббат не поможет, от фригмонии нет лекарства.

– Не смей так говорить! – знахарь встал и покраснел от злости.

– За все годы своей жизни я ни разу не слышала ни о ком, кто смог бы одолеть болезнь. Ее можно лишь замедлить или защититься, чтобы не заразиться самому.

– Ты… откуда тебе знать? По голосу ты совсем юна и не видела ничего, что видел я! Я видел такие чудеса медицины и веры, о которых тебе ничего не известно! – Ном стал ходить то взад, то вперед вдоль кровати. – Аббат Брандо великий человек. Он известен своей мудростью и глубокими знаниями в медицине. Он куда умелее меня, и уж точно тебя.

– Аббат может и не успеть. Поверь мне, Ном, лекарства бессильны. Я не хочу, чтобы у тебя были ложные надежды на приезд столичного лекаря. Я хочу помочь. Почему бы тебе не обратиться к магии?

Глаза Нома чуть не вылезли из орбит.

– Магия?! – вскрикнул он. – Да никогда! Ни за что!

Пес Арчибальд де Стоункост поджал уши и, еле слышно скуля, подкрался к хозяину, интересуясь, что же его так разозлило. Ном погладил пса и постарался взять себя в руки.

– Ни один дрянной чернокнижник не притронется к моей дочери, только через мой труп, – уже спокойнее произнес знахарь. – Я наслышан о противоестественных силах, которыми владеют некоторые одаренные еретики. Никому никогда не было лучше от магии. Это грязная и безбожная наука. Ни одна божественная стихия не прощает обращения к колдовству. Лишь стихии указывают верный путь, лишь они творят чудеса.

– Но вдруг есть целители-маги, которые не пользуются злыми силами? Я знаю…

– Нет, – твердо произнес Ном. – Мое слово закон в этом доме. Я знаю, что магия – первый шаг к извращенному мировоззрению. Это ловушка дьявола. Есть лишь две истины – человеческая наука и божественный промысел. Если ты заикнешься еще хоть раз об этом…

Знахарь схватился за сердце и сгорбился. Итара успела поймать его, пока он не упал на пол, и бережно посадила на стул рядом с кроватью.

– Уходи, прошу, – обессиленно простонал Ном, потея и глубоко дыша. – Все в порядке. Со мной все в порядке. Так бывает, когда переволнуюсь.

– Хорошо, я оставлю вас. Но могу я узнать, когда прибывает аббат?

– Брандо обещал явиться уже через пару дней. Всего пару дней, милая, слышишь? – обратился он к дочери, что спала и не слышала отца.

Итара поклонилась на прощание, извинилась за беспокойство и покинула хижину. Она оседлала Лурэна и пришпорила его.

Всходило все выше солнце. При дневном свете в лесу ориентироваться было куда легче. Итара не торопилась вернуться в Аур. Она думала, что скажет Юстину. Итара не была из тех негодяев, что любой ценой исполняют порученное дело, лишь бы извлечь выгоду. Но попасть в храм Благоденствия ей было необходимо. Для нее настал тот момент, когда каждому члену ее рода было потребно явиться в дом Света и сложить руки в молитве. Настал час получить наследное богатство ее отца, что хранилось в стенах полуразрушенного храма.

Итара была уверена, что реликвии до сих пор ждут своего законного владельца, что вельветы не ограбили культовое сооружение в день великой битвы много столетий назад. Подобного злодеяния не совершал никто и за все последующие года, так как все имущество ее рода было надежно спрятано. Лишь ключ, что висел на шее Итары, мог отпереть древний и таинственный склеп. Воительница обязательно попадет туда, что бы ни сказали самозваные хозяева развалин Аура. Если придется драться – будь тому, но Итара крайне не любила попусту проливать кровь, она ценила жизнь и верила, что не должны смертные вершить чужие судьбы. За каждого убитого своим копьем Итара молилась, просила о снисхождении к ней, о том, чтобы умершему было дозволено попасть в место, обозначенное его верой, где его бы приняли и дали шанс искупить все грехи.

Также Итара молилась за всех страждущих. Она молилась за малютку Нару, дочурку знахаря, да и за самого знахаря. Одна лишь мысль о печальной судьбе ребенка вгоняла всадницу в тоску. Итара знала, что никакое снадобье не поможет девочке излечиться, но она не могла пойти против воли ее отца. То было бы хуже убийства.

Пытаясь отвлечься от угнетающих мыслей и расслабиться, Итара погладила шею своего прекрасного и верного коня и запела:

Я бреду по лесу с конем!

До чего же мы счастливы вдвоем.

Ах, бреду по лесу с конем!

Лурэн игриво фыркнул и покачал головой, будто бы понимая слова хозяйки.

– Подпевай, дружок!

Глава двадцать шестая

В стенах Бьорнбора

Чуть ли не весь город собрался на боевой арене. Мужчины и женщины в мехах и коже рукоплескали и завывали, надрывая глотки. Кто-то на трибунах трубил в рог. Били в барабаны, напевали традиционные песни и свистели. Выбрасывали на арену костяные и железные топоры, рогатые шлемы и черепа. Шел снегопад, вокруг боевой сцены и трибун практически ничего не виднелось, лишь над головами кружили орлы да вороны.

– Руби! Руби! Руби! – бушевала толпа, в едином порыве вздымая кулаки к небу.

Брызнула кровь. Она окропила первые ряды, что лишь сильнее подогрело ликование зрителей. Воин без руки споткнулся и пал на спину, задыхаясь и рыча от злости. Над ним возвышалась Ингунн Жестокая. Она держала в обоих руках легкие топоры, покрытые кровью.

– Достойный трофей! – оскалилась конунг, пиная отрубленную руку проигравшего. – Славный бой! Но кто еще осмелиться бросить мне вызов?!

– В бой! В бой! В бой! – скандировал люд, выталкивая на арену очередного избранника.

На сей раз на потеху толпе вышел высокий мужчина с длинной курчавой бородой, кургузым плащом и меховыми наплечниками. Грудь воина защищала кольчуга, поверх которой кожаный нагрудник. В одной руке могущественного мужа двуручный топор, которым он размахивал, словно легким ножичком, а во второй круглый деревянный щит с двумя скрещенными топорами поверх пламени.

– Биться с вами будет честью для меня и всего моего рода, конунг. – воин ударил себя кулаком в грудь.

Ингунн ответила тем же и спросила:

– К чьему дому ты принадлежишь?

– Мой отец глава дома Элдхус и ярл Фьелла, – ответил суровый воин. – Меня зовут Нид сын Хургина.

– Не разочаруй его и мои ожидания, сын Хургина.

– Бой! Бой! – закричали собравшиеся, топая башмаками по деревянным платформам.

Ингунн встряхнула топоры, слегка очистив их от крови прошлого бойца, и бросилась в атаку. Конунг была высока, но даже ее размеры уступали нынешнему противнику. Двухметровый северянин накрывал Ингунн своей тенью, словно драккар. Из-за спешки конунг севера не сумела нанести точного удара и была вынуждена отступить, уклоняясь от быстрых ударов длинным топором Нида. Мужчина крутил древко в руке, словно разгонял облака, в какой-то момент Нид замахнулся столь сильно, что лезвие вонзилось по обух в землю.

Ингунн атаковала. Ниду пришлось прикрываться щитом, так как вынуть топор из земли сразу не получилось. Несколько быстрых атак Ингунн двумя топорами раскололи вражеский щит. Разлетелись щепки и Нид рывком оттолкнул Ингунн, пока та прикрывала глаза. Тогда воин двумя руками смог вырвать тяжелое оружие и вновь решился атаковать. Он уже продержался дольше, чем многие до него. Ингунн с трудом успевала уходить от мощных ударов, ее ноги стали уставать от перебежек и прыжков.

Битва затянулась. Никто не мог одержать верх, ибо никто из противников и не думал уступать. Нид уже доказал, что достоин носить имя своего отца и мог с честью завершить бой, дав конунгу одолеть себя, но ни он, ни конунг этого не желали. Ингунн впервые за долгое время нашла себе достойного соперника, в ее груди бушевала страсть, радость и безумная жажда крови. Топоры бойцов множество раз сталкивались, металл их скрипел, стонал, но не гнулся. В порыве битвы Нид практически смог нанести конунгу тяжелую рану, но та вовремя подставила свои топоры и защитилась. К несчастью, оба ее оружия все же не выдержали. Головка одного топора отскочила от рукояти, а второй чуть ли не прахом рассыпался в руке. Ингунн попятилась и свистнула своему оруженосцу. Тот перекинулся через ограду трибун и кинул правительнице переливающийся синим меч. Ингунн поймала Осколок Хургун и быстро сумела обратить ситуацию в свою сторону. Нид был ошеломлен красотой меча и тем, как грациозно конунг владела им. Он позабыл про то, насколько силен, и позволил сопернице оттеснить его к стенке. Но сын Хургина сумел овладеть своими чувствами, он отбил колющую атаку и ударил обухом по лбу Ингунн.

Голова закружилась. Земля и небо поменялись местами, и конунг не смогла устоять на ногах. Она рухнула в грязный снег, но меч не выронила. Она сжимала его мертвой хваткой. Когда Нид решился совершить решающий удар, Ингунн закрыла глаза и сориентировалась по рассекающему воздух свисту. Она быстро встала на ноги и заблокировала громовую атаку Нида, отчего по воздуху пошла мощная вибрация, металлический отзвук достиг даже самые верхние ярусы трибун. Толпа смолкла, наблюдая за происходящим. Никто не мог предсказать, чем и когда закончится битва, настолько стремительно все менялось.

Нид был удивлен не меньше остальных. Он не понимал, как столь стройное и легкое на фоне его топора оружие могло выдержать подобный удар. Пользуясь остолбенением амбала, Ингунн разрубила древко его топора, а затем кольнула соперника в бедро. Нид сел на одно колено и выронил топор. Боль сотнями уколами протянулась от бедра до пятки. Кажется, меч Ингунн разрубил кость напополам.

После минуты полной тишины народ на трибунах наконец очнулся и зарукоплескал. На арену вновь полетели топоры, черепа и прочие атрибуты, обозначающие уважение и обожание. Ингунн Жестокая в очередной раз доказала всем свое мастерство в битве, даже против столь смертоносного и свирепого воина.

– Мой конунг, – обратился Нид, все также стоя на коленях. Он попытался подняться, опираясь на обрубок древка, но не смог. – Прошу вас, убейте меня сейчас, либо попросите моего отца о снисхождении…

– О чем ты говоришь, сын Хургина? – Ингунн наклонилась к проигравшему, чтобы их глаза были на одном уровне.

– Мой отец изгнал меня из дома, потому что я предал его доверие. – виновато отвечал Нид.

– Почему же я должна просить за тебя? Какое право я имею сомневаться в словах ярла Фьелла? Наверняка он справедлив и мудр. Я видела твоего отца во время своего похода, он один из действительно отважных детей Канта.

– Это правда, он справедлив, и он сказал, что сможет простить меня, если я осмелюсь бросить вызов самой Ингунн Бьорнбор и одержать верх.

– Но ты не победил. Хоть и сражался достойно, я это признаю.

– Победить вас не под силу ни одному из смертных, – произнес Нид. – Он знал, что я паду перед вашей мощью. Если вы отказываетесь попросить его о милости, то я предпочту смерть здесь и сейчас. Нет мне иной цели в жизни, кроме службы моему отечеству.

– За что тебя изгнали, Нид? – спросила Ингунн.

– Я отрекся от Шестерых по собственной глупости. Богами мне было велено отправиться в паломничество в Костяные горы и добыть клык дракона. Но я отказался, струсил. Вы ведь знаете, какие легенды стали ходить о драконьих захоронениях. – признался Нид.

Ингунн немного поразмыслила, встала во весь рост и замахнулась мечом. Тень лезвия нависла над изгнанником. Он зажмурил глаза и склонил голову, готовый принять свою учесть.

– Считай, что ты искупил свой грех, отигнир, – произнесла Ингунн. – Я попрошу богов и твоего отца о милости. Пошлю ворона сегодня же вечером.

– Благодарю, ваша справедливость ничуть не приуменьшена. – смиренно произнес Нид.

– Конунг! – подозвал лендрманн Ол.

Слуга Ингунн выбежал на арену в теплой меховой куртке, шапке и варежках.

– Я слушаю. – отозвалась Ингунн.

– Прошу, пройдемте со мной. – Ол приманил конунга за собой.

Они покинули арену и очутились на улицах Бьорнбора. Боевая арена находилась неподалеку от реки Стужа, тут же расположилась конеферма, лодочный пирс и несколько амбаров. Ол провел Ингунн чуть ли не через весь город. Сперва шли деревянные дома с двускатными крышами из дерна и земли, напоминающие низкие остроконечные холмы. Некоторые кровли даже поросли травой. Затем начались более сложные конструкции с деревянными черепицами и выструганными головами различных животных на коньках. Зачастую владелец дома стругал на всеобщее обозрение того зверя, которого впервые убил, отчего у большинства были олени да кабаны с волками, и лишь у единиц щерились могучие медведи и снежные львы. На стенах домов висели щиты с гербами. Помимо главенствующих домов севера (Бьорнбор, Сурт, Элдхус, Оксбранн и Снолов) существовали фамильные дома и поменьше. Они находились в вассальной зависимости от крупных домов и подчинялись их воле. В отличии от презираемых южан, в Канте власть над домом в случае гибели главы передавалась победившему в честном традиционном соревновании сыну или дочери. Мерились не только силой, но и разумом. Вопреки всеобщему мнению южных королевств, кантийцы не являлись жадными до насилия дикарями. Да, они безусловно ценили силу, но не забывали и про разум.

На севере не было места для престольных интриг, лишь победивший прямой потомок дома имел право возглавлять семью в дальнейшем. Никакая жена, никакая тетя или внезапно объявившийся троюродный брат по отцовской линии не могли претендовать на главенствующую должность. Если же у погибшего отца дома не было детей, то управление на себя брал назначенный незадолго до смерти ближайший родственник по мужской линии, чтобы продолжить род.

По улицам Бьорнбора катались упряженные лошадьми сани, патрулировали воины с топорами и щитами, расхаживали торговцы и прочие ремесленники. Под навесами домов скрывались заготовленные на зиму бревна, бочки, меха и кожа. У домов рыболовов висели сети, а у охотников луки, мишени да добытые рога.

Ол проводил конунга до одиноко стоящей старой каменной башни, построенной тут еще до основания Бьорнбора неизвестными прошлыми жильцами. Лендрманн отпер ключом замок на скрипучей двери и впустил Ингунн внутрь. Правительница севера неуверенно вошла, не совсем понимая цели своего визита. Она схватилась за меч на поясе и осмотрелась.

– Что я здесь делаю, Ол? – раздраженно спросила Ингунн, сверкнув ярко-красными глазами.

– Не переживайте, я сейчас же все объясню. Это дело крайней важности и не терпит лишних ушей. – успокаивал ее слуга.

Ол вошел в гущу темноты и зажег факел, который тут же повесил в настенное кольцо. Свет обволок складское помещение с ящиками, сеном, старыми прогнившими луками, косами и прочем забытым всеми инструментарием. В самом углу сидел подвешенный на цепи пленник в южных железках по всему телу. Свободна была лишь его голова: взъерошенные блондинистые волосы путались клоками и придавали захваченному в плен вид бродячей собаки, не смотря на дорогой доспех.

– Кто это? Явно не здешний. – спросила Ингунн, подойдя поближе. Она схватила пленника за волосы и дернула, чтобы получше разглядеть лицо.

На конунга уставились обозленные и голубые глаза с покрасневшими белками.

– Не было ли в его роду фриссеров? Уж больно схожие с нами волосы и глаза. Может, когда-то очень давно и был общий предок, предательски смешавший свою чистую северную кровь с потными южанами, но теперь среди черт его лица не осталось ничего северного, кроме волос и глаз.

– Я чистокровный вельвет! – вспылил пленник и попытался вырваться из плена цепей.

– С характером. Быть может, в тебе больше севера, чем в любом другом южанине. Где ты его нашел, Ол? – спросила Ингунн.

– На нашей границе. Его поймали недалеко от Пояса Севера. Шастал по лесам, пока не выловили. На его ножнах был герб Холоборна.

– Шпион? – удивилась Ингунн. – Смело и безрассудно. Почему они отправили одного человека? Или попался лишь ты, а остальные все еще где-то бродят?

– Я один. – уверенно ответил пленник.

– Хватит врать. – рявкнула Ингунн, приставляя меч к горлу измотанного южанина.

– Он не врет, его действительно послали совсем одного. Моя разведка подтвердила это. – сказал Ол, встав между пленником и Ингунн.

– Твоя разведка? Ол, ты мой лендрманн, неужто у сборщиков подати есть и другие обязанности, о которых я не знала?

– Смысл тайной разведки как раз в том, что она тайная, – улыбнулся Ол. – Я собираю подать для вас и лейданг для охраны прибрежных вод. Поэтому-то мне и открыто много интересных людей. Многие из них соглашаются говорить и докладывать обо всем, ходить повсюду, вынюхивать.

– Ол, не ты ли упрекал меня в грязной игре? – удивилась Ингунн, но удивление это было скорее приятным. – Я всегда считала тебя дураком на высокой должности.

– Я рад удивить вас, конунг. И раз все карты раскрыты, то я хочу поделиться с вами тем, что прямо сейчас в Риверлоке находится Валрейд Гюла со своей свитой. Я считаю закономерным появление здесь его шпиона. К тому же, король Эдуард Вайнсбург уж очень надеется на скорое начало войны. Он планирует напасть на север, если мы не ответим встречной агрессией на его шпионаж и приближение к нашим границам.

– Вот оно как, – Ингунн почерствела и склонилась к уху пленника, отодвинув Ола в сторону. – Скажи, как тебя зовут?

– Габор. – ответил пленник.

– Просто Габор? Неужто люд в ваших краях не чтит своих отцов и предков?

– Габор Банфи.

– Банфи – это имя рода? – уточнила Ингунн.

– Да, оно образовалось от имения моей семьи в Элезии. Им владели из поколения в поколение мои предки.

– Как интересно. На севере мы носим в своем имени имена наших отцов, а каждый наш дом берет название от предка-основателя. Мы больше ценим тех, кто вершит нашу историю, а не безжизненные постройки. В этом вся разница между нами, южанин. – сказав это, Ингунн взмахом меча отрубила Габору Банфи голову, задев и цепь.

Обезглавленное тело рухнуло на пол, брызгая кровью из шеи.

– Конунг! – испуганно подпрыгнул Ол. – К чему было убивать его?! Он мог знать еще много интересного! К тому же, он был знатного рода и мог представлять ценность для переговоров.

– Никаких переговоров с теми, кто желает нам зла. Все эти годы я была права насчет южан. Возможно, мне стоит еще раз поговорить с Вульфаром в Хуведберге. Я очень надеюсь на то, что он присоединится ко мне в этой войне.

– Вы все же желаете идти в наступление? – спросил Ол, отходя все дальше от расплывающейся кровавой лужи.

– Не сейчас. Люди устали от войны, пусть они побудут дома, нарожают потомство. Затем отправимся на битву. – Сказав это, Ингунн пальцем смахнула каплю крови со своего носа, развернулась и покинула башню.

Глава двадцать седьмая

Храм Благоденствия

Итара воротилась в Аур с пустыми руками. Она не знала, что ждало ее в ближайшие минуты, но сектанты явно не встретят ее с распростертыми объятиями, поняв, что уговор не был исполнен. На всякий случай Лурэн остался у разрушенных крепостных стен города, дальше воительница решила отправиться в одиночку. Коню это не понравилось, он сопротивлялся, пока хозяйка крепко-накрепко привязывала его к железному уличному столбу.

Второй визит в город-призрак вновь выпал на вечер. Итаре хотелось бы узнать, как город выглядел днем, ведь в зависимости от времени суток лик любого поселения менялся, даже заброшенного. Неизменные атланты и безликие колонны встречали уже знакомую им путницу с прежним безразличием и усталостью. Итара настигла то место, где встретила отшельников в прошлом, но на сей раз никого не было. Пользуясь этим, воительница осмелилась пройти глубже в город. Она брела по длинной транспортной улице, пока не повстречалась с храмом Благоденствия. Дом Света выглядел совсем не так, как ей рассказывали, он предстал перед Итарой лишь бледной тенью былых красоты и величия. Стены осыпались, отчего изображенные на барельефах сюжеты перестали быть различимы, а крыши осунулись. Правда, в сравнении со всеми прочими зданиями, культовое сооружение Света выглядело не так уж и плохо.

Итара возжелала приблизиться к заветной цели, но ее остановил пронзительный свист. Из-за развалин показались силуэты людей в кольчуге и глубоких коричневых капюшонах. В неспешном шествии, держа в руках факела с фиолетовыми огнями и кистенями, они приблизились к Драконьему Рыцарю, окружили ее и расступились, пропустив в круг Праведного Юстина.

– Ты вернулась, – деловито произнес тот. – Еще бы ты не вернулась, ты не могла иначе. Поведай нам о своих успехах, милейшая. Мы жаждем услышать радостные вести. Это ведь и в твоих интересах, уважить нас и нашего всемогущего и всевидящего идола.

Итара до сих пор не совсем понимала, кому же поклонялись сектанты, но подозревала, что далеко не самому доброму божеству, коих среди язычества было пруд пруди.

– Чего же ты молчишь? Неужто вновь язык проглотила? – терял терпение Юстин. Его собратья насторожились, их кистени блеснули в свете факелов.

– Мне жаль, – сказала Итара. – Знахарь не может поделиться с вами, так как у него нет нужного ингредиента.

– Да брось ты, – ощерился Юстин и приблизился к высокой женщине в доспехах. – Ложь я всегда чую. Не думал, что ты столь… мягкотела, что не смогла отобрать одну склянку у беззащитного глупца. Понадеешься лишний раз на чужака, а он и подведет. Стоило поручить это дело Элазару, а не сюсюкаться. Так мы и поступим, впрочем, плевать, что скажут старейшины. Пошлите кто-нибудь за ним! Прямо сейчас, нам более нельзя медлить. А что до тебя, лгунья… Ложь – это порок. И ни один лжец не ступит в сей храм! Мы изгоняем тебя прочь из города по моей доброте!

– Что вы собираетесь сделать с Номом? – испугалась Итара.

– То, чего бы не случилось, будь ты более надежна. Теперь этот человек погибнет. – злобно прошипел Юстин.

– Не смейте! У него есть дочь! И она тяжело больна. Поэтому он не может отдать вам пепел подозерника.

– Плевать! У нас с ним был уговор, и он его не исполнил. Мы покажем, какова цена за обман. – невысокий Юстин выпрямился и расправил плечи.

Через круг сектантов прорвался широкоплечий статный мужчина в кожаной шнурованной куртке, прошитой кольчугой, в стальном расписном горжете и мастерски изготовленных наплечниках сложной формы с ликом ощерившегося льва. В свете факелов его длинные рыжие волосы, доходящие до плеч, лишь сильнее пламенели.

– Вы вызывали меня? – тоном ненасытной пантеры спросил явившийся.

Итара на миг забылась, разглядывая поистине уникальные черты лица, идеально дополняющие общую картину статности и благородной красоты этого незнакомца.

– Элазар, есть работенка для тебя. – сказал Юстин.

– Надеюсь, мне не придется драться вот с этой консервной банкой? – отшутился Элазар.

– Нет, если она сейчас же уберется. – пригрозил Юстин.

– Я не позволю вам убить невинного человека. Ном всю жизнь служил стихиям и помогал людям, ему можно простить одну ошибку! – выкрикнула Итара.

Элазар блеснул серыми глазами и погладил пальцами застегнутые на перевязи короткие мечи. Во взгляде и движениях рыжеволосого наемника Итара видела не только грацию, но и смертельную опасность.

– Ты Кэнан? – спросила воительница.

– Ну уж нет, Кэнаны бродяги немытые, а я привык к уюту и теплу, – мягко и шелковисто отвечал Элазар. – Но можно сказать, что у меня не было одного единственного работодателя, пока меня не наняли эти ребята. На зарплату особо не жалуюсь, кормят и поят.

– Ты не светские беседы с ней вести должен, а заставить убраться отсюда. – злился Юстин.

– Дама не уйдет, она скорее умрет, нежели позволит бедному отшельнику погибнуть. Я встречал таких людей, они ценят честь превыше любых денег. – тепло улыбался Элазар.

Итара заметила, насколько доброй была эта улыбка. Она не могла поверить, что так мог улыбаться наемный убийца.

– Тогда убей ее, не разочаровывай меня. – нахмурился Юстин.

– Лишь одна человеческая смерть за цикл, – напомнил Элазар своему нанимателю. – Таков мой устой. Не стану же я нарушать собственные законы на глазах у столь благородной дамы. Выбирайте, знахарь или дева с копьем. Я охотно приму любой выбор, но, сразу скажу, что женщин еще не убивал.

– Все бывает впервые. Я выбираю ее, делай, что должен. Прикончишь знахаря завтра.

– Не думаю, – сказал Элазар, почесывая себя за ухом.

– Что ты сказал, пес? – насупился Юстин. – Мы тебе недостаточно платим, по-твоему? Ты вздумал торговаться?

– Дело не только в этом. Эта миледи явилась сюда без страха, что доказывает ее способность позаботиться о себе. И взгляните на ее броню. Мои быстрые мечи не смогут ее прорубить, придется целиться в щели меж пластин, а это весьма трудно, учитывая, что она орудует копьем и будет стараться увеличивать со мной дистанцию. Я изрядно вымотаюсь в этой схватке и с большой вероятностью получу серьезные ранения, если и не смертельные. В таком случае завтра отправиться к знахарю я не смогу, а в ближайшие дни к нему нагрянет аббат из столицы. В убийстве знахаря попросту уже не будет смысла, ведь ингредиент он истратит, а вы попусту лишитесь единственного доверенного лица среди вельветов и гунтов.

– В таком случае, отправляйся к отшельнику сейчас же! – терял терпение Юстин.

– Тоже маловероятно, ведь наша гостья не отпустит меня и мне все равно придется с ней драться. – изящно улыбнулся Элазар.

Итара в какой-то момент потеряла нить повествования, потому что новая улыбка наемника показалась ей еще искреннее и добродушнее. Сердце ее заколотилось с такой силой, что еле слышно застучало по доспеху.

– Ты, тварь! – прогремел, словно вой горного великана, голос Юстина. – Ишь чего удумал! Мы сами наведаемся к знахарю, а ты разбирайся с девчонкой и хоть подыхай, мне плевать! Делай, что велено!

– Похоже, мне не осталось выбора, миледи, – поклонился Элазар. Его шелковистые рыжие волосы, переливающиеся бронзой, посыпались ему на глаза.

Сектанты расступились и стали внимательно следить за развитием событий. Каждый из них желал уже наконец избавиться от компании назойливой чужачки.

К несчастью, события вновь оборачивались не в сторону Итары. Наступила ночь, а свет источали лишь факела сектантов. В шлеме с весьма узкой прорезью было достаточно проблематично не то, что драться, а даже передвигаться в темноте. Воительница поразмыслила и приняла решения поднять забрало. Под ее кольчужным капюшоном все равно виднелись лишь глаза, лоб и переносица с горбинкой носа. Никто из окружающих не мог увидеть даже цвета ее глаз, так как те находились в тени забрала. Девушка вынула копье из чехла, пристегнула к предплечью свой щит с золотым драконом и оперла копье на специальную выемку.

– Какие-нибудь последние слова? – спросил наемник, поглаживая до сих пор заткнутые за пояс мечи. Элазар светился от уверенности в себе ярче, нежели языки пламени факелов.

Итара произнесла что-то на незнакомом никому из присутствующих языке. Слова ее были мелодичны и изящны, словно бы строки песни. Особенностью произнесенных ею звуков была картавая буква «р» и тянущиеся перед ней гласные. Итара очень рисковала, высказываясь на своем родном наречии, но она точно знала, что ни один из ныне живущих на Мистроке никогда не встречался ни с ее народом, ни с языком, а если кто-то и встречался, то вряд ли сможет опознать принадлежность услышанной речи к конкретной языковой группе.

– Вряд ли я смогу выбить это на твоей могиле, миледи. – отшутился Элазар, скрывая пробудившийся в нем интерес к экзотической незнакомке.

В ту же минуту мечи наемника разрезали воздух. Он вынул их беззвучно и застал соперницу врасплох. Итара отвлеклась лишь на миг ровно в тот момент, когда была совершена первая атака. Она задумалась о том, до чего могла довести их битва.

Не смотря на растерянность, Итара ушла от удара и даже сумела провести ответную атаку. Элазар отпрыгнул, как лягушонок, ноги его были сильны и гибки. Благодаря им, он скорее исполнял танец битвы, нежели просто перемещался. Атака за атакой, уклонение за уклонением. В какой-то момент Элазар настолько воспламенился настоящей дуэлью, что начал подбрасывать свои мечи, словно бродячий артист ножи.

Итара же не отличилась агрессивностью, она старалась придерживаться оборонительной стойки и держала Элазара на расстоянии. Соперник, безусловно, то и дело норовил пробиться сквозь щит с золотым драконом, он старался атаковать в бок и по ногам, но каждый раз терпел неудачу из-за неожиданной проворности воительницы. Про себя Элазар разгоряченно сетовал. Хоть латы и не стесняли движений настолько, насколько думали многие простолюдины, никогда их не носившие, но, в конце-то концов, не могли они сравниться с маневренностью, что мог себе позволить пеший воин в одной лишь коже да кольчуге!

Итара сражалась не только за свою жизнь, но и за жизнь знахаря с его дочерью. Она могла принять собственную смерть, но смерть невинных – никогда. Не заслужили люди, даже пошедшие на обман, бесчестной смерти. Иногда корыстные цели могли быть правильнее общественных интересов. Итара была вне всяких сомнений, что изгнанники-сектанты не заслуживали никакого лекарства. Пусть бы их проклятое племя забрали духи чумы в мир иной! А ежели этого не сделает болезнь, то справится надежное копье. У Итары не было никакого морального права оставлять позабывших про честь, доброту и милосердие нелюдей в живых. Но, несмотря на это, она все же помолится за их упокой и придаст огню. Если выйдет из боя живой.

Элазар же не переставал дивиться выносливости соперницы. Девушка не только была быстра, но размахивала копьем получше многих йоменов, с которыми ему случалось драться. Древко боевого копья Итары было не слишком тонким, но и не слишком толстым, рубящие удары не прорубали его, а скользили, как по маслу. Возможно, дело было в умелых руках Итары, которая выставляла копье так, чтобы по нему не приходилось прямых ударов.

Рыжеволосый наемник стал задыхаться от усталости и наносить неуверенные удары. Тогда Итара прикрылась щитом, вознесла копье над головой, словно собралась его метнуть, и проткнула Элазару голень. Мужчина вскрикнул и рубанул по древку копья, пока то застряло в его ноге. Лезвие повредило дерево, но оставило лишь неглубокий порез, коих уже было бесчисленное множество. Итара изъяла перо из голени соперника, а затем кольнула вновь, повредив бедро.

Элазар выронил меч и взялся за копье в тот момент, когда воительница вынула острие и хотела было отступить для подготовки к следующей атаки. Он перетянул оружие на себя, из-за чего голова Итары оказалась прямо напротив головы Элазара. Он глядел на нее через щель в забрале так, словно они играли, а не сражались за свои жизни.

– Пусти. – шепнула Итара.

– Вырвись. – с озорством отвечал Элазар.

Он поставил Итаре подножку за пятку и заставил рухнуть на землю. Взлохматилась пыль, и раздался кашель упавшей воительницы. Элазар самодовольно раскрутил короткий меч и поднял с земли второй. Он встал над лежащей женщиной с чрезмерно спесивой ухмылкой, которую Итара тут же вознамерилась стереть с его лица. Она крутанулась, не вставая, и повалила наемника рядом с собой, а затем навалилась на него сверху. Элазар попытался скинуть с себя Итару, но ее полный доспех усложнял ему задачу.

– Что здесь происходит? – сквозь зубы рявкнул внезапно очутившийся возле сражавшихся старик в причудливой примятой длинной остроконечной шляпе, какую носили злые колдуны из сказок.

Итара поймала на себе взгляд этого человека. Его глаза были посажаны настолько глубоко, что на их месте сконцентрировалась непроглядная тьма. Из тьмы этой выглядывал острый искривленный нос, под которым сжимались от злобы бледные тонкие губы.

– Встань с него, сейчас же, – потребовал старик и Итара решила не противиться его воле. Она послушно встала и попятилась, мотая головой в поисках своего копья. – Не мельтеши, я не трону тебя, дитя. Пусть этот болван встанет.

Элазар, держась за бедро, кое-как присел и виновато улыбнулся, поправляя волосы.

– Кретин, что ты устроил тут? Не смог разобраться с какой-то простушкой? – отчитывал старик в шляпе.

– Простите, повелитель. – Элазар пал к его ногам.

– Встань, не позорься еще сильнее перед женщиной. – старик отмахнулся от наемника и искривился от отвращения.

– Я как раз готовился нанести ей… – начал оправдываться Элазар, поправляя волосы.

– Утихни, – старик щелкнул пальцами и обернулся к остальным присутствующим сектантам. – Кто это учинил? Юстин. Выйди сюда.

Невысокий мужчина с бородой нехотя вышел.

– Это для вас какая-то потеха? Вы устроили петушиные бои посреди священного града. Почему вы вообще решили учинить нечто подобное? – спрашивал старик, горбясь из-за сильной разницы в росте с собеседником.

– Она желала пройти в храм. – еле слышно ответил Юстин, прожевав половину слов.

Старику, по-видимому, бывшему старше его по званию, пришлось вслушиваться, чтобы разобрать сказанное.

– Так почему бы вам не впустить ее, если дама просит?

– Она чужачка. Мы не впускаем чужаков, разве не так? – протестовал Юстин.

– По моему опыту чужаки не намереваются проникать в заброшенные святыни с подобным рвением, – старший сектант обратился к воительнице. – Откуда ты, дитя?

– На Мистроке у меня нет дома. – ответила Итара.

– Выходит, она такая же изгнанница, как и мы. Наверняка эта святыня много для тебя значит, дитя?

– Так и есть.

– Так пусть же проходит, в чем проблема, Юстин?

– Она не исполнила уговор. Ее стоит прогнать из города навечно. – сказал Юстин, виновато сутулясь перед старшим по званию.

– Какой же уговор, Юстин? – оскалился старик в шляпе.

– Мы посылали ее разобраться со знахарем. Любыми способами. Нам ведь нужен был последний ингредиент.

– То есть ты послал, как ты сам выразился, «чужачку» по столь важному поручению? Юстин, судить должны тебя, а не невинную даму. Она ведь не виновата в том, что ты не поставил ее в известность о том, как сильно самому знахарю нужно лекарство.

– Прости меня, Тенебрис. – покаялся Юстин.

– Мы поговорим с тобой позже еще раз, наедине. Элазар, ты ступай за мной, а остальные пусть пропустят эту деву в храм Благоденствия.

– Погодите, господин. – обратилась Итара, почтенно опустив голову.

– Говори, дитя.

– А как же жизнь знахаря Нома? Вы не воспротивитесь приказу убить его?

– Сожалею, но Ном знал условия сделки. Его, в отличие от тебя, предупредили о последствиях. – покачал головой Тенебрис и отправился вдоль улицы в сопровождении рыжеволосого наемника.

Тенебрис мрачно брел меж руин в сопровождении Элазара. Их молчаливая прогулка продолжалась до тех пор, пока они не настигли лестницы, ведущей в верхний город, где раньше располагались городская крепость, дворец и висячие сады.

– Сюда. – мертвецким тоном произнес Тенебрис.

Они миновали лестницу и углубились в тоннель прямо под ней. Длинный ход уходил в катакомбы верхнего города, протянувшиеся внутри всего городского холма. Становилось темно, Элазар довольно быстро перестал видеть даже силуэты собственных башмаков. Он лишь чувствовал, как из бедра и голени истекала кровь.

– Ничего не видно. – жаловался наемник.

Тенебрис кивнул, будто и не заметил царившего в тоннеле мрака. Он подошел к стене и вынул из кольца отсыревший факел. В руках старшего сектанта факел высох и зажегся ярким пламенем, стоило ему лишь что-то прошептать.

– Как вы это сделали? – перепугался Элазар, глядя на источник света.

– Тише, мальчик мой. – попросил Тенебрис и завернул в узкую нишу, надавил на с виду неприметный кирпич, и медленно поднялась каменная дверь.

Старик и наемник спустились по появившейся лестнице и очутились в тайном логове нынешних властителей Аура. Вытянутое помещение имело форму скругленного сверху прямоугольника. Под полукруглым потолком шли плиты с рельефами, изображающими забытые религиозные таинства и различные подношения богам. Помещение делилось на сектора благодаря подпружным аркам, по обе стороны от которых бдели выдолбленные из камня гермы в форме существ с оголенными до черепов головами и обернутых целиком в мантии. На полу выведен орнамент с главенствующим символом, напоминающим букву «N». Значение сие символа Элазар не знал, но он был уверен в том, что помещению было куда больше лет, нежели заселившемуся в нем культу.

– Когда-то это был атриум древнего тайного ордена, служившего патрициям Аура. Темные посыльные исполняли приказы любой сложности, не взирая на законы. Эти катакомбы еще называли каменным садом усопших, потому что из этого центрального помещения уходят шесть туннелей, заполненных черепами. Каждый череп принадлежал члену ордена, никто из нас не ступал в самые глубины, к древнейшим костям, чей возраст может насчитывать более трех тысяч лет. Только подумай, какая история у этого места. Что стало с этим орденом нам, увы, не известно. Они уничтожили и забрали с собой все свои записи. Но это и не важно, теперь здесь правим мы. Я впервые показал тебе наше убежище, это знак моего доверия тебе, Элазар. – таинственно повествовал Тенебрис.

– Я польщен, господин, – ответил Элазар. – Но, не сочтите за оскорбление, зачем я здесь?

– Пройдем.

Они вошли в куда менее просторное помещение, напоминающее баню. Вдоль стен шли колонны, а в центре комнаты находился погружной бассейн. У спуска в воду на железных стойках потухшие очаги.

– Раздевайся и залезай в воду.

– Зачем? – удивился Элазар.

– Твои раны тяготят тебя. Мне нет нужды в слабом охотнике, – прошипел Тенебрис. – Полезай, говорю.

Наемник отошел, разделся за колонной, вышел и спустился к воде. Вода показалась ему очень холодной, поэтому опускался он неспеша. Но чем дольше Элазар пребывал в бассейне, тем теплее становилось. В какой-то момент вода забурлила. Элазар хотел было выйти, опасаясь получить ожоги, но Тенебрис крикнул, чтобы он ни двигался с места.

От бассейна пошел пар, пузыри лопались чаще, чем в кипяченом чане. Элазар закричал, но настойчивый рев Тенебриса внушал ему не двигаться. Тело покрылось дрожью, а затем онемело. Наемник закашлял, согнулся и, постанывая, целиком погрузился в воду. Больше от него не исходило ни писка. Пар рассеялся, когда бурление прекратилось. Тело наемника не показывалось на поверхности.

Тенебрис нахмурился и подступил к воде. Он с усилием и болью в коленях присел и стал выкликать Элазара.

– Мальчик мой! Всплывай же!

Под водой началось шевеление. Вода заволновалась и на поверхность вынырнул покрасневший наемник. Он кашлял так, будто собирался выплюнуть кишки. Тенебрис помог ему выбраться и поднес полотенце.

– Как самочувствие, мальчик мой?

В ответ Элазар лишь поперхнулся и сплюнул. Он выхватил из рук сектанта полотенце и завернул в него голову.

– Боль прошла?

– Я не знаю! – крикнул Элазар. – Я ничего не чувствую. Ничего, все тело онемело! Что это за проклятое место?

– Это самый важный секрет из тех, что тебе будет необходимо хранить всю жизнь. Эта терма была здесь до прихода нас, до прихода аурцев. Некогда это было лишь пещерой с живительными водами. Именно поэтому хинтафы выбрали данный холм. Историю его происхождения мы не знаем, увы.

– Тогда зачем вам изготавливать лекарство для ваших людей, если здесь есть нечто подобное?! – злился Элазар. Он и сам до конца не осознавал причину своего гнева, ненависть будто раздирала его изнутри.

– Нам и не нужно лекарство. Никто из наших людей не болен, это была необходимая ложь. В действительности, нам необходим пепел подозерника для проведения ритуала. Для изготовления особого снадобья, способного пробуждать в наших жилах силу предков. Ты видел, как я зажег факел? Как нагрел воду? Я испил пробный образец зелья и тем самым воззвал дар своих предков. Когда-то давно магия была повсюду. Ее не боялись и не сторонились. Она не была мифом. Я хочу вернуть то время. Чем больше в мире будет пробудившихся, тем меньше в нем останется притесненных! – рассказывал Тенебрис, преисполненный энтузиазмом. – Забудь про знахаря, пусть другие разберутся с ним. Так или иначе мы получим еще нужных нам грибов, у тебя будет иная задача.

– Какая же? – Элазар попытался встать. Он до сих пор не ощущал конечностей. Ноги казались ему чужими, они подняли его мокрое тело будто по чьей-то чужой воле. Но никаких открытых ран больше не было, лишь пара небольших шрамов.

– Мы дадим тебе кошель с деньгами, отправишься к тракту и найдешь где-нибудь разбойников, способных держать в руках меч. Но только таких, чтобы не предали тебя, заговори им зубы, пообещай наживу вдвое крупнее заплаченной суммы. Нам пришла весть от иного собрата в Риверлоке, что он поймал одного любопытного Кэнана, на которого не подействовал его экспериментальный яд. Нужного нам человека зовут Мэттом, он должен быть доставлен всадниками Горя в Бэйст. Единственный путь для этого – через Средьгорный тракт. Нам пока не известно, где именно Кэнан, но он точно в плену стражей. До нас дошли вести, что Кэнан с одним из Рыцарей Горя направились в Рангарон после того, как повстречали красного волка. Стоит ли говорить, что голова этого зверя уже хранится в одном из этих тоннелей? Красную шкуру мы даруем тебе, если выполнишь данное тебе поручение, – Тенебрис усмехнулся. – Если понадобится сидеть в ожидании даже два месяца – ты это сделаешь. Нам позарез нужен этот наемник.

– Что в нем такого особенного?

– Увидишь. Как поймаете его – доставляй сюда. – Тенебрис загадочно улыбнулся и его глаза, до того сокрытые в тени, сверкнули.

В то же время Итара разглядывала увядшую красоту храма Благоденствия изнутри. Она представляла, каким было внутреннее убранство храма во времена, когда он еще был открыт для посещения. Спустя столько лет после падения города дом Света сумел сохранить множество архитектурных элементов, по которым фантазия сама дорисовывала полноценную картину. Стены украшала аркатура, трехчастные окна, орнаменты в виде голов языкастых львов и цветков аканта, полукруглые пилястры и вытянутые ниши с сандриками над ними. Потолок имел сложную архитектуру, но он практически не сохранился, покрытой осталась лишь часть храма.

Итара прошлась вдоль нефа, дивясь тому, что все это было построено ее предками. Она дошла до апсиды и рассмотрела сохранившиеся на потолке фрески. В самом центре под полукупол поднималась каменная статуя женщины, вокруг головы которой сиял ореол, а полусогнутые руки разведены в стороны. На табличке пьедестала надпись на родном языке народа Итары гласила: «Дочь Света во плоти». Статуя сохранилась лучше всего, что было в храме, но лицо ее все же откололось. Прямо за каменной скульптурой через широкую стеклянную мозаику падал тусклый лунный свет, из-за чего Дочь Света на миг показалась ожившей. По телу Итары побежала дрожь, она затаила дыхание и осмелилась снять с головы свой шлем, но не тронула койф. Статуя отразилась в ее глазах. Бриллиантовый лунный свет спускался и нежно касался бледной кожи лица воительницы. Итара ощутила прохладный ветер, что гулял сквозь храм, и нежное прикосновение самой луны. Впервые за долгое время Итара ощутила спокойствие, умиротворение и теплоту, не смотря на погоду. Она закрыла глаза.

В тот же миг в разломе над головой лунный гребень прорвался через рваные облака, прямой луч опустился на заточенное в латы тело девушки, обнял ее, и она наполнилась силой, достаточной, чтобы справиться с любыми тяготами. Итара открыла глаза, подняла голову и ощутила себя крохотной и ничтожной на фоне устремляющихся ввысь сводов, столбов и статуи. Высокие силуэты поднимались к луне, желая прикоснуться к ее величественной таинственности.

Итара помолилась, затем встала и только теперь заметила разбросанные тут и там человеческие останки, покрывшиеся пылью да пеплом. Прямо у подступа к статуе лежал вмятый в плитку потемневший череп.

Воительница обошла статую и нащупала с задней стороны пьедестала отверстие для ключа. Итара сняла его с шеи и использовала. Замок щелкнул, раскрылась потайная дверца, куда Итара просунула руку.

В щели оказалось множество позабытых всеми богатств. Тут были золотые и серебряные обручи, сережки, ожерелья, кольца, сапфиры, алмазы, изумруды, жемчуг и рубины. Но Итару интересовало нечто совсем иное. Она положила себе в ладонь медальон в виде заточенного в широком родиевом кольце красного алмазного филина. Итара запечатала дверцу и повесила медальон на свою шею на ту же цепь, что и ключ.

Надев драгоценный медальон, Итаре явилось видение, где она прибывает на турнир, где дерется в темном подземелье с загадочным безликим противником, где встречается лицом к лицу с крылатой рептилией с пустотой в глазах. Каждое событие промелькнуло мимолетной яркой вспышкой, отчего никаких деталей запомнить не удалось.

Очутилась Итара уже перед статуей Дочери Света, сидящая на коленях. Воительница встала, надела шлем и покинула храм.

Все это время, сидя на верхнем полуэтаже в тени, за девушкой наблюдал Элазар. Он решил, что незнакомка не так проста, но при всем желании, проследить за ней ему было недозволительно. Дела не ждали.

Итара оседлала Лурэна и поспешила к знахарю Ному. Если до того ей не было нужды торопиться, то теперь всадница вынуждала скакуна мчаться во всю прыть. У Лурэна было огромное преимущество перед прочими лошадьми, поскольку он был заморских кровей, как и его хозяйка. К тому же, вряд ли изгнанники-сектанты имели в своем арсенале лучших скакунов Мистрока, что еще значительнее увеличивало шансы нагнать злодеев.

Скача по равнине неподалеку от длинного моста Аура с передовыми башнями, Итара заметила скопление всадников. Шестеро человек в черных плащах и коричневых капюшонах мчалось под луной навстречу уже виднеющемуся впереди холму. Итара пришпорила Лурэна, тот помчался еще быстрее. Стук его копыт донесся до ушей сектантов и те бросились в рассыпную, подняв тревожный крик.

Ветер бил по вискам стального шлема Итары, она направила копье на первого смельчака, что мчался на нее с коротким метательным копьем. Противник замахнулся, чтобы метнуть снаряд, но не успел. Копье Итары проткнуло его насквозь и выбило из седла. Всадница осталась безоружна, когда на нее выскочил иной сектант с боевым цепом. Он раскрутил ударный груз и чуть не обвил им шею воительницы. Драконий Рыцарь успела увернуться, металлическая цепь лишь задела ее наплечник.

Итара повела коня в обратную сторону и на ходу вырвала свое копье из тела ранее убитого. Сразу после она пронзила выровнявшегося с ней сектанта с палицей и увернулась от очередной атаки неприятеля с цепом.

Следующую атаку сектанты решили провести совместно, четверо конников, по двое на каждую сторону, нагнали Итару и вознамерились умертвить ее лошадь. Итара, импровизируя, заставила Лурэна резко затормозить, разрыхлив копытами землю. Очутившись позади, она спешилась и шлепнула своего коня по боку, чтобы он отбежал подальше.

Четверо противников выстроились в череду. Первый в атаку мчался сектант с булавой. Он тщательно прицеливался в голову Драконьему Рыцарю, раскручивая оружие, но, ударив, промахнулся, а Итара пронзила ему горло быстрым уколом. Следующими поспешили в атаку сектанты с цепом и топором. Итара кольнула одного в ногу и тот ненароком повел своего коня на скачущего рядом товарища. Оба всадника столкнулись, Драконий Рыцарь вовремя успела совершить кувырок, и оказались придавлены своими же лошадьми. Итара прикончила обоих и принялась за последнего. Вот только оставшийся сектант помирать явно не хотел, а потому спрятал свой меч и помчал коня, куда глаза глядели. Итара сняла с предплечья щит, подняла забрало, прищурилась и метнула копье в противника. Оружие стремительно настигло беглеца, продело его насквозь, как игла, и, полностью окровавленное, вонзилось в землю. Беглец что-то прохрипел перед смертью и вывалился из седла.

Итара подозвала Лурэна к себе и поочередно помолилась возле каждого тела. Молясь за упокой неудачливого беглеца, Итара заметила, что это был знакомый ей Праведный Юстин. Его длинную бороду забрызгало кровью, а руки и ноги переломало и вывернуло.

– Покойся с миром. – произнесла девушка и покинула место битвы.

Она поспешила прибыть к дому знахаря и просидела в кустах неподалеку, наблюдая за подступами. Просидела так она целых два дня и один единственный раз ненадолго заснула. В качестве сторожа в этот момент служил Лурэн, который чуть что – сразу бы заржал, подавая сигнал к действию. Но по прошествии дней к знахарю явился лишь долгожданный аббат-целитель. Прибыл он ранним утром и пробыл в доме Нома достаточно много времени, покинув его лишь на следующий день. Вероятно, целитель какое-то время занимался изготовлением и настаиванием лекарства, а с наступлением темноты принял решение остаться на ночлег, чтобы проследить за состоянием больной девочки и избежать недоброжелательных встреч на незащищенных тропах.

Когда аббат покинул жилище знахаря Нома, Итара подкралась к окнам и постаралась вглядеться в происходящее внутри. Она заметила, как Ном некоторое время слонялся по хижине без дела, а потом зашел за ширму, откуда вышел рыдающим. Итара побледнела и осела. Ее губы и щеки задрожали, по лицу покатились слезы, которые она не была способна вытереть. Чтобы не привлекать к своей персоне внимания, Итара поспешила отдалиться от жилища, оседлала своего коня и умчалась прочь.

Глава двадцать восьмая

Ночь в Гарденпорте

Сэр Томас де Грейв раскуривал трубку и старался распробовать вкус. Было в ней нечто необычное, нечто не свойственное простым деревянным трубкам, табак чувствовался несколько иным. Рыцарь откинулся на спинку стула и закинул ноги в сапогах на стол.

– Ну и приблуда. – ухмыльнулся де Грейв и проредил седые волосы рукой.

Томас де Грейв был человеком на этапе жизни, находящемся между великовозрастным благородством и немощной старостью. Но, не смотря на приближающиеся преклонные годы, он оставался весьма жизнерадостным и энергичным человеком. Мало кто видел сэра де Грейва в унынии или безделии несмотря на то, что он пребывал в отставке последние лет шесть.

Напротив седовласого мужчины сидел явно обеспокоенный чем-то сэр Альберт Нейл, венценосец первого турнирного дня, лидер третьего дня и безоговорочный победитель пятнадцатого королевского турнира в Гарденпорте. Победа сэра Нейла была на слуху у знати и простого люда еще целые полгода, пока во время летнего соревнования все лавры не были беспрецедентно отняты другим человеком, что осмелился забрать пальму первенства себе.

В просторной комнате горел камин, на столе стояло две кружки пива и остывал вишневый пирог, приготовленный супругой Томаса де Грейва, а за окном царствовала ночь. Дружеское застолье тянулась с самого заката, когда сэр Альберт явился со шкатулкой и бутылкой. Из шкатулки старый друг и желанный гость достал курительную трубку, а из бутылки налил пиво.

– Только вот что-то не пойму, – задумался Томас, разминая губы и выдыхая серый дым. – Вкус какой-то не такой.

– Это кукурузная трубка. – пояснил Альберт с излишней серьезностью.

– Ха! Вот так да. Жалко Айла запрещает мне курить, – Томас втянул дым и огляделся, не услышала ли его слов жена, что должна была уже давно спать наверху. – Когда я был моложе, то частенько закуривал. Вот было время. Я тогда еще и седым не был. Меня прозывали Неуловимым Томасом. Я был быстрейшим из королевских верховых.

– Я слышал эту историю уже сотни раз, довольно с меня. – буркнул Альберт, стуча пальцами по столу.

– Чего это ты, как на ножах? Волнуешься перед завтрашним турниром небось? Понимаю, когда-то и я волновался… Я поучаствовал в трех турнирах! И ни разу не вылетел из седла. Не зря ведь меня прозвали Неуловимым! – бахвалился старик.

– Друг мой, мы ведь столько лет знакомы. – начал Альберт.

Томас отложил трубку и вгляделся в напряженное лицо товарища. Альберт Нейл был поистине красивым мужчиной, многие женщины сходили с ума, желая заполучить от него лишь миг внимания. А когда сэр Нейл вручил золоченый венок прекрасной леди Руане де Мартвалл в конце первого дня пятнадцатого королевского турнира, то девушка не смогла сдержать слез и в истерике перебросилась через трибуну прямо на уставшего после состязаний всадника.

Лицо Альберта было вытянутым и угловатым, а темно-русые волосы его были разделены пробором на две ровные части так, что над глазами нависали две курчавые космы. Но главным достоинством этого достопочтенного сэра были его на редкость пышные и густые усы, слегка выступающие за овал лица, и переходящие на бакенбарды.

– Ты хочешь о чем-то меня попросить, Ал? – напрямую спросил Томас.

– Да, – сознался товарищ. – Ты ведь, как и сам неоднократно любишь напоминать, много лет служил вотерлэндским верховым, наверняка тебя до сих пор все чтят и уважают.

– Ох, так и есть, я бы даже сказал, что почтение в мой адрес распространяется и за пределы рыцарского сословия. – хохотал Томас.

– Все герольды, что учреждают турнир, они ведь не моложе тебя? Ты наверняка знаешь каждого.

– Точно, Ал, с многими из них я неоднократно играл в кости и мацал девиц, – произнеся это, Томас услышал скрип и перепугался, что это была его жена. Но то оказался лишь спустившийся на первый этаж белошерстный кот Ронни. – Ой, черт тебя побери! Сраный кот, все нервы мне уже вымотал. Я ночами бывает вскакиваю, когда он очередную вазу опрокинет! Тьфу-ты! Не стоило мне поддаваться уговорам Айлы, отправил бы кота скорняку, чтобы мне ковер на стул склепал.

– Мне нужно, чтобы церемониймейстеры закрыли глаза на кое-что… – не отходил от темы Альберт.

– Ха! Вот это новость. Неужто ты вздумал…

– Не произноси вслух, – остановил его Альберт. – Не провоцируй судьбу. Я хочу закончить начатое, у меня не вышло отравить Фрэна Гюла перед турниром, чтобы он скончался или лишился сознания прямо во время одного из состязаний. Теперь же я вознамерился…

Сэр Альберт Нейл сперва побоялся вымолвить свои намерения, но собрался с мыслями и продолжил:

– Я хочу смазать ядом свое копье. Пусть хоть одна щепка проникнет под панцирь наглеца, тогда никто не посмеет помешать мне вновь стать центром внимания! Наглый юнец едва вступил в совершеннолетний возраст, а уже бессовестно отнимает у меня то, к чему я стремился все эти годы. Его время еще придет! Пусть тогда, когда я уйду на пенсию, но ни днем раньше. Я не позволю ему победить еще хоть раз! Довольно с него! – лицо Альберта покраснело, в его глазах бушевал гнев и зависть.

– Альберт, как ты только мог подумать об этом? – опешил Томас де Грейв. – Фрэн ведь сын Марка Гюла, распорядителя грядущего турнира. К тому же, на трибунах будет Валрейд Холоборнский со своей женой Гунтиной.

– И славно, пусть все они узрят позорный проигрыш.

– Но ежели яд лишь слегка помутнит рассудок Фрэна, если вдруг юноша все еще будет способен держать копье и меч, то он обязательно выйдет на ристалище. Ты ведь знаешь его, он никогда не отступает. Этот человек – воплощение настойчивости, некоторые злые языки даже поговаривают, что он болен чем-то эдаким.

– Пусть выходит, слабого оппонента будет легче одолеть. Он в любом случае перестанет быть угрозой для меня. Да и в случае, если Фрэн погибнет не столько от яда, сколько от точного меча, моя совесть будет чиста.

– Альберт, ты затеял злой умысел. – взывал к совести сэр Томас.

– Когда это нас останавливало, друг мой? Только вспомни все то, что мы сотворили вместе, как высоко мы смогли взобраться!

– Но мы никогда не опускались до убийства.

Альберт рыкнул и стукнул кулаком по столу:

– Если ты так печешься о жизни мальчишки, то попроси, чтобы доверенные врачеватели забрали его с ристалища и сами лечили в лазарете. Тогда он точно не погибнет, да и на следующий бой его никто не отпустит. Я намажу не так много яда, чтобы не убить сопляка. Друг мой, прошу тебя, – вымаливал рыцарь. – Это ведь дело чести. Дело всей моей жизни. Если бы не он…

– Тише, Ал, тише. Я помогу тебе, но обещай, что если все вскроется, то возьмешь всю вину на себя. Мне не нужны проблемы, а это дело очень-очень рискованное. Ежели кто-то еще обнаружит яд на твоем оружии… Герольды в конце концов могут проболтаться, я не могу ручаться, что им не заплатит кто-нибудь особенно пытливый и дотошный.

– Не переживай, Томас, я все продумал. Мы выберем одного герольда, у которого есть семья, и попросим его самого нанести яд на копье в оружейной. Тогда мои руки будут чисты, а сам себя наглец подставлять не станет, уж тем более ставя в опасное положение свою семью.

– Воистину пугающе потрясающий план. – призадумался Томас де Грейв.

– Слушай, ты ведь наверняка знаешь всех, кто будет участвовать на турнире?

– Знаю-знаю…

– Подсоби немного, расскажи, кого стоит опасаться? Наверняка должны быть и другие достойные, помимо Фрэна.

– Дай-ка подумать, – Томас встал из-за стола и подошел к камину. Его тень удлинилась и протянулась через всю комнату. – Мартин де Кайл, сын графа Бифилда. Весьма неплохой боец, на него возлагают большие надежды в Вотерлэнде, его стиль боя весьма непредсказуем, вряд ли удастся угадать, что ожидать от парня, но подобная непредсказуемость может сыграть с ним же злую шутку. Из-за вечной переменчивости в тактиках и боевых стилях, Мартин никогда не сможет овладеть одной техникой на уровне мастера. Кто же еще? Джервис фон дер Диневур из графства Свенэдж, племянник маршала Дойла фон дер Диневура. Стоит заметить, что сэр Джервис зарекомендовал себя весьма искусным всадником. Глаз у него уж больно меткий. Ах да, тебе бы не помешало обратить внимание на некоего Драконьего Рыцаря.

– Что еще за шут? – удивился Альберт Нейл.

– Этот человек успел стать настоящей легендой среди простолюдинов, уверен, что многие из зрителей поставят на него. Таинственная фигура, этот «рыцарь» попросту нетитулованный заступник деревенщин, но сражается копьем, судя по слухам, крайне виртуозно.

– Ха! Деревенский Рыцарь бы ему куда больше подошло, в таком случае. Я покажу рабам, чего стоят их ложные идолы. Будет приятно выбить слабака из седла под удивленные охи толпы, если этого не сделают до меня, конечно же. Это все?

– Не совсем. Я бы не стал списывать со счетов другого новичка. Юный Айринг Гюла из Холоборна, сын герцога Валрейда и покойной Матильды де Вайнсбург.

– Ах, Матильда, – призадумался Альберт. – Прекрасная была женщина, умная и пламенная… Жаль, что досталась какому-то напыщенному лизоблюду. Этот Валрейд мне никогда не нравился, наверняка и сын кровь от крови он. Я думаю, что парень мне не угроза.

– Айринг еще никогда не выступал и ему нет и восемнадцати, но юноша, как говорят, смышленый. Ему предрекают великие заслуги в будущем. В нем ведь течет королевская кровь, можно даже сказать, что он имеет претензии на трон. Как никак, по закону один отпрыск имеет право отречься от отеческой династии и принять материнскую, если она принадлежала к Вайнсбургам.

– Что бы он там о себе не думал, сегодня же он мне не ровня. – ухмыльнулся Альберт.

– Мы не знаем, что он из себя представляет в бою, не нужно давать гордыне ослепить тебя. Держи эмоции в узде, Ал. – посоветовал Томас.

– Да брось, Том, чего мы только не видали на своем веку. Я думаю, что величайшие мечники и всадники уже родились и новые появятся совсем не скоро, – рассуждал сэр Альберт. – Эпоха великих воинов постепенно вырождается, когда-то эталоном был Вайнс Кровопускатель, а сейчас зеленый мальчонка, у которого еще молоко на губах не обсохло.

– Почему бы тебе тогда не разделаться с Фрэном в честном бою? – осмелился спросить Томас.

Альберт нахмурился. Никому другому он бы столь наглого и оскорбительного вопроса не простил, но Томас был его давним другом и, к тому же, еще был ему нужен, поэтому злость быстро сошла на нет и осталась лишь надменность:

– Мне не нужно ничего никому доказывать. Я знаю, что лучше этого парня, но мне не хочется тратить все свои силы на борьбу с ним. Разделаюсь с недоноском и вложу всю свою мощь, чтобы вновь стать победителем турнира. В следующий раз, так и быть, мы сойдемся честно, если парень доживет. Который уже час, Том? Я что-то совсем засиделся, наверное, пойду домой… Спать перед первым днем турнира уже не стану, лучше потрачу это время с умом. До встречи, друг!

– До встречи, до встречи. – вяло произнес Томас, стоя лицом к камину.

Глава двадцать девятая

Семнадцатый королевский турнир в Гарденпорте

С наступлением декабря вид старого-доброго Мистрока переменился. Пришли серьезные холода, не сравнимые с легкими осенними заморозками.

В день торжественного открытия турнира шел мелкий сухой снег и завывал зимний ветер, пробирающий до костей. Собирающийся на трибунах люд укутывался в шубы, зипуны, меха да шарфы так, что торчали лишь хлопающие глаза. По оценкам королевских ученых, текущая зима обещала быть самой холодной из всех за последние сотни лет. Но непогода не пугала островитян, они готовы были терпеть любые заморозки, лишь бы лицезреть грандиозное событие, о котором будут сплетничать еще месяца три и напишут не одну песню, чьи героические мотивы будут звучать в тавернах и трактирах от залива Чаек до Китовьего хвоста.

Мероприятие проходило в древнем амфитеатре близ Гарденпорта. Высокое белокаменное сооружение снаружи украшали длинные гонфалоны королевства Вайнсбург, династии Вайнсбург и герцогства Вотерлэнд с вымпелами на конце. По первому этажу шли флаги поменьше с гербами всех прочих герцогств.

Места на трибунах занимались стремительно, порой даже возникали стычки, когда не желающие уступать друг другу места зрители толкались и обменивались оскорблениями. Такие случаи не были редки, а потому на выручку сразу поспевала специально выделенная для этого стража. Законники разделяли враждующих и принуждали выбирать иные места для посадки, либо вовсе выгоняли.

Герольды же принимали записанных ранее участников и взымали необходимую для выступлений плату. На настоящем зимнем турнире могли выступать не только рыцари, но и те из добровольцев, что записались на состязание за полгода и внесли предоплату. Айринг как раз был из тех, кто еще не являлся рыцарем, а потому выступать с ними в первый день он не мог. Сын герцога дождался своей очереди у регистрации, оплатил свое участие и поставил подпись на документе с сургучной печатью самого короля Эдуарда де Вайнсбурга Вотерлэндского.

Айрингу вручили турнирную накидку, служившую маркером для организаторов, и выделили шатер за пределами амфитеатра. Туда юноша и отправился, чтобы сложить все привезенные в сундуках вещи и вывесить на стойку доспех.

На турнир прибыли господа и крестьяне со всей страны, были даже пришельцы из Риверлока, который по последним слухам вскоре собирался стать еще одним герцогством королевства Вайнсбург. На мероприятие прибыла и семья Валрейда Гюла с ним самим. Рядом с мужем сидела Гунтина, а возле нее Ланн и Леннон.

Зазвучали торжественные трубы, на ристалище выехали всадники на серых лошадях со стягами Вайнсбурга: в серебряном поле голова червленого волка. Всадники воткнули знамена вдоль деревянной ограды, что делила ристалище на две равные части. Трубы умолкли и застучали барабаны. Темп их ускорялся, пока внезапно не стих.

С трона в своей ложе поднялся король Эдуард де Вайнсбург, следом встала его супруга королева Катрина фон дер Риксон. Король поднял руку в знак приветствия всех присутствующих. Народ на трибунах поклонился, поклонились и всадники на серых конях.

Король был при параде: длинный бархатный красный плащ с белым мехом, кожаные перчатки с большими перстнями на пальцах, утепленный жюстокор с инициалами вотерлэндской портнихи Элоизы Цикстаунской. Голова короля была украшена короной с разноцветными камнями.

Королева же оделась скорее под погоду, нежели для услады глаз окружающих: все ее тело укрывало меховое платье, больше похожее на шубу, а голова обмотана шерстяным платком, поверх которого надета тонкая, похожая на обруч, диадема.

– Я рад приветствовать всех вас на столь важном для каждого добропорядочного гражданина нашего королевства событии! Я понимаю, что на улице сущий Ад с таким-то холодом, но, – король ненадолго остановился, стараясь подавить смешок, зарождающийся в горле. – Но давайте не будем унывать! Какая вообще разница, какая погода, если вот-вот начнется…

Эдуард де Вайнсбург поперхнулся и пару раз постучал по груди. Королева Катрина фон дер Риксон искоса взглянула на супруга и что-то тихонько спросила у него.

– Нет, не пил. – ответил король достаточно громко, чтобы его слова разобрали гости на ближайших трибунах.

Король сделал глубокий вдох, выпрямился, поднял над головой золотой скипетр с навершием головы волка и воскликнул во всеуслышанье:

– Я объявляю семнадцатый королевский турнир открытым! Да начнется действо! Герольды, передаю слово вам!

– Благодарю, ваша светлость, – поклонился один из всадников на ристалище, которым оказался Марк Гюла. – Я, как нареченный церемониймейстер семнадцатого королевского турнира в Гарденпорте, произнесу первостепенные правила текущего турнира. Напоминаю, что с более подробными пунктами и подпунктами вы самолично можете ознакомиться в листовке, которую будет раздавать герольд сэр Марвин де Старр.

Марвин де Старр, находящийся верхом слева от глашатая, поднял руку.

– А теперь, слушайте! Слушайте! – громко и четко прокричал Марк Гюла. Голос его был низким, глубоким и могучим, словно у хорового певца. – Семнадцатый турнир будет проходить по общим правилам с озвученными в дальнейшем изменениями. Общие правила означают, что в турнире имеют право принимать участие не только рыцари, но и все желающие! Все бои общей дисциплины проводятся по правилам дуэли. Количество участников на текущем мероприятии ограничено до двадцати четырех человек в основной дисциплине и восьми человек в дисциплине лучников. В первый день турнира будут участвовать только те молодцы, что посвящены в рыцари и вложили процент для организации сего турнира. Данных господ в настоящем шестнадцать человек. Для первого дня предусмотрено два состязания: одно пешее и одно конное. По завершении дня среди участников из шестнадцати останется лишь четверо, а один из них путем голосования будет наречен венценосцем первого дня! Голосование будет проводиться тайно среди всех желающих, мы проведем подсчет голосов, и наш сиятельный король Эдуард де Вайнсбург Вотерлэндский огласит избранника, которому будет позволено надеть бронзовый венец и подарить цветочный венок избранной им леди, которая в свою очередь будет прозвана Королевой Любви и Красоты.

Марк Гюла выдержал паузу, давая своему голосу отдохнуть.

– Участниками второго дня назначены восемь человек, среди которых в этом полугодии есть даже люди без титулов и чинов! Первый бой будет пешим, а во втором бою четверо лидеров первого дня столкнуться с лидерами первого соревнования второго дня в столкновении на конях. По итогу останется всего четверо бойцов. Лидеры второго дня не получают венца и приза! Также во второй день в отдельном соревновании выступают лучники, коих из восьми останется лишь четверо. В финальный, третий, день один на один сражаются лидеры общей дисциплины второго дня. Оба боя будут пешими со случайными видами оружия, которые огласят позже. По итогу двух столкновений будет выбран путем голосования серебряный венценосец третьего дня. Если бронзовый венценосец и серебряный – это один и тот же человек, то тот герой объявляется победителем турнира и забирает себе денежный приз и кубок семнадцатого турнира! Если же венценосцами оказываются разные люди, то обоих призывают для финального состязания! Напоминаю, что броня, оружие и конь каждого побежденного на турнире воина переходят победителю без каких-либо пререканий. После финала общей дисциплины в отдельном соревновании выступают четверо лучников-финалистов, из которых один только получит приз за самую меткую стрельбу. В этом году стрелок-лидер получает лук самого короля Эдуарда де Вайнсбурга, которым тот сразил своего первого оленя. Теперь же я оглашу некоторые наиболее часто нарушаемые запреты! Запрещено убивать или избивать сдавшегося соперника, если бой проводится по несмертельным правилам. Запрещено оскорблять оппонентов и наговаривать на них. Запрещено бить в промежность, в том числе коленями. Запрещено шантажировать оппонента и угрожать ему и его семье. Запрещено взывать к темным силам и магии. Запрещено являться на ристалище пьяным или подвыпившим. Запрещено намеренно атаковать скакуна соперника в конных состязаниях. Наслаждайтесь, дамы и господа!

Сказав это, герольды разъехались, а на ристалище выехали всадники с горящими палками, которые они раскручивали и подбрасывали. Фокусники исполняли невообразимой сложности трюки: они вставали на седло с факелами, пока лошадь продолжала скачку, одновременно прыгая, обменивались лошадьми и заставляли скакунов прыгать через пылающие обручи.

Пораженная действом, Ланн хлопала в ладоши, как и весь амфитеатр зрителей. Девочка с ужасом вздыхала перед каждым трюком и взвизгивала с облегчением, когда все оканчивалось эффектным завершением. Леннон же оставался сдержанным. Он наблюдал за факирами со скептицизмом, его совершенно не интересовали показные трюки, которые ничего не стояли в действительности.

Младший сын Валрейда приободрился, когда на ристалище показались рыцари. Каждого поочередно оглашал Марк Гюла, сперва называя их собственное имя и имя рода, а затем звания и родной домен. Все шестнадцать рыцарей выстроились пред вынесенной мишенью и по приглашению приближались, брали лук со стрелой и целились. Суть задания заключалась в том, чтобы попасть в мишень лучше прочих. От точности выстрела зависело то, в каком порядке рыцари будут избирать себе противника.

Лучше всех выстрелил Альберт Нейл. Он засадил стрелу практически в сердцевину. Оно было и не удивительно, сэр Нейл был одним из лучших стрелков и в прошлом являлся помощником королевского охотника.

Но ликование сэра Альберта было недолгим, ибо после него за лук взялся Колин фон дер Крован и, практически не прицеливаясь, попал в самое сердце мишени. Самодовольная улыбка стерлась с лица сэра Нейла, он выглядел так, будто уже проиграл. Леннон, внимательно следивший за каждым даже малозначительным жестом рыцарей на ристалище, решил, что Альберт Нейл очень хотел вызвать на бой кого-то конкретного, но меткость Колина фон дер Крована могла уничтожить все его планы.

Ситуация усугубилась, когда тетиву натянул Джервис фон дер Диневур. Молодой и весьма худощавый для обычного рыцаря дворянин с неожиданной твердостью удерживал стрелу на тетиве, тщательно прицеливаясь. Джервис оценивал направление ветра, то и дело корректируя направление лука, и, наконец, выстрелил. Стрела стремительно пролетела через всю площадку и расщепила стрелу сэра Колина.

Толпа взвыла, дивясь безупречной меткости или поразительному везению. Из-за обрушившихся на себя оваций, Джервис посчитал нужным поклониться благосклонной к нему публике, чем вызвал еще большее одобрение и любовь в свой адрес.

Вступительное испытание было завершено. По результатам попаданий в цель первым избирать противника было дозволено Джервису фон дер Диневуру. Юноше вывели его коня, одетого в салатовую попону с гербом Свенэджа, серебряным гусем с червлеными лапами на изумрудном поле.

Джервис, размахивая рукой своим почитателям и отправляя воздушные поцелуи через поднятое забрало, проехался вдоль столбов с щитами всех участников-рыцарей первого дня. Рыцарь достаточно вдумчиво выбирал себе соперника, пока не ткнул тупым концом копья в щит графства Бифилд.

– Достопочтенный рыцарь избрал сэра Мартина де Кайла своим соперником! Рыцари, занимайте позиции!

Затрубили музыканты. Торжественная музыка сопровождалась бурными аплодисментами и свистами зрителей. Джервис фон дер Диневур взял турнирное копье и опустил забрало топфхельма.

На арене предстоящей битвы показался избранный соперник. Мартин де Кайл вальяжно проехал через ворота амфитеатра на караковом скакуне в сине-красной попоне с выстроенными в шахматном порядке гербами графства Бифилд: щит рассеченный: лазурный и червленый, два ангельских крыла, того и другого цвета. Мартин держался уверено, его латы блестели в лучах солнца, не смотря на снег. Заняв место у нижнего конца ристалища, сэр Мартин опустил забрало армэ и приготовился к бою, уместив полосатое копье на упор. Игривый ветер раскачивал пышное и длинное синее перо на шлеме рыцаря.

Король Эдуард дал отмашку, и трубачи заиграли сигнал к бою. Народ на всех ярусах умолк, затаив дыхание. Леннон от волнения прижался к балюстраде галереи, в которой сидел со своей семьей, и сосредоточился на том, чтобы не моргать. Он не желал пропустить ни единого момента.

Оба всадника пришпорили своих благородных скакунов, те стремительно понесли наездников вперед, навстречу столкновению. Лошадь сэра Джервиса оказалась быстрее, всадник успел развить куда большую скорость, когда противники встретились. Мгновение растянулось на целые минуты для рыцарей. Каждое движение для них выглядело мучительно затянутым.

Джервис покрепче взялся за копье и направил его конец чуть выше щита соперника. Когда они оказались бы чуть ближе, Джервис бы лишь слегка выпрямил руку и нанес точный удар, выбив оппонента из седла. Но сэр Мартин в последний момент немного изменил траекторию своей лошади и быстро вывел руку с копьем вперед. Джервис промахнулся, а деревянное перо Мартина с внезапной быстротой ударило прямо в цель.

Разлетелись щепки. Заржала чья-то лошадь, стук копыт усилился. На противоположный конец ристалища верхом выехал целый и невредимый Мартин де Кайл, а лошадь его соперника без седока в седле стремительно покинула амфитеатр, за воротами которого ее еле изловили. Сам же Джервис фон дер Диневур лежал на спине в грязном снегу.

К проигравшему выбежали герольд с клириком-ватерийцем и загородили собой для Леннона и его сестры Ланн тело упавшего.

– Что же с ним? – перепугалась Ланн, прикрывая рот ладонью.

Герольд отошел и позволил подбежать еще двум лекарям с носилками, на облачении которых вышит шестиугольник – символ Ватер Аннум. Они перетащили проигравшего и понесли его к одной из арок в помещения под трибунами. Леннон успел заметить, что из-под шлема сэра Джервиса струилась кровь, в которой клирики испачкали руки и фартуки. Рыцарь в беспамятстве и бессилии вяло размахивал руками, но его всеми силами упрашивали не двигаться.

Когда раненого унесли, Марк Гюла огласил безоговорочную победу Мартина де Кайла. Народ сперва пребывал в смятении, но, когда кто-то из особенно разгоряченных болельщиков захлопал в ладоши, что было мочи, прочие также подхватили сей жест.

Глава тридцатая

Расправа на ристалище

Вторым выборщиком был назначен Колин фон дер Крован из герцогства Приллфорт. Рыцарь выстрелил в самую сердцевину во время вступительного испытания, но необычайно меткое попадание сэра Джервиса с расщеплением стрелы обрекло сэра Колина принимать решение лишь во вторую очередь. Два щита (графства Свенэдж и графства Бифилд) уже сняли, поэтому рыцарь из Приллфорта был вынужден выбирать из оставшихся.

Взгляд сэра фон дер Крована пал на щит с гербом баронства Хоу. Колин тупым концом ударил о серебряный вилообразный крест на лазурном поле. Марк Гюла с церемониальной праздностью призвал на ристалище Гастина де Мартвелла.

Рыцари заняли свои позиции, гудели трубачи и рукоплескали зрители. Некоторые из особенно преданных болельщиков растягивали самодельные плакаты и сшитые флаги. Больше всего было знамен Вотерлэнда, ибо баронство Хоу, представителем которого являлся сэр Гастин, находилось на территории королевского герцогства.

– Вперед! – выкрикнул Марк Гюла.

Трубы затихли, уступив одному единственному трубачу, приказывающему конникам стартовать. Оба рыцаря устремились к центру ристалища, их кони будоражили пыль и снег под ногами. Блистательные доспехи обоих внушали уверенность в их неоспоримом благородстве и статности, но оба они могли рухнуть в грязь, не оставив от своих достоинств ни следа.

Ветер бил о металлические доспехи, пыхтели от тяжелой ноши лошади. Дрожали руки, держащие разноцветные турнирные копья. Всадники столкнулись и полетели в разные стороны щепки. На удивление толпы, никто из рыцарей не пошатнулся. Оружия разбились о прочные щиты. Всадники вернулись на свои позиции и получили в свое распоряжение новые копья. Прозвучал сигнал, рыцари сорвались с мест и помчались навстречу победе.

Громкий хруст, визг скакунов, стук копыт, перепуганные возгласы толпы. Всадники разъехались, но сэр Гастин де Мартвелл выронил свое копье и отклонился назад, как арочный мост. Лошадь перестала его слушаться и, встав на дыбы, скинула с седла. Рыцарь упал и ударился о твердую землю, где почва была особенно богата на камни. Сэр Гастин закричал столь пронзительно и ужасающе, что многие из зрителей стали отворачиваться, не в силах наблюдать за муками упавшего.

– Помогите ему! – кричали одни.

– Слава Приллфорту! Слава сэру Колину! – кричали другие.

Поспешили клирики-ватерийцы с носилками. Они с большим трудом перетащили вопящего от боли рыцаря и понесли его. Но не успели носилки скрыться в помещении амфитеатра, крики прекратились. Большинство из присутствующих догадалось о печальной судьбе некогда славного рыцаря.

– Богатое на трагедии начало. – вытирая платком слезы произнесла Ланн. Ее лицо выражало столько печали, сколько не выражало ни разу после побега Елизаветы из дома.

– Не женское зрелище. – старался задеть сестру Леннон.

– Тебя вообще впервые взяли на турнир, так что помалкивай, а то я попрошу папу, чтобы летом он отправил тебя в Тьёд помогать твоему двоюродному дяде латать крышу старого крыла замка. Ты как раз подрастешь для работы, которой занимаются настоящие мужчины. Это тебе не на турнире сидеть и слюни пускать. – не растерялась и ответила Ланн и показала брату язык.

– Ты не посмеешь! Тогда я всем твоим куклам головы поотрываю! – грозился Леннон.

– Тебе будет не до этого в Тьёде!

Брат и сестра сцепились, но Ланн была старше Леннона, а потому и руки были у нее длиннее. Ими она вцепилась в волосы брата и заставила того вопить, как поросенка на бойне.

– Успокойтесь, живо. – шикнула Гунтина и, встав со своего места, потянула детей за уши.

– Ай! – крикнули Леннон и Ланн в один голос.

– Садитесь на свои места и смотрите тихо, иначе я вас выведу внутрь, где сможете наблюдать разве что за крысами. – пригрозила мать.

– Да, мама. – хором ответили дети и сели смирно.

– Дура. – шепнул Леннон, делая вид, что смотрит на ристалище.

– Захухря. – так же тихо ответила Ланн, чем вызвала замешательство в глазах брата.

Леннон еще долгое время прокручивал в голове услышанное слово, стараясь не забыть его, чтобы по возращении домой узнать у Шамуэля его значение.

В это время на ристалище показался Альберт Нейл, настала его очередь выбирать. Он, верхом на чубаром андирце с белой густой гривой и белыми копытами, неспешно расхаживал вдоль столбов с гербами на щитах, будто специально растягивая время. Ведь он и некоторые другие посвященные личности знали, кто будет его избранником. Удача улыбнулась сэру Нейлу и все же не лишила шанса свершить свою месть.

Пока сэр рыцарь расхаживал, Ланн призадумалась. Она знала, что Нейлы были родом из Фортресса, где правили баронством Амфорин. Сэр Альберт Нейл даже носил плащ в бело-рыжую полоску с гербом своей династии и баронства: на серебряном поле коричневая башня, а в оранжевой вольной четверти черная амфора. Но в Фортрессе перед именем династии использовалась дворянская частица «де ла», которой не было у пэров Холоборна. Оттого у юной леди Ланн возник резонный вопрос, куда же делась частица сэра Альберта.

– Мама, – спросила Ланн, дергая матушку за рукав. – Я не совсем понимаю, почему сэр Альберт Нейл использует образование имени, свойственное для холоборнцев.

– Ох, – вздохнула Гунтина и погладила дочку по макушке. – Смотри, я тоже какое-то время путалась. Ты права, лишь в Холоборне не используют никаких частиц в именах. В Вотерлэнде распространена «де», в Хоралшире «фон», в Приллфорте «фон дер», а в Фортрессе «де ла», но династия Нейлов в какой-то момент разделилась, как и многие сейчас. Альберт, его жена и дети ныне имеют владение на территории Холоборна, а оттого они и взяли наш стиль. По сути, род Альберта имеет прямые права лишь на текущее владение, а замки, имения и земли, которыми владеют на его родине, ему не передадутся. Там есть множество куда более первостепенных наследников. Он мог и не убирать «де ла» из своего имени, но случилось то, что случилось. Хотя, это скорее заслуга отца Альберта, который верой и правдой служил отцу твоего папы. Понимаешь, в современном обществе иногда все бывает сложновато.

– Получается, он наш земляк? – удивилась Ланн.

– Формально, да. – кивнула Гунтина.

– А Фрэн и папин брат, Марк, они уже нет?

– Пока что Марк гордо носит холоборнский вариант. Но, может, однажды мы услышим вариацию де Гюла, кто знает?

Заставив многих нервничать от догадок, Альберт Нейл наконец все же сделал свой выбор. Рыцарь замахнулся и со всей силы ударил острым концом копья о щит графства Майлэн, отчего тот покачнулся и рухнул в снег. То был щит Фрэна Гюла.

– Смертный бой! – прогремел перепуганный голос Марка Гюла. Отец Фрэна с трудом смог сдержать тот ужас, что полыхнул в его душе.

Трубачи заиграли привычную мелодию. На боевую арену явился избранник в полном обмундировании. Фрэн Гюла в черной кольчуге и черных доспехах верхом на черном скакуне с черной гривой и черно-желтой попоне остановился у нижнего конца ристалища и расстегнул свой церемониальный плащ с гербом баронства Майлэн: скошенный щит с серебряной луной на черном поле и серебряным солнцем на золотом поле.

Оруженосец Фрэна тут же подбежал и подхватил плащ, чтобы он не запачкался в грязи, еще не до конца сокрытой опавшим снегом. Сам же рыцарь, ласкаемый овациями от взбудораженной толпы, поднял вверх свое турнирное копье и прокричал: «Victoria aut mors!», что означало «победа или смерть!».

Черная броня Фрэна была воистину красивой и завораживающей взгляд. На поблескивающем металле виднелись плетения и надписи, а на кирасе даже был выгравирован ангел с копьем и щитом. А на массивном штеххелме покачивались два черных пера.

Лошадь сэра Фрэна стала бить копытом и похрапывать, предвкушая, как помчится навстречу ветру, а сам Фрэн уже ощущал вкус крови соперника на губах.

Альберт Нейл и его конь же, наоборот, были недвижимы, они застыли, словно изваяния, и стали дожидаться сигнала. В противовес своему сопернику образ сэра Альберта выглядел светлым и притягательным: нежного цвета конь, бело-рыжий плащ и светло-серебристый доспех с белой куфией, как это было принято в Фортрессе.

– Я не могу на это смотреть. – заявил Марк Гюла и захотел сбежать с ристалища, не объявляя начало боя.

– Не переживай за него, он уже выбивал этого ублюдка из седла, выбьет вновь, – Марвин де Старр не дал церемониймейстеру уйти. – Просто дай сигнал. Все случится быстро.

– Я не могу. Не могу! Мой мальчик, мой бедный мальчик… Он никогда не участвовал в поединках насмерть! Я не верю, что Альберт Нейл будет достаточно благороден, чтобы не убивать его! Мне плевать, пусть весь мой род будет опозорен, но другого сына у меня нет. – протестовал Марк.

– Соберись, либо это сделаю я. Всем будет лучше, если ты не станешь отказываться от своих обязанностей, Марк. Пусть твой сын увидит, что ты веришь в него, что ты уверен в его силах. Не смей подрывать его дух.

– Ты прав. – осознал Марк Гюла и вернулся на свое место, откуда, поразмыслив немного, огласил начало состязания.

Под гул боевой трубы Фрэн и Альберт сорвались с мест. Как ни кстати задул сильный ветер и целиться копьем стало гораздо сложнее. Но оба рыцаря и не думали сбавлять темп, они встретились в самом центре и обменялись колющими ударами. По трибунам прокатились охи.

Копье Фрэна Гюла разбилось о щит Альберта Нейла, второй же, метя в плечо, лишь слегка погнул доспех соперника. Фрэн и Альберт разъехались, оставшись в седлах. Они направились к концам ристалища, где Фрэн получил новое копье, а Альберт уместил на опорный крюк свое уцелевшее копье.

– Вперед! – выкрикнул Марк Гюла.

Всадники приняли сигнал и помчались. Снег усилился, через прорезь в забрале видеть становилось все труднее и перед самым столкновением с трибун на ристалище упал мужчина в меховой куртке. Фрэн и Альберт замедлили темп и остановились, ибо того потребовал Марк Гюла, опасаясь, что выпавшего со своего места человека растопчут.

Альберт Нейл спешился с коня, положил свое копье и щит и подбежал к несчастному гражданину.

– Вы в порядке?

– Должно быть… – невнятно ответил мужчина и, пытаясь встать, споткнулся и вновь завалился на спину.

От мужчины разило перегаром так, что даже сквозь забрало чувствовалось его отравленное дыхание.

К пострадавшему подбежали герольды и несколько клириков-целителей. Они подтвердили, что мужчина был пьян, а еще то, что это брат короля Эдуарда.

– Бой временно останавливается и откладывается на полчаса! – провозгласил Марк Гюла, предварительно выслушав настояние от короля.

– Вы не можете! – взбунтовался Альберт Нейл. – Мы ведь почти закончили! Позвольте провести бой до конца.

– Таков приказ твоего короля, сэр Альберт. – ответил Марк Гюла.

Зрители стали перешептываться. Сплетни зарождались и передавались значительно быстрее ветра. Уже к вечеру первого турнирного дня многие слышали, как пьяный брат Эдуарда де Вайнсбурга прервал турнир из-за попойки, в которой участвовал с королем накануне.

Альберт и Фрэн разошлись до момента, когда их вновь призовут в амфитеатр. Сэр Фрэн вел своего черного коня к шатру, но на пути туда он услышал, как его кто-то зазывал. Фрэн огляделся и увидел позади себя Альберта Нейла без шлема. Статный мужчина был на голову выше Фрэна, он неспеша подошел к сопернику и тихо произнес, чтобы никто иной не расслышал:

– Твой папа, вероятно, очень печется о тебе? Я слышал, что ты его единственный сын. Было бы ужасной потерей для рода твоего отца лишиться единственного наследника. В таком случае, сыновья Валрейда, как и он сам, получат претензии на ваши земли после смерти Марка. Как бы она не настигла его внезапно. Ты ведь наверняка не хочешь этого? Подумай и прими поражение, правила позволяют сделать это.

Фрэн Гюла рассмеялся:

– Полно вам, сэр рыцарь! Разве вы не слышали правила, угрозы в адрес оппонентов запрещены.

– Это не угроза, не подумай, стихии мне свидетели, я желаю твоей семье только добра. Если бы кто-то иной вызвал тебя на турнир, то не стал бы раздавать столь дельные советы. Поверь, после прошлогоднего турнира только глупец не захочет отделать тебя так, чтобы к следующему ты не оправился.

– Я понимаю, что обидел вас, сэр рыцарь. Я выбил вас из седла минувшим летом. Это прискорбно, но в этом не было ничего личного. Оставьте свои детские обиды и явитесь на ристалище во всеоружии. – сказав это, Фрэн незамедлительно удалился.

Альберт Нейл состроил раздраженную гримасу и топнул ногой. Сколько же спеси в одном неотесанном мальчугане, думал рыцарь.

Фрэн привязал лошадь к столбу у шатра и собрался войти внутрь, но решил, что конь был привязан недостаточно надежно. Он подошел к столбу и перевязал узел еще несколько раз. Не в силах остановиться, Фрэн постарался убедить себя, что на сей раз его лошадь никто не украдет. Только тогда он зашел в шатер и снял с головы шлем с парой черных перьев.

Правда, навязчивые мысли о возможной пропаже коня не оставили его. Он старался не думать об этом, но не мог ничего поделать. Он раз за разом представлял, что его животину могут украсть, что недоброжелатели, мечтающие о его поражении на турнире, похитят его лучшую лошадь. Фрэн раздвинул ткани и выглянул на улицу, скакун стоял смирно и жевал наложенный в торбу овес.

Фрэн повторно привязал коня и лишь тогда ему стало легче. Вернувшись внутрь, он протер серебряный стакан, поставил его на центр небольшого круглого столика и налил себе воды идеально до ободка. Рыцарь еще раз протер стакан, чтобы наверняка не было никакой пыли или капель и отпил до дна.

А что, если он действительно проиграет? Альберт Нейл убьет его и после смерти Марка Гюла их семейное имение перейдет ближайшему родственнику по мужской линии, то есть Валрейду, а от того уже его собственным детям. Несправедливо! Разве такое возможно? Нет, Фрэн ни за что не проиграет. Он не позволит гнусному сэру Нейлу одержать верх. Не позволит опорочить честь своей семьи!

Раздумывая о своем долге, Фрэн Гюла попутно наводил порядок, он переставлял стаканы, чернильницы, книги, стулья и даже комнатные штандарты так, чтобы они находились в правильном положении. Правильность их размещения было определить крайне трудно, Фрэн перекладывал предметы раз за разом, пока взгляд его не сообщал о приемлемости новой позиции.

– Проклятый Нейл! Не стоило связываться с ним! Теперь он хочет убить меня! Убить! На турнирах то и дело погибают люди, но зачастую ненамеренно! А сегодняшний турнир и без того уже богат на ранения и смерти. Такое на моей памяти впервые. – разговаривал сам с собой Фрэн, наливая еще воды.

Протерев стакан, Фрэн опустошил его и принялся читать молитву, сев на колени перед иконами.

– Мудрые начала, укажите мне выбор верный. Помогите пройти по стезе непроторенной. Пусть голос Ваш отзовется в голове моей, путь губы Ваши нашепчут молву благословенную…

Пока Фрэн молился истекли полчаса. Трубы стали зазывать участников обратно на позиции, а в шатер забежал оруженосец Фрэна и предупредил, что его уже ждут.

Фрэн оделся, вышел, отвязал коня и прибыл верхом на арену. Альберт Нейл уже находился на своем месте, будто никуда и не уходил. На троне в ложе сидел угрюмый король Эдуард. От прежнего задора и расслабленности на его лице не осталось и следа. Когда один из слуг подошел к правителю и что-то спросил, то тот лишь лениво взмахнул рукой и кивнул.

– Начинаем. – передал слуга Марку Гюла.

– Дамы и господа, мы просим прощения за столь долгий перерыв, – с натянутой улыбкой произнес церемониймейстер. – Надеюсь, вы все успели вернуться на свои места, ведь мы продолжаем семнадцатый турнир! Участники уже на своих позициях, поэтому бой продолжается! Вперед! Вперед! Вперед!

Альберт Нейл пришпорил скакуна и понесся вперед, не боясь ни поражения, ни смерти, а Фрэн Гюла почему-то разгоняться не спешил. Его конь тронулся с места иноходью и постепенно перешел на галоп. Рыцари встретились не в центре ристалища, а во второй его трети от нижнего конца. Фрэн все шептал себе под нос молитву: «…укажите мне выбор верный. Пусть голос Ваш отзовется в голове моей…».

Всадники обменялись ударами. Не смотря на недостаточно быстрый темп Фрэн Гюла поразил соперника в плечо, но и Альберт Нейл не промахнулся. Оба рыцаря упали с лошадей и ударились спинами.

Альберт встал первым, отстегнул переломившийся напополам щит и вытянул из ножен меч. Он побежал на Фрэна, но ощутил сильную колющую боль в боку и колене. Из-за недуга сэр Нейл не успел добраться до соперника, пока тот не встал. Фрэн Гюла также вооружился мечом и, прикрываясь уцелевшим щитом, набросился на оппонента.

Звонко звенели удары стали о сталь. Глухо ударялся меч Альберта о щит Фрэна. Взмахи клинков рассекали воздух. Битва рыцарей выглядела порывистой, гневной и совершенно не грациозной. Фрэн, как и Альберт, испытывал сильную боль по всему телу, отчего заученные им до идеала движения выходили не столь зрелищными и умелыми. Оба мечника то и дело ошибались и пропускали удары. Фрэн пару раз попадал мечом по шлему Альберта, а Альберт задевал прочный наплечник Фрэна. Чем дольше тянулась их битва, тем медленнее становились удары. Оба рыцаря слышали тяжелое дыхание друг друга, но Фрэн еще и успевал шептать молитву.

– Что ты там тараторишь? – спросил Альберт, даже сквозь шлем чувствовалось, как он улыбался.

– Тебе не видать победы, старик. – огрызнулся Фрэн и покачнулся.

Тело переставало слушаться юношу, оно будто немело. Сводило ноги, горло и руки. Фрэн начал понимать, что это вряд ли была усталость.

– Ты… – произнес Фрэн Гюла и напал.

Рыцари сцепились с новой силой, как голодные волки. Они били друг друга по доспехам, надеясь прорубить их в слабых места. Альберт уже ощущал вкус победы, он даже облизнулся, излишне замечтавшись. То было его ошибкой. Фрэн, не смотря на свою заторможенность, ударил Альберта щитом по голове. Сэр Альберт Нейл пошатнулся и упал без сознания. Фрэн склонился над ним, откинул свой меч и достал тонкий кинжал, чтобы добить наглеца. Но зрители выпрашивали пощаду. Они кричали о милосердии к проигравшему несмотря на то, что он сам вызвал Фрэна на смертный бой и намеревался убить его. Но Фрэн не желал слыть убийцей столь благородного в глазах общества человека. Он спрятал кинжал и отошел от тела Альберта Нейла.

– Победитель! – со слезами на глазах провозгласил Марк Гюла и выбежал к сыну, чтобы приободрить его.

Стоило отцу лишь коснуться руки сына, как тот упал. Марк перепугался и стал осматривать тело сына. Он обнаружил кровоподтек под ламеллярным наплечником и нащупал торчащую из тела щепку. Подбежало четверо лекарей с носилками. Они забрали обоих рыцарей и унесли с арены. Марк Гюла бросил все и побежал вслед за сыном, передав обязанности глашатая Марвину де Старру.

Глава тридцать первая

Ночь перед вторым днем турнира

Во тьме среди дыма и смрада смерти шевелились огромные щупальца, способные давить высокие каменные башни одним усилием. Они принадлежали кому-то настолько огромному и ужасному, что сознание неподготовленного смертного не выдержало бы, узри он нечто подобное. Пред темным божеством расхаживали и кланялись в пол существа, что не должны были существовать в привычном человечеству мире. Подобных мерзких и чудовищных воплощений не описывали даже в сказках и сплетнях. Существа проводили какой-то обряд. Они пели и произносили горловым тоном слова. Среди невиданных простым смертным существ были и более или менее привычного вида люди: они были высокими, кожа их покрыта татуировками и шрамами, а на головах совсем не было волос. Вся эта свора кружила у магического круга, в центре которого налита кровь. После пропетых куплетов круг начал светиться зеленым и кровь забурлила. Она превратилась в портал, из которого показался чей-то силуэт. Высокое существо в огромном доспехе, из которого торчало множество острых лезвий, явилось культистам.

– Спустя столько лет… – прозвучал демонический женский голос призванного существа. – Я наконец могу ощущать холод и покалывание в пальцах. Столько лет в заточении… Скажите мне, сколько драконьих хрусталей мы собрали?

– Госпожа, – произнес один из послушников, падая в ноги. – Все найденные камни мы потратили на призыв вашей персоны.

– Тогда вам немедленно нужно собирать остальные. Нам нужно больше камней, чтобы пробудить тела и подчинить души драконов всего материка моей воле. Но это потом, сейчас меня интересует текущий год. Сколько лет миновало со дня моего заточения?

– Госпожа, уже много веков… никто уже и не помнит вашего имени, как это было прежде.

– Мы исправим это. А теперь слушайте наш план…

Голос существа в чудовищных доспехах стал расплываться, рассеиваться, словно отражение в беспокойной воде, когда безумных размеров существо в тени зашевелилось и явило свой взор. Слепые глаза уставились в никуда – и все померкло.

Леннон спрыгнул с кровати в ужасе. Он кричал, что было сил, пока не осознал, что находился в гостевых покоях. Желая обдумать все, что ему приснилось, Леннон оделся наспех и покинул комнату. Он со своей семьей ночевал в отдаленном крыле крепости Гарденпорта, выделяемой специально для особенно важных гостей.

Леннон шел по крытой галерее вдоль аркады, за которой открывался вид на прекрасные сады Гарденпорта. В ночи снег отражал лунный свет и свет от факелов, отчего переливался оранжевым и бледно-синим. Леннон попытался прокрутить в голове приснившееся, но уже с трудом собирал отдельные эпизоды в полноценный пазл. До того невероятно правдоподобный сон начал казаться далеким и ненастоящим.

Леннон вышел на террасу, где росли пихты, ели и уже лишившиеся листвы иные экзотические деревья, названия которых мальчик совсем не знал. На лавочке Леннон заметил свою сестру, обернутую в плед. Она почему-то не спала в столь поздний час, а читала под светом лампы книгу с Хвостиком на коленях. Сестра не заметила приближение брата и немного испугалась его появлению.

– Почему ты не спишь? – спросила Ланн, откладывая чтиво.

– Приснился страшный сон. – неожиданно откровенно ответил Леннон. У него не было желания пререкаться с сестрой или выводить ее из себя.

– Понимаю, – добродушно ответила Ланн и пододвинулась. – Присаживайся, посидишь со мной.

Леннон молча сел рядом и обхватил свои колени. Его что-то тревожило, но он и сам до конца не мог понять, что именно. Возможно, дело было во сне или в прошедшем дне. Первый день турнира действительно выдался богатым на события, которые могли как повеселить, так и заставить задуматься.

После конных состязаний в первый день оставшиеся восемь участников были призваны на пешие бои. В ходе первых дуэлей в лидеры первого дня вырвались Мартин де Кайл и Колин фон дер Крован. За ними Леннону было следить интереснее всего, пока не настал черед последнего, четвертого, боя. Сражаться должны были Эдд де ла Фитах (сын знаменитого мечника Баристана де ла Фитаха) и Фрэн Гюла, что лежал в лазарете с осложнениями после конного состязания. Судьи хотели объявить сэра Эдда победителем, но сэр Фрэн сбежал от врачевателей и явился на ристалище, успев накинуть одну лишь кольчугу да шлем.

Фрэн Гюла готов был сражаться даже на волоске от смерти, его всеми силами пытались переубедить от идеи сражаться, но честь и самоотверженность не позволили юноше отступить. Он принял бой и сразу после его начала Эдд де ла Фитах отбросил свой меч, приклонив колено перед смельчаком. Толпа зарукоплескала, поднялся такой гул, какого никогда прежде амфитеатр Гарденпорта не слышал. Зрители чествовали человека, благородно уступившего победу сильному духом, но не телом Фрэну. Фрэн же в ответ поклонился сэру Эдду, но так и не смог встать, потеряв сознание.

Фрэну зачли победу, он стал одним из четырех лидеров первого дня, получив допуск участвовать и дальше, но бронзовым венценосцем провозгласили сэра Эдда де ла Фитаха, который избрал Королевой Любви и Красоты леди Ланн Гюла. Благородный рыцарь подъехал к галерее, где сидела девушка, и протянул ей золотой венок на своем победоносном копье. Ланн растерялась, но приняла дар и поблагодарила рыцаря, подарив ему свой платок.

Леннону не нравилось, что его сестре оказывали подобные публичные знаки внимания. Хотя, ему наверняка не понравилось бы никакое внимание со стороны мужчин в ее сторону.

– Что тебя тяготит? – спросила Ланн.

– Тот рыцарь… Ты ведь не вздумаешь делать глупостей?

– Не переживай, глупышка, это всего лишь жест доброй воли. Чаще всего рыцари выбирают самую красивую даму из присутствующих, но редко после этого они еще хоть раз подходят к ним после турнира.

– Я просто часто думаю о Лизе. Она ведь так и не вернулась. – Леннон помрачнел и осунулся.

– Не вини себя в случившемся. Она сделала этот выбор сама. Наверняка она счастлива там, где сейчас находится. Не всем везет встретить настоящую любовь. Я даже ей немного завидую. Лишь немного, потому что я бы не хотела бежать из дома, мне нравится быть в кругу нашей семьи, даже с таким противным братом, как ты.

Леннон ничем не ответил на шутку сестры, поэтому Ланн решила, что брат чем-то болен.

– У тебя был жар? Холод? Аппетит не уходил? – волновалась девочка.

– Все нормально. Только мне постоянно снятся какие-то кошмары с тех пор, как Лиза ушла. Я не могу спать по ночам.

– Попробуй сходить к Микице, когда вернемся, он мне прописывал хорошие успокоительные, когда я не могла спать. – посоветовала Ланн.

Леннон молчал. Задул холодный ветер, и мальчик продрог. Сестра заметила, как холодно ее брату и отдала свой плед. Леннон укутался в него и поблагодарил Ланн.

– Завтра Айринг выступает. – произнес Леннон, шмыгая носом.

– Да, но он справиться. Он очень много тренировался и наверняка сможет пройти в третий день.

– Я никогда раньше не был на турнирах, но в этот раз слишком много ранений и смертей. Вдруг и с ним что-то случится? Может, попросить его не участвовать? – волновался Леннон. Он посмотрел на Ланн и в свете фонаря стало видно, что глаза его взмокли.

Ланн никогда прежде не видела, чтобы ее младший брат был таким сентиментальным, она приобняла его и постаралась приободрить:

– Ты ведь знаешь Айринга, он скорее подерется с тобой, чем откажется от состязания. Лучше не проси его не участвовать, а поддержи завтра перед боем. Так ему будет легче. Вы ведь практически не общались после того, как поругались осенью. Я знаю, что он тебя любит, просто он не всегда хозяин своему языку, понимаешь?

– Тогда пусть наденет еще одну кольчугу под доспех!

– Тогда он не сможет нормально двигаться, как мне кажется. Не переживай, все будет хорошо, слышишь? Доспех, который ему сделали, невероятно прочный и легкий. Он в нем будет неуловим!

От этих слов Леннону стало немного легче. Он с сестрой просидел в ночи под пение сверчков еще некоторое время, а потом они разошлись по комнатам, чтобы к утру камердинеры не заметили их отсутствия.

Глава тридцать вторая

По дороге в Бэйст

Долгий и трудный день подходил к концу. С наступлением темноты было принято решение сделать привал. В Вотерлэнде повсюду раскинулись леса, средь зарослей которых ночлег был куда безопаснее, нежели в полях Риверлока.

Эйра настояла, чтобы лагерь был разбит у кромки Средьгорного леса, не сильно глубоко в дебрях и не слишком на виду. Рыцарь привязала Мэтта Кэнана к стволу дерева и отправилась помогать Эдгару, который все же настиг коллегу и пленника, после чего они все вместе покинули Холоборн и направились дальше на юг.

Мэтт молча наблюдал за тем, как королевские рыцари разжигали костер, чтобы холодная зимняя ночь казалась менее жестокой, и ставили палатки, посыпая их липким снегом для неприметности.

Мэтт увидел вдали мост Аура с его знаменитыми башнями. Каменная переправа уходила вдаль, скрываясь за туманом.

Эйра и Эдгар, когда закончили приготовления, постелили войлок и присели у костра погреть руки и пожарить пойманную дичь. Рыцари сняли свои доспехи, оставив лишь гамбезоны.

– Как же давно я не ел настоящего мяса! – заметил Эдгар де Харви, вытирая рукой заложенный нос и прокручивая крольчатину, насаженную на ветку.

– Кэнан совсем притих. Может, стоит покормить его? – предложила Эйра Банфи.

– Ты еще и припасы наши хочешь на него переводить? – возмутился рыцарь. – Ему довольно воды.

– Сколько дней мы морим его голодом? У нас достаточно пойка, пусть немного подкрепится. – настаивала Эйра.

– Зачем? Чтобы были силы сбежать? Обойдется. Ты и так ему слишком много почестей оказала. Ты допустила потерю контроля над ситуацией в роще, затем еще направилась в Рангарон, подарив преступнику лишние дни жизни. Если бы мы придерживались плана, то он был бы уже мертв, а Крис остался бы жив, – бранился Эдгар. – Будь уверена, я не стану закрывать на это глаза, когда мы вернемся, то я заполню отчет. Будь уверена, это очень сильно скажется на твоей карьере. У нас не так много женщин в рядах, теперь я понимаю почему. Вы слишком мягкотелые и совершенно не способны действовать по уставу.

– Я поступила по совести, как истинный рыцарь королевства. Если бы я не явилась на выручку с волком, то он мог бы продолжать бегать по землям Холоборна. К тому же я спасла жизнь своему герцогу. – огрызалась в ответ Эйра.\

– Жизнь за жизнь, получается. И что это еще за «свой герцог»? У тебя есть только твой король, лично он отдает нам приказы, мы его элитная гвардия, а не какие-то беспризорные мстители. У нас есть обязанности, мы должны следовать догмам рыцарства и королевским указам. Пора было бы уже выучить, Эйра, – произнес Эдгар и надкусил поджаренную крольчатину. – Сыровато, нужно еще подержать.

Дым от костра с запахом жареного мяса никак не мог миновать Мэтта. Наемник постарался убедить себя, что сможет обходиться без еды оставшиеся один-два дня, но живот от этого не утихал. Мэтт настолько изголодался, что ощущал сильную слабость и головокружение, он бы даже не смог держать в руках меч, если бы того потребовал случай.

Часом позже рыцари доужинали, и Эдгар отправился спать, поставив в эту ночь на караул Эйру. Костер постепенно ослабевал. Эйра время от времени подбрасывала в него заготовленных сухих дров да веток. Завывал ночной ветер, с ветвей елей падала снежная пудра, посыпая волосы и плечи путникам.

Мэтт стал погружаться в сон, хоть и все его естество кричало о том, чтобы он этого не делал. Мэтт искренне боялся больше не проснуться. Он либо навечно уснет, либо впадет в сон столь глубокий, что не заметит собственной казни. Но усталость и слабость брали верх, уханье сов и стрекот сверчков стали для него самой сладкой колыбельной. Веки отяжелели, блаженные сновидения нахлынули… На какие-то пару мгновений Мэтт очутился дома, где на лужайке паслись козы и запрыгивали на заборы горластые петухи. На душе стало тепло и спокойно. Все беды мира перестали иметь значение.

– Эй, Кэнан, – Эйра растрясла наемника и протянула ему последний кусок мяса. – Это пережарено, Эдгар выкинул в кусты, но думаю, что тебе не принципиально.

Мэтт сонно принюхался и разомкнул губы, представляя вкус хрустящей корочки у себя во рту. Эйра вложила мясо ему в рот и оглянулась на палатку сотоварища.

– Спасибо. – слабо произнес Мэтт, дожевав.

– Ты все же был послушным пленником, нечестно лишать тебя еды.

– Ты сильно рискуешь. Твой друг не особо любит меня. Не знаю, чем я ему так не понравился, может, от меня дурно пахнет?

– Удивительно, что ты до сих пор сохраняешь свой оголтелый оптимизм. – Эйра отряхнула от снега землю и села рядом с Кэнаном.

– Это не оптимизм, подруга, – печально ухмыльнулся Мэтт. – Это скорее от безысходности. Легче шутить, нежели покорно отдаваться грядущему року.

– Знаешь, наверное, у меня ложные представления о людях, но я всегда представляла преступников вроде тебя холодными, не способными на эмоции или вовсе не от мира сего. Как иначе можно покуситься на жизнь ребенка? С другой стороны, ты ведь даже не оправдываешься, может ты принял вину?

– А смысл мне попусту лить слова? Было бы большим неудобством убеждать тебя в своей невиновности, ведь твоя обязанность – исполнять приказы короля, как и сказал твой приятель. Мне ни к чему вызывать в твоей душе разлад своими увещеваниями. Я не верю в судьбу или что-то подобное, но если исход мой уже ясен, то лучше принять его с остатками гордости. Если я сбегу или еще что, то тебя точно попрут со службы, Эдгар постарается.

– Ты что же, считаешь, что совершаешь благородную жертву, не пытаясь сбежать?

– Нет, ты задала вопрос, а я ответил на него – вот и все. У меня могут быть любые рассуждения, любые мотивы, но это не имеет никакого значения в глазах общества. Моя казнь была лишь вопросом времени, пусть даже меня обвиняют в столь мерзком преступлении. – спокойно отвечал Мэтт. – Меня во многом обвиняли.

– Так может расскажешь, почему на твою голову начали охоту? – интересовалась Эйра.

– А это имеет значение?

– Мне интересно, как ты это преподнесешь.

– Ладно, но не обвиняй меня во лжи или попытке оправдаться, ведь сама попросила. Я остановился в Каменном Берегу по работе. Не знаю почему это место зовется городом, по сути, это рыболовная вонючая деревушка, где на весь город лишь одна харчевня. Я просидел ночь в харчевне, пил пиво да пел песни с местными работягами. Было все неплохо, пока откуда-то не появилась шайка странных мужиков, я их для себя шляпниками стал называть. У них на лице было написано, что закон стороной обходят, но я был слишком пьян, чтобы слушать свой внутренний голос. Шляпники предложили еще немного выпить, а затем предложили работенку. Я в ту ночь почти все деньги просадил, не только на себя, а еще за работяг расплачивался, для них не жалко было, поэтому и согласился на предложение шляпников. Они сказали, что дело не пыльное, к должнику сходить и заставить его платить карточный долг. Дело житейское, я таких, как орешки раскалывал не раз. Вот только уже после произошедшего я понял, что картежник тот был городским наместником, а по совместительству еще купцом и игроком. Дом у него был богатый, большой, но это по меркам Каменного Берега. Так-то он мог сравниться с домом среднестатистического купца из Гарденпорта или Бэндигора, но до уровня прочих наместников никак не дотягивал. Короче говоря, шляпники вытащили его из собственной постели, выволокли на первый этаж и стали выбивать долг. Били его долго и сильно, в какой-то момент бедолага сам на себя перестал походить. В тот момент я уже постарался… остудить их пыл, но сделал только хуже. Из-за наших разногласий мы не заметили, как рядом оказался ребенок. Сын наместника держал в руках кухонный нож. Мальчик весь дрожал, он бы не смог ничего сделать. Но один из шляпников, тот, что называл себя главным, Линифиид, ударил ребенка на глазах у отца. Наместник поднялся из последних сил и попытался ударить Лина, но не смог. Я вмешался, не дал шляпникам натворить еще больше бед. Началась драка, бились на кулаках, пока кто-то не схватился за меч. Мне удалось лишь ранить двоих, но из-за избытка алкоголя в крови ноги не удержали меня. Я очнулся, когда все уже кончилось. Чувствовал себя паршиво, выглядел, наверное, еще хуже. В руку мою был вложен кухонный нож, окровавленный, а рядом лежало бездыханное тело мальчишки. Я уверен, что не убивал его, но в ту ночь я пришел в дом наместника вместе с шляпниками, которых никто не видел, кроме убитых мальчика и наместника. Жена вернулась к утру, наверное, уезжала из города. Дома ее ждал неприятный сюрприз. Все улики указывали на меня, а мне нечего было противопоставить. Меня судили у ратуши и приговорили к повешенью. На счастье, мне удалось бежать из-под стражи. Не на долго, потом я встретил вас.

– Не знаю, верить ли в это, – усомнилась Эйра Банфи. – Но если сказанное тобой правда, то настоящие преступники еще на свободе. Но не может быть такого, чтобы проникновения в дом никто не видел, должны быть свидетели.

– Может и есть, но боялись признаться. Шляпники заправляли в том городе, они были настоящей властью. Меня взяли исключительно для отведения подозрений. Даже если бы я не вмешался, все случилось бы точно также. – ответил Мэтт.

– Как трогательно. – прошептал незнакомец, беззвучно вышедший из леса.

За внезапно объявившемся потянулось еще несколько человек. Они выходили из черноты леса с луками, мечами и булавами. Одеты недоброжелатели были в кольчугу и коричневые плащи с капюшонами.

Эйра схватила саблю и крикнула Эдгару. Напарник выглянул из палатки и его тут же оглушили ударом деревянной дубины.

– Убить этого? – спросил разбойник.

– Нет, – спокойно приказал их командир в слишком богатых доспехах для простого бандита. – Свяжите его, двое пусть прочешут местность, двое встанут караулом, трое постоят за мной, а я разберусь с девчонкой.

Сказав это, рыжеволосый незнакомец напал на Эйру с двумя короткими мечами. Двигался он так, как будто видел в темноте лучше, чем при свете дня. Эйра видела его удары лишь благодаря свету костра.

Пока происходила битва, Мэтт постарался развязаться, но к нему тут же подошел один из разбойников и пригрозил, прислонив острие меча к горлу, не двигаться.

– Никаких проблем, друг, но, если бы ты меня освободил… – зашептал Мэтт.

– Закрой рот, Кэнан. – рявкнул головорез.

– Нет-нет, я не Кэнан, простой пилигрим, обычный вор. Меня поймали в Свэне, когда попытался обокрасть карету какого-то вельможи, Всадники Горя как раз проходили мимо с каким-то пленником и взяли меня под стражу. Пленника они потеряли, парень сбежал куда-то в направлении… не знаю, я не ориентируюсь по местности. Понимаешь, я простой карманник, мне просто не повезло…

Разбойник разозлился, схватил Мэтта за волосы и прижал лезвие к его уху.

– Еще слово и отрежу его тебе.

– Ладно-ладно, прости, я понял-понял. Молчок. Только убери лезвие, а то я от волнения никогда замолчать не смогу, а если отрежешь ухо, то такой ор подниму жуткий…

Разбойник отступил от пленника и с Мэтта тут же спали путы. Не поверив своим глазам, головорез хотел закричать, но не успел сделать этого. Мэтт выбил оружие у него из руки точечным ударом по сухожилиям и обхватил шею веревкой. Разбойник посинел и задергался в конвульсиях, Мэтт без колебаний свернул ему шею и, вооружившись мечом бандита, напал на двух оставшихся. Те как раз заметили, что пленник освободился и поспешили остановить его.

Их лидер тем временем зажал саблю Эйры меж двух своих мечей, выкрутил их и выбил оружие из рук соперницы. После этого он отвлекся на беглеца и выкрикнул всем поймать его.

Один разбойник, охранявший оглушенного Эдгара, бросил все и поспешил на выручку своим сотоварищам. Из леса выскочили оставившие свой пост. Вернулись даже те, что ушли на разведку.

Эйра же поспешила к палатке Эдгара и попыталась его разбудить.

– Не стоит беспокоить человека, лучше закончи наше сражение. Ты держишься весьма неплохо для… Рыцаря Горя. Я ваших пачками порубил, как-то раз даже какого-то именитого прикончил. Как его звали?.. Да черт с ним, вставай и дерись. – лидер разбойников кинул Эйре ее саблю.

Девушка подняла оружие, и их битва продолжилась.

Мэтт в то же время уже расправился с двумя противниками, вспоров им животы. Из-за слабости в руках и ногах, боли в голове и урчащего живота, Кэнан двигался неуверенно и вяло, он то и дело спотыкался. Но его умений по-прежнему хватало, чтобы кромсать простых дорожных бродяг.

Мэтт защитился от свирепой атаки подоспевшего из леса бандита, но потерял равновесие и чуть не выронил меч. Оружие сидело в руке неуверенно, да и в целом было не лучшего качества, его рукоятка ощущалось слишком толстой, а вес был распределен неправильно. Мэтт кое-как справился с еще одним врагом, он рассек неприятелю шею, отчего оружие оказалось зажато меж позвонков.

Кэнан лишился меча и тут же был схвачен. Его повалили на землю и несколько раз пнули, затем связали.

– Вычеркнул троих. Осталось…еще трое, почти справился. – из последних сил произнес Мэтт и лишился сознания.

Немного дольше продержалась Эйра, но все же потерпела поражение. Элазар, лидер наемных бандитов, выкрутил рыцарю руку, заставив тем самым вновь выронить саблю, и прижал лицом к покрытой снегом земле.

Мэтта вновь привязали к прежнему дереву, потуже затянув узлы, а Эйру к дереву неподалеку. Эдгара же оставили лежать на земле, связали и лишили любого оружия.

Элазар снял с пояса рог и подул в него. Через пятнадцать минут к лагерю вышло еще десять человек, среди которых был мужчина в длинной темно-фиолетовой мантии с обожженными манжетами. Этот подозрительный мужчина присел на колени перед Мэттом, звеня тяжелыми цепями на шее, и принялся внимательно его разглядывать.

– Это точно он. Выглядит, как Кэнан, пахнет, как Кэнан. Описание внешности также совпадает. Как и описание сопровождающих его всадников. – с высокомерием и деловитостью в голосе произнес человек в мантии.

– Чего вам надо? – вяло спросил Мэтт, еле-еле поднимая веки.

– Я человек дела, юноша, – ответил мужчина. – Меня зовут Лэррином. Не самое подходящее имя для злодея, ты полагаешь? Но я и не злодей.

– Юношей меня не называют уже лет десять. – буркнул Мэтт.

– Для меня вы все довольно-таки юны, – доложил Лэррин. – Я хочу посвятить тебя в свою деятельность, если позволишь.

– У меня есть выбор? Меня примотали к дереву. Я в очередном плену. Начинаю привыкать.

– Я долгое время был простым врачевателем. Доктором, если позволишь, – не обращая никакого внимания на слова Мэтта, продолжил Лэррин. – Лицензии не было, как это заведено у многих городских целителей, но я обладал неплохими навыками и не дюжими знаниями. Этого было мало для того, чтобы войти в историю и изменить мир, поэтому я… прибегнул к экспериментальной деятельности. Нет, я не ставил опыты на живых людях или что-то подобное… Все было на добровольной основе, они подписывали бумаги. Ты наверняка думаешь, что это все равно опыты, как ни крути – нет, не согласен, это слово нынче имеет весьма дурной окрас, когда произносится в связке с «над людьми». Я занимаюсь экспериментами уже много лет, отчего повседневная наука для меня давно стала примитивной и… скучной.

Рассказывая, целитель положил перед собой кожаный чемодан на замке, ввел код и аккуратно поднял крышку. Изнутри Лэррин вынул ватный комок и пробирку с каким-то лекарством. Он промокнул ватку и приблизился к Мэтту.

– Что ты делаешь? – проснулся пилигрим и заерзал, сдавливаемый веревкой.

Доктор кивнул Элазару и тот ударил Мэтта башмаком по голове. Кэнан больше не ерзал, поэтому Лэррин разодрал рукав его рубахи на предплечье и обработал кожу дурно пахнущей ваткой. Следующим из чемодана показался тряпичный жгут, которым целитель перетянул предплечье. Покончив с приготовлениями, Лэррин вооружился скальпелем и шприцом с толстой иглой. Хирургический нож рассек кожу с проходящей под ней веной, отчего Мэтт, не проснувшись, рефлекторно дернулся. Лэррин крепко схватил руку Кэнана и в кровоточащую рану просунул иглу. Она вошла под кожу, попала прямиком в полость вены. На этот раз Мэтт очнулся и вскрикнул от неожиданной боли. Он ощущал, как игла неприятно и болезненно ползала под кожей.

– Убери от него руки! Что вы себе позволяете, кто вы такие? Этот человек находится под юрисдикцией короны! Причинив ему вред, вы нарушаете законодательство королевства Вайнсбургов. – вступилась Эйра, привязанная неподалеку.

Один из головорезов поспешил к пленнице, чтобы научить ее уму-разуму.

– Нет, – тотчас остановил Элазар. – Мы не будем трогать даму без особой на то нужды. Пусть кричит, ее слова для нас пустой звук.

– Благородным себя возомнил? Наверняка роль джентльмена тешет твое самолюбие?

Но Элазар на это ничего не ответил, он наблюдал за тем, чтобы процесс взятия крови Мэтта прошел гладко.

Лэррин как раз окончил процедуру, вынул иглу, подставил к ней пустую склянку и поршнем выдавил в нее собранную кровь. Он встряхнул стеклянный сосуд, довольно напевая веселую мелодию.

– Что ты сделал? – спросил побледневший Мэтт, когда Элазар перевязывал его рану.

– Мне нужно кое-какое время на приготовление, затем я все объясню. – ответил мрачный врачеватель.

Лэррин отошел к привезенному с собой котлу, нагрел воду в нем и стал добавлять по одному нужные ингредиенты. Иногда он забывал, что следовало налить далее, а оттого доставал из кармана куртки смятый рецепт и перечитывал его по несколько раз. До Мэтта и Эйры довольно быстро дошел тошнотворный запах неизвестного варева в котле, Кэнан переживал, что его вырвет съеденным совсем недавно куском мяса.

Лэррин практически закончил приготовления где-то через часа два. На последнем этапе он закинул в котел порошок, от которого жидкость вспыхнула зеленым и превратилась в жидкое пламя. Так называли особый алхимический отвар, чей рецепт приготовления таился в строжайшей тайне. Мэтт знал о нем, он даже узнал запах, похожий на раскаленный песок, удушающий дым и горький жареный миндаль. Но для чего именно был приготовлен отвар – не ясно. В алхимии применений ему было множество от всевозможных отравляющих веществ до растворяющих даже самые твердые органические ткани кислот. Одним словом, хорошего ждать не приходилось.

Последним шагом Лэррина стало добавление венозной крови Мэтта. Жидкое пламя забурлило, ввысь вздымались обжигающие языки. Лэррин черпнул немного зелья и налил в стальную чашу.

– Выпей. – предложил Лэррин, вернувшись к Мэтту. Он поднес зелье к губам пленника.

Кэнан ощутил обжигающий слизистую жар от напитка и, жмурясь, отпрянул.

– У тебя нет иного выбора. – настаивал Лэррин.

– Сперва объясни мне все, – потребовал Мэтт. – Меня уже пытались напоить… в Риверлоке. Настойкой из яда виверны. Бедный, глупый… как там его звали? Иннес, вроде бы.

– Да, Иннес, – подтвердил Лэррин и насупился. – Он-то нам про тебя и рассказал. Про человека, на которого не подействовало столь древнее варево. И столь сильное. Там, в Риверлоке, ты встретил нашего человека. Он той же веры, что и я. Тогда я наконец обрадовался. Я понадеялся, что тебя действительно поймают и проведут по этой тропе. Я уговорил главного поймать тебя. И вот ты здесь. Твой визит в Холоборн сильно затянулся, даже зима наступила. Но теперь ты тут. Со мной. В моей власти.

– И что же вам от меня нужно? – спросил Мэтт.

– Я осведомлен о твоих предках. О людях, поклонявшихся драконам. Они были у рептилий в добровольном рабстве, а те взамен позволяли пить их кровь. Благодаря этому в твоем роду много поколений проявлялся иммунитет ко всем драконьим ядам. Но это не все… Также твои предки начали довольно сильно отличаться от прочих смертных. Это отличие становилось заметнее с каждым новым поколением. В какой-то момент прочие жители Мистрока отреклись от них и изгнали в горы к драконам, им запрещено было посещать города и тракты. Тебе наверняка интересно, что же именно отличало твоих родственников от всех прочих? На самом деле, сразу этого и не поймешь, ведь отличия… были сокрыты. В гневе члены культа Хургун обретали кроваво-красный взор, подобный драконьему. А злоба настигала их все чаще и чаще, ведь лишь драконы могли совладать со своим гневом, – Лэррин взглянул на жидкое пламя и улыбнулся. – А потом началась Драконья чистка. Культ Хургун противостоял всему Мистроку. И противостоял ревностно. Подобной кровожадности, подобной силы не было ни у одного смертного. Но это не спасло от бесчисленных полчищ разгневанных крестьян и рыцарей. Культ смели, стерли с лица Альзамеры, уничтожили любые упоминания о нем, оттого я удивлен, что ты в принципе знал о своей родословной.

– Из уст в уста до меня донесли крупицы информации, но мне ее хватило, чтобы… – Мэтт вовремя себя остановил. – Знаешь, а ведь эта особенность почему-то передается лишь по отцовской линии. От отца к сыну.

– Я этого не знал. Благодарю, что поделился со мной этой информацией. Она хоть и не имеет никакого значения, но… любопытна. – ответил Лэррин.

– Так в чем же особенность этого жидкого пламени? – спросил Мэтт.

Лэррин приятно удивился осведомленности Кэнана и пояснил:

– Я думаю, что мои эксперименты можно считать удачными, если я пробужу в тебе хотя бы часть той необузданной силы, что таилась в культистах Хургун.

– Нет, – прервал Мэтт. – Я ни за что не выпью это.

– Ох, – разочарованно вздохнул целитель. – Я надеялся, что ты воспылаешь тем же желанием, что и я, когда узнаешь предысторию своей семьи. Жаль, но выбора у тебя все же нет. Я не стану отступать на грани революции. Представь, что я могу из тебя собрать!

– Я не позволю. Лучше удавлюсь!

Лэррин кивнул Элазару и тот схватил Мэтта и усилием разжал ему челюсти. Целитель влил кипящую жидкость в рот пленнику. Мэтт вопил от боли и беспомощности, он рыпался, что было сил, но, когда ему в глотку стекла последняя капля, ослабел и поник. Из его рта исходил темно-зеленый горячий пар.

Врач с предвкушением попятился от пленника, глаза его заблестели в ожидании грядущего чуда. Вот-вот должен был случится научный прорыв, но ничего не происходило.

Элазар сел рядом с Кэнаном и поднял его голову. Бессознательное лицо пленника как будто парализовало: глаза его закатились и помутнели, веки приспустились, губы и щеки обвисли.

Из носа Мэтта побежала струйка крови. Веки задрожали, а зрачок почернел и сузился. Бледность стремительно сошла с лица Мэтта, он покраснел и напрягся так, что набухли на шее вены.

– Обвяжите его какой-нибудь цепью! – крикнул Лэррин, пятясь все дальше.

– Он и так плотно примотан к дереву. – ответил Элазар.

– Нет-нет, срочно найдите еще цепь! Сейчас же! – Лэррин заулыбался, хотя его окутал страх. Он явно не особо надеялся, что Кэнан еще проснется.

Элазар приказал искать цепь или еще веревок, но действовать было поздно, ведь Мэтт рывком надорвал путы. Веревки лопнули, порвалась одежда. Мэтт вскочил и ударил Элазара в висок. Рыжеволосый наемник потерял сознание и рухнул в снег.

Мэтт нацелился взглядом на Лэррина. Доктор заметил, что зрачки его пациента приобрели кошачью форму, а белок налился кровью.

– Схватите! Усыпите! Потрясающе! – кричал доктор, переполняясь ужасом и восторгом. – Это сработало! Я думал, он погибнет, но это сработало! Я создал его! Вернее, пробудил!

Десяток разбойников вскочили со своих мест, бросая еду да цигарки. Отряд вооруженных бандитов окружил Мэтта.

Кэнан, не желая оставаться с голыми руками, вооружился короткими мечами Элазара. Разбойники набросились на него все разом. Мэтт метнул один из мечей и пронзил им голову ближайшему врагу. Довольно быстро орава бандитов заслонила вырвавшегося Кэнана и поднялся гул битвы. Звенели мечи, хрустели деревянные дубины, хлестала кровь, сражающиеся вскрикивали от ярости и боли.

Эйра пыталась вглядеться в происходящее, но ничего не распознала средь беспорядочного мельтешения. Огня костра было недостаточно, чтобы распознать кто есть кто в этой бойне. Эйра захотела воспользоваться случаем и подрезать тугую веревку, но из-за снега ни единого камушка поблизости не виднелось. Рыцарь вспомнила о потайном ноже в своем башмаке. Она одной ногой сняла обувку с другой, зажала башмак меж пальцев стопы и встряхнула. В сугроб свалился обернутый в платок тонкий ножичек. Зажав между стоп, Эйра подкинула нож и удачно поймала его в ладонь.

– Что это ты затеяла? – из неоткуда возник Элазар. Сложив руки за спину, он нагнулся и выхватил ножик из руки пленницы. – Изящно. Если бы мы все были отвлечены на твоего дружка, то у тебя все сошло бы с рук, но, к сожалению, я больше заинтересован сохранять контроль над теми, кто ему поддается. Твой Кэнан словно обезумевший пес, весьма опасен. Вы ведь и так вели его на казнь? Я бы сделал короне одолжение, убив его прямо сейчас.

– Думаю, твой мастер будет против. – возразила Эйра.

– Лэррин? – Элазар оскорбился и показательно наморщился. – Он мне не мастер. Я не служу ему.

– Кому-то ведь служишь. Тому, кто тебе платит.

– Службу ведут лишь солдаты, я же скорее предоставляю свои услуги.

– Как проститутка. – заметила Эйра.

– Проституткам хорошо живется при любой власти, я же существую над законом. – спокойно ответил Элазар.

– Это все пустая болтовня. Твой наниматель будет не рад смерти Кэнана. Он послал тебя за тем, чтобы вы его увели с собой?

– Точно не знаю, мне сказали его выловить. Дело сделано, более точных указаний не приходило. Если он нападет на меня, то я его убью, защищая свою жизнь. Это будет мое убийство на сегодня.

– Ты убиваешь по одному человеку в день? Какой-то особый почерк, как у маньяка. – усмехнулась Эйра.

– Моя вера не позволяет иначе, – улыбнулся Элазар и провел пальцами по золотистым кудрявым волосам рыцаря. – Я бы хотел отпустить тебя и того второго, но вряд ли остальные согласятся.

– А как же твои речи о независимости?

– Милая, мне не настолько важны ваши жизни. – ответил Элазар и обернулся на битву.

Оставшиеся бандиты всеми силами старались обездвижить проворного Кэнана, но тот уворачивался от ударов, словно муха. Мэтт кружился в окровавленной рубахе с коротким мечом наперевес. Мимо него пронесся топор в руках разъяренного головореза. Мэтт выбил это оружие из рук противника и рубанул им ему по голове. Следующие две жертвы расправы озверевшего Кэнана были обезглавлены. Короткий меч отрубил голову одним махом, настолько он был остро наточен, а топор смог разрубить шею лишь с третьего удара.

Кто-то из разбойников в ужасе покинул битву, схватился за арбалет и, в надежде пристрелить Кэнана, сделал лишь хуже. Мэтт пригнулся от стрелы арбалета, и та пригвоздила к дереву другого бандита. Последние двое злодеев бросили свои мечи и со всех ног ринулись в лес, решив сохранить свои жизни. Теперь Мэтту никто не мешал направиться к гнусному алхимику. Но мерзавца уже нигде не было видно. Котел с кипящим жидким огнем остался стоять возле палаток, а Лэррина и след простыл.

Мэтт разозлился еще сильнее и направился к Элазару, единственному оставшемуся приспешнику таинственной секты.

– Погоди, Кэнан. Нам не обязательно драться. Отдай мне мой меч, и мы распрощаемся.

– С чего бы мне тебе верить? – рявкнул Мэтт. Его переполнял гнев, он обжигал его изнутри, захлестывал тело и душу. Мышцы и плоть трясло от жажды убийств. – Ты передашь все своему владыке, и вы никогда не оставите меня в покое. Вы будете преследовать меня!

– Тебя в любом случае будут преследовать, друг мой, Лэррин успел скрыться, он наведается туда, откуда прибыл и…

– Куда? – Мэтт приблизился к Элазару, все сильнее сжимая топор и меч в руках. Кровь струилась по металлу оружий, капли падали в снег.

– Я не знаю. – ответил Элазар.

– Врешь. – выкрикнул Мэтт и застонал. Боль стянула десна, что-то под зубами кололо и тянуло, ломило. С каждой секундой ощущения лишь усиливались.

Кэнан чувствовал все свое тело, каждую волосинку, каждый сосуд, каждую клетку. В голове его царила суматоха, он не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме собственных страданий.

– Когда это прекратится? Эти ощущения… – стонал Мэтт. Он выронил меч и схватился за голову.

– Я не знаю, как тебе помочь, но я даю тебе уйти. Я скажу остальным, что ты… покончил с собой и твое тело забрали Всадники Горя. – предлагал Элазар, стараясь сохранять доброжелательный тон.

Но увещеваний не хватило. Мэтт Кэнан сорвался с места и с топором напал на рыжеволосого наемника. Элазар ушел от атаки, подножкой повалил Кэнана на землю и надавил на руку, держащую оружие. Мэтт ослабил хватку, Элазар оттолкнул топор подальше.

– Ты храбрый боец, но никакая храбрость или сила не сравнится с грамотной тактикой и божественной благодатью. – сказав это, Элазар оглушил Мэтта Кэнана.

– Не смей убивать его! – пригрозила Эйра.

– И как ты меня остановишь? – усмехнулся Элазар, поднял один из своих коротких мечей и приставил его к горлу беззащитного Кэнана.

Доделать начатое ему не дал Эдгар, про которого Элазар совсем позабыл. Эдгар, освободившийся от пут, набросился на наемника и ранил его коротким ножом в живот. Наемник отбросил напавшего и метнул меч ему в грудь. Эдгар перестал дышать, покраснел и упал на спину, вокруг него быстро натекла лужа крови.

– Нет-нет-нет… – глаза Эйры покраснели, кожа побледнела.

– Одно убийство, – с раздражением проговорил Элазар. – Не больше.

Наемник взял горстку снега и вытер о нее свой меч, после чего нашел второй и проделал с ним то же. Ничего больше не сказав, Элазар ушел в лес.

Эйра еще некоторое время сидела, не отводя взгляд от окруженного обезображенными телами разбойников Эдгара. Он лежал среди прочих убитых на красном снегу.

Наступила тишина. Даже теплый свет костра к этому моменту уже потух. Завывал ветер. Рыцарь продрогла до мозга костей. Ее губы посинели, сердцебиение замедлилось. Девушка перестала чувствовать собственных рук и ног. Начало клонить в сон.

– Эйра. – почти бессильно прошептал Мэтт.

Он положил на плечо девушки руку, растряс ее и лишь потом разрезал веревку и накинул на плечи куртку.

– Мэтт. – с еле заметной улыбкой произнесла Эйра. Улыбалась она не столько от радости, сколько от облегчения, что не замерзнет посреди леса в одиночестве.

– Все хорошо, я с тобой, – он надел ей на ногу башмак, а на руки варежки. – Пойдем, вставай.

– Я не могу…

– Можешь. – твердо ответил Мэтт и помог рыцарю приподняться.

Он доволок ее до потухшего костра и заново развел огонь, накидав сухих веток и коры. Пламя понемногу начало отогревать обмороженные конечности. На лице Эйры появился румянец. Все тело покрылось покалываниями, мурашками, жжением. Эйра думала, что это уже неплохо, ведь чувствительность возвращалась. Эйра Банфи поглубже закуталась в куртку и закрыла глаза. Ей хотелось покоя и тишины, но долго хранить молчание она не смогла.

– Эдгар. – произнесла девушка, вынырнув из объятий куртки.

– Нет, сиди, – Мэтт остановил ее. – Не оборачивайся.

– Что же теперь? Что же делать?.. Я всех потеряла. Я хочу вернуться в Рангарон. Там мне было хорошо…

– Мы не можем. – сказал Мэтт Кэнан.

– Что же тогда? Предлагаешь, мне все же сдать тебя в Бэйст? По пути нас вновь настигнут эти сволочи. Они закончат начатое.

– Я предлагаю отправиться к королю. Нам нужно рассказать ему о сектантах, об опытах, которые проводит тот доктор.

– Ты хочешь явиться к королевскому двору? Безумец.

– Может и безумец, но теперь я понимаю, что чудак, которого я встретил в Угорье был действительно не так прост. Он рассказал, что хотел поступить на службу, выдав меня королевским верховым. Вероятно, таких людей в рядах армии Вайнсбургов немало. Король должен знать. Если после доложенной информации все же решит казнить меня, то так тому и быть.

– Может и казнит, но что наверняка – я могу попрощаться со своей должностью. Меня погонят из королевских всадников, лишат рыцарства… Может и саму отправят в Бэйст.

– Вовсе нет, твои сведения очень важны и помогут королю. Под его носом творится нечто кошмарное.

Эйра молчала. Она глядела на потрескивающие бревна костра, в ее голубых глазах отражались языки пламени и прыгающие искры. Мэтт впервые обратил внимание на цвет ее радужки, такого насыщенного голубого он давно ни у кого не встречал. Обычно Мэтт всегда обращал внимание на глаза, так как считал, что это самая важная часть человеческого тела, но в последние месяцы ему было как-то не до того. Он довольно много времени провел в темнице Рангарона и вовсе забыл о том, что у людей были глаза.

– Значит, – вздохнула Эйра. Она поймала на себе пристальный взгляд Мэтта и засмущалась. – Идем к королю…

– А у тебя нет вопросов о произошедшем? – спросил Мэтт Кэнан.

– Нет. – ответила Эйра Банфи, явно не желая поддерживать эту тему.

Тогда Мэтт расстегнул рубаху и снял с шеи необычный кулон на цепи с ограненным гранатовым камнем в серебряной оправе. Мэтт протянул украшение Эйре, вложил ей его в руку.

– Лучше носи его у себя, так будет безопаснее. – сказал Кэнан.

– Что это такое? Красивый и… чувства от него странные. – Эйра провела по переливающемуся камню большим пальцем.

– Пока не могу сказать, но эти люди могли обнаружить его у меня. Могу сказать лишь то, что этот камень тесно связан с прошлым моей семьи. У тебя его вряд ли кто-то ожидает найти, поэтому носи всегда при себе и не вздумай терять.

– Во что же ты меня втягиваешь… – вздохнула Эйра.

Глава тридцать третья

Второй день турнира

К девяти часам утра в амфитеатре уже было не продохнуть. Воодушевленные бурным началом турнира, люди жаждали продолжения. Погода выдалась солнечной, на небе не было ни облачка, хоть это и не умоляло мороз.

Валрейд и Гунтина оделись потеплее и заняли свои места в крытой галерее, где с ними сидели герцоги Хоралшира, Приллфорта и Фортресса со своими семьями. Валрейд выглядел измотанным, минувшей ночью ему явно не спалось, как и Ланн с Ленноном.

Валрейд переживал о предстоящем выступлении своего сына. Айринг только и делал, что оттачивал свои навыки в течении последних нескольких месяцев, но смерть на турнире была делом случая. Из всех присутствующих участников еще никто не знал Айринга, а потому и врагов у него не должно было быть. Это внушало герцогу Холоборна уверенность в том, что никто не станет бить по щиту его первого наследника острым концом копья.

Отец глянул на своих детей, сидящих по левую руку от Гунтины. Ланн не забыла надеть свой золотой венок, которым ее одарил сэр Эдд де ла Фитах, она выглядела гордой и преисполненной самыми смелыми ожиданиями. В какой-то степени Валрейд даже завидовал дочери, ведь именно уверенности ему и не хватало. Леннон же выглядел невыспавшимся и безучастным. Только вчера младший сын не думал ни о чем другом, кроме турнира, но сегодня детская увлеченность куда-то улетучилась. Должно быть, дело было в том же, что волновало и Валрейда, в Айринге. Они с Ленноном часто ссорились, но связь между двумя братьями часто бывает несколько особенной, не такой, как между братом и сестрой. Было нечто сакральное, нечто неописуемое во взаимоотношениях двух братьев, понятное лишь им самим. Эта связь показывала истинную силу родной крови.

Застучали торжественные барабаны, и трубы ознаменовали начало торжества. На ристалище показался церемониймейстер Марк Гюла в седле. Валрейд встретился с ним взглядом и обменялся кивками. В груди пробудилось старое чувство теплоты, смешанное с сожалениями и недосказанностями. Все то же чувство братского родства.

Марк Гюла огласил начало второго дня и заявил, что Айринг Гюла, как самый юный из участников-новичков, выберет себе соперника первым. Это было хорошим знаком. Айринг мог выбрать оппонента себе по силам. Но осознавал ли наследник свои силы? Не выберет ли он кого-то в разы опытнее по собственной глупости? Гордыня могла бы все испортить, не успев начать представление.

На арене показался Айринг. Возгласы восторга пронеслись по рядам. Причиной всеобщего удивления стали безупречное обмундирование наследника Холоборна и благородство его лошади.

Поверх гофрированного серебряного нагрудника Айринга от левого плеча к правому боку шла изумрудного цвета ткань, переливающаяся золотом, с золотым аксельбантом. Под широким коричневым ремнем с бронзовой пряжкой опускалась до средней трети бедра легкая зеленая ткань, из-под которой сходил до колен хауберк. Наплечники Айринга были широкими с крупными бортами, причем левый был куда массивнее, как и защита плеча и предплечья в целом. Рукавица и наручь правой руки позволяли ей двигаться куда активнее, нежели левой, и были покрыты бронзой. Голову сына герцога защищал модифицированный топфхельм с откидным позолоченным забралом. Короновало сей чудесный шлем два золотых крыла на висках.

Не менее прекрасна была и лошадь великолепного седока. Изумительный в своей грациозности и величавости белый андирский скакун в зеленой попоне с гербом Холоборна и позолоченным металлическим наголовником. Лошадь грациозно прошла вдоль вывешенных щитов с участниками первого этапа второго дня.

Валрейд восхитился красоте наряда своего сына не меньше всех прочих, ведь Айринг не позволял отцу даже спрашивать о ходе работы над доспехами. Сын желал произвести впечатление на каждого присутствующего на арене, и он этого, безусловно, добился. Свою роль сыграл и белый андирец, которого Валрейд уговорил у Леннона вручить Айрингу на время турнира. Это было делом не из простых, мягко говоря, Леннон переживал, что с его конем могло произойти несчастье, что Финья могла пораниться и Леннон не сможет кататься на ней до самой старости. Но Валрейд знал своего младшего сына и убедил его, что участие на турнире лишь закалит дух кобылы, а также о ней пойдет молва по всему Мистроку, что сделает ее одной из самых известных лошадей, наравне со Шпагой Вайнса Кровопускателя.

Валрейд не скрывал своего восторга, но гнусные мысли до сих пор не оставляли его, ведь какой бы восхитительной не была броня Айринга, сражения от этого легче ни за что не станут.

– Поздравляю, Валрейд, – выкрикнул король со своей ложи. – Это настоящий успех! У твоего сына задатки настоящего правителя, даже я никогда не наряжался столь… помпезно!

– Благодарю, Ваше Величество. – Валрейд встал и поклонился Эдуарду де Вайнсбургу.

Подобный комплимент от короля уже означал, что для всей династии Гюла сей турнир вряд ли окончится позором. Если Айринг выиграет в первом состязании, то для него, как для впервые участвующего, это будет триумфом и дорогой в большое будущее.

Айринг не раздумывал долго, он сразу остановился у щита династии Франд и ударил по нему тупым концом копья. Валрейд облегченно выдохнул. Оливер де Франд, как и Айринг, выступал на турнире впервые. К тому же, Франды не были особо богаты, хоть и некоторые из ныне живущих членов их династии имели рыцарское звание, все же славились они своими способностями к врачеванию, так как были истовыми ватерийцами. Именно поэтому на их гербе центральное место занимал серебряный кадуцей в шестиугольной кайме.

Марк Гюла пригласил на поединок избранного участника. Оливер де Франд не заставил себя ждать, латный доспех его не был особенно изящным, но выполнял необходимые для защиты своего носителя нужды. Он занял свое место у нижнего проезда ристалища верхом на рыжей лошади в сине-желтой попоне.

– Вперед! – выкрикнул Марк Валрейд.

Триумфальные трубы понесли всадников вперед. Андирец Айринга мчался уверенно и практически не сопел от усталости. Но непокорный нрав все же давал о себе знать, Айрингу приходилось потуже натягивать поводья, не давая лошади свернуть с траектории. Мышцы Финьи рыхлили свежий снег, а крепкая спина держала на себе всадника в полном обмундировании. Настал миг столкновения, оба всадника задержали дыхание, глядя на щиты друг друга, попутно наводя наконечники копий. Взвыл ветер и, подыгрывая ему, охнула толпа.

Всадники разъехались без единой царапины. Оба они промахнулись и зашли на второй круг.

Айринг очистил свой разум. Для него перестал существовать весь мир, кроме верного скакуна, копья в его руке и соперника, который должен был выпасть из седла. Лошади участников разогнались до предела, а копья навелись на цели. Вновь толпа взбудоражилась. Кто-то особенно впечатлительный не выдержал и поднял визг. Незаметным не осталось и разочарование некоторых смотрящих.

Айринг с тяжестью рухнул на землю, но тут же поднялся, не получив никаких серьезных повреждений. Он стряхнул с плеч щепки и уставился на своего конкурента. Оливер де Франд устоял в седле, и Айринг было подумал, что он потерпел поражение, но подпруга противника не выдержала и лопнула, из-за чего всадник очутился на земле.

Марк Гюла не стал останавливать бой, ибо оба участника лишились места в седле и оба остались невредимы. Айринг стоял с щитом и мечом, как и его соперник. Сын Валрейда получил второй шанс, сами стихии позволили ему проявить себя столь щедрым жестом.

Бойцы встретились и обменялись быстрыми ударами мечей. Айринг Гюла старался теснить Оливера де Франда, но тот не поддавался и не менял свою позицию. Де Франд прикрывался щитом и чувствовал себя уверенно с мечом в руке. У Айринга не получалось ударить по слабым местам, поэтому он сменил тактику и встал в оборону, чем вынудил Оливера самого идти в наступление.

Де Франд, не желая давать Гюла передышку, попался на уловку и пропустил удар. Айринг ранил его сквозь кольчугу. Крепкие кольца порвались и впились в рану. Этот ход лишь разозлил Оливера де Франда. Он будто приобрел второе дыхание и чередой нескончаемых атак выбил меч из руки Айринга, а затем ударил его по шлему щитом.

Айринг качнулся и упал на спину, но тут же нашел в себе силы подняться и ударить Оливера башмаком по щиту. Де Франд немного отступил, но перед этим оттолкнул меч соперника как можно дальше. Айринг был вынужден сражаться лишь с щитом. Он решил незамедлительно атаковать. Свободной рукой Айринг схватился за щит Оливера, не давая ему прикрываться им и контратаковать, а своим щитом заблокировал руку противника с мечом. Таким образом, голова де Франда оказалась открыта и Айринг ударил лбом об лоб. Оливер окзалася дезориентирован. Он сделал несколько шагов назад, снял с головы шлем и отбросил его, так как не мог выносить оглушительного звона в ушах.

То же сделал и Айринг, ощутив приступ удушья в тесной металлической коробке, но свой шлем не выкинул, а взялся за его ремешок. Айринг набросился на Оливера, отразил щитом взмах его меча и нещадно ударил своим шлемом по его голове. Оливер лишился сознания и упал на спину в грязный снег.

С трибун раздались хлопки. Народ чествовал победителя боя. Исход был неожиданным, а оттого поразил публику в самое сердце. Именно таких зрелищ ждали простолюдины и пэры, приходя на турнир, именно нечто подобное они представляли себе, слушая рассказы, слухи и баллады.

Не сдерживался и Валрейд Гюла. Он сорвался с места в тот же миг, как Айринг одержал верх, возможно, даже преждевременно. Гордый отец хлопал так, что ладони стонали, но боль эта была приятной.

Оливер де Франд очухался и попытался встать, но не смог из-за растерянности. Айринг снял с запястья щит, положил на землю шлем и протянул сопернику руку. Де Франд, недолго думая, принял добрый жест.

– Ты сражался достойно, – сказал Айринг и положил руку на плечо Оливера. – Возможно, твои умения даже превосходят мои.

– Благодарю, победа твоя по праву, Гюла. – ответил де Франд не совсем собранно.

– Надеюсь, мы встретимся на следующем турнире.

– Тогда я не повторю своей ошибки и куплю подпругу попрочнее. – улыбнулся де Франд.

К проигравшему подошел его оруженосец и проводил его из амфитеатра. Айринг же остался, наслаждаясь своим триумфом.

Айринг заметил неподдельную радость на лице своего отца. Валрейд не скрывал своей гордости сыном, для Айринга такое было впервые на его памяти. До того он был весьма строг и требователен, но в ту минуту наконец заслуженно наградил своего первенца. Гунтина также разделяла радость мужа, но она скорее праздновала успех династии, нежели своего пасынка. Ланн, как и всегда, была полна восторга, она прыгала на месте и выкрикивала похвалы своему брату. А Леннон хоть и хлопал, но был больше поражен произошедшим действом, ведь красочность боя для него значила куда больше, нежели грядущая после него слава и любовь публики.

Ловя на себе бесчисленные взгляды, Айринг заметил королеву Катрину фон дер Риксон. Она глядела на него с каким-то необычным интересом и загадочностью. Разгадать мыслей королевы Айринг никак не мог, но ему стало приятно внимание столь благородной особы, поэтому юноша поклонился. Катрина рассмеялась, прикрывая губы ладонью в варежке, взгляд ее заискрился.

Королева Катрина фон дер Риксон была намного младше короля Эдуарда I, ей было всего лишь девятнадцать лет. Айринг знал это, как и то, что выдали ее замуж против ее воли.

Айринг ударил себя по лбу, избавляясь от порочных мыслей, и поклонился публике на прощание.

Валрейд вернулся на свое место, когда овации стихли. Никогда прежде его ладони не болели от хлопков так сильно.

– Я рада за тебя. – Гунтина поцеловала супруга в щеку.

– Благодарю, любовь моя. – ответил Валрейд, ощущая боль в щеках от не сползающей улыбки.

– Валрейд, – окликнул герцога король Эдуард. – Я поднимаю этот бокал за тебя и твоего сына. Он умеет делать зрелище, воистину любопытный мальчик, притом еще и уважающий соперника. Я присмотрюсь к нему.

– Это большая честь для меня, ваше величество. – Валрейд также поднял свой бокал и кивнул королю.

– Просто Эдуард, мой старый друг. Нас ведь столько объединяет…

Объединяло, подумал Валрейд и опечалился. Он дал себе обещание, что не станет вспоминать о Матильде на состязании, но разве это возможно, когда он глядел на успех Айринга? Валрейд поднял взгляд в небо и невесело улыбнулся, незаметно приподняв бокал. Матильда была где-то там, кружила средь звезд, единая со стихией огня.

Следующими на ристалище выехали Теодольф фон дер Аурфинг и избранный им соперник без имени, вписавший себя в список участников, как Драконий Рыцарь.

Сэр Теодольф фон дер Аурфинг, известный в обществе, как сэр Пьяный Бык, предстал на арене в цветах своей династии. Герб его выглядел следующим образом: щит дважды рассечен и однократно пересечен на переменные горностай и лазурь, в лазури по золотому опрокинутому ключу с одной бородкой. Его накидку и попону его лошади исчерчивали серебристые полосы на лазурном поле.

Соперник же его вышел на поле боя без каких-либо излишеств в доспехе, даже мшистый конь его не был облачен в попону с цветами династии, к которой он бы принадлежал или служил. Хоть каким-то знаком отличия Драконьего Рыцаря являлся его драконий щит, происхождение которого не знал никто из присутствующих в амфитеатре, даже сам король.

Марк Гюла призвал начать бой. Зазвучала музыка, загрохотали копыта всадников. Подавляющее большинство зрителей яростно поддерживали сэра фон дер Аурфинга, ибо тот славился своей неподражаемой прытью и усидчивостью в седле даже при прямых попаданиях. За это его и прозвали Пьяным Быком, в честь зверя из знаменитой истории, в которой бык сбежал с фермы, забрался в амбар, где напился вина, и промчался по главной улице Гарденпорта. Он то и дело норовил упасть, но этого все не происходило, отчего в какой-то момент люди стали делать ставки, когда же пьяный бык свалится. Но этого так и не случилось. Бычка поймали и благополучно вернули на родную ферму, а история прижилась и до сих пор воспевалась бардами и шутами при каждом удобном случае.

Чем ближе друг к другу становились всадники, тем громче завывала толпа. В миг столкновения каждый затаил дыхание.

Сэр Пьяный Бык все же не оправдал своего прозвища. Он с позором вылетел из седла и рухнул на деревянную перегородку меж проездов. Несколько досок надломилось и впилось в тело рыцаря, проникнув под погнувшиеся доспехи.

Драконий Рыцарь неспеша проехался мимо тела упавшего с прямой осанкой и высоко поднятым уцелевшим копьем. Победитель глянул на проигравшего и, заметив, что тот шевелится, пришпорил мшистого скакуна и поспешно покинул ристалище, не сказав ни слова.

Глава тридцать четвертая

Лазарет приорства Кенвелл

После обеда Айринг Гюла решился навестить своего кузена в лазарете. Сперва его не хотели пускать к Фрэну из-за ухудшающегося самочувствия, но настойчивость сына герцога сломила лечащих монахов и те впустили его на некоторое время.

Лазарет располагался в приорстве Кенвелл, принадлежащему Гарденпортскому аббатству имени Святого Арчибальда. Изнутри приорство почернело от времени, через узкие окна, покрытые решетками, свет практически не проникал. Помещения освещались тусклыми свечками да подвесными жаровнями, дым от которых удалялся через щели в потолке. Всюду на стенах висели картины с религиозными мотивами и поблескивали иконы с изображениями вознесенных к стихиям. Приорство относилось к тем монастырям, которые почитали в большей степени стихию воды. Почитание это выражалось не только в соблюдении устава, который твердил о непорочности, скромности, услужливости и отказа от любого насилия любым членом общины, но и в оказании страждущим врачебной помощи.

Айринга предупредили, что пострадавшему не здоровилось и не стоило давить на него расспросами, после чего провели в одиночное помещение, где лежал Фрэн, и оставили их наедине.

Айринг пододвинул стул к кровати Фрэна и присел. Лицо кузена было бледно-зеленоватым, сквозь будто бы истончившуюся кожу проступала синева вен. На его левое плечо были наложены бинты, от которых пахло успокаивающими травами. Фрэн будто уловил чье-то присутствие и открыл глаза.

– Кузен. – сказал Айринг.

– Почему ты здесь? – спросил Фрэн так тихо, что сам едва расслышал сказанное.

– Как твое самочувствие?

Фрэн попытался улыбнуться, но вместо этого закашлял.

– Состязания второго этапа текущего дня перенесли на шестнадцать часов, давая тебе время восстановиться. Иначе будет дисквалификация или замена участника. Мало кто надеется на твое выздоровление, но в качестве жеста доброй воли шанс дают.

– Почему ты… говоришь мне об этом?

– Потому что я назначен твоим соперником. И я все же надеюсь, что тебе полегчает, хоть это и маловероятно. Ты еще должен ответить мне за случившееся в Рангароне.

– Ха, – невесело произнес Фрэн. – Вот так да, неужто одолел кого-то и даже не поранился?

Фрэн хотел сказать еще что-то, но ощутил приступ слабости и сэкономил силы.

– Увидимся на ристалище, кузен.

– Если я явлюсь, то можешь распрощаться со всем, что ты себе нафантазировал. – ответил Фрэн Гюла и закрыл глаза, погрузившись в сон.

Айрингу стало грустно от бессилия двоюродного брата, он покинул комнату без настроения и воинского запала.

К шестнадцати часам Айринг прибыл на ристалище во всеоружии. Его мастерская броня уже называлась многими шедевром ремесленного искусства, а необычайное везение и выносливость юноши зародили слухи о том, что стихии покровительствовали над ним. Особо удалые молодцы стали собирать ставки на то, явится ли истерзанный вчерашним боем Фрэн, а если и явится, то сможет ли одолеть одаренного благословением стихий новичка.

Айринг же не думал ни о чем. Вернее, мысли его были столь запутанными, что сосредоточить их на чем-то конкретном он просто не мог. Сотни людей взирали на него, возлагали на него надежды, бранили его или обожали, желали ему успехов или насылали проклятья. Айринга бросало в дрожь от столь широкого внимания. Он понимал, что в любом случае разочарует огромное множество зрителей, независимо от исхода. Но в действительности прошлый его бой был случайным успехом, удачным стечением обстоятельств, благодаря которым он вышел сухим из воды.

В то же время искусному бойцу сэру Фрэну Гюла повезло гораздо меньше. Мало кто из герольдов действительно рассчитывал на появление Фрэна, даже сам Марк Гюла понимал, что даже столь незначительное ранение позволило заразе (а ему и всем прочим сообщили, что это была именно некая зараза) проникнуть в кровоток и распространиться по всему телу. Жизнь его сына висела на волоске.

Но это не помешало Фрэну Гюла явиться. В полном доспехе юный рыцарь проехался по ристалищу и встал у нижнего проезда. Он вонзил в землю штандарт с гербом графства Майлэн. Древко с треском прорубилось в твердую землю, Айрингу сразу вспомнилось прибытие кузена на ристалище Рангарона.

– Сын, поверни назад! Тебе нужно набираться сил. Оставь ты это дело, сколько еще состязаний у тебя впереди! – коня Фрэна схватил под уздцы Марк Гюла.

– Оставь, отец. Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы справиться с кем угодно. – живо произнес Фрэн и поднял забрало шлема.

В глазах сына Марк увидел твердость и несгибаемость. От болезни будто не осталось и следа.

– Как же такое возможно? – спросил Марк. – Тебя исцелили?

– Монахи знают свое дело, – ответил Фрэн и опустил забрало. – А теперь огласи начало поединка.

Фрэн спешился и передал своего коня оруженосцу. Также поступил и Айринг. Оппоненты сблизились, когда забили барабаны. Айринг хотел спросить у Фрэна, как такое возможно, словно ничего и не было, но воздержался, ибо это могло прозвучать, как негодование и трусость.

Отведя лошадей, оруженосцы вернулись и поднесли участникам боевые цепы с шипованными ударными грузами. Айринг разочаровался назначению данного типа оружия, ведь цеп был одним из самых непростых в обращении.

– Удачи. – пожелал Айринг своему оппоненту.

– Нам она не нужна. Победителя определят мастерство и благосклонность стихий. – ответил Фрэн.

Айринг немного осмотрелся перед боем. Он взглянул на отца, на мачеху, на сестру и брата, а затем обратил внимание на королевское ложе. Король пил вино из золотого бокала, украшенного рубинами и изумрудами, а его супруга, прекрасная Катрина, кусала губы и поглаживала свою длинную косу. Ее что-то сильно беспокоило. Быть может, она волновалась за Айринга?

Бессмыслица, остановил ход своих мыслей Айринг и сосредоточился на бое. Церемониймейстер подал сигнал, зазвучали трубы, проснулись скучавшие на трибунах зрители.

Айринг и Фрэн не спешили нападать друг на друга. Тем более к этому не стремился сын Валрейда, так как после их тренировочного боя в сентябре, он понял, что тактика яростного нападения с наименьшей вероятностью сработает против данного противника.

Фрэн Гюла раскрутил цеп и, прикрываясь щитом, подступил к сопернику. Айринг попятился, он не особо хорошо обращался с выданным ему оружием и побоялся раскручивать тяжелый грузик, не желая поранить им самого себя.

Фрэн обрушил на кузена атаку сверху, но тот закрылся щитом. Фрэн не остановился и продолжил давить оппонента нескончаемыми атаками, цеп его беспрестанно крутился и врезался в щит Айринга. В конце концов, одна из атак попала Айрингу в плечо. Доспех поцарапало, но не пробило.

Айринг отходил и не успевал даже выглянуть из-за щита. Фрэн управлялся с цепом, словно матерый рыбак с удочкой, каждых взмах был выверенным, отточенным до идеала. Айринг устоял против следующих четырех ударов, но пятый пришелся прямо по голове. Юноша вскрикнул, выронил цеп и снял топфхельм, отбросив его в сугроб. Его взмокшие светло-русые волосы отяжелели и налипли на лоб. Фрэн не стал пользоваться слабостью противника, он выждал, когда сын герцога возьмет в руки оружие и будет готов. Когда так и произошло, Фрэн незамедлительно атаковал. Натиск стал еще увереннее, Айринг совершенно не контролировал ситуацию и не имел возможности перехватить инициативу.

Валрейд вспотел от переживаний. Он сложил руки в молитве и просил у стихий снисхождения. Пусть его сын выйдет с арены живым и здоровым, без каких-либо серьезных травм.

– Не бойся, Айринг не даст себя в обиду. – шепнула Гунтина и взяла руку Валрейда в свою.

После этих слов Айринг споткнулся об собственный выброшенный шлем и пропустил удар. Шипастый грузик стремительно ударил прямо в живот. Не смотря на прочный доспех, юношу охватил приступ тошноты. Он согнулся, но все же сдержал позыв и выпрямился. По лицу Айринга было видно, как он растерян, напуган и вымотан. Но Фрэна это не останавливало, он замахнулся, и шип грузика его цепа порезал кожу щеки соперника. Айрингу несказанно повезло, что он успел отклониться назад, но теперь его щека кровоточила. По правилам турнира рана была слишком незначительна для прекращения боя.

Айринг взглянул на королеву, она глядела прямо на него и была бледна, как сама царица-зима. Отвлекшись, юноша допустил большую ошибку. Фрэн цепью обвил рукоятку цепа Айринга и рывком выдернул оружие из его руки, после чего стремительно атаковал вновь.

Айринг прикрылся щитом, с размаху ударил железной рукавицей Фрэну по личине и повалил его на землю. Бойцы продолжительное время крутились в снегу, отталкивая и избивая друг друга кулаками. Сталь стучала о сталь, доспехи скрипели и стонали, а их носители пыхтели в попытках одержать верх. В настоящем бою в таких случаях побеждал тот, кто первый вынет кинжал милосердия, но по правилам турнира он был категорически запрещен и его использование считалось бесчестным.

В конце концов, Фрэн сумел оттолкнуть Айринга достаточно далеко и схватился за свой цеп. Айринг разбежался, чтобы вновь лишить соперника преимущества, но, к несчастью, шипастый грузик ударил по виску. Хлыстнула кровь и Айринг упал.

Фрэн снял с головы шлем и зажал его подмышкой. Он тяжело дышал и у него шла носом кровь.

– Достойный бой. – произнес он, но Айринг его уже не слышал.

Фрэн обернулся к королевской ложе и поклонился Его и Ее Высочеству. Король встал с трона и подошел к балюстраде.

– Славный бой, сэр Фрэн Гюла. Твой отец может тобой гордиться. И, так как это был последний бой основной дисциплины сего дня, то я с почетом объявляю этот бой лучим среди первых двух дней. Для этого нет никакой награды, кроме моего почтения. – огласил король и поднял бокал.

– Благодарю, Ваше Величество, – Фрэн Гюла поклонился и обернулся на Айринга. Его как раз забирали на носилках клирики-целители. – У него нет серьезных травм?

– Это покажет осмотр, но сейчас он дышит ровно и сердцебиение присутствует, так что прогноз утешительный. – ответил один из клириков.

Прежде, чем удалиться в свой шатер, Фрэн обратил внимание на Валрейда, своего дядю. Он показался Фрэну хоть и испуганным ранениями сына, но ничуть не разочарованным, ибо Айринг действительно показался себя достойным соперником.

После боя Фрэна и Айринга основная дисциплина второго дня подошла к концу. В финальный третий день прошли Фрэн Гюла, Драконий Рыцарь, Мартин де Кайл и принц Иоанн де Вайнсбург.

В шесть часов вечера началась дисциплина лучников. Восемь участников со всего королевства должны были сразиться по двое, с назначенного расстояния попав в цель лучше оппонента. Лучшим стрелком по праву стал Антонио Визотти, уроженец Монтесанны, о котором прежде ничего не было слышно. Высокорослый мужчина с ухоженными треугольными усами с подкрученными кончиками поразил всех своей непревзойденной меткостью и скромностью. Визотти попал ровно в сердцевину мишени с семидесяти метров. Некоторые злые языки стали поговаривать, что все дело в его особом луке, и без него он не способен даже яблоко поразить с метров сорока. А лук действительно был не таким, как привыкли на Мистроке, он был привезен из-за моря и имел сложную рекурсивную структуру, а состоял из нескольких слоев березы.

На обвинения Антонио ответил, что ему всего лишь привычнее орудовать своим любимым луком, но, если того желают господа, он запросто попадет и из самого простого тисового. Хоть победу иностранцу и засчитали, но из чистого интереса вручили длинный тисовый лук и позволили выстрелить все с тех же семидесяти метров. Некоторое время привыкая к натяжению тетивы и не столь податливой древесине, Визотти пустил стрелу, и та все же настигла мишень, но попала не в самую сердцевину, а немного левее.

– Может вы и правы, с моим луком мне действительно легче попадать в цель. – пожал плечами Визотти.

– Но-но, мистер! – восхитился Марк Гюла. – Вы просто не привыкли к новому оборудованию, так сказать. Давайте мы вернем вам ваш лук и… поставим мишень в самый дальний край ристалища!

– Почему бы и нет, мне и самому интересно, попаду ли. Но не надейтесь особо на чудо. – ответил Визотти и вооружился своим привычным луком.

Мишень поставили к самому краю ристалища, а Антонио Визотти встал у противоположного. Между ними было все девяносто четыре метра, если глаз Антонио не врал. Лучник некоторое время оценивал силу и направление ветра, а затем натянул тетиву, прицелившись повыше, и отпустил снаряд. Остроконечная стрела пронзила мишень, но в соседнем от центрального делении. Результат все равно удивил присутствующих, и все оставшиеся на трибунах зрители захлопали. Антонио Визотти тут же прозвали Заклинателем Ветра.

Тем же вечером в городской таверне «Дрянная Гурия» Антонио Визотти выпил целых четыре пинты эля за весьма короткий отрезок времени, и язык его развязался. От былой скромности ничего не осталось, когда иностранец рассказывал о том, как он одной стрелой поражал сразу двух пехотинцев. Не умолчал Визотти и о своих странных предпочтениях, вроде поиска древних сокровищ в забытых склепах.

– А вообще-то, – икнул Антонио Визотти, прижимая к себе распутную девушку. – Я даже не лучник по специальности… У меня трезубец отличный есть! Один раз ткнул – оставил три дырки, во!

Антонио сделал еще глоток эля, рыгнул и начал медленно клониться вперед. Завсегдатаи таверны успели его поймать и усадить за стол, подложив под голову мягкую и теплую жареную курицу. В тот момент каждому это показалось более чем здравой мыслью.

Глава тридцать пятая

«Дрянная Гурия»

Вечером после окончания третьего дня турнира и его официальной церемонии закрытия, радостный народ отправился в таверны. Во всем городе не было ни единого свободного столика, горожане и приезжие пели песни, обменивались историями и танцевали до глубокой ночи.

Когда на часах пробило четыре часа утра, таверны и рестораны опустели и стало более или менее тихо. В одной из известнейших таверн Гарденпорта, «Дрянной Гурии», засиделось несколько мужчин, обсуждающих недавние события. Четверо из собравшихся на турнир попасть не смогли, поэтому Антонио Визотти доброжелательно поведал обо всем самом интересном, что только мог вспомнить. К рассвету он как раз добрался до кульминации истории.

– И вот начался третий день, – голосил Антонио Визотти, разводя руками. – Оставалось четыре участника. Чудом исцелившийся Фрэн Гюла, безмолвный и загадочный Драконий Рыцарь, непредсказуемый Мартин де Кайл и наследный принц всего королевства Иоанн де Вайнсбург. Каждый понимал, что вот-вот случится нечто воистину легендарное! В первом бою участвовал Мартин де Кайл и принц Иоанн де Вайнсбург. Они сражались на мечах, никаких щитов, никаких лошадей. Битва была долгой, принц оказался не из робкого десятка, умело парировал, грамотно двигался. Язык дуэли он знал чуть ли не лучше родного. Но Мартин де Кайл ведь известен своими неожиданными маневрами. Этот бой не стал исключением…

Антонио вскочил и стал демонстрировать бой в виде небольшой сценки, он орудовал невидимым мечом и отыгрывал сразу обоих бойцов.

– «Сдаюсь!» – крикнул принц, когда сэр Мартин выбил меч из его руки. Этот позор узрели все, в том числе и король Эдуард. На принце не было ни царапины, ни синяка, но мальчишка испугался испортить свое красивое личико, а потому попросту решил, что лучше проиграть. Должно быть, он рассчитывал, что его позор скоро забудут.

– Все было не так, – в рассказ вмешался местный бард, Уилфред Скрипач. Он поставил одну ногу на стул и облокотился на нее. – Принц не сдался просто так, Мартин де Кайл нашептал ему что-то, что повергло наследника короны в шок. Разве стал бы Иоанн ставить под угрозу честь всей его великой семьи просто так? Да ни за что! Я лично видел, как губы Мартина шевелились, когда он поднес свой меч к горлу юного принца.

– Да, наверняка так и было. – зашептались слушатели.

– Ты дрянной музыкантишка! – разозлился Антонио и толкнул барда. – Ты не мог видеть губ де Кайла, ведь он был в шлеме.

– Нет, в тот момент уже не был, сэру Мартину стало жарко, и он его снял. – оправдывался Уилфред.

– В том бою никто, кроме Иоанна шлем не снимал. Возможно, ты путаешь с Айрингом Гюла?

– У меня феноменальная память, – уверял Уилфред, стуча пальцем по своей черепушке. – Я не просто так стал поэтом.

– Вы, барды, только и умеете, что сказки рассказывать, в ваших историях от реальности остается лишь цветастая оболочка. К чему тебе обелять репутацию проигравшего с позором принца? – злился Антонио.

– Да к тому, что никого позора нет. Кто бы согласился погибать прямо на ристалище? Принцу в будущем еще королевством править, его отец ведь уже не так молод. – отвечал Уилфред.

– Но тогда ты хочешь обвинить Мартина де Кайла в злом умысле?

– Я не берусь ничего утверждать… – побоялся отвечать Уилфред.

– Ты пустослов! – выкрикнул Антонио и пригрозил барду кулаком.

– Я – Уилфред Скрипач, один из лучших поэтов Гарденпорта! Я знаком с такими людьми, о которых ты в жизни не слышал!

– Скрипач? – ухмыльнулся Антонио Визотти. – Что-то я не видел тебя сегодня со скрипкой в руках. Ты только на флейте играл, должно быть, ты тот еще…

– Как это низко, – надулся Уилфред. – Я не могу доверить, чтобы такой человек рассказывал любознательным гражданам об историях, что вскоре увековечат в поэмах. Позвольте, я продолжу.

Слушатели пожали плечами, им уже было все равно, кто расскажет о турнире, лишь бы это наконец произошло.

Антонио Визотти с любопытством стал наблюдать со стороны. Он налил себе в кружку пенного пива и прислонился к столбу в центре зала.

– Значит, слушайте, друзья. Да, Мартин де Кайл одержал верх, хоть, вероятно, и не самым честным способом. Но, покуда доказательств его вины на данный момент не сыскать, мы опустим эту подробность. Следующими на поле брани повстречались Фрэн Гюла и Драконий Рыцарь. О втором господине уже ходит множество слухов. Поговаривают, что он помогал простым крестьянам королевства даром. Что он избавил от влияния преступного синдиката свыше пяти населенных пунктов. Никто и никогда не слышал его голоса или лица! Многие считают, что кожа его покрыта ожогами и глубокими шрамами, а голоса он лишился, дав обед, что не заговорит, пока не исцелит землю от зла и бесправия! Драконий Рыцарь явился на турнир, чтобы показать, что все это – не более, чем цирк на потеху толпы, с помощью которого нас с вами отвлекают от настоящих проблем, царящих в обществе…

– Что за чепуха? – надменно усмехнулся Антонио Визотти и отхлебнул из кружки. – Зачем искать смысл там, где его нет? Об этом я и говорил, бард рассказывает вам красивую историю, а не пересказывает реальные события.

– Реальность субъективна, она неразрывна связана с искусством, все наше восприятие бытия проходит через него. – ответил Уилфред, закрыв глаза. Он будто витал в облаках и видел перед собой абстрактные образы чего-то прекрасного и недостижимого.

– Ну ты пресноплюй рукожопый, какая прекрасная философия. Тебя если послушать, то и король наш не напивается, а просто пытается обрести утраченные радости жизни на дне бутылки.

– Друг мой, у вас скрытый потенциал! – обрадовался Уилфред.

– Таланта во мне куда больше, чем в тебе пива, почему ты всю ночь сидишь тут с нами, но ни разу не выпил? Считаешь себя лучше других?

– Вовсе нет, просто заветы не позволяют мне пить и даже вкушать мирскую пищу, не благословленную стихиями. – ответил Уилфред.

– Он из духовно-рыцарского ордена Пуриитов, служителей огня. – сказал один из слушателей.

– Вот так дела, и что же рыцарь-монах делает в таверне?! – удивился Антонио Визотти.

– Дарю людям радость через музыку.

– Вы ведь карающие мечи огня, разве нет?

– Одно другому не мешает, друг мой. – ответил Уилфред.

– Друг да друг, что ты заладил? Друзьями я становлюсь только с теми, с кем выпью. Давай, по одной бахнем и я признаю тебя, как равного себе. – предложил Антонио и протянул барду кружку пива.

– Я не могу отступить от своих заветов.

– Тогда и другом меня не зови! – настоял Антонио и прильнул к деревянной кружке.

– Можете ли вы продолжить рассказ, господа? – нетерпеливо попросил слушатель, когда разговор стал уходить в совсем другое русло.

– Конечно-конечно, – опомнился Уилфред. – Фрэн Гюла и Драконий Рыцарь!

***

Они предстали друг перед другом, словно колоссы. Мечи в их руках блистали в полуденном свете. Даже сквозь прочные доспехи ощущалась могучая сила воинов. Они поклонились друг-другу и дождались роковых труб, ознаменовавших начало боя.

Но странности прошлых дней показались обыденностью, когда сэр Фрэн Гюла вонзил свой меч в землю и покинул ристалище, признав за собой поражение. Драконий Рыцарь одержал верх, не сдвинувшись с места. Зрители не знали, как им реагировать, но каждый понимал, что участники знали друг о друге что-то, что не ведали все остальные. Нечто незримое связывало их, что и заставило Фрэна сдаться.

Драконий Рыцарь попал в финал. Последняя битва за звание лидера третьего дня происходила между ним и сэром Мартином де Кайлом. Соперники встретились в назначенный час, вооруженные копьями. Марк Гюла дал приказ начинать бой.

Копейщики атаковали одномоментно. Мартин де Кайл не ожидал, что Драконий Рыцарь окажется столь проворным, это пошатнуло его веру в свое неоспоримое превосходство.

Каждый из присутствующих стал свидетелем эпохального события, перевернувшего сознание сотням смотрящим. Драконий Рыцарь увернулся от следующего удара сэра де Кайла, а затем атаковал и сам. Тот удар стал роковым. Мартин де Кайл оказался пронзен насквозь. По древку копья Драконьего Рыцаря заструилась кровь.

То было безоговорочной победой, подобной которой никогда не было прежде и вряд ли случится впредь. Драконий Рыцарь одержал верх в турнире, ни разу не пропустив удар. Его поношенная броня осталась неприкосновенной.

***

– …Драконий Рыцарь будто бы послужил карой для сэра Мартина де Кайла. Он совершил возмездие, ранив его в бок. Говорят, острие копья оставило выходное отверстие в спине рыцаря.

– Но он ведь будет жить? – спросил взбудораженный слушатель.

– Будет, как говорят врачи.

– Знаешь, а я готов поклясться, что видел, как Драконьего Рыцаря все же разок задели. Мартин де Кайл поцарапал ему наплечник. – заметил Антонио Визотти.

– Нет, вряд ли, Драконий Рыцарь неуязвим, именно поэтому его уже прозвали Неприкасаемым Рыцарем. – уверял Уилфред Скрипач.

– Ты ведь сам только что придумал это прозвище? – приподнял бровь Антонио.

– Нет, оно уже разошлось по городу. – оскорбился Уилфред.

– Да все равно, мои глаза меня никогда не подводят, я точно видел, как острие копья проскользило по металлу Драконьего Рыцаря.

– Вовсе нет, никто больше этого не видел, кроме тебя. Значит, делаем выводы…

– А что случилось с этим Драконьим Рыцарем? Ведь победители обязаны раскрывать тайну своей личности хотя бы перед герольдами и королем. – спрашивал слушатель.

– Он скрылся, – вспомнил Уилфред. – Сразу после своей победы в третьем дне Драконий Рыцарь скрылся. Говорят, что некоторые видели, как он блуждал по городу, а затем пропал в ближнем лесу…

Бард повествовал, окутывая рассказ эдаким мистическим туманом. Он изо всех сил старался добавлять загадочности своим речам, чтобы слушатели погружались в атмосферу истории с большим энтузиазмом.

– Ага, скрылся, – скептически произнес Антонио Визотти. – этот «рыцарь» испугался поражения и убежал. Стоило один раз попасть по нему, как вся удаль куда-то пропала.

– Да не попал по нему никто! – злился Уилфред.

– Конечно-конечно. Лидер третьего дня должен был сразиться с лидером первого дня, только тогда определяется победитель, но Драконий Рыцарь решил, что его дело сделано. Он добровольно вручил победу в руки Эдда де ла Фитаха, испугавшись боя с ним.

– Вовсе нет, просто Неприкасаемый Рыцарь знает, что у величайших историй нет конца, они обрываются на полуслове!

– «Неприкасаемый Рыцарь» – дебильная кличка. – огрызнулся Антонио Визотти.

– Да как ты смеешь! – Уилфред Скрипач покраснел и снял с плеча ремень с лютней и размял кулаки.

– Вот это я понимаю. – оскалился Антонио Визотти.

Драка началась столь внезапно, что сидевшие за одним столом слушатели не успели осознать, в какой момент слова барда и иностранца переросли в дело. Слегка поддатые мужчины покинули стол, опасаясь, что попадут под горячую руку обезумевших, и разошлись по домам.