Kitobni o'qish: «Магические Перпендикуляры 4. Занят войной и любовью»

Глава первая

Хабар складировали частью у Макарыча, частью в расположении. Токарный станок старому мастеру очень понравился. Я посоветовал его до моего возвращения не трогать. Не зря же я генератор тащил – запустим. Вот тогда-то господин Тимонин своими глазами увидит, о чём всё это время говорили большевики. Кстати, он в свою очередь порадовал запланированными на завтра заводскими испытаниями двустволки местного разлива. Хорошо. Очень хорошо.

После разгрузки привезённого в расположение, в выделенной нам избушке практически не осталось свободного места. Для дальнейшего складирования чего бы то ни было. О чём я тут же сообщил Синюхину. Да он, собственно, и без моего доклада всё это видел.

– Коля, нам нужна казарма, – в очередной раз напомнил я о насущной проблеме.

– Да что ты всё заладил: «Казарма, казарма»? давай часть твоих ящиков в ротном амбаре положим. Всё посвободней станет.

– Коля! Да какой амбар?! А с секретными материалами где работать? В конюшне прикажешь?

– Это что за материалы такие? – удивился мой ротный командир.

– Сейчас покажу. Вот только людей на обед отправим, и покажу.

А вот это как раз оказалось не так просто, как я думал. Трёхдневный поход – это, считай, и не поход вовсе, особенно по здешним меркам. Данилыч, так тот вообще предлагал распаковать всё прямо сейчас. А обед… А что обед? Касервов солдатикам выдать, да и всех делов.

Хорошо ещё, что вахмистр Сорока имел более высокий чин, нежели Данилыч, да и занимаемая должность не позволяла ему пренебрегать субординацией. Короче, командир хозяйственного полутонга взял дело в свои руки и забрал-таки у меня драгунов специального назначения для приёма пищи. Я повелел ему не появляться по меньшей мере два часа.

Со Сметаниным оказалось всё гораздо проще. Ему выдали литературу по медицине и разрешили отбыть на квартиру для подробного изучения оной.

Убедившись, что лишних ушей не осталось, я завёл Спиридоныча в штаб и, заперев дверь, произнёс:

– Сейчас ты приобщишься к тайнам мировой крутости.

Про мировую крутость я в каком-то детском фильме услышал. Для текущего момента термин показался мне очень подходящим.

Из рюкзака я достал ноутбук и, расположившись на столе, включил «блюдечко с голубой каёмочкой».

– Что это? – спросил неотрывно следивший за моими манипуляциями капитан.

– Будущее, – ответил я с пафосом.

Он хотел ещё что-то спросить, но в это время экран зажёгся, и знаменитая на весь мир мелодия огласила комнату. Вначале, не сейчас, а ещё там, в будущем, я хотел показать Спиридонычу пару фильмов про индейцев целиком, типа чтоб попривык, и к ноутбуку, и к фильмам, и к новинкам вооружения, а потом плюнул и сделал нарезку сюжетов. Про скобу Генри, про револьверы, про картечницу Гатлинга, про пулемёт Максима, про танки, аэропланы, крейсера, подводные лодки и бомбардировщики.

Не успел я включить капитану первый трэк, как он поставил меня в тупик вопросом:

– Андрей, а эта штуковина не из тех ли будет, которые ты продаёшь самым богатым купцам у нас в городе?

Упс! А тайна-то не такая уж и секретная, как оказалось.

– Не совсем прямо вот точно такая, но нечто вроде того.

По мере углубления в мир будущего Спиридоныч всё больше распалялся. Ему нужно было всё и револьверы, и картечницы, и пулемёты. Потом пришло время Первой Мировой. Танки попервости его обескуражили:

– Ого! Это что за Змей Горыныч?

– Коля, это бронированная машина. Вся из железа, чтобы пули не пробили. Мы с тобой такую в Долгой Дубраве видели. Только старую.

– Хороша штука! Нам бы с десяток таких, и можно ляхов воевать.

Капец!

Всё что Николай видел, всему он моментально находил применение в современных ему реалиях. Линейные корабли, обладай таковыми царь-батюшка, не оставили бы ни единого шанса ни туркам, ни англичанам. Аэропланы – это, понятное дело, для разведки: сверху на супостатов поглядеть, а стратегические бомбардировщики… вы не поверите, индейцев бомбить. Ну, и от степняков тоже не помешают…

Да-а-а, не так я себе всё представлял. Не так.

Вот что ему индейцы сделали? И, опять же, ну, кто степняков – кочевников, между прочим – будет стратегической авиацией бомбить? Тут «крокодилы» нужны, или «аллигаторы». Хотя, какая разница? Всё равно ни тех, ни тех я сюда притащить не смогу. Да и нет их у меня. И не продаст никто.

Имелся у меня видосик один… ну, не один, конечно, но показать и одного достаточно. Так вот, показал я товарищу капитану ролик про пулемёт Калашникова. Ручной.

– Вот! Вот нам бы таких десятка два, а лучше три, мы бы тогда и степняков жить научили, и ляхам бы врезали!

– На счёт ляхов – не знаю, а про степняков ты прав. Есть, правда, одно НО… – я сделал паузу. – С сожалением вынужден констатировать факт твоей правоты по поводу денег.

Синюхин помрачнел:

– Договаривай, – хмуро проговорил он.

– И на два десятка-то не дадут, а уж на три и подавно.

– И сколько денег понадобится?

Я задумался. Нет, я уже решил, что эРПэКа (ручной пулемёт Калашникова) у меня будут стоить три тысячи золотых за каждый, ПэКа (пулемёт Калашникова) – четыре, ПэКаэМы (ПК модернизированный) – четыре с половиной, а «Печенег», буде удастся добыть, вытянет на все пять. Ибо торговать нужно с прибылью. Но…

Я решительно поднялся:

– Пойдём, – сказал я Николаю.

– Куда эт ещё, – удивился тот.

– В оружейку.

В оружейке я размотал один из ручных пулемётов.

– Ох, ты! – только и смог вымолвить Спиридоныч.

Он протянул руки, чтобы взять чудо техники, я протянул ему оружие и по привычке сказал:

– Не заряжен.

– Ох, ты! – повторил капитан. – Я только подумал, а ты уже один и привёз.

– Два, – поправил я, хотя, откуда он мог знать.

– Два-а-а???

– И ещё кое-что. Только об этом пока никому!

– Ну, так эта… оно… – чувства переполняли его и мешали связно говорить. – А Дмирть-Санычу?

– Пока и ему не стоит. Сам скажу.

– Ладно. А когда мы его попробуем?

– Дмирий-Саныча? – улыбнулся я.

– Да тьфу на тебя!!! Чё мелешь?! Этот, – он потряс пулемётом. – Пулестрел.

– Успеем ещё.

– Успеем? А кто говорил, будто времени совсем нет? – сощурился отец-командир.

– Ко-оля, – я протянул руки за пулемётом, но Синюхин тут же отступил на шаг.

– Обожди! А ежели Сухонин и впрямь один не справится? Тогда как?

– Тогда мы поедем. Сам же говорил.

– Не пробовамши? Так?

– Ко-оля, отдай пулемёт. С полковником мы поговорим. Обязательно. Может, уже завтра. А пока сие должно быть тайной, семью печатями мрака скрытой. Понятно?

– Ну, ежели только до завтра, тогда бери, – с этими словами он протянул мне оружие, совершенно не скрывая, как ему не хотелось с ним расставаться.

– И ещё, – произнёс я, принимая из рук ротного бессмертное творение Михаила Тимофеевича. – На стрельбище из него стрелять нельзя.

– Это ещё почему? – изумился Синюхин, но видимо, сообразив, с пониманием высказал догадку: – Тайна?

– Не только.

– А что ж ещё-то?

– Стреляет уж больно далеко. Как бы в кого не попасть.

– Далеко? Эт на двести саженей что ли?

– До трёх вёрст, – не особо надеясь, что мне поверят, сообщил я.

– Да иди ты! – замахал на меня руками Синюхин.

– По тому берегу стрелять можно.

Похоже, до капитана начало доходить:

– Ага. Попасть-то, может, и не попадёшь, а пуля-то долетит. Так?

– Точно. А пуля, она, как известно, дура: целиться на таком расстоянии без толку, но случайно кого-нибудь подстрелить очень даже можно.

– И как нам быть? – помолчав, спросил Спиридоныч.

– Возьмём струг, выплывем на середину Волги, и по какой-нибудь бестолковой лодчонке будем стрелять.

– На середину? Ты ж сам похвалялся, будто с этого берега до другого дострелить сумеешь. А с середины-то оно половчее выйдет. Как бы и впрямь не подстрелить кого ненароком.

– Коль, так мы же не поперёк реки стрелять-то будем, а вдоль. А там простор-то не на одну версту…

– Понял, понял, – он провёл рукой по лицу. – Ох, и хитёр ты, Андрюха!

– Что есть, то есть, – не стал отнекиваться я.

– Значит, до завтра?

– Ну, ты подожди, ещё не расходимся.

– Ещё что-то привёз? – сразу же насторожился капитан.

– Пойдём киношку покажу.

Мы посмотрели сюжет про пулемёт Калашникова. Тут мне пришлось объяснять, в чем, собственно говоря, разница, потому что сам ротный её так и не углядел. Вы, наверное, тоже не в курсе? Если коротко, то пулемёт Калашникова мощнее ручного пулемёта того же Калашникова. У ручного пулемёта калибр (калибр – это диаметр пули, попросту говоря, толщина) 5,45 милиметра, а у пулемёта – 7,62 мм. И дальнобойность, и бронепробиваемость у пулемёта выше. РПК по сути своей – просто обычный автомат, только ствол у него длиннее, и магазин не на тридцать патронов, а на сорок пять, это если рожок, а если диск, так тот аж на семьдесят пять. ПК и ПКМ (для непосвящённых – это одно и то же, в смысле, не парьтесь – всё равно не отличите), они чуток по-другому устроены, там уже не рожок, а лента заряжается, в коробе, и она аж на двести пятьдесят патронов бывает. Вот так вот.

Используя примерно такие аргументы, я постарался убедить своего ротного командира в превосходстве пулемёта Калашникова над его же ручным пулемётом.

– Пять сорок пять – это сколько? – поинтересовался Спиридоныч.

Я показал.

– Это кого ж такой крохопулькой убить-то можно? Курицу разве что.

Я снова, как смог объяснил про убойную дальность и бронепробиваемость.

– А вторая пулька… семь шисят пять, она сколько?

Я показал и её.

– Тоже не велика.

Тут я уже совсем разозлился и, чуть не с пеной у рта принялся доказывать, что дело тут не в том, большие у меня пули, или нет, а в том, что летят быстро и далеко. А из пулемёта ещё и часто. Кроме того форма самой пули тоже имеет огромное значение. В качестве аргумента мною был приведён факт большей дальности стрельбы из охотничьих двуствольных ружей. Против них Синюхин возражать не стал.

– Да пойми ты, Коля, ведь против конницы в степи пулемёты, они же гораздо эффективнее даже моих двустволок. В разы. В десятки раз эффективнее.

– Вот лучше бы ты их бы тогда и привёз! – заявил мне Синюхин.

– А я и привёз.

– Да ладно!!! А ну, покажи!

– Пошли.

После демонстрации оружия большей мощности, Синюхин вошёл в раж:

– А ещё сильнее чего-нибудь есть?

– Вообще или с собой?

– И так, и так.

– И да, и нет.

– Это как?

– Вообще есть, а с собой нет.

– А чего ж не привёз?

– Коль, ну, ты странный такой? Думаешь они в любом магазине продаются, заходи бери? Нет, брат, их абы кому и в руки-то подержать не дают, а чтоб продать… это вообще! – я махнул рукой.

– В магазине – это как?

Блин!!! Опять!

– Магазин – это у нас там, Коля, лавки торговые так называются. Понял?

– А в этих лавках только вот такие пулемёты продают, и всё?

Ага!!! Только их! Главное – деньги плати, не забывай!

– Да нет, конечно! У вас же здесь пушки в лавках не продают, вот и у нас тоже.

Зря я про пушки-то…

Пришлось показывать кино и про них.

Мы бы ещё долго так развлекались, но нас оторвал Данилыч, пришедший сообщить, что личный состав накормлен и готов к выполнению дальнейших… чего пожелаем.

– Токма подустали оне малясь.

Ну, бегать-то я и сам сейчас не собирался, а вот пострелять…

– Данилыч, хочешь из моей винтовки с трубой пальнуть?

Тот чуть не поперхнулся:

– Нечто и впрямь дозволите?

– Тогда командуй выдвигаться на стрельбище. Хотя, нет, – я вспомнил, что сам же его определил в старшины, и, значит, теперь это не его задача. – Постой. Русанова мне позови.

Пока весь личный состав группы драгунов специального назначения палил из «штатных» двустволок, Горшенев маялся без дела. Ему одному приказано было выдвигаться на стрельбище без оружия. Разгадка особой хитростью не отличалась. Поскольку господин полковник не соизволили покуда рассчитаться со мной за первую снайперскую винтовку, то вот пусть и остаются в неведении относительно факта появления второй. Ну, а мне самому и одной хватит. Поэтому моя проверенная будет лежать у меня дома, в то время как все будут думать, будто я её Горшеневу отдал.

В принципе я давно уже думал лучшего моего снайпера вооружить по-настоящему, вот случай и подвернулся. Существовала, правда, одна проблема… Вернее две, но решение для них производилось в одно действие. Итак, новая винтовка пока не пристреляна, это первая проблема, вторая – Горшенев пристреливать не умеет. Значит, что? Значит, придётся мне. Вот пока я её пристреливал, молодой драгун нервно расхаживал у меня за спиной.

Я закончил, подозвал Прова и объяснил, как стрелять из СВД. Все находившиеся на полигоне мишени, парень поражал с первого раза. Даже привыкшие к его меткости «ветераны» спецподразделения и те восхитились.

– Вашброть, Вы давеча и мне посулили с её пострелять, – напомнил о себе Данилыч.

– Конечно, конечно. Давай, Пров, заряди сержанту.

Фраза двусмысленная, но это там, в цивилизованном двадцать первом веке, а тут в архаичном восемнадцатом зубоскалить по этому поводу было попросту не кому.

Собственно говоря, пострелять из снайперской винтовки, я своему старшине предложил не по широте душевной. Из неё постреляли все, кто до этого отличился в меткости. Мне нужен был и второй снайпер, и «Вепря» тоже кому-то передать требовалось. На случай войны, естественно.

Лучший результат показал Бабкин. Значит, его и учить будем. А «Вепря»… его пока пускай Данилыч осваивает.

Глава вторая

Поставить в известность командира полка об усилении огневой мощи не получилось. Ватулин куда-то уехал дней на пять и, что не могло не радовать, увёз с собой Арефьева, оставив за себя Полозова. Решив, что вооружение пластунской группы – это только для прямого начальства, мы со Спиридонычем к ВРИО командира полка не пошли, а отправились сначала к своему комбату.

Степан Емельянович сходу об чём идёт речь не понял, поэтому обозвал на с дураками, но разрешение на использования плавсредств дал. Не совсем таких, как хотелось, но и это – хлеб:

– Струги без Полозова вам никто не даст. Да и он не даст, потому как не зачем. А вот барку… Да что барка?! Просто лодчонку побольше наймите, да и всё.

Синюхин вопросительно посмотрел на меня. А почему бы и впрямь не нанять? Да, точно! Одну наймём, а вторую купим. Куплю. Ведь если испытания пройдут успешно… А отчего бы им не пройти? Так вот, когда испытания завершатся, вторая лодка может уже и утонуть.

По пути в расположение я поинтересовался у Синюхина, не знает ли он, у кого мы можем нанять лодку человек на десять, так чтобы без экипажа.

– А почему так? – вопросом на вопрос ответил командир.

– Секретность, – напомнил ему я.

– А грести кто будет?

– У нас разве не кому?

– Народу полно. Но кого взять-то собираешься?

– Ага! Вот это уже по существу. Та-ак… Ну, мы с тобой – это раз…

– Но мы-то с тобой грести не будем, я надеюсь?

– Не надейся! – проговорил я с самым серьёзным выражением лица, на которое только хватило сил.

– Что, всё настолько секретно? – попытался проникнуться идеей ротный.

– Да расслабься ты! Шучу я.

– Понятно, – помолчав, произнёс Спиридоныч. – А ещё кто?

– Пеньков, Корягин, Кашин и Прокопов, – поразмыслив, перечислил я.

– А Прокопов зачем? Тоже грести?

– Нет, Коля, как раз они-то грести и не будут.

– Почему?

– Чтобы руки после гребли не тряслись. Они будут стрелять.

– Из этих? – не поверил Синюхин.

– Конечно. На то они и пластуны, чтобы из пулемётов стрелять, – заверил я командира.

– А грести тогда кто?

– Думаю, проверенных людей надо взять. Горшенев, Бабкин, Бабанов, Шапошников.

– Четверо?

– Мало?

– Ещё бы двоих, – задумчиво произнёс Спиридоныч.

– Тогда ещё Шушунин и Сорока.

– Да ты что?! Шушунин – карпорал, а Сорока – тот и вовсе вахмистр!

– Что с того?

– Да как же это? Вахмистр и грести?

– Что? Не по чину думаешь?

– У тебя, почитай, полутонг, а ты вахмистра на вёсла?

– А вот давай поспорим, что он сам согласится! – предложил я.

– Да не в жизнь!

– «Да не в жизнь» – это в смысле не согласится, или в смысле спорить не станешь?

– Не согласится!

– Что ставишь?

– А ты?

– А я Артикль поставлю.

– Какой такой Артикль ты поставить хочешь? – недобро сощурился капитан.

– Как какой? Я же себе копию сделал, чтобы читать. Вот её и ставлю.

– Переписал что ли? – не поверил Синюхин.

– Ну, типа да.

– Нет! – резко возразил капитан. – Ты Артикля вовсе не знаешь, так что сам читай! Паёк лучше поставь.

– А ты с чего взял, будто выиграешь?

– Не по чину вахмистру грести. Сержанту, и то не по чину, когда простых драгунов полно.

– Сержанту, говоришь? А вот поспорим, что и Ситный с Русановым грести согласятся?

Синюхин нахмурился:

– Чего-то ты задумал, а чего, никак в толк не возьму.

– Да расслабься ты, Коля, просто за возможность пострелять из такой штуки, сам Дерюгин грести будет, а тут всего лишь вахмистр.

– Что-то ты их уж больно дёшево ценишь.

– Ладно. Тогда ты стрелять не будешь.

– Это ещё почему? – взвился капитан.

– Потому что ты не гребёшь!

– Я – командир!

– Не-е-ет! – помотал головой я. – Командир группы – я. А тебя мы можем и вовсе с собой не брать. Тем более, что докладывать о результатах стрельб я должен Ватулину… Кстати, ты помнишь, что у нас даже батяня-комбат не в курсе новых поступлений. Ибо секретность!!!

Синюхин свирепо засопел.

– Ты хочешь, чтобы я тоже вёслами грёб! А вот хрен тебе!

С этими словами он развернулся и пошёл куда-то в другую сторону. В не известном мне направлении. В смысле, я не понял, куда он пошёл.

Ладно. Потом помиримся. Надо будет Данилыча на счёт лодок озадачить.

Мой старшина высказал некоторые опасения по поводу успешности фрахта лодок в ближайшие пару дней:

– Могёть и не сладиться, оно, вишь чё, суббота ведь завтра, а опосля и вовсе – неделя.

– Ты главное, Данилыч, попробуй, поспрашивай, может, кому-то деньги нужнее субботы. Нас четырнадцать человек будет, а если со Сметаниным, то пятнадцать. Надо чтобы все разместились. Ну, и груз кой-какой с нами будет.

– Поспрашивать оно, конечно, можно. За спрос денег не берут. А ента лодчонка, какую купить-то надо, она на сколь человек?

– Да хоть на одного, лишь бы на воде держалась. А лучше две таких, и верёвку саженей на двести, или даже триста. Вот.

– Толстую?

– Нет, лодку привязать.

– А пошто таку длинну?

– А мы по ней стрелять будем.

– По лодке?

– По ней.

– Эвон как! – удивился сержант и отбыл выполнять поручение.

А я поплёлся домой. Там меня Макарыч уже заждался, поди.

И не только он. Меня ждали все. Ну, ещё бы! Во-первых, всем хотелось посмотреть, как работает новый станок, а во-вторых… Во-вторых, они сделали «чудо-ружьё». И оно стреляло. Уже дюжину раз. Против трёх выстрелов в прошлый раз, это – несомненный прогресс. Точнее, против двух выстрелов. Тогда удалось произвести только два выстрела, на третьем ствол разорвало. А тут целая дюжина! И ствол цел.

Я тоже порадовался вместе с ними и велел стрелять, пока ствол снова не разорвёт.

– Эт пошто? – удивился хозяин мастерских.

– Это, Макарыч, для того, чтобы узнать, насколько выстрелов вашего творения хватит. А то вдруг дюжина – это и всё, а больше ни-ни…

– Понятно, – пробурчал тот. – Слыхал, Митяй? Иди, калечь фузею.

Все повернулись к жилистому мужику в кожаном фартуке. Тот тяжело вздохнул и с явной неохотой пошёл расстреливать насмерть совершенно новое ружьё.

Настала моя очередь. Станок подняли на стол, принесли генератор. И я их обоих запустил. По очереди, конечно.

Звук работающего генератора всполошил многих:

– Эт он чё… всегда такту рычать топериче будет? – поинтересовался молотобоец.

– Нет, Федюнь, бензин кончится, и замолчит, – пошутил в ответ я.

– Чего кончится? – вступил в диалог Савелий.

– Да успокойтесь вы, просто без вот этой хренотени, – я указал на генератор. – Станок работать не может. Пока, во всяком случае, – и включил станок.

О-о-о! Вот это уже совсем другой коленкор. Тут народец оживился и начал на разные лады выяснять, как это всё само крутится, да ещё так быстро? Я не стал рассказывать им про магнитные поля и бегающие по проводам волшебные электроны, просто сказал, что пока это не важно. И главная наша задача состоит не в копировании привода, а очень даже наоборот, в воссоздании всего остального: направляющих, суппортной пары, резцедержателя, патрона и задней бабки.

Вам, должно быть, эти слова ни о чём не сказали? Ничего страшного – вам же не нужно делать токарный станок своими руками, вот и не вникайте. В крайнем случае, купите, их сейчас всяких и разных, только деньги платите.

Да, а вот Макарычу и всем остальным мне пришлось подробно объяснять, что к чему. Я несколько раз останавливал и снова запускал станок, демонстрируя работу разных его узлов, даже какую-то железяку показательно обточить пришлось.

Вскоре опыты пришлось прекратить. Генератор довольно изрядно наполнил воздух в помещении выхлопными газами, и дышать стало трудновато. Несмотря на задымление, народ жаждал продолжения. Пришлось пообещать на завтра повторение демонстрации возможностей свежепривезённого оборудования. Правда, на завтра у меня ещё одно мероприятие запланировано. По сути, аналогичного содержания: демонстрация возможностей свежепривезённого вооружения. Успею. Да и не успею – тоже не беда, значит, станок на послезавтра отложим, только и всего. Пулемёты, они в нашем деле поважнее станков-то будут.

Но это всё завтра, а сегодня уже и отдохнуть не грех. К ужину ожидается появление Ефрема. Заберёт новую партию товаров, отчитается за старые, ну, и на следующий раз чего-нибудь закажет.

Наибольшим спросом пользовались пайки. В прошлый заход я не рассчитывал на них. В смысле, я не планировал их продавать, а совсем даже наоборот: собирался использовать их в интересах группы. На выходах. Но уж очень не по душе пришлась эта затея моим командирам. Кормить отборными «деликатесами» простых драгунов, да даже и не простых, все как один сочли невероятным расточительством. Кроме самих драгунов, естественно. Нет, в слух-то и они не одобряли, но их «протесты» звучали как-то неискренне.

Так вот, рассудив здраво, я принял предложение Ефрема, реализовать их в среде наиболее состоятельных людей. Напитки с «золочёными» этикетками также принесли немалую прибыль. Значит, так и будем действовать: все, что можно продать продадим, ну и, на складе в оружейке на один выход припасём. А то мало ли что.

Из Сызрани прислали деньги за проданные там бинокли. Просили ещё.

– Не иначе в Саратов повезут, стервецы! – усмехнулся Ефрем.

– Пускай везут, – ответил я. – Вещь не только в военном деле полезная.

– Ага! – поддакнул хозяин дома. – Вона здёздья на небе пощщытать, куда как ловчее.

– Не скажите, Михайло Макарыч, – не согласился с ним внучатый племянник. – Знаете же купца Пирожникова?

– Микулу Селяниновича-то? – вступила в разговор Настасья Петровна. – Скажешь тоже, Ефремка! Да хтошь яво не знат-то? Чай, известный сумасброд. Вина не пьёт, одни книжки читат. Как и не купец вовсе!

Ефрем усмехнулся и, обращаясь ко мне, произнёс:

– Оригинал он несомненный, это уж поверьте, Андрей Иванович. Так вот, имеется у него среди прочих одна страстишка: именно вот на звёзды и смотрит по ночам. Уж чего он там увидеть желает, полагаю, и сам не скажет. Но вот он, извольте видеть, тоже возжелал бинокль поиметь. Глянул в него туда-сюда, да и говорит: «Слабосильный он у Вас, моя зрительная труба не в пример лучше приближает!» Вот как!

– Ну, эт что! – пробасил Макарыч. – Рази хто ишшо акромя яво такой дурью-т балаваетси?! Труба у яво лучче? Ну, вот пущщай в яё и глядит! Чай, небось, деньжищ за трубу-то выложил поболе, чем за бинокуль.

Спрашивать, сколькикратная подзорная труба имеется в распоряжении у местного астронома, не имело смысла. Надо будет самому к нему сходить и глянуть. Глядишь, и телескоп ему какой-нибудь подгоню.

– А иголки, Андрей Иванович, шибко уж мелкие, – посетовал Ефрем. – Только под дорогую нитку подходят.

– А вона у Танюшки какие, поглянь-ка, – снова приняла участие в диалоге хозяйка. – Всяких привёз, да разноцветные какие! И таки, и таки! Всяки! Ты, Ефремка, спроси, можа и тебе привезёт.

– Привезти-то привезу, только не выгодно это. Лучше буду иголки покрупнее брать.

– Покрупнее – это хорошо. Крупные, они враз уйдут, – обрадовался купец.

Я вдруг представил, как Ефрем продаёт иголки. В розницу. И мне стало смешно.

– Ефрем, дружище, а кому ты их продаёшь? Иголки? – поинтересовался я.

– Коробейникам, – какбы удивился тот. – Кому ж ещё?

– А портным разным, типа Абрама Моисеевича?

Тот сразу сморщился:

– Им много не надо. Две-три возьмут и всё, им уже на год хватит.

Ясно. Ткани я возить не собирался. Да и не понимаю я ничего в тканях.

Затем разговор перешёл на мультитулы. Ефрем отсчитал Макарычу деньги, а тот выделил мою долю.

– Макарыч, ты смеёшься надо мной? – сам улыбаясь во весь рот, спросил я. – Ну, куда они мне, эти копейки?

– Копейки, не копейки, а всё одно: уговор он подороже денег-то будет. Сговорились, что тебе с кажного пятак идёт, вот и бери. А я тебе ишшо по три рубли за день должон, да за станок-то опять же. Вот и бери. Копейка, она, вишь чё, рубь бережёт. Не хватит одной, и рубь не целый.

Нда! А то у меня денег нет! Я тут думаю, как завод построить, а мне жалование выдать пытаются.

Ефрем о чём-то задумался, а потом с энтузиазмом выдал:

– А ведь если вот эдакий прирост капитала и в следующий раз выйдет, то по всему батюшка во вторую гильдию записаться сможет. Мы тогда уже расшиву свою возьмём, и на Казань сходим, и на Нижний, да и на сам Новый Город.

– А у Вас, что, нету расшивы? – удивился я.

– Была, да потопла позатот год, – ответил за Ефрема Макарыч. – А без расшивы кака ж Казань?

Ефрем посерьёзнел:

– Можно и без расшивы.

– Ну, эт токма на паях разве с кем, – развёл руками Макарыч.

– А хоть бы и на паях, – серьёзно ответил купец.

– А чего ж тогда не пошёл? – с лёгкой ехидцей поинтересовался хозяин дома.

– А я и пошёл, – не сдавался Ефрем.

– На Сызрань-то?

– А чем в Сызрани не торг? – парировал Крикунов-младший.

– Эк ты сравнил! То Сызрань, а то Казань! Она, брат, подальше будет. Туда так запросто не сходишь.

– Не с чем было в Казань-то, вот и не пошёл, – признал Ефрем.

– А нынче? Нынче-то есть с чем?

– Да.

– Ну, а раз есть, так и шёл бы. В акурат до холодов раза два обернёшься.

Или я чего-то не понимаю, или у нашего друга Ефрема какие-то проблемы.

– Ефрем, – обратился я к нему. – А что мешает купить расшиву прямо сейчас?

Он посмотрел на меня, как бы оценивая, говорить или не говорить:

– Так ведь гильдия-то у нас с отцом только третья. Чтобы свою расшиву по Волге водить, вторая надобна.

– Если я тебя правильно понимаю, то вам с отцом сейчас не хватает оборотного капитала, так?

– Верно понимаешь. Мы тогда многого лишились. И своё везли, и чужое, в долг взятое.

Купец помрачнел, словно опять вернулся в те времена, но вот в глазах его будто искра вспыхнула:

– Ну, да ничего! Вон уже как поднялись. Скоро опять в былую силу войдём!

– Ох, скорей бы уже! – воскликнула Настасья Петровна. – Шибко я за вас сердешных переживаю! Вот ведь судьба-то какая! Чуть в одночасье по миру не пошли.

– Да ты что несёшь, старая? – накинулся на неё муж. – Где ж это они по миру-то пошли? Дмитрий Семёныч-то купец хваткий, и Ефренка вона, видать в него пошёл. Не пропадут!

Потом какие-то, похоже, мрачные мысли заставили старого мастера замолчать. Я совсем уже собрался предложить Ефрему денег для расширения бизнеса, как вдруг Макарыч неожиданным образом повернул разговор совершенно в другую сторону:

– Эт, не то что мы с тобой, горемычные, – произнёс он, обращаясь к жене.

Чего это он? Но подобная постановка вопроса заинтересовала не только меня:

– Ты что ж это, старый? С чего это мы с тобой горемыки-то? – всполошилась хозяйка дома. – Нечто худо дела-то идут? Вона смотри, как подниматься-то начал.

– Это что, – махнул рукой Макарыч. – Эт ты верно сказала про меня – старый. Вот помру, кому всё? Не Антипке же. Тот махом всё по ветру пустит.

– Эт верно, – Настасья Петровна тоже пригорюнилась. – Зятёк-то у нас умишком не вышел. Не в отца-покойника… – но тут она воспряла духом, словно внезапно нашла решение: – А Андрей Иванович что? Вон он какой оборотистый, да и на придумки разные горазд. На Танюшке нашей женится, вот тебе и наследник!

Ух ты! Вот это поворотец!

– И то верно, – оживился Макарыч. – Ты, Андрей Иваныч, нам и так не чужой, а ежели на Татьяне женисси, так и вовси – родня. Вот, стало быть, тебе заводик-то и откажу. Что скажешь?

А ведь всё начиналось с совсем безобидных вещей – с роста капитала семейства купцов Крикуновых. Вот скажите мне, как, как, чёрт возьми, можно перейти от вопросов приобретения водного транспорта к необходимости моей женитьбы на… На хорошей в сущности женщине, но я же не собирался! И поводов, вроде бы никаких не давал. Вообще про такое не думал! Или думал? Да если даже и думал, то не вслух, и только чисто гипотетически. А тут вот это всё без меня уже обсудили.

Стоп! Не с таких уж они и сильных козырей зашли. Есть чем отбиться!

– Подождите! А как же ваш сын? Разве не он наследует всё ваше имущество? Или вы думаете, что он не захочет заняться семейным бизнесом? В смысле делом.

Я ждал разъяснений от Макарыча, но вместо него ответила Настасья Петровна:

– Да куды ж ему? Он же нонче на фицера икзамин держать будет. А он – Стёпка-то – толковый у нас, он выдержит. Во-о-от… А там, глядишь, и в дворянство возведут. Можа, тодыть из дворянок себе жену-то найдёт. Али графиню каку…

Вот так значит? Выходит, сыночку, который покуда ещё только сержант, уже графиню в жёны прочат, а мне, который уже поручик, чего попроще сгодится. Получается так.

– Ты чего, старая, мелешь? – разозлился на жену глава дома Тимониных. – Стёпка-то – он ишшо когда в офицеры-те выйдет, да ишшо выйдет ли, а наш Андрей Иваныч уже, вишь, сам скоро в дворяны… – и осёкся.

Опа на! Даже делать ничего не пришлось. Сами за меня всё ответили.

В повисшей тишине нервный вздох Татьяны прозвучал как всхлип, и она быстро поднявшись из-за стола, убежала к себе.

Это «Сватовство гусара» – комедия, а вот сватовство драгуна обернулось настоящей драмой и крушением надежд, по крайней мере для невесты.

Как говорится, вечер переставал быть томным, и его надо было как-то завершать. По возможности, на оптимистической ноте:

– Ты, Михал Макарыч, не сегодня же, думаю, помирать-то собрался? – с лёгкой улыбкой поинтересовался я.

– Нет, не сегодня, – мрачно проговорил он.

– Вот и славно, – произнёс я вставая. – Значит, время у нас есть. Скумекаем чего-нибудь на счёт твоего заводика. Не кручинься.

Я тоже ушёл к себе. Понятное дело, весь разговор с наследством затевался не из-за завода, который лично я бы назвал просто большой мастерской, а очень даже из-за Татьяны. Но вариант, когда без меня меня женили, он не пройдёт. Я вам не субъект какой-нибудь, у меня тоже в душе свой жанр имеется… Так, кажется, в фильме «Свадьба» жених будущему тестю ответил. Вот и у меня тоже свой жанр есть, и очень даже оригинальный. Надо его только продумать получше.

Глава третья

Людно, так говорят, когда много людей собирается в одном месте. По аналогии с людно, конно и оружно означает, что в одном месте много коней и оружия.

Айно Кивинен

Утром после обычных водных процедур я оседлал Разбоя. Надо же хоть иногда приезжать на службу на личном транспорте. Драгун я, в конце-то концов, или кто?

Там, разыскав Сороку, поручил коня его заботам. Не сказать, чтобы вахмистр сильно удивился, просто раньше я так не делал. Но раз уж положено в случае большой надобности (не путать с большой нуждой) являться под царские знамёна конно, людно и оружно, то время от времени требуется проводить репетиции такого явления. Чтобы когда придёт время, под штандартами царя-батюшки было не протолкнуться от коней, людей и оружия.

Войско моё уже собралось возле избушки, в которой располагалось наше… наше всё. Так и подмывало поинтересоваться: «Чего стоим? Кого ждём?». Тут, правда, вариантов ответа всего один – ждут они все меня. А чего они, собственно говоря, меня ждут? Надо им распорядок дня составить и утвердить у… да хоть бы даже у того же Синюхина.

– Русанов!

– Слушаю, вашброть!

– Давай-ка, братец, на зарядку всех.

– И Сорокинских тож, вашброть?

Я задумался.

– Нет, только наших. Из боевых групп. А Сорока, он со своими сам зарядку проведёт.

– Вашброть, зябковато седни. Вона и тучки набежали. Не ровён час дождь приключится. Можа не раздевши бегать-то?

– Нет, Егорыч, форма одежды номер два. Двадцать кругов пробежки и отжимания три раза по двадцать. Вперёд!

– Слушаю, вашброть! – козырнул сержант и убежал руководить утренней физподготовкой.

А я подумал на счёт Сорокинских, что нехрен им от зарядки отлынивать, и отправился снова к командиру хозяйственного взвода, сиречь полутонга. Напомнил ему о его недавних переживаниях, что, мол, в боевую группу не взяли, и что поставлен он над остальными невзятыми не только для того, чтобы они грядки вовремя копали, но и с целью подготовки их к дальнейшей службе уже в качестве пластунов.

Я бы не сказал, что вахмистр пришёл в восторг от этой затеи, но отнекиваться не стал. Как мне показалось, сомнения у него появились. Наверное, сам уже не верит в реальность моей затеи с учебным взводом. Ладно, подбодрим:

– Ты, Гурьян Филимонович, и сам с ними тоже побегай. Понимаю, что возраст у тебя уже не тот, но когда ты на боевом выходе задыхаться начнёшь, тогда, может статься, всех под монастырь подведёшь.

– Монастырь? Это христосовский что ли? Так ведь не страшный он. Чего его бояться?

Да, поаккуратнее со словами надо.

– Нет, это у нас, пластунов, поговорка такая. Означает, что из-за тебя все погибнуть могут.

– Да нешто Вы, вашброть, такое недоверье ко мне испытываете? Нешто запятнал чем себя?

– Нет, Гурьян Филимоннович, не запятнал. Только всё равно, если хочешь с нами на боевые ходить, ты уж всё-таки постарайся, прояви рвение, покажи пример. Я понятно объясняю?

– Да уж куда понятнее.

– Вот и давай, действуй. Ты же на зарядке с нами бывал, как что делается, знаешь. Вперёд!

– Слушаю, вашброть! – вахмистр принял строевую стойку и, развернувшись, двинулся выполнять приказание.

Так, а с Данилычем что будем делать? В смысле не прямо сейчас, а на счёт той же зарядки. Не успел я о нём подумать, как сержант по второму разряду Прокопов появился на горизонте. Мой старшина бодрым шагом двигался со стороны пристани. Ну, так правильно, я же его туда вчера и отправлял. Раз возвращается, значит, вопрос с лодками решился. Или нет? Сейчас узнаем.

Решился. Не совсем так, как я хотел, но и это сойдёт. У нас будут две большие лодки с гребцами. Без своих людей владелец ни в какую не соглашался давать лодки. Это, конечно, не айс, но куда деваться? Значит, план Б.

После завтрака появился Синюхин. Вчерашний разговор больше походивший на ссору, похоже, сильно повлиял на его отношение ко мне. Он был непривычно холоден в общении со мной и немногословен. Правда, когда спрашивал про то, удалось ли мне убедить Сороку сесть на вёсла, лёгкая усмешка всё же пробежала по его лицу. А когда узнал, что вахмистр грести не будет, и вовсе заулыбался. Правда, с плохо скрываемым презрением.

– А я тебе говорил, – произнёс он, криво усмехаясь. – Не будет вахмистр грести.

– Никто не будет, – ответил я.

– Не поплывём никуда что ли? – насторожился ротный.

– Нам дают две лодки сразу с гребцами.

– А как же секретность? – скептически сощурился Спиридоныч.

– Сообразим чего-нибудь.

– Ну-ну, соображай! Я с четвёртым взводом на стрельбы, – сказал и ушёл.

А это очень даже кстати, не шибко он тут нужен. Я свистнул Русанова. Велел ему прислать ко мне Пенькова, Корягина, Кашина и Прокопова, а остальных занять чем-нибудь типа строевой подготовки.

Когда появилась вызванная четвёрка, я завёл их в штабную избушку и приказал запереть дверь.

– То, что я вам сейчас покажу, видели только я и капитан Синюхин. Это новый вид оружия. Он гораздо сильней ваших двуствольных ружий. Стреляет быстрее, чем пистолеты и дальше, чем винтовка Горшенева.

– Эх! – удивился Харитон.

– Да это ж… – начал Тит, но не нашёл слов для продолжения.

– Верно, – согласился я. – Поэтому никто об этом оружии знать не должен. Но… – я выдержал паузу. – Но кто-то же должен из него стрелять. Вот вы и будете.

– И я? – обрадовался Данилыч.

– И ты. Но не всегда, а только сейчас, чтобы понимать, о чём идёт речь. А они уже, наверное, на ближайший выход его возьмут.

Глаза у всех загорелись.

– Давайте, приступать, – проговорил я и пошёл оружейку.

В течение последующих полутора часов я рассказывал о пулемётах. Бойцы учились снаряжать диски для РПК и ленты для ПК, заряжали, разряжали и снова заряжали. Прицел у пулемёта не такой, как у двустволки, вот и это тоже изучали. В завершении я показал им частичную разборку ручного пулемёта.

– А стрелять-то когда? – поинтересовался Корягин.

– Когда говоришь? – переспросил я. – Так сегодня и будем.

– А лодки, вашброть, с йими как? – спросил Данилыч.

– Лодки – это самая важная часть плана, – сообщил я и пояснил: – Пулемёты стреляют очень быстро и очень далеко. Так вот, чтобы ни в кого случайно не попасть, ну и, чтобы лишние глаза не подсмотрели, мы на лодках отправимся на один островок тут рядом. Там и постреляете. Все постреляют, но вы особенно. Пеньков, Корягин, вы понесёте пулемёты. Данилыч, а вы с Трофимом – патроны. Данилыч, выдай Титу с Харитоном по холстине, чтобы оружие замотали потщательнее. Никто, даже свои сейчас видеть его не должны. Это понятно?

– Слушаю, вашброть! – козырнул сержант.

– Данилыч, возьми ещё консервов. Обедать там будем.

Глаза у бойцов засверкали ещё ярче.

Когда мы, наконец, были готовы к отбытию, выяснилась одна деталь: поскольку и Сороку, и Шушунина я забирал с собой, те из бойцов моего взвода, которые не удостоились чести, плыть на секретны стрельбы, оставались без присмотра. Бездельничать им я позволять не собирался, но с ними не оставалось ни одного начальника. Ни офицеров, ни сержантов, даже ефрейторов не было.

Можно, конечно, передать их временно в подчинение тому же Дерюгину, но мне отчего-то казалось, что это не правильно. Выход из нашей затруднительной ситуации нашёл Сорока. Поскольку сегодня суббота, то он предложил остающимся в расположении бойцам устроить нечто вроде ПэХэДэ. Парко-хозяйственный день – это когда солдаты, а в нашем случае драгуны, занимаются наведением порядка на вверенной территории. Старшим же над ними он предложил поставить старослужащего Сафрона Уткина, бойца хоть и не прошедшего ни один из отборочных этапов, но от этого не менее сообразительного. Достаточно толкового, чтобы в гефрайторы выйти.

– Это хорошо, – сказал я. – Токовый ефрейтор в бою трёх губернаторов стоит.

Если бы я тогда знал, что прозвище «Толковый ефрейтор» приклеится к Уткину навсегда, может быть и промолчал бы, но вышло, как вышло. Данилыч вон уже смирился с тем, что он Танькин Маршал, и этот переживёт, тем более, прозвище совсем не обидное. Вот только если Толковый ефрейтор выйдет в сержанты, или офицеры, тогда как? Ну, когда выйдет, тогда и посмотрим.

Появившийся Сметанин изъявил желание остаться, дабы иметь возможность получше изучить книги «по лекарскому делу». Что ж, пусть читает. Заодно за избушкой приглядит. Надо, кстати, круглосуточную охрану этого объекта организовать.

Все отбывающие вооружились двустволками, а Горшеневу велено было взять СВД – винтовку с трубой. И вообще она теперь объявлялась его личным оружием. Ему позавидовали все, даже троица пулемётчиков. Им пока простительно: они же ещё не пробовали стрелять из своего «штатного» вооружения.

Погрузившись в лодки, мы отбыли на «полигон». Им нам должен был послужить один островок, расположенный вёрст на шесть-семь ниже Самары. А вы думали, мы прямо из лодок будем вести огонь? Можно, конечно, и так, только начинать учиться стрелять лучше на твёрдой земле, а вот мишени быть неподвижной совсем не обязательно.

Островок имел метров триста в длину и под семьдесят в ширину, а из растительности только траву. Причалив к южной оконечности острова, мы выгрузились. После чего я велел большие лодки отвести к сереной оконечности. Чтобы у матросиков не появилось соблазна, посмотреть, чем мы здесь будем заниматься, я оставил там Ситного с тремя бойцами, приказав им, если что, не церемониться.

Навряд ли сержант действительно готов был приказать стрелять на поражение, но я, отдавая свой приказ, сделал это громко и членораздельно, а потом ещё переспросил у самих мореходов, всё ли они поняли. Те, конечно, покивали и заверили меня, будто уразумели, но я, на всякий случай, пообещал лично пристрелить особо любознательных. Вот тут мужички совсем пригорюнились. Это хорошо. Значит, во мне они точно не сомневаются.

Однако, к делу. Одну из маленьких лодок на стосаженной верёвке пустили вниз по течению. Начать я решил с РПК, он полегче. Я показал, как изготовиться к стрельбе стоя, с колена и из положения лёжа, и как при этом использовать сошки. Потом снова встал. Жертвенная лодка уже выбрала всю длину верёвки и покачивалась на волнах в двухстах метрах от нас.

– Всё что вы сейчас увидите, является военной тайной высшего порядка, за разглашение которой любого из вас ждёт смертная казнь. Даже между собой не обсуждать! – произнёс я.

Не то чтобы дела так и обстояли, но лучше перебдеть, чем не добдеть. И вообще, личный состав распускать нельзя, а как раз наоборот, время от времени им нужно напоминать, что мы в армии.

Я прицелился и дал короткую очередь по ней. Выбитая из бортов щепа недвусмысленно указывала на то, что цель поражена.

– Ишь ты! – восхитился кто-то за спиной.

Я обернулся. Синюхин опуская бинокль, произнёс:

– Два, может быть, даже три пули попали. Ну-ка, дай-ка я!

Я передал оружие командиру. Тот покрутил пулемёт в руках и, видимо сообразив, что к чему приготовился стрелять стоя. К чести капитана скажу, что фильмы он смотрел не зря. Синюхин сделал всё правильно. За исключением одного. Вместо выбитой бортов лодки щепы мы увидели фонтанчики всплесков в опасной близости от верёвки.

– Аккуратней, – предостерёг я. – Верёвку перебьёшь – уплывёт лодка.

– Ты же говорил, из него на версту стрелять можно, – напомнил мне капитан.

– Можно-то можно, только попадать сложнее станет. А так ничего. Давай пулемёт, – и я протянул руку за оружием.

– Подожди, я ещё разок пальну, – произнёс ротный и прицелился.

Фонтанчики показали, что пули легли по курсу, но частью с недолётом, а частью с перелётом. Наверное, ствол у капитана вверх повело. Бывает.

– Эх! Не попал! – вырвалось у Спиридоныча, и он засадил третью очередь.

Если бы он не попал, я бы всё равно отобрал у него оружие. Мы же не его развлекать сюда приплыли. На мои деньги, кстати, а бойцов обучать. Четверых вполне конкретных бойцов.

– Сержант Прокопов! На огневой рубеж! – скомандовал я.

Данилыч подбежал, но, как и положено старослужащему, да ещё и сержанту, подбежал не быстро, а больше изображая бег. Я принял у него двустволку, а ему передал пулемёт.

– Изготовиться к стрельбе в положении лёжа!

Данилыч покряхтывая, залёг.

– Стрелять по готовности!

Данилыч повозился, прицеливаясь, и выпустил очередь патронов из семи.

– Эх ты! – вырвалось у сержанта.

– Чуток левее возьми, – подсказал я ему.

Вторая очередь насчитывала уже патронов пятнадцать, из них не меньше пяти достигли цели.

– Встать! – скомандовал я.

Пока Сержант поднимался, я вызвал следующего кандидата в пулемётчики:

– Пеньков! Ко мне!

Харитон попал с третьего раза, но всё же попал. Корягин с четвёртого. Ну, ему простительно: у него на первой же очереди патроны закончились. До этого же они ни у кого не кончались, вот он и растерялся. Я воспользовался ситуацией и толкнул речь про экономию боеприпасов.

Перезаряжать до Тита тоже ещё никому не доводилось, а тут такой джек-пот. Наверное, поэтому вторая очередь тоже ушла в «молоко», в нашем случае канула в воду.

Потом отстрелялись Сорока, Русанов, Шушунин и Бабкин. Трофиму пулемёт достался с практически опустевшим диском, но что в таких случаях надлежит поступать, он уже знал.

Затем четвёрка «пулемётчиков» – Прокопов, Пеньков, Корягин и Кашин – зашла на второй круг. Харитон таки перебил верёвку. Лодка отправилась в свободное плавание, а Тит с Трофимом пытались её утопить. Поскольку мишень удалялась всё дальше и дальше, попадать в неё становилось всё сложнее и сложнее.

– Да, пёс с ней! – воскликнул Синюхин. – Пускай себе плывёт. Эту всё равно не залатать уже, а у нас вторая есть.

– Нет-нет-нет! – возразил ему я. – Представьте себе, что это гонец противника. И если он сейчас уйдёт, то приведёт врагам такую подмогу, от которой вам уже самим нужно будет сваливать, густо смазав пятки.

– Так не дострелить же, вашброть! – попытался оправдаться Кашин.

Я взял у него пулемёт и, поскольку лодчонка уже порядочно отплыла, поправил прицел. Чтобы волны мне не мешали, от слова совсем, я стрелял стоя. На неё ушел весь невеликий остаток из третьего диска и почти половина четвёртого. Как бы там ни было, но лодка повторила печальную судьбу грозных линкоров «Бисмарка» и «Ямато» – погибнув в неравном бою, затонула.

– Ты же говорил, патроны беречь надо, а сам? – упрекнул меня Спиридоныч.

– А вот это – как раз тот случай, когда пёс ними, с патронами, лишь бы враг не ушёл.

– Ну-ну, – только и сказал мне на это ротный.

Я поставил РПК сначала на предохранитель, а потом на песок в двух шагах от себя.

– Корягин. Спусти вторую лодку. Пеньков. Неси второй пулемёт.

– А этот-то никак покрупнее? – удивился Сорока.

– Совершенно верно, вахмистр, – ответил я. – Он и посильнее будет.

Дальше процесс почти повторился. Почти, потому что короба с лентами на двести патронов менять было сложнее, но зато и не так часто это требовалось. И ещё, верёвка в этот раз уцелела.

Когда Сорока, Русанов, Шушунин и Бабкин отстрелялись, им было приказано, сменить стоящих в карауле при лодках. Там у нас Ситный, Горшенев, Бабанов и Шапошников. Этим тоже нужно иметь представление о новых огневых возможностях нашей боевой группы. Тем более что они, вне всякого сомнения, слышали выстрелы, может быть, даже что-то и видели, но точного представления о происходящем иметь попросту не могли.

Когда и вторая лодка отправилась на дно великой русской реки, пришло время обеда. Пеньков и Корягин упаковали пулемёты в холщёвые лоскуты. Трофим и ещё трое бойцов собрали гильзы, цветными металлами и в третьем тысячелетии не разбрасываются, а здесь тем более не стоит.

Теперь можно идти к большим лодкам. И мы пошли.

– Всё что ль? – поинтересовался начальник матросской команды.

– Сейчас перекусим и обратно в Самару, – ответил я.

– Эт хорошо! – обрадовался тот. – Ну, робяты, доставай харчи!

Мореходы засуетились.

– А эт чёй-то тама такту трещало? – спросил самый молодой из гребцов, то ли сдуру, то ли не в меру осмелев.

Как бы там ни было, подобных вопросов задавать не должен никто. Я оглянулся по сторонам: ближе всех ко мне находился Трофим.

– Кашин, ну-ка, дай-ка сюда своё ружьё! – нарочито громко потребовал я.

Тот скинул с плеча двустволку и протянул её мне. Она не должна быть заряжена, но мало ли.

– Я же обещал собственноручно пристрелить того, кому станет шибко интересно, чем мы тут занимаемся, – переламывая ружьё, проговорил я.

Оба ствола пустые, но матросик-то об этом не знает, значит, можно проводить воспитание. И я, вскинув ружьё, начал выцеливать излишне любопытного гребца. Лицо его сразу переменилось, ещё не веря, что вот прямо сейчас его могут убить, он начал пятиться.

– Вашброть! – крикнуло сразу несколько человек.

– Андрей! Прекрати! – рявкнул подскочивший Синюхин. – Прекрати! Слышишь! – орал он, вырывая у меня оружие.

Я сильно и не сопротивлялся, на втором рывке капитан завладел ружьём.

– Перезаряди! – крикнул ему я.

Николай машинально переломил двустволку и тут же застыл. Пару секунд он осмысливал ситуацию, а потом, громко выругавшись, вернул мне оружие.

– Совсем сдурел, – процедил он, отворачиваясь от меня.

Я вернул ружьё ухмыляющемуся Трофиму, кроме меня только он знал, что парню сейчас ничего не угрожало. Кроме меня. Я двинулся на излишне любопытного матроса:

– Ты, сучий потрох, думаешь, мне ружьё нужно, чтобы дурь из тебя выбить!!!

Бригадир гребцов кинулся мне наперерез:

– Вашброть! Смилуйся! Смилуйся! Дитё ж ишшо совсем! Сам большой, а мозги-то, ровно как у курёнка. А про вашу милость мы наслышаны, знаем, как вы давеча на базаре-то сызранских погоняли. Смилуйтесь! Молодой он ишшо. Смилуйтесь, ваше благородие! Смилуйтесь!

– Смиловаться, говоришь? – зло прошипел я.

– Смилуйтесь! – повторил тот.

Остальные тоже закивали.

– Русанов!!! – крикнул я так, чтобы всём было понятно, что ещё ничего не кончилось.

– Значит, так, Егорыч! – начал я голосом, нетерпящим возражений. – Сейчас перепиши мне всю вот эту шатью-братью. Кто, откуда, где живёт. И если хоть одна собака в городе будет знать, где мы сегодня были… – я сделал угрожающую паузу. – Всех без разбора в острог! А там пусть полковник решает, кого помиловать, а кого расстрелять за разглашение государственной тайны.

И, оставив сержанта, выполнять приказание, повернулся и величественно удалился трапезничать. Данилыч уже доставал сухой паёк. В смысле консервы, использовать индивидуальные рационы питания по столь незначительному поводу – это уж слишком расточительно.

Ко мне подошёл Синюхин:

– Ты, Андрей, не шибко смотри! Секретность секретностью, а душегубствовать я тебе не позволю! За такое самоуправство и самому недолго в крепость попасть.

– Коль, ты чего больше хочешь, сохранить моё доброе имя, или чтобы про пулемёты никто раньше времени не узнал? – я сделал небольшую паузу, но дожидаться, когда капитан мне ответит, не стал: – А ты не думал, что если про них узнают, то могут попытаться их у нас выкрасть? А?

Судя по вытянувшемуся лицу, не думал ещё Спиридоныч про такое. Я наклонился к его уху и прошептал:

– Коля, возле нашей избушки пора караул выставлять.

Данилыч принёс нам наши офицерские порции. Поскольку сесть нам было некуда, поели стоя.

– Без командира полка караул не поставишь, – произнёс Спиридоныч так, чтобы слышал только я.

Ну, положим, про это я и без него догадался, поэтому успел подготовиться:

– У нас сейчас Полозов за полковника. Имеет полное право, – напомнил я капитану.

– Ага! А он возьмёт и прямо так сразу нам караул и назначит!

– Коль, ну, что ты как маленький? Возьми коньяку бутылку, пайков пару штук и сходи. Не подмажешь, не поедешь, – напомнил я ротному старую, а может и не старую ещё, истину.

Синюхин задумался.

– Данилыч! – позвал я своего старшину.

Когда тот подошёл, я поинтересовался:

– У нас там ещё консервы остались?

– Да есть пяток. Принесть?

– Данилыч, ты их мужикам отдай, – указал я на гребцов. – Им сейчас против течения грести, пусть подкрепятся.

Глядя в след уходящему сержанту, я подумал, что здесь никто пустые консервные банки не выбрасывает, все их куда-то ныкают. Не иначе для каких-нибудь хозяйственных надобностей сохраняют.

– Ты прав, – не понятно с чем согласился Синюхин. – Схожу к Полозову. Только ты заместо второго пайка сладостей каких-нибудь дай.

– Сладостей? – изумился я. – А что, наш бравый комэск сладкое любит? Никогда бы не подумал.

– Да не он, – усмехнулся Спиридоныч. – У него три дочки. Он не за что не откажет себе в удовольствии побаловать их заморскими диковинками.

– Договорились. Будут тебе конфеты.

Отпущенное на приём пищи время истекло. Пора уже и до дому.

Мы начали грузиться в лодки. Данилыч решил подбодрить мореходов:

– Шевелитесь, оглоеды! Зазря что ль на вас снеди пластунские перевели?

Те засмеялись.

– Ты, дяденька, ежели ещё куды поплыть соберёсся – нас зави! – выкрикнул один из гребцов. – Коли так-ту потчивать будешь, мы тебя хоть до Астрахани свозим!

Это вызвало второй раскат смеха. Веселятся – это хорошо. Вот пока железо горячее, мы и будем ковать:

– Мужики! – воззвал я. – Завтра с утреца ещё разок сюда сплавать надо будет. За харчами дело не станет. Только уж и вы не подведите. Смотрите мне, чтобы ни одна живая душа ни в Самаре, ни ещё где, не знала, ни куда мы ездим, ни что тут делаем. Всем понятно?

Кто-то из них выкрикнул:

– Дык как жишь оне не узнают-то? Вы ж вона как грохочите-то!

– Это, братец, не твоя забота. Ты главное сам смотри, помалкивай, а с остальными я разберусь.

– Эт токма ежели спыдмаешь, оне, лодчонки-то шибко вёрткие. За йими на реке не угонисси.

– Не переживай! Я не догоню, пуля догонит. Они у меня знаешь, какие резвые?

Вот я вроде бы и пошутил, а только никто не засмеялся. Наверное, за чистую монету приняли. Что ж и от такой славы тоже польза бывает.

Глава четвёртая

– О, мистер Холмс, я бы с удовольствием рассказал Вам, но тогда, конечно, мне пришлось бы Вас убить.

Сегодня суббота – банный день. Основная часть группы отправилась принимать водные процедуры под предводительством Сороки, а вот той четвёрке, которую я определил в пулемётчики, не повезло. Ну да, вот так, стреляли все, а оружие чистить только этим.

– Это ещё полбеды, – успокоил их я. – Вот завтра оторвёмся по-взрослому. Ты, Данилыч, на завтра четыре расстрельные лодчонки прикупи.

Старый и опытный сержант тут же усмотрел в этом шанс избежать муторной чистки оружия, и под предлогом необходимости покупки лодок именно сегодня, ловким енотом свинтил на пристань.

– А что, вашброть, нешто завтре поболе нонешного стрелять-то будем? – осведомился Трофим.

– Завтра, ребята, вообще стрелять будете только вы, – сообщил я бойцам сногсшибательную новость.

Они даже чистку бросили:

– Да, неужто и впрямь, вашброть, токмо мы одне? – радостно сверкая глазами, вопросил Корягин.

– Почти, – ответил я.

– Эт как? – удивился Пеньков.

– А вдруг его благородие капитан Синюхин пожелает принять участие? Как я ему откажу?

– Эт верно, – согласился Харитон. – Он жишь – ротный командир, могёт и возжелать.

– Во-о-от, – протянул я. – А ещё у каждого из вас завтра будет свой пулемёт. Надо серьёзно готовиться. Чует моё сердце, скоро повоюем. Или со степняками, или с шуралеями.

Как выяснилось из дальнейшего разговора, на степняков народ готов был идти хоть сегодня, только бы с шуралеями не связываться. Я, признаться, тоже выбрал бы именно степняков, правда, по другой причине.

Я, конечно, могу ошибаться, но мне отчего-то кажется, что если нам удастся основательно вломить степным жителям, то на какое-то время они угомонятся. Про шуралеев же я ничего подобного сказать не могу. По крайней мере, для борьбы с этой нечестью имеются специально обученные люди. Тот же майор Опарин Аким Лукич успешно противостоит им долгие годы.

И ещё, как бы ни хотелось мне поохотиться на пришельцев из нижнего мира с пулемётом, но пока имеются более насущные проблемы, и решать мы будем именно их.

На сегодняшний день центровая проблема – научить подчинённых правильно обращаться с оружием будущего. Прямо сейчас я учил их чистить это самое оружие. Ну, а чего? Задача, прямо скажем, не из простых. Это не вот тебе один только ствол, тут нюансы разные в виде газовых камер.

Пока я всё разъяснил, показал, как нужно, проверил исполнение, появился Данилыч. Из его доклада следовало, что в результате торгов за жертвенные лодки цену сбить не удалось, а вот получить в качестве бонуса пятую бесплатно, очень даже вышло. И вот что мне теперь с ней делать?

От размышлений о судьбе нежданного подарка судьбы меня оторвал всё тот же Прокопов:

– Вашброть, а скель завтре народу возьмёте? Тех же, аль как?

А, правда, сколько? В действительности мне понадобятся эти четверо и… и те, кто проследит, чтобы нам никто из мореманов не мешал. На это и трёх человек хватит. Да даже двух. Нет, всё-таки трёх. Пахом, Кондрат и карпорал Шушунин. Товарищи Горшенев и Бабкин будут по очереди стрелять из снайперской винтовки по той самой пятой лодчонке, на которую у Данилыча сектор «Приз» выпал. Один стреляет, а второй в двадцатикратный бинокль за результатами наблюдает.

Сорока пущщай своим хозвзводом заруливает, Ситный с новичками в «Зарницу» играть будет, а Русанов… Его-то чем занять? А возьму-ка я с собой и Егорыча: иногда очень полезно на ученья со стороны чужими глазами посмотреть, вот он завтра у меня и будет сторонним наблюдателем. Сержант он толковый, опытный, не может быть, чтобы он какую-нибудь дельную мысль не подкинул.

Да. Точно. Так и поступим.

Утро выходного дня – недели по-здешнему – выдалось пасмурным. На всякий случай, и приказал взять с собой плащ-палатки, а себе и Спиридонычу взял дождевики.

Знакомая команда мореходов доставила нас на тот же остров и, соорудив себе навес из парусины, расположилась на отдых. За режимом секретности наблюдала троица Шушунин, Бабанов, Шапошников.

Трофим и Данилыч из пулемётов Калашникова разносили в щепу лодки. Каждый свою. Пеньков и Корягин занимались тем же самым, но у них были более лёгкие РПК. У Горшенева с Бабкиным лодка одна на двоих, они дырявили её по очереди: один магазин стреляет Пров, Гефрайтер наблюдает, второй магазин – меняются.

Заморосил мелкий дождик.

– Давай заканчивать, – засобирался Синюхин.

– Намокнуть боишься? – поинтересовался я у командира.

– Отсыреют твои скорострелы, из чего стрелять будешь? – парировал тот.

Я аж закашлялся от смеха.

– Николай! Да это же самое надёжное оружие в мире! Заметь: в моём мире. Поверь, дождь ему точно не страшен, а уж такой мелкий, и говорить не чего.

– Всё равно, пора.

– Подожди, сейчас они лодки потопят, и поедем.

В это время со стороны Жигулёвских гор, справа, послышался отдалённый крик:

– … драгуны!

Первые слова я не расслышал, да это и не важно, важно, что лишние глаза появились. Метрах в трёхстах от нас вниз по течению плыла лодка, почти такая же, как те, на которых прибыли мы. Дальше прямо передо мной начала разворачиваться сцена из знаменитого анекдота. Егорыч размахивая руками, орал: «Поворачивай!». Это может показаться смешным, но люди в лодке действительно повернули. Вот только повернули-то они к нам.

Нет-нет-нет, ребята! Так не пойдёт! Я подбежал к Бабкину и, выхватив из рук гефрайтора свежезаряженную винтовку, прицелился в лодку.

– Не стреляй! – крикнул сзади Синюхин.

А что делать, если люди слов не понимают? Я пальнул в лодку. Прямо в нос, туда, где никого не было. Попадание вызвало у мореманов замешательство. После второго выстрела лодка остановилась. А третий заставил их развернуться и налечь на вёсла. Я бы четвёртый раз пальнул, но подбежавший капитан загородил мне обзор.

– Ты что творишь, мерзавец?! – заорал он мне прямо в лицо. – Ополоумел?!

– Коля, остынь, – миролюбиво улыбаясь, проговорил я. – Они уже всё поняли, и сваливают.

– Конечно! Ты же их чуть не поубивал! – крикнул в ответ Спиридоныч.

Ничего, я тоже умею кричать:

– Коля! Чуть-чуть не считается, а вот если бы они сюда доплыли, то тогда бы их и вправду пришлось бы убить!

– Это за что? – распалился Синюхин.

– За то, что слишком много увидели! Или ты забыл про секретность? А?

– Увидели, и их убивать?

– Да!!!

– Ну, знаешь… – крикнул он, багровея.

– Да, Коля! Убивают и за меньшее! А тут государственная тайна! Новое секретное оружие! И Вам, господин капитан, надлежит принять все меры для сохранения этой тайны! Все!!! Вплоть до физического уничтожения лиц, не имеющих соответствующего допуска!

Наверное, это обилие незнакомых терминов охладило пыл капитана.

– Ну, тогда надо было их предупредить!

– А я что сделал?!

Синюхин хотел что-то сказать, даже руками махать начал, но, видимо сопоставил всё произошедшее и не нашёлся вовремя, а я, закрепляя успех, напомнил:

– И Русанов им тоже кричал, чтобы поворачивали, а они не вняли. Что по Артиклю должен предпринять часовой, если нарушитель не останавливается?

– Стрелять, – недоумённо проговорил Спиридоныч.

– Вот я и стрелял!

– Так убить же мог, – не сдавался мой ротный.

– Мог. Но не убил. А не поверни они вовремя… – я перевёл дух.

– Убил бы? – зло спросил Синюхин.

– Весло бы отстрелил.

– А потом? – криво усмехаясь, поинтересовался капитан.

– А потом второе.

– А потом?

Мне это уже надоедать стало, и я проорал:

– А потом взял бы у Кашина пулемёт и расхерачил бы их всех к чёртовой матери! Пускай подыхают, раз такие тупые!

Повисла тишина. Я оглянулся: все присутствующие смотрели на меня. Уж не знаю, что они там про меня думали, но мяч нужно перекатить на поля капитана:

– А ты бы как поступил? В плен бы их взял?

– Ну, да, – даже удивляясь, наверное, почему такое простое решение не пришло в голову мне, – произнёс Спиридоныч.

– А потом? – передразнивая ротного командира, вопросил я.

– Что потом? – не понял он.

– Потом-то что? Куда бы ты их дел вот таких, знающих все военные секреты? Отпустил бы?

– В крепость, – уверенно сказал Синюхин.

– А потом?

Теперь надоело капитану:

– Да что ты всё заладил, потом, да потом?! Так бы в крепости и сидели бы, пока полковник не выпустил бы. Чего тут не понятного?

Я усмехнулся:

– Ко-о-ля-я! Да нельзя их уже тогда выпускать будет. Тайна, она же так тайной и должна оставаться. А что это за тайна, если её каждая собака знает? Им тогда до самой смерти пришлось бы взаперти сидеть, – тут нужна пауза для осознания присутствующими всей важности вопроса. – А теперь они никому нахрен не нужны, потому что не знают ничего. Получается, спас я их. От пожизненного заточения.

Тему пора закрыть:

– И всё! Хватит уже!

Спиридоныч засопел, собираясь то ли возразить, то ли еще чего, но я опередил:

– Ты с Полозовым на счёт караула договорился?

– Договорился! – зло усмехнулся Синюхин. – Сказал: «Ваша изба – вы и охраняйте!»

Я пожал плечами: принципе очень резонный ответ.

– Ну, вот и распорядись, – порекомендовал я капитану.

Тот начал было играть желваками, но я остановил его жестом и, обращаясь к бойцам крикнул:

– Чего встали? Продолжать огонь по мишеням!

Четвёрка пулемётчиков принялась уничтожать несчастные плавсредства, а Бабкин шагнул ко мне.

– Чего? – спросил я у гефрайтора.

– Вашброть, ружьишко-то позвольте.

– Это не ружьё, Василий, а винтовка. Снайперская винтовка Драгунова. Запомни, – проговорил я, передавая оружие.

– Дак Вы же, вашброть, говорили, будто пластунское ружьецо-то… – сказал и тут же поправился: – Винтовка. А топерича драгунское выходит?

– Вася, винтовка Драгунова – это значит, что её придумал человек по фамилии Драгунов. Ясно?

– Ясно. Выходит, и среди нашего брата, драгуна, толковые людишки случаются, вашброть?

– Случаются, Вася, случаются.

Ну а, что я ещё мог ему ответить?

Гефрайтор ушёл на свой огневой рубеж, а меня взял в оборот Синюхин. Чего он хотел? Как чего? Господин капитан желали, чтобы в караул по охране строения, в котором у нас складировано наше всё, заступили мои люди. Я напомнил ему, что в самом начале предупреждал его о необходимости освобождения бойцов спецподразделения от разного рода нарядов, хозработ и караулов.

Господин капитан об этом не забыл и, в свою очередь, напомнил уже мне, что полутонг, которым сейчас с милостивого соизволения полковника Ватулина командовал вахмистр Сорока, как раз и создавался с той целью, чтобы все выше перечисленные мною тяготы и лишения воинской службы переложить с моей группы именно на него. В смысле на полутонг. Ну, и на Сороку соответственно тоже.

По сути он, конечно, был прав, но…

– Уважаемый Николай Спиридонович, хочу обратить Ваше внимание на следующий факт: тем же полковником Ватулиным нам с Вами поручено подготовить целую роту пластунской выучки, – я перевёл дух. – Прошу заметить: вверенную Вам роту. И первые кандидаты на пополнение боевых групп – это военнослужащие того самого полутонга. Так вот если мы их сейчас ещё и караульной службой озадачим, то будет нам хрен на постном маргарине, а не пополнение. Я сумел донести свою мысль?

Синюхин смерил меня холодным оценивающим взглядом, а потом также холодно спросил:

– Что предлагаешь?

Я не стал отвечать сразу, хотя готовое решение у меня на тот момент уже имелось. Вместо этого я несколько секунд пристально смотрел ему в глаза, а потом буднично так произнёс:

– Господин Дерюгин может изъявить желание.

У Спиридоныча аж рот от удивления открылся:

– Кто?! Дерюгин??? Да он, поди, в каждом сне видит, как он у тебя все твои двустволки отобрал! А ты его в караул?

– Именно!

Я победно ткнул в командира пальцем:

– Скажи ему, что я для этой цели выделю в его распоряжение одно двуствольное ружьё. Нет, скажи, лучше, что два. И тогда посмотришь, возжелает он или нет.

Ещё секунд пять игры в гляделки, и вот она, реплика от капитана:

– Три.

Даже понимая, какой именно ответ получу, я всё равно спросил:

– Почему три?

– Потому что караульных смен три. Каждой смене своё ружьё.

Логично. Я бы тоже так поступил. У меня, кстати, как раз четверо бойцов перевооружаются, так что да, три свободных ружья у меня имеются. И, к слову сказать, это никак не противоречит плану перехода моего взвода на более современные виды оружия.

Однако, все пять лодок условного противника потоплены, и мы смело можем собираться домой. Хотя, нет. Война войной, обед обедом. Лучше уж сейчас, здесь под дождём подхарчиться, чем голодувать до самой Самары, да и мореманам нашим я в прошлый раз неосторожно консервов пообещал.

Глава пятая

Дождь всё же усилился, и в Самару мы прибыли уже изрядно промокшими. Ничего, рано или поздно такое должно было произойти. Сейчас переоденемся в сухое, оружие почистим, а потом и в баньку сходить не грех. Ну, последнее только при условии, что тут бани по воскресеньям, по неделям, то есть, функционируют. Будем надеяться, что да.

Чёрта лысого!

Это не про бани. Это вообще про всё сразу.

Только мы доковыляли до своей избушки на курьих ножках, как тут же выяснилась очень интересная подробность: нас с Синюхиным спешно требует к себе его высокоблагородие майор Полозов. Упс! Вот такой вот нежданчик.

Искренне полагая, что этот вызов к высокому начальству с обстрелом лодки никак не связан, я не стал ломать голову, зачем мы понадобились майору. Действительно, придём – сам расскажет. Николай же явно имел другое мнение:

– Ох, и влетит тебе сейчас, Андрей! А и поделом! Нечего палить почём зря!

– Спорим, не влетит?

– Отбрехаться думаешь?

– Отчего отбрехиваться-то? Он просто ещё не знает, вот тебе и всё. Ты лучше скажи, ты переодеваться будешь? Не сырыми же идти?

Спиридоныч посмотрел на меня, как на дурака:

– Ты же сам слышал: явиться незамедлительно. Когда же мне на квартиру заезжать-то?

– Коль, ну, ты даёшь! У нас же здесь камуфляжей полно. Сейчас тебе что-нибудь подберём по-скоренькому.

И мы подобрали. Берцы капитан наотрез отказался надевать и пошёл в батфортах. Пошёл, в смысле, отправился, потому что на самом деле мы не пошли, а поехали. Поскакали. Верхом. Я же теперь, вроде как, умею. Не шибко, правда, но всё же.

Егор Силыч заседал в кабинете Ватулина. Это сделано с той целью, если у кого какая нужда в общении с начальником гарнизона возникнет, то не нужно исполняющего его обязанности офицера искать где-то ещё, всё тут, где и было раньше.

В кабинете полковника Полозов был не один, компанию ему составлял наш батяня-комбат. Они вели беседу о чем-то буднично-бытовом, вроде как про сенозаготовки. Это что, нас срочно в штаб вызвали, для усиления нами команды косарей? Или драгунам специального назначения другой работы нет?

Оказалось есть для нас другая работа. Мне так уж очень даже по профилю.

Увидев одетого в камуфляж Синюхина, Полозов воскликнул:

– Ты посмотри, Степан Емельяныч, у тебя уже все в пластуны намылились! Эдак ты и сам вскорости пятнистый кафтан напялишь.

– Будем только рады, – парировал я.

– Где Ильменьский острог знаешь? – поинтересовался у меня в ответ ВРИО полковника.

Буднично так поинтересовался, без энтузязизму. Пока я думал, какими словами ответить, что не знаю, в разговор встрял мой ротный:

– Чего там? – спросил он, тоже как-то без пиетета.

– Да понимаешь, какая штука, – всё также обыденно начал Полозов. – Гонца нам оттуда прислали.

– Нихлябин что ли? – как бы ни с презрением даже предположил Синюхин.

– Он родимый, – подтвердил его догадку Полозов.

– И какие невзгоды у Модеста Полуэктовича приключились на этот раз?

По всему выходило, что не любит капитан Полуэктовича. Полозов вздохнул и с какой-то отрешённостью произнёс:

– Шуралеи у него там завелись.

– Шуралеи?! – изумился я.

Это, конечно, не то, к чему мы сейчас готовились, но всё же настоящее дело.

– Да много ли? – с презрительной усмешкой начал справляться капитан.

– Очень много, – всё с той же отрешённостью сообщил Егор Силыч.

– Совсем распоясались! – возмутился наш комбат. – Толпами бегают!

А-а-а! Теперь понятно, почему именно нас с Николаем срочно затребовали. Кому же ещё как не нам на такое задание отправляться.

Полозов между тем продолжал:

– Говорят, достоверно аж троих видали.

Троих??? Они что, издеваются?! Трое – это по-ихнему толпа?!

– А может, только одного, но зато три раза, – предположил Щавелёв.

– Или двоих, просто одного дважды, – в тон ему ответил Полозов.

Или я дурак, или лыжи не едут! Что происходит? У людей там шуралеи бесчинствуют, а этим накласть сто куч! Прикалываются ещё.

Хотя, с другой стороны: три шуралея – это разве проблема для острога? В Буром Доле так там и из-за пятерых никого не вызывали, сами справлялись, а тут трое… Или в этом как раз и смысл? Сейчас выясним:

– Господин майор, – обратился я к Полозову. – Разве силами гарнизона острога эту проблему нельзя решить?

– Что? – с понтом не расслышав, переспросил тот.

– Ваше высокоблагородие, – начал я. – Поймите меня правильно: я не боюсь и ни в коем случае не отказываюсь, просто пытаюсь понять. Ведь Ильменьский острог – это обычный типовой острог с гарнизоном в шесть десятков человек? Так?

Оба комбата уставились на меня.

– Так, – согласился Полозов.

– Они разве не обучены действиям на случай появления шуралеев?

– Обучены, – грустно кивнул Полозов.

Та-а-ак, а в чём подвох? Сам не догадаюсь, надо спросить:

– И почему же они сами не могут с ними справиться? Трое – это ведь, насколько я могу судить, не так уж прямо вот совсем проблема.

– Могут, – печально произнёс Егор Силыч.

Вообще ничего не понимаю:

– А тогда чего?

– Ну, а зачем самим-то, если ты есть, – возмущаясь чему-то, ответил за Полозова Щавелёв.

– Да? – кивнул тот. – Зачем самим?

– Подождите, подождите, подождите! – замахал руками я. – Ничего не понял. Давайте сначала. У них там объявилось три шуралея. Но не точно, что именно три. Так?

– Так, так, – закивали оба комбата.

– Дальше: своими силами они с ними справиться в состоянии?

– Ага! – подтвердил Полозов.

– Но почему-то не могут. Так?

– Не хотят! – вспылил Щавелёв. – Вот ты в этой… как её… Длинной Дубраве разогнал шуралеев. Ну-у-у. Значит, и у них там тоже разогнать сможешь! Понимаешь? Чего им самим-то утруждаться, раз ты есть?!

Вот это поворот!

Хотя, действительно, а чего им самим рисковать, если есть такой бравый поручик Кукушкин? Неустрашимый и непобедимый. Да ему эти шуралеи на ползевка.

Но тут уж ничего не попишешь: назвался груздем – лезь кузов и грузи.

– Так чего же мы ждём? – исполнился решимости я. – Люди там ждут, надо ехать!

Все трое просто прыснули возмущением.

– Кукушкин! – воскликнул Щавелёв. – Нихлябин – это кто угодно, только не офицер!

– Он и ротным-то был никудышным, – вставил Полозов. – А тут целый острог!

Ну, вроде бы проясняется:

– Ясно. Сам он, значит, рисковать не станет. Ну, да! Чужими руками жар загребать всегда безопаснее.

– Во-во! – подтвердил мою догадку Полозов.

– А тогда почему его на такой ответственный участок назначили? – задал я вполне логичный в данной ситуации вопрос.

– Не всё на свете Дмитрий Саныч самолично решает, – мрачно проговорил наш комбат.

– Да и некого тогда больше было предложить, – добавил Полозов.

– Лучше уж туда, чем в батальонные командиры бы вышел! – взвился Синюхин.

– Да как бы он вышел-то? – не согласился Щавелёв.

– Да точно также, прислали бы депешу с приказом, и всех делов! – рубанул Спиридоныч.

– И то верно, – согласился Полозов. – И так могло статься.

Я переводил взгляд с одного начальника на другого. Чёрт с ним, с этим Полуэктовичем! Делать-то что?

– Какие будут приказания, господин майор? – вытянулся во фрунт я.

Тот посмотрел на нашего комбата, почесал щёку и спросил:

– Долго тебе собираться?

Собираться-то не долго, только есть один момент…

– Ваше высокоблагородие, запасы голубой соли истощены. Личный состав будет вынужден вступать с неприятелем в опасно близкий контакт, что может вызвать неоправданно большие потери, – доложил я.

Полозов задумчиво посмотрел на Щавелёва:

– А что, Степан Емельяныч, голубой соли действительно нет?

Тот пожал плечами.

– Действительно, – подтвердил Спиридоныч. – Поручик Кукушкин при мне докладывал его высокоблагородию господину полковнику, однако, соль нам так и не была предоставлена.

– Так её запросто в лавке купить можно, – сообщил нам Щавелёв.

– Дорогая, поди? – предположил Полозов.

– Да не сказать, – пожал плечами Щавелёв.

Полозов обратил свой взор на меня:

– И много тебе её надо?

Я задумался: мало скажешь – может не хватить, много скажешь – денег не дадут. Учитывая прошлые разы, заявил:

– Трёх фунтов должно хватить, но это только на этот раз и при условии, что чертей всего трое. Если больше…

– Понятно! – перебил меня Полозов. – Степан Емельяныч, распорядись, чтобы им пять фунтов купили, а если по деньгам способно, то и все двадцать. Чай, не последние это шуралеи на нашем веку.

– Знамо дело, не последние, – согласился Щавелёв вставая.

Порлозов повернулся ко мне:

– А ты, соколик, иди, собирайся. Дорога тебя не близкая, готовься основательно. Как соберёшься – сразу ко мне. Николай тебе растолкует, что к чему. Ну, всё. Идите.

Мы с капитаном вышли, не забыв напоследок щёлкнуть каблуками.

По дороге в расположение Спиридоныч просветил меня относительно особенностей Ильменьского острога и его коменданта.

Интересное кино вырисовывалось. Комендант острога ранее служил в Самаре и проявил себя как парень очковый, даже очень очковый. Но поскольку имел высоких по местным меркам покровителей, то вместе с чином капитана получил и это повышение по службе. Комендант острога – должность, хотя во многом и беспокойная, но всё же майорская, а для капитана это серьёзный такой шаг наверх. Плюс ко всему прочему Ильменьский острог, будучи сильнее удаленным от Самары, чем тот же Буродольский, считался, тем не менее, гораздо более спокойным местом службы, в сравнении с тем же Палимским.

Ясно. Значит, мне сейчас предстоит жуткой бесполезности человека. В смысле его карьеру. Ему-то самому вряд ли всерьёз что-то угрожает. Ладно, не в первый раз. А шуралеев погонять, вообще сам бог велел. Что ж, будем собираться.

Синюхин, выяснив, в чём именно будут состоять приготовления, только что не посмеялся:

– Без соли у тебя люди шуралеев только кольями потыкать смогут. Помнишь, чем это в прошлый раз обернулось?

Конечно, я помнил.

– Тебе ведь Полозов не говорил изо всех сил торопиться? Нет? Вот и не торопись, а там, глядишь, и Дмитрий Саныч, воротится. Он-то и скажет, поспешать или ещё как-нибудь.

Так-то оно так, однако, собираться нужно, вот приедет Ватулин, скажет: «Езжай!», а я что? Соль, правда, нас при любом раскладе задержит. Мы же не горстями её в шуралеев кидать будем, её в патроны зарядить надо, а это не десять минут.

Добравшись до нашей избушки, я первым делом проверил, как мои бойцы самостоятельно справились с чисткой оружия. Не сказать, что они совсем не старались, старались, разумеется, только не так. Объяснив в чём ошибки, я заставил произвести чистку по-новой, попутно сообщив им, к какой командировки следует приготовиться.

Люди, видевшие шуралеев достаточно близко, предсказуемо посетовали на отсутствие соли. Всё верно: без неё родимой они там – пушечное мясо, если, конечно, такое сравнение будет уместно. Значит, подготовим всё так, чтобы как только нам её подвезут… В общем, чтобы дело только за ней и оставалось.

На следующий день сразу после завтрака появился Дерюгин. Пришёл уточнить, не являются ли слова ротного командира о выделении в его распоряжение трёх единиц вожделенного вида оружия, одной из разновидностей злых шуток. Я заверил поручика, что всё это – чистая правда, хотя и не вся. Всеволод Михайлович был «неприятно» удивлён тем фактом, что оружие предоставляется ему не безвозмездно, то есть даром, а на условиях несения драгунами из его взвода караула по охране нашей штаб-квартиры на курьих ножках.

Господин поручик изобразил оскорблённую в лучших чувствах невинность и искренне посоветовал мне закатать губу, хотя и другими словами. Я, в свою очередь, напомнил взводному-два, что на других условиях он оружие не получит, и что вполне себе может статься, появятся другие, более сговорчивые люди из нашего же батальона.

Всеволод Михайлович в совершенно не свойственной офицерству манере принялся торговаться со мной, апеллируя к жуткой немногочисленности передаваемого оружия. Тут уже я посоветовал ему следить за возможностью появления несанкционированных трещин в губах, вызванных непомерным аппетитом.

Господин поручик от чистого сердца пожелал мне лопнуть от жадности в самое ближайшее время. Я же, со своей стороны, на тоже самое ближайшее время предрёк ему стремительный взлёт карьеры и майорскую должность коменданта любого, на его выбор, острога.

Наш высоконаучный спор прервало появление сержанта Русанова, доложившего о готовности к выдвижению на стрельбище. Я приказал Данилычу выдать личному составу боевой группы оружие и боеприпасы, после чего снова глянул в горящие глаза поручика.

Сделав вид, что идёт мне навстречу, Дерюгин предложил компромисс следующего содержания: его люди всё-таки будут охранять нашу базу, но со своим штатным оружием, передаваемые же мною ему двустволки он волен использовать по своему разумению.

Сошлись мы на том, что за это его бойцы на посту стоят по двое, а ему самому, как начальнику караула я из закромов Родины выдаю пистолет Макарова. Оружие выдаётся во временное пользование и под отчёт лично ему. По первому требованию всё, за исключением боеприпасов, должно быть возвращено в целости и сохранности. В случае утраты поручик обязуется возместить стоимость утраченного, как это и принято в Красной Армии, в десятикратном размере.

Появление ротного слегка замедлило закрепление договорённостей. Спиридоныч не замедлил осведомиться, до чего тут смогли договориться его взводные командиры. Услышав о необходимости возмещения ущерба аж в десятикратном размере, капитан присвистнул и поинтересовался у Дерюгина, знает ли тот, почём нынче двустволки.

Я, само собой, не собирался подставлять бедолагу-поручика, просто хотел, чтобы он прочувствовал ту степень ответственности, которую на себя принимает. Дерюгин же, прикинув в уме цифиры, впал в глубокую задумчивость, граничащую с прострацией.

Вывел его из неё посланец из штаба полка:

– Господину капитану Синюхину и господину поручику Кукушкину надлежит спешно прибыть к его высокоблагородию полковнику Ватулину.

О, как!

– Хорошо, передай, братец, что сейчас будем! – ответил за обоих Спиридоныч.

– Пошли! – бросил он мне, собираясь на выход.

Видя, что поручик Дерюгин пока не готов пост и подступы к посту взять хотя бы под временную охрану, я призвал Данилыча и поручил его заботам всё наше беспокойное хозяйство.

В немаленьком, в общем-то, кабинете полковника оказалось довольно тесно. Я раньше никогда не видел здесь столько народа. Ну, ещё бы! Помимо самого Ватулина присутствовали Арефьев, оба комбата, комэск и человек семь офицеров по моложе. Среди них я узнал Потанина, Гапанова и Запивахина, с которыми судьба сводила раньше. Полагаю, остальные тоже ротные, да и то не все. Получается из взводных командиров тут только я.

Поскольку с нашим появлением никакой движухи не началось, ждали кого-то ещё. Старшие офицеры стояли вокруг стола с расстеленной на нём картой, ротные кто прохаживался по кабинету, кто в полголоса переговаривался с другими.

– Ну, где твой Усов? – нетерпеливо спросил Ватулин у Полозова. – Вон гляди: уже и генерал Кукушкин пожаловали, а его всё нет.

– Послали, Дмитрий Саныч, – пробубнил в ответ Полозов.

– Посла-али! – прошипел Арефьев и хотел, наверное, добавить ещё что-нибудь язвительное, но дверь распахнулась, и появился Усов.

– Наконец-то! – воскликнул Ватулин. – Пока всех офицеров соберёшь, глядишь, степняки до самой Москвы дойдут!

Степняки?! Походу, Сухонин не просто не справился… там, наверное…

– Господа! – громко произнёс Полковник. – Новости очень плохие! Уж и не помню, когда такое случалось.