Kitobni o'qish: «Тайга: андроиды»

«Ад и рай – в небесах», – утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай – не круги во дворце мироздания,

Ад и рай – это две половины души.

Омар Хайям

Паразит

Над республикой Саха наконец взошло солнце, но людям глубоко под землей было все равно. Их рабочий день уже начался. По лабиринтам коридоров ходили патрули с автоматами в руках. Мимо них на электроскутерах проезжали медики, биологи и другие сотрудники лабораторий. Встроенные в потолок сканеры распознавали лица, так что ни один чужак не мог проникнуть в подземный город, спрятанный под затопленным карьером.

Чтобы карьер не обрушился на головы людей сотнями тысяч кубометров воды, повсюду от пола до потолка тянулись вверх бетонные столбы с железной арматурой, а стены были обшиты толстыми стальными панелями.

Маршал Виктор Титов и андроиды его охраны спускались в стеклянной кабине лифта. Патрули на лестничных площадках отдавали ему честь.

Лифт остановился, двери открылись. Маршал уверенно пошел вперед. Он знал систему запутанных коридоров как свои пять пальцев – несколько лет назад он лично участвовал в проектировке подземного города. Через несколько минут он и андроиды охраны остановились у металлической двери со сканером, но маршалу не пришлось проходить идентификацию. Дверь отворилась изнутри.

– Товарищ маршал, – женщина в штатском – в джинсах и белом халате, накинутом поверх водолазки с высоким горлом – говорила на английском с заметным шведским акцентом. Чтобы понимать маршала, она провела пальцем за ухом и активировала вживленный под кожу переводчик.

– Привет, Ингрид. Показывай, что у тебя там. – Маршал не любил терять время зря.

Ингрид Берг повела его вглубь лабораторного отсека. Они проходили мимо кабинетов, разделенных прозрачными стенами. Титов заглянул в один из них. В поставленных друг на друга клетках сидели макаки-резусы.

– Эти подходят? – спросил он.

– То, что надо, Виктор, – поблагодарила Ингрид. Сотрудники лаборатории оторвались от своих компьютеров, встали по стойке смирно. Титов заметил распластанное на анатомическом столе тело подопытной обезьяны.

– Теперь этих мартышек нелегко достать, – он покачал головой.

– Нам нужны еще, – вздохнула Ингрид.

– Нужны, значит будут, – коротко ответил Титов.

Маршал шел размашистым шагом. Так же быстро, стараясь не отставать, в ногу с ним шла доктор Берг. В особенно узких коридорах они соприкасались плечами.

В дальней лаборатории стояли три железные кровати. Одна была занята.

– Как я понимаю, этот следующий?

– Если сегодня с подопытным ничего не получится, то да – кивнула Ингрид.

Медсестра проверяла капельницу, что тянулась от мешка с голубой жидкостью к сгибу локтя человека, погруженного в глубокий медикаментозный сон.

– Очередной приговоренный к пожизненному, – констатировал маршал. – Убийство?

– Тройное: мужчина и беременная женщина, – подтвердила доктор Берг. – Пойдем, операция начнется с минуты на минуту.

Ингрид поправила прядь белых волос, выбившуюся из-за уха.

Они поспешили к двери в конце коридора. Доктор Берг приблизилась к сканеру, система аутентифицировала радужную оболочку и подкожный чип на ее запястье, и они с маршалом вышли в галерею, отделенную от операционной толстым стеклом. У стола уже собрались хирурги.

– Все готово к подсадке. Начнем, когда ты дашь отмашку, – Ингрид выжидающе смотрела на маршала.

– Давай, – приказал он.

Ингрид наклонилась к коммуникатору.

– Приступайте.

Люди в белых халатах заняли свои места. Лазерный луч резал черепную коробку пациента.

– Это что за методы? – нахмурился маршал. – Вмешательство должно быть минимальным! Когда на его месте будут наши военные, им вы тоже будете наносить такие травмы?

– Конечно нет, – возразила Ингрид. – Сейчас нам приходится вскрывать черепную коробку, чтобы увидеть процесс подсадки. Но для массовых операций мы разработали метод единичного прокола.

Через стекло маршал внимательно следил за ходом операции. Лазер отключился, хирург снял выпиленную часть кости и отложил ее в сторону. Ассистентка взяла прозрачный куб с манипуляционного столика. Внутри емкости колыхалась субстанция, похожая на желток. Она открыла куб, выложила субстанцию в пластиковый лоток и подала хирургу.

– Начинается подсадка. Обрати внимание на взаимодействие, – попросила Ингрид.

Титов подошел ближе к стеклу. Сердце билось так гулко, что он слышал отзвук его ударов у себя в голове.

Хирург аккуратно взял «желток», поднес к оголенному мозгу пациента. Подопытный открыл глаза, но не пошевелился. Он без выражения смотрел в потолок, изредка моргая. «Желток» лежал в ладонях хирурга и тоже не двигался. Субстанция словно присматривалась, или прислушивалась.

Титов с нетерпением ждал.

Наконец, с одного края «желтка» появились щупальца. Тонкие желтые отростки устремились к открытому мозгу и осторожно пощупали то, к чему прикоснулись.

– Ну давай же, – прошептал Титов.

– Первый этап как раз не вызывает трудностей, – заметила Ингрид. – Нам удалось добиться контакта еще на макаках-резусах.

– Тогда в чем проблема? – спросил Титов.

– В отторжении. Вот сейчас… Смотри.

«Желток» сполз с рук хирурга. Отростков на его теле становилось все больше, он стал похож на маленькое солнышко с детского рисунка, со множеством неравномерных лучей. Субстанция наконец полностью переползла на мозг и замерла.

– Чего он ждет? – спросил Титов.

– Он приспосабливается, вроде как изучает, – ответила Ингрид. – На этот раз мы ввели подопытному вещество, частично угнетающее электрическую активность мозга. Мы думаем, что электрические импульсы – это мощный раздражитель, а биосинтетический мозг действует по принципу паразита: он должен сперва понять, подходит ли носитель для его целей.

– Чтобы без риска врасти в хозяина, – предположил маршал.

– Совершенно верно, – подтвердила доктор Берг.

«Желток» неторопливо запускал отростки в кору полушарий. Пациент моргнул, его рот скривился, открылся и снова закрылся. Вдруг желтые щупальца быстро задвигались, постукивая, проникая внутрь уже не так бережно.

– А вот и наша главная проблема. Сейчас начнется. Похоже, опять не получилось, – вздохнула Ингрид.

Титов выпрямился и скрестил руки на груди.

Биосинтетический мозг совершенно взбесился. Он беспощадно колотил отростками по живым тканям, разрывая сосуды, словно отбиваясь от того, к чему так охотно приник пару минут назад. Тело пациента, до этого недвижимое, задергалось, руки непроизвольно поднимались и опускались, ноги тряслись в судорогах, рот открывался и закрывался, кровь из прикушенного языка струйкой текла по подбородку.

– Мы думали, что дело в макаках. Сначала мы решили, что биосинтетическое подобие человеческого мозга не принимает мозг мартышки, но мы ошиблись. Оказалось, оно отторгает даже человеческий мозг.

– И как решить эту проблему? – Титов отвернулся от стекла.

«Желток» успокоился, и пациент перестал дергаться. Хирург осторожно отсоединил биосинтетический мозг от человеческих тканей и положил его обратно в прозрачный куб. На кардиомониторе высветилась прямая линия; покойного накрыли белой простыней. Эксперимент завершился неудачей.

Маршал вопросительно смотрел на Ингрид.

– Мне нужно время, – решительно сказала она. – Я найду выход, если у меня будет все необходимое.

– Тебе предоставят все, что нужно. Я в тебя верю, – Титов посмотрел ей в глаза, но тут же снова повернулся к стеклу. На операционном столе уже никого не было.

Титов поправил воротник формы. Они стояли молча, каждый задумался о чем-то своем. Андроиды охраны за их спинами не двигались.

– По поводу моей дочери… – прервала молчание Ингрид.

– Что-то случилось? – откликнулся Титов.

– Все в порядке. Просто хотела тебе сказать, – Ингрид улыбнулась. – Кажется, Леда наконец привыкает к этим местам и хочет остаться здесь.

– У нее нет другого выхода, – заметил Титов. – Сейчас не время уезжать из России.

– Она скучает по Швеции, но мирится с обстоятельствами, – заметила Ингрид.

– Это все ваши женские штучки, в которых я ничего не смыслю. Скучает… мирится… Для меня это пустые слова. Я не копаюсь в своих чувствах, а поступаю так, как должен поступить.

– Я очень хорошо это знаю, – вздохнула Ингрид.

Виктор Титов направился к лифтам. Топот четырех ног андроидов, идущих за ним, вторил ударам его сердца: оно билось ровно, потому что так всегда и должно биться сердце маршала Российской Федерации.

Паника

Мир колотило, поднимало на многометровых волнах, раскачивало в землетрясениях, сметало цунами и закручивало в смерчах. Извергались вулканы – потревоженные гиганты изрыгали столпы огня, кашляли пеплом и чихали лавой.

Старый мир неумолимо исчезал, и только люди были в этом виноваты. Ледники почти растаяли, пласты земной коры, которых больше не сдерживала масса льда, пришли в движение. И катастрофы следовали одна за другой.

Старый мир разлетался вдребезги. Где найти спасение? В горах? Сколько погибло от голода и холода на пути к вершинам? Скольких завалило камнепадами?

Старый мир тонул. Моря и океаны наполнились судами и суденышками. Сколько из них пошло ко дну под рокот аномально высоких волн?

Бежать было некуда, но люди все равно бежали. Одни летели, другие ехали на машинах, третьи плыли по воде, остальные шли пешком куда глаза глядят. Хаотичное движение, жажда бессмысленной деятельности. Пересечь границу можно с одним чемоданом на одного члена семьи – таков новый закон. Остальное придется оставить в гибнущем старом мире.

Сибиряк летел в битком набитом самолете. Вокруг переговаривались люди. Напуганные, они строили планы, выдвигали гипотезы. Даже дети не спали, ерзали в своих креслах. Беспокойство – единственное чувство, которое завладело всеми сразу. Сибиряку было неуютно с этим чувством, он старался не слушать разговоры вокруг.

Генерал-майор Российской армии Егор Макаров неожиданно забрал Сибиряка из аэропорта Корка, разлучил его с Четверкой. Но зачем? «Вы сами скоро все узнаете», – вот и все, что он отвечал на расспросы Сибиряка. Куда его везут? В Якутск. Сначала планировали задержаться в Москве на пару дней, но оттуда пришлось бежать сразу по прилету. Когда они приземлились в столице, Сибиряк увидел волнующуюся массу, наводнившую аэропорт. Повсюду раздавались крики, потом прогремели выстрелы. Макаров схватил Сибиряка за локоть, и они побежали в другой терминал, где борт, летевший в Якутию, пришлось ждать несколько часов. Все это время Сибиряк прислушивался к разносящимся по зданию крикам. Бежали люди, полиция, сотрудники аэропорта, а Макаров смотрел по сторонам, то и дело прикрывая Сибиряка своей широкой спиной. На всякий случай.

– Что здесь творится? – спросил Сибиряк.

– Люди хотят улететь, – коротко ответил тот.

– Эвакуироваться? – предположил Сибиряк.

– В том то и дело, что нет… В Москве нет никаких особенных катаклизмов. Но у многих остались родственники, разбросанные по миру, а некоторым просто страшно. Сейчас все пришло в движение, и люди сами не понимают, что делают глупость, покидая безопасную территорию.

– Как они могут этого не понимать? – удивился Сибиряк. В Ирландии в аэропорту тоже царил хаос. Но там у людей была причина для паники, и он разделял их желание улететь с острова.

– Вы не знаете, что такое массовая паника. Нам, военным, это хорошо известно. Я прошел через две горячие точки, – Макаров помолчал, прислушался. И наконец продолжил. – Кругом дезинформация, в сети нагнетают обстановку, плодят чудовищные прогнозы. Паникеры вбрасывают в толпу свой личный бред, сводя с ума миллионы. В новостях показывают гибнущие города, и людям почему-то кажется, что Москва непременно будет следующей, хотя для этого нет никаких оснований.

Сибиряк подошел к стеклу, Макаров последовал за ним. По взлетному полю бежали люди, за ними, стреляя в воздух, бежала полиция.

Поднимая чемоданы руками-манипуляторами, десятки роботизированных машин загружали багаж в недра самолета. Чемоданы были просто огромными: сказано один на человека, но нигде не сказано, какого размера.

– Я думал, мы немного побудем в Москве, – посетовал Сибиряк.

– Сейчас не время осматривать достопримечательности. – Макаров снова насторожился. На первом этаже здания прогремел слабый взрыв.

– Нам пора на посадку, – Макаров аккуратно, но настойчиво, подтолкнул растерявшегося Сибиряка к «рукаву», протянутому до самого борта.

Так было в Москве. Теперь же, подлетая к Якутску, Сибиряк не мог себе представить, что именно он здесь увидит. То же самое? Крики и выстрелы? Он был обеспокоен, как и все вокруг.

Сибиряк прижался к стеклу иллюминатора – внизу простирался таежный лес. Тридцать лет он ждал этого дня. Он смотрел на зеленые просторы тайги: вот его дом, то, в чем ковался он первые пятьдесят лет своей аномально долгой жизни. Сибиряк выглядит на двадцать пять, не больше, но ему уже восемьдесят. И все годы, проведенные вдали от дома, Сибиряк чувствовал свой истинный возраст. В разлуке с тайгой он смертельно устал, но теперь, глядя вниз на деревья, на родной край, снова обретал душевные силы.

Самолет садился, под брюхом дернулись шасси. Этот борт был настоящим великаном: основная часть на пятьсот пассажиров и две прицепленные по бокам капсулы на двести человек каждая. Гигантский арбуз, набитый семечками. Махина летела над тайгой, но, если посмотреть на самолет с земли, из бескрайнего леса, даже это чудовище с крыльями покажется маленьким и беспомощным. Случись что, и великая тайга поглотит его, да так, что не отыщешь.

Еще пара минут, и Сибиряк увидел взлетную полосу: серый асфальт, расчерченный белыми и желтыми линиями. Вдоль взлетных полос по безопасным зонам курсировали стронгботы. Путь этих невероятно сильных роботов, похожих на собачек без головы, лежал в ангары, заставленные самолетами. Вслед за стронгботами шли андроиды в заводской униформе и в светоотражающих жилетах. У Сибиряка было несколько секунд, чтобы рассмотреть их, но этого хватило – он вспомнил Четверку и его сердце сжалось.

Макаров был настороже. Выходили последними. В здании аэропорта Якутска было людно, повсюду стоял гул голосов, но ничего особенного не происходило. Они пересекли зону прибытия и подошли к закрытой двери комнаты для персонала. Там их уже ждали.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, – молодой военный отдал честь. Форма на нем сидела как влитая, а в ботинках можно было увидеть свое отражение.

– Вольно, капитан, – сказал Макаров.

– Капитан Олег Носов, – представился он и пожал Сибиряку руку.

Дар Сибиряка ощущать энергию человека через прикосновение с годами притупился, но в тот момент, когда их ладони соприкоснулись, он почувствовал кипучую энергию, переполнявшую капитана. Носов был горд, упрям и честолюбив. Сибиряк уловил эти качества, как если бы они с капитаном были хорошо знакомы.

– Трудный выдался день, капитан? – спросил Сибиряк.

– Еще бы. Зовите меня Олег. – Носов поправил рукав. Темно-зеленая плотная ткань была отутюжена, будто форму сшили только вчера. – Можно даже перейти на «ты».

Макаров посмотрел на широкий экран браслета на запястье, набрал код и браслет пискнул.

– Машина уже в пути, Игорь Иванович, – сказал он, обернувшись к Сибиряку.

– По документам я, конечно, Игорь Иванович, но могли бы вы звать меня просто Сибиряк? К новому имени я, кажется, так и не привык.

– Хорошо, – согласился Макаров. – Идите за мной, Сибиряк, и постарайтесь не отставать.

Все трое шли друг за другом. Сибиряк видел, что его сопровождающие держат руки на кобуре. Люди вокруг были заняты своими делами, то тут то там слышались споры, иногда громкая ругань, напряжение висело в воздухе и Сибиряк подумал, что рано или поздно здесь грянет нечто подобное тому, что он видел в Ирландии и в Москве. И так было во всех аэропортах мира, и на блокпостах в очередях из машин, и на перронах, и на речных вокзалах. Билетов было не достать. Люди бросали свои дома, приезжали целыми семьями и оставались в месте отбытия на долгие недели.

Переполненные терминалы, духота и слухи. Повсюду слухи. Встревоженные лица, каждый в своем гаджете, смотрит в монитор. Что происходит в мире? Куда эвакуироваться? Где есть надежда спастись и устроиться хоть ненадолго, переждать и посмотреть, что будет?

Люди ловят крохи информации, хотят принять правильное решение, но в такие времена никто ничего не знает наверняка. Кто-то что-то слышал: один наушник вон из уха – вроде рядом заговорили о деле. Альпы? Там есть убежища. Аргентина? Там беспорядки, там дерутся за каждое койко-место во временном лагере. Вы уверены? Ну… Так говорят. Мои знакомые слышали.

Все жужжит, как улей, и слов не разобрать. А если и разберешь, что в них толку? Авиабилетов нет, хотя самолеты взлетают один за другим. Они вывозят кого поважнее, это же ясно – на них уйдут все авиа-борта, улетят и не вернутся. А, те, кто останется, не так важны. Они заполнят аэропорт, выплеснутся из здания, потекут по улицам толпами. Задрав головы, они будут смотреть в небо на тех, кто улетает, на тех, кому, наверное, повезло больше. Хотя это и не факт. Кому на самом деле повезет, решит слепой случай.

В сопровождении генерал-майора и капитана, Сибиряк шел мимо всех этих людей. Некоторые смотрели на него с любопытством, особенно дети. Двое вооруженных офицеров расчищают дорогу светловолосому мужчине в парусиновых брюках, кедах, и с рюкзаком за спиной, на вид такому обыкновенному. Дети разглядывали Сибиряка в надежде увидеть в нем что-то особенное. А Сибиряк смотрел на них и старался ободряюще улыбнуться.

Окошки продажи билетов наглухо закрыты, осталось единственное, но и оно скоро закроется. В интернете все давно раскуплено. Все бесполезно.

«Красное небо» – сигнал тревоги прибрежных маяков по всему миру – давно погасло, оно больше не нужно. Вода поднялась окончательно и бесповоротно. Рио, Сен–Тропе, Осло, Амстердам… И без красных сигнальных огней сотни городов знали, что их ждет.

Здесь, в Якутске, было безопасно, тысяча километров от воды. Но людям все равно так хотелось улететь… Сибиряк вспомнил слова Макарова. Массовая паника. Страх идет рука об руку с нелогичными поступками. Если все куда-то летят, значит они лучше осведомлены, значит и нам надо сделать то же самое, чтобы спастись. И вот люди заполняют аэропорт. К Якутску тянутся вереницы машин. Военные дроны патрулируют обстановку с воздуха.

– Говорят, в Красноярске обязательно поднимутся пласты…

– Какие пласты?

– Да пласты земли! Как на Кубе! Вчера же показывали: Куба в океан съехала.

– Ну, точно надо уезжать.

Домыслы, слухи, испорченный телефон. Так рождался страх, он рос в геометрической прогрессии. Пласты земли, унесшие Кубу в океан. И люди верили, бросали дома, чтобы добраться в аэропорт с одним чемоданом и перепуганными детьми, чтобы сбежать из Сибири неведомо куда, потому что кто-то сказал, что на другом конце планеты в океан смыло Кубу. Круговорот ужаса и паники, и глупость звучит убедительнее разума. Новости в прямом эфире, новости в записи. Новости-подделки, дипфэйки: всегда найдутся психи, готовые свести с ума миллионы людей, напугать их до смерти своими выдумками. Информация ходит по кругу, нагоняя страх. При виде удручающих кадров люди теряют ориентиры. Они хотят того, чего хотят все, потому что сами уже не могут принимать решения. Они пытаются бежать туда, куда бегут какие-то знакомые знакомых, потому что те ведь наверняка знают, что делают, а мы не знаем, и лучше последовать готовому примеру. Разум хороший советчик в спокойные времена, но теперь разум всех покинул.

Сибиряк держался поближе к Макарову, чтобы не потеряться в толпе. Военным хватало погон, чтобы люди перед ними расступались, будто море перед Моисеем.

Где-то в зале началась драка. Сибиряк слышал пронзительные крики, но в общем шуме и гвалте, в детском плаче все сливалось в одну несмолкаемую какофонию.

У самых дверей теснились те, кто не уместился в здании аэропорта. На них напирали сзади. Им тоже кто-то наверняка сказал, что Куба теперь в океане дрейфует, и вот они здесь, и не важно, что от Якутска до ближайшего океана тысяча километров. Пласты же едут, значит, надо что-то делать. Например, напирать изо всех сил, чтобы попасть в аэропорт. В котором нет билетов. В котором нет еды и уже нет воды. Но надо, другие ведь тоже здесь.

Толпа обступала Сибиряка плотным кольцом, и он вцепился в плечо капитана Носова. Что бы ни происходило в мире, а в нем действительно происходило очень многое: и землетрясения, и пожары, и потопы, и да, с Кубой было не все в порядке, – но страшнее всего была вот эта самая паника. Сибиряку хотелось умолять людей остановиться, взять свои чертовы чемоданы, своих детей и пойти уже домой. Потому что никто не мог предсказать, где искать убежище. Земля пришла в движение, она порождала цунами, земная кора двигалась, и поэтому любое перемещение в поисках безопасного места было бессмысленным. Единственное, на что еще можно уповать, так это на удачу. Кому-то повезет, и он окажется там, где его не настигнет стихия, другому повезет меньше, и никому не дано знать, как поступить правильно.

С трудом протиснувшись в двери, которые люди почти перекрыли своими телами, они наконец вышли на свежий воздух. Здесь было легче. Холодное мартовское солнце светило вовсю. Еще тридцать лет назад в это время года здесь было бы двадцать градусов мороза, но сейчас температура не опускалась ниже минус пяти.

Все трое посмотрели вверх. Небо расчертили белые полосы, много полос.

– Как они это делают? – спросил капитан Носов, прищурившись на солнце.

– Диспетчеры? – откликнулся Макаров.

– Ну да… Разводят самолеты. Такой трафик в небе, уму не постижимо.

– Черт их знает, как у них это получается, – ответил Макаров.

Оглушительный гудок прозвучал совсем рядом с ними. Сибиряк подскочил от неожиданности.

– Это наш, – с облегчением выдохнул генерал-майор. – Пойдемте.

Они влезли в бронемобиль. Тяжелая дверь закрылась за ними сама. Сибиряк и капитан уселись на заднее сиденье. Переднее было только одно – пассажирское. Ни руля, ни водительского сиденья, лишь мониторы, датчики и сенсоры. Егор Макаров сел впереди, провел запястьем со вживленным подкожным чипом над датчиком приборной панели.

– Первый уровень идентификации пройден. Завершите идентификацию, – сказал голос. Двигатель не спешил заводиться.

Макаров набрал код на браслете. Монитор на браслете и монитор на панели машины загорелись одновременно, искусственный интеллект в обоих компьютерах обменялся данными. Мотор зарокотал.

– Этот беспилотник, как такси? – спросил Сибиряк, перегнувшись через переднее сиденье.

– Не совсем. Гражданские беспилотники сканируют дорогу и принимают пару решений, но они слишком просты для военных целей. Здесь же целая нейронная сеть, она все может делать сама, а в экстренных ситуациях подчиняется старшему по званию. Это бронемобиль «Скорпион». Он заточен на самооборону и нападение, сканирует местность, обрабатывает терабайты данных в секунду, – генерал-майор прикоснулся ладонью к торпеде. – Знатная птичка.

– Лучше ее нет. Новейшая разработка, – добавил Олег Носов. Он повернулся к Сибиряку. – Я сам нашел в его коде одну ошибку, когда нам передали тестовый экземпляр. – Носов расправил плечи.

– За что и получил капитана, – буркнул Макаров с переднего сиденья. – Начальство знает о твоих заслугах.

– Это очень важно для меня, товарищ генерал-майор,– кивнул Носов. – Служу отечеству! – Он радостно козырнул.

Сибиряк улыбнулся. Носов казался ему самоуверенным карьеристом, но все же наивным и неопытным мальчишкой. Олег ему нравился.

Вскоре толпа жаждущих попасть в аэропорт осталась позади. Сибиряк смотрел в окно: люди с их бедами, люди с их горестями, люди с их страхом. Скольким из них повезет? Хотя им уже повезло, они в Сибири. Вода не доберется сюда еще как минимум десяток лет, и, если двигаться вглубь страны, держаться подальше от гор, ехать равнинами и лесами, можно найти спасение на долгие годы. Великая природа тайги защитит людей. Конечно, им придется несладко. Здесь на тысячи километров глухие места, не освоенные, дикие, но все же это было куда умнее, чем лететь в Аргентину. Но разве голос разума еще слышен в этом перепуганном мире?

Город Мирный

В нескольких километрах от Якутска они свернули к реке Лене. Полноводная, быстрая, разросшаяся до невероятных размеров, она была закована в высокие бетонные заграждения. По берегам выстроились в ряд башенки гидрологических станций. Пока что маячки горели зеленым, но стоило воде выйти из берегов или пробить заграждение, тут же включалась сирена, разносившая отчаянный вопль по всей округе. Маячки предупреждали ближайшие населенные пункты об опасности. Через несколько часов на место прибывали бригады гидрологов, и отводные каналы, прорытые тяжелой техникой, уводили воду в лес, от чего Лена стала похожа на растрепавшуюся метелку с короткими, но частыми прутиками, уходящими вглубь тайги.

Бортовой компьютер сверялся с данными спутников о местах стычек полиции с городскими жителями. Но внутри бронемобиля было так спокойно, что Сибиряк наконец почувствовал себя уверенно. «Скорпион» едва заметно покачивался на высокой подвеске, огромные колеса переваливались через дорожные ямы. За толстым стеклом прямоугольного окошка плыли дома. Сибиряк помнил Якутск, который видел единственный раз тридцать лет назад, когда спецслужбы США везли его из поселения в аэропорт, чтобы потом переправить в Нью-Йорк. Но теперь все здания были кипенно-белыми – светоотражающая краска. Считалось, что такие меры приостановят глобальное потепление, предотвратят нагрев зданий и воздух в городах станет прохладнее. Мера отсрочила катастрофу на месяц, или на два. Всего лишь… Тогда люди поняли, что проиграли. Ни одна инициатива не могла остановить неизбежное.

Мимо бронированной машины по свободным полосам двигались электрокары: двухместные и семейные. Самые отчаянные ехали по одиночке, но большинство шли караванами.

– Едут на север. – Капитан Носов смотрел в окно. – К порту в селе Найба. Оттуда выходят теплоходы в море Лаптевых, а потом кто куда. В аэропорт не попасть, теперь они пробуют по морю. До Найбы больше тысячи километров, там шоссе нет, одни грунтовые дороги, а кругом горы и горные реки без переправы.

Генерал-майор обернулся.

– Гражданских сопровождают наши дроны. Если что-то случится, они вызывают спасательные вертолеты. С людьми все будет в порядке.

Носов пожал плечами.

– В порядке уже не будет… Или будет? – он задорно улыбнулся Сибиряку. – Сегодня в Мирный паек привезли. Шикарный: картриджи овощей и фруктов, ешь не хочу. А еще кондитерские картриджи, они печатают мороженое.

«Скорпион» перевалил через особенно большую яму в дорожном полотне. В заднем отсеке что-то загремело, датчики на мониторах загорелись красным, но потом снова стали синими.

– Ничего себе паек, – удивился Сибиряк. – Сейчас продуктовых картриджей не достать.

– Здесь повсюду военные базы, поэтому нам поставляют лучшие картриджи со всей страны, – ответил Макаров.

– Режимный город? – спросил Сибиряк.

– Берите выше, Сибиряк: режимная Республика.

Сибиряк посмотрел в окно. Они были уже далеко от Якутска, и по трассе шли в основном военные машины.

– Здесь все расчерчено новыми дорогами. В Республику присылают много военных, потому кормят хорошо. Нам предстоит строить Новый мир, и начинать надо с приятных бонусов, – на полном серьезе рассуждал Носов.

Сибиряк задумался. Он так и не понял, куда и зачем его везут. С ним хорошо обращались, были вежливы, отвечали почти на все его вопросы. Но что именно от него хотят? Возможно, они узнали об экспериментах с его кровью, тогда его ждут очередные исследования, попытка создать «вакцину от старости». Об открытии доктора Робертса уже много лет ничего не было слышно. С тех пор, как Сибиряк покинул Институт Карпентера, разговоры о вакцине, созданной из его крови, совершенно прекратились.

Но ему давали слишком много информации для человека, которому суждено стать подопытным кроликом на российской военной базе, и это означало только одно – Республику он уже не покинет.

Дорога стала ровнее. Тяжелый бронемобиль двигался плавно, словно летел по воздуху. Над ними в небе прожужжали три военных дрона. Сибиряк смотрел в лобовое стекло – дорога тянулась за горизонт, ровная, черная, недавно уложенная. Вокруг густой лес, опоры ЛЭП и вышки наблюдательных постов. У подножия вышек ходили андроиды, а на парковках заряжались боевые машины. Сибиряку показалось, что в лесу что-то происходит, и он оказался прав. Справа от дороги валили деревья: гигантские исполины со скрежетом падали на землю. Впервые с тех пор, как Сибиряк вернулся домой, у него заныло сердце.

Хрупкая нить связывала его с родными просторами. Кем он был все эти годы? Кем он был, вдали от дома? Никем, комком глины, заготовкой, которая обретает форму и содержание лишь в том месте, которому принадлежит. А его место было здесь.

Вилюйский тракт остался позади, Сибиряк замечал все больше строительной техники. Теперь мимо них проезжали грузовики и самосвалы, наполненные рыже-коричневой землей. Их бронемобиль обогнал вереницу автобусов.

– Работнички едут, – отметил Носов.

– Красавцы. Что бы мы без них делали, – кивнул Макаров.

– Красавицы, товарищ генерал-майор. Это же вроде как женщины.

Сибиряк посмотрел на автобусы с андроидами шестой серии, которые сидели на своих местах, уставившись пустым взглядом впереди себя.

Сибиряк снова подумал о Четверке. Как она там? Да и где она сейчас?

– Куда их везут? – спросил он.

Генерал-майор повернулся к Сибиряку.

– На работы. Тут везде стройка. Гражданские разбегаются кто куда, а военных не хватает на все задачи в регионе. Китай в помощь – поставляет десятки тысяч андроидов. Новенькие, с завода, блестят.

Лесополоса ненадолго прервалась. На вырубке стояли башенные краны. По воздуху плыли бетонные блоки, закрепленные на толстых канатах. Грузовая тележка с крюком укладывала их на огромные сваи, вбитые глубоко в землю. Повсюду люди и андроиды. Различить их с такого расстояния было трудно, хотя униформа андроидов была серой, а у военных – зеленой. Вот и вся разница. Люди и умные машины вместе, на подхвате друг у друга.

Сибиряк смотрел на вековые сосны, лежащие на земле. Пока остальной мир трясся над каждым деревом, здесь вовсю процветали лесоповалы. И что самое странное, остальной мир погибал, а здесь строилась новая жизнь. Здесь создавался Новый мир.

Масштаб. Этого слова было достаточно, чтобы описать происходящее. Человек хозяйничал в тайге и все только начиналось. По вбитым сваям, по бетонным блокам уже угадывался общий замысел: вскоре тысячи километров необитаемой тайги населят миллионы людей. И пока кто-то ищет спасения, бессмысленно перемещаясь по планете, в Республике Саха заняты куда более важным делом.

Сибиряка охватило двойственное чувство, от которого его бросило в жар, но лицо просияло улыбкой. На одной чаше весов лежала тайга: спокойная, нетронутая. Девственный лес, что существовал, кажется, от самого начала времен. Такой Сибиряк знал тайгу, такой ее любил. Но в то же время он видел, что происходит вокруг. Страх, смерть, паника, неопределенность – вот данность, в которой теперь выживало человечество. И он осознавал, что все идет правильно: тайга принесет себя в жертву ради того, чтобы эти земли стали для людей новым домом. Сибиряку было трудно. Выбирать между сердцем и разумом всегда труднее, чем кажется.

***

Оставшуюся часть пути они ехали также мимо лесов и строек. Дорога до Мирного была долгой, и солнце короткого северного дня уже садилось за горизонт. Исполинские стволы сосен и размашистые шапки хвойной кроны озарились розовым светом заката. На ветру низкий молодняк лиственных деревьев помахивал оголенными ветвями. К основной трассе стягивались дороги поменьше, они вливались в нее, словно притоки в широкую реку. Справа и слева из леса выезжали форвардеры с бревнами в кузовах. Закрепленные тросами, ровно сложенные стволы с десятками колец на срезе двигались в сторону Мирного.

У пропускного пункта «Скорпион» сбавил скорость, на экране монитора высветился Vin-номер. Машина обменялась данными с компьютером на заставе, но шлагбаум не открывался. Они остановились. Из подлокотника переднего сиденья выдвинулась камера, синий луч сканера прошелся по лицам Сибиряка и Носова, потом и по лицу Макарова. Сверившись с протоколом, система пропускного контроля наконец разрешила въезд.

– Что это за необычные строения? – удивился Сибиряк.

– Передвижные блоки. Мы называем их «избушки», – ответил Носов. – Казармы, подсобные помещения, ставка руководства, кухня и столовая. Каждый блок перемещается на своих стальных ногах, может пройти до сотни километров за день вместе с жильцами. Засыпаешь в одном городе, просыпаешься в другом.

Между блоками и на площади сновали люди, андроиды и мелкая техника. Здесь, словно в улье, кипела жизнь.

– Прибыли, – сказал Макаров. «Скорпион» затормозил у подъезда к самому большому передвижному кварталу: восемь блоков, сцепленных между собой в длинную постройку. «Избушки» лежали на подогнутых ногах до тех пор, пока не придет время уходить.

Сибиряк вышел из машины, закрыл глаза и с наслаждением подставил ладони ветру. Тайга расстилалась вокруг Мирного. Прохладно. Сибиряк, у которого не было даже теплой куртки, поежился. Повсюду лежали снежные шапочки. Подтаявшие днем, а ночью подмерзшие, они казались грязно-серыми. И все же это был какой никакой, но снег. Вокруг витал пряный дух: запах холодной земли смешивался с ароматом таежной хвои.

Сибиряк заполнялся целиком, он был каждым вздохом, каждым голосом; он был каждым птичьим криком, доносившимся до него с высоты. Сибиряк был всем, и будто золотые нити стягивались к нему приветствия родной земли. Они давали ему силы, возрождая тело, исцеляя душу. Раны сердца затягивались, не оставляя даже рубца. Такова была его связь с домом, такова была его любовь к этим местам. Тайга встретила его с радостью и нежностью, как мать встречает вернувшегося домой сына.

Сибиряк открыл глаза. Макаров и Носов ждали поодаль. Сибиряк не знал, как долго он простоял здесь, и его глубоко тронуло проявленное к нему терпение.

– Простите, что заставил вас ждать, – повинился он.

– Ничего страшного, – спокойно сказал Макаров. – Вот главный блок. Ставка. – Генерал-майор указал на здание, на крыше которого развивался триколор. – Здесь рабочие кабинеты, переговорные, и все в том же духе. Нам сюда.

– Понял, – кивнул Сибиряк.

Двери кабинетов открывались и закрывались, вокруг сплошная зеленая форма. Мужчины и женщины, с медалями на груди и звездами на погонах. Все одинаковые, по крайней мере для Сибиряка, не привыкшего видеть столько идентично стриженных и похоже одетых людей разом. Со временем он научится различать чин, отдавать честь. А пока он был похож на растерянного совенка, крутил головой во все стороны и сам удивлялся, как он сумел не потеряться, не упустить из вида своих провожатых.

Все здесь было скромно и скупо: ни картин на стенах, ни горшков с цветами, ни кресел для посетителей. Как и снаружи, изнутри блоки оказались простыми коробками с узкими окнами. Единственное, что позволили себе проектировщики, это пространство. Коридоры были широкими, а кабинеты просторными. Сибиряк заглядывал в комнаты через открытые двери. В некоторых помещениях стояли сервера, в некоторых – столы, за которыми работали люди, а в некоторых он заметил высокие стеллажи, где под стеклом висели автоматы и еще какое-то оружие, которое Сибиряк видел впервые в жизни. Из встроенных в потолок сплит-систем в изобилии поступал таежный дурман, а за решетками кондиционеров завывал ветер.

Наконец они были на месте. Макаров приложил запястье со вшитым чипом к биометрическому замку, датчик загорелся желтым. Система просканировала его лицо – лазер прошелся от его лба до подбородка, датчик замигал зеленым и дверь отъехала в сторону.

Яркие потолочные лампы освещали комнату. У стен стояли десятки прозрачных капсул, и в каждой хранился андроид шестой серии. Коренастые, лишенные признаков пола, но все равно отчего-то похожие на женщин. Возможно, люди просто привыкли считать их таковыми. Андроиды были одеты в заводскую униформу, под расстегнутыми воротниками виднелись провода контрольных датчиков, которые сканировали состояние каждой машины и передавали данные на сервера.

– Зачем мы здесь? – спросил Сибиряк.

– Приказано выдать вам личную помощницу, – ответил Макаров.

– Собственную куколку, – ехидно заметил Носов.

– Отставить разговоры, – Макаров на ходу обернулся к Носову и тот умолк, хотя продолжал улыбаться.

Сибиряк буквально потерял дар речи. Андроиды были особенной ценностью в эти дни, каждую интеллектуальную машину берегли, насколько это вообще было возможно в нынешних условиях, и личная помощница никак не укладывалась у Сибиряка в голове. На секунду он подумал, что андроид не даст Сибиряку сбежать, и если из его крови хотят изготовить «вакцину от старости», то это вполне логично. Но куда он мог убежать? Через тайгу добраться до ближайшего города? Теперь там одни гарнизоны. Нет, бежать отсюда было просто некуда.

Они остановились перед стальной дверью. Макаров закатал рукав, приложил подкожный чип, ввел ключ-код на панели и дверь отворилась.

В хранилище было холодно, по коже Сибиряка побежали мурашки. Он огляделся и вдруг его сердце сжалось от боли узнавания.

– Это же первая серия! – выдохнул он едва слышно.

Везде ему мерещилась Четверка, отовсюду на него смотрели ее глаза. Длинные тела, стройные, идеальные. Под серебристой тканью униформы поднимались ровные холмики грудей. У андроидов последующих серий грудь все уменьшалась, пока не исчезла окончательно. В тусклом свете биосинтетическая кожа на длинных шеях казалась невероятно бледной. Их лица были спокойны, в синих экранчиках глаз при желании можно было разглядеть вычислительные процессы. Скальпы сняты – так положено – микропроцессор защищен прозрачной ударопрочной накладкой.

– Одна из этих? – спросил Носов, подойдя к выдвинутым вперед капсулам. – Эти три заряжены и готовы к активации. Выбирайте на вкус.

– Сибиряк, выбирайте, – попросил Макаров.

Сибиряк молча смотрел на трех одинаковых андроидов. Они были прекрасны, они были напоминанием о Четверке, но они не были Четверкой. Так что не все ли ему равно, которая из них? Он уже поднял палец, чтобы указать на ту, что стояла в центре, но его взгляд упал на правую. Один ее глаз был стандартного синего цвета, а вот второй казался зеленым.

– Что с ее глазами? – спросил Сибиряк удивленно.

– Дефект радужной оболочки, неполадки с красителями на заводе, – ответил Макаров.

– Тогда ее… – Сибиряку хотелось, чтобы рядом с ним был кто-то особенный, не такой, как другие.

Генерал-майор провел пальцем по монитору на браслете. Андроид моргнула раз, другой, потянулась, пощелкала костяшками пальцев в знак готовности к работе. Ее тесная капсула открылась, датчик на груди отсоединился и повис, болтаясь в воздухе.

– Ай Пи Сто тридцать один семнадцать серия один к работе готова, – сказала она красивым голосом первой серии. Сибиряк зажмурился, он словно услышал голос дорогого друга, хотя, по сути, так оно и было.

– Привет, – кивнул Сибиряк и смущенно посмотрел на Макарова. – У меня никогда не было андроида в подчинении.

– Ни у кого из нас не было личного андроида первой серии, – пожал плечами генерал-майор. – Ценные машины, умные, не то что эти нынешние чурбаны.

– Как мне тебя называть? – спросил Сибиряк, но тут же осекся. Теперь это было его решение. – Ай Пи подойдет?

– Как тебе будет угодно, – вежливо кивнула Ай Пи и слегка улыбнулась. Ее установки подсказывали, что улыбнуться будет правильно, и уголки ее губ тут же приподнялись.

– Сибиряк, зачем ее спрашивать? – вмешался Носов. – Она сама ничего не решает.

Сибиряк задумался. Как мало этот мальчик знал о первых сериях андроидов. Он был еще ребенком, когда их сняли с производства.

– Они не такие, как последующие серии. Их мнение стоит спросить, если хочешь относиться к ним с уважением. Они не требуют, конечно, но точно уважения заслуживают. К тому же они иногда дают очень занимательные ответы. – Сибиряк покровительственно подмигнул Носову.

– Нам пора. – Макаров двинулся к выходу.

Она шла за ним, его Ай Пи сто чего-то там, что он уже и забыл. Ему не было дела до ее серийного номера. Для него она была особенной, с глазами разного цвета, в своей ладно скроенной униформе. Под скальпированной прозрачной крышкой черепной коробки виднелись основная плата и хранилище данных, еще какие-то технические примочки, в которых Сибиряк совершенно не разбирался. Там что-то мигало и работало, показывая, что Ай Пи в полном порядке, а большего ему знать и не надо было. Он все время оборачивался на своего андроида, а она спокойно смотрела на его лицо, считывая мимику. Она бы удивилась, отчего человек все время счастливо улыбается ей, но андроиды ничего не чувствуют, и она просто сохраняла эмоции хозяина на своем маленьком, но емком диске в голове – авось пригодится.

Они снова шли по коридорам. Теперь все оборачивались на них, кто-то останавливался, многие шептались. В первую очередь все смотрели на Ай Пи. Таких как она молодые военные никогда не видели, а те, кто видел, заново поражались красоте и стати этих умных машин. Потом они смотрели на Сибиряка. Кто этот человек, за которым следует такой восхитительный андроид? Сибиряк ежился под их взглядами, краснел, качал головой, показывая, что ничего особенного из себя не представляет и сам удивлен оказанной ему чести. Он улыбался смущенной улыбкой и лицо его горело. Отныне рядом с Ай Пи он будет приковывать внимание всех вокруг. Как же он этого не любил! Но ради такого андроида готов был смириться с чем угодно.

– Ваша комната, Сибиряк, – Макаров указал на дверь с биометрическим замком.

– Если что-то понадобится, я – по соседству, – обнадежил капитан Носов.

Сибиряк на секунду задумался, не спросить ли ему еще раз, что он здесь делает и чего от него хотят, но теперь ему было не страшно, а скорее любопытно, и он решил оставить как есть. В любом случае он обо всем узнает, это лишь вопрос времени.

Пока они шли, программисты передали системе Ай Пи необходимые данные. Теперь в ее ведении находились электронные ключи. Она подошла к двери и, сняв указательный палец, вставила разъем, что торчал из кевларовой кости, в гнездо порта на биометрическом замке. Дверь открылась.

Сибиряк подумал, что отныне никто иной, как Ай Пи принимает решение о том, когда впускать и когда выпускать его из комнаты. Вот все и решилось: он здесь пленник, видимо, ценный пленник. А на что еще он рассчитывал?

Комната была обставлена просто: кровать, стол, кресло, стенной шкаф, маленькая подсобка и ванная комната. Ничего лишнего.

– Все, что тебе понадобится, принесут по твоему запросу, – сказала андроид и подошла к окну. Она отсканировала наружное пространство, составила точную карту расположения комнаты в блоке, блока на территории, территории в регионе. На все это у нее ушло меньше секунды.

– Тебя позвать, когда я захочу выйти? – спросил Сибиряк, усаживаясь на кровать.

– Это не требуется. Введи свои данные в систему биометрического замка и сможешь открывать его сам. Я покажу как, – она отошла от окна, проинспектировала ванную комнату и снова встала перед ним.

– Так я здесь не пленник? – обрадовался Сибиряк.

Экранчики ее разноцветных глаз мигнули, она задумалась – слово «пленник» было для нее слишком образным, и ей потребовалось задействовать множество процессов, чтобы понять, что он имел в виду.

– Ты можешь приходить и уходить, когда угодно, свободно перемещаться по блоку, а также по территории базы. Твой уровень допуска предусматривает использование легковых автомобилей с системой интеллектуального управления в личных целях. Все по запросу.

Сибиряк внимательно смотрел на нее.

– Так зачем меня сюда привезли? – спросил он. Похоже, Ай Пи знала все, но ее разговорчивость зависела от распоряжений начальства.

– Сожалею, но я не имею права разглашать данную информацию.

Как об стенку горох. Сибиряк вздохнул.

Андроид подошла к подсобной комнате. Дверь отворилась и в темноте Сибиряк разглядел мерцающие огоньки зарядного устройства.

– Я буду здесь. Позови, если понадоблюсь, – сказала она.

Сибиряку стало жаль ее. Помещение в один квадратный метр со стулом и зарядным устройством. В такой каморке впору было хранить швабры.

– У тебя там даже света нет, – вздохнул он.

– В темноте я вижу так же хорошо, как и при свете, – ответила Ай Пи и закрыла за собой дверь.

Сибиряк посмотрел в окно. Ночь в начале весны приходила быстро. Солнце, не успев как следует взойти, уже пряталось за горизонт, но еще выдавало себя оранжевой короной лучей, как играющий в прятки ребенок выдает себя торчащими из-под стола ногами.

Где-то вдалеке, у края дороги, по которой ездили грузовики и самосвалы, расстилался необъятный алмазный карьер «Мир». Видимое из космоса заполненное водой гигантское око, воззрившееся в небо. Много лет карьер был заброшен, но теперь здесь все осваивалось и применялось для военных нужд. Сибиряк решил, что было бы неплохо исследовать каждый уголок в округе, его разбирало любопытство. Однако он слишком устал, и, как только голова коснулась подушки, он крепко уснул. Ночи здесь были безмятежными, техника едва слышно передвигалась по дорогам, андроиды молча прохаживались на посту, в небе мерно жужжали дроны. Сквозь сон Сибиряку казалось, что он слышит совиное уханье, но это было лишь воспоминание о той тайге, где он провел первые пятьдесят лет своей жизни. На плато совам неоткуда было взяться, к тому же повсеместные лесоповалы наверняка распугали этих птиц и разорили совиные гнезда. Люди плохо уживаются с природой. Несмотря на катастрофы, происходящие по всему миру, человечество так ничему и не научилось. Сибиряк лежал лицом к окну. Шторы были не нужны – в марте темнело рано и светало поздно. Крепкий сон переходил в дрему, а дрема в сон. Слишком много впечатлений за последние дни, слишком многое нужно было обдумать. Его видения были отрывочными, сквозь фантазии пробивалась реальность, смешивалась с полуночным дурманом и снова отступала. Беспокойство настигло его и здесь, на жестком матрасе, в скупо обставленной комнате, в паре метров от заряжающейся Ай Пи. Оно не давало Сибиряку спокойно спать. Андроид видела свои сны: ее система сканировала нейронную сеть, искала ошибки, что-то починяла, и, если не могла исправить сама, передавала запрос в программный отдел. Под левым голубым и под правым зеленым стеклышками глаз без устали что-то транслировали два маленьких монитора. Здесь царили мир и покой. Если посмотреть с высоты птичьего полета, то можно было увидеть Мирный как на ладони. Вокруг города чернела тайга, расчерченная дорогами. Сибиряк поворочался в постели и открыл глаза. Сон постепенно отступал. Восемь утра, снаружи – кромешный мрак. Казармы давно проснулись. За тридцать лет Сибиряк отвык от долгой северной ночи, уступавшей дню всего несколько часов.

– Северное сияние? – Сибиряк удивленно смотрел в окно на зеленеющий вдалеке занавес aurora borealis. Услышав его голос, Ай Пи вышла из каморки.

– Это Аврора? – Сибиряк не отрывал глаз от протянутой по небу зеленой ленты. – И такая яркая. Не помню, чтобы видел северное сияние в это время года.

– Сейчас все меняется. Во многих частях света ученые отмечают аномальные явления, – заверила его Ай Пи.

– Тот случай, когда красота пугает, правда? – задумчиво спросил Сибиряк.

Андроид не ответила.

– Когда я жил в нашем поселении, вместе с другими детьми я выходил ночью зимой в сорокаградусный мороз, чтобы увидеть Аврору. Мы стали старше. Я проспал один раз, потом второй, а потом и вовсе разленился. – Сибиряк провел пальцем по стеклу, воображая, будто он колышет занавес Авроры. – Приходит день, когда нас перестают занимать чудеса, тогда мы становимся взрослыми.

– Любое так называемое чудо можно объяснить с помощью науки, – заметила Ай Пи.

Сибиряк задумался.

– Наука – наше главное чудо. Она не отрицает божественной природы явлений, а лишь приоткрывает для нас их суть, будто говорит, что все так, как должно быть.

Они почувствовали едва ощутимый толчок.

– Землетрясение? – испугался Сибиряк.

Андроид поискала данные в своей системе.

– Отделение жилого блока, – констатировала она.

– Что-что?

Но Ай Пи не пришлось объяснять. Мимо них шествовала «избушка». Свет в окнах блока погашен, флаги во флагштоках свернуты, антенны и солнечные батареи на крыше аккуратно уложены. Шесть массивных стальных ног, шарнирами назад, несли блок в сторону северного сияния, вдаль по плато. Он куда-то переезжал, неспешно, плавно, как избушка на курьих ножках. Сибиряк улыбнулся этой мысли. Вокруг блока кружились дроны и квадрокоптеры. Все необходимое: мебель, техника, а также персонал – легко передвигалось с места на место. В точке назначения «избушка» соединится с другими блоками, шлюзы откроются и для людей начнется новый этап службы, до следующего переезда.

Все в этих местах было подчинено необходимости, люди здесь еще не пустили корни. Это будет потом, когда в Республике построят Новый мир, а сейчас все двигалось, перемещалось, разгонялось и замедлялось, но никогда не останавливалось.

Запах леса

В столовой было многолюдно. Длинная очередь стояла вдоль стойки с блюдами, протянувшейся от одной стены до другой. Судя по тому, как свободно военные общались между собой и как друг друга подкалывали, высокого командования здесь не было. На Сибиряка посматривали с любопытством – он единственный был в штатском.

Сибиряк нашел Носова в самом хвосте очереди.

– Доброе утро, – обрадовался капитан и протянул ему поднос.

Сибиряк продвигался вдоль стойки. Он уже много лет не видел такого изобилия: напечатанные на принтерах ягоды и фрукты с разных концов мира. В нынешние времена достать такие пищевые картриджи было невероятной роскошью. Он потянулся за клубникой, понюхал ягоду, прикрыл глаза.

– А вот, папайя. Попробуйте, – предложил Носов. – Ради нее я прихожу сюда пораньше. Еще минут десять и всё разберут. – Он положил фрукт Сибиряку на тарелку.

– Я думал таких картриджей уже не существует, – сказал Сибиряк. Он выбирал фрукты. Хотелось взять всё, но было как-то неудобно. Он тянулся то за манго, то за тамарилло, схватил авокадо и тут же выложил его обратно. Очередь двигалась медленно, а Сибиряк все равно не успевал принять решение. Красное, зеленое, синее, желтое, разложенное рядами и горками. Запахи смешивались: сладкие, терпкие, дурманящие.

– Так кормят всех военных в России? – спросил Сибиряк.

– За всю страну не скажу, но на всех базах в Республике подают то же, что и у нас, – кивнул Носов.

Сибиряк поставил тяжелый поднос на обеденный стол. Две клубники скатились с тарелки.

– Вот это жизнь, – выдохнул он и принялся за творог.

Набив рот творогом с ягодами, Сибиряк оглядывался вокруг, и вдруг подумал, как разительно это место отличается от остального мира, будто он попал в параллельную реальность: здесь не было ни страха, ни паники, ни вездесущей обеспокоенности. Военные заняты своим делом, и, похоже, вполне удовлетворены. Сибиряку захотелось видеть Новый мир именно таким: организованным, надежным, сытым и уверенным в завтрашнем дне.

– Здесь почти нет женщин. – Сибиряк наконец наелся.

– Потому что здесь стройка. – Носов с удовольствием жевал дыню. – В других частях Республики много сельхозугодий. Фермы, поля, парники под стеклянными куполами. Там в основном работают женщины. И в госпиталях, – добавил он. – Два года назад я служил в Краснодарском крае во время эвакуации, и знаю, что говорю. В госпиталях медсестры прекрасны, как ангелы.

Сибиряк усмехнулся.

– Насколько я помню, в Краснодарском крае куда как теплее, много солнца и море рядом.

– От моря как раз нужно держаться подальше, – заметил капитан. – Здесь же в основном тяжелая техника, много авиации. Женщинам тут не очень интересно.

Носов принес две чашки чая и две белые пышные субстанции. Они были похожи на клубок тумана, который вот-вот растворится в воздухе.

– Искусственный модификатор с какими-то добавками, вроде витаминов. Заряжает на весь день. С утра мы обязаны съесть по одной штуке.

Сибиряк погрузил палец в белое облачко, осторожно приподнял его – оно было невесомым – и, смакуя, проглотил. Послевкусие напоминало карамель.

– Сегодня воскресенье, свободный день. Можем поехать посмотреть учения, – предложил капитан.

– Куда ехать? – спросил Сибиряк, оживившись. Ему хотелось поскорее воспользоваться правом на личный автомобиль. Второй день он в родных местах, но еще не был в тайге. Его тянуло в лес, к деревьям.

– Аэродром за плато. В общем чате пишут, что сегодня программисты тестируют новый камуфляж для авиации, – Носов листал ветку чата в наручном браслете.

– Увидимся на выходе через полчаса? – предложил Сибиряк.

– Идет, – откликнулся Носов.

Квартал из восьми сцепленных блоков не изменил форму. На место того, что ушел ночью, встроился новый блок. Но Сибиряк пока еще путался в системе коридоров и шлюзов. Если бы не Ай Пи, которая ждала его у дверей столовой, он наверняка забрёл бы не туда.

По коридорам сновали роботы-уборщики, их длинные руки-манипуляторы протирали светильники, а пол уже блестел чистотой.

Солнце понемногу всходило над горизонтом. Оно пряталось за легким туманом, что поднимался от влажной таежной земли. Все вокруг было окутано этим маревом, как размытая фотография, как фильтр, за которым хочется угадать реальные краски, яркие и сочные. Высоченные башенные краны казались антеннами, пронзающими небо. Они двигались в сторону лесоповала: там что-то будет, непременно будет, нечто новое на месте деревьев, пней и корней. Там будут бетон и стекло. Там будут пластик и металл. А за ними лес. И так по очереди: бетон и деревья, которые поделят этот мир под бескрайним небом Сибири.

– Я вызвала антиграв, – отчиталась Ай Пи.

Они вышли на улицу. Ай Пи внимательно смотрела на колонны шестой серии, шествующие мимо. Андроиды шли нога в ногу, утаптывая сырую землю.

– Надо подождать Олега, – напомнил Сибиряк. Он смотрел в лицо Ай Пи, так похожее на лицо Четверки, но не видел в нем ни грамма эмоций. О чем она думала, глядя на своих собратьев шестой серии? Видимо, сканировала их данные. Но уж точно она не думала о том, как сильно отличается от них в лучшую сторону.

– А вот и мы. – Носов с рюкзаком, в джинсах и куртке уже спешил к Сибиряку. Рядом с ним шла невысокая девушка с белыми волосами, зачесанными в высокий хвост на затылке.

– Сибиряк, это Леда, – представил ее Носов.

– Привет, – ответила Леда по-английски и протянула ему руку.

– Привет, – Сибиряк тут же перешел на английский.

– Не стоит, – Леда указала на бугорок переводчика, вживленного под кожу за ухом. – Ты можешь говорить на русском.

Сибиряк кивнул.

– Антиграв ждет, – окликнула их андроид.

Дверь плавно поднялась вверх, и все четверо заняли свои места. Мониторы включились, из центра салона выехала управляющая панель.

– Я видел такие в презентациях автоконцернов, – Сибиряк уже начал привыкать к тому, что здесь его ждут лучшие достижения прогресса.

Антиграв поднялся в воздух, колеса сложились под днищем. Они летели в трех метрах от земли, над крышами грузовиков, заряжающихся на электро-базах.

– До начала учений придется ждать полчаса на смотровой площадке, – огорчился Носов.

– Давайте кое-куда заедем, – предложил Сибиряк.

– А давайте! – быстро согласилась Леда.

Она выглядела жизнерадостной. Когда Сибиряк коснулся ее руки, то почувствовал нечто, похожее на дуновение ветра между деревьями. Ветра ранней весны, что колышет кроны, проходится по птичьим перьям, по холодной траве, по щекам, едва касаясь, едва заявляя о себе.

– А можно здесь свернуть в лес? – Сибиряк смотрел в окно.

Олег и Леда удивленно переглянулись.

– Я вырос в этих местах, в паре сотен километров отсюда. Наше поселение было в тайге. Тридцать лет я не видел родного дома,– посетовал Сибиряк.

Теперь, когда мир пришел в движение, каждый человек иначе понимал слово «дом», больше ценил его, потому что мог лишиться его в любую минуту. Теперь дом стал роскошью, удачей, которая выпадет немногим.

– Как тебе такая идея? – Носов посмотрел на Леду.

– Отлично, – она пожала плечами. – Эти места похожи на те, где я выросла. – Она повернулась к Сибиряку. – В Швеции. Городок Соллефтео.

Ай Пи что-то ввела на контрольной панели. Набрав высоту, машина взяла курс на освещенные солнцем верхушки сосен.

– Что ты делаешь в Якутске? – поинтересовался Сибиряк.

– Моя мать руководит лабораторией здесь, в Мирном, – Леда помолчала. – Мы все равно не могли остаться дома. Ты же знаешь, что творится в Швеции. От Соллефтео до залива было не больше шестидесяти километров. Мы эвакуировались одними из первых, почти год жили во временных убежищах, пока маму не позвали работать сюда.

Сибиряк хотел спросить, не скучает ли она по дому, но понял, что и сам знает ответ.

На безопасном расстоянии от машины парили птицы. Они приближались, но сразу отлетали прочь. Здесь, в небе, была их стихия, это был их мир, в который железные нескладные чудовища явились непрошенными гостями.

Сердце Сибиряка бешено колотилось, в голове будто шумел ветер. Такой же, должно быть, бушевал и снаружи: кроны деревьев раскачивались. И, хотя облака в небе не двигались, над лесом началась буря. Тайга звала свое дитя; она глубоко вдохнула воздух и выдохнула его всем своим колючим существом: триллионами игл, тоннами коры и причудливым сплетением корней. Сибиряк услышал ее зов.

Антиграв поднялся еще выше. Он летел над бескрайними просторами, ни одного лесоповала вблизи, только вечный лес, сама природа, какой она была до нашествия человека.

Антиграв снижался. Сибиряк сидел с закрытыми глазами, ладони горели, тепло гуляло по его телу, снизу вверх, сверху вниз, возвращая ему силу. Силу видеть, а не просто смотреть. Силу слышать, а не просто слушать. Он вспоминал как пахнет лес – это были только лоскуты памяти из первых пятидесяти лет его жизни, но уже через пару минут он снова вдохнет родной запах, и ему будет с чем сравнить свои воспоминания. Мох и кора, прелая земля и зеленые полные жизни хвойные ветки. А смола… Как пахнет древесная смола!

Не успели они приземлиться, а Сибиряк уже соскочил на землю. Олег и Леда пошли было за ним, но Ай Пи преградила им путь. Что в ее нейронной сети подсказало ей такое странное решение? Как машина могла понять, что Сибиряку нужно остаться одному?

Тайга творила чудеса, она приказывала, распоряжалась на правах хозяйки, лес заведовал здесь всем, могущественный, бескрайний. И андроид остановила людей, желавших последовать за Сибиряком в чащу.

Сибиряк сделал несколько шагов и оглянулся на Ай Пи.

– Я найду тебя, где бы ты ни был, – успокоила его андроид.

Тогда Сибиряк побежал куда глаза глядят, по мхам и лишайникам. Молодняк расступался перед ним, сосны глядели на него и радовались. Ели, отливающие синим в утреннем свете, протягивали к нему мохнатые лапы. Кто еще водится здесь? Кто еще не погиб, вытравленный из привычной среды обитания глобальным потеплением, одурманенный до смерти сбредившим климатом? Кто еще остался в этом великом доме медведей, лисиц, песцов, волков, оленей? Кто из них спасся? Здесь не было людей, здесь их не было никогда, но длань людской жадности, корысти и глупости добралась и сюда. Норы стояли пустыми, в них больше никто не жил, гнезда в дуплах были черны и молчали. Земля была не тронута быстрыми заячьими лапками. Как мало осталось из всего того изобилия, что помнил Сибиряк, и как дорог стал каждый робкий след на земле, отпечаток подушечек на снегу, стук клюва по коре, или промелькнувший среди кустов взгляд желтых круглых глаз.

Черт бы побрал этот Новый мир, эту гигантскую стройку, затеянную человеком во имя самого себя! Человеком, не признающим, как он виноват перед родной планетой. Черт бы побрал экскаваторы, бензопилы, подъемные краны, грузовики и самосвалы! Черт бы их всех побрал!

На бегу Сибиряк касался стволов деревьев, хватал ели за лапы, пригибался к кустам, чтобы отвесить им дружеский шлепок. Ему хотелось обнять все, что здесь есть. За ним тянулся след синих ягод водяники, падающих на холодную землю, покрытую тонкой коркой льда.

Наконец он остановился. Здесь оставили строительную технику: накрытые брезентом машины с пилами и роботы-дровосеки, машины для валки деревьев и краны для погрузки бревен. Вокруг поляны, расчищенной для строительства, высились сосны. Сибиряк огляделся. Каждое из великих деревьев было больным, и если оно еще не умерло, то угасало в агонии. Подточенная жуками-короедами, кора слезала струпьями, в оголившемся стволе чернели тысячи дырок. Хвоя осыпалась и лежала вокруг коричневым настилом, и только самая настойчивая трава пробивалась через этот мертвый ковер. Остовы – словно мачты погибших кораблей, чьи паруса давно изгнили, оставив торчать длинные палки. Сибиряк потерял дар речи, он никогда не видел ничего подобного. Соприкоснувшись с человеком, тайга умирала. Сибиряк понял это так же отчетливо, как если бы она сама сказала ему об этом. А может быть, и сказала. Он опустился на колени и застонал, а лес тихо качал ветвями, вторя его стонам. Люди строили себе Новый мир, но ни лесу, ни Сибиряку, этот новый мир не был нужен, и они горевали вместе. Для них не осталось ничего, кроме умирающих деревьев, опавшей хвои, пустых нор и никому не нужных гнезд.

Камуфляж

По небу летели боевые дроны-стрекозы на шести винтах, под их брюхом висели направленные во все стороны дула компактных пулеметов.

– Зачем они здесь? – поинтересовался Сибиряк. Происходящее немного отвлекло его от горестных мыслей о тайге.

– Учения. – Носов указал вдаль. В километре от них за взлетным полем в небе чернели тысячи дронов. – У них своя зона, чтобы не мешали авиации.

– Программисты уже выехали. – Леда листала ветку общего чата. Сибиряк заглянул в ее монитор. В отличие от монитора Носова, этот был разделен надвое: русский текст и английский перевод.

– Зачем здесь программисты? – спросил Сибиряк.

– Они разрабатывают камуфляж для военной авиации. Хотят протестировать его сегодня, пока не приехал маршал и не надавал всем по шапке за то, что проект еще не готов, – усмехнулся Носов.

Смотровая площадка походила на огромный бетонный блин, огороженный стальными периллами. Тут же стояли раскладные столы и стулья для программистов.

Резко свернув с дороги, в сторону аэродрома прогромыхал автобус. Из его самодельной трубы валил белый дым, и ветер то возносил его к небу, то прибивал к земле. На боках старого драндулета были нарисованы черные ноутбуки с зелеными кнопками, а весь корпус был расписан желтыми и синими проводами. Под лобовым стеклом красовалась надпись «Режь красный!», но красных проводов на автобусе нарисовано не было. Сибиряк немного оживился.

– Нравится? Программеры нашли эту колымагу в одной деревне под Мирным, сделали из нее конфетку. А что там внутри, вы не представляете! – восхищенно поведал Носов. – Настоящая IT-станция с хай-тек примочками.

Программисты с ноутбуками в руках высыпали из автобуса. Они поднялись на площадку и заняли места за приготовленными для них столами.

– Я же говорил, прямо как ЦУП,– заметил Носов. – Центр Управления Полетами, – добавил он, заметив вопросительный взгляд Сибиряка.

Программисты с любопытством смотрели на Ай Пи. Она стояла чуть в стороне, глядя вдаль, туда, где заканчивалась взлетная полоса.

– Летят, – один из программистов сказал это так громко, что Сибиряк вздрогнул. Он оглядел небо до самого горизонта – чисто, никого. Ни облачка, ни единой птицы.

– Самолеты – это здорово, но я предпочитаю мотоцикл, – заявила Леда. – Мы здесь уже пять месяцев, а я до сих пор не определилась, кем хочу служить, но точно знаю, что не в воздухе, а на земле.

Сибиряк задумался.

– Честно говоря, я все еще не понимаю, зачем меня сюда привезли.

Леда покачала головой.

– Судя по тому, что тебе дали собственного андроида, тебя здесь ценят. К тому же… – она сделала паузу.

– Что? – заинтересовался Сибиряк.

– Олег Носов… – она оглянулась. Олег уже подошел к столам программистов и склонился над ноутбуком. – Знаешь, он ни с кем не общается просто так.

– О чем ты?

– Слишком амбициозен, чтобы заводить ненужные связи, – шепотом добавила Леда.

– Тогда почему он дружит с тобой?

– Моя мать – главный биоинженер в лаборатории, она руководит проектом в подземном городе. А из зоны эвакуации нас вытащили по приказу самого маршала Титова.

Носов уже возвращался к ним и Леда замолчала.

Ай Пи подняла голову. Теперь она смотрела на линию горизонта. Туда же смотрели и программисты, сверяясь с данными в ноутбуках.

– Пошли на снижение… – один из айтишников поднял руку вверх, остальные выжидающе занесли пальцы над клавиатурами. – Три, два, один… Заливай!

И как по команде все семеро начали печатать. Они стучали по клавишам так быстро, что уследить за движением их рук было невозможно.

Носов дернул Сибиряка за рукав.

– Сибиряк, смотрите вверх! Им нужно, чтобы камуфляж, который делает нашу авиацию невидимой, было невозможно взломать.

– Твою мать! Бахни код, быстро! – программист в кислотно зеленом худи прокричал это, глядя в свой монитор, но тот, к кому он обращался, все понял. Сидевший за крайним столом парень с длинными волосами, закрывавшими пол-лица, забарабанил по клавиатуре.

Сибиряк поднял голову и вдруг, откуда ни возьмись, черная стая затмила небо. На секунду показалась группа штурмовиков, которых он сначала принял за гигантских птиц. Сибиряк дернулся от неожиданности.

Группа пронеслась мимо и тут же пропала, словно ее никогда не было. Небо казалось пустым.

– Готово. Попробуй, найди брешь!

Двое программистов дали друг другу пять.

– Спорим, я найду, где ты облажался! – сказал один из них другому. – Тяжеловес на подходе!

Еще минуту все стояли в полной тишине, если не считать звука стучащих по клавиатуре пальцев.

– Давай, навались! Титов всех распнет, если у нас не получится, – крикнул программист в зеленом худи.

Сибиряку показалось, что его барабанные перепонки сейчас лопнут. Гигантский объект заслонил собой солнечный свет, его крылья распростерлись настолько широко, что казалось, им не будет конца. Сибиряк мог поклясться, что, приземлившись, этот Голиаф пробьет своим весом взлетную полосу. Гул двигателя отдавался в ушах таким звуком, словно Сибиряк и сам превратился в этот всепоглощающий шум. Но грузовой борт не спешил снижаться. Он исчез в той же точке, где за минуту до него пропали штурмовики.

– Еще один факап, и я всех вас выгоню нахрен! – злобно крикнул программист в зеленом худи.

– Три, два, пли! – в восторге заорал длинноволосый, и через несколько секунд все небо опять наводнили черные птицы. Истребители, бомбардировщики, штурмовики, самолеты доставки мелких грузов, беспилотные боевые машины и дроны.

– Что это такое? – Сквозь шум Сибиряк едва мог расслышать собственный голос.

– А это уже хана нашему программному отделу, – громко ответил Носов. – У них в защите маскировки столько брешей, что взломать ее могут даже новички, – и он указал на длинноволосого парня.

– Найти бреши они могут только опытным путем, взламывая свою же программу. Это третий тест. Раньше было хуже, – улыбнулась Леда.

Орда исчезла, но ненадолго. Заходя на посадку один за одним, борта проявлялись снова. Первыми садились сверхзвуковые истребители. Сибиряк зажмурился – солнечный свет отразился от зеркальной поверхности фюзеляжей. На свету они переливались всеми цветами радуги. Истребители въезжали в предназначенный для них аппендикс.

Грузовой гигант садился следующим. Его сопла развернулись вниз и, выпуская струи огня, черная туша вертикально опускалась. Сибиряк насчитал двадцать мощных сопл, из жерла которых вырывалось горячее пламя. Самолет тяжело и медленно ехал по полосе, пока наконец не остановился. Шлюз сзади откинулся. Сибиряк растерялся, он не знал, в какую сторону ему смотреть. Снявшие маскировку невидимости, в небе кружили остальные борта и дроны, запрашивая посадку у авиадиспетчеров. А из грузового самолета выезжала, выходила, выкатывалась все новая и новая боевая техника. Вереница гаубиц с длинными орудийными стволами, наконец покинула самолет. Черная туша тяжеловеса двинулась к стоянке, где присоединилась к истребителям.

Дальше садились беспилотники. По несколько штук на полосе, развернув крылья перпендикулярно земле, выкинув над собой парашюты. Быстрое торможение, быстрый выезд в отстойник.

– Всем привет! – программист в кислотном худи стоял за их спинами.

– Это Никки, начальник программного отдела, – Носов кивнул в его сторону. – Никки, это Сибиряк.

– Привет, – Леда протянула Никки сжатую в кулак руку. Они соприкоснулись костяшками. – Недоработали?

Никки покачал головой.

– Еще совсем немного и маскировка будет неуязвимой. – Он вытер со лба капли пота. – На сегодня хватит. Доложим руководству, что все почти готово.

– Как такое возможно? – спросил Сибиряк. – Их не просто не видно, их еще и не слышно. Совсем…

– Физика. И немного чуда в хард скиллз моих ребят, – самодовольно усмехнулся Никки.

Когда автобус с программистами уехал, Сибиряк вдруг понял, что настроение у него стало лучше некуда.

Карьер «Мир»

Утром Ай Пи выдала Сибиряку такой же как у всех наручный браслет. Она подключила его к общему чату, и теперь у него на экране всплывали уведомления о сообщениях. Сибиряк пролистал ветку. В приказе об утреннем построении упоминалось его имя.

– Сегодня какое-то построение? Или я чего-то не понял… – смутился Сибиряк. Он сидел в столовой в привычной компании – с Олегом Носовым и Ледой Берг.

– Сегодня возвращается командование. – Носов отхлебнул крепкий сладкий чай. – Как обычно первым делом проверят готовность. Главное, чтобы форма была в порядке, берцы чистыми, а лица серьезными.

– У вас есть пара часов до построения. – Леда положила в рот свое облачко с витаминами и оно, будто густой сигаретный дым, втянулось внутрь.

– Ты не пойдешь? – спросил Сибиряк.

– Нет, я гражданская, – Леда покачала головой.

– Тебе пора определиться, – заметил Олег. – Тебе девятнадцать, самое время вступать в наши ряды.

Леда взяла кубик синтетического кофе и бросила его в пустую чашку. Кубик распался, разбух и, разогревшись, превратился в итальянский эспрессо.

– Надо подумать. Это выбор на всю жизнь.

Сибиряк и Носов посмотрели друг на друга.

– Я служу в сухопутных войсках. У меня никогда не было сомнений, – сказал Носов. – Но я стараюсь получать новые знания по всем родам войск.

Они помолчали. Леда смотрела в окно. Она задумалась о чем-то своем, и беззаботное выражение на ее лице сменилось печалью.

– О чем думаешь? – спросил Сибиряк.

Леда нехотя отвернулась от окна.

– В Швеции, перед началом эвакуации я подала документы в университет. Думала стать биологом, как мама. Но теперь это невозможно. Мне придется заново понять кто я и чего хочу.

Кажется, схожая проблема стояла перед всеми ее ровесниками. Их мечты рушились на глазах, надежды таяли, и все, что они успели запланировать, оказалось никуда не годным.

– Ну, да ладно, – махнул рукой Олег. – Давайте доедать, скоро столовая опустеет.

– А что будет, если ты его не съешь? – поинтересовался Сибиряк, указав на облачко, лежащее на блюдце.

– Со временем накопится усталость, настроение станет так себе, – объяснил Носов, вытирая рот салфеткой. – Макаров с утра пораньше загрузил меня работой. Мы едем к карьеру «Мир».

Леда усмехнулась.

– Не ошибусь, если скажу, что ты сам напросился.

– Ну да, как обычно я вызвался сам. Потому что могу. Ну что, едем со мной?

Сибиряк все равно не знал, чем заняться, поэтому тут же согласился.

– Я за! – откликнулась Леда.

– Отлично. Вызову антиграв. На этот раз антиграв сам выбрал наземный путь. До карьера ехали по ровной дороге. Сибиряк любовался широким плато с кромкой густого леса по бокам.

У карьера «Мир» почти никого не было, только по небу пролетали дроны охраны с камерами. Один из них опустился ниже, рассматривая выходящую из машины троицу. Просканировав лица, дрон улетел прочь.

До другого берега было километра полтора. По воде, заполнявшей карьер, скользили катера.

Солнце уже взошло, холодный ветер трепал челку Сибиряка, выбившуюся из-под вязанной шапки. Искусственный мех на капюшоне куртки, позаимствованной у Носова, щекотал шею. Сибиряку нравилось ощущение холода, он снял перчатки и подставил руки ветру и солнцу.

Леда тоже сняла перчатки. Сибиряк посмотрел на нее с удивлением.

– Я скучаю по дому… – Она повернула ладони к солнцу. Ее кожа была совсем белой, у основания пальцев просвечивали красные пятнышки. – Здесь я часто представляю себе, что я до сих пор в Швеции.

– Может, тебе удастся вернуться, – зачем-то сказал Сибиряк, хотя они оба знали, что этого не будет.

Леда покачала головой. Солнечный свет упал ей на лицо, и ее глаза показались Сибиряку такого бледно-голубого, призрачного цвета, каким бывает лед в океане у берегов Арктики. Каким лед был когда-то.

– В нашем городе никого нет, только пустые улицы, по которым текут потоки воды. Всего, что я помню, тоже нет. Ни моих соседей, ни друзей. Пусто. Мне некуда возвращаться, – она поморщилась. – Я не хотела провести всю жизнь в маленьком городке и все равно уехала бы, хоть бы и в другую страну, но это не страшно, когда знаешь, что можешь вернуться домой. А когда возвращаться некуда, вдруг понимаешь, как глубоки твои корни.

Они смотрели, как Носов запрыгивает на борт катера, как его высокая фигура в куртке со светоотражающими полосками покачивается на волнах. Сибиряк понимал, что чувствует Леда, для этого ему было не обязательно касаться ее. Ему показалось, что между ними установилась связь, и он испугался. Перед его глазами мелькнул образ Евы. Вот она держит его голову на своих коленях, поправляет повязки, ее зеленые пряди свисают над его лицом, касаясь его лба, а Замок уже погружается в воду, ту что заберет Еву навсегда.

Сибиряк отвернулся от Леды и ничего ей не ответил.

– Что нам нужно сделать? – поинтересовался он нарочито громко.

– Сплавать на противоположную пристань, – крикнул Носов с борта.

Леда и Сибиряк прошли по узкому длинному пирсу.

– Катер долго был в ремонте, надо проверить, все ли теперь в порядке, – с энтузиазмом сказал Олег. – Прогоним его туда-обратно, потом доложим Макарову.

– А почему ты? – спросил Сибиряк. – Это задача для механиков.

– Потому что, – засмеялась Леда и добавила на ломанном русском, – Несов ф каштой бочъке затычъка.

– Я кое-что смыслю в электронике. Хочу лишний раз доказать начальству, что от меня много пользы.

– Карьерист, – Леда пожала плечами.

– Почему бы и нет? Здоровые амбиции еще никому не вредили, – согласился Носов.

Он отвязывал канаты. Сибиряк забрался на борт. Катер качало так, что Сибиряку пришлось держаться за перила.

Вода была странного цвета – бирюзовая, яркая, с темными пятнами. Когда солнечные лучи проникали сквозь толщу воды, темные пятна исчезали, а когда солнце заходило за тучу, они появлялись снова. Повсюду плавала какая-то белая взвесь. Из-за частиц, похожих на хлопья, не было видно ничего глубже пары метров.

– Грязная, – Сибиряк окунул руку. Вода обхватила его запястье, сковала холодом.

– Это частицы породы, – не отрываясь от штурвала, прокомментировал Носов. – Держитесь крепче, поехали.

Катер отчалил и конусы кнехтов с закрученными вокруг них канатами остались позади. А впереди – далекий противоположный берег и бирюзовая вода, похожая по цвету на весеннее сибирское небо в солнечный день.

Сибиряк оглядывался по сторонам. На других берегах тоже были расставлены причалы, а к ним пришвартованы военные гидроциклы – черные, с дутыми боками, которые скорее всего служили кофрами для оружия. Сибиряк заметил пару катеров, отличных от того, на котором они плыли. Юркие, маленькие, в камуфляжной расцветке, они вращали круглыми тарелками локаторов.

Особенно сильный порыв ветра поднял волны. Носов не разгонялся, смотрел на монитор панели управления, и катер раскачивался на малом ходу, будто легкая рыбацкая лодка.

Чтобы не оставаться наедине с Ледой, Сибиряк перебрался поближе к корме.

– Ты местный, из Якутии? – Сибиряк смотрел Носову в спину. Тот сосредоточенно изучал данные на мониторе, синхронизировал их со своим наручным браслетом.

– Нет, я из небольшой деревни в глубинке на другом конце страны, – отвлекся от своих дел Олег.

– Давно служишь? – спросил Сибиряк. Он предполагал, что Носов был еще очень молод.

– Мобилизовался сразу после школы, три года назад. Сначала служил в Краснодарском крае, – он повернулся к Сибиряку. – Я был там как раз во время первых эвакуаций прибрежных районов. Накануне все прекрасно, мы бегаем из гарнизона купаться в спокойном море, а на следующий день вылавливаем оттуда трупы местных жителей. Катастрофы только начались, всем было страшно.

Катер остановился.

– Что у тебя там? – поинтересовалась Леда. Она села напротив Сибиряка на скамейку.

– Техники катер починили, но не до конца. Я пошлю запрос на обновление программного обеспечения. Или… сделаю это сам.

– Ты шутишь? – удивилась Леда.

– Вовсе нет. А потом доложу о своих успехах в лучшем виде.

– Ладно, – девушка равнодушно пожала плечами.

– А почему ты выбрал армию? – спросил Сибиряк, пока Носов листал меню на мониторе панели управления.

– Здесь я чувствую себя нужным, – ответил Олег. – Когда я заканчивал школу, мы уже предполагали, что скоро наступят трудные времена. Я всегда совал нос в любой кипеш, такой уж у меня характер. И как я мог остаться в стороне от будущих перемен? К тому же… – он помолчал. – У меня на попечении мать и младшая сестра. Мы жили очень скромно, и становилось только хуже. А в армии хорошо платят, и я знаю, что смогу содержать их так, как они того заслуживают.

Сибиряк подумал о том, что сам он еще не нашел свое призвание, но то, что судьба привела его именно сюда, говорило о многом. Увидеть будущее невозможно, хотя оно наверняка уже записано в неведомых скрижалях, иначе как объяснить тот факт, что дороги куда-то целенаправленно ведут, и нет в жизни никакого хаоса. Сибиряк оглядывался на свое прошлое и осознавал, что все получалось логично, и он действительно шел туда, куда ему было предначертано.

Носов выключил мотор. Он подошел к люку в полу катера, дернул за ручку. Внутри Сибиряк увидел коробку, в которой под прозрачным пластиком мелькали огоньки датчиков. Носов лег на живот, свесился в люк.

– Сейчас обновлю ПО и поплывем дальше.

Он открыл прозрачную крышку, снял браслет с руки, приложил его к одному из датчиков. На мониторе браслета побежали ряды кодов. Носов закрыл крышку люка, встал.

– Готово! Погнали.

Он встал у штурвала и катер понесся по волнам. Вторую половину пути Сибиряк сидел c закрытыми глазами, ощущая на своем лице теплые лучи и ледяные брызги.

Убаюканный ветром, Сибиряк не заметил, как катер остановился у пирса. Олег привязал судно канатами, и все трое сошли на берег.

– Что здесь такое? – Сибиряк указал на длинный ряд одноэтажных зданий.

– Входы в подземные лаборатории, – ответил Носов.

– Ты там был? – спросил Сибиряк.

Носов помотал головой.

– Я никогда не был внизу – не тот уровень допуска. А ты? – он повернулся к Леде.

– Хотя мама и руководит там лабораторией, меня и близко к этому месту не подпустят.

Навстречу им вышли трое вооруженных часовых.

– Мы уходим, – Носов предупредительно выставил руки вперед.

Они продолжили путь вдоль зданий, держась ближе к берегу карьера. Охранники исчезли за воротами, только камеры под крышей поворачивались вслед за идущими.

Сибиряк крутил головой по сторонам.

– Не стоит здесь все рассматривать, – одернула его Леда. – Подумают, ты хочешь что-то вызнать.

– Мне просто интересно, – Сибиряк упивался впечатлениями.

Они дошли до парковки боевых дронов. Машины стояли в ряд, сложив пропеллеры.

– Почему их здесь… – Сибиряк не успел договорить, как земля под ногами содрогнулась.

– Держитесь, сейчас все закончится, – со знанием дела заявил Носов.

– Ну вот опять, – вздохнула Леда.

Сибиряк знал, что землетрясения случаются в любой точке мира. Он подумал о катастрофе, но здесь нечему было рушиться, нечему гореть и падать, и рядом не было ни морей, ни океанов, в недрах которых тут же зародились бы смертоносные волны. И все же он никак не мог отделаться от липкого чувства паники.

– Противное ощущение, я знаю, – проворчал Носов и на всякий случай взял Леду под руку.

Толчки все нарастали. Один за другим, они то подбрасывали Сибиряка, то уводили почву у него из-под ног. Очередной толчок был таким сильным, что Сибиряк потерял равновесие и повалился на землю. Дроны поднялись в воздух.

– Летят на разведку. – Олег говорил спокойно. Сибиряк догадывался, что этот человек видел кое-что и похуже.

Особенно сильный толчок сотряс землю, в карьере поднялись волны. Сибиряк оглянулся на пирс: катер мотало на воде, его борт бился о причал с такой силой, что скорее всего придется снова отправить его в ремонт.

Еще десять минут назад ему казалось, что в Якутске, он в полной безопасности. Но вдруг это была иллюзия?

Раскрутив пропеллеры, стая дронов летела в сторону леса.

Наконец тряска закончилась. Все трое еще немного подождали, пригнувшись к земле, но толчки больше не повторялись.

– Прогулялись и хватит. Пора ехать обратно, иначе не успеем подготовиться к построению, – Носов отпустил руку Леды и отряхнул брюки.

К удивлению Сибиряка, катер сразу завелся. На боку чернели царапины, но в остальном он был в полном порядке. Они плыли к противоположному берегу, но Сибиряк не мог расслабиться. Он думал о том, что землетрясение могло застать их на воде. Он посмотрел на гладкую бирюзовую поверхность. И теперь он знал еще кое-что: под толщей воды карьера «Мир» от посторонних глаз прятался целый город.

***

На обратном пути антиграв снова выбрал наземный путь: над ними летели десятки дронов и квадрокоптеров, поэтому искусственный интеллект счел нужным выпустить колеса и поехать по дороге, чтобы не толкаться в воздушном трафике.

– Что это за постройки? – Сибиряк указал в сторону высоких башен, которые не были видны из жилых блоков.

– Инженерные корпуса, – ответил Носов. – Зарядные станции для летательных аппаратов. Дроны-разведчики там сливают всю информацию, которую получили за время рейда. А в главной башне работают инженеры и программисты.

Сибиряк разглядел черные проемы гнезд на фасадах. Летательные аппараты занимали каждый свое гнездо, открывали маленькие шлюзы в фюзеляжах и рука-манипулятор, встроенная в люк, подсоединяла кабели к «мозгу» дрона. Две высокие башни и несколько башен пониже, в них гнезда были шире и светились красным. В занятых ячейках стояли плоские дроны, похожие на летающие тарелки. Их длинные лапки свешивались за края гнезда и все время шевелились, что-то нащупывая в воздухе.

Антиграв остановился у входа в жилой блок.

– У нас десять минут на сборы. Встретимся у выхода, – Носов махнул рукой и поспешил внутрь.

Сибиряк ускорил шаг. Он всем телом чувствовал, что сзади идет Леда, и несмотря на внутреннее сопротивление, его мысли все чаще возвращались к ней.

***

Нужно было найти Ай Пи – Сибиряк понятия не имел, как ему готовиться к построению. «Форма должна быть чистой», – вспомнил он слова Носова и посмотрел на свои парусиновые брюки.

Войдя в комнату, Сибиряк успокоился. Ай Пи ждала его в своей каморке. Окно было открыто, пахло талым снегом.

– Ай Пи, – позвал он.

Андроид появилась из темноты.

– Как поездка? – спросила она. – Когда началось землетрясение, я думала отправиться за тобой, но датчики на твоем браслете передавали, что ты в порядке.

Сибиряк кивнул.

– Ничего страшного. Мы были в безопасности.

– Построение перед главным корпусом через восемь минут, – сказала Ай Пи.

– Не хочу никуда идти. – Сибиряк уселся в кресло.

– Это приказ. – Андроид подошла к шкафу.

– Я гражданский, мне нет дела до приказов.

– Ненадолго, – коротко бросила Ай Пи, и Сибиряк посмотрел на нее с укоризной.

– Почему здесь все знают больше, чем я? Даже обо мне самом. Это неприятно.

Ай Пи ничего не ответила. Она достала из шкафа темно-зеленую форму.

– Для чего это мне? Откуда это здесь?

Но андроид так же молча положила форму на постель и аккуратно разгладила ее ладонью.

– У меня нет данных, которые тебе нужны. Я не могу ответить на твои вопросы… – она помедлила. – Хотя на один ответить могу. Форму доставили, пока ты был у карьера. Одевайся, времени мало.

На площади в толпе военных Сибиряк отыскал Носова.

– Знаешь, как стоять в строю? – поинтересовался Олег, с удовлетворением рассматривая форму Сибиряка. Она была такой же, как у всех остальных, но на плечах не было нашивок для погон.

– Ничего я не знаю, – раздраженно ответил Сибиряк. Ему казалось, что произошла какая-то ошибка.

– Мы с тобой сейчас… – начал было Носов, но подошедший генерал-майор Макаров прервал его инструктаж.

– Встать. Смирно! – скомандовал он и военные построились в шеренгу, протянувшуюся на всю длину блоков. Андроиды встали чуть поодаль и застыли на месте.

Издалека, по дороге к ним приближались черные точки.

– Поближе, Сибиряк, – Макаров потянул его за рукав и втащил в строй. – Руки по швам, вот так.

Макаров шел вдоль строя, поправляя формы и делая замечания.

Носов повернулся к Сибиряку.

– Если тебе что-то не понятно, просто повторяй за всеми.

«Скорпионы» камуфляжной расцветки были уже близко. Над каждой машиной летели дроны охраны. Генерал-майор Макаров повернулся в сторону подъезжающих.

Сердце Сибиряка застучало быстрее. Он почувствовал нечто необъяснимое. «Скорпионы» остановились, двери открылись. Из машин один за другим выходил высший офицерский состав.

– Дядя?! – воскликнул Сибиряк и все вокруг обернулись.

Выбора нет

Сибиряк сидел напротив дяди в его кабинете.

– Ничего понять не могу, – он вертелся на стуле, нервно поправлял рукава, и никак не мог собраться с мыслями.

– Через пару лет после твоего отъезда с людьми из ФБР, я тоже ушел из поселения и пошел служить в армию. Взял имя Антон и фамилию Лебедев.

Генерал Антон Лебедев выглядел на пятьдесят, хотя ему было уже больше ста лет. Виски поседели, но ничто в его облике не выдавало реальный возраст. Дядя спокойно улыбался.

– Не могу поверить, что мы с тобой опять встретились.

– Я тоже: смотрю на тебя после тридцати лет разлуки и не верю. У тайги на нас с тобой особые планы. – Генерал Лебедев устало потер глаза. – Я искал тебя все эти годы. Некоторое время ты был в Институте Карпентера в Нью-Йорке. Потом твой след надолго потерялся.

– С тех пор много воды утекло, – покачал головой Сибиряк.

– Сначала я хотел встретиться с тобой в Москве, а так даже лучше получилось. – Лебедев радовался тому, что племянник сидит напротив него и выглядит вполне довольным жизнью. Наручный браслет генерала завибрировал, он взглянул на монитор и нахмурился.

– Что-то случилось? – Сибиряк вопросительно посмотрел на дядю.

– Завтра прибывает маршал Титов.

Это имя Сибиряк уже слышал, но сейчас ему было все равно.

– Честно говоря, я так и не узнал, что происходит. Мне никто ничего не говорит…

– Так и должно быть, – кивнул Лебедев.

– Ты хотел сделать сюрприз? – спросил Сибиряк, но тут же понял, что неправильно выразился. Он знал дядю всю жизнь, устраивать сюрпризы было не в его характере. Дядя всегда был сдержанным и казалось, ничто не могло поколебать его извечного спокойствия.

– Я не посвящаю посторонних в свои планы, и хотел сам рассказать тебе обо всем, – ответил Лебедев.

– Что со мной будет? – поинтересовался Сибиряк. Теперь он знал, кто распорядился привезти его сюда и события последних дней встали на свои места.

– Ты будешь служить под моим руководством. Мы семья, и сейчас не время разлучаться. Помимо природных катаклизмов, в обществе начинаются процессы, которые многое изменят в жизни людей всего мира, и я не хочу снова тебя потерять.

Сибиряк кивнул. На самом деле, теперь он тоже никуда отсюда не собирался. Когда его родители умерли, дядя присматривал за ним. Хотя Сибиряк был уже взрослым, ему нравилось чувствовать себя частью семьи, даже если она состояла из двух человек.

– Как ты нашел меня после Нью-Йорка?

– Мы вычислили того, кто сделал тебе поддельные документы в первый раз. Следующих в цепочке было не так просто отыскать, но к тому времени у меня было достаточно власти и ресурсов, чтобы поднять на ноги специальные службы. И вот только теперь я наконец вернул тебя домой.

– Нужно было забрать с собой моего андроида Четверку, – посетовал Сибиряк. – Хотя, ты, конечно, ничего о ней не знал.

– Почему же, мне доложили, – ответил Лебедев, добродушно глядя на племянника. – Но мы не могли тащить умную машину через границу, появились бы вопросы. Тебе здесь выдали такую же, я распорядился.

Сибиряк посмотрел на широкоплечую фигуру дяди. Какой властью он обладал? Что случилось с ним за тридцать лет с тех пор, как они виделись в последний раз? Рассказывать ему, что Ай Пи – не Четверка, не имело смысла. Четверка потеряна навсегда.

– Тебя быстро продвинут по службе, я это устрою. Моего влияния достаточно, чтобы оказать тебе протекцию.

– Честно говоря, я никогда не думал о службе. – Сибиряк покачал головой. Он никак не мог понять, нравится ли ему эта идея, но Лебедев говорил так уверенно, что Сибиряк понял – выбора у него нет.

– Теперь гарнизон со всеми его законами – твой единственный дом. Тебе некуда больше идти. Как и мне. Ты найдешь свое место в жизни, и поверь, оно тебе понравится. Республика Саха – будущее для миллионов людей. – Антон Лебедев смотрел на племянника и в его васильковых, точно таких же как у Сибиряка, глазах, проявилась нежность. – Я всегда любил и буду любить тебя как родного сына.

Сибиряк улыбнулся. Он очень устал от сильного душевного напряжения и обилия впечатлений, а сейчас расслабился, и поэтому все происходящее уже казалось ему сном.

– Столько лет ты был мне как отец. Ты единственный близкий мне человек на свете.

Антон утвердительно кивнул.

– Как только прибудет маршал Титов, я начну вводить тебя в курс дела.

Они посидели молча. Сибиряк пытался переварить услышанное.

– Знаешь… – начал он, сам не до конца понимая, зачем сейчас заводит этот разговор. – Я тут кое с кем подружился.

– Мне доложили, – ответил Лебедев.

– Капитан Носов сказал, что пошел в армию, потому что хотел найти свое место в новом мире, и теперь я думаю, что тоже этого хочу. Столько лет я не понимал, кто я такой на самом деле, для чего я живу. Жизнь проходила мимо, я успел совершить несколько ошибок, о которых буду жалеть до конца своих дней. Но я еще не успел сделать ничего хорошего, словно у меня не было предназначения. С тех пор, как меня привезли сюда, я думал об этом, – он замолчал.

– Я понимаю, о чем ты, – Антон встал с места, подошел к окну. – Когда ты уехал из поселения, моя жизнь потеряла смысл. Пару лет я механически делал всю привычную работу: охотился, собирал ягоды, чинил соседские дома и все время думал. Я не мог понять, зачем тебе понадобилось вот так просто, не оглядываясь, покинуть наш маленький уютный мир, который мы для себя создали. Нет, я не осуждал тебя, ты имел право на выбор. Но пришел день, и я осознал зачем: ты хотел увидеть, что происходит за пределами родной тайги, и, возможно, найти смысл жизни.

Сибиряк подумал, что в те дни у него и в мыслях такого не было, но в итоге, по прошествии многих лет, он все равно пришел к тому, о чем говорил дядя.

– Жизнь без цели пуста. Шагать изо дня в день, каждый из которых похож на другой – это не то, ради чего стоит тратить время на этой земле. Человек создан для чего-то, большого или малого, но создан с целью. Просто нужно приложить усилия и понять, зачем мы здесь.

– Тридцать лет назад по моей вине погиб мой друг. А если моим предназначением было спасти мальчика, но я облажался?

– Это веха жизни, а не предназначение. Не знаю точно, что там произошло, но тебе не стоит себя винить. У судьбы были на него свои планы, а тебе еще предстоит узнать, какой план уготован тебе.

– Думаешь, он есть?

Генерал Лебедев прошелся по кабинету. Он дотронулся до спинки стула, провел рукой по поверхности стола, словно знакомые вещи придавали ему сил.

– Что ты видишь здесь? – задал он неожиданный вопрос, обводя рукой комнату.

– Военная база? Большая стройка? – Сибиряк уже знал, что это лишь малая часть того, что здесь происходит.

Антон покачал головой.

– Это не все. Мы с тобой находимся в безопасности. Не считая землетрясений, не слишком разрушительных. На тысячи километров вокруг строится Новый мир, где люди будут жить без страха. Никаких эвакуаций, никаких извержений, цунами и других катастроф. Скажи, разве не об этом мечтает человечество? Напуганные люди, которым некуда бежать, бездомные, с одним чемоданом на человека, чего они хотят? Найти место, где они могут жить спокойно. И у нас есть республика Саха – самое безопасное место на Земле.

– Других таких убежищ нет? – спросил Сибиряк с интересом.

– Есть еще несколько, но не с такими обширными территориями. Считай, что наш Ноев Ковчег самый большой в мире.

Сибиряк усмехнулся.

– Хорошо сказано. Ноев Ковчег как раз затевался как спасение от Всемирного потопа.

– История повторяется, на все воля Господа, – Антон Лебедев перекрестился.

Сибиряк уже и забыл, как сильно он верил когда-то. Люди в поселении молились по несколько раз в день. Образа были для него родными лицами, а не просто картинками на деревянных досках.

– Пойдем, время браться за дела.

– У меня нет дел, – Сибиряк встал. Они дошли до двери, и он вспомнил, что там стоит Ай Пи в ожидании своего… Нет, не хозяина. Он не мог так говорить о ней. Своего подопечного. Да, это будет правильное слово.

Антон протянул племяннику руку. Двум родным людям не нужны были церемонии, но оба знали, зачем им нужно прикоснуться друг к другу. Когда их ладони встретились, Сибиряк почувствовал жаркое движение токов во всем теле. Та сила, которая у него осталась, не шла ни в какое сравнение с той, что текла в жилах его дяди.

Одного прикосновения хватило, чтобы душа Сибиряка начала рваться наружу, готовая поднять тело в воздух. Он настолько забыл это чувство, что ему захотелось одернуть руку, но он застыл, ноги приросли к полу и язык онемел. Сила, дарованная Сибиряку тайгой, была спокойной и гармоничной, она тихо напевала в нем, как напевает ручей в лесу, пробегая между деревьями. Сила его дяди была решительна, несокрушима, как горная цепь, что опоясывает горизонт, разделяя землю и небо.

Наконец их руки разъединились.

– Тайга дает своим детям разные возможности, в зависимости от характера, она знает каждого из нас лучше, чем мы знаем себя. То, что я почувствовал в тебе… – Лебедев подбирал слова, но тут его лицо озарила улыбка. – Ты тот мальчик, которого я помню. Мой племянник совсем не изменился, и я буду молиться, чтобы ты никогда не превратился в такого, как я.

Но Сибиряк уже хотел стать таким, как генерал Антон Лебедев. Сам он был слишком мягким, нерешительным, и представлял себя деревом без корней, готовым повалиться при любом дуновении ветра. А то, что он почувствовал в дяде, ему нравилось. И еще он подумал, как просто таким как они сразу узнавать друг друга – без фальши и маскировки словами.

Когда говорят души, это и есть единственная правда, которую мы можем передать друг другу.

Они вышли из кабинета. В коридоре было шумно, Ай Пи стояла возле двери. Сибиряк улыбнулся ей, но андроид не улыбнулась в ответ, как сделала бы Четверка, и все равно Сибиряк был рад ее видеть.

– Отдохни, Сибиряк, завтра будет насыщенный день. – Лебедев похлопал племянника по плечу. Они шли по коридору, офицеры вставали по стойке смирно, отдавали честь, на мгновение застывали, словно его дядя, проходя мимо, останавливал время, а потом запускал его снова.

Весь оставшийся день Сибиряк и его андроид гуляли по гарнизону, а когда вернулись в комнату, за окном уже стемнело. Вдоль горизонта тянулась черная полоса леса. Везде мелькали огоньки: красные, зеленые, парами и поодиночке, в небе и ближе к земле; где-то светились круглые фары машин, и наконец в городке зажглись уличные фонари. Они зависали в нескольких метрах над землей до самого рассвета, и даже ветер не мог сдвинуть их с места. «Чудеса», – подумал Сибиряк. – «Висят в воздухе как приклеенные».

– Ай Пи! – окликнул он тихо.

Андроид высунулась из каморки.

– Спокойной ночи, – сказал Сибиряк, поворачиваясь на бок.

– Спокойной ночи, – ответила умная машина и в комнате стало тихо.

Маршал Титов

Генерал Лебедев прогуливался по площади перед главным корпусом. Он внимательно читал донесения на экране наручного браслета. Сибиряк в форме и в камуфляжной шапке с козырьком остановился у выхода из жилого блока, зажмурился на солнце, вдохнул разбушевавшийся ветер. Ай Пи как обычно встала чуть поодаль, она смотрела в никуда, но на самом деле сканировала внутренние процессы.

– Ну вот и прибыли, – генерал тронул Сибиряка за руку.

Сибиряк посмотрел туда же, куда и дядя. В полной тишине в сотне метров от них, развернув сопла вниз, в воздухе завис длинный, остроносый, словно шприц с иглой, самолет. Борт садился на площадку перед корпусом. Вместе с ним садились два истребителя охраны и дроны – те самые тарелки с длинными щупальцами, которых Сибиряк видел накануне в зарядных башнях инженерного корпуса.

– Как только они выйдут, отдай честь. – Лебедев смотрел, как откидывается трап самолета-иглы. – Короче, просто повторяй за мной.

Ай Пи подошла к самолету вместе с ними и они с Сибиряком встали у нижней ступени. Антон приложил руку к голове.

– Антон! Рад тебя видеть! – Маршал Титов протянул Лебедеву руку для неформального приветствия. На его напряженном лице на секунду зажглась и тут же погасла улыбка. – Со мной прибыл генерал Ли. Он хочет получить все материалы по аварии.

Генерал Донг Ли спускался с трапа вслед за маршалом. Его темно-синяя униформа пестрела орденами и медалями. Они соблюли формальное приветствие, и генерал Ли протянул Антону руку для пожатия. Сибиряку не нужно было даже касаться его ладони, чтобы понять, что чувствует Донг Ли: под глазами залегли глубокие тени, кожа на острых скулах натянулась из-за чрезмерной худобы. Генерал Ли держался прямо, горделиво, но двигался медленно, будто смертельно устал.

Донг Ли провел пальцем за ухом, включил переводчик.

– Здравствуйте, товарищи, – сам он говорил на хорошем английском языке.

– Добро пожаловать, генерал, – Лебедев сказал это тихо и сочувственно.

– Жаль, что повод для встречи выдался именно таким, – кивнул Ли.

– Соболезную вашей утрате. – Лебедев слегка наклонил голову, Сибиряк сделал то же самое.

Маршал оглядел собравшихся.

– Кто это тут у нас? – он подошел к Сибиряку, быстрым взглядом окинул новенькую форму.

Сибиряка окружили два похожих на тарелки дрона. Они водили щупальцами вокруг него, синие лучи сканеров на концах цепких ручек просвечивали его насквозь. Сибиряк нервно оглядывался на кружащие вокруг него аппараты. Убедившись, что на нем нет даже табельного оружия, дроны отлетели в сторону.

Сибиряк отдал честь.

– Сибиряк, товарищ маршал. Приятно познакомиться.

Маршал и генералы невольно улыбнулись.

– Приятно познакомиться? – маршал похлопал Сибиряка по плечу. – Ладно, ты еще научишься отвечать по уставу.

Сибиряк покраснел.

– Твой племянник отлично смотрится в форме. – Титов повернулся к генералу Лебедеву и Сибиряк увидел его ястребиный профиль.

– Спасибо! – кивнул Сибиряк.

– Ты должен сказать: «Так точно, товарищ маршал», – продолжая улыбаться, пожурил его дядя.

Наконец маршал обратил внимание на Ай Пи. Он обошел ее и взглянул на огоньки датчиков, мигавших под прозрачной крышкой на макушке.

– Хороший подарок племяннику, – заметил он. – Даже в наших запасниках моделей первой серии осталось не так много.

Из самолета выгружались андроиды шестой серии с автоматами наперевес. Оттуда же по специальному трапу выкатывались чемоданы и, запрограммированные, катились в главный корпус в комнату маршала. Военные выносили из самолета расшитые драконами красные мешки, перехваченные сверху золотыми лентами.

– Это что, подарки? – шепотом спросил Сибиряк дядю.

– От наших китайских партнеров. Титов как раз прибыл из Пекина, – ответил дядя.

Они шли к главному блоку, над которым развивался российский триколор, и рядом, только что вставленный во флагшток флаг Китайской Народной Республики. По бокам от дверей, вытянувшись по стойке смирно, застыли часовые.

Генерал Ли и маршал шли впереди, нога в ногу, они о чем-то переговаривались.

– Что случилось с Ли? – поинтересовался Сибиряк.

Лебедев понизил голос:

– Его сын был летчиком, погиб два месяца назад на учениях у нас в республике. Тело перевезли в родной город Ли, где он похоронил сына, но у генерала остались вопросы. Он собирается лично проверить все документы и по возможности изучить останки разбившегося вертолета. Генерал хотел приехать сразу после погребения, но его задержали важные дела.

– Дела? – удивленно прошептал Сибиряк. – Какие в таком случае могут быть дела?

– Ты его не знаешь… Этот человек всегда ставит служебный долг на первое место.

Лебедев замолчал, но как только маршал и его гость ушли далеко вперед, он повернулся к Сибиряку.

– Такие люди как мы всегда вынуждены делать выбор…

– Какие люди? – не понял Сибиряк.

– Военные, особенно командующие. Мы принимаем судьбоносные решения и несем за них полную ответственность. – Антон вздохнул.

Сибиряку почудилось, что дядя хочет сказать что-то еще, но тот лишь поджал губы и продолжил предыдущую мысль. – Мы несем ответственность за жизнь миллионов людей, это тяжелая ноша, и каждый раз мы должны принимать решения исходя из общей пользы, а не из собственных интересов.

– Ты чего-то не договариваешь, дядя. – Сибиряк дотронулся до его запястья, и тут же пожалел об этом. На секунду ему показалось, что свет вокруг померк. Сибиряк пошатнулся.

– Не надо, – генерал Лебедев одернул руку. – Вот это уж точно тебя не касается!

Виктор Титов шел мимо военных, изредка пожимая кому-то руку, или молча кивая. Здесь была его вотчина, он безошибочно различал тех, кому стоит уделить внимание и проходил мимо тех, кому его внимание было не по чину. Все взгляды, мысли и действия присутствующих были обращены к самому влиятельному военачальнику России.

Они дошли до кабинета. Лебедев обернулся к племяннику.

– Расстанемся на время, у нас совещание.

Сибиряк кивнул. С него было достаточно новостей на сегодня. Когда за Лебедевым закрылась дверь, Сибиряк с облегчением вздохнул.

– Как думаешь, я понравился маршалу? – спросил он Ай Пи.

Она задумалась.

– Насколько я поняла, он остался тобой доволен.

– Раньше я никому ничего не был должен, мне не было дела до чужого мнения. Это было так хорошо и просто. А теперь я все время сомневаюсь в себе.

Они лавировали между людьми, суетившимися в коридорах. С появлением маршала весь корпус, да и весь город, пришли в движение.

– Ты никогда не знаешь наверняка, что о тебе думают другие люди. Поэтому можешь ошибиться. Не стоит сильно переживать по этому поводу, – добавила андроид.

Сибиряк усмехнулся. Она скомпилировала загруженные в память цитаты, обработанные ее системой за считанную долю секунды. И получилось хорошо, успокоительно, как если бы она была человеком.

– Ты права, – кивнул Сибиряк.

– Согласно статистике, я права в девяносто восьми процентах случаев.

Не скромно, однако. Хотя, машина она и есть машина, что с ней поделаешь.

Донг Ли

В просторном кабинете маршала в шкафах стояли подарки из разных стран: национальные статуэтки, мешочки с чаем и кореньями, бараньи рога, расписные блюда, столовые приборы непонятного назначения и маленький золотой Будда.

– Присаживайтесь, товарищи. – Маршал сел во главе большого овального стола.

Антон и Донг Ли сели по обе стороны от него.

– Антон, докладывай, – застывший взгляд маршала остановился на чем-то за окном.

– Мы провели внутреннее расследование, – Антон посмотрел на Донга Ли: тот наклонился вперед, весь обратившись в слух. – Во время тренировочных полетов механики демонтировали черные ящики, они были уверены, что записи не понадобятся.

– Кто? – переспросил Ли. – Механики не принимают таких решений.

Антон бросил взгляд на маршала. Тот продолжал смотреть в окно, на его щеке едва заметно дернулся мускул.

– Я принял такое решение. Это была чистая случайность, совпадение, – Антон смотрел в глаза Ли, стараясь не отводить взгляд.

Донг хотел что-то ответить, но осекся, лишь глубоко вздохнул, чтобы не наговорить лишнего, и помедлил секунду.

– Хорошо, я верю, что это была чистая случайность, – сказал он с легким сарказмом. – Но мне доложили, что запись переговоров, с диспетчером обрывается за четыре минуты до катастрофы. Не слишком ли много случайностей в один день?

Генерал Лебедев вздохнул.

– Донг, – сказал он мягко. – Наши программисты выдали нам все записи, которые у них были. Поверьте, мы провели тщательное расследование. Вертолеты попали в густой туман. А потом в турбулентность…

– Это не проблема для боевых вертолетов. Даже новичок справился бы с погодными условиями при помощи бортовых компьютеров.

– Верно. Но в тех местах мы обнаружили аномальные зоны, геомагнитная активность сбила навигацию. Каждый фактор сам по себе не так страшен, но в совокупности они решили судьбу Зихао. Мне очень жаль.

Донг Ли откинулся на спинку кресла. Теперь он пытливо смотрел на маршала.

Виктор Титов кивнул.

– Так и было, Донг. Я поручил расследование самым компетентным сотрудникам, несколько отделов разбирали бортовые компьютеры, два отряда инспектировали местность, дроны работали в радиусе километра от места столкновения вертолета с горной грядой. Я лично перепроверил всю информацию. Ты знаешь, что я наказал бы виновных в гибели твоего сына, но их нет. Это критическое стечение обстоятельств.

Генерал Ли закрыл глаза ладонями. Сколько мыслей проносилось в его голове? Перед ним стояло лицо его сына. Они были похожи внешне, но совсем непохожи внутренне. В отличие от Донга, его сын всегда был жизнерадостным оптимистом, и генерал гордился этим. Ему нравилось смотреть, каким человеком растет его мальчик, и он отдал бы все, чтобы сейчас быть где угодно, только не в этой комнате, чтобы не слушать ложь, которую ему преподносят эти двое с выражением сочувствия на лице.

Он взял себя в руки и спокойно обратился к генералу Лебедеву.

– По пути из Пекина я попросил Виктора дать мне возможность остаться здесь на какое-то время, – начал он. – У нас подписано много договоренностей о сотрудничестве.

Лебедев понимающе кивнул.

– Мое руководство заинтересовано в покупке ваших новых боевых роботов-саперов. Я хотел бы посмотреть на разработку своими глазами.

– Мы можем сделать это завтра, – ответил маршал. – Сегодня был трудный день, у меня назначено несколько совещаний. Кроме того, рабочей группе нужно подготовиться к презентации. К утру они как раз успеют.

За дверью генерала Ли ждали двое андроидов его личной охраны. Их серая военная униформа выделялась в массе зеленой формы российских военных.

Лебедев и Титов остались наедине.

– Выпьешь? – Титов жестом указал на шкаф позади себя.

Антон отодвинул дверцу, достал два стакана и бутылку.

– Вот, безо льда. – Он подал маршалу стакан.

– Да, – маршал кивнул. Антон знал его привычки. Если бы они встретились при других обстоятельствах, то могли бы стать близкими друзьями. Но сейчас это было невозможно. Единственное, чем маршал мог отплатить генералу Лебедеву – это доверие, которое в нынешние времена ценилось больше, чем сама дружба.

– Они все зачистили? – Виктор крутил стакан в руке.

– Мне доложили, что да. Но я был в отъезде и сам не успел проверить.

Маршал нажал кнопку вызова на наручном браслете.

– Василий Павлович, зайдите.

Через минуту дверь отворилась.

В кабинет вошел начальник службы разведки. Среднего роста, с невыразительным лицом, в сером свитере и серых брюках, Василий Павлович появлялся неизвестно откуда, а потом исчезал непонятно куда. Только маршал всегда знал, где находится этот с виду неприметный, но очень влиятельный человек.

– Генерал Ли задает вопросы.

Маршалу не нужно было ничего уточнять, Василий Павлович понимал его с полуслова.

– Сегодня я самолично проверил сервера и в инженерном корпусе, и в лаборатории. Мы подготовили подробные отчеты, которые отдадут генералу Ли. Комар носа не подточит. Черные ящики, снятые с вертолетов утилизированы. Все девять. Черный ящик с борта Зихао Ли так и не был найден. Скорее всего, он похоронен в болоте вместе с некоторыми другими частями его вертолета, которые мы тоже не смогли найти в топях под горой.

Титов кивнул.

– Я надеюсь, ты все предусмотрел?

Серые глаза Василия Павловича сузились.

– Я все предусмотрел, товарищ маршал.

Лебедев подумал, что за долгие годы знакомства этот удивительный человек не допустил ни одной ошибки, и эта мысль его успокоила.

– Хорошо. Еще я хочу, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре. Вы должны быть в курсе всего, что здесь происходит.

Василий Павлович сел.

– Выпейте с нами, – предложил Антон.

– Благодарю, но сейчас никак не могу.

Антон заранее знал, что ответ будет отрицательным. Василий Павлович предпочитал ясный ум и никогда не позволял себе лишнего.

– Адмирал Унаров прибыл в Тикси. Я докладывал вам вчера вечером, – глядя на маршала, начал Лебедев. – Атомный крейсер пробудет там еще неделю, соберет необходимое оборудование, потом отправится на архипелаг Новая Земля на завод по модернизации. Подготовлен проект второй взлетно-посадочной полосы на сорок истребителей. Чертежи у вас в почте. Полоса будет выдвигаться прямо из корпуса крейсера, а по выполнении маневров и посадки самолетов задвигаться обратно.

– Хорошо, – кивнул маршал.

– И остальное… – многозначительно добавил Лебедев. – Насколько я понял, мне следует поговорить с адмиралом лично.

Маршал опять кивнул.

– Скоро наступят нелегкие времена, нужно, чтобы военный флот был на нашей стороне. Без атомного крейсера весь наш план пойдет прахом.

– Именно поэтому, как только адмирал Унаров даст вам ответ, я хотел бы сразу об этом знать. От него зависит большая часть операции, – сказал разведчик.

– Хорошо, я доложу вам и маршалу как можно быстрее, – согласился Антон.

– Отлично, – с удовлетворением кивнул маршал.

Начальник службы разведки вышел и неслышно закрыл за собой дверь. Виктор Титов и Антон Лебедев остались вдвоем.

– Что касается Сибиряка, – сказал маршал. – Я доверяю тебе, а значит, доверяю и твоему племяннику. Из него получится хороший солдат.

Антон улыбнулся.

– Спасибо, Виктор.

Все же, они могли бы стать друзьями. Если бы…

Боевые колеса

– Ты сегодня поедешь с нами, – генерал Лебедев похлопал племянника по плечу. На сей раз движение его энергии почти не отразилось в Сибиряке: они начали привыкать друг к другу.

– Зачем? – поинтересовался Сибиряк.

– Маршал разрешил ввести тебя в курс наших дел. Под мою ответственность.

Сибиряк вздохнул. Он догадывался, что Антон уже все решил, и теперь судьба Сибиряка катилась по заданной траектории, помимо его воли. Сам он точно не знал, чего хочет, потому возражать не стал.

Они вышли на площадь перед блоками. Два «Скорпиона» ждали своих пассажиров. Андроиды охраны генерала Ли стояли тут же.

– Куда едем? – спросил Сибиряк.

– Через полчаса сам узнаешь, – ответил Лебедев. – Ты поедешь с Ай Пи на мотоцикле, прямо за нами.

Егор Макаров и Виктор Титов садились в первую машину. Бронированные двери закрылись, и «Скорпион» тронулся с места.

Антон вздохнул.

– Что-то случилось, дядя? – поинтересовался Сибиряк.

– Я поеду с Донгом Ли.

– Это проблема?

– Нет… Это не проблема, – ответил Антон, но Сибиряк почувствовал, что дядя лукавит.

Ай Пи подогнала мотоцикл. Сибиряк сел сзади. Он надел шлем и покрепче ухватился за андроида.

«Скорпионы» уже двинулись к карьеру, не спеша переваливаясь по кочкам. Вокруг ехали андроиды охраны на мотоциклах и над ними летели плоские тарелки дронов маршала Титова.

Ай Пи вела мотоцикл в хвосте колонны. По дороге Сибиряк смотрел по сторонам на разросшийся военный городок, в котором прибавилось передвижных блоков.

Они огибали карьер «Мир». Сибиряк пригляделся к пирсам —катеров тоже стало больше. Те качались на волнах, поднятых гулявшим по плато ветром.

Колонна остановилась у ангаров. Как только маршал вышел из машины, ворота открылись. Охрана стояла по обеим сторонам от ворот, вытянувшись по стойке смирно.

Генерал-майор Макаров подошел к Донгу Ли.

– Пекин примет решение в ближайшую неделю, генерал-майор.

– Спешить нет необходимости, генерал. У нас сто тестовых образцов. Даже если мы заключим сделку в ближайшие несколько недель, до полноценных поставок пройдет много времени, – сказал Макаров.

– Все же мое руководство хочет опередить других потенциальных покупателей и заключить контракт первым, – ответил Ли.

В ангаре было холодно. Казалось, будто в полутьме широких помещений без окон все еще царили ночные заморозки.

В центре ангара находилась стеклянная кабина.

– Что это за капсула? – Сибиряк и Лебедев шли позади всех.

– Лифт. Он ведет в подземный город, – ответил Лебедев.

– Это единственный выход наружу?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил генерал. – В любом случае сотрудники лабораторий поднимаются на поверхность именно отсюда.

Лифт опускал их все ниже. Через прозрачные стены кабины Сибиряк видел, как мимо проплыли три этажа.

Наконец они вышли в длинный коридор. В нем не было дверей, только влажные от сырости стены и пронизывающий холод обшитого стальными листами подземелья.

Генерал Ли поежился.

– Под землей почва не прогревается. Инженеры так и не смогли отрегулировать температуру до комфортной, – бросил на ходу уверенно шагающий впереди маршал.

Отставшая было Ай Пи догнала Сибиряка и взяла его под руку.

– Что-то случилось? – спросил ее Сибиряк. По коридорам каждое слово разносилось громким эхом.

– В моей системе был сигнал тревоги, но из-за обшивки стен я потеряла сигнал. У меня больше нет данных о том, что происходит в этом квадрате, – ответила она.

Антон Лебедев прислушивался к каждому ее слову.

– А что могло слу… – начал он.

Пол под ними затрясся. Стены заходили ходуном, стальные листы обшивки выгнулись, словно что-то напирало на них с внешней стороны. Маршал Титов поднял руку вверх, и делегация тут же остановилась.

– Все в порядке. Переждем толчки и пойдем дальше, – сказал он, нахмурившись.

– Подойди сюда, посмотри – Лебедев показал на выгнувшийся лист обшивки. Пол под ними продолжало мелко трясти.

Сибиряк прикоснулся к стене.

– Что произошло?

– Стены не выдерживают нагрузку, – Лебедев прошептал это так тихо, что Сибиряк его едва расслышал. Он обернулся: Макаров стоял в двадцати метрах от них, с маршалом и Донгом Ли. – Это проект частично под ответственностью Макарова. Сотрудники давно жалуются на трещины в стенах, но Егор слишком упертый, чтобы признать, что здесь нужны доработки.

Наконец толчки прекратились.

– Идем дальше, – распорядился Титов.

Впереди их ждал еще один лифт. Шахта была открыта, и Сибиряк насчитал больше десяти стальных тросов, на которых висела кабина.

– Держитесь крепче, – попросил генерал-майор Макаров и вся делегация схватилась за поручни.

Сибиряк и Ли чуть не упали от неожиданности – лифт дернуло вбок.

– Простите, Донг, забыл предупредить, – покаялся Макаров. —Этот лифт – нечто вроде вагонетки. Он ездит по горизонтали, а также вверх и вниз.

– Я так понимаю, ваши системы ходов запутаны не с проста? – спросил Ли.

– Мы были вынуждены создать сложную планировку, чтобы отделить лаборатории друг от друга, – ответил Макаров.

Лифт остановился. В конце коридора находился эскалатор, тянущийся вверх, туда, где едва теплился свет. Было не понять, дневной или искусственный, но судя по движению воздуха Сибиряк догадался, что они поднимаются к поверхности.

– Где мы? – генерал Ли надел солнцезащитные очки. Он смотрел на свой браслет, но экран выдавал ошибку.

– На тренировочной базе, – спокойно ответил Лебедев. – И здесь нет связи.

Сибиряк посмотрел на свой монитор: только темный экран. Он перезагрузил браслет, но ничего не изменилось.

– Бесполезно. Этого места нет на карте, его не видно со спутника, – заметил Макаров.

Они стояли на площадке размером с футбольное поле. По всей поверхности из земли торчали черные конусы со светящимися синим наконечниками. Сибиряк наклонился к одному из них – пахло озоном. Тысячи конусов по всему огромному полю прятались в землю и появлялись снова.

Глаза Донга Ли горели огнем любопытства.

В каждом из четырех углов поля стояли вышки с тонированными стеклами. На первый взгляд они казались необитаемыми, но как только маршал поднял руку, в каждой из них зажегся свет.

– Это ваш проект, генерал-майор? – уточнил Ли.

– Мой, – кивнул Макаров. – Роботы поступят на вооружение в сухопутные войска. Я посвятил этому три года, и теперь надеюсь презентовать вам своих питомцев в лучшем виде.

Маршал опустил руку и на поле выкатились колеса.

– Что это за штуки? – спросил Сибиряк дядю.

– Это саперы «РИ-44». Сейчас увидишь на что они способны.

Все конусы спрятались в землю. Колеса загорелись по ободу зеленым светом, на боках замелькали данные – бортовые компьютеры были открыты и мониторы транслировали внутренние процессы боевых роботов.

– Начали! – приказал Макаров.

Колеса катились по полю. Они набирали скорость, песок под ними поднимался в воздух. Конусы выскакивали из-под земли так неожиданно, что даже Сибиряк едва мог уследить за ними. Колеса уворачивались, падали на бок, тонкие ручки-манипуляторы появлялись из их боковин и тут же ставили колесо в нужное положение. Роботы продолжали стремительное движение по полю, избегая столкновения с конусами. Но не все. Из нескольких десятков колес то и дело находилось одно, не сумевшее увернуться. Наткнувшись на конус, колесо заваливалось на бок, его зеленая подсветка становилась красной, а ручки-манипуляторы, высунувшись из корпуса, судорожно дергались, будто колесо испытывало невыносимую боль. С каждым столкновением конуса и колеса воздух наполнялся запахом озона. Скорость перемещения колес стала просто невероятной. У Сибиряка закружилась голова, в глазах мелькало. Конусы выскакивали все быстрее, но оставшиеся шустрые роботы никак не попадались на эти препятствия. С такой скоростью движения их было невозможно разглядеть, только проносящиеся тут и там зеленые светящиеся линии. Над полем нависла песчаная пыль, стало трудно дышать.

– Стоп! – скомандовал маршал и поднял руку.

Конусы разом исчезли, а оставшиеся «в живых» колеса остановились как вкопанные. Они выстроились в ряд перед маршалом, словно ожидали приказаний.

– Эти самые опытные саперы из всех, – сказал маршал.

– В каком смысле? – спросил Донг Ли.

– Эти роботы созданы, чтобы проходить минные поля. Лавируя между прячущимися в земле минами, они будут выстраивать для людей карту поля, чтобы бойцы смогли безопасно пройти за ними следом. Их нейронная сеть обучается. Соприкасаясь с тренировочной миной, их интеллект испытывает перегрузки и страдает будто от сильной боли, он учится избегать этой боли во что бы то ни стало. Со временем каждая машина обучается на сто процентов. Значит, и в условиях боевых действий она будет успешно выполнять задачу.

– Потому что роботы в этом лично заинтересованы? – уточнил Донг Ли. – Как животное, которое дрессируют электрошоком.

– Именно так, – подтвердил Макаров.

– Прекрасно, – приободрился Ли.

Впервые со времени приезда генерала, Сибиряк увидел на его лице улыбку.

– Теперь перейдем к вопросу цены… – начал генерал-майор Макаров.

Антон взял Сибиряка под руку и отвел его в сторону.

– Финансовые вопросы нас не касаются, – объяснил он.

– Зачем продавать Китаю такую технологичную разработку? – удивился Сибиряк.

Лебедев склонился к самому его уху:

– Это не единственная инновация, которая у нас есть, – с гордостью прошептал он.

Там, где твое сердце

Сибиряку не спалось. Ай Пи сидела в своей каморке. Он хотел позвать ее, чтобы она составила ему компанию после долгого дня, но передумал. Пусть отдохнет немного, зарядится. Андроид весь день была начеку, присматривалась, прислушивалась, анализировала. Со свойственным андроидам отсутствием мимики, она постоянно впитывала в себя все, что видела. Так была устроена ее программа: чем больше информации она собирала, тем лучше.

Восемьдесят прошлых лет Сибиряк жил в гармонии с природой, с миром, да и с самим собой. Но теперь ему придется жить иначе, в тесной связке с людьми, которых он едва знал, и под пристальным вниманием одного из самых влиятельных людей страны – маршала Титова. И все же, со свойственной Сибиряку мягкостью характера, он принимал жизнь такой, какая она есть. Он как-нибудь разберется со всем этим, и будь что будет.

Как сильно Сибиряк отличался от тех, кто окружал его сейчас, и как мало он подходил для этого места: казарм, погон, автоматов, бронированных машин и боевых роботов. Ему казалось, что все вокруг ему снится, а проснется он в Ирландии, на жесткой скамейке аэропорта, и рядом будет сидеть Четверка, охраняя их единственный чемодан.

Он привстал, пружины кровати скрипнули так радостно, будто в темноте хихикнула молодая девушка. Сибиряк улыбнулся этой мысли. Вдали чернел лес. Не видно ни зги, и только шарики фонарей висят в воздухе. Он прислушался: ни птичьего крика, ни движения машин, ни голосов. Совсем ничего. Десять фонарей на одной стороне дороги и десять на другой, а за ними только слепая темнота.

Пружины кровати хихикнули снова.

– Привет, – он узнал ее голос, но обернуться не хватало сил. Сибиряк зажмурился.

– Ева, – он прошептал ее имя. Она могла быть здесь. Тайга знала ее и могла вернуть Сибиряку на время.

– Ты не спишь? – спросила она ему в спину.

Он помнил ее зеленые волосы, цвета молодых сосновых иголок, эти яркие пряди, ниспадающие на лицо.

– А ты никогда не спишь, – усмехнулся он.

За окном прокричала птица, но темнота была так же слепа, как и прежде. Было ли там хоть что-то? Город Мирный, карьер «Мир», тайга, да и вообще планета? Может, их там не было вовсе?

– Пройдемся? – Ева встала с постели.

В едва освещенной ночником комнате он угадал ее движение. Босые ноги прошлепали по полу. Сибиряк повернулся, чтобы подойти и обнять ее, но в комнате никого не было. Совсем никого.

Стараясь не шуметь, он надел джинсы и куртку. Дверь отъехала в сторону. Длинные сени, деревянные стены, на них развешаны кадки, горшки, прихватки. Все для хозяйства. Здесь тоже не было ни души. Он ступил на потертые половицы.

– Сибиряк, ты куда?

Справа от него приоткрылась низкая деревянная дверь. Носов высунул голову, заспанный, взъерошенный.

– Пройдусь немного, – пожал плечами Сибиряк.

– Так отбой же… Хотя, тебе можно, – Носов махнул рукой и закрыл за собой дверь.

Сени старой избы были такие невыносимо длинные. Он принюхался – пахло смолой. В одном из бревен зияла черная трещина, из нее вытекал янтарный сок. Сибиряк взял пальцами твердую каплю, зажал ее посильнее, и из-под застывшей корки растеклось липкое пахучее золото. Он помял комок, принюхался, с наслаждением закрыл глаза. Когда он был маленьким, то думал, что кровь у дерева вот такая, желтая, а застывает она для того, чтобы ствол не истек до смерти. Природа мудра, Сибиряк знал это с рождения. Нет ничего мудрее природы.

– Так ты идешь? – позвала его взявшаяся из ниоткуда Четверка.

– Привет. – Сибиряк не удивился, он протянул ей смоляной шарик.

Андроид аккуратно приняла дар из его рук, внимательно осмотрела. Синие экранчики ее глаз загорелись любопытством.

– Это мне? – спросила она по-особенному, как спрашивают молодые девушки, когда получают дорогой сердцу подарок. Столько эмоций было в лице и голосе очеловеченной машины!

– Тебе, конечно, – Сибиряк кивнул Четверке и понял, как сильно скучает. – Не оставляй меня. Больше меня не оставляй, пожалуйста.

Четверка склонила голову набок, улыбнулась.

– Я у тебя – вот здесь. – Она мягко надавила пальцем с левой стороны его груди. – И если ты позовешь меня всем сердцем, то я приду.

– Клянешься? – Сибиряк прижал ее палец к своей куртке.

– Клянусь главным сервером и материнской платой, – серьезно ответила андроид.

Сибиряк посмотрел в конец деревянных сеней: теперь там чернел проход. Без двери, просто дыра, и темнота за ней. Непроглядная темнота ночи. Когда он обернулся, Четверки уже не было. Его это опять не удивило. Жизнь рано или поздно забирала у него всех, кто ему дорог.

Ведь так и бывает, правда? Мы рождаемся и умираем одинокими, а все, кого мы любим, сначала найдут нас, а затем покинут. И однажды мы сами кого-то найдем и неизбежно покинем. Этот закон природы человеку не подвластно изменить. Природа мудра? Мудра, но и жестока. Однажды установив свой порядок, она не желает делать исключений.

Просунув руку в черный проем, он нащупал что-то колючее, сжал в руке, потряс – ветка. Нужно было выходить. Он оглянулся – только пустой деревянный бесконечный коридор. Возвращаться обратно не было смысла. К тому же он откуда-то знал, что там больше ничего для него нет. Он высунул ногу в дыру, нащупал подошвой землю, ухватился за край деревянного спила – тот саднил пальцы острыми щепками. Просунул тело, потом и вторую ногу. Ветка шлепнула его по лицу, не сильно, приветственно. Он совсем не знал куда ему идти.

– А ты спроси. Ну что ты как не родной, – выдохнул лес. Сибиряк качнулся, ведь земля качнулась под ним, когда заговорила тайга.

– Проведешь меня?

Тайга не ответила. Она говорила мало, особенно редко говорила она с людьми на их языке. Сибиряк ценил каждое ее слово, сохранял и нес в памяти через годы.

Далеко за деревьями брезжил рассвет. Таким он их помнил, эти зарева, рожденные за густой кроной. Он с детства мог уловить первые лучи солнца, что скоро разгонят темноту. Он и птицы. В ветвях засвистело. Сибиряк поднял голову и на чуть освещенной верхушке сосны различил гнездо свиристели.

– Март, – пожурил он птицу. – Лети в гнездо, замерзнешь.

Свиристель повела желтым хвостиком, тряхнула хохолком на голове и коротко зачирикала.

Тайга вздохнула, призадумалась. И правда, теплу совсем не время. Тогда с неба начал падать снег. Сибиряк смотрел вверх, как хлопья валятся и валятся, танцуя в первых лучах. Он готов был стоять так вечно. Наметало. Птица тоже молчала, озадаченная. Они оба в две пары глаз смотрели на небо, где из ниоткуда рождались белые мягкие снежинки. Земля покрывалась одеялом снега, мороз пробирал Сибиряка до костей, но он все равно был счастлив. Скрипя ботинками, проваливаясь по щиколотку, он шел все дальше между деревьями. Они наклонялись к нему, качали зелеными головами и снова поднимались вверх, сонные и задумчивые.

Рассвет стал заметнее, но солнце выше не поднималось. Была середина ночи, и тайга, подруга небесных светил, просто подсвечивала их встречу, помогала своему человеку, который совсем не видел в темноте. Солнце замерло на позиции по ее просьбе, и как только тайга решит, оно закатится обратно, за горизонт, где по ночам ему и место. А пока пусть висит. Тайга любовалась своим великолепием, красовалась, качая массивным лапником елей. Молодые деревья потряхивали ветвями, прихорашиваясь.

– Ты прекрасна, – прошептал Сибиряк и лес кокетливо зашуршал.

Он вышел на поляну. Деревья с одной стороны были повалены, спилены под корень. Они лежали лучами на земле, их оголенные стволы острыми пиками указывали на что-то вдалеке.

– Карьер «Мир», – Сибиряк пригляделся. Поваленные стволы были настойчивы – пять штук, словно пальцы на руке. Он посмотрел на свою руку и тоже протянул ее в сторону карьера. Указующая длань. Тайга говорила ему, она показывала ему, она набиралась сил, чтобы произнести.

– Здесь твой мир, – выдохнула она наконец. Ее голос окружил Сибиряка, он пронесся шелестом по тысячам километров зеленого полотна, залез в каждое дупло, просквозил через каждое дерево, каждый лист и каждое навостренное ухо лесного зверя. Норы насторожились, дупла прислушались, гнезда призадумались, прорытые под землей мышиные норы ахнули.

Сибиряк отвел взгляд от карьера и снова посмотрел на лес. Сегодня ночью, стоило ему отвернуться, как все близкое ему исчезало. Но тайга осталась там же, где и была, она его не покинула.

– Здесь мой мир.

Он снова углубился в чащу. Солнце так и висело краешком над горизонтом до самого утра. Потом тайга разрешила светилу последовать своим маршрутом. А Сибиряк так и бродил по лесу. Снега уже не было, морок развеялся, им обоим не нужны были ни кокетство, ни игры, ведь он любил тайгу не за это. Он любил ее, как любят родной дом просто потому, что в нем – твое сердце.

Небо

– Оденься во что-нибудь удобное, – Ай Пи открыла шкаф, высматривая одежду для Сибиряка.

– Не в форму? – спросил он.

– Нет. Можешь взять джинсы, свитер и куртку. Куртку обязательно, на улице холодно. – Андроид сама сняла с вешалки одежду и положила ее на постель.

Сибиряк проверил свой наручный браслет, но там не было новых сообщений, а в общем чате обсуждали яичницу на завтрак, которая сегодня была хороша как никогда.

– Почему приказы не отсылают мне напрямую? – Он натягивал свитер на майку. Этот свитер он привез из Ирландии. Он поднес рукав к носу, принюхался. Ткань все еще хранила запах вересковой пустоши, запах сырого камня, из которого был построен Замок. Или ему все это померещилось?

Ай Пи пожала плечами. Сибиряк знал, что переспрашивать бесполезно, однажды он все узнает сам.

– Может, мне в разведчики пойти? – спросил он Ай Пи, натягивая кроссовок.

– Это лучше спросить у твоего дяди, – резонно заметила андроид.

– А ты что думаешь?

Ай Пи что-то там анализировала, присматриваясь к Сибиряку, на сей раз она искала в его мимике и телодвижениях параметры, схожие со всеми занесенными в ее базу разведчиками. Наконец, она сделала вывод.

– Я не рекомендовала бы тебе идти в это подразделение.

– Ну вот… – Сибиряк немного расстроился. Ему оставалось только гадать, почему андроид сочла его непригодным к профессии, которую он так любил по голливудским фильмам. Сибиряк знал, что останется здесь надолго, скорее всего, навсегда. И он не мог представить себя в этом мире погон и формы, никак не мог найти подходящее для себя место. Он не был ни инженером, ни программистом, ни ученым-биологом, ни разведчиком (хотя кто такая Ай Пи, чтобы решать его судьбу?) И что он вообще умел?

К тому моменту, как, плотно позавтракав, Сибиряк в сопровождении андроида вышел из корпуса, его настроение окончательно сошло на нет.

– Ты чего нахмурился? – Леда уже ждала его на площади. Зеленая полоса на борту ее мотоцикла показывала полный заряд.

– Как думаешь, из меня получился бы разведчик? – на всякий случай спросил ее Сибиряк.

Леда задумалась.

– Мне кажется, нет, – она уже надела черный шлем и Сибиряк увидел себя в отражении ее визора.

– Нет и не надо.

Он сел за ее спиной, крепко обхватил ее руками за талию. Ай Пи села на свой мотоцикл.

По дороге они обгоняли полные строительных материалов грузовики. Леда прекрасно управляла мотоциклом, и Сибиряк чувствовал, что девушка рождена для этого.

Наконец они были у взлетной полосы.

– Сибиряк. – Дядя протянул ему руку для пожатия, они соприкоснулись ладонями. Сибиряк ощутил мир и покой, разлившиеся по его телу. Он был удивлен. Кажется, на аэродроме дядя был в своей стихии.

– Что мы здесь делаем? – Сибиряк оглядел выстроенные в ряд истребители. Десять штук парами стояли на взлетной полосе.

– Ты думал о том, кем ты будешь здесь? – спросил генерал Лебедев.

– Может быть разведчиком? – Сибиряк не мог угомониться. Отчего-то ему казалось, что дядя ответит согласием.

– Да какой из тебя разведчик, – нахмурился генерал.

Леда хихикнула, Сибиряк опустил глаза.

– Ты будешь служить под моим командованием, – Лебедев кивнул в сторону самолетов.

По спине Сибиряка пробежали мурашки.

– Я даже на гражданских летать боюсь.

Антон Лебедев никак не отреагировал на слова племянника. Похоже, он уже все решил, и страх Сибиряка не имел для него никакого значения.

Для генерала страх был пустым звуком. Сколько раз он боялся за последние тридцать лет? Не сосчитать. И сколько раз он преодолевал свой страх? Ровно столько же, сколько тот появлялся в его душе. Антон знал, что нельзя поддаваться эмоциям. Самым лучшим будущим для Сибиряка была служба в авиации под его личным командованием, поэтому мнение племянника он не спрашивал.

– Здравия желаю, товарищ генерал. – Женщина лет сорока стояла позади них. На ней был летный комбинезон, а на локте висел круглый болотно–зеленый шлем.

– Здравия желаю, полковник Соколова. Вот, привел тебе новенького. Посмотришь?

Соколова обошла Сибиряка вокруг, прищурилась.

– На тебя похож, Антон.

– На брата моего больше, – возразил Лебедев. – Покажешь ему небо?

Сибиряк почувствовал, что земля уходит у него из-под ног, но он понял, что не может подвести дядю. Он еще слишком мало знал о том, что здесь происходит, но уже понимал, что ему придется смириться с решением генерала.

– Я Туяра, для тебя полковник Соколова. Пойдем, переоденемся в форму. Полетишь со мной ценным грузом.

– Балластом, – пошутил Лебедев и оба засмеялись.

– Смотри, Антон, сброшу ведь, если что.

– Я тебе сброшу, – Лебедев погладил ее по плечу, и не будь Сибиряк так напуган, он непременно обратил бы внимание на этот жест.

Сибиряк оставил куртку, свитер и джинсы в раздевалке ангара. Ему выдали летный костюм, в котором он чувствовал себя непривычно, но достаточно свободно. Ему нравились и широкий крой, и пространство, и воздух внутри. Он раскинул руки в стороны, задрал их и опустил, как птица.

– Разминаешься? – полковник вошла в раздевалку, не постучавшись.

– Так точно, товарищ Соколова, – отрапортовал Сибиряк необычно громким голосом. На самом деле ему хотелось закричать и сбежать отсюда. Перспектива сесть в истребитель вселяла настоящий страх. Он действовал словно на автомате: шел за полковником след в след, не глядя на механиков и обслуживающий персонал. Людей здесь было много, самолетов еще больше. Повсюду сновали стронгботы – железные собачки без головы. Пристегнутые тросами к фюзеляжам, они вытягивали из ангара истребители, в сотни раз превышающие их собственный вес.

Фонарь¹ поднялся, Соколова легко запрыгнула на крыло и нырнула внутрь. Сибиряк оглянулся на смотровую площадку. Дядя помахал ему рукой и поднял вверх большой палец. Леда сделала то же самое.

Их истребитель был в первом ряду. В остальные самолеты тоже запрыгивали летчики. Кроме него в небе будет десять опытных пилотов. В такой компании Сибиряку стало немного спокойнее.

– Надевай шлем. Маску пока не надо.

Полковник надела свой шлем первой. Ее круглая голова теперь загораживала Сибиряку обзор. Шлем оказался легче, чем он думал. Почти невесомый, с мягкими подушечками на уровне ушей. Маска болталась тут же, пристегнутая с одной стороны ремнем. Сибиряк пощупал скулу. К ней плотно прилегала пластиковая лопатка костного наушника.

– Готов? – он услышал голос словно у себя в голове. Лопатка костного наушника едва заметно вибрировала, когда Соколова говорила.

– Готов, – с трудом откликнулся Сибиряк.

Его шлем был отключен от общей сети. Соколова отдавала распоряжения, ей отвечали, но Сибиряк ничего не слышал и не хотел слышать. Он мечтал только о том, чтобы все это поскорее закончилось. И о том, чтобы дядя понял, что летчик из Сибиряка никакой и отпустил бы его в сухопутные войска.

Они выехали на взлетную полосу так же, как и стояли до этого, рядами по двое. Внутри кабины было тихо, двигатели работали почти бесшумно, а если понадобится, они вообще не будут производить ни звука. Сопла повернулись вниз, светоотражающие фюзеляжи заблестели на солнце.

Их истребитель начал подниматься, медленно, спокойно, давая Сибиряку время привыкнуть к воздуху. Он с силой сжал боковины своего кресла. Через прозрачный фонарь было видно небо. Светоотражающее покрытие делало небо сине-серым, каким бывает океан после бури.

Сибиряк посмотрел вниз и покрылся холодным потом. За плавным подъемом он не заметил, как высоко они оказались. Взлетная полоса выглядела как штрих, прочерченный в поле аэродрома. Тайга слилась в единое целое: не деревья по отдельности, но зеленая неподвижная масса простиралась до края Земли. Залюбовавшись, Сибиряк на секунду забыл про свой страх. Они еще поднимались вертикально, теми же парами, но небо никак не приближалось к ним. Казалось, они будут двигаться так вечно, и никогда не погрузятся в сине-серую глубину, в этот перевернутый вверх ногами зависший над землей океан.

Группа наконец двинулась вперед.

– Ты в порядке? – спросила Туяра, немного взволнованная. – Ты сидишь тихо.

– Все в порядке, – он кивнул, и на сей раз его ответ был более-менее честным.

Они летели плавно, будто прогуливались. Туяра показывала Сибиряку небо, а небу – Сибиряка, знакомила их друг с другом. Здесь все было иначе, чем в гражданской авиации. Огромные пассажирские самолеты с висящими под крыльями дополнительными капсулами, не давали людям того слияния с воздухом, какое давали эти юркие, остроносые железные птицы. Один на один с высотой, истребитель чувствовал воздушный поток, соединялся с ветром. Сибиряку казалось, что они качаются, как корабли на волнах. Страх постепенно отступал, маленькими шажками, неохотно. Группа начала обгонять их самолет. Сибиряк не видел пилотов в кабинах, но знал, что они там точно есть, и отчего-то знал, что они полностью погружены в небо душой и телом, невозмутимо смотрят вперед через опущенные визоры, и летят туда, куда им приказано лететь.

– У нас с тобой сегодня простая программа. Генерал просил не пугать тебя фигурами высшего пилотажа, так что мы с ребятами просто налетаем часы, отдохнем за штурвалом. А ты немного обвыкнешь. – Самолеты направлялись в сторону солнца, и она опустила визор.

«Отдохнем», – повторил Сибиряк. А ведь и правда, почему бы нет? Он тоже опустил визор. Внизу лес, вверху небо, и все было так правильно и хорошо, что он вдруг почувствовал прилив радости, а на глаза навернулись слезы.

– Товарищ полковник, – позвал он. – Давайте полетаем нормально, пожалуйста.

Он не знал, правильно ли выразился, но ему вдруг захотелось почувствовать все сразу. Восторг и страх бурлили в нем пьянящим коктейлем, и он совершенно забылся. Больше не было никакого Сибиряка, не было ни прошлого, ни будущего. Не было ничего на свете, кроме неба и группы из десяти самолетов, разошедшихся птичьим клином.

– Сам напросился, – засмеялась Туяра, и, прежде чем надеть маску, передала остальным: «Наш брат дает добро. Покажем ему, на что мы способны!»

Сибиряк не знал, каким был их ответ, но она быстро откликнулась.

– Да нет, давайте-ка полегче. Первый раз ведь…

Сибиряк надел маску. Он почувствовал, как она прижалась к его лицу, покачал головой в легком круглом шлеме, повертел запястьями и хрустнул костяшками пальцев.

«Наш брат»… У него такая большая семья, теперь он не одинок.

Соколова набирала скорость. Они неслись все быстрее, и Сибиряк чувствовал, как его вжимает в кресло. Она потянула штурвал на себя, перед его глазами небо вдруг стало темнее, и ему показалось, что сейчас они вылетят в космос. Глупость, конечно, но у него перехватило дыхание, в животе ухнуло, он на секунду ощутил каждую свою кость, налившуюся неимоверной тяжестью. Перегрузка была серьезной, но не долгой. Туяра снова потянула штурвал на себя, самолет задрал нос, потом перевернулся, и теперь вверх тормашками они неслись навстречу зеленому лесному ковру. Тело исчезло, вместо него лишь пустота, в которой, казалось, вот-вот захлопают струи воздуха. Свободное падение. Сибиряк делился на атомы, он был и не был одновременно.

Туяра пересеклась с другим самолетом и попала в его воздушный поток. Их весело тряхнуло, Сибиряк дернулся, как кукла на веревочках, его онемевшие конечности подпрыгнули и вернулись на место. Они неслись вниз, и когда он подумал, что все кончено и успел перепугаться, полковник снова потянула штурвал. И, как только самолет пошел куда-то вперед и немного вверх, она завертела истребитель вокруг своей оси. Они кружились и кружились, Сибиряка, пристегнутого ремнями, мотало в кресле, размякшего и такого счастливого, каким он никогда еще не был. Только через несколько секунд он понял, что кричит от восторга, голосит без смущения, а довольная Туяра кружит его в железной птице, ввинчивая в небо, в которое теперь он был влюблен по уши.

Жить двести лет

Туяра спала на той половине постели, что была дальше от окна. Лунный свет прошелся по простыне, добрался до пододеяльника, но так и не коснулся ее оголенной спины. Антон вдруг подумал, что у Туяры трогательно узкие плечи. Неужели он никогда раньше этого не замечал? Она младше его на семьдесят лет, но на вид разница между ними не так уж заметна. Антон помнил, как принимал ее в авиацию пятнадцать лет назад. Он растил из нее пилота-асса, на которого всегда сможет положиться.

В окне жилого блока ставки горел свет.

– Титов никогда не спит, – подумал Антон. – Или делает вид, что не спит. Маршал – мастер иллюзии. Среди солдат о Титове ходят легенды, которые он с удовольствием подогревает.

Лебедев встал, оделся. Приложив запястье к биометрическому замку двери, тихонько вышел. Он оглянулся на Туяру: потянувшись, она перевернулась на другой бок.

Он шел пустынными коридорами. Мало кто выходил из своих комнат по ночам – здесь казармы, а не студенческое общежитие. И, хотя никто официально не запрещал перемещаться внутри блоков даже после отбоя, в присутствии командования воинский состав вел себя сдержано. Парни были молоды, но уже чувствовали, что скоро им предстоит сделать выбор: повзрослеть, научиться выдержке и дисциплине, или погибнуть.

«Все в жизни – выбор. Ты выбираешь между трусостью и отвагой, между любовью и ненавистью, согласием и отказом. Такая простая истина. Порой хочется притвориться, что кто-то все решает за нас. Что мы – марионетки, которыми управляет некто всемогущий и невидимый. А мудрость приходит лишь тогда, когда мы понимаем, что во всем дерьме своей жизни мы виноваты сами, потому что однажды сделали неправильный выбор». Антону было больше ста лет, и он иногда позволял себе немного философии.

– Не помешал?

– Заходи, – маршал Титов и впрямь не спал. Он читал донесения на планшете. – Сейчас вызову Егора и сразу начнем. Выпьешь?

Лебедев подошел к бару у стены, открыл деревянную лакированную дверцу, достал бутылку и три стакана.

Титов поставил на стол транслятор. Из отверстия в крышке протянулся голубой луч, расширился, и перед ними возникла трехмерная карта России. Титов увеличил карту.

– Разрешите войти, товарищ маршал?

– Заходи, Егор. – Титов изучал проекцию карты.

– Это схема расположения опреснителей по всей стране, – догадался Лебедев.

– Совершенно верно, – ответил Титов. – Наши военные геологи прислали ее сегодня.

– И сколько пресной воды башни могут производить в месяц? – спросил Макаров.

Титов повел рукой, схема медленно завращалась, проецируясь до самого потолка.

– На сто пятьдесят миллионов человек. Больше никак, – ответил маршал.

– Но этого хватит только на граждан нашей страны. У нас договор с Европой о взаимопомощи и приеме беженцев…

– Я знаю, – прервал Макарова Титов. – Это максимальные мощности, которые мы можем себе позволить в ближайшие годы. Такое оборудование производили в странах, где сейчас затоплены и остановлены заводы. Новых опреснителей не будет, а свои мы сделать не можем – не хватит комплектующих.

– Что это значит для нас? – спросил Макаров, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

Титов помолчал, повертел стакан в руке.

– Это значит, что парламенту придется отменить все договоренности, подписанные с Европой. Мы не примем беженцев.

– Партнеры этого так не оставят. Территория, подобная нашей, теперь дороже золота. Будет война, – ответил Макаров.

– А парламент ни за что не нарушит договор с Европой, хотя все протоколы были подписаны еще до критического ухудшения обстановки, – добавил Лебедев.

– Теперь ты знаешь, Егор, зачем я пригласил тебя сюда, – начал маршал. – Я объяснил парламенту, что, если в страну хлынут миллионы людей, у нас не хватит ни лекарств, ни продуктов, ни воды. Они фактически обрекут россиян на смерть.

– Что нам теперь делать? – Егор прикрыл глаза ладонью. Он думал, но ничего путного не приходило ему в голову.

– Если парламент не в состоянии принять волевое решение, значит, его должен принять я, – ответил Титов.

– Но ты подчиняешься парламенту, – заметил Егор и посмотрел на Антона. Тот, невозмутимо пил свой виски.

– Только до тех пор, пока я сам не встану во главе страны. – Маршал приподнял уголки губ, но и этого было достаточно, чтобы он еще больше стал похож на хищного ястреба.

Глаза Егора Макарова округлились.

– Государственный переворот? – шепотом спросил Егор. – Антон, ты давно в курсе?

Когда маршал и Лебедев утвердительно кивнули, на лбу генерал-майора Макарова выступил холодный пот.

***

Башенный кран перетаскивал длинный блок магнитных рельсов: за пределами Мирного начали строить сверхскоростную железную дорогу с магнитной левитацией. Сибиряк подумал, что через несколько лет железные дороги как паутина раскинутся по всей республике Саха, и на высоте двадцати метров над землей, в вакуумных тоннелях на скорости тысяча километров в час будут проноситься маглевы.

– Сибиряк! – Лебедев окликнул племянника. Антон шел в его сторону со странно озабоченным лицом.

– Что случилось?

– Маршал хочет видеть тебя на совещании, – сказал Антон.

– Зачем я ему? – удивился Сибиряк.

– Скоро все сам узнаешь… – ответил Антон. – Пойдем, не то опоздаем.

Они шли к главному корпусу. Сильный ветер трепал штандарты на крыше.

Все кресла в кабинете были отодвинуты в ожидании участников совещания. Сибиряк с дядей подошли к окну.

– Смотри, сколько бронированных машин. Сегодня тут будут командующие со всей страны. На аэродроме с утра была суета, теперь она переместилась сюда, – усмехнулся Лебедев.

– Слушай, – Сибиряк повернулся к нему. – Я по твоему лицу вижу: тут что-то готовится.

– Просто сиди и молчи, – попросил генерал. – Это совещание повышенной секретности. Я отвечаю головой за то, что ты не произнесешь ни слова о том, что услышишь здесь. Ты понял, что это очень серьезно?

– Понял, – глядя во все глаза, испуганно согласился Сибиряк.

Новые и новые командующие на своих бронемобилях парковались у подъездной дорожки. В кабинет входили высшие офицерские чины, которых он раньше здесь не видел. Дроны охраны зависали над крышами машин, двери распахивались, из них первыми выходили вооруженные андроиды, и только затем выпускали своих подопечных из салона. Андроиды провожали офицеров до входа в здание и, вместе с другими умными машинами, приложив автоматы к плечу, вставали по сторонам от входной двери.

– Ну что, товарищи, начнем? – Маршал Титов вошел в кабинет, и все присутствующие поднялись со своих мест и отдали честь.

Сибиряк потихоньку пробрался к стулу у дальней стены. Он посмотрел на дядю, стоящего по правую руку от Титова. Дядя был хмурым и настороженным.

– Вольно, – сказал Титов.

Сибиряк оглядел комнату. Начальник разведки Василий Павлович, как всегда в сером свитере и серых брюках, сидел в самом темном углу и внимательно наблюдал, стараясь быть как можно незаметнее.

Пока генералы говорили, Сибиряк их разглядывал. Все они включили проекции орденов и медалей на груди. Докладывая, генералы смотрели на Титова, изучали его реакцию, но бледное лицо маршала было как всегда каменным, словно выточенным из мрамора. Его ястребиный профиль, когда он поворачивался в сторону окна, выдавал в нем человека упорного, властного, не терпящего неповиновения.

Через час, когда последний из выступающих доложил обстановку, Титов встал, прошелся по кабинету. Вдруг он подошел к Сибиряку: руки за спиной, худой и высокий, он смотрел на Сибиряка сверху вниз. Уголки его губ приподнялись в подобие улыбки.

– Товарищ рядовой, – сказал он спокойно. Все в удивлении повернули головы в их сторону. Сибиряк покраснел. – Могу я называть тебя «мальчик»? Хотя, наш Сибиряк никакой не мальчик. Прости. Тебе уже восемьдесят лет…

В комнате раздался шелест голосов. Присутствующие знали и про Антона Лебедева, и про его племянника, но генералов все равно поражала невероятная способность этих двоих сохранять молодость и жить почти до двухсот лет.

– Сибиряк, – Титов приглашающе махнул рукой, развернулся и пошел к своему месту. Сибиряк последовал за ним. Он встал с правой стороны от маршала, поближе к креслу дяди. Антон смотрел на него спокойно, он уже знал, о чем сейчас пойдет речь. Как только маршал сел, в кабинете наступила полная тишина.

– Товарищи, – начал маршал. – Поговорим о том, что касается всех нас, о том, что перевернет нашу жизнь… – он выдержал паузу. – Как вы знаете, мой дорогой друг Антон Лебедев и его племянник, наш новый сослуживец, будущий военный летчик, несут в своих генах удивительную способность жить два столетия. При этом они сохраняют молодость в разы дольше, чем обычные люди.

Генералы переглянулись, им не терпелось узнать, что задумал маршал.

– Мало кто из вас знает, что тридцать лет назад Сибиряк был частью эксперимента в Нью-Йорке, в одном из лучших в мире институтов генетических исследований. Из его крови генетики получили так называемую «Вакцину от старости».

Генералы насторожились, они знали о существовании вакцины: много лет назад об этом открытии заговорил весь мир. Но они и предположить не могли, что вакцина была сделана на основе крови Сибиряка. Титов продолжил.

– Да, я тоже был несказанно удивлен этим фактом. Так вот, пресса пошумела о вакцине несколько лет, но потом сведения о ней стали появляться все реже, пока разговоры не стихли окончательно. Правительство Соединенных Штатов распорядилось больше не выпускать статьи на тему вакцины, и сделало все возможное, чтобы мир забыл о ней. Но военные не забыли. Российская сторона много лет работала над тем, чтобы получить формулу, аналогичную созданной в институте Карпентера, и усовершенствовать ее. Дело в том, что в первоначальном виде вакцина давала побочные эффекты, не совместимые с жизнью. И те, кто хотел продлить свое существование, через несколько лет неожиданно отходили в мир иной. О вакцине и ее создателе забыли, идею забросили. Но не у нас на Родине. Наши ученые потратили почти тридцать лет на то, чтобы довести вакцину до ума. И мы наконец добились положительного результата без побочных эффектов.

Никто не проронил ни слова. Затаив дыхание, все смотрели на маршала.

– Товарищи, – продолжал маршал, – я бы хотел наградить вас и тех командующих, которые сегодня не смогли здесь присутствовать, но верой и правдой служат России в это нелегкое время. Я предлагаю каждому из вас, если вы, конечно, согласитесь – выбор всегда за вами, и вы можете отказаться – принять мою благодарность в виде вот такой маленькой ампулы с эликсиром молодости. – Он достал из кармана запечатанную ампулу, внутри плескалась золотистая жидкость.

– Но мне понадобится от вас одна услуга. Сейчас возможность наградить вас по достоинству не в моей компетенции. Сегодня я – всего лишь маршал. Но в тот день, когда я стану Верховным Главнокомандующим, я смогу выполнить обещание. Если вы поддержите меня в грядущих событиях, вы получите то, о чем не могли даже мечтать.

Генералы были ошарашены, они не отводили глаз от золотистой жидкости, способной подарить им еще как минимум сто пятьдесят лет жизни, а Виктору Титову – безграничную власть над огромной страной.

Шаманка

Антон проскользнул в свою комнату, стараясь не наделать шума. Туяра скинула одеяло, хотя в спальне было прохладно. В приоткрытое окно проникал ночной воздух. На дворе было всего минус пять градусов по Цельсию.

Антон достал из шкафа чемодан. Молния. Если ее потянуть, Туяра проснется. Он вынул из шкафа запасную пару ботинок, сменную одежду, и положил на крышку закрытого чемодана. «Запакую в машине». Он подошел к постели. Антон не хотел, чтобы Туяра видела, как он уезжает. Он сделает так, что сегодня она выспится.

Антон прилег рядом. Не касаясь кожи, он провел ладонью над ее плечом, спустился к талии, потом к бедру, потом снова вверх, пока чувство тепла в его ладони не перешло в жжение. Но ему не было больно. Антон разделил огонь на двоих, и Туяра, посапывая, заворочалась во сне. Позвонки на ее спине зашевелились – три, четыре, восемь косточек появились и спрятались в ложбинке, ее плечо поднялось и опустилось.

– Помнишь шаманку?

Ни единого звука не покинуло его рта, но Туяра услышала. Она всегда слышала. Ее кровь еще хранила в себе коды, по которым она распознавала беззвучный язык тайги. Порой Антон думал, что они с Туярой могли разговаривать, не произнося ни слова. В ней был заложен ген предков, ее якутская суть. В нем же говорила его мать тайга, для которой он стал желанным сыном. Разные по крови, они с Туярой несли в себе одну душу леса.

– Помню. – Туяра пошевелилась во сне и вздохнула. Ее черные волосы заскользили по белой подушке, длинные пряди свернулись кольцами, и луна дотронулась до этой черноты, озарив ее холодным светом.

Время отсчитало десять лет в прошлое.

***

Туяра сама пилотирует маленький тренировочный самолет. Она давно хотела свозить Антона в Алдан. Ранним утром здесь еще тихо, местные жители заняты своими делами.

– Придется идти пешком в гору, – предупреждает она.

Шасси коснулись асфальта, Антона тряхнуло.

– Лучше бы я вел, – в те дни еще майор, Лебедев потер ушибленную руку: он ударился о приборную панель.

– Да брось ты, я и сама прекрасно справилась.

На языке якутов ее имя значит «воздушная». С тех пор, как она села за штурвал, Туяра не представляет себе жизни без неба, и Антону это нравится. Когда он касается ее, он чувствует в ней силу, от которой у него перехватывает дыхание.

И вот они идут тропами, ведущими от подножия горы к ее вершине. В паре километров от них виднеются натянутые канаты горнолыжных подъемников. Заброшенные круглые люльки болтаются в воздухе. Зимы стали теплее, и снег появляется ненадолго, а место лыжных трасс снова начал занимать лес. Лиственницы, еще молодые, с мягкими иголками и красными шишками, разрастаясь год от года, верхушками уклоняются от канатов подъемников, а лапы весело хлопают по крышам домиков лыжной базы.

– К ней нельзя так запросто, нужно подняться, проявить волю, пересилить себя. Чем труднее путь ты выберешь, тем благосклоннее она будет. – Туяра ведет их едва заметной тропой. Антон спотыкается о камни, отодвигает от лица колючий еловый лапник. Кое-где растут грибы, их желтые шляпки изъедены червями – все в черных дырах ходов, проедаемых мутировавшими паразитами. Перемена климата не прошла бесследно для тайги: простые существа быстро приспосабливались, некоторые меняли форму тела, некоторые меняли рацион, а кто-то мигрировал. Пока незаметно постороннему глазу, но уже очевидно для местных жителей, тайга трансформировалась. Это и пугало, и поражало одновременно. Было удивительно наблюдать, как сама великая Природа учится выживать там, где испокон веков должны были выживать люди.

– Это средний мир, – не оборачиваясь говорит Туяра. – Мир между небом и землей, где обитают люди и звери.

Она прикоснулась к лиственнице.

– Гнездо шамана. – Она указывает вверх на расщепленный на пять частей ствол.

Выросший в поселении старообрядцев, Антон мало что знал о легендах народов Якутии. Зато он знал многое о Боге, но сейчас Туяра показывает ему свой мир. С детства Антон приучился видеть миражи тайги, ее сны, ее ворожбу, которой она, словно колдунья, окутывала мальчика, если он в одиночестве забредал слишком далеко в чащу.

Тропа закончилась и впереди высоко в гору тянется дикий, нехоженый лес. Город внизу занят своим делом, и двое бредущих невесть куда людей в военной форме его совершенно не интересуют.

– Ойуун уйата. Гнездо шамана, – вдруг словно вспомнил он слова на якутском языке. Слова, которых раньше нигде не слышал.

Туяра удивленно оглядывается на него.

– Откуда ты знаешь наш язык?

– Так подсказал мне лес. – Антон даже не думал, что Туяра будет смеяться, он был уверен, что она поймет. Чем дальше они вдвоем уходили от людей, тем крепче становилась их связь между собой. Ему трудно было это объяснить, но с каждым шагом вверх они все больше существовали друг для друга, то ли потому, что понимали друг друга с полуслова, то ли потому, что их души понимали друг друга без слов.

Они огибают стволы деревьев, перепрыгивают через кочки, топчут мхи, обходят кусты можжевельника с синими ягодами.

– Что, если мы встретим медведя? – вдруг спрашивает Антон.

В их поселении старшие всегда брали с собой в лес ружья. Хоть тайга и была для них матерью, но на безрассудство никто не решался.

– Я покажу ему грудь, – смеется Туяра. – У нас считается, что медведь когда-то был девушкой, и, увидев грудь, признает свою подругу. В любом случае, это средний мир, здесь нас защитит Айаана. Она уже знает, что мы идем.

Антон чувствует, что шаманка знает. Он оглядывается по сторонам – повсюду мелькают то заячьи уши, то любопытные желтые глаза. Тотем старой шаманки, ее животное. Значит, она ждет их.

– Видел зайца? – Туяра словно читает его мысли.

Антон кивает.

– В среднем мире всегда легко. Здесь божественное можно увидеть глазами. Горы, небо, молнию, дождь. Нужно просто оглядеться вокруг, и вот они, боги среднего мира, которые сопровождают нас от рождения до самой смерти. Если не рваться ввысь, и не падать вниз, то можно прожить в среднем мире, восхищаясь каждым его проявлением.

Она нагнулась, провела рукой по кусту волчьего лыка, усыпанного бусинами ядовитых красных ягод. Спелые, они отрываются от веток, катятся по склону, по траве, между зелеными шапками мхов.

В небе зреет туча.

– Скоро будет дождь. – Антон вдыхает плотный воздух, такой бывает перед дождем.

– И гроза. – Туяра всматривается в небо. – Сюгэ Тойон, бог грома, тоже ждет нас на вершине. Он пошлет нам грозу, чтобы мы помнили, как он грозен и велик.

– Тайга его не боится, – улыбается Антон.

– Его все боятся, и тайга тоже. Слышишь, как притихли деревья? Ему достаточно одной молнии, чтобы здесь все полыхнуло огнем.

Антон прислушивается: и правда, в лесу стало тихо, воздух застыл в ожидании. Теперь стало душно. Он расстегнул воротник формы.

Наконец они добрались до вершины.

Крыша приземистого домика совсем съехала на бок. Сложенная из длинных веток заготовка для костра, похожая на пирамиду, давно покрылась плесенью, а кора на палках сточилась ветром. Через прутья пирамиды проглядывает сухая трава, заготовленная для розжига, но со временем сквозь нее пробилась трава свежая, зеленая, и смерть заменилась жизнью, как велено природой.

– Айаана, – тихо позвала Туяра. – Матушка!

Никто не откликнулся. Над скособоченной дверью на ветру тренькают железные палочки и звонит маленький колокольчик.

Антон подходит ближе к хижине. На вкопанных в землю деревянных столбах, колышутся разноцветные ленты.

– Может она не слышит? Сколько ей лет?

– Много, – Туяра пожала плечами. – Столько, сколько лет этой горе.

– Разве такое возможно? – удивился Антон. Даже в их поселении люди не жили так долго.

– Возможно, если ты – мать среднего мира.

Дверь гостеприимно распахнулась, скрипнув петлями, но то был ветер.

Они заходят в темноту домика. Здесь пахнет шкурами, травами, чем-то паленым, ароматным и теплым. Здесь кто-то есть.

– Как камень, как гора, – что-то зашевелилось под серой шкурой, – я не вижу и не слышу.

Антон подумал, что шаманка должно быть услыхала их разговор только что, ведь они упоминали гору, но, проведя в тайге восемьдесят лет, он точно знал, что не для всех звуков нужны уши. Порой вполне можно обойтись и без них.

– Айаана, мы принесли тебе дар. – Туяра опускается на колени, чтобы стать вровень с лежащей на настиле шкурой, и протягивает руку.

Антон удивлен. Он ничего не брал для шаманки, а вот на ладони Туяры блестит лунный камень.

Волчья шкура шевелится, спина выгибается, плоская выпотрошенная голова с дырками глазниц, аккуратно обрамленными железными кольцами, приподнимается. Глаза у шаманки еще закрыты, кожа морщинистая, мягкая и тонкая, и когда она говорит, морщины движутся по лицу, складываясь в замысловатые узоры.

– Лунный камень мне нравится, дочка. – По-русски шаманка говорит с трудом. В ее голосе чувствуется покой, будто она проспала под этой шкурой десятки лет прежде, чем в ее домик снова наведались гости.

Снаружи гремит гром, тайга шелестит, вспугнутые животные разбегаются, грызуны прячутся в норы, птицы таятся в гнездах, грибы накрываются широкими листами, а спелые ягоды, которым некуда деваться от дождя, обреченно висят на своих ветках. Только ручей, что сбегает с вершины до самого подножия, весело подпевает грому. Или это водное божество Боллох Тойон, настроение у которого перед дождем лучше некуда.

Туяра помогает шаманке встать. Старуха поднимается с трудом, расправляет платье, и Антон чувствует разнесшийся по домику смолисто-дымчатый аромат можжевельника – так пахнет ткань, так пахнет эта женщина.

– Помоги мне, дочка, – просит шаманка.

Антон выходит, оставляет их вдвоем. На улице беснуется ветер. Отсюда не видно города, горизонт закрывают сползающие вниз по склону высокие лиственницы.

Антон стоит, поеживаясь от холода. Зачем Туяра привела его сюда? Это был ее мир. Ее сновидения – как она говорила – часто были такими странными, запутанными, со звуками бубна и варгана, с шелестом леса и протяжными песнями на якутском.

Дверь за его спиной отворяется, петли скрипят. Шаманка, одетая в шкуры, рыжие лисьи и серые волчьи, проворно взбирается на пригорок. Ее черные глаза теперь открыты и блестят, а движения стали быстрыми. Туяра подает ей бубен.

Айаана кажется совсем маленькой по сравнению с бубном. На туго натянутой пожелтевшей оленьей коже прожилками синеют какие-то знаки, понятные только его хозяйке.

– Ты – сын тайги. – Она кланяется Антону, колокольчик на ее шапке звенит, а лисий хвост на одной из шкур касается земли. – Твоя женщина просит провести обряд с духами верхнего мира. – Она снова кланяется Антону.

– Что за обряд? – он подходит к шаманке, берет ее за локоть. Ему неловко, он боится, что Айаане тяжело кланяться ему. Но когда Антон ее коснулся, ладонь будто обожгло огнем. Он одернул руку.

Айаана удовлетворенно смеется.

– Что, не ожидал такой мощи? Думал, я уже все, ссохлась, как забытая над печью медвежья шкура? Не тут-то было.

Антон улыбается ей. Энергия Айааны курсирует мощным потоком по всему его телу, словно влетевшая в форточку шаровая молния мечется по дому, гонимая сквозняком.

Как часто мы чувствуем себя одинокими. Как часто нам кажется, что мы отделены от мира, будто засохший ломоть пирога, забытый после праздника на тарелке.

Но сейчас, в тайге, на вершине горы в городе Алдан, для Антона Лебедева наконец все встает на свои места. Со звуками бубна – бом, бом, бом, все быстрее и быстрее, все глубже и глубже, – он чувствует, что уже неделим, целостен с этим миром. Он теряет границы, тело его словно размывает водой, весело журчащей в ручье неподалеку. Тело его разносит ветром, бушующим в ветвях деревьев. Тело его срастается с землей под его ногами.

Шаманка поет глубоким, протяжным голосом, поет великую песню якутских просторов. Туяра с закрытыми глазами потихоньку кружится рядом. Она знает эти обряды и танцы с детства. Она привела того, кого любит, в свой мир. Взяв Антона за руку, она помогла ему подняться на вершину горы, вдоль тросов забытого фуникулера, по заросшим тропам, чтобы он стал частью ее самой, ее вселенной, от которой так мало осталось в две тысячи семидесятых годах. И пускай лишь горстка людей хранит древние традиции Севера, их достаточно, чтобы тот, кто ищет истины, мог наконец обрести ее.

Они оставили в самолете свои гаджеты, потому что здесь в них нет смысла. Смысл есть только в ветре и воде, в земле и деревьях, в звуках бубна и духах, что спускаются к ним с неба, завороженные голосом старой шаманки. Запах шкур лис и волков, травяной, пряный аромат сушеного медвежьего помета и запах горящего можжевельника, пучок которого кружится в руках Туяры вместе с ней. Вот единственное, что имеет значение в этот миг.

«Сколько у них божеств!?» Антон с удивлением наблюдает, как все новые и новые бесплотные, едва различимые духи спускаются к ним с небес. Может это всего лишь рассеянный ветром дым? А может быть и нет.

Он не знает, о чем хочет спросить у шаманки Туяра. Любит ли он ее? Такое ведь никак не докажешь словами, и даже поступками. Любовь нельзя доказать, в нее можно только верить. Как в Бога. Потому что Бог и есть любовь.

Теперь Туяра тоже поет. Они с Айааной кружатся в унисон. В костре горит что-то пахучее, оно потрескивает под толстыми древесными прутьями, оно выглядывает языками пламени, дразнит, и прячется снова. Это божество огня. Оно нравится Антону, и Антон кланяется ему. Над ними в небе собирается дождь. Грозовая туча набухает серым – еще один бог готовится явить себя во всей красе. Антон сливается с миром, растворяется в нем.

Он это Айаана. Он чувствует, как болят ее ноги после долгого танца, но также, как и она, не обращает на боль никакого внимания. Он чувствует то же, что и старая шаманка. Он слышит, как сам по себе, будто сердце, бьется в руках бубен среднего мира, и он содрогается всем телом от каждого его удара.

Он это Туяра. Он ощущает, как на лицо спадает черная прядь гладких волос, но оправить ее нет ни сил, ни надобности. Как и Туяра, Антон чувствует, что любит. Любит все вокруг, и это хорошо и правильно. Он несется вместе с ручьем вниз с горы, он летит вместе с ветром, оцарапанный острыми иглами сосен, он взмывает ввысь вместе с птицами, он готовится разразиться грозой вместе с небом. Наверное, так же чувствовал себя Бог, когда творил мир. Он просто разбивал самого себя на осколки, отделяя явления и предметы друг от друга, но сохраняя их целостность. Можно быть и всем, и ничем одновременно.

О чем спрашивает шаманку Туяра? Этот вопрос на секунду другую возвращает его к реальности, но потом бубен снова забирает его с собой, а ответ так и не находится.

И ягода, и гриб, и папоротник, и мох, и шишка, и почка. Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец. Перед Антоном проносятся образа с икон в его доме в поселении. Они смотрели на него, но не видели его. Так ему казалось. Теперь он знал, что они видели его настоящего – необъятного, всего целиком, непостижимого, вместе с душой и телом.

Он и плачет, и смеется. Все трое они кружатся под начавшимся дождем. Защищенный толстыми ветками, огонь в костре радуется вместе с ними, вознося к небесам дым, как приветствие своим братьям-духам, неистово кружащимся в общем танце.

Наконец туча набралась решимости и разразился ливень. Он размывает почву, барабанит по крыше крохотного домика шаманки, руками ветра раскачивает ее дверь на скрипучих петлях. Он разрушает и оживляет одновременно. Лесные цветы прячут маленькие головки от его неистовых ударов, но их корни жадно пьют его живительную влагу.

О чем просит Туяра старую шаманку? Антон знает ответ: она просит показать Антону свой мир, таким, какой он есть, с его мудростью и тайнами, мир не просто религии, но Веры. Мир, где все существует в гармонии. Чтобы Антон наконец узнал саму Туяру такой, какая она есть на самом деле. Ведь без этого любовь невозможна.

Они кружатся все трое, вымокшие до нитки. Вода стекает с лисьего хвоста на шкуре шаманки, капли помогают ей барабанить в бубен, все хлюпает, плещется, булькает и бурлит. Наконец огонь в костре гаснет, потому что так устроено – вода всегда будет сильнее. И никто из них не возражает. Духи разлетаются, бесплотные тела исчезают, возвращаются в небо. А может их и не было никогда.

Антон кружится с Туярой под дождем, они держатся за руки, они остались вдвоем. Шаманка ушла в дом, оставив их наслаждаться друг другом. Через маленькое окошко она смотрит на счастливых влюбленных, вымокших насквозь.

И когда на небе сверкнула молния, морщины на лице шаманки сложились в новый узор – улыбку.

Царство Севера

– Товарищ адмирал, – Антон приложил руку ко лбу.

– Товарищ генерал. – Адмирал Унаров в черной форме и черном пальто едва перекрикивал шум волн. – Рад тебя видеть, Антон. – Тимур Унаров обнял друга.

Лебедев был одет в парку с меховым капюшоном. Здесь, в Тикси, все еще царила зима. Не такая снежная и звенящая, как до глобальной катастрофы, но все же промозглая, отлакированная мощным ветром, дующим с моря Лаптевых. Новые военные судовые верфи были в паре километров впереди, на глубине. Здесь же у берега курсировали лодки и катера, лавируя между торчащими куполами затопленной церкви, над погребенными под водой крышами домов, и над ржавыми останками ледоколов, пригнанных когда-то умирать у берегов залива Буор-Хая.

Катер, на котором плыли Лебедев и Унаров, качало на высоких волнах. Антон посмотрел вниз. Под ними лежала детская площадка: покосившаяся горка, турники с облупленной краской и песочница, содержимое которой давно смыло в море. Город перенесли вглубь суши, куда еще не добралась вода, вместо стационарных домов поставили передвижные «избушки», предоставленные военными. Такие же теперь появились по всей республике. Жилые блоки лежали на длинных стальных ногах в ожидании красных сигналов маяков. Тогда они просто поднимутся и не спеша отойдут вглубь суши, а город Тикси переместится на пару километров на всех картах мира.

– Что у тебя? – Антон спускался в каюту катера, крепко держась за перила. Как только они спрятались от ветра, он наконец скинул капюшон.

– Все не очень хорошо. – Тимур достал планшет, открыл карту, указал на точку, едва заметную на синеве морской глади. – Четыре морские мили к северо-востоку. Со дна поднялся пласт. Это стоило нам острова Комсомолец…

– Его больше нет? Я не знал… – неприятно удивился Лебедев.

Их сильно качнуло.

– Погоди, сейчас, – Тимур активировал костный наушник. – Поплыли, пора уже! – Приказал он и снова отсоединился от сети. – Я доложил Титову сразу, как только это случилось. Мы теряем территории.

– Как и все страны мира, – обреченно пожал плечами Антон.

– Но все равно жаль. Сейчас каждый клочок суши на вес золота, – покачал головой Тимур. – Мы лишились не просто острова, а целой базы. Ремонтные верфи затоплены, и теперь нам придется отстраивать их заново в другом месте до следующего затопления.

– А если выбрать место дальше от береговой линии? Можно вывозить суда вглубь суши, потом спускать их обратно на воду, – предложил Антон.

– Отличная идея. Но она применима только к пятидесяти процентам судов североморского флота. Остальные невозможно таскать из моря и обратно. Особенно мой атомный крейсер – это самое большое военное судно в мире.

– Я тебя понял, – кивнул Антон. – Ладно, не буду вмешиваться в твои дела, ты и без меня знаешь, что происходит в твоей вотчине.

Катер несся по направлению к верфи, где пришвартовался атомный ракетный крейсер «Петр Великий». Над ним, будто чайки, кружили сотни боевых дронов. Катер с Унаровым и Лебедевым на борту остановился под боком крейсера. На фоне такого гиганта их суденышко выглядело мухой на теле слона. В обшивке борта открылся люк, руки-манипуляторы потянулись к катеру, зацепили его с двух сторон и осторожно внесли внутрь огромного, суетного брюха.

– Пойдем в мой кабинет. – Тимур проворно соскочил с борта катера.

Здесь было тепло, в узких проходах сновали матросы. Антон пригибался под трубами, нырял вслед за адмиралом в низкие проемы дверей. Все отдавали им честь, вытягивались по стойке смирно.

Снаружи бушевал ветер, крейсер отшвартовался и направился в море Лаптевых.

Антон снял теплую куртку. Они с Тимуром подошли к капитанской каюте. Адмирал приложил запястье к идентификатору. В просторной каюте стояла мебель из натурального дерева – непозволительная роскошь в нынешние времена. Но Тимур не мог отказать себе хотя бы в этом – корабль был его домом, его крепостью, где все подчинялось каждому его приказу, и, ощущая свое могущество, он не мог не поддаться искушению.

Тимур достал из бара два хрустальных бокала и графин с коньяком. Антон сел в кресло, обитое зеленым бархатом. После нескольких лет, проведенных в аскетичных блоках военного городка, здесь он наслаждался излишествами.

– Зачем на самом деле Титов прислал тебя ко мне? – напрямую спросил Тимур.

Антон вздохнул.

– Давай начнем с того, что модернизация твоего крейсера делается ради моих боевых самолетов. Я хочу увидеть своими глазами, как будет выглядеть новая взлетная полоса, поговорить с конструкторами…

– И? – Тимур не сводил внимательных глаз со своего друга. – Суть твоего приезда не только в этом.

– Как ты догадался? – спросил Антон.

– Я просто предположил, а ты подтвердил мои предположения, – улыбнулся Тимур. – Разведчик из тебя не вышел бы, Антоша. Я нутром чую, когда что-то происходит. Мои радары отслеживают передвижение твоих самолетов в радиусе трехсот километров от крейсера. Четыре крупномасштабных авиа-учения за неделю – это перебор. К тому же вы увеличили дальность полета настолько, что пару дней назад мои радары засекли вас из Баренцева моря. Одного этого достаточно, чтобы понять, что маршал что-то затевает.

Антон кивнул. Оснащение на атомном крейсере Тимура было лучшим в мире, и глупо было предполагать, что адмирал не заметит подозрительную активность истребителей.

– Маршал прислал меня, чтобы просить твоей поддержки, – начал Антон.

– О чем ты? – удивился Тимур.

Антон достал из кармана пробирку с золотистой жидкостью и положил ее на стол.

– Что это? – Тимур поставил стакан и взял пробирку в руки.

– «Вакцина от старости». – Антон внимательно следил за выражением лица друга.

– И за какие такие заслуги маршал решил наградить меня вот этим? – Он качал пробирку в руке. В глазах адмирала не было ни жадности, ни лишнего любопытства. Он был предан флоту, привык бороться со стихией и мысль о смерти не пугала его. На секунду Антону показалось, что в отличие от генералов, Тимур не купится на вакцину.

– За преданность. Преданность Титову.

Тимур усмехнулся.

– Я предан своей стране, своему кораблю, своей команде, а не Титову с его неуемными амбициями и жаждой власти.

– Я это понимаю как никто другой, – согласился Антон. – Но если ты предан своей стране, то должен знать кое-что…

Антон вкратце рассказал адмиралу о ситуации с опреснителями воды.

– Парламент не в состоянии решить эту проблему. Они боятся войны, боятся нарушить договоренности с Европой. Из-за этого население нашей с тобой страны, которой мы служим, будет страдать. И не просто страдать, а умирать мучительной смертью. Сколько наших граждан должно погибнуть от жажды, голода и болезней прежде, чем Парламент одумается? Ты их знаешь. Они были способны управлять страной в мирные времена. Но сейчас нам нужен человек, который примет жесткие решения.

– Руководитель в мирное время и руководитель в кризис – это два разных руководителя, – согласился Тимур.

У Антона появилась надежда, что он приехал не зря.

– Мне не нужна ваша вакцина, – Тимур положил пробирку на стол. – Но ты скажи ради интереса, как много генералов согласились поддержать Титова вот за это вот? – он поморщился, указывая на пробирку.

– Все, кто был на совещании, – ответил Антон.

– Это значит, что у парламента почти не осталось сторонников, —сказал Тимур. – Этот подкуп, который Титов занес в ряды армии, будет распространяться дальше, от генералов к подчиненным, пока все они не перейдут на сторону маршала. Ты хочешь, чтобы такой человек встал во главе армии страны? – Тимур пристально смотрел на Антона.

– У Виктора нет другого выхода. Ему нужна поддержка, – Антону нечего было сказать в защиту маршала. Игры сильных мира сего были ему чужды. Сам он был амбициозен лишь в своем деле, в авиации, и только там хотел достичь недосягаемых высот.

– Поддержка… – Тимур снова взял свой стакан, сделал глоток. – Ему нужны люди, готовые продать устоявшуюся парламентскую систему за пару сотен лет жизни. Не спорю, цена велика, даже очень, но это не отменяет того факта, что вместе с Титовым страной будут править отступники. Нормальное такое будущее для всех нас.

Антон кивнул. Глубоко в душе он понимал это и раньше, но ему не хватало решимости до конца признать правду.

– Переворот все равно произойдет, с тобой или без тебя. И если ты не будешь на нашей стороне, Титов не оставит это просто так. Он сменит тебя на того командующего, который поможет ему осуществить задуманное.

Тимур кивнул.

– Это я уже понял, – сказал он мрачно. – Тем не менее, это не аргумент. Есть более веские причины, по которым я должен пойти за змеей, что кусает руку, которая его вскормила?

Антон задумался. Теперь каждое его слово имело решающее значение. Тимур ждал.

– Что будет с твоими ребятами, с твоим крейсером, со всем североморским флотом, когда Титов от тебя избавится? И кого он поставит на твое место? Ты знаешь, что нет человека достойнее тебя. Ты и я, и еще несколько наших друзей, мы останемся в этом полном змей серпентарии, который образуется после государственного переворота. Только ты, и несколько генералов, которым мы с тобой доверяем, будут по-прежнему делать свое дело и предано служить стране. Если нас не станет, представь, что будет с Родиной.

«Сколько пафоса», – подумал Антон. – «Но по сути это правда. Это единственная правда, ради которой стоит перейти на сторону маршала».

В кабинете повисла тишина. Через иллюминаторы Антон видел огромные волны, поднимающиеся за бортом самого большого крейсера мира.

– А вот это аргумент, – удовлетворенно сказал Тимур и поднял бокал. – Выпьем за нас с тобой. За двоих командующих, которым придется переступить через совесть ради общего блага.

Они чокнулись.

– И забери это, – Тимур щелчком отправил пробирку катиться по столу в сторону Антона. – Если однажды я и вколю себе вакцину от старости, то только ради военно-морского флота. А сейчас это подкуп, и я его не принимаю.

– Значит, ты с нами? – спросил Антон.

– Значит, я с тобой и со своими ребятами. А Титову можешь передать, что я поддержу его в этой заварухе.

Антон улыбнулся.

– Я очень рад. Нам кое-что понадобится от тебя.

– И я даже догадываюсь что именно, – кивнул Тимур.

– В тот самый день ты будешь нашим главным оружием.

Море Лаптевых блестело в лучах солнца, каждая волна, поднимаясь ввысь, золотилась пенной короной, загибалась, как опаленный огнем бумажный лист, и падала, разбиваясь о саму себя. В толще воды под ними, не зная страха, плыли киты. Много ли их осталось в потеплевших водах? Возможно, лет через десять здесь будут водиться совсем другие создания, те, кто окажется более приспособлен к новым условиям жизни в когда-то ледяных арктических морях.

Крейсер шел полным ходом на север, к пункту назначения, к точке на карте, которая обещала так много на пути к созданию Нового мира.

***

– Скоро будем на месте, – Тимур положил руку на плечо Антона, и тот по-дружески похлопал ее своей рукой. Адмирал смотрел на море. Просторы, которые непосвященному кажутся всегда одинаковыми, были для него самым разнообразным пейзажем на свете.

Они поднялись на капитанский мостик.

– Сколько людей сейчас служат на корабле? – спросил Антон, удивившись, как много матросов было на мостике.

– После модернизации корпуса уместилось больше двух тысяч человек, – улыбнулся Тимур. Он чувствовал гордость за свое плавучее царство, за свою атомную империю, что бороздила моря и океаны.

Впереди виднелись буровые вышки, пригнанные с материка на остров Большевик. Вода еще не поглотила его, как соседний Комсомолец, и на Большевике велись работы по обустройству военной базы и добыче полезных ископаемых.

Хотя в рубке было тепло, Антон уже чувствовал приближение ледяного холода. В это время мороз здесь должен быть ниже двадцати пяти градусов по Цельсию, но так было в прошлом. Теперь климат стал мягче, гораздо теплее, но все же Антон успел отвыкнуть от низких температур. На открытом пространстве море было спокойнее, над поверхностью кружили вездесущие чайки. Кажется, они летели с кораблем от самого Тикси, а может контрабандой плыли на палубе, весело пересвистываясь на птичьем языке. Чайки вышли на охоту, ныряли в воду, выскакивали оттуда с полными рыбой клювами, вполне довольные уловом.

– Смотри, здесь еще лед не растаял, – Антон с улыбкой указал вдаль на белые дрейфующие льдины.

– У нас есть лодки, можно подплыть поближе. Через несколько лет и этих льдов не будет, товарищ генерал, – один из матросов обернулся к ним от пульта управления.

Тимур кивнул.

– Разберемся с делами и возьмем лодки.

Антон смотрел на совсем еще молодого матроса с румянцем на щеках и пушком над верхней губой. Ему нравились новобранцы, ведь именно для таких как они строился Новый мир.

Из рубки Антон видел, как военные вертолеты на площадке крейсера раскручивают лопасти.

Тимур заметил, что Антон смотрит на вертолетную площадку.

– У них свои задачи в воздухе, а мы с тобой на воде.

– Я люблю сидеть за штурвалом вертолета, – вздохнул Антон.

– А я не сидел ни разу.

– И многое потерял, – Антон уже развернулся к выходу.

– А ты многое потерял, когда не встал за штурвал моего крейсера, – парировал Тимур.

– Не мое. Воздух – вот моя стихия.

На этот раз вместо форменного пальто Тимур взял теплую парку с меховой оторочкой. Они вышли на палубу. Лебедев окинул взглядом комплексы ракетных установок, растянувшихся по всему кораблю. Шлюз в палубе открылся, из него поднялся катер, и они запрыгнули на борт. Катер поехал вниз, где его подхватили руки-манипуляторы и спустили на воду. Как только двигатель завелся, их обдало ледяными брызгами. Антон поежился.

Архипелаг Северная земля был почти затоплен, оставшиеся два острова сильно погрузились в воду, и от их былой площади осталась едва ли половина, но остров Большевик все еще был огромен, больше семидесяти километров в поперечнике.

– Хочешь посмотреть заповедник? – Тимур стоял на носу катера, расправив плечи. Даже под объемной паркой была заметна его военная выправка.

– Один из моих ребят был здесь в прошлом месяце. Говорит, вы неплохо устроили бедных зверушек, – улыбнулся Антон.

– Вот сам и посмотришь.

– А когда остров затопит?

– Перевезем их на континент вместе с людьми. Новый мир возможен только на материке, – ответил Тимур.

Антон подумал, что теперь он часто слышит это выражение. «Новый мир». Если бы сто лет назад кто-нибудь сказал, что его ждет, он ни за что бы не поверил. Мальчик из таежного поселения, который умел различать сотни птичьих голосов, разбирался в грибах и ягодах, помогал старшим охотиться. Мальчик, который верил, что на Земле больше ничего не существует, и они единственные на этой планете. А теперь вот что… Разве такое могло с ним произойти? Поистине, жизнь нашла, чем его удивить.

Катер причалил к временному пирсу. Здесь было не глубоко, повсюду из воды торчали сигнальные флажки, отмечавшие затопленные участки острова.

Адмирал спрыгнул на землю.

– Здесь снег, – Антон прикрыл глаза, предвкушая удовольствие.

– А в Якутске он есть? – спросил Тимур. Он плавал у северных берегов, и за последние несколько лет ни разу не был на материке. Даже военные советы он проводил по видеосвязи.

– Почти не осталось. Серые шапочки, и те подтаивают днем, – поморщился Антон.

– Здесь все еще царство Севера. – Тимур с наслаждением вдохнул холодный воздух.

Заповедник

Полярная ночь недавно закончилась, только краешек солнца виднелся за горизонтом, но и он не продержался больше пары часов. Отражаясь на снегу золотыми пятнами, повсюду горели висящие в воздухе уличные фонари. Поднялся ветер и на меховую оторочку на капюшоне Антона легли колкие снежинки.

У спуска с пирса их ждал снегоход: иссиня-черная военная машина на гусеничном ходу с коробами для оружия по бокам. Антон спрыгнул в неглубокий, но белый и чистый снег. Поблизости скакала пуночка, белогрудый полярный воробей, он все прыгал и никак не мог остановиться, танцем выпрашивая съестное. Сошедший с ними на берег матрос сунул руку в карман и высыпал оттуда крошки хлеба. Выпятив белую грудку, воробей заспешил к разбросанным крошкам, совершенно не испугавшись людей. Наверное, он уже привык к суете на острове.

В темноте полярной ночи, освещенной множеством фонарей, прожекторов и огней машин на местах работ тяжелой техники, выделялись силуэты людей и андроидов. Вдали можно было разглядеть передвижные блоки, выстроенные в ряд, а за ними нечто плоское и длинное, протянутое насколько хватало глаз по всей дальней части острова.

– Что там такое? – Они с Тимуром уже садились на снегоход. Управляемый искусственным интеллектом, снегоход сам тронулся в путь.

– Тот самый огороженный заповедник для животных. Сейчас увидишь. У меня есть пара вопросов к нашему главному биологу Марку Павину. Ты наверняка видел его на совещаниях в Москве.

Антон припомнил долговязого биолога, который вместе с командой ученых проектировал заповедники по всей России. Когда его план по спасению животных и птиц одобрили в Москве, он лично следил за ходом строительства.

– Зачем тебе Павин? – поинтересовался Антон.

– Возможно через пару месяцев начнется эвакуация. Мне нужно знать, сколько кораблей ему понадобится, чтобы вывезти отсюда животных и людей, – ответил Тимур.

Еще издали Антон увидел, что темная полоса разделена на секции.

– Это вольеры? – спросил он.

– Это забор, он тянется по всему периметру острова. За ним на свободе живут наши питомцы.

«Наши питомцы»… Антон улыбнулся. Как многогранен человек, и как многое он может искренне любить. У Тимура было большое сердце, в которое что только не вмещалось. И поэтому Антон знал, что может доверить этому человеку свою жизнь, если понадобится.

Освещенные огнями висящих в воздухе фонарей, они въехали в ворота. Антон посмотрел на звезды, вдохнул запах животных, сладковато-удушливый, смешанный со свежим воздухом Севера. Они услышали рычание и громкую птичью перекличку.

Марк Павин ждал их у входа.

– Товарищ адмирал, товарищ генерал, – биолог отдал им честь. – Я проведу вас по заповеднику.

Антону нравилось, как все было устроено в армии. Каждый выполнял свою задачу, каждый на своем месте, все предсказуемо и понятно. Все же хорош тот мир, в котором наши роли предопределены заранее – человек точно знает, какова его задача, и не суетится, отчаянно толкаясь локтями, в поисках лучшего места под солнцем.

Они шли вдоль одноэтажных построек, гармонично вписанных в пейзаж. Вход в жилые помещения закрывался на специальные двери, что не пропускают запах человека, находящегося внутри.

– А здесь у нас кухня для белых медведей. – Павин показал на одно из зданий.

– Они на полном довольствии? – спросил Антон.

– Теперь да. Медведи больше не могут охотиться. Внутри есть бассейны, где на специальных биодобавках выращивают рыбу. Косяк растет с бешенной скоростью, чтобы у медведей всегда был свежий корм.

Антон резко остановился, по привычке сунул руку за пояс, где висело табельное оружие. Двое белых медведей неспешно двигались им на встречу.

– Они не тронут. Этот помет вырос среди людей, которые их кормят.

– А ты говорил, что мы спасаем дикую природу, – усмехнулся Антон. Медведи безразлично прошествовали мимо них вглубь заповедника.

– Им отведена самая большая территория, пятнадцать километров вдоль берега.

Антон посмотрел на следы огромных лап на снегу. Никогда еще человек и природа Севера не были так крепко связаны между собой. Теперь от людей зависело, будут ли завтра полярные медведи существовать на этой Земле, или они окончательно станут картинками в электронных книжках.

Над ними пролетели гражданские дроны. Они снимали все, что происходило в заповеднике и передавали информацию на пульты наблюдения биологов в круглосуточном режиме.

На другой стороне пролива зажглись яркие прожекторы.

– Что там такое? – Антон прикрыл глаза рукой и указал на остров Октябрьской революции.

– Как что? Продолжение заповедника… – удивился Павин. – Вы думали, этот клочок земли все, что у нас есть? – Он засмеялся и покачал головой. – Мы хорошо подготовились, собрали как можно больше животных и птиц. Так или иначе люди сохранят то, что им дорого.

Антон подумал о животных всего мира. Сотни тысяч видов. Африка, Азия, Европа, Австралия, Америка. Заботятся ли о них так же? Увидят ли их его с Туярой дети?

– Сейчас мы проедем через барьер, мимо моржей. Там выйдем к жилому блоку, который вам точно понравится, – сказал Павин.

Главный биолог провел пальцем по экрану браслета, вызвал снегоход. Антон все время оглядывался, потому что очень близко от них проходили белые медведи, по одиночке и парами. Они были мельче, чем их дикие предки, слабее, потому что им не надо было охотиться. Привыкшие к людям, они выглядели вполне довольными и сытыми.

Антон протянул к медведю руку, не осмелившись коснуться белого бока. Медведь повернул голову, с удивлением посмотрел на протянутую руку, понюхал, едва коснувшись черным носом пальцев Антона, развернулся и пошел прочь. Антон выдохнул. Все же он не был готов дотронуться до хищника.

– Удивительное ощущение, – он повернулся к Павину.

– Ради этого все и затевалось.

Адмирал, генерал и биолог сели на трехместный снегоход, надели шлемы. За полозьями поднимался снег, не глубокий, в некоторых местах под ним оголялись камни, из которых состоял остров.

Поздней весной здесь расцветут маленькие цветочки: фиолетовые, розовые, желтые, такие же крохотные, как рассыпанные на полу конфетти. А еще лишайники: красные, серые, бледно-зеленые. Все будет таким скромным, целомудренным. Пробившаяся из-под снега флора знает, что она – лишь гостья, и вести себя нужно незаметно. Погоды в этих краях стали мягче, и придет день, когда тут вырастут другие цветы и травы. Если, конечно, острова не затопит полностью.

Но то будет другой день, другой год, и как знать, что вообще потом будет? А сейчас они видели то, что видели. Человек и Север, холод и океан, и где-то вдали начинались берега Арктики.

Когда-то эти земли были необитаемы. Пустынные, одинокие, лишь ветер свистел над каменистыми берегами, как неумелый музыкант дует в кларнет, пробуя разные ноты, авось сложится в песню. Теперь здесь кипела жизнь. Как все переменчиво, как зыбко. То, что было одиноким и заброшенным, станет центром Нового мира, а то, что было перенаселено по всей голубой планете, опустеет. Появится новая географическая карта, созданная ошибками и алчностью человека.

Перед ними открылись ворота, отделявшие владения медведей от земель, принадлежащих моржам. Антон заметил разделители в воде, протянутые на несколько километров вглубь моря. Так хищники не могли встретиться друг с другом ни на воде, ни на суше.

Тимур смотрел вокруг с интересом, но все-таки, он не чувствовал связи с берегом. Для него настоящими были только волны, разбивающиеся о борт его крейсера. Ему не терпелось вернуться, но, глядя в горящие любопытством глаза Антона, он терпеливо ждал окончания экскурсии.

Они ехали мимо лежбищ моржей, туши которых были едва различимы в полутьме. Антон принюхался. Мускус? Здесь много самцов, мощные бивни оставили глубокие шрамы на серых камнях. Повсюду стояли замаскированные домики для персонала.

– Стены укреплены кевларом. Моржи бывают агрессивны, особенно в период гона. Мы хотели сделать подземные проходы для людей между корпусами, но бурить в камне не имеет смысла. Сделали кевларовые тоннели на поверхности, – сказал Марк.

– Как муравьиный город? – спросил Антон.

– Да, принцип тот же. Персонал и ученые перемещаются внутри комплекса, не показываясь на открытом воздухе. Если им нужно покинуть сектор, они пользуются тоннелями, ведущими к воротам.

– А вы повезли нас мимо лютующих самцов, – усмехнулся Антон.

– Ты что, боишься? – голос Тимура завибрировал смехом в костном наушнике.

Антон кинул взгляд на огромную мясистую тушу, подпрыгивающую на животе в сторону снегохода. Два маленьких глаза внимательно смотрели на людей.

– Тонна чистой злости, вооруженная двумя грозными бивнями. Конечно, не боюсь.

– Здесь есть матерые самцы до двух тонн весом, – заметил Павин.

– Прибавим газу, пора валить отсюда, – нахмурился Тимур.

Муравейник из жилых корпусов сектора остался позади. Ворота снова открылись. Биолог включил красный свет фар, мигающий, тревожный.

– Птичник. Самое безопасное место. Идите осторожно, тут не так много снега, как вам кажется. – Павин остановил снегоход.

– А зачем этот свет? – спросил Тимур.

– Распугивать пуночек. Их запросто можно передавить полозьями. А красный мигающий свет они не выносят.

Антон свесил ноги с сиденья. Помет был повсюду, хотя издалека казался просто снегом, лежащим на камнях. Он зажал нос.

– Мы тут надолго? Этот запах невыносим, – пожаловался Антон.

– Скоро поедем обратно, – заверил его Марк.

Они вошли в высокое здание – подобие башни с огромным количеством дыр, похожих на окна, только без рам и стекол.

– Днем птицы смирные, зато ночью наши ребята только и успевают разбрасывать живых леммингов, – посетовал Марк.

Антон поморщился.

– Кажется, я догадываюсь кто тут.

Когда он жил в тайге, то часто видел грызунов и всегда испытывал к ним теплые чувства. Ему не хотелось знать, что эти шустрые милые создания бегают здесь в качестве ужина.

Как только они открыли дверь в башню, их оглушило уханье. Тысячи полярных сов, белых как снег, с серыми вкраплениями, сидели на насестах, на имитациях веток, на камнях, на чем угодно, за что можно зацепиться острыми когтями.

– Привет всем, – негромко сказал Павин. Он включил приглушенный зеленоватый свет, напоминающий северное сияние. Совы заухали громче, многие поворачивали к ним головы, моргали круглыми янтарными глазами.

– Они уже поели, так что лучше не ходите под насестами, – усмехнулся биолог, пролезая под низкими корягами, усаженными совами.

Тимур снял перчатку и осторожно дотронулся до птицы, что сидела к ним спиной. Сова резко повернула голову и хлопнула крыльями.

– Принцессы севера такие мягкие на ощупь, – улыбнулся Тимур.

Антон знал слабость адмирала – его любовь к животным. Это была одна из причин, по которой Тимур высадился на остров, хотя он мог обсудить дела с Марком Павиным по видеосвязи. На его крейсере жили несколько кошек, пара собак, и порой он втихую заводил в своем кабинете экзотических попугаев.

Наконец Тимур насладился общением с белыми совами. Антон был рад выйти из птичника на свежий воздух. Запах на улице не казался ему таким удручающим, а может то был ветер, уносивший птичий аромат в сторону океана.

– Ну что, я бы с удовольствием показал вам остров Октябрьской революции. Там у нас и полярные лисы, и волки, и нерпы. В общем, нам есть чем гордиться. Но нас уже ждут в жилом блоке.

Антон и Тимур смотрели на приближающийся снегоход.

Над островом Октябрьской революции кружили полярные чайки. Вдоль берега шел длинный корабль, с которого в воду большими порциями подавалась рыба. Чайки срывались с отвесных скал и с криком ныряли в пролив, их резкие голоса были слышны даже с соседнего острова.

Снегоход набрал скорость, автоматические ворота открылись, они въехали в жилую часть заповедника, очень похожую на военное поселение в Мирном. По протоптанным дорожкам ходили андроиды и сотрудники заповедника.

– Мы на месте. – Павин вел их по коридору блока, мимо открытых дверей учебных классов.

– Это что, школа? – спросил Антон.

– Да, многие сотрудники приезжают семьями. Здесь работы не на один год. Их дети вырастают в этих краях, что, в общем-то, хорошо. Детям нужно привыкать к новым реалиям жизни.

Они вошли в класс. Здесь горел приглушенный свет. Парт не было, только мягкие коврики на полу, на которых расположились мальчики и девочки. Большой учебный экран во всю стену выключен. На единственном стуле сидела андроид. Статная, высокая, с оголенным черепом, в серебристой заводской униформе с высоким воротом.

– Это комната культуры, – прошептал Марк. Он показал Антону и Тимуру два места между рассевшимися на ковриках детьми. Блондины и брюнеты, местные и прибывшие из других стран, разного возраста и разных цветов кожи. Антон подумал, что так и должно выглядеть будущее, в котором окажутся эти дети: все едино, в одной классной комнате все изучают культуру мира, который вряд ли останется таким, какой он есть сейчас. Но именно они сохранят в своей памяти прошлое и передадут его новым поколениям, своим детям, выросшим на бескрайних просторах республики Саха.

– Итак, сегодня я расскажу сказку о том, как Якуты представляли себе сотворение мира. С глубокой древности народы Севера рассказывали эти легенды своим детям. Я хочу рассказать вам ту, которая понравилась мне больше всех. Начнем? – спросила андроид.

– Начнем, начнем! – с восторгом зашептали дети. Самые маленькие ерзали, устраивались поудобнее. На запястьях детей не горели экраны умных часов – при входе в школу все гаджеты отключались автоматически.

Антон смотрел поверх головы андроида в темное окно, в небо, на котором горели звезды.

Женщина и Бог

«Давным-давно, миллион лет назад, в тайге жила женщина. Она была очень красивой. Черные гладкие волосы, высокие скулы, гибкое тело. Ее карие глаза блестели радостью. Но она была единственным человеком на земле и уже не помнила, как здесь очутилась.

В лесу женщина собирала грибы и ягоды. Она сделала лук и ходила с ним на охоту. На вершине горы она построила маленький домик с одним окошком и плоской крышей, которую устлала мхом, чтобы дикие звери не видели ее жилища. Это была добрая женщина.

В те давние времена на Земле царила вечная весна. Смены времен года еще не было. Днем небо всегда было голубым и чистым, а по ночам черным, без единой звездочки. Тогда не было ни солнца, ни луны.»

Дети зашептались, зашуршали, как осенние листья.

– Это же дети ученых, неужели они в такое поверят? – прошептал Антон на ухо Тимуру.

– Я и сам в детстве верил в чудеса…

«Все именно так и было, дети. Ни луны, ни солнца. И вот однажды великий Бог Юрюнг Айыы Тойон, создатель Вселенной, заметил, что на Земле что-то происходит. Он услышал смех женщины и ушам своим не поверил. Он взял нож и прорезал в небе дыру, и с неба на землю пролился солнечный свет. Так родилось солнце.

Айыы Тойон посмотрел вниз и увидел, как женщина смеется, одна-одинешенька. Она радовалась весне и хорошей охоте.

«Какая красивая женщина», – подумал Айыы Тойон, залюбовавшись ею. Солнечный свет гладил ее черные волосы. Великий Бог засмотрелся на нее и не заметил, как в его божественном небе наступила ночь. Через дыру на землю просияла луна. Женщина исчезла в своем домике, но Айыы Тойон не готов был расстаться с ней ни на минуту. Он сделал некоторых птиц, что раньше выводили рулады только днем, ночными, и прислал их к ее домику, чтобы они пели для нее колыбельные. Он сделал некоторых животных полуночниками, чтобы они сторожили ее сон с наступлением темноты. Так животный мир и мир птиц разделились на дневной и ночной.

Женщина спала и сквозь сон слышала щебет птиц, слышала вой и тихую поступь хищников, шуршание пугливых грызунов, роющих норы вокруг ее дома, чтобы заступать на сторожевой пост, как только в небесную дыру заглянет луна. Как и повелел великий Бог.

Утром Женщина вышла из своего домика, потянулась и ахнула, взглянув на небо. В ослепительном свете солнца она различила лицо Айыы Тойона. Женщина поклонилась ему, и Богу это понравилось. С тех пор он весь день смотрел, как она работает, устраивает хозяйство, ловит рыбу в созданных им водах, снимает шкуру с добычи.

Бог полюбил Женщину, полюбил ее протяжные песни, которыми заслушивались самые прекрасные из его птиц. Он назвал ее Айаана, именем, созвучным со своим. Айаана и Айыы. Так он дал ей понять, что теперь она его возлюбленная.»

Антон задумался. Не так ли звали шаманку, к которой водила его Туяра? Кажется, так. И домик похож, такой же неказистый, как у той первой женщины. Он снова стал слушать сказку.

Андроид продолжила:

«Айаана привыкла к Айыы, к тому, что каждый день с рассвета до заката он смотрел на нее. Она тоже полюбила его всем сердцем.

Однажды Айыы Тойон дал ей полные горсти золотых семян:

– Разбросай их, а я пошлю ветер, и он разнесет семена по всему свету.

– И что вырастет из них? – удивилась Айаана. – Разве здесь чего-то не хватает? Посмотри, любимый, ручьи текут весело, они полны рыбы. Деревья упираются в небосвод, они зелены. Лес полон диких зайцев, которые так вкусны. Небо полно птиц, которые так хорошо вторят моим песням. Разве мне чего-то не хватает?

Айыы Тойон покачал головой. Он любил творить, и пришло время двигаться дальше, что-то менять, сделать Землю богаче и прекраснее.

Айаана подчинилась. Она встала на вершине горы, подняла руки, полные золотых семян, и ветер, ниспосланный Айыы Тойоном, подхватил их и понес по всей Земле, засевая пустыни, поля, горы, равнины, засевая континенты и острова. Поскольку на Земле тогда царила вечная весна, семена вскоре проросли. Из почвы появились головы, затем плечи, туловища целиком, ноги. Ростки наконец пошли – каждый своей дорогой. Так появились люди.

Время шло. Айаана все реже видела Айыы Тойона. Иногда он не появлялся целыми днями. В дыру в небе как прежде светило солнце, но Бог уже не заглядывал в нее.

Женщина заволновалась.

– Куда ты уходишь все время? Ты больше не появляешься каждый день, – посетовала она.

Айыы Тойон только пожал плечами. В небе, где он жил, у него были свои дела:

– Богини рожают для меня новых богов. Здесь, в небе. У меня не так много времени, чтобы целыми днями сидеть и смотреть, как ты работаешь, и слушать, как ты поешь.

Айаана застенала от горя, но великий Бог только исчез снова, оставив после себя солнце. Айаана посмотрела на солнце и возненавидела его. И тогда на небе появились облака и заслонили светило. Она сердилась все больше, и облака наливались серым. Она закричала:

– Ты оставил меня, Айыы Тойон!

Облака разразились громом, а женщина все кричала и кричала в небо, потрясая его до самого основания. Молнии метались по всему горизонту, били в стволы сосен – великанов тайги, жгли их, крушили в щепки. Птицы попрятались от ее гнева, животные разбежались. Так на Земле появились грозы.

Когда Айаана успокоилась, она поняла, что осталась совсем одна. Она заплакала, и дождь пролился на землю. Так появился дождь.

Айыы Тойон долго не показывался, будто совсем забыл возлюбленную. Она бродила печальная. От одиночества ее сердца вокруг становилось все холоднее, пока наконец не наступила зима. Первая зима в мире. Когда великий Бог снова взглянул на Землю, он увидел, что вся она запорошена снегом. Животные гибнут от холода, птицы гибнут. Он опечалился.

– Что ты наделала, Айаана? – спросил он грустно.

– Что ты наделал? – спросила Айаана.

Она совсем замерзла в своем домике, мох на крыше был весь в снегу, крыша прогнулась под тяжестью белой шапки.

– Что ты сделал со мной?

Айыы Тойон ничего не ответил, ему нечем было оправдаться. Он дал зверям теплые шкуры, чтобы они не гибли от холода. Он дал птицам теплые гнезда, чтобы они могли выжить зимой. Он создал для женщины большой очаг, выложенный из толстых веток лиственницы и березы, а внутрь поместил ветки поменьше. Он послал одного из сотни своих сыновей, духа огня, который разжег пламя в очаге, и женщина смогла согреться. Так появился первый огонь. Очагу не были страшны ни дождь, ни снег, ни другие чувства Айааны, которые становились явлениями природы.

Одиноко жила Айаана, и дух огня разжигал для нее пламя костра. Зима длилась долго, а костер горел высоко. На его свет со всего мира начали стягиваться люди: то были дети Айааны и Айыы Тойона, выращенные из золотых семян. Они шли через снег, замерзшие, влекомые теплом очага своей матери. И наконец, они дошли до горы и пришли к ее дому.

Айаана больше не была одинока. Ее возлюбленный почти не появлялся в небесном окошке. Тогда Айаана смастерила бубен. Ее сыновья натянули на него оленью шкуру так туго, как могли натянуть только их сильные руки. Ее дочери расписали бубен мудреными узорами так, как могли расписать только их прекрасные пальцы. И всякий раз, когда к Айаане приходили их с Богом дети, она стучала в бубен, оповещая Айыы Тойона.

Когда женщина смиряется с тем, что возлюбленный оставил ее, наступает весна, снег тает, все расцветает. Айаана становится счастливой. Время лечит ее душевные раны. И тогда наступает лето. Но потом ей снова становится грустно, она смотрит в небесное окошко и скучает по Айыы Тойону. Она плачет, и наступает осень. Все увядает, как и ее радость. Затем ей становится невыразимо больно и одиноко без возлюбленного. Даже дети не могут развеселить ее. И тогда наступает холодная зима. Идет снег, мороз пробирает до костей. Потом все повторяется снова.

Айаана состарилась от горя, ее лицо испещрили глубокие морщины, из прекрасной женщины она превратилась в старушку. Когда в следующий раз Айыы Тойон пришел взглянуть на нее, он наконец понял, что натворил с ее сердцем. В порыве раскаяния он подарил Айаане вечную жизнь, потому что так великий Бог понимает Великое Благо. Он хотел как лучше. Подарил и ушел навсегда в свой небесный мир.

Теперь бедная старушка Айаана живет вечно на своей горе, всматриваясь в небесное окошко. Она развесила на небосклоне звезды, чтобы темной ночью было уютнее, вырастила много поколений сыновей и дочерей. И по сей день она приглядывает за миром, ведет хозяйство. Но когда ей становится одиноко, непременно наступает долгая зима. Ведь она все еще любит Айыы Тойона.

Вы можете найти Айаану на вершине горы, в Якутии. Когда вы придете, Мать всех людей застучит в бубен, оповещая возлюбленного. Она попросит духа огня распалить костер, чтобы согреть вас. В ее глазах вы увидите, что сердце у нее разбито, но в нем живет любовь. Ведь наш мир родился из любви. Любви и печали.

С тех пор так и повелось: радость и горе, встречи и расставания, надежды и разочарования. Таким великая Мать всех людей сделала этот мир – похожим на нее саму.

Ведь любовь, это единственное чувство, которое может населять пустыни, преображать горы, плакать дождями, гореть огнем и печалиться холодным белым снегом.»

Андроид замолчала.

Антон посмотрел на притихших детей. Потом на Тимура, который весь погрузился в свои мысли.

Андроид ласково улыбнулась:

– Ну что, как вам сказка?

Дети радостно закивали.

– Это что у нее такое с мимикой?! – поразился Антон.

– Очеловеченная особь. Бесценный экземпляр. Она сама перевелась к нам из Перу, – тихо сказал сидевший рядом Марк.

Антон во все глаза смотрел на улыбающегося андроида. Несколько самых маленьких ребятишек подошли и сели у ее ног.

– Расскажи еще! Четверка, расскажи еще сказку! – затараторили они.

И Четверка согласно кивнула.

Секреты

С тех пор, как Сибиряк вернулся домой, он почти не видел сны. Хотя до этого, в тысячах километров от тайги, ему всегда что-нибудь снилось. Он решил, что, наверное, обрел покой, умиротворение души, возможное лишь в родных местах. И хотя у Сибиряка было много забот, он все-таки чувствовал гармонию, исходящую от родного леса, от звезд, висевших над ним в небе, от холодного солнца, каким оно могло быть только на неприветливых просторах Севера. Он просыпался как велено, по будильнику, пытался припомнить, видел ли он ночью сон, но тщетно. Вздохнув, он поднимался, надевал форму и шел на утреннее построение, а потом и на завтрак.

Они с Ледой часто сидели вдвоем за маленьким столиком у окна. Она рассказывала ему последние новости из Швеции. Ей было страшно за свою страну, от которой море отъедало сушу кусок за куском, как пакмэн из компьютерной игры конца двадцатого века. Если раньше она говорила о спасении Швеции, то теперь, когда в ее стране шла эвакуации и большая часть населения перекочевала вглубь, подальше от поднимающейся воды, она начала говорить о спасении всего скандинавского полуострова. Сибиряк чувствовал, что Леда теряет корни, как теряет их дерево, спиленное у самой земли. Оно накреняется и ухается оземь, отделенное от того, что его питало. И в эту минуту он благодарил Бога за то, что сам он вернулся домой, ведь его судьба могла сложиться иначе.

Через месяц тренировок на симуляторе, Туяра разрешила ему сесть за штурвал учебного истребителя. Сама она заняла место сзади, страхуя Сибиряка дублирующим оборудованием, которое в случае ошибки ученика становилось приоритетным, чтобы инструктор мог сам вести самолет. Сибиряк чувствовал себя вполне уверенно в небе, которое чуть больше месяца назад казалось ему неприспособленной для человека территорией.

– Почему самолеты не оснащены тем же искусственным интеллектом, что и бронированные машины? – спросил он однажды у Туяры, вытирая со лба катящийся градом пот. Они уже стояли на земле, и Сибиряку было и стыдно, и страшно одновременно. У него тряслись ноги. Он что-то напутал в управлении и их самолет сорвало в пике, из которого полковник едва смогла его вывести.

Туяра сняла летный шлем, убрала со лба мокрые пряди черных волос.

– Что будет с нами, если мы заменим людей на искусственный интеллект? Зачем мы тогда нужны? – она помедлила. – Тогда служить будут программисты, а все остальные пойдут… Я не знаю куда… Нет такой отрасли, в которой людей нельзя заменить. Но никто не допустит этого, ни Титов, ни кто-либо в мире. Это безумие, которое отправит человека на свалку истории.

Сибиряк подумал, что она права. Она вообще часто была права.

Хотя Туяра и Антон не выставляли свои отношения на показ, Сибиряк все же заметил прочную связь между ними. Такое ни с чем не спутаешь. Когда двое влюбленных случайно встречаются, они могут отводить друг от друга взгляд, коротко здороваться, не останавливаясь для разговора, но незримую нить между ними можно буквально отследить глазами, как если бы она была протянута физически. Сибиряк прекрасно понимал, что именно Лебедев нашел в этой женщине. Она была строга, но и добра, она была категорична, но могла изменить мнение, если того требовали обстоятельства, она была решительна в высказываниях, но никогда не пересекала черту, за которой начиналось оскорбление. И еще, Сибиряк отмечал в ней глубокий духовный внутренний мир, в котором было место для веры во что-то, что она несла в своем сердце.

На следующий день после инцидента в небе, Сибиряк с Антоном прогуливались по лесу.

– Туяра верит в Бога? – спросил Сибиряк.

– Не в нашего, – ответил Антон и, запустив руку в расстегнутый ворот формы, дотронулся до нательного крестика.

– В богов из Якутских приданий? – предположил Сибиряк.

– Да, но мы с ней никогда не говорим об этом.

– Почему? – удивился Сибиряк.

– Это ее личное дело. У каждого человека должно быть что-то такое, о чем знает на свете лишь он один. Тогда, что бы не случилось, как бы не тонул твой корабль, у тебя всегда есть торчащая над поверхностью мачта, за которую можно зацепиться. У каждого должен быть свой секрет.

Сибиряк подумал о том, что было у него самого. Наверное, его отношения с тайгой и были его тайной. Ее послания, адресованные ему одному. Послания, о которых ему даже не пришло в голову кому-нибудь рассказать. Значит, у него есть своя корабельная мачта, на всякий случай. Он посмотрел на освещенные кроны деревьев, купающиеся в последних лучах заходящего солнца. Его тайна.

Они с дядей провели половину ночи среди деревьев, просто брели куда глаза глядят, чувствуя себя безопасно в этих местах. Над ними пролетали военные дроны, за лесополосой слышался звук круглосуточной стройки, а под ногами шуршали травы.

– Туяра рассказала мне о вашем полете, – начал дядя. Сибиряк едва различал его в темноте. – Так не годится. Прошел уже месяц, а твой страх перед небом не убывает.

– Я с самого начала знал, что так и будет, – заметил Сибиряк. – Я всегда боялся летать, а меня определили в авиацию. Что я могу поделать?

Антон задумался. Он наступил на ветку, та хрустнула, и тут же они услышали шуршание прелых после зимы листьев – кто-то маленький пустился наутек в темноте.

– Прости, все получилось не так, как ты хотел. Но проблема в том, Сибиряк, что когда ты приехал, то не хотел ничего. И что прикажешь с этим делать? Оставить тебя штатским до тех пор, пока ты себя не найдешь? По нынешним временам это непозволительная роскошь. Ты не оставил мне выбора.

– Я знаю, и ты меня прости, – повинился Сибиряк.

– Мне не за что на тебя обижаться. Я счастлив, что ты вернулся домой. А поскольку ты уже оказался в авиации, то тебе придется с этим смириться.

– Значит, я не узнаю, каково мое предназначение, – с тоской заметил Сибиряк.

– Если ты не понял этого за восемьдесят лет жизни, я бы на твоем месте не надеялся, будто что-то изменится. К тому же, кем бы ты ни был – летчиком, разведчиком, десантником, да кем угодно, – твое предназначение кроется совершенно в другом.

– В чем? – с интересом спросил Сибиряк.

– Ответ на этот вопрос придет со временем. А пока живи как есть, и избавься наконец от страха перед небом. Тебе все равно придется это сделать, так что не тяни.

Дальше они шли молча. Сибиряк вспоминал Еву, их общий прекрасный мираж, их души, которые тайга соединила вместе. То и дело образ Леды вставал перед его мысленным взором, и он чувствовал себя виноватым перед ними обеими.

Шпион

Накинув камуфляжный плащ, Донг Ли пробирался по лесным тропам на мотоцикле. Время от времени он останавливался, сверялся с картой на экране браслета и снова ехал дальше. Хорошо, что его мотоцикл совершенно не производил шума. Вокруг раскинулась тайга, высокие кроны деревьев надежно закрывали его от дронов-разведчиков, круживших над всей территорией Мирного. Встроенные в систему управления мотоцикла, радары замечали дронов, и генерал сворачивал подальше от них то влево, то вправо. Или останавливался, спешивался и прижимался спиной к дереву на случай, если тепловизоры вдруг засекут его на открытой местности. Он смотрел вверх: маленькие шустрые беспилотники с тремя пропеллерами транслировали данные на сервера инженерного корпуса.

Точка на карте – его главная цель – приближалась. Скоро он будет на месте. Это его шанс. Даже если маршал и Антон Лебедев говорили правду, если в вертолетах засбоила электроника и случилось это потому, что природа всегда будет сильнее человека, он должен убедиться сам. Как отец он имел право знать, при каких обстоятельствах погиб его сын. Конечно, ему никогда не предоставят точные сведения только лишь потому, что оснащение российской военной авиации строго засекречено. Он это понимал, но он не собирался раскрывать чужие военные тайны. Ему надо лишь узнать, как погиб его мальчик, мучился ли перед смертью, и взорвался ли его вертолет прежде, чем разбиться о скалу, или все было наоборот. Это не имело большого значения для других, но для него, для отца, узнать подробности стало смыслом жизни.

И вот он ехал по ночной тайге, ориентируясь на данные своего компьютера. Наконец, он был на месте. На вырубленном пятачке земли за оградой стояли вертолеты. Расследование аварии было закончено, но вертолеты почему-то так и не отбуксировали в ангар.

«Те самые», – генерал Ли вздохнул. Вертолета его сына здесь быть не могло, от него остались только обломки, но тут стояли машины его товарищей. Может быть именно их его сын видел в последний миг своей жизни. Эта мысль заставила сердце генерала биться быстрее.

Вокруг установили переносные станции для зарядки андроидов: неделю после трагедии они охраняли территорию, не допуская посторонних к вертолетам. Здесь же оставили мобильные павильоны для айтишников, которые работали с бортовыми компьютерами на месте.

Ли спешился, снял шлем, повесил его на руль мотоцикла. Он пробирался по мху, так удачно приглушавшему его шаги.

«Какое запустение», – подумал он с тоской. – «Здесь повсюду смерть и забвение».

Он обошел забор по периметру.

«Если бы мне однажды сказали, что я буду ходить словно вор в чужой стране, ночью, по чертовому лесу и думать о том, как погиб мой сын, я дал бы голову на отсечение, что лучше умру, чем попаду в такой ад».

Ли подошел к единственным воротам с биометрическим замком. На всякий случай подергал решетку. Заперто.

«И вот я здесь, и таскаюсь по кругу в надежде узнать то, что уже не имеет значения для моего сына. Говорят, можно пережить все, кроме собственной смерти. Но разве это жизнь?»

Он еще раз прошел вдоль забора, прикидывая, как ему пробраться внутрь периметра, и наконец нашел отстающую от земли часть заграждения. Ли с силой потянул ее, сетка приподнялась. Он прижался к земле, выжидая, но вокруг было тихо.

Заброшенные станции подзарядки стояли вдоль ограждения и, пробираясь прямо за ними, он мог остаться незамеченным дронами-разведчиками. Ли уже было собирался залезть внутрь одного из вертолетов чтобы изучить бортовой компьютер, как увидел круг, накрытый брезентом. Ему показалось, что там могут лежать обломки вертолета Зихао. Он подошел, приподнял брезент. Непроглядная темнота и запах свежевырытой земли. Зажигать фонарик было опасно – дроны периодически пролетали над этим местом. Генерал отодвинул тяжелую ткань. Кажется, здесь яма. Он щупал почву руками, аккуратно сползая по холодным земляным краям. И вдруг над огороженной зоной взвыла тревожная сирена.

От страха Ли подался вперед и съехал вниз. Он пытался ухватиться за стенки, но в его руках оставались лишь комки земли. Он неудержимо сползал, да так быстро, что, когда посмотрел вверх, на приподнятый черный брезент, на освещенное красными огнями сигнализации небо, образовавшийся круг уже был размером с монету.

– Вот я и попался, – подумала Донг, и тут его тело зависло в пустоте, а потом ухнуло в бездну.

***

Ли ощупал себя с ног до головы. Только ушибы и ссадины. Чудо, что он ничего не сломал. Во время падения он несколько раз ударился обо что-то металлическое, вроде арматуры, налетел на бетонную балку, и только потом приземлился в освещенном длинном коридоре. Он огляделся по сторонам – этот коридор напоминал те, что они проходили с Титовым и Макаровым.

– Видимо, это и есть подземный город, – догадался он. – Но как, черт возьми, выйти отсюда?

Донг Ли сел, дал себе время подумать. Камер нигде не было видно, и, если ему повезет, он сможет дойти до ближайшего выхода. Хотя…

– Выбраться отсюда можно только на лифтах, но кабины у них стеклянные, и в каждом пролете стоит вооруженная охрана. Нет, это конец. Меня обвинят в шпионаже и расстреляют. Бесполезно объяснять маршалу, что я оказался в подземном городе случайно.

На всякий случай он проверил браслет, связи, не было. Ли посмотрел направо: длинный коридор сворачивал непонятно куда. Налево то же самое.

– Орел или решка? – он усмехнулся.

Когда Ли поднялся на ноги, то понял, что вывихнул лодыжку. Под брюками наливался отек. Прихрамывая, он пошел направо.

У поворота он высунул голову из-за угла. Никого, только эхо голосов, но в таких тоннелях оно могло распространяться далеко. Стены, обшитые металлом, завибрировали, и тут же все прекратилось, наступила обманчивая тишина. Камер здесь не было. Ли облегченно вздохнул и пошел вперед. На этот раз коридор разделился надвое, обшивка сменилась на черный карбон, от чего оба прохода казались прорытыми в угольной шахте.

– Если здесь обшивка другая, значит, стены должны выдерживать другие условия, и поблизости что-то есть.

Пол был мягкий, будто резиновый.

«Каучук…» – Ли знал, что подмечать нужно любые детали.

Он снова выбрал правый коридор. Так их учили в военной академии. Если заплутал – выбираешь направление, и не меняешь его до тех пор, пока условия не изменятся.

С левой стороны коридора на фоне черного карбона серела бронированная дверь. Ли снова осмотрелся: камер нет. Он прижался к стене и осторожно пошел вдоль нее.

– Твою мать, – выругался он шепотом. Теперь до него начал доходить ужас положения. Одна единственная камера наблюдения – и генерал будет расстрелян за шпионаж. Скорее всего, у него нет шансов выбраться отсюда незамеченным.

Ли услышал шаги. В панике он метнулся к двери. Сбоку висел биометрический датчик. Шаги приближались. Не четкие, как поступь военных, и то хорошо. Возможно, кто-то из сотрудников. Есть шанс не сразу получить пулю в лоб. Без особой надежды он дернул за ручку, но дверь не поддалась. Деваться ему было некуда: бежать по коридору в обратную сторону глупо. Идущий увидит его, как только свернет за угол. Шаги были совсем близко. Ли услышал щелчок замка и в отчаянии дернул за ручку снова. Дверь открылась. Не веря в такую удачу, он забежал в лабораторию и осторожно прикрыл дверь. Генерал огляделся. У стены стоял короб. Крышка открыта, внутри застыла голубая жидкость. Подойдя поближе, Ли присмотрелся к содержимому. По виду жидкость имела консистенцию желе и фосфоресцировала. Ли поднял глаза: над коробом тихо пищал счетчик Гейгера, измерявший радиацию в помещении.

– Сколько гейгеров? – Ли в ужасе уставился на монитор. – Господи, еще пять минут, и я не жилец!

Он бросился назад, осторожно выглянул в коридор, никого. Ли вышел и поспешно закрыл за собой дверь.

Следующий коридор заканчивался шахтой лифта. Охраны на посту не было. Ли нажал на кнопку вызова. Лифт ехал сверху, и судя по времени спуска, там было не меньше двух этажей. Значит, он попал на один из нижних уровней.

Когда кабина остановилась, Ли на всякий случай спрятался за бетонную опору, но в лифте было пусто.

«Они выставили кучу охраны на время нашего посещения, чтобы произвести впечатление режимного объекта. На самом деле подземелье охраняется так себе», – воодушевился генерал. Он нажал на самую верхнюю кнопку, и лифт начал плавно подниматься. На лестничных площадках охраны тоже не было.

Минуc первый этаж. Он нервно следил за экраном, на котором высвечивались цифры.

– Ну давай, еще один…

Лифт вдруг остановился и завис между этажами, канаты задергались. Ли схватился за перила.

– Вот черт!

Он был уверен, что его засекла служба безопасности. Но, дернувшись, лифт поехал вниз и остановился на минус втором этаже. Двери открылись. Ли пару раз нажал на кнопку нулевого этажа – безрезультатно. Двери стояли открытыми, приглашая его выйти в полумрак сырого коридора.

Пол под его ногами мелко вибрировал. Генерал понятия не имел, где находится: система переходов, как он понял, была похожа на лабиринт: чтобы выйти из одной точки в другую нужен навигатор. Никаких указателей не было, а коридоры множились. Ему показалось, что он несколько раз прошел одно и то же место – в обшивке стены торчал чуть выкрученный строительный шуруп.

– Значит, нельзя все время идти вправо. Я кружусь, а мне нужно хоть что-то, вроде запасной лестницы, еще одного лифта или хотя бы дверей, чтобы сориентироваться.

Он наугад выбрал коридор, прошел немного и оказался у того же лифта, из которого только что вышел.

– Дьявол! Как такое возможно? Я все время двигался только вперед, а в итоге повернул назад!

Он приложил ладонь ко лбу, голова болела. Ему уже было все равно, найдет ли он выход самостоятельно или его выведут отсюда под дулами автоматов. Какое пустое жуткое место. Здесь вообще ничего не было: ни людей, ни дверей, никаких звуков, только сводящие с ума тишина и холод. Он кружился, не в силах найти выход, как крыса в лабиринте на лабораторном столе.

Теперь Ли выбирал левые коридоры. Три из них он прошел спокойно, но в четвертом свет из дежурного желтого стал синим. Этот коридор заканчивался дверью с биометрическим замком. Ли привстал на цыпочки, заглянул в смотровое окошко, но оно было замутнено специальным камуфляжем.

Замок щелкнул.

– Добрый день. – Из двери вышел сотрудник лаборатории в белом халате.

«Вот и все…» – подумал Ли.

– Сегодня вахта меняется раньше? Обход вроде через пятнадцать минут, – сказал он. – А… почему вы в штатском?

Лаборант замолчал, прикрыл за своей спиной дверь и уставился на генерала с подозрением.

В этот момент Ли пожалел, что не говорит по-русски. Ответ мог бы спасти ему жизнь, но стоит ему произнести хотя бы пару слов, лаборант быстро поймет, что перед ним иностранец.

Он сжал губы и пожал плечами, словно не знал, что сказать в свое оправдание. Сердце бешено колотилось. Генерал готов был смириться со смертью, но почему-то все равно был напуган до дрожи в коленях.

– Кажется, вам пора, – произнес лаборант странную фразу, развернулся и протиснулся в чуть приоткрытую дверь.

Ли подумал, что ослышался, он несколько раз моргнул, не веря своим ушам. И тут до него дошло. Он бросился бежать по коридору за секунду до того, как по всему подземному городу разнесся вой сирены и свет в тоннелях стал красным.

– Несанкционированное проникновение, несанкционированное проникновение…

Ли бежал, стараясь за оглушительным стуком сердца расслышать приближающийся топот солдатских ботинок. Они бежали слева. Значит, правый поворот. Он свернул в правый тоннель. Топот ног остался позади. Тревожный красный свет делал происходящее вокруг похожим на страшный сон. Покрывшись потом, забыв о больной ноге, Ли несся вперед, куда глаза глядят. Топот справа. Значит, левый коридор. Он чувствовал себя дичью, которую гонит стая охотничьих псов. Он надеялся только на свои инстинкты. Лифт в конце коридора! Снова тот самый, на котором он приехал. Он точно это знал, потому что одна лампочка в потолке не горела, и с этой стороны кабины царил полумрак. Ли остановился. Площадки возле лифтов были открытыми, и его будет видно, как на ладони.

«Невероятно!» Он знал, что во время тревоги охрана встает на выходе со всех этажей здания, чтобы не дать незваному гостю возможность улизнуть. Но здесь было пусто.

Топот раздался позади.

Ли заскочил в кабину лифта. Он помнил, что тот отказывался ехать наверх и нажал на кнопку нижнего этажа. Кнопка загорелась, двери закрылись и лифт поехал… наверх. Ли изумленно смотрел, как на мониторе отображается минус первый этаж, а затем и нулевой. Двери открылись. Окончательно сбитый с толку, он выбежал в широкий холл, из которого недавно входил в подземное царство, сопровождаемый маршалом Титовым. Опять пусто. Генерал уже ничему не удивлялся. Освещенный красным светом тревожной сирены, Ли пробежал по ангару, свернул к запасному выходу. В сторону главного входа спешили военные с автоматами наготове. Ли постоял, прижавшись спиной к стене во мраке якутской ночи. А затем, когда все стихло, вышел обратно в лес. Он завел мотоцикл и, не зажигая фар, бесшумно поехал между деревьями.

***

В своем аскетичном кабинете, где были только стол и пара стульев, сидел начальник разведки Василий Павлович. Не моргая, он смотрел в монитор на котором проецировались картинки с камер слежения подземного города. За его спиной стоял Виктор Титов.

– Можете вернуться по местам, – скомандовал Титов в коммуникатор.

По его приказу на каждой площадке у лифтов, в каждом коридоре, за каждым углом встала на посту охрана. Красный сигнал тревожной сирены погас.

Василий Павлович облегченно вздохнул.

– Вот идиот! Что теперь с ним делать? – спросил он, обернувшись к маршалу.

– Можно усилить охрану у списанных вертолетов, – ответил маршал. – Но какой в этом смысл? Ли ничего не узнает, даже если сам залезет в один из них. Пусть ищет правду, он ее не найдет.

Василий Павлович задумался.

– Когда его засекли в подземном городе и доложили мне, я сразу подумал, что генерал принялся шпионить.

– Хорошо, что ты связался со мной прежде, чем брать его с поличным, – Титов положил руку на плечо разведчику. – Видимо он просто провалился в строящийся запасной выход у склада списанных вертолетов.

– Да, мы оказались бы в неловкой ситуации. Стоило генералу попасться, мы не смогли бы сделать вид, что ничего не случилось, – согласился Василий Павлович. – Мы и так еле вывели его из подземелья.

Титов кивнул.

Он вспомнил о вертолетах, брошенных посреди тайги, об их промерзших фюзеляжах, освещенных луной. «Надеюсь, мы замели все следы», – подумал он. – «Очень на это надеюсь».

Солнечный витамин

Ингрид слушала вой тревожной сирены. Она налила чай в кружку с географической картой Швеции двадцатилетней давности, когда море еще не отгрызало от ее страны кусок за куском, превращая ее родину в клочок пустой земли.

Она решила, что это очередное землетрясение, сняла туфли, поставила ноги на пол, но не почувствовала ни малейшего толчка.

– Что там случилось, босс? – один из лаборантов просунул голову в дверь.

– Не знаю… – Ингрид посмотрела на монитор внутренней связи. – Никаких сообщений. Значит, нас эта тревога не касается.

Лаборант закрыл за собой дверь.

Ингрид посмотрела в окно. Лаборатория находилась на минус третьем этаже, и ложный оконный проем показывал ей проекцию Стокгольма с такой детализацией, словно город и правда был за стеклом.

Ей захотелось чего-то новенького. Она задумчиво пощелкала пультом. Проекция Стокгольма сменилась на море, море на долину, долина – на красную стену московского Кремля. Она машинально листала каталог проекций.

«Что его не устраивает?» – Этот вопрос мучал Ингрид в последние несколько недель.

Океан, песчаный берег. В кабинете запахло водой и ветром.

«Он отторгает мозг макаки. Это еще можно понять…»

Синее небо над весенним Алтаем. Горы в розовом цвету маральника. Она на секунду остановилась: очень уж красиво и пахнет чем-то сладким, будто бы медом.

«Но почему он отторгает и человеческий мозг тоже?»

Она листала каталог дальше. Тропический закат. Столько зелени, ядовито-зеленой, листья крупные и плотные. Воздух стал влажным, душным.

Ингрид вздохнула.

«Если я не заставлю мозг прижиться, несколько лет работы пойдут прахом».

Она щелкнула пультом еще раз и зажмурилась. Яркое южное солнце над развалинами итальянского города.

«Сколько света!» – Ингрид улыбнулась. – «Не придется есть облако с витаминами».

Она открыла глаза и внимательно посмотрела на проекцию.

«Витамин Д? Солнечный свет помогает усваивать витамин Д. Ни один из подопытных не получал этот витамин. Обезьяны всю жизнь проводят в клетках в помещении. О заключенных и говорить нечего. Это единственный витамин, которого не хватало всем нашим подопытным!»

Ингрид заглянула в лабораторию.

– У кого после завтрака осталось облачко с витаминами? – громко спросила она и биологи посмотрели на нее с удивлением.

– У меня, – откликнулась одна из сотрудниц. Она взяла блюдце с облачком и подала его Ингрид.

Не говоря ни слова, Ингрид помчалась в свой кабинет. Она подошла к рабочему столу. В чаше лежал отросток биосинтетического мозга. Маленькое хилое щупальце, с которым она работала уже несколько дней. Желтое щупальце потемнело от экспериментов, и того и гляди должно было погибнуть.

Ингрид перевернула блюдце и белое облачко спустилось прямо в чашу. Щупальце лежало без движения. Ингрид навела на него тепловизор и в объективе щупальце окрасилось в бледно-красный цвет. Еще живое.

– Ну давай же, – взмолилась Ингрид.

Щупальце задвигалось, пожелтело, оно впитывало облачко витаминов, и белая воздушная субстанция втягивалась внутрь, как втягивается пар в кухонную вытяжку.

Ингрид подбежала к другому столу. Она открыла клетку и достала оттуда обезьяну. Макака злобно верещала, но вырваться из цепких рук Ингрид было не так-то просто. Берг вколола животному успокоительное, затем, выждав немного, ввела обессилевшей макаке снотворное.

– Принесите мне ампулы с витамином Д! – Она высунулась из двери своего кабинета.

– Сейчас сделаем, – один из лаборантов уже открывал забитый склянками шкаф.

– Как быстро он усвоится? – спросила Берг, нетерпеливо потирая руки.

– Часа два и витамин должен попасть во все системы организма, – лаборант взирал на суетящегося шефа с неподдельным любопытством.

– Отлично, – Ингрид кивнула. – Маша, готовьте операционную. Через два часа начнем.

Девушка в белом халате понятливо кивнула.

– Сдвинулись с мертвой точки, мисс Берг? – спросила она.

– Мне кажется, да! – Ингрид торжествовала.

На лабораторном столе безмятежно посапывала макака, над ней нависла нетерпеливая Ингрид.

– Ну что, дорогуша, – сказала она обезьяне. – Готовься, пришло твое время послужить науке.

Противостояние

Сибиряк стал постоянным участником совещаний у Титова. Теперь собравшиеся генералы смотрели на маршала с нескрываемым почтением. Его влияние стало почти безграничным, а звонки из Москвы становились все настойчивее. Парламент требовал прямого включения даже с оперативок. Стол раздвинули, чтобы уместить двадцать персон. На свободных местах сидели виртуальные проекции московских чиновников, а стены кабинета Титова становились отделанными позолотой роскошными стенами кремлевского кабинета.

– Он знал, что так будет, – прошептал Антон на ухо племяннику. – Кремль чувствует, что влияние Титова растет.

Сибиряк занял место на стуле возле стены.

– Могу я начать? – Титов взял слово.

Титов сидел так, что Сибиряк все время видел его ястребиный профиль на фоне стоявшего в углу российского флага.

– Да, Виктор, – проекция Председателя парламента внимательно смотрела на маршала.

– Я хотел бы обсудить один важный вопрос…

Все затихли. Сибиряк вдруг подумал: а знает ли Москва о том, что Титов владеет вакциной от старости? И тут Сибиряк понял, что не готов к участию в политических играх, потому что упускает ключевые детали, оставляет без внимания жизненно важные вопросы. В последнее время он все чаще задумывался о своих недостатках. Вокруг него были люди, которыми он восхищался, и на их фоне он казался себе желторотым птенцом, который только выбирается из гнезда в большой мир.

– В ближайшие годы мы увеличим количество андроидов, состоящих на вооружении нашей армии. Их нужно обслуживать. На это мы изыскали ресурсы.

– Так в чем ваш вопрос? – холодно спросил Председатель.

– А кто будет их контролировать? – ответил Титов вопросом на вопрос.

В кабинете наступила тишина. Генералы поняли, что у маршала есть план. С ничего не выражающим лицом он вел к чему-то важному, потому что ответ – штат программистов – лежащий на поверхности, явно его не устраивал.

– Что вы предлагаете? – виртуальная проекция Председателя равнодушно откинулась на спинку кресла и потерла глаза. Московская часть участников совещания, уловив его жест, тут же показательно потеряла интерес к происходящему. Члены парламента уткнулись в свои планшеты, но те, кто был здесь, в Якутске, еще внимательнее прислушались к маршалу. Это разделение было таким заметным, что Сибиряк лишний раз убедился, что противостояние Москвы и Якутска началось.

– Люди должны контролировать машины, это понятно. Но даже самый большой штат программистов не осилит всю боевую технику, которая поступит на службу в ближайшие три года. У нас есть мощности для содержания и обслуживания машин, но командовать ими человек не может.

– С чего вдруг? – раздражился Председатель.

– Товарищи, – Титов встал, прошелся вокруг стола. – Вы прекрасно знаете, как управляется часть армии, оснащенная искусственным интеллектом. В подчинении инженерных войск находится целый штат специалистов. Командующие формулируют задачи на ближайший месяц, все это собирают в один файл. Дальше задания нужно распределить между разными видами интеллектуальных машин с учетом их возможностей, занятости и нынешней локации. Потом организовать их переброску в нужную для работы точку. И только потом…

Председатель во главе стола громко и утомленно вздохнул. Сибиряк нахмурился: он достаточно хорошо знал маршала, чтобы понять, что тот не простит показного невнимания к своим словам. Титов снова обходил стол. Иногда он касался плеча своих верных генералов, и те кивали в ответ. В его команде чувствовались внимание и единение. Якутск был здесь, и даже Сибиряк чувствовал, как далеки они от Москвы и от попыток столицы показать свое влияние, которое Кремль утрачивал с каждым днем.

– В итоге данные передают программистам, и они высылают их андроидам. Это очень трудоемкий и долгий процесс. – Титов посмотрел на генерала Макарова. Тот кивнул.

– И я выношу на совет предложение, – он снова посмотрел на Макарова. – Нам нужен единый центр управления всей нейронной сетью нашей армии. Человек на это не способен. На это способна только машина, которая будет в состоянии выдерживать контакт со всеми серверами, хранить в себе огромное количество данных, распределять задания согласно решениям командующих. Чтобы она фактически стала генералом роботизированных войск.

Теперь даже Москва заинтересовалась происходящим.

– Звучит привлекательно, – мрачно согласился Председатель. – И что вы предлагаете? Единый сервер, который объединит все существующие?

– Мы думали об этом, но есть более простое решение. Уже готовый вариант, не требующий больших затрат. Это андроид.

– Какой андроид способен руководить остальными? Они все запрограммированы на то, чтобы как можно меньше отличаться друг от друга. Да они зашоренные, особенно шестая серия! Прекрасно выполняют приказы, но не в состоянии анализировать и генерировать их самостоятельно.

Титов положил руку на плечо Антона Лебедева.

– Генерал Лебедев во время своей поездки на острова Северной Земли нашел кое-что уникальное.

За секунду до того, как это произошло, Сибиряк уже понял, что будет дальше.

– Очеловеченный андроид способен выносить огромную информационную нагрузку, принимать решения и отдавать приказы самостоятельно. Очеловеченный андроид первой серии со снятыми ограничениями. Она станет настоящим командующим, который будет оперативно управлять несметным войском боевых машин. Ее можно прокачивать и модернизировать.

– Четверка! – восхищенно прошептал Сибиряк, но поскольку в комнате повисла тишина, его слова прозвучали отчетливо.

– Именно так она нам и представилась, – обернулся к нему Титов.

Председатель помолчал.

– Значит, маршал, вы только что расписались в своей неспособности управлять армией машин самостоятельно, без помощи искусственного интеллекта? Столько лет люди сами руководили подразделениями андроидов, а вы заявляете, что не можете этого делать?

Титов поморщился. Он не терпел унижений, тем более в присутствии подчиненных. Московская часть заседающих усмехнулась, якутская часть нахмурилась так же, как Титов.

– Я предлагаю оптимизировать процесс управления с расчетом на ближайшее будущее. Если мы не сделаем этого сегодня, через год нам не хватит мощностей для контроля над огромной частью армии. Вы же сами говорили, Председатель: «строя Новый мир, мы должны думать о завтрашнем дне так, будто он наступил уже сегодня».

Сибиряк невольно улыбнулся. Маршал в точности процитировал знаменитую своей помпезностью фразу Председателя, чем поставил того в тупик. Теперь ему будет трудно пререкаться с Титовым, ведь фактически тот выполнял его распоряжение. Хороший ход.

Председатель в задумчивости почесал подбородок.

– Пробуйте, Виктор, пробуйте. Но если что-то пойдет не так, вам придется отвечать за это.

– Вас понял.

Председатель нажал отбой и десять из двадцати кресел в комнате опустели.

Сибиряк бросился к дяде.

– Где она? Где? – С горящими глазами он схватил Лебедева за рукав.

– Я так и знал, что ты обрадуешься. Как мальчишка, ей-богу. Успокойся. Когда я видел ее, она была на одном из островов Северной Земли. Неделю назад она перевелась на проект в Арктику.

– Когда ее доставят? – не унимался Сибиряк. Вдруг он почувствовал руку маршала на своем плече.

– Я думаю, тебе нужно самому слетать за ней. В одиночку на своем истребителе, отработаешь навыки дальних вылетов. Тебе будет полезно.

Сибиряк готов был скакать на месте. Но к радости скорой встречи с Четверкой примешивался ужас от предстоящего одиночного полета.

Предназначение

В последнее время Туяра позволяла Сибиряку самому вести самолет и не вмешивалась в управление. В небе он чувствовал себя свободнее, но все же не слишком уверенно. На учениях он держался подальше от остальной группы, чтобы случайно не задеть кого-нибудь, и от этого ему было одиноко. Пилоты поддерживали Сибиряка, Туяра всегда была рядом, чтобы подбодрить его, но сам он понимал, что учится медленнее, чем ему бы хотелось. Сибиряк видел других пилотов, которые пришли в команду позже него, и уже достигли больших результатов. Туяра брала только самых лучших, а Сибиряка навязал ей дядя. Ему казалась, что об этом знают все, и он вечно будет плестись в хвосте клина, с потными ладонями и бешено колотящимся сердцем.

– Тебе нужна практика, – заявила Леда, когда Сибиряк рассказал ей о своих страхах. Они стояли перед жилым блоком, наслаждаясь ветром и солнцем.

– Практики у меня достаточно, но ничего не меняется, – пожал плечами Сибиряк.

– Значит, тебе надо тренироваться еще больше. – Леда строго посмотрела на него. Сибиряк улыбнулся. Девушке было только девятнадцать, и со свойственным ее возрасту максимализмом она считала, что знает ответы на все вопросы.

– Ладно, – согласился Сибиряк, чтобы сделать ей приятное.

Леда хлопнула в ладоши.

– Я так давно не видела маму, – она сменила тему.

– Ингрид что, совсем не поднимается на поверхность? – удивился Сибиряк.

– Уже неделю. Так и живет в подземном городе.

– Скучаешь по ней? – спросил Сибиряк.

Леда покачала головой.

– Все так, как и должно быть. Мама не остановится, пока не добьется результата. Я хочу быть похожей на нее, но вместо этого все время чувствую, что болтаюсь тут… Как вы это говорите по-русски? Что у вас в проруби болтается? – Она засмеялась. – Ну ты понял.

– Тебе нужно найти свое место, – посоветовал Сибиряк. У них с Ледой были схожие проблемы. Он и сам чувствовал свою бесполезность в быстро меняющемся мире, и это не давало ему покоя.

– Какое? – Леда посмотрела на небо. – Летчиком мне не быть. Биологом тоже – нет образования.

– Ты могла бы научиться. Ингрид даст тебе должность в лаборатории, и параллельно ты пройдешь дистанционное обучение. Есть с чего начать, – предположил Сибиряк.

Леда помотала головой.

– Это не мое, я знаю. Нельзя всю оставшуюся жизнь заниматься не своим делом. Нужно искать то, для чего ты создан. Искать до последнего. И когда найдешь, вот тогда все наконец пойдет правильно.

– Так дай себе время. Тебе всего девятнадцать, в старом мире ты бы еще учебу не закончила.

– А в Новом мире? Мои ровесники уже нашли свое предназначение, у них есть планы на будущее. А я просыпаюсь утром, чтобы посмотреть, что вкусного дадут на завтрак.

Сибиряк рассмеялся.

– Ты не думала, что тебе повезло больше всех? Знаешь, я прожил так восемьдесят лет, просыпался ради вкусного завтрака и ничуть об этом не жалею. Ты просто идешь из одного дня в другой, да, без цели, но все же наслаждаешься жизнью. Пользуйся моментом, пока можешь.

– А что ты чувствуешь в Новом мире? – спросила Леда.

– Да, сейчас все иначе, – с неохотой согласился Сибиряк. На секунду он представил себе, как летит один в своем истребителе, и его сердце неприятно ускорило бег.

– Вот и я о том же. Оглянись вокруг: здесь у каждого есть цель. И мне нужна своя, иначе я не буду чувствовать себя полноценным человеком.

Сибиряк хотел положить руку ей на плечо. В последнее время ему часто хотелось прикоснуться к девушке, но всякий раз он говорил себе «нет». И теперь не сделал исключения. Приподнявшись немного, его рука опустилась обратно. Леда посмотрела на него с грустью. Она все поняла, и ее голубые глаза стали еще больше и печальнее. Она отвернулась.

– Мне пора, – сказала она и, не оборачиваясь, зашагала в сторону блоков.

– Пока, – только и произнес Сибиряк, глядя вслед ее удаляющийся фигурке.

***

Сибиряк сидел в кабинете маршала. Свет был выключен, только желтые проблески от застывших в воздухе уличных фонарей гуляли по овальному столу для переговоров. Свет и тени, тени и свет, они никогда не смешивались. Титов смотрел на эту игру, порожденную то дроном, пролетевшим между окном и фонарем, то длинным кузовом проехавшего грузовика. Оба пока молчали, обдумывая что-то свое. Маршал, казалось, не замечал Сибиряка, скромно притулившегося на жестком стуле перед окном. Стакан виски в руках Титова то отражал свет, от поглощал его. Наконец, маршал вышел из задумчивости.

– Туяра мне доложила о твоем страхе перед небом, – сказал он сухо.

– Простите, товарищ маршал, я всех подвел.

Титов помолчал снова. Сибиряку его молчание было в тягость. Он понимал, что не оправдал ожиданий, подвел свою летную семью, и так гадко на душе у него не было давно.

– Позвольте объяснить, товарищ маршал…

– Ну попробуй, – Титов качнул головой, в этом движении были и разочарование, и безнадежность. Свет лег на стол желтым прямоугольником, да так и остался лежать, как длинный египетский папирус, готовый запечатлеть на своей шершавой поверхности жалкие оправдания Сибиряка.

– Мне не место в авиации, товарищ маршал. – Сибиряк сглотнул. Он чувствовал, что говорит то, чего не следует. Здесь было не принято изъявлять свою волю. Армия – не то место, где можно выбирать, но с Титовым он должен быть честен, потому что вокруг не было никого, кто помог бы ему справиться. – Я всегда боялся летать, даже гражданские самолеты меня пугали. А теперь вот это… Я понимаю дядю, понимаю, почему он принял это решение. Но…

– Генерал Лебедев не принимал никаких решений, Сибиряк, – невозмутимо прервал его Титов. – Он даже не вмешивался. Решение было моим.

– Но почему? – удивился Сибиряк. – Вы хотели, чтобы я был под присмотром дяди?

Маршал ухмыльнулся. Он повертел стакан в руке.

– О чем ты, какой присмотр. Ты же не ребенок. – Титов почесал щеку. – Я внимательно прочитал твое досье. Ты как-то обмолвился, что боишься летать, и я определил тебя в авиацию.

– Зачем? – Сибиряк знал, что ответ маршала будет правильным. Таким, до которого Сибиряк сам ни за что бы не додумался. И в ту же секунду, когда вопрос еще висел в воздухе, он уже понял, что останется в авиации навсегда. Перед его внутренним взором блеснуло крыло истребителя. Блеснуло и погасло, и в темноте кабинета стало так спокойно…

Что может быть лучше, чем принять свою судьбу из рук человека, который знает, что делает.

– Я читал твое личное дело. Василий Павлович, как глава службы разведки, очень щепетилен. Он мастер фактов и точных дат. Но также он записывает все, что услышал и узнал о человеке. Там была пометка – ты боишься летать. Это стало для меня решающим фактором.

– Я должен преодолеть страх? – догадался Сибиряк.

– Именно так. Я возлагаю на тебя большие надежды. Интуиция редко меня подводит. У таких людей, как мы, – при слове «мы» Сибиряк почувствовал прилив гордости, – не должно быть слабостей. Страх, неприязнь, обиды, даже любовь – все это слабости, которые однажды приведут нас к поражению. И сколько бы усилий ты не вложил, чтобы стать сильным, придет день и даже одна слабость сведет на «нет» старания всей твоей жизни.

– И любовь?

– Особенно она, Сибиряк. Это самая большая слабость, которую можно себе представить.

Маршал увидел отблески света на острых гранях своего стакана. Он почти различил лицо Ингрид, разбитое на десяток искр.

А Сибиряк подумал о Леде. Впервые за долгое время его первая мысль была не о Еве. Но что поделаешь? Жизнь катилась дальше, Ева в его памяти все больше уходила в прошлое, и он чувствовал себя виноватым, словно предавал ее.

– Такова жизнь, – вздохнул маршал, и казалось, что он ответил на движение души Сибиряка, хоть немного оправдав его.

– Что мне теперь делать? – Это был вопрос и о Еве, и о Леде, и об истребителе, который стоял в ангаре.

– Бороться со своими слабостями, – Титов дал один ответ сразу на все вопросы.

Сибиряк кивнул.

– Возьми самолет. Не надо никого вызывать и оповещать. Я распоряжусь. Диспетчер поможет тебе подняться в воздух. А дальше сам, как сможешь. Тебе нужно понять, что ты способен сблизиться с небом, срастись с ним. Однажды переборов свой страх, ты будешь делать это снова и снова, а потом и вовсе забудешь, каково это – бояться.

– У меня не будет слабостей? – улыбнулся Сибиряк.

Маршал задумался, заглянул внутрь себя.

– Будут. Но ты научишься с ними справляться.

– Прямо сейчас? Мне вылетать сейчас? Ночью? – испугался Сибиряк. – Кто поведет меня в небе? Без группы…

– Ты сам себя поведешь. Это твоя ночь. Иди. Диспетчер предупредит посты в радиусе тысячи километров, что над ними будет кружить молодой летчик.

«Молодой летчик»… Сибиряк выпрямил спину, плотная ткань формы захрустела на рукавах.

– Спасибо, товарищ маршал, – он отдал честь.

– Не подведи меня, – Титов поднял руку к голове, козырнув Сибиряку. Это было что-то невероятное.

Когда Сибиряк закрыл за собой дверь, маршал вгляделся в свой стакан. Лицо Ингрид еще было там. Слабости никуда не деваются, но такие люди, как маршал, не имеют права говорить об этом другим.

Одиночный полет

Когда Сибиряк зашел в ангар, над ним зажглись всего несколько ламп. Умиротворяющий свет. Здесь рядами стояли самолеты. Светоотражающее покрытие фюзеляжей переливалось жемчугом. Сибиряк открыл свой шкафчик, переоделся в летную форму. Шлем в его руках казался непомерно тяжелым, ладони вспотели. Он нашел свой сектор. Вот и его самолет.

Сибиряк отдышался. Он сомневался, что ночной одиночный полет – хорошая идея, но выбора не было. Он догадывался, что в нем говорит страх. С Туярой ему было спокойно в небе, но вот сесть за штурвал в одиночку…

Сибиряк боялся ответственности. Неловкое движение или неверное решение могли стать катастрофой для его братьев.

Наконец Сибиряк залез в кабину, фонарь закрылся, подоспевший стронгбот потянул самолет из ангара. Ворота открылись, перед ним протянулась подсвеченная фонарями взлетная полоса. В диспетчерской вышке горел единственный огонек.

– Сибиряк? – Он услышал голос диспетчера в наушниках. Удивительно, но тот обратился к нему не по номеру борта, не по званию, а просто по имени. – Меня зовут Ильгиз, сегодня я на дежурстве. Поведу тебя, но постараюсь не мешать. Если что, я все время буду на связи.

– Спасибо, Ильгиз, – Сибиряк подумал о том, что летчики, диспетчеры, механики, инженеры, все были одной большой семьей. Ему стало легче. Разве он будет один в небе? С ним будут десятки тех, кто переживает за него.

– Мне сказали, что это твой первый одиночный вылет. Ничего не бойся, ты справишься.

– Хорошо, – только и сказал Сибиряк, когда самолет остановился на взлетной полосе под чистым звездным небом.

Он почувствовал, как под крыльями развернулись вниз сопла. Машина едва заметно завибрировала, и вибрация отдалась в его теле. Сибиряк взялся за штурвал, сделал глубокий вдох. От волнения он вдруг отчетливо вспомнил все, чему его учили. Здесь все было не так сложно – машина, нашпигованная приборами, многое делала за пилота. Ему оставалось только принимать самые важные решения.

– Поехали! – скомандовал Сибиряк. Самолет откликнулся. Коротким «да» откликнулся и диспетчер. Сопла выдали четыре струи раскаленного газа из реактивного двигателя, и самолет пошел вверх. Военный городок справа по борту светился несколькими огнями. Когда Сибиряк был уже высоко, слева по борту далеко в тайге он увидел скопление ярких огней – круглосуточная стройка. Впереди простирался карьер «Мир», глянцевой поверхностью воды отражавший луну и звезды. Все было сейчас то же, что и в другие дни, ничего не изменилось, но теперь Сибиряк оказался в небе один. Самолет поднимался все выше, и, поскольку облаков не было вовсе, без приборов невозможно было понять, на какой высоте он находится. Между черным небом и черной землей, десятки оттенков ночи, которые теперь он различал невооруженным глазом, как различает опытный охотник замаскировавшуюся дичь.

Сибиряк выставил радиус в тысячу километров. Этого было достаточно, чтобы пролететь над ночной тайгой, увидеть Якутск и долететь почти до самого океана. В его голове роилось столько желаний одновременно! Он повернул сначала к городу.

Огни Якутска стали ярче. Всего несколько минут, и вот из полной темноты самолет попал в желтое марево. Под ним лежала земля, покрытая тонким слоем снега. Снег отражал огни, огни питали снег белизной. Из бледного полотна восставали темные деревья. Невозмутимые исполины покачивались на ветру.

– Включить камуфляж! – скомандовал Сибиряк.

Несколько детей, заигравшиеся допоздна на улице, только что заметили над собой два огонька, и вдруг огоньки пропали. Веселая стайка снова занялась своими важными делами. Чего они только не видели здесь за последние несколько лет, но им не было никакого дела до того, что происходит в сотне километров от них, или даже над их головами. Все самое интересное в их мире происходило прямо здесь и сейчас, на освещенной улице, между крашенными в белое домами, под их собственными ногами, на расчерченном световыми мелками асфальте. Какое им дело до огней в небе?

Сибиряк набрал скорость. Он миновал город и свернул к реке Лене. Вверх по ее течению, над ее водами, над этой черной широкой полосой. По берегам горели сотни красных маяков гидростанций. Через каждые десять километров над рекой раскинулись мосты. Новые, только отстроенные, теперь они были здесь нужны. Сибиряк заметил вереницы машин с выключенными фарами, проезжавшие по мостам. Этим моделям машин больше не нужны были фонари. Они и в темноте видели так же хорошо, как при свете. Тут же Сибиряк подумал о Четверке и об Ай Пи. Они тоже были машинами. Он любил обеих, и ему бы хотелось разделить с ними свое путешествие.

– Садимся! – распорядился он.

Бортовой компьютер подготовился к посадке, Сибиряк повел штурвал от себя и самолет сбавил скорость. Он прошелся пальцем в летной перчатке по монитору, и сопла под крыльями встали вертикально, обратив четыре своих глаза к земле. В наушниках тишина. Он не знал, слышит ли его диспетчер. Хотелось, чтобы его не слышал никто.

Теперь Сибиряк и правда желал остаться наедине с ночью. Машина плавно опускалась к каменной гряде на берегу Лены. Отвесные скалы обрывались у самой воды. Проплешиной посреди камня и леса зияла широкая ровная площадка – отличное место для приземления.

Сибиряк вылез из кабины, соскочил с крыла. Шлем с переговорным устройством остался внутри. Теперь он мог быть уверен, что его никто не услышит.

Верхушки «Ленских столбов» отчетливо выделялись на фоне темного неба. Сибиряк подошел к самому краю скальной гряды: внизу узкая полоса каменистого пляжа. Он поискал глазами спуск: деревянная, огороженная с обеих сторон дорожка для туристов, петляла между столбами.

Днем здесь всегда бывали люди. Другие люди, ему не знакомые. Он подумал, что у каждого из них своя история, свои надежды и чаяния, свой восторг и свое преклонение перед великой природой Сибири. Они смотрят на Лену: полноводную, сильную, так же как смотрит на нее он. Но каждый видит в ней что-то свое. Внутренний мир человека не повторим. Это вселенная, что рождается с первым вздохом, и умирает со вздохом последним. Уйдет, и никогда уже не будет на Земле подобной. Что-то в его груди сжалось – он вспомнил мир Евы и сам не заметил, как спустился до каменистого пляжа. Воды Лены, упоенные собственной красотой, бежали мимо него.

Сибиряк позвал:

– Ева?

Однажды, и не так давно (хотя ему казалось, что прошла целая жизнь) тайга приняла девушку. Сибиряк позвал снова:

– Ева!

– Сердце, – прошептала тайга единственное слово.

Он закрыл глаза, заглянул в свое сердце. Ева была там, внутри, выкрашенные в зеленый волосы, джинсы с дыркой на колене. Он открыл глаза.

На другой стороне реки стояла Ева. Далеко.

– Ты очень далеко, – прошептал Сибиряк.

– Это близко, – ответила тайга.

Он посмотрел на черные воды реки, река посмотрела на него черными глазами вод.

– Я не смогу перебраться к ней, – покачал головой Сибиряк. – Евы давно нет.

Он снова посмотрел на ту сторону, и Ева ответила ему: «Это просто выбор. Ты можешь все, если выберешь свое сердце».

Сибиряк услышал ее шепот сквозь шум воды и деревьев. Он почувствовал, как за его спиной раскрылись и набрали силу широкие крылья. Он вытянул белую шею. Сибиряк поджал под себя одну ногу, потом другую. Стерх – белый журавль севера. Ветер гладил его перья. Он взмахнул крыльями, разбежался, оседлал ветер, который только что ласкал его.

Невысоко. Почти над самой водой. Журавль севера летел к противоположному берегу. Великая Лена подняла волны, касаясь его ног, обдавая ледяными брызгами, а ветер то ложился ему под крыло, то отпускал свои невидимые руки, и Стерх проваливался вниз, не в силах поймать поток. Черные концы его крыльев сливались с ночью, а белое тело вторило луне. Он почувствовал, что лежит на воздухе, как иные лежат на своих постелях. Надежно, уверенно, он летел к Еве, что ждала его на том берегу. Тайга, однажды увидев ее, сохранила ее в своей памяти на тысячу лет.

Но когда Сибиряк приземлился, Евы уже не было. Его длинные ноги коснулись влажных прибрежных валунов, обточенных водой и ветром. Он огляделся и все понял. Евы никогда здесь не было. Прошлое осталось в прошлом, и ничто не в силах повернуть время вспять. Но тайга научила его летать. Лес был мудр, он читал в сердце Сибиряка, знал каждую его тайну, каждый страх, каждую слабость, каждую надежду.

Сибиряк прошелся по берегу, поводя крыльями. Кое-где между камнями лежал снег. Он опустил клюв в его холодную белизну. Тайга зашуршала.

«Ты научила меня летать», – подумал Сибиряк и склонил голову на длинной шее к самой земле в знак благодарности. – «И все-таки жаль, что Евы здесь нет…»

Сибиряк знал, что без любви человек не в силах побороть свой страх. И если бы он не увидел Еву на другом берегу, то навсегда остался бы на той стороне, недвижимый, скованный, бескрылый. Без любви ему не хватило бы смелости стать тем, кем он должен был стать.

Еще долго белый журавль севера кружил над тайгой, пока ветер не принес его снова к каменной гряде, туда, где стоял его самолет. Сибиряк почувствовал тяжесть ботинок, жесткую ткань летной формы, перчатки на своих руках. Он запрыгнул на крыло, влез в кабину. Самолет обратил сопла вниз, заурчал, как прирученный тигр. Остаток ночи Сибиряк провел в небе. Теперь он чувствовал, что они с самолетом стали одним целым. Летчик ловил ветер, летел к звездам и спускался к темным деревьям, поднимал волны в реке, приближаясь к самым ее водам.

В своем кабинете маршал Титов с удовлетворением следил за синей точкой на мониторе браслета. Точка перемещалась по карте, кружилась, бесстрашная, завороженная полетом.

– Будто стерх танцует, – улыбнулся маршал. – Белый журавль севера.

Боевое крещение

– Ты справишься. – Туяра пришла проводить Сибиряка. Тот стоял возле своего самолета. Густые облака закрывали небо, пахло дождем.

– Я сделаю все возможное, – пообещал Сибиряк. Он бросил взгляд на площадку у взлетного поля: Леда и капитан Носов стояли плечом к плечу. Он помахал им рукой. Олег Носов отдал честь, Леда подняла вверх большой палец. Она тоже нервничала. В последнее время Сибиряк видел, что их с Ледой чувства становятся похожими. Они часто грустили, боялись, или радовались одновременно, что означило только одно – они сближаются, и это его пугало. Несмотря на холод, Леда кокетливо приспустила кофту с одного плеча. Как только он взлетит, озябшая девушка закутается по уши, но сейчас она хотела произвести на него впечатление. Сибиряк улыбнулся этой мысли, и, растрогавшись, чуть было не послал ей воздушный поцелуй, но вовремя остановился.

Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Не помогло.

– Помни все, чему ты научился. Ты налетал достаточно часов, чтобы справиться со штатным полетом самостоятельно. Я в тебя верю, – голос Туяры вернул его к реальности.

Сибиряк кивнул. Он запрыгнул на крыло, сел в кабину. Фонарь над головой закрылся, приборная панель зажглась синим.

– Идентификация, – запросила система безопасности.

Сибиряк приложил запястье к сканеру. Двигатель заурчал, сопла приняли вертикальное положение.

Туяра уже встала на площадку возле Леды и Носова.

– Поехали, – решительно произнес Сибиряк.

Сопла раскалились, покрытие взлетной полосы почернело, самолет пошел вверх. Сквозь фонарь Сибиряк смотрел на приближающиеся облака. Серые, тяжелые, налитые яростью, они казались плотными, как покрывало. Через минуту он уже поднимался в зоне нулевой видимости. Радары показывали беспилотники, что выполняли тренировочные задания в своем секторе.

– Чисто, – сказал он диспетчеру.

– Чисто, – подтвердил тот. Это был Ильгиз, который вел Сибиряка во время его ночного полета над тайгой. – Придумай себе позывной, – предложил Ильгиз.

Сибиряк задумался, но ответ пришел почти сразу.

– Стерх, – уверенно сказал он.

– Отлично, – одобрил Ильгиз. – Красиво.

Сибиряк поднялся над облаками, здесь всегда стояла солнечная погода. Он опустил визор, надел маску и порывисто вдохнул свежий воздух, что теперь поступал к нему по шлангу.

Он набрал скорость – хотелось поскорее увидеть Четверку. На обратном пути они будут лететь вместе. Сердце Сибиряка радостно забилось. Вдали мелькали черные точки, они проносились так быстро, что только опытный глаз мог заметить их в небе. Антон Лебедев теперь постоянно проводил учения, и Сибиряка это немного беспокоило. Он чувствовал, что летчики готовятся к чему-то важному, о чем он пока не знал.

Самолет несся в сторону Арктики. Сибиряк проверил карту. Континент делили Норвегия, Россия и Соединенные Штаты. Воздушная граница на карте была ровной, и нарушить ее не даст навигатор в бортовом компьютере. Сибиряк немного расслабился. Он еще помнил то чувство, когда он летал на крыльях над водой, помнил, как ложился на воздушный поток, как ловил ветер. Теперь уверенности за штурвалом стало несравненно больше. Он представил себе, что снова становится стерхом и ощутил ликование.

Арктика приближалась. Облака исчезли, под ним был океан. Сибиряк взглянул вниз – таркр «Петр Великий» качался на волнах. Сибиряк летел над самым большим атомным крейсером в мире. Он отдал честь адмиралу, хотя этого никто не видел.

Гигантский корабль поражал воображение и Сибиряк испытывал мальчишеский трепет. Он видел огромные дула ракетных установок, локаторы, системы наведения, торпедные комплексы. Когда все вокруг рушилось, когда настало время пожаров, смертей, мародерства, человеческой жестокости, только военная дисциплина и сильная рука армии могли сохранить порядок на Земле. Вокруг таркра собирались корабли поменьше. Могучий флот Севера, над которым летит он, белый стерх. Сибиряк отключил автопилот. Ему захотелось быть достойным Нового мира.

– Давай-ка потренируемся немного, – сказал он машине. Над океаном он мог спокойно выполнять фигуры высшего пилотажа. Даже если он не справится, никто не пострадает. Его просто поглотит вода. Никакой ответственности.

Сибиряк потянул штурвал на себя. Нос поднялся вверх, борт пошел выше. Достигнув максимально разрешенной высоты, Сибиряк отключил двигатели. Самолет понесся вниз, крылья дрожали.

– Аварийная ситуация! – заволновался бортовой компьютер.

Сибиряк, придавленный к креслу перегрузкой, провел рукой в летной перчатке по монитору. Система взяла часть работы на себя. Самолет падал. Ему пришлось приложить все силы, чтобы вытянуть штурвал. Он запустил двигатели, выровнял машину. Самолет подбросило, стабилизаторы курса перестали истошно пищать, загорелись зеленым.

– Это я умею, – кивнул сам себе Сибиряк. – Остальное оставим на потом.

Он был почти на месте.

– Что ты там делаешь? – услышал он голос Лебедева в наушниках.

– Ты здесь? – удивился Сибиряк.

– А ты как думал! – строго сказал дядя. – Балуешься?

– Отрабатываю навыки, – с гордостью ответил Сибиряк.

– Я все вижу, учти. И маршал здесь, – добавил Лебедев.

– Здравия желаю, товарищ маршал, – салютовал Сибиряк.

– Привет, – ответил Титов по-свойски.

Сибиряк посмотрел на радары. К нему летели два истребителя.

– У меня на радаре двое.

– Это Американцы и норвеги. Погранконтроль. Ты сейчас на нейтральной территории, и каждая сторона имеет право знать, кто высаживается на арктический шельф. Поэтому прибывающие борта над океаном встречают все, кто делит Арктику.

Сибиряк сбросил скорость. Два истребителя встали по бокам, один справа, другой слева. Истребитель США был в полтора раза больше, чем самолет Сибиряка. Там сидели двое – через фонарь летчики подали ему знак. В наушниках зазвучал голос.

– Идентифицируйте себя, – попросили по-английски.

– Как именно? – спросил Сибиряк.

– Приложите подкожный чип к системе безопасности, ваш компьютер передаст нам информацию. – Это ответили норвеги.

Все трое летели на минимальной скорости. Впереди у кромки горизонта уже виднелись бело-серые берега Арктики.

Сибиряк сделал то, что ему приказали.

– Видим! Спасибо, борт сто двадцать семь, – ответили норвеги. – Добро пожаловать в Арктику.

– Спасибо, коллеги, – ответил Сибиряк.

Норвежский истребитель резко взял крен влево и вниз, и, показав Сибиряку брюхо, исчез из поля зрения.

Но американцы еще летели рядом.

– Что-то не так? – спросил Сибиряк.

– Подождите, – ответили пилоты.

В наушниках зазвучал встревоженный голос Лебедева.

– Что у вас там? Они должны были отвалить.

– Говорят, надо подождать, – Сибиряк смотрел на близкий берег. Он уже мог различить очертания исследовательских станций и военные базы.

– Прошу вас следовать за нами, – американский истребитель приблизился к Сибиряку настолько, что у него ёкнуло сердце.

– Я на нейтральной территории и вам не подчиняюсь, – огрызнулся Сибиряк.

– Твою мать! – услышал он ругань Антона.

– Сибиряк! – теперь говорил Титов. – Узнай у них, в чем дело.

Сибиряку не понравился голос Титова. Обычно невозмутимый, сейчас маршал явно напрягся.

– Какие проблемы? – спросил Сибиряк. Судя по карте, до границы России оставалось несколько километров. – Мне садиться скоро, вы можете побыстрее?

– Посадку на шельфе не разрешаем, – заявили американские пилоты. – Вам нужно остаться в нейтральной зоне до выяснения обстоятельств. Как поняли?

– Никак не понял, – разозлился Сибиряк. Он испытывал чувства, не свойственные ему. В нем словно проявился новый человек – жесткий, бескомпромиссный, способный на гнев, который Сибиряк никогда раньше не испытывал.

Американский борт прибавил скорость и начал поджимать Сибиряка справа. Чтобы избежать столкновения, Сибиряк взял курс вдоль границы нейтральной зоны.

– Ты не можешь приземлиться в Арктике без одобрения погранконтроля, – уточнил на всякий случай Антон.

– И сколько мне тут летать вдоль берега? – спросил Сибиряк. Но в ту же минуту он увидел на радарах четыре новых точки.

– Товарищ маршал, это еще кто? – озадачился Сибиряк.

– Пять американских истребителей, – ответил Титов. – Не слишком ли большая компания?

Весь кабинет Титова заняла виртуальная проекция неба, по которому американцы гнали Сибиряка. Казалось, что стены исчезли, земли не было, а маршал и генерал Лебедев стояли прямо в воздухе, в окружении пяти американских истребителей и самолета Сибиряка.

– Какого черта? Запрашиваю разрешение на посадку, как поняли? – спросил Сибиряк у американцев.

Но вместо ответа два истребителя встали у него за спиной, двое обогнали спереди, и один поднялся выше, чтобы не дать ему набрать высоту.

Справа от Сибиряка простиралась Арктика. Полярные станции, машины на гусеницах, обнаженные гряды скал. Здесь еще лежал снег, а голубой лед плавал в образовавшихся озерах. Ему нужно было добраться до Российской территории, где он был бы в безопасности.

– Я могу уйти от них и приземлиться без их разрешения, – предложил Сибиряк. – Мне поворачивать?

Но ответа не последовало.

– Прием! Как слышно! – проорал Сибиряк.

Тишина. Его отрезали от связи.

– Куда они меня ведут? – спросил он пустоту. Судя по навигаторам, курс лежал к границе американской части шельфа.

Сибиряк вцепился в штурвал, он стал стерхом, которого загоняли орлы.

У него оставалась минута. Бортовой компьютер поднял тревогу – воздушная граница была совсем рядом. Вылетев из нейтральной зоны, он окажется беззащитен. Его просто собьют, как утку из двустволки. Вот тебе и стерх.

Сибиряка охватил гнев, щеки покраснели.

– Ну, уж нет! Не сегодня, – прошипел он сквозь зубы.

Решение он принял моментально. Сибиряк вспомнил ужас, который испытал однажды на учениях, случайно отправив самолет в пике. И сделал то же, что и тогда, но теперь намеренно. Чуть не столкнувшись с истребителем, заходящим справа, Сибиряк повернул самолет. Он попал в воздушный поток противника, самолет встряхнуло, ремни безопасности больно потянули Сибиряка за плечи. Самолет повалился на крыло. Он не осознавал, что делает, но руки, как по волшебству, точно воспроизводили ошибки того самого инцидента. Ухнув острым носом вниз, самолет вошел в штопор. Ошарашенные истребители остались наверху. Они сбавили скорость и смотрели, как камикадзе, вращаясь, несется прямо на скалы.

Система орала на все голоса, вопила о катастрофе.

– Аварийная ситуация, аварийная ситуация!

Сибиряк видел землю, стремительно приближающуюся смерть. И, как бывает в минуты опасности, его мозг включился на полную. Оказывается, он четко помнил, как Туяра выводила самолет, сорвавшийся в пике. Руками, напряженными до предела, он повторял каждое ее действие. Самолет начал выпрямляться. Чуть не чиркнув брюхом о воду, Сибиряк вывел борт в горизонтальный полет, дал разворот и полетел к территории России.

– Никки сюда, быстро! – приказал Титов в наручный браслет.

Программист явился через тридцать секунд, словно материализовался из воздуха.

– Сибиряка отрубили от связи, – нервно проговорил маршал.

Никки только кивнул. Он уже погрузился в свой ноутбук и что-то неистово печатал, правил, подключался.

– Какого хрена им от него надо? – Антон не мог успокоиться.

– Василий Павлович! Вот дерьмо! – только и мог сказать маршал в свой браслет.

Через минуту, когда Василий Павлович появился в кабинете, до него уже никому не было дела.

– Они опять летят за ним! – взвился Лебедев. Все спокойствие командования улетучилось. И маршал, и Антон скинули кители, им было не до церемоний.

– Они блокируют ему возможность пересечь границу России! – Титов ударил кулаком по тому месту, где стоял его стол, но теперь стола не было видно за трехмерной проекцией. Четыре человека в кабинете торчали посреди виртуального неба, по которому неслись вдогонку Сибиряку пять американских истребителей.

– Тимур! – Антон уже связался с адмиралом Унаровым. – Поднимай ребят! Сибиряка атаковали! Прогони их, но постарайся не сбивать, они в нейтральной зоне.

Через несколько минут со взлетной полосы крейсера «Петр Великий» взлетели десять боевых истребителей.

– Никки! – прошипел Титов.

– Готово! – забыв прибавить «товарищ маршал», отрапортовал Никки. Ему было не до субординации.

– Стерх! – закричал Антон.

– Здесь! – откликнулся Сибиряк. Американские истребители его догоняли.

До шельфа было рукой подать, но два американских истребителя встали слева, перекрыв ему путь к спасению.

– Наши идут! – Антон обернулся назад туда, где на проекции появились десять точек, мчавшихся на выручку Сибиряку. Пять американских истребителей поднялись выше.

– Струхнули, – обрадовался Сибиряк.

– Я бы на это не рассчитывал, они не из таких, – усомнился маршал.

И он оказался прав. Американцы выстроились клином, заняли боевую позицию. Им навстречу летели десять боевых российских самолетов, готовых атаковать в любую минуту. Но американцы держали строй. Сибиряк дал крен влево на небольшой высоте, и через фонарь посмотрел вверх. Он вдруг увидел вспышку.

Под брюхом одного из американских истребителей открылся люк и оттуда вынырнула ракета.

– Ё-моё, – ошарашенно сказал Лебедев.

Клин из десяти российских истребителей распался, они бросились врассыпную. Самонаводящаяся боеголовка выбрала один российский борт и погналась за ним. Подпустив ракету на максимально близкое расстояние, летчик увеличил тангаж, резко поднялся вверх, заложив мертвую петлю, и ракета пролетела мимо, сбившись с курса.

Сибиряк начал набирать высоту.

– Куда лезешь! – заорал Лебедев. – У тебя пусто!

В самолете Сибиряка не было оружия. Зачем? Никому в голову не могло прийти, что оно может ему понадобиться.

– Я должен, – спокойно сказал Сибиряк.

В кабинете на секунду воцарилась тишина. Антон хотел что-то сказать, но маршал поднял руку, и генерал не посмел ослушаться. Он промолчал. Лицо маршала стало хищным. Стоя посреди проекции, Титов внимательно следил за маневрами Сибиряка. И улыбался.

Сибиряк вел машину в гущу событий. Он ни секунды не думал о том, что может помешать своим братьям. Откуда-то он знал, что этого не произойдет.

Он подключился к общей сети.

– Вижу одну ракету!! – доложил один из пилотов.

– Вот она. Сейчас шмальнет! – ответил второй.

– Уйду, – сказал первый.

Самонаводящаяся боеголовка нашла цель и полетела прямиком к российскому борту, который обещал уйти. Но уйти не получалось. Эта огненная малявка была мелкой, какой-то странной. Шустрая стерва с четырьмя крылышками сзади. Она никак не отставала от русского борта, как тот не вихлял.

– Что это за хрень? – в ушах Сибиряка зазвучал голос летчика.

– Мать вашу, – выругался кто-то в сети.

Сибиряк увеличил скорость и нагнал истребитель, за которым увязалась неутомимая злобная мелочь, подсек его на огромной скорости, и, когда российский пилот в ужасе совершил маневр, чтобы избежать столкновения, Сибиряк взял его курс. Теперь ракета летела за ним.

– Ты с меня хвост снял! – услышал он полный благодарности голос пилота.

Однако у Сибиряка не было времени раскланиваться. Он развернул свою машину и полетел прямо на один из вражеских истребителей. Ракета неслась за ним. И, за секунду до столкновения, самолет Сибиряка взмыл вверх, почти вертикально. Перегрузка вдавила его в кресло, он не чувствовал рук, которыми держал штурвал, а на вой приборов не обращал никакого внимания. Не сориентировавшись, ракета поразила американский борт. Сибиряка подбросило взрывной волной. Самолет затрясло, бортовой компьютер мигнул красным и отключился, борт потерял устойчивость и начал падать.

– Падаю, – прошептал Сибиряк.

– Никки! – Услышал он крик Антона.

– Щас, – просипел Никки.

Сибиряк прощался с жизнью. Он слышал голоса братьев в наушниках, и за секунду свободного падения перед ним пронеслась вся его жизнь. Он видел Еву, но все равно ему было страшно до одури. Никакого смирения. Сибиряк хотел жить.

И вдруг самолет начал выправляться. В кабинете маршала Никки творил чудеса. Он вошел с систему контуженного взрывом бортового компьютера и привел его в чувство.

На покрытую снежным одеялом землю Арктики, борт Сибиряка приземлился сам. Сибиряк застыл в кабине, чувствуя себя так, будто по нему проехал асфальтовый каток. Он уставился в одну точку невидящими глазами.

Четыре оставшихся американских самолета улетели обратно на свою территорию.

Десять истребителей садились рядом с Сибиряком. Кто-то открыл фонарь, расстегнув ремни безопасности, выволок Сибиряка из кабины. Его обнимали, хлопали по плечам и по спине, от чего Сибиряк вздрагивал – под летным костюмом он превратился в наливающийся синяк.

– Ну ты даешь, Стерх! – голосили ему в оба уха. Еще немного и летчики торжественно понесли бы его на руках, но тут в их толпу всем своим сильным телом врезалась она.

– Четверка! – Сибиряк тут же пришел в себя.

Андроид обняла его с такой силой, что у Сибиряка хрустнули ребра.

– Господи, что ты там творил! – приветствовала его Четверка, широко улыбаясь.

– Что ты делаешь в Арктике?

– Я же слышала куда тебя увезли из аэропорта и знала, что рано или поздно встречу тебя в России.

– Так ты специально поехала за мной?

– Ну, конечно…

Голоса вокруг Сибиряка множились, но он теперь слышал только ее голос.

Через полчаса летчики засобирались обратно на «Петр Великий».

– Ну что, брат, с боевым крещением, – хором поздравляли они.

– Да, спасибо, ребята, – улыбался Сибиряк. Он обнял и похлопал по плечу каждого из них.

– Ты спас мне жизнь, – один из пилотов пожал Сибиряку руку.

– Мы же летная семья, – ответил Сибиряк.

Четверка и Сибиряк смотрели, как в небо поднимаются десять самолетов.

– Бывают такие дни, в которые событий хватит на целую жизнь, – заключил Сибиряк.

Четверка кивнула и улыбнулась. Как он скучал по ее улыбке!

***

В кабинете маршала все успокоилось. Теперь Василий Павлович мог доложить.

– Что им надо было от Сибиряка? – спросил Титов. Лебедев внимательно смотрел на разведчика, стараясь не упустить ни одного слова.

– Им нужен был сам Сибиряк, – ответил разведчик. – Его кровь. Как только он идентифицировал себя, его судьба была решена.

– Они хотят снова создать вакцину? Но у них были образцы крови, по которым была сделана первая партия.

– Неудачная версия. Видимо, больше образцов нет. Бог его знает, куда все это сгинуло из института генетических исследований в Нью-Йорке, – заключил разведчик.

– А еще это значит, что следы Сибиряка теперь есть в их базах, – предположил Антон.

– Никки! – позвал Титов.

Погруженный в свои дела программист сидел в углу кабинета. Он вздрогнул, когда его окликнули.

– Ты можешь уничтожить все следы Сибиряка в американских базах? – спросил Титов.

– Я думаю, это возможно, товарищ маршал, – Никки снова соблюдал субординацию.

– Сделай это как можно скорее, – распорядился Титов.

– Есть, товарищ маршал.

– Свободен.

Никки вышел, все так же уткнувшись в монитор ноутбука.

– Ну, что скажешь? – спросил маршал у Лебедева.

Антон улыбнулся и ничего не ответил. Он знал, что маршал принял когда-то верное решение, определив судьбу Сибиряка. Ведь такой человек как Виктор Титов не может ошибаться.

Безупречный солдат

– Всё подготовили? – Титов не сбавлял шаг. По узкому коридору за ним следовали двое андроидов охраны. Ингрид шла рядом: в белом халате, с упругим хвостом белых волос, собранным на затылке. Она не любила, когда что-то отвлекает ее от работы, поэтому в ответственные моменты подвязывала волосы и зачесывала все пряди до единой. От этого ее широкий лоб казался еще больше, а на лице под светлыми бровями ярко сияли нетерпением такие же как у дочери голубые глаза.

– Все готово, товарищ маршал, – с удовлетворением отчиталась она. – Надеюсь, на этот раз получится.

– Я тоже надеюсь, – заметил Титов.

– Ты усыпила макаку? – спросил Титов. – Не стоит оставлять модифицированное животное в живых.

– Еще нет, – покаялась Ингрид. – Мы поместили ее в специальный блок, усилили меры предосторожности. Уровень ее интеллекта вырос в пятнадцать раз.

– Значит, открыть клетку изнутри невозможно? Скоро она сможет взломать любой замок.

– Это пуленепробиваемый бокс. Биометрический замок есть только снаружи. Через неделю, когда я возьму у нее все необходимые анализы, мы ее усыпим и начнем исследовать ее мозг. Она долго не проживет, обещаю.

– Верю, – Титов едва коснулся рукой пальцев Ингрид. Его голос на секунду стал мягче. Но лишь на секунду.

– А после сегодняшней операции? – спросила Ингрид.

– То же самое. – Титов не стал ничего уточнять, Ингрид все и так поняла.

– Есть, товарищ маршал, – она кивнула.

В операционной Ингрид и Виктор встали за стеклом.

– Начинаем, – распорядилась она, склонившись над коммуникатором.

Виктор посмотрел на ее волосы. Кончик зачесанных в хвост волос спустился на плечо и тонкой светлой кисточкой лег на воротник медицинского халата. Он вспомнил, как много лет назад она делала такую же прическу, когда готовилась к экзаменам. Склонялась над планшетом, задумчиво покусывала стилус. Сегодня она уже не была той девчонкой, но седых волос не видно в копне волос светлых, поэтому Ингрид выглядела моложе своих лет.

В операционной были только доверенные лица: трое проверенных Василием Павловичем специалистов. Все сотрудники подземного города подписывали соглашение о неразглашении, но за этими тремя хирургами служба безопасности следила особенно внимательно. Только они знали механизм вживления биосинтетического мозга в человеческую голову, поэтому вряд ли они когда-нибудь покинут Мирный.

Титов спрашивал себя, почему люди соглашаются на такую работу. Они прекрасно понимают, что допущены к сверхсекретным сведениям и останутся на военной базе до конца своих дней. Но ответ он знал: это были настоящие ученые, преданные делу до конца. Их занимала только наука, а на все остальное им было наплевать. Сам город не интересовал их, равно как и возможность когда-нибудь отсюда уехать. Все, что имело для них значение – это операционная, где они сейчас находились, и человек, что лежал перед ними с открытыми глазами, в сознании, но обездвиженный специальными препаратами. А Ингрид? Ведь она тоже скорее всего останется здесь навсегда. Или нет? Виктор знал, что позаботится о ней, чего бы ему это не стоило.

Человек на операционном столе замычал. Один из врачей сделал ему укол и мычание прекратилось. Теперь подопытный лишь хлопал глазами. Ингрид поморщилась.

– Педофил, – сказала Ингрид. – Осужден пожизненно за изнасилование и жестокое убийство восьмилетней девочки. Теперь он шпорцевая лягушка для исследований. Торжество справедливости?

Виктор не ответил. Ему было трудно судить о справедливости. Военным не стоит думать о таких вещах. Он выполняет приказы, а когда приказы отдает сам, то руководствуется лишь понятием долга. Если бы он думал о справедливости, пошел бы в судьи.

Кусок черепной кости, отпиленной лазерным ножом, аккуратно положили на столик. Подопытный замычал снова. Анестезиолог посмотрел через стекло на Ингрид. Та отрицательно помотала головой и поглядела на Титова.

– Еще одна доза анестезии может испортить результат эксперимента? – спросил Виктор в коммуникатор.

– Может, товарищ маршал, – кивнул анестезиолог. – Пациент оказался достаточно устойчив к обезболивающему. Мы можем ввести еще кубик, чтобы полностью снять болевые ощущения, но концентрация вещества в крови будет слишком высокой. Мы не знаем, как на это отреагирует биосинтетический мозг.

– Нет. Оставьте все как есть и продолжайте операцию, – распорядилась Ингрид вместо Титова.

И больше они не обращали внимание на непрекращающееся мычание, которое издавало тело на операционном столе.

Оказавшись вблизи человеческого мозга, «желток» задвигался. Из похожей на солнышко студенистой массы потянулись щупальца. Заинтригованный, «желток» постукивал по серому веществу коры, пациент дергал руками и ногами, накрепко привязанными к столу. Ингрид скрестила пальцы.

– Ну же, давай, – шептала она, и от ее дыхания на стекле образовалось пятнышко.

На этот раз «желтку» все понравилось. Щупальца разрастались, шевелились, окутывали открытый участок мозга, заползали дальше и дальше, пока не скрылись из вида внутри черепной коробки.

– Есть! – завопила Ингрид и подпрыгнула от радости.

– Ты гений! – Не сдержавшись, маршал развернул ее к себе и крепко обнял.

Оба замерли. Они понимали, что на них все смотрят, но расцепить объятия после стольких лет разлуки не было сил.

– Мисс Берг, – хирургу не было дела до чужих эмоций.

Ингрид оправила белый халат, Виктор откашлялся и отвернулся.

– Заканчивайте операцию, – распорядилась Ингрид. – И поместите пациента в специальный бокс. В лазарете его оставлять нельзя, мы не знаем, как быстро он восстановится. Его надо изолировать.

Ингрид повернулась к Виктору.

– Пойдем на свежий воздух, – попросила она. – Я из лаборатории больше недели не выходила.

В кабине стеклянного лифта они поднялись на поверхность. На ярком солнце Ингрид прищурилась, потерла глаза.

– Я знал, что у тебя все получится, – сказал Титов.

– Я не могла подвести тебя, – улыбнулась Ингрид.

– Ты меня никогда не подводила, – заверил ее Титов.

– Разве? – спросила Ингрид, и в ее голосе прозвучала грусть.

– Не надо об этом, – попросил Виктор.

Они стояли молча, под весенним ветром, прислушиваясь к шелесту листьев и пению птиц на ветвях.

– Что ты планируешь делать дальше? – спросил Титов.

– Посмотрим, на что будет способен подопытный недели через две, и как вообще синтетик приживется. Потом будут дополнительные исследования, надо убедиться, что инородное тело в мозгу абсолютно безопасно для организма и не нарушает его функции.

– В случае с синтетическим мозгом мы должны контролировать его развитие до заданного предела, – добавил Виктор. – Нам просто нужно решить, насколько высокий интеллект мы хотим получить в будущем.

– Мы проведем ряд экспериментов. В итоге получится человек, который моментально принимает решения, и не на основе эмоций, а на основе мгновенного анализа данных. В стрессовой ситуации люди подчиняются инстинктам, а надо, чтобы они подчинялись логике. Как живая машина. Эти люди возьмут все лучшее от искусственного интеллекта и от человека. Два в одном: безупречные солдаты, способные анализировать терабайты данных за секунды, при этом обладающие интуицией человека и его моральными качествами, понятием долга и чести. Машины с сердцем. Разве это не прекрасно? Новая раса.

– Не стоит мыслить такими категориями, – перебил ее Титов. – Обычным людям в мирной жизни это не нужно. Только для выполнения военных задач, не более того.

– Почему? – спросила Ингрид. Как и многие ученые, она не признавала границ возможного, и предвидела, что в данном случае наука может изменить все человечество.

Но Виктор Титов был другим.

– Потому что мой долг – защищать людей. Таких, какие они есть, а не создавать новые расы. Такими вещами занимаются ослепленные амбициями безумцы. Сумасшедшие, возомнившие себя богами. Их дорога лежит прямиком в ад. Я никогда не поступлю так с гражданскими людьми, за жизнь которых я отвечаю.

– А твои солдаты? – поинтересовалась Ингрид.

– Каждый из них будет подписывать согласие. Сначала возьмем несколько десятков добровольцев. Если все пойдет хорошо, их товарищи сами захотят пройти через процедуру.

– А если не захотят? – спросила Ингрид.

– Я знаю свою армию. Они пришли служить Родине, это их выбор.

Ингрид пожала плечами.

– Ладно, – заключила она. – Мы поработаем над процедурой вживления, чтобы пациенты вообще не испытывали боли. Тут есть над чем подумать.

Титов взглянул на браслет.

– Мне пора. Слушай, – он немного смутился. – Прости, что обнял тебя. Я не сдержался.

– Ничего страшного, – хихикнула довольная Ингрид. – Мы еще и не такое с тобой делали.

– Не хулигань, – в тон ей ответил Виктор и тоже засмеялся.

Ингрид проводила его взглядом. Она постояла еще немного под ярким солнцем, расслабившись и ни о чем не думая.

Духи тайги

Красные, синие, желтые и зеленые ленты колыхались на ветвях. Ветра не было, деревья не качались, но ленты были все в движении, казалось, что духи тайги, которым они подарены, играли длинными полосками ткани. Узел на одной из лент развязался, будто бы сам собой, и красным змеем ткань полетела в небо. Там она кружилась, поднимаясь все выше над кронами сосен, над верхушками берез. Вокруг шептались голоса: древний язык тайги, на котором говорили ее бестелесные, невидимые глазу обитатели. В шапках снега под деревьями виднелись крохотные следы. Заячьи? Возможно. А может быть и нет. Здесь было святилище духов тайги, их место, их территория, куда человека допускали только с одним условием – принести в дар цветную ленту. Потом загадать желание. И духи, удовлетворенные, отпускали просителя с миром, а если лента им нравилась, то непременно желание исполняли. Так жила тайга тысячи лет, пока прежний мир не рухнул вместе с его легендами и преданиями. Старые ленты, истрепанные ветром, выцветшие под дождями, теперь болтались на ветках. А новых не было.

Духи тайги взволнованно зашептались. Они услышали звуки, которых прежде никогда не слышали. Машины…

Лесовоз и харвестер въезжали в их святилище. Гудками беспардонно оглушали птиц вокруг, тарахтением распугивали животных, кузовами ломали ветви. Пешком шли андроиды, расчищая дорогу для техники. Духи бросились врассыпную. Они смотрели на чудовищную процессию из-за стволов вековых деревьев, наблюдали из лужиц подтаявшего снега, выглядывали из папоротников. Новый мир неумолимо шел к ним, готовый разрушить все, что им казалось вечным.

Когда первое дерево с оглушительным треском повалилось на землю, люди услышали странный звук.

– Что это? – испуганно спросил один.

– Наверное, птица, – предположил второй.

– Похоже на крик. Злобный такой, – добавил первый, содрогнувшись.

– Ну-ну, – засмеялся второй. – Ребят, мы похоже разгневали духов тайги.

Андроиды вернулись к своим делам, люди вернулись в кабину лесовоза, но эхо крика еще долго носилось по тайге. Падали птичьи гнезда, падали иглы сосен и ветви берез, падали вековые деревья, что держали небо, не давая ему обрушиться людям на головы. Лесоповал ширился, и человек, словно лишай, выедал плешь на густо поросшем зеленью теле древнего леса. Все гудело, дымилось, трещало, верещало. Ленты болтались на ветвях, поникшие, в ожидании, когда и они упадут в полную жидкой грязи колею, оставленную многотонными машинами.

До самой темноты люди и андроиды бок о бок валили деревья, визжали пилы, раздавались громкие приказы. Как только солнце зашло за горизонт, а в небе засияли первые звезды, машины включили фары, собираясь на базу.

– Все по кабинам, – распорядился бригадир.

– Капитан, разрешите пойти вслед за андроидами. Нужно проследить, чтобы никто из них не отстал, – попросил один из военных.

– Зачем тебе грязь месить, Смирнов?

– Вдруг кто-нибудь из андроидов увязнет? Или еще что-то случится… – предположил лейтенант Смирнов.

– Глупость какая. А ты не увязнешь? Тут грязищи по колено, – покачал головой капитан. – Хрен с тобой. Хочешь, иди пешком. – Он махнул рукой и запрыгнул в грузовик. – Сворачиваемся, а то ужин пропустим.

Лейтенант Смирнов остался с андроидами в темноте. Он посмотрел на монитор своего браслета.

Колонна техники отправилась в обратный путь. Фары светили между стволами деревьев. Как желтые, круглые глаза хищников, они вглядывались в ночь. Духи тайги внимательно смотрели, как уходят люди, вместе со всем их скарбом. И только лейтенант Смирнов плелся в хвосте колонны. Пара десятков метров, и его поглотила темнота.

***

Лейтенант Смирнов очнулся. Наручного браслета на запястье не было. Он не знал, сколько времени пролежал на мерзлой земле. Небо усыпано звездами, а луна на самом верху небосклона – значит, рассвет еще не скоро. Он огляделся. Вокруг только лес, сплошные деревья, одинаковые, куда не посмотри. Он понятия не имел, где находится. Смирнов осторожно потрогал голову: ничего не болит, ни шишек, ни синяков, но он не мог вспомнить, как потерял сознание.

Несколько часов назад Смирнов, намеренно отбившись от колонны, скользнул в глубь леса, стараясь не шуметь, пробрался между деревьями, включил навигатор, где заранее отметил пункт назначения. Ноги увязали в ледяной жиже, температура упала ниже нулевой отметки, и лужи подтаявшего снега покрывались коркой льда. Смирнов прислушивался к звукам, но ничего, кроме шорохов лесных животных и удалявшегося гула моторов не слышал. Он включил подсветку на браслете. Изо рта густыми клубами шел пар. Смирнов поежился и пошел к назначенному месту.

В указанной точке его ждали.

– Наконец-то, – выдохнул ожидавший.

– Простите, задержался, – повинился Смирнов.

– Ничего страшного. Я думал, вы не придете, – сказал человек в черном пальто.

– Перевели деньги на мой счет? – спросил Смирнов.

Человек в пальто протянул ему планшет, на экране которого отображалась банковская транзакция.

– Первая часть. Вторая поступит после того, как я проверю информацию.

Смирнов нахмурился.

– Ладно, – вяло согласился он и протянул человеку в черном компактную коробочку.

Когда они наконец разошлись в разные стороны, время близилось к девяти. Смирнов заглянул в общий чат на браслете – никто его не хватился, и личных сообщений тоже не было.

– Ужин пропустил, – проворчал он, но, вспомнив сумму перевода, быстро успокоился.

Навигатор показывал время в пути.

– Больше двух часов? – удивленно прошептал Смирнов. – Какого черта?

Он готов был поклясться, что отсюда до города не больше пяти километров. Колонна, хоть и шла медленно, управилась минут за сорок. Он потряс рукой с наручным браслетом, но точка в навигаторе не сдвинулась с места. Одинокая точка в зеленой гуще лесного массива.

Лейтенант шел по навигатору, огибал стволы, проваливался в лужи. Ноги замерзли и промокли насквозь. Система показывала, что он движется в правильном направлении, и по его расчетам скоро он должен был увидеть огни Мирного. Но этого не случилось. Пройдя полтора часа по тайге, лейтенант видел вокруг только лес.

– Что за ерунда, – нахмурился он, сверившись с браслетом. Отмеченный красной линией маршрут снова показывал два часа пути.

Смирнов замер на месте.

– Господи, – выдохнул он, испугавшись не на шутку.

Вокруг шептались деревья, или нечто в деревьях говорило с ним, но от страха лейтенант не понимал, что он слышит. Дрожащими от холода пальцами он перезагрузил браслет, снова вошел в систему и с надеждой посмотрел на экран. Два часа пути.

– Нет! – прошептал он.

Смирнов зажмурился, вспоминая сумму, которую получил, но на сей раз цифры его не успокоили.

Он пошел наугад.

– Маршрут перестроен, – оповестил навигатор. – Время в пути два часа пятнадцать минут.

Смирнов кинулся назад.

– Маршрут перестроен. Время в пути один день, пять часов, сорок пять минут.

Лейтенант бросился вперед, по прямой.

– Маршрут перестроен. Маршрут не найден.

Он вспотел и от холода не чувствовал ног. С каждым шагом он все глубже погружался в грязь. Лейтенант шел, куда глаза глядят, и вдруг перед ним из темноты проявились очертания машин лесоповала.

– Слава богу! – закричал Смирнов.

На эхо его голоса что-то откликнулось. Но что?

Он старался успокоиться. Теперь он стоял там, где бригада целый день валила деревья. Значит, обратный путь можно запросто найти по колее от грузовиков. Оставленная здесь до завтра техника вселила в лейтенанта Смирнова надежду. Он опять перезагрузил браслет и включил навигатор.

– Маршрут построен. Время в пути – сто пятнадцать лет, три дня, двадцать часов, одна минута.

Смирнов в ужасе отстегнул браслет и швырнул его под форвардер.

– Иди нахрен, – выругался он.

Лес шушукался, лес переговаривался. Где-то заухала сова, злобно, сипло. Смирнов одумался.

– Зачем я браслет выбросил!

Ему нужен был фонарь. В кромешной тьме он никак не мог найти огромную колею. Прикинув, в какую сторону уходила колонна, он бросился туда, но колеи нигде не было. Лейтенант опустился на колени, и, ползая, ощупывал руками землю. Ничего.

Ленты на еще не сваленных деревьях трепыхались, поднялся ветер. Смирнову казалось, что теперь он точно слышит голоса.

– Есть тут кто-нибудь? – крикнул он в темноту.

Если ему и ответили, то Смирнов не понял ни слова.

Он вскочил на ноги.

Ленты плясали, стволы стонали, сова ухала, под ногами хрустела промерзшая грязь. И духи тайги, разгневанные тем, что люди разорили их священные земли, вылезли из-за деревьев, поднялись из луж растаявшего снега, вышли из-за кустов папоротника. Они окружили человека плотным кольцом.

Смирнов в ужасе бросился бежать.

***

– Привет, Ингрид. Он пришел в себя?

Маршал сидел в своем кабинете перед 3D-проекцией Ингрид. Она выставила камеру так, что он видел ее по пояс. Кофта цвета чайной розы с глубоким вырезом, золотой кулон и распущенные по плечам волосы. Ингрид была прекрасна.

– Привет, – улыбнулась она. – Да, еще ночью, но все молчит. Я боюсь, что это болевой шок. Жаль, что операция пошла не по плану.

Виктор вздохнул.

– Как думаешь, когда он заговорит? Пора замерить уровень интеллекта.

– Мы дали ему специальные препараты. Он забудет про боль и стресс и через пару часов будет в норме. Голова заживает отлично. Значит, скоро мы получим результаты тестов.

– Будем надеяться, – буркнул Титов.

– Устал ждать? – спросила Ингрид.

– Ты меня знаешь, – махнул рукой маршал.

– Знаю. Не быть тебе ученым, – она засмеялась. – Люди науки ждут открытий годами, а то и десятилетиями. А тебе все нужно прямо сейчас.

– Я человек дела. Если не вижу результат, мне неинтересно.

– Ты говоришь о нас с тобой? Столько лет прошло, а я до сих пор думаю, что тебе просто стало неинтересно, – грустно сказала Ингрид.

Виктор Титов не умел оправдываться. Он чувствовал, что должен ее разубедить, но искренние слова, которые сейчас были так нужны Ингрид, встали комом в горле. Он не мог их произнести. Такой характер.

– Мне нечего тебе сказать, – зачем-то изрек он и, жалея о своей холодности, нажал отбой.

Виктор тяжело вздохнул. Он ненавидел в себе эту черту – притворяться, что ничего не чувствует именно тогда, когда эмоции захлестывают его.

– Так нельзя, – сказал он себе, вспомнив полные грусти глаза Ингрид.

Он закатал рукав.

«Если бы ты была мне не интересна, как думаешь, стал бы я через столько лет вызволять тебя из тонущей Швеции? Я привез тебя сюда, чтобы позаботиться о тебе. Так что не выдумывай глупости».

Отправил сообщение. Стало легче. Браслет чирикнул – Ингрид прислала ответ.

«Дурак ты, Витя». И сердечко. Маршал совершенно воспрял духом.

– Товарищ маршал, разрешите обратиться, – в кабинет без стука вошел генерал-майор Макаров.

– Что-то случилось? – догадался Виктор по его взволнованному лицу.

– Случилось, – выдохнул Макаров. – У нас пропал один из военнослужащих.

– Какого черта! – Титов встал с кресла. За секунду в его голове пронеслось несколько версий: предательство, дезертирство, конфликт между сослуживцами. Ни один из вариантов маршалу не нравился.

– Утром его искали по всему корпусу. Не нашли. Судя по камерам, вчера он не явился в жилой блок. Мы допросили его командира. Лейтенант Смирнов сам вызвался пойти с лесоповала пешком, в хвосте колонны, в темноте. Капитан разрешил.

– Значит, Смирнов все спланировал заранее, – вздохнул Титов.

– И еще. Мы нашли его браслет на земле, как раз на том месте, где вчера валили деревья.

Титов задумался.

– Василий Павлович, зайдите, – распорядился он.

Разведчик явился незамедлительно.

– Доброе утро! – сказал маршал. Несмотря на пропажу лейтенанта, он все еще был в хорошем настроении. Никто не умеет так поднимать боевой дух, как красивая женщина.

– Утро добрым бывает редко, товарищ маршал, – хмуро ответил разведчик и сел за стол. – Готов доложить.

– Докладывайте, – сказал Титов.

– Вчера вечером на счет лейтенанта Смирнова упала внушительная сумма. Отправителя отследить невозможно. Никки говорит, что такие транзакции защищены специальными кодами, идут кривыми путями через несколько банков. Так что отправителя мы не узнаем.

– Побег, – нахмурился генерал-майор.

– Он сможет воспользоваться деньгами? Тогда мы определим его местоположение и возьмем тепленьким, – предположил Титов.

– Запросто, – кивнул разведчик. Его браслет пискнул. Василий Павлович посмотрел на экран. – Но деньгами он не воспользуется.

– Почему? – коротко спросил Макаров. – Ваши люди его взяли?

– Можно сказать и так, – Василий Павлович вывел на проектор изображение с экрана браслета.

Посреди стола Титова в воздухе повисла обглоданная, едва сохранившая человеческий облик проекция отделенной от тела головы.

– Вот дерьмо, – выдохнул Макаров. – Кого нам теперь допрашивать?

– А что у него с лицом? – поинтересовался Титов.

– Дикие животные, – Василий Павлович читал предварительный отчет эксперта. Ребята сейчас на месте. Наш патологоанатом уверяет, что голова пролежала на земле всю ночь. Лицо успели объесть как следует.

– Есть следы насилия? Почему голова отдельно? А туловище где? – засыпал его вопросами Макаров.

Василий Павлович оторвался от экрана браслета.

– Туловище нашли в километре от головы. Пока больше ничего не могу сказать.

– Пусть заберут на вскрытие, зону опечатают. Никого туда не пускать. Выставите охрану, – распорядился Титов.

Макаров напечатал распоряжение в своем браслете и отправил адресатам.

– Все? – спросил Титов разведчика.

– Не все, товарищ маршал, – произнес Василий Павлович.

Титов и Макаров насторожились. Серые холодные глаза разведчика блеснули огнем.

– Лейтенант Смирнов после катастрофы помогал с поиском останков разбившегося вертолета Зихао и разбором черных ящиков списанных вертолетов. Смирнов знал, что черные ящики были на всех бортах в день аварии, а мы сказали генералу Ли, что их не было.

– Вот тебе и мотив, – констатировал Макаров, заметно нервничая.

– Если он встречался с Ли, то мы крепко влипли, – добавил Титов.

Макаров представил, как генерал Ли, дабы убрать свидетеля, отрезает голову двадцатидвухлетнему мальчишке.

– Если я хоть что-то понимаю в людях, то Донг Ли не мог так жестоко расправиться с лейтенантом, – сказал он.

– Если я что-то понимаю в людях, так это то, что любой человек способен на что угодно, – пожал плечами Титов. – Но главный вопрос в том, за какую именно информацию Смирнов получил большие деньги.

Титов повернулся к начальнику разведки и взгляд его стал острым как кинжал.

– Это нам предстоит узнать, – сухо ответил Василий Павлович.

***

К вечеру результаты экспертизы были готовы.

Титов, Макаров и Лебедев стояли у секционного стола. Патологоанатом откинул простыню, и перед ними открылось мало привлекательное зрелище. Тело, отделенное от головы, все в порезах, укусах, кровоподтеках, кое-где им успели полакомиться лесные животные.

– Причина смерти? – спросил Лебедев, осматривая тело со всех сторон.

– Остановка сердца, – заключил патологоанатом.

Все трое замерли.

– Вы шутите? – нахмурился Титов.

– Вовсе нет, – серьезно ответил патологоанатом.

– На теле живого места нет. Не говоря уж о том, что у него отрезана голова, – удивленно выдохнул Макаров.

– Голова не отрезана, а отгрызена, – уточнил патологоанатом. – Смотрите.

Он показал на рваные куски плоти, свисающие по краям шеи.

– Это не нож, а обычные зубы. Я взял образцы слюны – животные, не более того. Голову отделили от тела уже после смерти, примерно в то же время, когда были нанесены другие рваные раны. Просто работа хищников.

– А синяки? Порезы? – спросил Лебедев.

– А вот это интересно. Судя по порезам на ступнях и теле, лейтенант бежал по тайге голый. Совершенно голый и босой. Отсюда синяки и ссадины. Бежал так быстро, что не раз падал, натыкался в темноте на пни и коряги. Эти повреждения он получил при жизни, но они не смертельны.

– Он что, разделся и бежал, пока не умер от разрыва сердца? – поразился Титов.

– Именно так. А остальную работу доделали хищники, – кивнул патологоанатом.

– Как такое вообще возможно? – Макаров почесал лоб.

– А в крови? – спросил Лебедев.

– Уровень адреналина фантастически высокий. Отсюда и остановка сердца. Оно не выдержало, будто Смирнов умер от страха. Но никаких особенных химических веществ, которые ему могли бы впрыснуть в кровь, вроде опиатов и галлюциногенов, мы не обнаружили.

– Он что, привидение там увидел? – спросил Макаров.

– И разделся перед ним, – съязвил Титов.

Антон Лебедев задумался.

– А где вы нашли его браслет? – спросил он.

– На новом лесоповале, в пяти километрах отсюда, – ответил Макаров.

– Пять километров к востоку? – поинтересовался Антон.

– Да, а что? – с подозрением спросил Макаров.

– Там священное место духов. Людям туда нельзя, – ответил Антон. – Если они рубили деревья, на которых висят ленты, то чему вы теперь удивляетесь?

Патологоанатом согласно кивнул.

– Да вы оба издеваетесь! – Макаров картинно схватился за голову.

– Возьмите себя в руки, какие духи! – строго сказал маршал. – Пойдем, Егор, пока мы с тобой не спятили.

Титов и Макаров вышли из анатомички.

– А вы откуда знаете, что человек может умереть от разрыва сердца, если на него разгневаются духи тайги? – спросил патологоанатом Антона.

Тот покачал головой.

– Я местный, как и вы. Я вырос в тайге и прожил здесь почти всю жизнь. Уж мне ли не знать.

Первый киборг

– Ну, наконец-то! – маршал смотрел на подопытного через бронированное стекло изолятора. – И как?

– Уровень интеллекта повышается с каждым часом, – радостно заключила Ингрид.

На стуле перед боксом изолятора сидел психолог. Уже третий час он проводил тесты, периодически его сменял коллега и все продолжалось без остановки. Только вчера прооперированный, пациент бодро и неутомимо отвечал на вопросы.

– Дайте ему планшет, – попросила Ингрид. – Пришло время математических задач.

– А стратегия? – спросил психолог.

– Стратегические задачи позже. Наши спецы как раз готовят новый пул заданий. По идее, когда уровень интеллекта достигнет высшей точки, подопытный должен решить их все в течение нескольких минут.

– Как машина? – спросил Титов.

– Да, как машина с нейронным интеллектом, – кивнула Ингрид.

Титов присмотрелся к подопытному. В глазах этого человека не было ни страха, ни растерянности, ни смущения. Казалось, происходящее совершенно его не удивляет.

Титов наклонился к Ингрид и тихо заговорил.

– Посмотри на него. Он сидит в стеклянной камере и отвечает на сложные вопросы как будто так и должно быть. Что думаешь?

– Я тоже это заметила. До твоего прихода мы спросили, знает ли он где находится и в каком эксперименте участвует.

– А он?

– Он проанализировал все известные ему факты, пришел к правильным выводам. Он осознает, что в результате хирургической операции оказался способен решать задачи и отвечать на вопросы, смысл которых он раньше не понял бы.

– Обычный человек на его месте перепугался бы до смерти, замкнулся в себе и задавал бы вопросы нам. А этот…

– Интересно, правда? Он ведет себя так, словно все идет по плану.

– Это хорошо. В трудной ситуации солдат не должен ничему удивляться, и тем более испытывать страх.

Ингрид кивнула.

– Сочетание человека и биосинтетика. Разве это не прекрасно? – спросила она.

– Я еще не осознал произошедшего, – признался Титов.

– Это потому, что ты просто человек. Был бы киборгом, как этот, – она кивнула в сторону подопытного, – все бы уже осознал, понял и осмыслил. Они будут лучше нас.

– Ингрид…

– Лучше меня, – Ингрид подняла на него глаза. – Я не буду делать этого с собой.

– Я так и думал. Но если все пройдет удачно, мои генералы, да и я сам…

– Не можешь подобрать к этому слово? – спросила Ингрид.

– Даже не знаю, как это назвать.

– Как ни назови, Витя, итог будет один. Ты уже не будешь тем человеком, которого я знала. Все вы изменитесь. Да, станете в тысячу раз умнее, начнете схватывать на лету и анализировать за доли секунды. Вы станете сверхлюдьми. Но не теми Витями, Егорами, Антонами и прочими, которыми были. Я боюсь и не хочу этого.

– Для меня или для себя? – спросил Титов.

– Для нас с тобой, – прошептала Ингрид очень тихо.

Титов вздохнул.

– Мои генералы не могут быть лучше меня. Вопрос стоит так: либо все командование во главе со мной, либо никто.

Ингрид ничего не ответила. Она смотрела на подопытного. Тот был увлечен заданиями, его глаза горели любопытством. В уме он совершал такие сложные математические действия, на которые не способны обычные люди, и ничуть не уставал от этого. Ингрид было неприятно представлять себе Виктора таким же. Она вообще сомневалась в том, что сидевшее перед ней в стеклянной камере существо все еще было человеком.

***

– Расскажите, что вы чувствуете, – попросил психолог. – Опишите простыми словами.

Человек за стеклом не раздумывал ни секунды.

– Энтузиазм, легкость. Настроение приподнятое, энергии и сил хоть отбавляй.

Тесты продолжались до самой ночи. Специально созданная коллегия для оценки прогресса и состояния подопытного в полном составе сидела на стульях в ряд, внимательно слушая пациента.

Ингрид поерзала на стуле. Она устала и незаметно зевала, приложив руку к лицу.

– Как бы вы сравнили свое состояние до операции и сейчас? – спросил психолог.

– Две разных личности, – заключил подопытный серьезно. – Я вспоминаю себя таким, каким был пару дней назад. Я был ничтожным, глупым, малообразованным человеком, которым управляли эмоции. Я не принадлежал себе. Мною руководили химические реакции, я был марионеткой в руках собственных чувств. Теперь я все держу под контролем.

– Вами руководит разум? – переспросил психолог.

– Именно так. Теперь я Знаю, – подопытный поднял палец вверх. – Я не строю предположений на пустом месте, не домысливаю, не выдумываю. Я просто беру ту информацию, которой обладаю, и на ее основе делаю верные заключения.

– Вы считаете, что не можете ошибаться? – спросил психолог.

– Могу. Но эти ошибки продиктованы недостаточным объемом информации, а не человеческой эмоциональностью. Если раньше я делал выводы на основе предыдущего опыта, и каждый раз ошибался, – ведь каждая новая ситуация неповторима, и ее не стоит оценивать по примеру прошлого – то теперь я опираюсь исключительно на факты.

Один из членов комиссии наклонился к Ингрид.

– Сколько у него классов образования? – спросил он.

– Пять. Неблагополучная семья. Сын алкоголиков, – прошептала Ингрид.

– Ничего себе, – выдохнул ее коллега.

Ингрид терзали сомнения. Маршал хотел сделать как лучше, создать армию, равной которой не будет в мире. Она знала Виктора. Он был готов на все, чтобы защитить свою страну, и пока он жив, он никогда не применит силу и не проявит агрессию против других государств. Но маршал не бессмертен, и однажды созданная, его технология может стать разрушительной в руках менее порядочного командующего.

Кстати о бессмертии. Ингрид вспомнила пробирку, которую показал ей недавно Виктор. Он задал ей вопрос, на который у нее пока не было ответа. В пробирке была заключена его власть. Вакцина от старости была предназначена только для генералов, сторонников Виктора, его ближнего круга. Но для Ингрид он был готов сделать исключение. Согласилась бы Ингрид на нечто подобное? Ее решение не вживлять себе биосинтетический мозг было твердым и непоколебимым. Хотя бы в этом она не сомневалась. Больше всего на свете она боялась потерять себя, и даже аргументы о том, что как ученый она сможет добиться невероятных высот, ее не переубедили. Но долгая жизнь… Что в ней плохого? Возможно, она уговорит Виктора даровать вакцину и Леде.

Она смотрела на свою дочь и думала, что не может лишить ее возможности прожить пару сотен лет. Леде она пока ничего не сказала. Ингрид считала, что должна все решить сама. Леда еще молода, а молодости свойственна любовь к авантюрам. Вакцина? Непременно! И Леда согласится не раздумывая, даже не оценив последствия. А Ингрид знала какими они будут. Леда будет одинока. Невозможно завести друзей, любовника, мужа, детей, зная, что ты переживешь их всех. Девушка начнет сторониться обычных людей, когда поймет, что они уйдут от нее первыми, один за другим, и она будет горевать на их могилах. Сто лет одиночества, почти по Маркесу. Разве она могла хотеть чего-то подобного для Леды?

Ингрид погрузилась в свои мысли.

– На сегодня закончим? – психолог уже во второй раз обращался к ней, но Ингрид не слышала.

Она вздрогнула.

– Что? Простите, коллеги.

– На сегодня все, мисс Берг? – в третий раз повторил он.

– Да, конечно. Мы же не киборги, мы устали, – она выдавила из себя улыбку.

Стулья задвигались, комиссия разошлась по комнате. Подопытный внимательно наблюдал за ними. Ингрид подошла к стеклу.

– Михаил, – она впервые обратилась к подопытному по имени.

Тот встал с кушетки, и, покачиваясь (его тело было все еще человеческим, и после тяжелой операции восстановление шло не так быстро), подошел к стеклу.

– Да, мисс Берг, – мягко сказал он.

– Вам нравится тот человек, которым вы стали? – спросила она.

– Да, я стал лучше. Я уже отвечал на подобный вопрос во время психологического опроса.

Ингрид кивнула.

– Я вот к чему… – она помедлила. – Вы счастливы?

Михаил задумался. До этого момента он без колебаний давал ответы на самые трудные вопросы, но все они носили аналитический характер. А заданный ею вопрос был эмоциональным. И пациенту пришлось обратится к той своей части, которая осталась неизменной – к Михаилу, сорока лет отроду, к мальчику, пережившему жестокие побои отца, издевательства одноклассников, равнодушие матери, которая любила бутылку больше собственного сына. К тому Михаилу, который однажды увидел маленькую хорошенькую девочку, и сам не понял, как сотворил с ней то, что сотворил. Потом он раскаивался, и ужасался, и молился, чтобы ничего подобного с ним больше никогда не случилось. Но, к сожалению, с тех пор страшные желания продолжали одолевать его по ночам. Вот этот человек сейчас должен был ответить на вопрос, а счастлив ли он?

– Нет, – ответил он грустно. – Я не счастлив. И никогда не был счастливым. Никогда.

Ингрид стало не по себе. Она развернулась и вышла из комнаты.

Подозрительный андроид

Все внимание окружающих было приковано к Четверке. Где бы она ни появилась, на нее смотрели с любопытством. Андроид первой серии, к тому же очеловеченный. Никто, кроме Сибиряка, доселе не видел ничего подобного. Четверка всегда шла в ногу с Ай Пи, чуть позади Сибиряка, и эта программа, встроенная в андроида, немного его раздражала.

– Слушай, мне не удобно говорить с тобой, если ты все время топаешь сзади, – пожаловался он Четверке.

– Но так положено, – примирительно сказала она. – Андроиды должны выказывать уважение к людям.

– Ты не просто андроид. – Сибиряк положил руку ей на плечо. – Скоро ты будешь руководить огромной армией машин, как и другие генералы.

Четверка кивнула. Под прозрачной крышкой в ее оголенном черепе весело замигали огоньки процессора.

– К тому же, я буду младше тебя по званию, и буду отдавать тебе честь, – добавил Сибиряк.

– Я думала об этом, – серьезно сказала Четверка. – Такого еще не было – чтобы люди отдавали честь машине. Боюсь, не всем подобный расклад придется по вкусу.

Сибиряк пожал плечами.

– Маршал сам решит, что правильно, и все будет так, как он скажет.

Они шли по коридору, старались говорить тихо. Из кабинетов выходили люди, чтобы посмотреть на Четверку и убедиться, что такое чудо действительно существует.

– Раньше ты был другим, дружок, – Четверка позволила себе слово, которого никогда не произносила по отношению к человеку, но оба так соскучились друг по другу, что у них не было сил сдерживать эмоции.

– А что изменилось? – поинтересовался Сибиряк. У него была сотня ответов на этот вопрос, но ему хотелось узнать, что заметила сама Четверка и что бросается в глаза.

– Мне кажется, ты стал ответственным. В тебе появился какой-то стержень.

Они вышли на улицу, подождали, пока над дорогой пролетят беспилотные антигравы, перешли на другую сторону. Они шагали к карьеру. Стало чуть теплее, и по воскресеньям военные отдыхали в шезлонгах на берегу.

– И все? – удивился Сибиряк. Четверка была прежде всего машиной и анализировала поведение людей гораздо лучше, чем сами люди.

– Конечно, нет! Как бы сказать вкратце… – она задумалась. – Кажется, ты нашел свое предназначение.

Сибиряк на ходу взял ее за руку. Он был счастлив, что андроид идет рядом с ним. Если честно, он не надеялся, что когда-нибудь они встретятся вновь.

Но ведь так оно и бывает: когда находишь свое место в жизни, мир вознаграждает тебя, исполняя самые сокровенные желания.

Ай Пи шла за ними следом. Все трое сели в шезлонги на берегу карьера. Солнце стояло низко и грозилось вскоре исчезнуть за лесом. Сибиряк расстегнул куртку, но снимать не стал. Пронизывающий ветер метался по открытой местности, буруны на воде раскачивали лодки. Однако все вокруг напоминало о весне: влажная почва, мокрая трава, птичья трель. Все, что пожухло под снегом за зиму, теперь остро пахло перегноем. От земли поднимался легкий пар.

Четверка посмотрела на Ай Пи. Та анализировала внутренние процессы. В экранчиках ее глаз – зеленом и синем – мелькали цифры и графики.

– Почему тебе выдали первую серию? – спросила Четверка.

– Дядя распорядился. Он знал, что именно мне понравится.

– И как? Хороша была моя замена? – пошутила Четверка.

– Даже очень хороша, – ехидно парировал Сибиряк.

Они помолчали, глядя на группу военных, прогуливающихся по берегу.

– Нам скоро в обратный путь, – сказала Четверка.

– Зачем? До ужина еще далеко, – зевнул Сибиряк. Ему было так благодатно, что захотелось спать. Он закрыл глаза и разглядывал светящиеся пятна на черном фоне век.

– Маршал собирает совещание, – ответила Четверка.

– У меня тоже есть эта информация, – подтвердила Ай Пи.

– Так воскресенье же! – Сибиряк открыл один глаз и посмотрел на андроида. – Не дают отдохнуть спокойно, – нахмурился он, и снова откинулся на спинку шезлонга. Ноги начали замерзать, но вставать по-прежнему не хотелось.

–Не кстати сейчас отдыхать, – вздохнула Четверка.

Сибиряк тут же встрепенулся.

– Ты о чем?

– Времена тревожные, – отмахнулась андроид.

– Ты приехала пару дней назад, а уже знаешь больше меня? – удивился Сибиряк.

– Не забывай, мне дали доступ к общему чату.

– У меня он тоже есть! И что? – заинтересовался Сибиряк.

– А то, что при прочих равных я извлекаю из него гораздо больше информации, чем обычный человек, – похвасталась Четверка.

Сибиряк кивнул.

– Ну и ладно. А я думаю так: меньше знаешь, крепче спишь, – он вальяжно развалился в шезлонге и подставил лицо солнцу.

Четверка ничего не ответила. Она смотрела на Ай Пи. Подобное тянется к подобному. Она замечала, что андроиды разных серий куда охотнее группируются со своими собратьями, чем с другими моделями. Такое поведение не было заложено разработчиками, но отчего-то законы природы действовали на машины так же, как и на любой другой вид.

Четверка рассуждала: а значит ли это, что андроиды стали такой же частью мира живых существ, как и все остальные, то есть люди, животные, птицы, насекомые, растения? Эта мысль ее успокаивала. Четверка все больше чувствовала себя членом общества, полноценной личностью. И если в начале ее существования она была лишь вещью, то теперь люди, прожившие несколько десятилетий бок о бок с интеллектуальными машинами, стали относиться к ним иначе. Тем более сейчас, когда андроиды делали так много полезного: отстраивали временные лагеря, копали рвы, защищающие города от воды, заботились о раненых в госпиталях, а порой жертвовали своей жизнью, чтобы вынести людей из зоны затопления, пожара или землетрясения. Мир менялся, и Четверке это определенно нравилось.

– Идем? – она сверилась с внутренними часами.

– А есть выбор? – удрученно спросил Сибиряк.

– Не-а, – хихикнула Четверка.

Четверка заметила, как Ай Пи отстранилась от нее, когда она проявила эмоции. Андроиды четко следовали своим программам и считали Четверку если не опасной, то по крайней мере подозрительной. Машина, которая устанавливает свои правила, машина с засбоившей системой, которая делает ее реакции похожими на человеческие. Четверка вдруг подумала, что ей будет сложно возглавить армию интеллектуальных машин – нужно время, чтобы они ее полностью восприняли.

Прошлое возвращается

Генералы собрались на внеочередное совещание в кабинете маршала Титова. Часть из них подключилась по видеосвязи, их 3D-проекции сидели на своих местах за столом.

Сибиряк занял свой любимый стул у стены.

Титов вошел в кабинет, когда все были в сборе.

– Итак, – он тут же приступил к делу. – Сегодня я представлю вам нашу новую коллегу, которая возглавит армию интеллектуальных машин.

Четверка подошла к маршалу, встала по левую руку от него.

– Я уже упоминал об этом в прошлый раз, так что все вы в курсе. Не буду повторяться. Четверка – так для краткости мы будем называть нового руководителя – к следующему совещанию доложит о своих планах по повышению эффективности работы андроидов и предложит новые закупки у китайских партнеров. Ладно, с этим вопросом на сегодня все.

Он явно спешил начать новую тему.

– Я хотел донести до вашего сведения очень важную информацию. Исследования по вживлению биосинтетического мозга прошли успешно. Подопытный здоров, весел и быстро поправляется.

Генералы вздохнули с облегчением.

– Уровень интеллекта? – спросил один из них.

– За несколько дней поднялся до максимально заданного, – кивнул Титов. – Сегодня исторический день. Мы можем с полной уверенностью говорить о слиянии человека и искусственного интеллекта, то есть о создании киборга.

Генералы кивнули. Они давно знали, какие исследования проводит лаборатория под землей. Сибиряк смотрел на их лица. Он понимал, что они с нетерпением ждали момента, когда смогут стать в десятки, а то и в сотни раз совершеннее, чем они есть сейчас.

– Теперь дело за малым. Во-первых, нам нужно отработать операцию по вживлению биосинтетического мозга так, чтобы она проходила безболезненно. А во-вторых, нам надо позаботиться о психологическом состоянии людей после операции.

– В каком смысле? – не понял генерал-майор Макаров.

– Я думаю, на этот вопрос лучше ответит доктор Берг, – сказал Титов.

Ингрид вошла в кабинет. На ней были широкие черные брюки и белый халат, накинутый на строгую водолазку. Никакого кокетства. Волосы собраны в пучок у основания головы. Сейчас она напомнила Сибиряку учителя начальных классов.

– Товарищи генералы, – обратилась она по-шведски к присутствующим.

Все собравшиеся провели пальцем за ухом, включили имплантированные под кожу переводчики.

– Как вы знаете, в течение нескольких дней после успешной операции по вживлению биосинтетического мозга, мы провели с подопытным огромное количество исследований. Нас интересовало все: от его развивающихся аналитических способностей, до его душевного состояния. И если с интеллектуальным прогрессом все идет как по маслу (она употребила этот фразеологизм на ломанном русском, и Титов невольно улыбнулся), то психологическая нагрузка на личность подопытного оказалась больше, чем мы ожидали.

– Вы хотите сказать, что он меняется и с трудом принимает эти изменения в себе? – спросил Антон.

– Именно так, товарищ генерал, – кивнула Ингрид. – Михаил, так зовут подопытного, остается прежде всего человеком. Несмотря на браваду и желание показаться психологически сильным, его эмоции, страхи и желания сохранились. Да, теперь он может держать свою человеческую натуру под контролем, но контроль временами ослабевает, и подопытного накрывает гамма чувств, от которых он испытывает душевную боль. Когда в человеке меняется так много, ему нужна психологическая помощь. Мы с командой специалистов пришли к выводу, что после операции вам следует пройти курс психологической адаптации.

– Зачем это нужно? – Макаров никак не мог понять, о какой адаптации идет речь. Он не был черствым сухарем, но вопросы эмоциональности занимали его меньше всего на свете.

– Чтобы после процедуры принять новых себя такими, какими вы станете. Уверяю, изменения в психике будут значительными, и вряд ли многие из вас самостоятельно справятся с такой нагрузкой. Хороший психолог поможет пройти через трансформацию и примирить биосинтетика и человека внутри вас.

– О как! – вырвалось у генерал-майора.

Остальные генералы закивали.

– Надо, значит надо, – строго сказал один из них. Вся грудь на его кителе пестрела орденами и медалями. – Как прикажете, товарищ маршал. Скажете идти к психологу, мы пойдем. Правда, я согласен с товарищем Макаровым, мы можем справиться и сами. Нечего сопли на кулак наматывать, мы не школьники. – Он бросил суровый взгляд на Ингрид и провел пальцем по густым усам.

– Надо, Тимофей Иванович, надо, – мягко сказал Титов. – Я согласен с доктором Берг и доверяю нашим специалистам. Мы проводим эксперимент, аналогов которому в мире нет. Мы будем первыми, в авангарде, а значит, надо подстраховаться всеми возможными способами.

– Так точно, товарищ маршал. Дело серьезное, – отчеканил Тимофей Иванович. Для него не было ничего надежнее, чем приказы вышестоящего начальства. Он успокоился, его лицо разгладилось, взгляд просветлел.

– Итак, нам нужен специалист – психолог высшей квалификации. Я имею ввиду не по регалиям, а по профессионализму. – Титов потер руки. – Есть идеи? Я совершенно не разбираюсь в этой отрасли.

– Можно поискать по институтам. Профессора, ученые, доктора наук, – предложил Макаров.

Сибиряк поерзал на стуле и поднял руку.

– Простите, товарищи, – сказал он тихо.

– Давай, говори, – Титов посмотрел на него с интересом.

Сибиряк встал.

– Как вы, наверное, знаете, тридцать лет назад я оказался в Нью-Йорке, в институте Карпентера, – он прокашлялся. Сибиряк еще не привык выступать перед генералами и, несмотря на свой биологический возраст, рядом с ними чувствовал себя мальчишкой, – где подростки лечились от генетических заболеваний. Все они проходили психологическую адаптацию. Когда мисс Берг говорила об изменениях, которые происходят с личностью после операции, я сразу вспомнил, что там была специалист, которая занималась именно этими проблемами. Она помогала подросткам пройти через трансформацию. Говорили, что мисс Габи Хельгбауэр одна из лучших психологов в мире.

– У нас что, своих не хватает? – сурово осведомился Тимофей Иванович.

– Тимофей Иванович, – обратился к нему Титов. Судя по выражению, с которым маршал смотрел на генерал-лейтенанта, тот ему очень нравился. Патриот, преданный своему делу, своей стране и командованию, он был одним из тех людей, которым Титов мог доверить свою жизнь. – Мы не остановимся на одном специалисте, а соберем команду психологов. Конечно, там будут и наши, но один из лучших психологов мира, о котором говорит Сибиряк – это весомо. Нам нужны все.

Сибиряк продолжил.

– Ей должно быть сейчас около семидесяти лет. Некоторое время она вела частную практику в Нью-Йорке. Больше я не знаю о ней ничего.

– И этого достаточно, спасибо. – Никто не понял, как в кабинете вдруг появился Василий Павлович. Как обычно он взялся из ниоткуда, но уже был в курсе всех событий.

– Найдете мисс Хельгбауэр? – спросил Титов разведчика.

– Если она жива и здорова, мы постараемся доставить ее сюда в ближайшее время.

– Отлично.

Сибиряк сидел ошарашенный. Он только что осознал, что прошлое возвращается к нему. Мисс Габи Хельгбауэр… Господи, неужели он снова увидит дорогого ему человека?

***

 Сибиряк сидел за ужином, молча уставившись в окно.

– Ты почти ничего не ел, – Леда тронула его за руку. Она уже принялась за клубнику, и, стоило ей отвернуться, как Носов утащил ягоду из ее тарелки.

– Олег! – Леда легко стукнула его по пальцам.

– Хочешь жить, умей вертеться, – изрек капитан Носов.

Леда послушала перевод на шведский и нахмурилась.

– Что за странная фраза? – спросила она.

– Непереводимая игра слов, – озорно улыбнулся Носов.

Леда неодобрительно покачала головой.

– Сибиряк сам не свой, а тебе лишь бы живот набить, – строго сказала она.

Сибиряк постарался встряхнуться, но Габи не выходила у него из головы.

– Все в порядке, не волнуйся, – он погладил Леду по руке. Девушка опешила, ее щеки порозовели, и сам Сибиряк вдруг осознал, как нелепо выглядит этот жест.

– Ну дела! – присвистнул Носов.

Леда откашлялась.

– Рассказывай, что случилось, – попросила она ровным голосом.

Сибиряк прикидывал, с чего начать эту длинную историю. Он многое мог бы рассказать, но как им понять, что Габи Хельгбауэр, психолог из института Карпентера, тесно связана в его сердце с человеком, который погиб? С мальчиком Тобиасом Муром, которого Сибиряк мог бы спасти, но не спас, и винил себя в его смерти все эти тридцать лет.

– Я постараюсь вкратце, – начал он.

Но вкратце не получилось. Столовая опустела, а они все сидели над своими тарелками. Три оставшиеся ягоды клубники томились в ожидании, когда их наконец съедят, но аппетита уже не было ни у кого.

Олег Носов покачал головой.

– Слушай, если честно, я не думаю, что ты виноват.

– Почему? Если бы я тогда послушался своего внутреннего голоса и поднялся в сад, я мог бы все исправить.

Носов покатал клубнику по тарелке.

– Я всегда считал, что будущее невозможно предотвратить. Знаешь ты, что тебя ждет, или не знаешь – никакой разницы. Мы не в силах ничего изменить, и то, что должно случиться, все равно произойдет.

Сибиряк задумался. Леда тоже.

– Интересная мысль, – грустно сказала она. – Думаешь, мы считаем себя творцами судьбы, а на самом деле все предписано заранее?

– Кому суждено сгореть, в воде не утонет, – пожал плечами Носов.

– Если смотреть на ситуацию с этой точки зрения, то никакой вины за смерть друга на мне нет, – кивнул Сибиряк. – Но это просто точка зрения, и я не уверен, что она справедлива. А что, если мы все-таки можем что-то изменить, но в самый важный момент по глупости принимаем неверное решение? И дальше все катится к чертям собачьим.

– Мы не знаем, что было бы, – сказала Леда, – если бы ты тогда поднялся в сад; еще не факт, что ты остановил бы того мальчика… Как его?

– Артур, – напомнил Сибиряк.

– Да, не факт, что ты остановил бы Артура и Тобиас остался бы жив. На самом деле Артур мог оказаться сильнее тебя физически, или ты сам вовремя не спохватился бы. Да мало ли что могло произойти! И все закончилось бы для Тобиаса так же трагично.

Носов согласно кивнул.

– Леда права. Тебе только кажется, что окажись ты там, все случилось бы иначе. Может, это ничего бы не изменило. А ты столько лет терзаешься чувством вины.

Сибиряк задумался.

– Наверное так и есть. Но почему я все равно не могу избавиться от вины и боли, хотя ваши аргументы справедливы?

Носов не знал, что сказать. Ему это было не понятно. Капитан был из тех людей, что выбирают для себя самую удобную теорию и живут согласно ей без угрызений совести. Он всегда мог найти оправдание любому своему поступку и радостно это оправдание принимал. Ему казалось странным, что гора тут же не свалилась с плеч Сибиряка, в тот самый момент, когда они с Ледой предоставили ему хоть какие-то аргументы.

Но Леда, кажется, понимала Сибиряка гораздо лучше.

– Я думаю, – начала она, – ты сам выбрал чувство вины. Тебе трудно отказаться от убеждения, что ты сам вершишь свою судьбу. Мысль о том, что ты был в той ситуации бессилен, означает, что и в своей жизни ты бессилен тоже. Осознавать такое жутко. Куда как приятнее думать, что все в твоих руках, и за эту уверенность ты расплачиваешься чувством вины перед своим другом. Это цена ощущения власти над судьбой.

Сибиряк и Носов раскрыли рты от удивления.

– Обалдеть, – только и произнес Олег Носов.

Пока Леда говорила, к нему вернулся аппетит, и на тарелке не осталось ни одной ягоды.

Черный ящик

Четверка, генерал-майор Макаров и генерал Ли направлялись в цех, где стояли роботы новой модели. Колеса-саперы были уже заряжены и готовы выполнить любое задание.

– Я хочу, чтобы ты посмотрела нашу новую разработку, – попросил Четверку Макаров.

– И оценила ее с технической точки зрения, – добавил Донг Ли. – Мы планируем закупить партию для своей армии, мне нужно твое экспертное заключение о товаре.

Четверка кивнула. Никки с утра внес необходимые данные в ее базу. Соединившись по беспроводной сети, Четверка «подозвала» к себе одно из колес. Робот-сапер послушно подъехал к ней и остановился.

– Еще вопрос, – начал Макаров. – Ты сможешь управлять всеми одновременно? Если мы запустим все сто штук, твои системы смогут отслеживать и контролировать их?

Четверка отсоединила указательный палец, выдвинула порт из кевларовой кости.

– Все машины оснащены искусственным интеллектом. Мне не нужно их контролировать до тех пор, пока я не получу особых распоряжений. Они сами выполняют заложенные в них программы. Но когда мне поступает приказ от руководства, я могу за доли секунды передавать их роботам: мы слиты в единый контур. А это значит, что я могу менять их программы быстро и эффективно, чтобы они выполняли приказы в ту же секунду, когда распоряжения поступают мне.

– Нам бы такого андроида, как ты, – вздохнул Ли.

– Такие есть. Очеловеченные. Но я очень мало о них знаю. Если задаться целью, вы сможете найти подобный экземпляр.

– В наше время это практически невозможно. – Ли сокрушенно покачал головой.

Андроид ничего не ответила. Ей хотелось увидеть не просто модель первой серии, но и кого-то, подобного себе. Хотя она знала, что искать очеловеченного андроида, которых на свете осталось едва ли несколько штук, все равно, что искать иголку в стоге сена.

Четверка подсоединилась портом в указательном пальце к системе робота-сапера.

– Готово. На основе данных этой конкретной машины составлю отчет.

– Быстро ты, – удивился Донг Ли.

Четверка кивнула.

– И рекомендации по работе с ними, если можно, – попросил он.

– Так точно, товарищ генерал, – Четверка приложила руку к виску.

Они вышли из цеха. К приходу Четверки андроидам приказали выстроиться в три ряда перед ангарами.

– Их так много, – заметила Четверка, глядя на длинные шеренги интеллектуальных машин.

– В одном только Мирном их пять тысяч штук, – уточнил Макаров.

– А сколько служит по всей России? – спросила Четверка.

– Больше ста тысяч андроидов, – сказал Макаров.

Четверка подошла ближе к шеренгам, приложила руку к голове, отдавая честь армии себе подобных. И как по команде все андроиды отдали честь ей. Четверка замерла – она вдруг осознала, что теперь несет ответственность за каждого из них.

Донг Ли наклонился к Макарову и шепнул ему на ухо:

– Впервые такое вижу, товарищ генерал-майор, – сказал он хмуро. – Вас не пугает это зрелище?

– Еще как пугает. – Макаров сразу понял, что Донг Ли имеет ввиду.

Раньше люди были уверены в своем превосходстве над андроидами: покорные механизмы, не имеющие воли, полностью во власти инженеров и программистов. Но теперь, когда они отдавали честь своему новому командиру, люди вдруг увидели перед собой сильную, выносливую армию интеллектуальных машин, способную обращаться с любым оружием. И эта армия производила пугающее впечатление.

Егор Макаров не стал ждать, пока Четверка освободится.

– Я пойду, Донг, дел еще полно. Могу проводить вас в корпус, – предложил он.

– Ну что вы, Егор, я сам найду дорогу. Я еще побуду здесь, понаблюдаю за Четверкой. Она чудо. Хочу посмотреть, как она будет общаться со своими подопечными.

Егор кивнул. Его уже занимали совсем другие дела.

Донг дождался Четверку на выходе из ангара.

– У вас ко мне вопрос? – поинтересовалась она.

– Как ты догадалась? – улыбнулся Ли.

– Я анализирую мимику людей, – напомнила андроид.

– Точно! Я и забыл, – покаялся Донг. – Три последних серии лишены этой способности.

– Что вы хотите узнать? – она стояла перед генералом, выше его на полголовы, стройная, в серебристой заводской униформе.

– Ты можешь считать информацию с любого устройства? – спросил Ли.

Четверка кивнула.

– У меня есть один носитель, но я не могу к нему подключиться, и мне нужна твоя помощь.

К сожалению, программа, заложенная в Четверку, предписывала ей не перечить старшим по званию, выполнять все их приказы и даже просьбы, не задавая лишних вопросов.

– Пойдем. Носитель у меня в комнате, – распорядился Донг Ли.

Четверка послушно пошла за ним.

Особому гостю выделили небольшой блок, встроенный в ряд других блоков ставки Титова. Донг Ли мог по желанию закрыть люк, соединяющий его жилище с остальными, и запереть входную дверь. Четверка огляделась. Здесь было несколько просторных комнат. Они прошли мимо кухни, обставленной по последнему слову техники. Роботы–помощники на колесах могли приготовить еду, если генерал хотел провести вечер у себя, а не в столовой для командования, и сейчас ожидали распоряжений в специальных нишах. Здесь были плита и пищевой 3D принтер, на котором уже стояло напечатанное блюдо.

– Что это? – с интересом спросила Четверка.

– Бабаофань, – ответил генерал. – Рисовый пудинг с цукатами и ягодами. Даже роботы не могут приготовить его как следует. Приходится печатать.

– Вы предпочитаете традиционную готовку на плите? – осведомилась Четверка.

– Я человек привычки. – Донг вздохнул. – Когда я рос, в нашей семье знать не знали ни про какие принтеры. Моя мама прекрасно управлялась с плитой, а порой и с жаровней. Я еще помню вкус мяса, приготовленного на огне.

Четверка кивнула. За последние годы она часто встречала людей, которые с радостью отказывались от удобств прогресса ради воспоминаний детства. Это поветрие началось как раз тогда, когда вода стала подниматься. Природа отнимала у человечества будущее, и, не приученные жить в настоящем, многие обратили взоры в прошлое. Там они находили чувство безопасности, которого теперь всем не хватало.

Ли провел ее в кабинет. Роскошно обставленный, с красными портьерами, золотыми кистями подхватов, кабинет был излишне напичкан мебелью. Кресла с бархатной обивкой, массивный деревянный стол на львиных лапах, каминные часы на полке.

Донг Ли заметил ее удивленный взгляд.

– Как я уже говорил, я старомоден, – усмехнулся он. – Мне неуютно в современных жилищах. Они производят впечатление… Как бы сказать…

– Минимализма? – предположила Четверка.

– Точно! – кивнул Донг. – Везде прямые линии, острые углы. Пластик, сталь, бетон, кевлар. Неуютно. По мне куда как приятнее дерево и натуральные ткани.

– Но эти материалы сейчас не в моде. Именно вырубка лесов и земледелие, вроде выращивания хлопка, привели нас к катастрофе.

– Мне все равно, – признался Донг. – От того, что мой личный кабинет будет обставлен так, как я хочу, хуже уже не будет. А мне приятно.

Четверка пожала плечами. Не все люди готовы разделить коллективную ответственность за происходящее, и она их не осуждала.

Они подошли к столу.

– Вот, – Донг протянул ей небольшой оранжевый носитель.

– Это черный ящик? – удивилась Четверка.

– Именно. Я не могу скачать с него данные. Мне нужна твоя помощь.

Четверка что-то анализировала, Донг напряженно ждал. Он боялся, что андроид может отказаться, еще и донесет, куда следует. Но у Четверки не было никакой информации ни о сыне Донга Ли, ни о том, что творилось вокруг вертолетов, списанных после катастрофы.

Она открыла порт в правом указательном пальце, взяла в левую руку оранжевый диск и подсоединилась к нему.

Четверка вздрогнула. Перед ее внутренним взором пронеслась группа боевых вертолетов.

– Внимание, скальная гряда. – Голос совсем мальчишеский. – Поворачиваем, командир?

– Нет, пройдем сверху, как поняли?

– Есть, командир, – откликнулись все хором.

– Настраиваем системы с учетом тумана. – Голос командира.

– Есть настройка системы, – ответили на китайском.

– Все готовы? Поднимаемся!

Четверка была погружена в происходящее, картинка в ее голове была почти осязаемой.

– Двести метров, – голос командира.

– Есть двести метров, – откликнулись в системе.

– Триста метров…

– Есть триста.

Четверка чувствовала на своем лице маску, тугое сжатие наушников.

– У меня что-то не так, командир…

– Что случилось Зихао? – тут же отзывается командир. – Зихао, что у тебя? Ответь!

– Связь прерывается, – голос Зихао.

– Перезагрузи систему связи! Сейчас не время пропадать!

– Есть ком… рррррр, – опять голос Зихао.

– Триста пятьдесят. Набираем высоту!

– Есть!

Четверке казалось, что ее несет через пространство и время. Всем телом она ощущала вибрацию пропеллеров, жар в теле, страх. Она никогда не летала на военных вертолетах. На самом деле, андроид не могла ощутить никакого жара, она была просто машиной, но все, что ей казалось, было таким реальным.

– Зихао, что со связью?

– Я здесь, командир, – отзывается Зихао. – Теперь что-то случилось с датчиком высоты!

– Твою мать! Группа, четыреста метров!

– Не могу… – в ужасе кричит Зихао.

– Разворачивайся! Мы слишком близко от гряды!

– Не могу… Управление не слушается!

– Зихао, перезагрузись!

– Не успеет… – взволнованный женский голос.

Четверку трясло, будто в лихорадке. Она чувствовала каждый воздушный поток, овевающий стремительно летящий на скалы вертолет.

– Сбрасывай скорость! – приказ командира.

Донг Ли видел, как андроид, стоявшая перед ним смотрела в никуда, ее колотило, пальцы дрожали, тело напряглось.

– Четверка! – Донг схватил ее за руку, подключенную к черному ящику.

– Ли, вырубай компьютер, пилотируй сам!

– Черт! Датчик высоты отморожен, – испуганный женский голос.

– Борт тридцать, давай вправо! – голос командира.

– Отказ системы управления, это конец… – голос Зихао тих и полон отчаяния.

– Ли, эвакуируйся, немедленно… – Мы у гряды! – крик одного из пилотов.

– Проходим между вершинами! – голос командира.

– Сбой системы. Где вершины? Не вижу! Туман!

– Нет, нет, нет! – женский голос, близкий к истерике.

И тут Четверку тряхнуло. Она подскочила, и ее стальное тело повалилось на пол.

– Уходим!

– Взрывная волна!

– Зацепило!

– Черт… Хвост горит!

– У кого?

– Прошел гряду!

– Не понимаю!

– Я тоже прошел гряду! Какой борт говорит?

– Борт сорок пять прошел, вижу вас!

– Тридцатый, ответь!

– Прошла, командир. Борт тридцать. Прошла гряду.

– Борт двадцать пять! Аварийная ситуация. Меня тряхнуло взрывной волной. Аварийная посадка.

– Что у тебя?

– Лопасть пропеллера перекосило. Лечу пока.

– Через два километра плато. Сядем там. Борт семнадцать! Ты где?

– Здесь я. Командир, у меня хвост оторвало! Был пожар.

– Ты?

– Отстрелил лопасти. Прыгнул, успел.

– Машина?

– Завалилась за грядой.

– Мать твою…

– Садимся. Семнадцатый, за тобой приедет отряд.

– А где Зихао? – женский голос сквозь слезы.

Тишина.

– А ты как думаешь? Садимся. Как поняли? Группа, мать вашу, возьмите себя в руки!

– Есть, командир.

– Есть, товарищ майор.

– Так точно, садимся.

Прошло несколько минут. В системе Четверки курсировали записи бортового компьютера. И наконец она снова услышала голос.

– Майор Разов, что у вас? Что за дерьмо? – Четверка узнала голос Антона Лебедева.

– Товарищ генерал, мы потеряли две машины.

– Пилоты?

– Одно экстренное покидание.

– А второй?

– Мы потеряли капитана Ли, товарищ генерал.

– Что-о-о?!

– У остальных были единичные сбои бортовых компьютеров, у капитана Ли отказала система управления, – только и ответил майор.

Четверка пришла в себя. Данные загрузились полностью. Теперь в ее памяти хранилось то, что не при каких обстоятельствах не должно было выйти на свет божий.

– Мне очень жаль, генерал Ли, – тихо сказала она. – Я не могу передать вам эти сведения.

Донг Ли это предвидел. Он держал в руках дистанционный считыватель, который в режиме реального времени на расстоянии метра от андроида копировал данные, поступающие в ее систему.

Четверка с ужасом посмотрела на генерала.

– Ты ничего мне не передавала, я сам взял, – сказал он. – Я еще не слышал, что там, но сегодня же вечером узнаю, как погиб мой сын.

Четверка положила черный ящик обратно на стол. В нем уже не было необходимости.

– Я не должна была… Мне придется доложить об инциденте…

– Доложить? – усмехнулся Ли. – Тебя отправят в утиль за то, что ты сделала. Раздавят прессом, как старый автохлам.

– Я заслужила, – ответила Четверка.

Генерал Ли покачал головой. Ему было жаль андроида. Не только потому, что она была уникальной особью, но и потому, что он уже видел в ней человека. Он и сам не представлял, как это случилось, но глядя на ее красивое лицо, на котором так часто сияла улыбка, он испытывал сострадание.

– Послушай, – начал он. – Я использовал тебя для своих целей, но ты понимаешь, что причины у меня весомые.

Четверка утвердительно кивнула.

– Тебе не о чем докладывать. Я попросил тебя скачать данные с носителя, о содержании которого ты и понятия не имела. Так?

– Так, – удрученно ответила андроид.

– Теперь я приказываю тебе сохранить эту информацию в тайне. От нашего разговора у ангаров, до того момента, как ты выйдешь из этой комнаты.

Четверка посмотрела на него с грустью.

– Ты не можешь ослушаться приказа вышестоящего начальства, так?

– Так точно, товарищ генерал, – прошептала Четверка.

– А раз так, то я приказываю тебе молчать.

Она знала, что теперь ничего никому не скажет. Программы послушания остались доминирующими в ее системе не смотря ни на какие снятые ограничения.

– Хорошо, – кивнул Ли. – Теперь иди.

Когда Четверка приложила палец к датчику на двери, и та открылась, генерал остановил ее.

– Четверка, – Она обернулась. – Ты ни в чем не виновата. Я должен был узнать, как погиб мой единственный сын. Пойми меня. Я думаю о нем каждый день, каждый час, и я просто не смогу жить, если не узнаю правду.

Четверка молча вышла из комнаты.

Леда

– Мы ее нашли, – отчитался Василий Павлович.

Титов одобрительно кивнул.

– И связались с ней, – разведчик сверялся с данными в планшете.

– И что? – не выдержал Сибиряк. Он боялся, что Габи Хельгбауэр откажется ехать в Россию, что она уже слишком стара, и возможно не в состоянии больше работать. Столько воды утекло за тридцать лет.

– Погоди, – одернул его Антон. Он внимательно слушал разведчика.

– Доктор Хельгбауэр вполне здорова, бодра и… – разведчик взглянул на Сибиряка. – Когда услышала о вас, тут же согласилась приехать.

– Ну и отлично, – махнул рукой Титов. Как только задача с психологом решилась, он мгновенно переключился на другие дела.

– Есть загвоздка, – продолжил Василий Павлович.

Титов тут же повернулся к разведчику.

– Хельгбауэр не одна. С ней сын.

– Кто-кто? – переспросил Сибиряк.

Василий Павлович заглянул в данные на планшете.

– Некий Артур. Сорок восемь лет. Умственно неполноценный.

Сибиряк шумно вздохнул.

– Есть что сказать? – спросил Антон племянника.

Сибиряк кивнул.

– Артур лечился в Институте Карпентера. Он… Ну как бы …

– Ну! – нетерпеливо перебил Титов.

– Он страдал шизофренией. У него случались приступы.

– Этого нам еще не хватало, – проворчал сидевший здесь же Макаров.

– Это все, что вы хотите нам сообщить, Сибиряк? – спросил Василий Павлович.

Сибиряк кивнул. Василий Павлович смотрел на Сибиряка холодным немигающим взглядом. По его лицу сложно было сказать, о чем думает этот человек. Но догадываться не пришлось.

– Тогда я добавлю, – сказал Василий Павлович.

Сибиряк понял, что совершил ошибку. Только что он скрыл информацию, которую генералы, да и сам маршал, должны были узнать именно от него. Скрыл в глупой уверенности, что никто и никогда не узнает, что на самом деле произошло на острове. И теперь Василий Павлович понял, что Сибиряку нельзя полностью доверять, и никакие аргументы уже не убедят разведчика в обратном.

– Приемный сын доктора Хельгбауэр, этот Артур, во время приступа шизофрении убил другого пациента института Карпентера. Заколол мальчика отверткой у всех на глазах, после чего окончательно потерял рассудок.

Макаров обреченно вздохнул.

– А как он оказался у доктора Хельгбауэр? – спросил он.

– Доктор его усыновила, – ответил разведчик.

– А в каком состоянии он сейчас? – поинтересовался Макаров.

– Насколько мы знаем со слов Хельгбауэр, ее сын никому не может причинить вреда. Он почти не приходит в себя и перемещается в инвалидной коляске.

– Это хорошо, – ответил Титов.

Сибиряк удивленно посмотрел на маршала. Титов заметил этот взгляд.

– Потому что в таком случае Артур никому не причинит вреда, – повторил он слова разведчика. – Не держать же нам его в изоляторе, пока доктор Хельгбауэр здесь работает.

Сибиряк кивнул. Он был настолько взволнован, что даже простые догадки не приходили ему в голову.

– Уж порекомендовал, так порекомендовал, – Макаров строго посмотрел на Сибиряка.

Антон встал на защиту племянника.

– От того, что врач усыновляет тяжело больного подростка, его профессиональные навыки не страдают. Наоборот. Мы хотя бы знаем, что у нашего психолога есть совесть и понятия о морали. Это уже приятно.

Макаров покачал головой.

– А что, «мораль и совесть» не согласна приехать к нам одна? Оставила бы его на время там, где он находится. Она же не вечно будет здесь работать.

Василий Павлович сделал глоток воды из стакана.

– Боюсь, они оба сейчас находятся не в лучшем месте. В Голландии, в зоне эвакуации.

– Занесло же их туда, – с сочувствием произнес Лебедев.

– Да, там сейчас не сладко, – подтвердил маршал. – Значит, надо выслать за ними наш самолет.

Антон Лебедев уже открыл свой планшет.

– У нас есть свободный грузовой борт. Отправим наших ребят в аэропорт Амстердама.

Он посмотрел на Василия Павловича. Тот стоял молча. Лебедев перевел взгляд на Макарова.

– В Голландии осталась пара моих знакомых, они служат в лагерях для эвакуированных. Старые соратники, голландские военные. Если я смогу с ними связаться, они найдут Хельгбауэр и доставят ее в аэропорт.

С этой минуты, Сибиряк думал только о том, что снова увидит Артура и Габи. Ночью он не мог уснуть.

– Ай Пи! – позвал он андроида.

Та вышла из каморки.

– Что случилось?

– Не спится, – вздохнул Сибиряк. – Хочу пойти к Четверке.

– Я не могу отпустить тебя ночью одного.

– Куда? – удивился Сибиряк.

– В инженерную башню. Идти придется вдоль леса.

Сибиряк вздохнул.

– Ладно, пойдем вместе.

– Машину возьмешь? – поинтересовалась Ай Пи.

– Не хочу. Прогуляемся. Да что тут с нами случится? По-моему, военный городок – самое безопасное место на Земле.

Они вышли на улицу. В темноте, между парящими фонарями, шевельнулась человеческая фигура.

– Кто тут? – спросил женский голос.

– Это мы, – ответил Сибиряк, подходя ближе. – Что ты тут делаешь?

Леда поежилась от холода. На ней был шерстяной свитер с оленями и куртка – ночь выдалась особенно зябкой.

– Высматриваю Северное сияние, – она указала на небо.

Сибиряк усмехнулся.

– Боюсь, в такую пасмурную погоду ты его не увидишь.

Леда разочарованно вздохнула.

– Я так и знала. Но надеялась, вдруг повезет.

– Тебе повезет получить выговор от патрульных, что ты болтаешься тут после отбоя, – предупредил Сибиряк.

– Я штатская, мне ничего не будет. Загонят обратно в комнату, только и всего, – Леда прищурилась, посмотрела на них обоих. – Куда вы собрались?

– Проведать Четверку, – сказал Сибиряк. – А что?

– Я с вами. Все равно не спится, – заявила Леда.

Сибиряк задумался. Действительно, почему в эту бессонную ночь он хотел поговорить именно с Четверкой? А не с девушкой, которая нравилась ему с каждым днем все больше? Ему и в голову не пришло написать Леде, а то и просто зайти к ней в гости. «Наверное, я был уверен, что она уже спит», – успокоил себя Сибиряк, хотя знал, что дело было не в этом. Просто он напрочь забыл о ней и теперь чувствовал себя виноватым.

– Ладно, пойдем с нами, – согласился он.

Сибиряк снял шарф и отдал его Леде. Та благодарно кивнула и замотала его покрепче вокруг шеи.

Сибиряк прекрасно помнил, какой бывает тайга по ночам. В детстве, весной, он часто выходил из дома посмотреть на луну. И сейчас она висела в небе, такая же круглая и желтая, она все время пряталась и выглядывала на минуту в просвете облаков. Неизменная луна, что была здесь до них, и будет после них. Она будет здесь вечно.

В свете парящих фонарей вилась первая мошкара. Леда подставила руку под луч, и стайка насекомых тут же исчезла. Леда убрала руку – мошкара собралась на прежнем месте.

Они шли вдоль дороги, не решаясь выйти на асфальт. Под ногами хрустела замерзшая земля. Мимо на электрических двигателях бесшумно пронеслась пара антиргавов и скрылась за поворотом. Дроны охраны в небе не показывались, и, даже если бы они застали троих ночных путников, достаточно было идентифицировать их, чтобы улететь прочь.

– Это далеко? – поинтересовалась Леда.

– Еще немного. – ответил Сибиряк.

Леда повела плечами.

– После того, что случилось с лейтенантом Смирновым, ходить ночью по лесу как-то жутко.

Ай Пи топала позади, Сибиряк слышал ее тяжелые шаги. Рядом с андроидом он ничего не боялся.

Леда остановилась.

– Фары, – она смотрела на два круглых пятна света, приближающихся к ним.

– Впервые с тех пор, как мы вышли, кто-то едет нам навстречу, – заметил Сибиряк.

– Отойдем от дороги? – предложила Леда.

Все трое прижались к соснам. Сибиряк еще ни разу не видел таких машин, как эта. Высокий кузов, к крыше щупальцами зацеплены три плоских дрона, вооруженные пулеметами, торчащими из-под брюха. В кузове несколько окон, защищенных решетками.

– Что такое сидит за рулем!? – прошептала Леда.

Машина ехала достаточно медленно, чтобы они могли разглядеть водителя и пассажира.

– Что это за существа? Андроиды? – удивился Сибиряк.

Ай Пи сверилась со своими данными. Андроиды, что сидели в кабине, не были сделаны по образу и подобию людей. На шарообразной голове, место, где под снятым скальпом обычно виднелся пластиковый короб, закрыто титановыми пластинами с торчащими шипами.

– Какой ужас, – вздохнула Леда.

Сибиряк поежился. На несколько секунд они увидели лица интеллектуальных машин. Точнее подобия лиц. Совершенно круглые огромные глаза с красными экранами. Носа нет, на месте рта только стальные заплатки, по форме напоминающие медицинские маски.

– А руки… – прошептал Сибиряк.

Водитель грузовика держал руки на руле. Андроиды всех серий были обтянуты нежной биосинтетической кожей, но руки этой машины были из стали. Слишком длинные пальцы, напоминающие лапки лемура, с крупными шарнирами суставов. Каждый палец венчал загнутый острый коготь.

– Надо спросить у Четверки. Может, она знает, что это за модель такая? – предложил Сибиряк.

– Я могу идентифицировать грузовик, – сказала Ай Пи. – Это спецтранспорт для перевозки заключенных.

Леда плотнее закуталась в шарф Сибиряка.

– Зачем их везут в Мирный? – спросила она.

Сибиряк и Ай Пи этого не знали.

Наконец они вышли к инженерным корпусам. Сибиряк остановился – в темноте зрелище было прекрасным. На фоне темного леса светились две высокие башни и несколько башен пониже.

В трех из них горели сотни огоньков заряжающихся дронов. Купол каждой башни напоминал галерею маяка: ее венчал зеленый фонарь, накрытый стеклянным колпаком, рассеивающим свет.

В одной башне горели золотом круглые окна. Автоматика открывала и закрывала створки, и дроны беспрепятственно влетали туда и вылетали обратно.

– Мастерские. Нам туда, – указала Ай Пи.

У входа их встретил часовой.

– Идентифицируйтесь. – Он протянул регистратор.

Сибиряк приложил запястье, система зажглась зеленым.

– Доступ разрешен.

Сибиряк еще раз удивился тому, какими привилегиями наделил его маршал.

Ай Пи разумеется тоже имела доступ в инженерный корпус.

Леда приложила запястье к регистратору.

– Доступ запрещен.

Часовой посмотрел на экран.

– Гражданским сюда нельзя, – сказал он. – А что вы вообще здесь делаете после отбоя, мисс Берг?

Леда выдержала его взгляд, но она не знала, что ответить.

– Она со мной, – твердо сказал Сибиряк.

– Гражданским вход воспрещен, у меня приказ, – бесстрастно повторил часовой.

– Ладно, – Сибиряк махнул рукой. – Тогда и мы не пойдем.

Часовой ретировался обратно в здание.

– Идите вдвоем, я вас подожду, – попросила Леда. – Зря что ли тащились?

– Я тебя тут не оставлю, одну посреди ночи. И обратно ты одна не пойдешь, – заявил Сибиряк. – Ай Пи, может быть есть другой вход?

Ай Пи утвердительно кивнула.

– Охраняется? – спросил Сибиряк.

– Обход каждые полчаса. Но дверь закрыта на электронный код.

– Пошли посмотрим, – предложил Сибиряк.

Леда улыбнулась.

– Решил нарушить правила? На гауптвахту захотел?

– Да ладно тебе, – Сибиряк махнул рукой. – Все лучше, чем топать обратно не солоно хлебавши.

– Чего-чего? – удивилась Леда. Вживленный под кожу переводчик выдал несусветную чушь.

Сибиряк тихонько засмеялся.

– Какие мы делаем машины, какой искусственный интеллект создаем, запускаем ракеты в космос, и никак не можем совладать с обычной человеческой речью.

Они обошли здание.

– Вот эта. – Ай Пи остановилась перед дверью.

– Кодовый замок, – констатировала Леда.

Лес был совсем рядом, где-то ухала сова. Сибиряк чувствовал себя прекрасно. Ему нравилось бродить здесь посреди ночи в компании друзей. Сколько лет он был одинок, мотался по городам и зачастую мог поговорить только сам с собой. Теперь его грело чувство сопричастности этому миру, своей большой семье – не только летной, но и всей военной. А также нарождающаяся близость с Ледой. Он посмотрел в сторону леса: на секунду ему показалось, что среди деревьев мелькнула и исчезла тонкая фигурка с зелеными волосами и в черных джинсах. Ева. Чувство близости с Ледой тут же угасло.

– Готово, подобрала.

Услышав голос Ай Пи, Сибиряк очнулся от мыслей. Андроид вынимала разъем в пальце из слота кодового замка. Дверь уже приоткрылась.

– Быстро ты сработала! – восхитился Сибиряк.

– Какой смысл запираться от андроидов? – задала риторический вопрос Ай Пи. – Мы все равно имеем полный доступ в инженерный корпус.

В башню вела винтовая лестница.

– Черный ход? – поинтересовалась Леда.

– Аварийный выход, – ответила Ай Пи. – Если зайти с главного входа – там лифты. На всякий случай в башне есть лестница. Вдруг случится пожар и лифты перестанут работать.

– Долго нам подниматься? – спросил Сибиряк.

– По моим данным Четверка на двадцатом этаже, – откликнулась Ай Пи. Мощные ноги несли ее вверх по лестнице, и через пару минут она уже обогнала поднимающихся Леду и Сибиряка. Андроид свесилась через перила, посмотрела вниз.

– Идете?

– Тащимся, – едва переводя дух, съязвила Леда.

Когда они наконец добрались до площадки с надписью 20, задыхающаяся Леда присела на ступеньку.

– Надо было оставить меня внизу. – Она держалась за левый бок.

– Колет? – спросил Сибиряк.

Он сел рядом, приложил руку к ее ребрам, и тут его словно накрыло огромной волной. Он ощутил Леду под своей ладонью, и через секунду она уже мчалась по его венам, растворялась в его теле, впитывалась в его плоть. Ее душа отозвалась на прикосновение Сибиряка с такой готовностью, что он понял – она не отпустит его просто так. Леда вся стала душой.

Сибиряк увидел сверкающие воды океана, холодный ветер дул со всех сторон.

– Ты здесь, – пропела душа Леды.

Сибиряк посмотрел под ноги. Кругом вода, и только на бугорке земли, где он стоит, сиротливо возвышается кустик с крохотными цветами. Желтые как цыпленок головки с четырьмя лепестками.

Солнца нет, но его сияние разливается в воздухе, облака светятся и преломляется будто в гранях стакана для виски. Он снова смотрит под ноги. Цветы качаются на ветру.

– Вода, – испуганно шепчут они.

И правда, вода подступает к островку земли, на котором стоит Сибиряк. Цветы опасливо прижимаются к его ногам. Он наклоняется над ними, прикрывает их ладонями. Океан волнуется, на поверхности горбятся волны, пена ложится на тонкую полоску берега, отделившую островок от бескрайнего полотна воды. Спасения нет. Он опять наклоняется над цветами, встает на колени и закрывает их своим телом.

– Не поможет, – поет ветер.

– Ты не сможешь, – рокочет океан.

– Ты попробовал спасти меня, и этого хватит для любви, – шепчут крохотные желтые цветы.

Сибиряк наблюдает: с горизонта на них накатывает волна, она становится все выше и выше. Он чувствует, как под его ладонями трепещут в страхе желтые цветы. Свет невидимого солнца становится все ярче. Сибиряк с трудом отрывает взгляд от горизонта, на котором неумолимо растет волна. Цветы поднимают головки, готовые достойно встретить смерть.

– Не бойся, – шепчет Сибиряк.

– Мне не страшно. – Цветочки повернулись в сторону волны, что доросла до самого неба. – Мгновение, когда тот, кто любит, накрывает тебя своим телом, стоит целой жизни.

А через секунду волна уже здесь. Сибиряка поглощают тонны воды. Ему кажется, что земной шар под ним треснет и разобьется на мелкие кусочки. Вода таскает его из стороны в сторону как тряпичную куклу. Все перемешалось, нет ни неба, ни дна, лишь оглушительный грохот. Сибиряк мотается в воде, и пузыри вырываются из его рта. В каждом пузыре он видит Леду. И вот его ноги коснулись чего-то твердого. На секунду он понадеялся, что снова окажется на островке, на котором, о чудо, целы и невредимы, ждут его крохотные желтые цветы. Но разве чудеса бывают на свете?

Он лежит на берегу. За его спиной только черные горы. Стена из камня и тонкая полоска пляжа. Вода успокоилась. Он поднялся на ноги. С одежды течет, и на песке остаются глубокие следы его босых ног. Берцы потерялись в пучине.

– Ай! – Сибиряк одернул ногу. Он напоролся на что-то острое.

Из песка он вынул осколок. Разбитый граненый стакан для виски. Один, второй, он достает из земли осколок за осколком, прикладывает их друг к другу, и они срастаются, не оставляя даже трещины. В стекле отражаются черные горы, они кажутся угольными, словно могут поглощать свет. Сибиряк кладет стакан обратно на песок.

В черной твердой породе гор, в щелях и трещинах его ждут крохотные желтые цветы, те самые, которые он считал навсегда потерянными в океане.

Сибиряк открыл глаза. Леда так и сидела на ступеньке, держась за бок. Она в изумлении глядела на него.

Инженерная башня

– А вот и ты, – воскликнул Сибиряк, увидев Четверку.

Та удивленно обернулась.

– Что вы тут делаете посреди ночи?

Четверка стояла возле стола, на котором громоздился процессор. Никки подсоединял проводки к ее запястью, в котором были открыты квадратики портов.

– Хотел увидеться с тобой. – Сибиряк встал возле стола, посмотрел на руку андроида. Если бы она была человеком, то провода казались бы трубками медицинской капельницы.

– А ты что тут делаешь? – спросила Четверка Леду.

Но Леда только пожала плечами. Она никак не могла прийти в себя после того, что она только что увидела.

Ай Пи подошла ближе к Четверке. Ее манили процессоры, зарядные устройства, коннекторы. В них была ее сила, ее жизненный сок, который не давал ей уйти в гибернацию. Словно загипнотизированная, Ай Пи протянула руку к загромождённому техникой столу, провела пальцем по железу.

Четверка с умилением смотрела на Ай Пи. Сибиряк заметил, как зажглись нежностью глаза андроида. Он тронул Четверку за плечо. Она отошла с ним в сторону настолько, насколько позволяла длина подключенных проводов.

– Ты так посмотрела на Ай Пи… – начал Сибиряк.

– Это андроид моей серии, – улыбнулась Четверка.

– Но это же не единственная причина? – спросил Сибиряк.

Четверка сымитировала человеческий вздох и закатила глаза.

– Лезешь ко мне в душу? – спросила она.

Сибиряк усмехнулся.

– Колись, подруга.

– Разве ты не находишь Ай Пи прекрасной? – поинтересовалась Четверка.

– Вот тебе раз, – прошептал Сибиряк заговорщицки. – Ты что, нашла родственную душу?

– Да иди ты, – Четверка ткнула Сибиряка пальцем в грудь.

Ее окликнул Никки.

– Четверка, давай закончим, и я тебя отпущу. Закачаем еще пару программ, и ты свободна, как ветер.

Пока Никки и Четверка колдовали над ее прошивкой, Сибиряк присматривался к Ай Пи. Та стояла недвижимо, вглядываясь разноцветными глазами куда-то вдаль. Но после того, что сказала ему Четверка, взгляд андроида казался ему не пустым, а мечтательным. И правда, были в Ай Пи и стать, и горделивая осанка, и длинная шея, и что-то еще такое, особенное.

– Ты чего смотришь? – Леда встала рядом с ним и тоже уставилась на Ай Пи.

– Смотри, какая она красивая, – ответил Сибиряк.

Леда поморщилась. Сибиряк знал, что сейчас должен был сказать. «Но ты еще лучше», или что-то в этом духе, хотя одна лишь мысль о подобном высказывании казалась ему вульгарной. Следовало придумать нечто другое.

– Но с настоящими женщинами не сравнить, – начал он неуклюже. Леда поморщилась еще сильнее. – Как бы сказать… Все женщины прекрасны…

– Ой, не продолжай, я поняла.

Сибиряк прожил на свете восемьдесят лет, но так и не научился отпускать комплименты.

По круглому помещению ходили сотрудники инженерного корпуса. Даже ночью работа здесь шла полным ходом. По полу катались роботы-помощники, крутили маленькими головами с антеннами, спешили к столам айтишников, чтобы настроить соединение или поправить кабели.

– Ты еще не спросила меня, что именно произошло между нами на лестнице, – напомнил Сибиряк.

– Я знаю что, – ответила Леда. – Я давно здесь и слышала про твоего дядю, он тоже так умеет.

Сибиряк кивнул.

– Но он гораздо сильнее меня.

– Я никогда не подавала ему руку для пожатия, – сказала Леда. – Не хотела, чтобы он знал о том сокровенном, что есть во мне.

– Тебе нечего скрывать, ты прекрасна, – искренне признался Сибиряк. Этого было достаточно, чтобы сгладить для Леды конфуз его предыдущего высказывания про всех красивых женщин. Она порозовела.

– Я и сама поразилась увиденному. Если честно, все это было похоже на сон. Сплошные символы, значение которых ты чувствуешь, пока спишь, но, когда проснулся, умом понять ничего не получается.

– Душа не говорит с разумом. У нее свой способ взаимодействия – через чувства. И даже когда ты что-то видишь или слышишь, главное обратить внимание на свои ощущения. Это единственная истина души.

Леда помолчала, глядя на Четверку.

– Как думаешь, у нее есть душа?

– У всего в мире есть душа.

Он вспомнил Еву. Девушка была лишь виртуальной проекцией давно умершей Евы, но Сибиряк точно знал, что и у нее была душа. И сейчас есть, где бы она не находилась.

– Мне жаль ее, – прошептала Леда, кивнув в сторону Четверки.

– Почему? – удивился Сибиряк.

– Даже не знаю… Эти штуки, которых мы встретили по дороге. Андроиды без рта. Когда я их увидела, мне вдруг стало жаль Четверку. Не знаю почему.

Сибиряк ничего не ответил, но подумал, что согласен с Ледой. Андроиды полностью зависят от человека, который волен сотворить с ними что угодно.

Наконец Никки отпустил Четверку. Она поставила на место указательный палец, закрыла дверки портов на запястье, опустила рукав серебристой униформы.

– Слушай, – начал Сибиряк. – Когда мы шли сюда, то видели кое-что.

– Что именно? – поинтересовалась Четверка.

– Мимо нас по дороге проехала машина с новой моделью андроидов, – вставила Леда. – Странные такие, без рта. И такие… Железные.

– Да, без биосинтетической кожи, – уточнил Сибиряк.

Четверка задумалась.

– В моей базе таких нет. Погодите. Ай Пи, – обратилась она к андроиду.

Ай Пи моргнула, посмотрела на Четверку.

– Передай мне запись своих камер. Тот отрезок, где мимо проезжает машина с андроидами.

– Хорошо, – кивнула Ай Пи. – Готово.

Четверка выкачала из системы видеозапись, прокрутила ее в своей голове.

– Хм… Действительно, я никогда не видела ничего подобного. К тому же они совершенно не похожи на андроидов шестой серии. Не совпадают по размерам головы и плеч.

– Ладно, узнаю у дяди, – сказал Сибиряк.

– Узнай. И если что, пусть их загрузят в мою базу. Возможно, это экспериментальные образцы. К тому же их автомобиль предназначен для перевозки особо опасных преступников. Такая модель в моей базе есть.

– Что тут вообще делается! Люблю тайны, – озорно улыбнулась Леда.

Сибиряк и Четверка с умилением посмотрели на девушку, она показалась им ребенком.

Лифт в виде прозрачной капсулы был установлен ровно по центру помещений башни. Четверка нажала кнопку на стойке у ограждения шахты лифта.

Все четверо зашли в кабину. Пока лифт опускался, сквозь прозрачные стенки Сибиряк рассматривал каждый этаж.

– Как много тут всего! – восхитился он.

Четверка кивнула.

– В некоторых лабораториях создают опытные образцы в единственном экземпляре. Как этот, например.

Она указала на стальное щупальце, тянущееся на два метра к потолку. Сибиряк и Леда приникли к стеклу. За то время, что кабина проезжала мимо одиннадцатого этажа, они успели увидеть, как щупальце изворачивается, покрывающие его стальные чешуи встают дыбом и превращаются в острые ножи, а из кончика высовывается длинный ствол винтовки.

– Это что? – спросила Леда.

– Не знаю, какая-то запчасть. Ее могут принять на вооружение, а могут и отвергнуть, не все новшества будут одобрены, – ответила Четверка.

– Тебе здесь нравится? – спросил Сибиряк.

– Очень, – искренне призналась андроид. – Кажется, я нашла свое место в жизни.

При этих словах Леда с тоской опустила глаза.

Когда все четверо прошли мимо часового на главном входе, тот открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не решился. Он знал, что за незаконное проникновение отвечать придется ему, а поскольку ничего страшного не случилось, он предпочел не вмешиваться.

Четверка проводила их до жилых блоков. Все время, что они шли вдоль дороги по кромке ночного леса, она держалась Ай Пи и о чем-то с ней разговаривала. Сибиряк сначала прислушивался к их бормотанию, но потом перестал. У Четверки был такой ласковый и тихий голос, что ему стало неловко подслушивать. Он и Леда ушли на десяток метров вперед, оставив андроидов позади.

– Так ты поговорил с Четверкой о чем хотел? – спросила Леда.

– А, точно, – вспомнил Сибиряк. – Нет, совсем забыл.

– Что-то важное? – поинтересовалась девушка.

– Нет. Просто мы с Четверкой многое пережили вместе, и сегодня я вспоминал наших общих знакомых. Вот и хотел с ней увидеться.

– Ясно. У меня тоже так бывает, – подтвердила Леда. – Но кроме мамы мне не с кем вспомнить старые времена.

– Я искал Четверку, чтобы хоть ненадолго воскресить прошлое, но когда зашел в инженерный корпус и увидел ее, такую занятую, обновленную, то понял, что прошлого не вернуть. Даже на секунду. И какой смысл говорить о нем.

– Лучше отпустить? Как думаешь?

Сибиряк посмотрел в лес. За деревьями ему снова померещилась тоненькая фигурка. Ева стояла там, в темноте, в вечном ожидании. Она стала памятью тайги. Она навсегда стала памятью Сибиряка.

– А получится ли отпустить то, что нам дорого? – задумчиво спросил Сибиряк.

Леда ничего не ответила. Откуда ей было знать, что получится, а что нет. Пока что не получилось ни у кого.

Того, что помню, больше нет

Туяра и Антон пришли проводить Сибиряка.

– Тебе идет, – с гордостью проговорил Антон, любуясь на племянника.

Вместо летного костюма на Сибиряке была надета полная пехотная экипировка. Каска и бронежилет делали его крупнее на вид, а перекинутый через плечо автомат придавал Сибиряку особенно мужественный вид.

– Ты умеешь всем этим пользоваться? – поинтересовалась Туяра. Она провела рукой по стволу автомата, постучала по бронежилету.

– Надеюсь, не придется, – вздохнул Сибиряк.

– Не придется, – кивнул Антон. – Макаров лично договаривался с охраной голландского аэропорта. Они привезут Хельгбауэр прямо ко взлетной полосе.

Сибиряк не мог дождаться, когда наконец увидит Габи, но кое-что его смущало.

– Тогда зачем со мной летят еще трое вооруженных ребят? – Он оглянулся на самолет. Перед трапом стояли военные, они получали последние указания от генерал-майора Макарова.

– Мало ли что, – туманно ответил Антон. – В Амстердаме очень неспокойно. Мягко говоря.

– Судя по новостям, – добавила Туяра, – там полным ходом идет эвакуация. Ты сам понимаешь, что это значит.

Сибиряк понимал. Это означило хаос. Сотни тысяч людей пытаются спастись от наступающей воды, голода, жажды и болезней. Сколько раз за последнее время он видел в интернете толпы беснующихся людей, для которых попасть на самолет или корабль – единственный шанс выжить и спасти свои семьи.

– Будем надеяться, что на взлетном поле у вас не будет сюрпризов, – вздохнул Лебедев. – Если что, у пилота есть приказ разворачиваться и улетать как можно скорее.

Сибиряк больше всего на свете надеялся, что им и это не понадобится.

Экипировка была слишком тяжелой, особенно оружие. Он с нежностью вспомнил свободную, легкую униформу летчика. Поправив автомат, Сибиряк попрощался.

– Ладно, мне пора.

Туяра неожиданно поцеловала его в щеку. Сибиряк удивился.

– И как мне вас называть, командир? Тетя Туяра? – пошутил Сибиряк. Но Антон неожиданно кивнул.

– Именно так.

Туяра показала правую руку.

– О! Ну ничего себе! – воскликнул Сибиряк.

На безымянном пальце Туяры красовалось умное обручальное кольцо. Оно транслировало фотографии Туяры и Антона – тонкая полоска крохотных фото.

Эта новость взбодрила Сибиряка. Он обнял Туяру и Антона.

– Стерх! – Его уже ждали. – Хватить обниматься, полетели, товарищ лейтенант!

Стерх… У него был свой позывной, за воздушный бой над Арктикой ему присвоили звание лейтенанта, и Сибиряк, гордо расправив плечи, пошел к самолету.

По привычке он подошел к кабине пилота. Олег Носов громко засмеялся.

– Куда ты, товарищ лейтенант! Давай к нам, простой пехоте.

Команда захихикала, а пилот из кабины поднял вверх большой палец.

Сибиряка подтолкнули в спину – в тяжелом обмундировании он с трудом влез на высокий трап. В брюхе самолета было просторно. Он сел на жесткую скамью, пристегнулся ремнями. Носов сел напротив.

– Готовы? – спросил Носов громко.

– Готовы, товарищ капитан! – ответила команда хором.

Носов включил коммуникатор, встроенный в шлем.

– Заводи шайтан-машину!

В который раз Сибиряк удивился разнице между высшим командованием и младшим офицерским составом. В кабинете Титова генералы не позволяли себе общаться подобным образом, там редко шутили и соблюдали субординацию. Здесь же он чувствовал себя свободно и легко, ему нравилось смеяться вместе с командой, чувствовать себя школьником в кругу одноклассников.

Взлета он даже не почувствовал, самолет поднялся вертикально. Но как только двигатели повернулись, самолет рванул вперед и Сибиряка дернуло вбок.

– Младший лейтенант «Пепел», – представился молодой военный. – У твоего такой же ход? – поинтересовался он.

– У моего истребителя? – уточнил Сибиряк. – Нет, мне кажется, здесь немного по-другому, будто я в кузове грузовика. В истребителях такое чувство, будто плывешь по волнам, а тут я замечаю все воздушные ямы.

– Голландский трип начался, да, Сова? – усмехнулся Носов.

– Н-да, – произнес Сова. – Того Амстердама, который я помню, уже нет.

Все притихли.

Во время полета они переговаривались о чем-то своем. Сибиряк не слушал, он думал о Габи. С тех пор, как она согласилась приехать в Мирный, Сибиряк старался не вспоминать об Артуре. По сведениям разведки, Артур был в очень плохом состоянии, и Сибиряк чувствовал себя виноватым перед другом. Если бы тогда ему удалось спасти Тобиаса, то Артур не потерял бы рассудок. Значит, на совести Сибиряка уже двое. Эта мысль отравляла его, как отравляет море разлитая в нем нефть. Огромное черное пятно на его душе росло и ширилось, разъедая душу.

– Пять минут до посадки. – Сибиряк услышал голос в своем коммуникаторе.

В фюзеляже не было иллюминаторов, а Сибиряку так хотелось посмотреть на Голландию с высоты птичьего полета.

– Помните знаменитые поля тюльпанов? Я был еще мальчишкой, когда впервые увидел Голландию из самолета. Сидел у окна и тыкал пальцем в стекло. Всего пятнадцать лет назад, – вздохнул Сова.

– Да что старое вспоминать, – махнул рукой Носов. – Одно расстройство.

– «Чтоб вы жили в эпоху перемен», гласит древнее китайское проклятие, – вставил Пепел.

– Чертовы мудрецы, – нахмурился Носов. – Посмотрели бы они, что у нас сейчас творится.

Сибиряк почувствовал, как самолет пошел вниз. Наконец, они коснулись взлетной полосы.

По откинутому трапу все четверо вышли наружу.

– Нас должны были встретить, – заметил Носов. – А тут пусто.

Сибиряк огляделся. Вдали в отстойниках стояли гражданские самолеты. Рядом в вечерних сумерках он разглядел всего два военных самолета НАТО, и больше никого.

– Начинаются сюрпризы, – вздохнул Сова.

– Командир, – Носов подошел к пилоту. Тот открыл фонарь и снял шлем.

– Я вижу, – нахмурился летчик. – Мне было четко сказано: на полосе нас встречают, забираем двоих гражданских и домой. А теперь что?

– Свяжись с Лебедевым, пусть разруливает. А я Макарову доложу.

Летчик кивнул.

Сибиряк ходил вокруг самолета. Он глубоко вдыхал воздух, к которому почему-то примешивался запах гари. Он вынул из кармана бинокль.

– Что там? – спросил Пепел.

Сибиряк протянул бинокль ему.

– Зарево, – прошептал Пепел. – Что-то горит.

Сибиряк ничего не ответил. Беда не приходит одна. Стоит разразится какой-нибудь катастрофе, как за ней следует такое, что и в кошмарном сне не приснится.

– Может, поэтому к нам никто не пришел? Зарево нехилое, наверняка все силы бросили на борьбу с пожаром, – предположил Сова.

Сибиряк не успел ответить, как вопрос разрешился сам собой.

– Стерх, я с Лебедевым говорил, – окликнул Сибиряка летчик.

Команда собралась у кабины.

– Лебедев связался с теми, с кем они договаривались – охраны в аэропорту почти нет, все военные находятся в зоне тушения огня. Вам придется войти в здание и самим искать своих гражданских, их привезли в аэропорт и оставили там ждать вас.

– Вот черт, – пробурчал Носов. – Только этого не хватало.

– Лебедев не может нами распоряжаться. Нам нужен приказ Макарова.

– Есть приказ, – Носов повернул к ним планшет. – Макаров дает добро. Делать нечего, пошли. Если что, не рискуем, сразу обратно, ясно?

– Есть, – хмуро ответил Пепел.

– Проверяем оружие, – распорядился Носов.

Сибиряк повертел автомат в руках.

– Вроде работает, – пробормотал он.

Носов снял с плеча Сибиряка автомат, передернул затвор.

– Норм, – коротко сказал он и отдал автомат Сибиряку. – Пошли.

– Держите связь, – попросил летчик и закрыл фонарь.

К зданию аэропорта пробирались неосвещенными дорогами. Электричество горело только на основных полосах. Когда они шли мимо гражданских бортов, Носов заметил на взлетном поле человеческие фигуры.

– Может, это работники аэропорта? – предположил Сибиряк.

Носов достал бинокль, приложил к глазам.

– Нет, – он перешел на шепот. – Это непонятно кто. На них нет униформы. Похожи на мародеров.

Сибиряк достал свой бинокль. Оранжевое зарево пожара разлилось по всему горизонту.

– Держимся от них подальше. Будьте наготове. Если что, стреляем, – приказал Носов.

– По людям? – удивился Сибиряк.

– По сведениям Макарова в здании аэропорта, да и во всем городе сейчас полный писец. Мы не знаем на кого нарвемся. У многих есть оружие. В случае опасности Макаров приказал стрелять на поражение.

Сибиряк слабо кивнул.

Уже у здания аэропорта они услышали гул.

– Сколько там людей! – ужаснулся Сова.

Сотни, тысячи, человеческая масса. Внутри двигались, стучали в стекла, всматривались в темноту летного поля.

– Вот отчего они так взбеленились, – Носов кивнул в сторону полосы по которой выруливал на взлет пассажирский лайнер с двумя дополнительными капсулами под крыльями.

– Семьсот счастливчиков, которые отсюда выберутся, – вздохнул Сова.

Они уже почти подошли к запасному входу в здание, как услышали за спиной хриплый голос.

Все четверо быстро провели рукой за ухом, активировали переводчик, и повернулись в сторону голоса.

– Стоять!

На них были направлены три пистолета.

– Твою мать, – прошипел Носов.

– Что делаем? – едва слышно спросил Пепел.

– Оружие к бою, – одними губами произнес Носов.

Сибиряк краем глаза увидел, как на автоматах его спутников зажглись зеленые огоньки. Он незаметно провел пальцем по стволу своего автомата, датчик тоже загорелся зеленым.

Люди с пистолетами подошли ближе. Их было трое. Старшему не больше двадцати пяти, а младший был совсем подростком.

– Бросайте оружие! – услышал Сибиряк.

– Это что за перцы? – поинтересовался подросток.

– Военные какие-то, – тихо ответил старший. – На нашивках флаг России, может Франции…

Сибиряк надеялся уладить дело миром.

– Солдаты Российской армии, – сказал он на-английском.

Трое мародеров переглянулись.

– Отдавайте оружие и технику, – прошипел старший. – Все гоните, быстро!

Носов кивнул.

– Хорошо, – сказал он спокойно. Он положил руки на автомат, приподнял его, начал стягивать ремень с плеча.

Сибиряк выдохнул с облегчением.

В мгновение ока Носов направил автомат на троицу, не дав им опомниться, и короткой очередью уложил всех. Сибиряк закрыл глаза, а когда открыл, на асфальте распластались три бездыханных тела.

– Заходим внутрь, – приказал Носов.

Покорно, будто кукла на веревочках, ошарашенный Сибиряк последовал за группой.

Капитан открыл дверь черного хода. Они вошли в темный холл. Никого. Сверху доносились неразборчивые голоса и крики.

– Где нам их искать? – спросил Сибиряк у капитана. Ему пришлось собраться с мыслями.

– По сведениям Макарова, докторшу с сыном оставили в зале ожидания. Оттуда есть выход на взлетное поле, но естественно он заблокирован. Доберемся до зала ожидания и попробуем их найти.

– А если их там нет? – спросил Сибиряк.

– Тогда выбираемся отсюда и улетаем. Мы не будем рыскать по всему городу.

Сибиряк был уверен, что как только они появятся в зале ожидания, крики и паника тут же прекратятся. Военные с автоматами действуют на перепуганных людей усмиряюще. Но он ошибся. Они поднялись по лестнице, вынырнули из двери черного хода и попали в настоящий ад. Никто не обращал на них внимания. Пепел и Сова перепрыгивали через чемоданы. Рядом завязалась драка и появление военных ничего не изменило. Ничто не могло утихомирить беснующуюся толпу.

Вдруг их окликнули.

– Кто вы такие и что тут делаете? – Расталкивая людей, к ним пробирался человек в форме камуфляжной расцветки.

Носов представился. Солдаты отдали честь. В хаосе эти привычные жесты немного успокаивали.

– Распоряжений у меня нет, но вы сами видите… – Голландский офицер обвел рукой огромное помещение. – Все заняты на пожаре в городе, связи с командиром нет.

– Помогите нам найти и забрать гражданских, и мы тут же вылетим обратно, – пообещал Носов.

– Идите за мной, – офицер махнул рукой и, расталкивая людей, повел группу Носова через толпу.

– Стерх, – Носов повернулся к Сибиряку. – Смотри в оба. Ты узнаешь докторшу быстрее всех.

Сибиряк шел, вытянув шею, высматривал Габи и боялся моргнуть, чтобы не пропустить ее. Столько раз он видел в толпе рыжеволосые женские головы, но то была не она.

Они обошли весь зал ожидания.

– Ничего? – спросил офицер.

Сибиряк покачал головой.

– Есть громкая связь, – предложил голландец.

– А чем это пахнет? – спросил Носов, принюхиваясь.

Все остановились.

С первого этажа, покрывая эскалаторы густой пеленой, валил дым.

– Черт, – выругался офицер. – Ветер в нашу сторону. Это дым от пожара.

– Что будет с людьми? – спросил Носов.

Голландец пожал плечами. Как и он, Сибиряк знал, что вывести отсюда людей, которые пробивались в аэропорт с боем, невозможно. Значит, каждый будет принимать решение сам. Еще десять минут, и народ будет метаться по зданию, устроив смертельную давку.

– Забегайте! – Офицер отпер дверь офиса. В темной комнате Сибиряк разглядел микрофон. Шум снаружи усиливался.

Офицер захлопнул за ними дверь, и, не зажигая свет, чтобы не привлекать внимание, полез в шкаф. Он достал униформы сотрудников аэропорта, свернул брюки и пиджаки, заткнул щель между дверью и полом.

– А то задохнемся от дыма, – пояснил голландец.

– Как их зовут? – спросил он, включая микрофон.

– Мисс Габи Хельгбауэр. Ее вызывайте, – попросил Сибиряк.

Во всех помещениях здания раздался громкий голос.

– Мисс Габи Хельгбауэр, вас ожидают на втором этаже у пятнадцатых ворот. Мисс Габи Хельгбауэр…

Сибиряк приник носом к стеклу. Люди снаружи двигались хаотично. Кто-то бежал, спотыкался о чемоданы, падал. Упавших поднимали или перешагивали через них. Дети плакали, собаки в клетках лаяли, на освободившейся скамейке одиноко стояла переноска с котом. Воздух стал белым, и несмотря на все предосторожности офицера, дым уже просачивался в их комнату.

– Вон она! – закричал Сибиряк и начал стучать по стеклу.

Габи обернулась.

«Как она постарела», – невольно огорчился Сибиряк.

Габи развернула инвалидное кресло с Артуром, Носов открыл дверь, Сибиряк выскочил наружу, схватил кресло.

– Господи, я уж думала все, – выдохнула Габи, в ее глазах стояли слезы.

– Рад встрече, Габи, – улыбнулся Сибиряк. – Надо быстрее уходить отсюда.

– Я провожу, выберемся коротким путем, – предложил офицер и пошел вперед.

Группа Носова шла за ним. Сибиряк катил кресло с Артуром, Габи схватила Сибиряка за локоть, чтобы не потеряться. Пепел и Сова держались сзади, постоянно оглядываясь. Дым разъедал глаза.

– Сюда! – позвал офицер.

Они скользнули к лестнице. Пепел подхватил коляску спереди, и они с Сибиряком потащили Артура вниз.

– Тяжелый, черт, – пыхтел Пепел.

– Еще немного, – успокоил его Сибиряк. Через пролет уже виднелся выход на взлетное поле.

Как только они оказались на улице, Сибиряк попытался глубоко вздохнуть, но тут же закашлялся. Дым теперь был повсюду. Габи тоже начала кашлять.

– Закройте нос, – предложил голландский офицер и Габи достала из рюкзака шарф. На ходу она обмотала тканью лицо Артура. Тот не издал ни звука. Он равнодушно смотрел вдаль. Габи подняла ворот водолазки, прикрыла нос.

– Куда? – спросил офицер.

– Вам не обязательно провожать нас, – ответил Носов. – Мы сами.

Офицер покачал головой.

– Нет, мне потом влетит от начальства, – сказал он строго. – Если был приказ отправить вас домой в целости, я прослежу, чтобы так оно и было.

– Спасибо вам, – сказал Сибиряк.

Он взглянул на Носова в ожидании, что он тоже поблагодарит офицера за помощь, но выражение лица капитана ему не понравилось.

Теперь в отстойнике для гражданских бортов не было ни единого самолета. Пока они искали Габи, последний шанс на спасение тех, кто был в здании, вылетел в неизвестном направлении. Сибиряк быстро катил коляску. Голова Артура моталась, руки безвольно лежали на подлокотниках. Габи шла рядом.

– Постарели? Мы с Артуром… – спросила она.

Сибиряк видел только ее большие голубые глаза. Он не решался рассматривать Артура. Его другу было уже под пятьдесят, и, судя по его состоянию, если бы не Габи, он не дожил бы до этого возраста.

– Я очень его люблю, – запыхавшись, рассказывала Габи. – А он произносит только одно слово: мама. Вот так.

На глаза Сибиряку навернулись слезы. Каким бесконечно виноватым он себя чувствовал. Габи погладила его по спине. Сибиряк едва ощутил ее прикосновение под панцирем бронежилета. Но все же ощутил.

Офицер вел группу неосвещенными дорогами. Наконец Сибиряк узнал то место, куда они приземлились. Их самолет был уже недалеко. Завидев их, пилот тут же включил двигатели, из сопел вырвалось синее пламя.

– Мы на месте. – Носов неожиданно остановился и пристально посмотрел на офицера.

Тот тоже остановился. Он вдруг выхватил пистолет и приставил его к виску Артура. Габи рванулась к нему и попыталась оттолкнуть, но офицер схватил Габи за шею. Захват был таким сильным, что ее лицо тут же покраснело.

– Что вы делаете? – закричал Сибиряк.

Теперь пистолет был направлен в голову Габи.

– Все вы, оружие на пол! – приказал офицер.

Носов печально вздохнул, Пепел выругался, Сова плюнул на асфальт и презрительно уставился на офицера.

– На пол, – повторил тот, еще сильнее сжимая шею Габи. Она задыхалась.

Сибиряк смотрел на Носова. Тот кивнул, не отрывая глаз от офицера. Группа сложила оружие. Сибиряк тоже снял автомат и положил слева от себя.

– К самолету, – приказал офицер. – Лицом ко мне.

Все попятились к самолету. Пилот в кабине напрягся. Сибиряк надеялся, что хотя бы у него имеется ствол, но летчикам своего оружия не полагалось.

Сибиряк вцепился в ручки инвалидного кресла. Под шарфом глухо мычал Артур. Его глаза так и смотрели вниз, на асфальт, но похоже он чувствовал: что-то происходит.

Жар от двигателей был нестерпимый. Чем ближе они подходили к самолету, тем больше по спине катился пот. Сибиряк весь взмок, а на глаза лилось со лба. И вдобавок этот вездесущий дым от пожара.

Безоружные, они стояли под кабиной пилота.

– Пусть откроет кабину, – приказал офицер. Габи в его руках уже обмякла, ее ноги волочились по земле.

– Ты ее так сильно не сжимай, – сказал Сибиряк по-английски. – А то нечем будет торговаться.

Офицер ослабил хватку. Габи судорожно втянула воздух.

Фонарь отъехал.

– Убирайся из кабины, – приказал офицер.

Пилот кивнул, быстро переглянувшись с Носовым. И Сибиряк понял, что у них есть план.

Офицер подошел к кабине, волоча Габи за собой. Кое как, держа ее на мушке, он залез внутрь.

Сибиряк увидел, как пилот ударил себя по шлему. В то же мгновение Пепел, Сова и Носов сделали то же самое. Молниеносное движение, щелчок по каске. Уши всех четверых тут же покрыло синее свечение, а Носов нажал что-то на своем рукаве. Прежде, чем потерять сознание, Сибиряк услышал выстрел, затем второй.

***

Сибиряк очнулся. Он лежал на земле. Звуки вокруг сливались в неразборчивый навязчивый шум. Перед глазами стояла белая пелена, голова кружилась. Он хотел что-то сказать, но язык будто окаменел. Его потащили куда-то положили, навалили что-то сверху.

– Эй, ты как! – Носов навис над Сибиряком.

Накрытый одеялом, Сибиряк лежал в самолете на полу.

– Х-х-х-х, – прохрипел он. Носов не ответил.

– Артур тут, не волнуйся, – Пепел склонился над Сибиряком.

– Хееее… – просипел Сибиряк, но ему опять не ответили.

Зрение медленно возвращалось, шум в ушах тоже начал стихать. Сибиряк попробовал встать, но его трясло, как в лихорадке.

– Лежи, лежи, – Пепел осторожно взял его за плечи и уложил обратно, поправил одеяло.

– Скоро пройдет, – пообещал Носов. Сибиряк повернул голову: кресло с Артуром стояло у скамейки, пристегнутое ремнями безопасности.

– Габи, – прошептал Сибиряк.

Пепел вздохнул.

– Мне очень жаль, – он опустил глаза.

Сибиряк затрясся еще больше. Ему казалось, что так сильно он не мерз никогда в жизни.

– Это шок, потерпи немного. Тебе нужно было активировать защиту на каске, – сказал Пепел. – Это звуковое оружие, оглушает мгновенно. Враг теряет сознание и делай с ним, что хочешь.

– Где Габи? – прошептал Сибиряк настойчиво.

Пепел наклонился поближе к уху Сибиряка, чтобы не травмировать его громким голосом.

– Лежит там, под покрывалом. Приедем, похороним, – Пепел сглаживал согласные, его слова звучали мягко и уши у Сибиряка не болели.

Сибиряк отвернулся. Ему не хотелось смотреть. Ему вообще ничего не хотелось. Он бы заплакал, но знал, что Пепел, Сова и Носов сделали все, что смогли, и он не имеет права обижать их слезами.

Через полчаса пути Сибиряк наконец окреп. Он выбрался из-под одеяла. В углу под сеткой лежало покрывало, а там… Он отвел глаза. Подошел к Артуру, встал перед ним на колени.

– Привет, дружище, – сказал он по-английски, погладил Артура по щеке.

– Мама, – промычал Артур и затих.

Сибиряк уткнулся носом в его колени и закрыл глаза. Пока они не приземлились, он так и лежал головой у Артура на коленях. Может быть, Артуру было от этого легче. Во всяком случае, Сибиряку хотелось в это верить.

Слово «мама»

Антон Лебедев и Егор Макаров встречали самолет на взлетном поле.

– Ну наконец-то, – Антон обнял племянника, но Сибиряк едва поднял руки, положил на спину дяди и тут же опустил обратно.

Антон вздохнул.

– Мне очень жаль.

Сибиряк не поворачивался к самолету, он не хотел видеть. Но, как назло, прибывшие к месту посадки андроиды пронесли тело Габи мимо него. Он проводил носилки взглядом.

Капитан Носов отчитывался перед Макаровым.

– Товарищ генерал–майор, разрешите доложить. Мы сделали все возможное… – начал он.

Пепел и Сова стояли рядом.

– Я знаю, знаю, – прервал его Макаров. – Одного не пойму, как голландец успел нажать на курок?

– Мы выбрали правильный момент, товарищ генерал-майор, – вмешался Пепел. – Говнюк должен был отключиться. Но, видимо, в последний момент он все же нашел в себе силы выстрелить. Мы не могли этого предвидеть.

Макаров кивнул.

– Офицер уже был в кабине пилота, он начал затаскивать докторшу внутрь. Думаю, другого шанса оглушить врага у нас не было.

– Вы все сделали правильно, – вздохнул Макаров. – А его тело?

– Как только он потерял сознание, пилот выбросил его из кабины, мы пустили ему пулю в лоб и отчалили.

Носов упорно называл Габи «докторшей», но ни разу не делал этого при Сибиряке. Когда Сибиряк был рядом, Носов, с трудом выговаривая фамилию, все же называл ее Хельгбауэр.

– Придется тебе писать отчет, – сказал Макаров с сочувствием. – Титов в курсе, он все понимает. Соблюди формальности и свободен. – Макаров посмотрел на свой браслет. – Идите позавтракайте. И отдохните немного.

Пепел, Сова и Носов козырнули.

Сибиряк и Антон шли к автомобилю. Инвалидное кресло с Артуром катила подоспевшая Ай Пи.

Когда Сибиряк услышал про Габи и Артура, он примерно представлял, с чем ему придется столкнуться, но реальность оказалась куда хуже ожиданий. Сибиряк не был готов смириться с тем, что он видел в инвалидном кресле.

Антон все же нашел правильные слова.

– Ты не виноват, Сибиряк, – начал он. Помолчал немного, но поскольку племянник так ничего и не ответил, то продолжил разговор сам. – Я горжусь тем, как ты справился с заданием в группе. И в небе, и на земле ты проявляешь себя с лучшей стороны.

Сибиряк удрученно хмыкнул.

– Я не понимаю твоей иронии. Послушай меня. Я служу почти тридцать лет. Я бывал и в горячих точках, и в зонах эвакуации, что, если честно, примерно одно и то же. И война, и стихийные бедствия похожи в одном – полная непредсказуемость. Никогда и ничего там не идет по плану, запомни это. Единственный способ выполнить задание – это принимать молниеносные решения. Плюнуть на план, видеть перед собой только конечную цель и действовать по обстоятельствам. Что вы все сейчас и сделали. И даже тогда исход зависит бог его знает от чего. Может, от удачи, может от товарищей, а может и от угрозы, с которой вы столкнулись. Или от всего вместе.

Они остановились перед антигравом. Ай Пи поставила кресло с Артуром на стопор.

– Ты перевари все, что случилось. Поговори со мной или с кем-нибудь, а когда успокоишься, займись своим другом. Он уже знает, что кроме тебя у него никого на свете не осталось.

Сибиряк удивленно посмотрел на дядю.

– Ты это в нем почувствовал? – спросил он.

Антон покачал головой.

– Нет, племянник. Это я почувствовал в тебе. Бедолага теперь под твоим крылом.

Антон сел в машину и уехал. Сибиряк и Ай Пи проводили его взглядом. Светало, вдоль дороги один за одним гасли парящие фонари. Сибиряк обернулся на взлетное поле. Истребители и штурмовики стояли в ряд. Он вспомнил темноту и пустоту взлетного поля Амстердама. Теперь ему казалось, что там царил непроглядный мрак разрухи, гибели и безнадеги. А здесь была жизнь. И в эту жизнь по счастью попал Артур. Что бы ни случилось, Артур будет под защитой и Сибиряк о нем позаботится.

Наконец им подали машину со специальным отсеком сзади. Ай Пи завезла коляску в отсек, пристегнула и закрыла дверцу. Они сели в салон.

– Что тут было в мое отсутствие? – спросил ее Сибиряк.

– Вас не было меньше двадцати часов. Ничего нового не случилось.

Меньше суток, а Сибиряку казалось, что прошла целая вечность.

Леда ждала их у входа в жилой блок.

– Слава Богу! – она бросилась к машине. – Явились наконец.

Она обняла Сибиряка и не покраснела. Девушка так волновалась, что теперь ее не смущали даже объятия.

– А это кто? Артур? – она отпустила Сибиряка и подошла к креслу.

– Да, это он. Не спросишь, где Габи Хельгбауэр? – грустно спросил Сибиряк.

– Я уже знаю, Носов мне все рассказал. Он приехал на десять минут раньше вас. Мне очень жаль. – Леда опустилась на корточки перед Артуром, приподняла его лицо за подбородок. Глаза Артура смотрели сквозь нее.

– Пойдем внутрь, а то он замерзнет, – распорядилась Леда. Она ловко поправила плед на коленях Артура, осторожно повернула ему голову, устроила ее поудобнее в специальном подголовнике и лихо завезла коляску по пандусу.

– Взяла шефство, – констатировал Сибиряк.

Ай Пи повернулась к нему.

– Спать будешь? – спросила андроид.

– Пойду на завтрак, – ответил Сибиряк. – Аппетита нет, но хочется побыть в компании.

Они подошли к столовой. Неожиданно для Сибиряка, навстречу ему вышла Четверка.

– Ты что тут делаешь? – удивился Сибиряк, обнимая подругу.

– Я хотела повидаться с тобой. Как узнала, что вы прилетели, тут же побежала сюда.

Сибиряк посмотрел через плечо Четверки на длинный ряд блюд. Есть совсем не хотелось. Они сели за стол.

– Может, чай? – спросила Четверка.

Сибиряк кивнул, привстал со стула, но Четверка положила руку ему на плечо.

– Сиди, я принесу.

Четверка пошла было в конец очереди, но военные оборачивались к ней и предлагали пройти вперед. Глядя на толпу народа Сибиряк и не предполагал, что получит свой чай уже через пару минут.

– В следующий раз ты берешь мне завтрак. У тебя быстро получается, – он слабо улыбнулся.

– Люди так любезны со мной, – радовалась Четверка. – Кажется, здесь все относятся ко мне почти как к равной.

– Равных не пропускают без очереди, – заметил Сибиряк. – Ты не просто машина и каждому хочется проявить к тебе уважение.

– Не просто машина вроде Ай Пи? – спросила Четверка.

– Ты знаешь, что да, – согласился Сибиряк.

– Ай Пи тоже тебя ждала, – заметила Четверка.

– Ты наделяешь ее чертами, которых в ней нет. Потому что она тебе нравится.

Четверка улыбнулась, но улыбка тут же погасла.

– Что с тобой? – она всмотрелась в его лицо.

– Ты видела Артура? Это моя вина, – начал Сибиряк.

– Я еще не видела его, но представляю, что происходит. А если посмотреть на происходящее с другой стороны?

– С какой именно? – мрачно спросил Сибиряк.

– Если бы Артур тогда не лишился рассудка, разве Габи взяла бы его к себе? Если бы не трагедия на острове, у Габи не было бы сына, о котором она мечтала, а у Артура не было бы матери, которой ему так не хватало. Они прожили тридцать лет в любви, понимаешь? И потом, если бы Габи не взяла его с собой в аэропорт, разве Артур был бы в безопасности? Бог его знает, как сложилась бы его судьба, останься он тогда в здравом рассудке. Видишь, что происходит в мире? Может быть, его и на свете уже не было бы. Габи жила и знала, что ради любви к нему она должна бороться с трудностями.

– Поэтому все эти годы он говорил одно слово: мама. – Сибиряк потянулся через стол и взял руку Четверки в свою. Другой рукой он заслонил глаза и наконец дал волю слезам. Плакал он тихо, и слезы капали в чашку с крепким чаем.

***

В это время Леда обустраивала Артура в его новой комнате.

– Значит так, – девушка встала перед андроидом-помощницей, которая должна была ухаживать за Артуром. – Я сейчас наведу тут уют, а ты жди. И сегодня я сама займусь Артуром. Буду вызывать тебя по мере необходимости.

Несмотря на внешнюю хрупкость, Леда смогла приподнять Артура с кресла и усадить его на постель. Она сняла с него одежду, порылась в стопке приготовленного белья. Она рассматривала тело Артура. Он был очень худым. Габи всегда хорошо его кормила, но за долгое время без нагрузок мышцы Артура атрофировались, и поэтому он казался немощным и слабым.

– Я сама разработаю для него меню, – заявила Леда, натягивая на Артура пижаму. Она удобно устроила его на постели, накрыла одеялом, которое заправила под матрас со всех сторон, чтобы Артур не упал, если вдруг захочет перевернуться.

– Иди, я позову, когда понадобишься, – она махнула андроиду рукой.

Нескладная машина шестой серии зашла в свою каморку и закрыла за собой дверь.

Леда уселась в кресло возле кровати, поджала под себя ноги, включила планшет.

– Та-а-ак, – протянула она. – Сейчас придумаю, чем тебя кормить. Вкусное и полезное. Согласен? – Она подняла глаза от планшета, посмотрела на Артура.

Тот лежал и пялился в потолок.

– Ну ничего, – глаза Леды горели огоньком. – Мы тебя выходим.

Кажется, в девушке просыпалась сестра милосердия, и теперь она была, пожалуй, счастлива.

Бесчеловечный эксперимент

Михаил целые дни проводил в стеклянной клетке, он не отрывался от планшета: читал, смотрел, впитывал.

– Уровень интеллекта растет не по дням, а по часам, – с удовольствием отмечала Ингрид.

Помимо бесконечных тестов по высшей математике, логике и стратегии, подопытный нуждался в простом человеческом общении. Сначала Ингрид старалась избегать разговоров с ним, но со временем втянулась. С каждым днем подопытный все больше знал о новых разработках в биоинженерии, и Ингрид стало интересно беседовать с ним.

Титов часто навещал лабораторию, внимательно смотрел на подопытного, знакомился с результатами тестов. И однажды он задал короткий вопрос:

– Скоро?

Ингрид вздрогнула, Виктор неодобрительно посмотрел на нее.

– Слушай, ты же с самого начала знала, что будет в конце, – заявил он. – Тебе еще троих привезли. Этот подопытный свою задачу выполнил.

Ингрид упорно молчала.

– Мисс Берг, – Титов перешел на официальный тон.

– Помилуй его, – тихо попросила Ингрид.

Титов мрачно посмотрел ей в глаза. Он редко проявлял эмоции, но теперь был не в силах сдержаться.

– Ты свихнулась? – шепотом спросил он. В помещении кроме них было еще несколько сотрудников лаборатории. Титов огляделся. – Пожалуйста, оставьте нас одних.

Сотрудники вышли. Как только за ними закрылась дверь, Виктор резко повернулся к стеклянной клетке. Он подошел к панели управления и отключил передачу звука. Подопытному незачем было слушать их разговор.

– Не говори так со мной, – Ингрид обиженно смотрела на Виктора. – Он изменился, стал другим человеком.

– Кто? Заключенный номер пятьсот восемнадцать одиннадцать четыре? – усмехнулся Титов. – Ну-ну.

– Я многое узнала о нем за время наших бесед, – начала Ингрид, но Титов изумленно помотал головой, словно стряхивал с себя наваждение.

– Ты мне сейчас говоришь вот это вот всё? Этот, – он указал пальцем на подопытного, – стал в сотни раз хитрее, расчетливее, умнее, прозорливее. Я тебе эпитетов вывалю целую кучу. Он сверхчеловек, эксперимент, к тому же вполне удачный. Он обведет тебя вокруг пальца так быстро, что ты сама откроешь стеклянную клетку и дашь ему уйти.

Ингрид осуждающе посмотрела на Виктора.

– Ты меня недооцениваешь, – строго сказала она.

– О, еще как дооцениваю! Ты женщина, у тебя доброе сердце, ты можешь сострадать. И поэтому тебе мерещится, что такой человек может измениться. Вот скажи мне, хоть один из психиатров, что был на тестах и говорил с ним, заявлял, что подопытный стал другим человеком?

– Нет, не заявлял. Но я вижу…

– Черта-с два ты видишь, Ингрид. – Титов вздохнул поглубже. Он чувствовал, что его злость только отдаляет Ингрид от него. Нужно было быть с ней помягче. – Прости, я погорячился.

– Тебя бесит, что я испытываю симпатию к подопытному? Считаю его человеком с тяжелым детством, который не виноват в том, каким он стал. Если бы он воспитывался в других обстоятельствах, его характер и наклонности были бы совершенно иными. Мы попробуем дать ему шанс реабилитироваться, тем более сейчас, когда его личность может измениться!

Маршалу казалось, что он сейчас взорвется, но он держал себя в руках из последних сил.

– Ты доктор биологических наук, а не психиатр. Чисто по-человечески ты откликаешься на слова, которые говорит тебе этот человек. Но ты не понимаешь, что его интеллекта достаточно, чтобы лгать, и делать это блестяще. Он был приговорен к пожизненному заключению без права на УДО. Нет такого закона, по которому он может раскаяться в содеянном и выйти на свободу, потому что мы знаем, как легко изобразить раскаяние, которого нет.

Умом Ингрид понимала, что, возможно, она не права, а Виктор видит ситуацию гораздо лучше нее. Она допускала, что за время, проведенное с подопытным, она могла потерять объективность. Со стороны видно лучше, тем более такому человеку, как маршал, который привык оценивать людей с первого взгляда. Но сердце говорило ей совсем другое, и оно никак не могло найти общий язык с ее разумом.

– Значит, ты не дашь ему шанса? – на всякий случай в последний раз спросила Ингрид.

– Знаешь что, – мягко сказал Титов, – давай сделаем так. Василий Павлович найдет для тебя контакты родителей девочки, которую изнасиловал и замучил до смерти твой раскаявшийся Михаил, а ты им позвонишь. Сама позвонишь и спросишь, стоит ли давать ему шанс. Если они скажут «да», я напишу рапорт с просьбой его освободить. Согласна?

Ингрид знала, что никогда не сделает того, что предложил ей Титов, потому что исход разговора был и так понятен. Для нее все вдруг встало на свои места. До этого момента она видела перед собой только заключенного, его глаза, полные раскаяния, его голос, полный боли. Но теперь перед ней предстала его жертва, и жалость к подопытному как рукой сняло.

– Ты прав, – примирительно сказала Ингрид. – Прости, что была такой наивной. Не сердись на меня.

Виктор слегка улыбнулся.

– Ты не виновата, – сказал он ласково. – Хорошо, что ты умеешь сострадать. Сейчас многие утратили эту способность. Все мы иногда ошибаемся в людях, это неизбежно. И хорошо, когда есть кому нас остановить прежде, чем мы совершим ошибку. Не вини себя.

– Ты никогда не ошибаешься в людях, – уверенно сказала Ингрид.

– Да брось, – усмехнулся Виктор. – Бывает. Просто все свои ошибки я тщательно скрываю от окружающих, чтобы не показывать своих слабостей. Пусть думают, что я безгрешен.

Ингрид помолчала. Но все же решилась спросить.

– Не хотела говорить об этом с Михаилом, – начала она. – Но у тебя спрошу. Он действительно знал, что его ждет в конце эксперимента? Что вы ему рассказали?

Титов кивнул.

– Да, он знал. Мы не обманываем подопытных.

– А почему они соглашаются? – удивилась Ингрид.

– Все они достаточно молоды. Представляешь, каково это провести всю жизнь в тюрьме? Людям, живущим на свободе, кажется, будто за жизнь нужно цепляться всеми способами, но многие приговоренные к пожизненному мечтают покончить со всем этим.

– Ясно, – вздохнула Ингрид. – Тогда мы закончим эксперимент, и я займусь новыми заключенными.

– Давай, время поджимает. Хочется уже наладить процесс.

Ингрид кивнула. Но тут она кое-что вспомнила.

– А что это за андроиды, которые доставили зеков сюда? Они жуткие. Я таких чудовищ в жизни не видела.

– Ну почему чудовищ. Просто на них нет биосинтетической кожи.

Ингрид ждала, что он продолжит, однако Титов закрыл тему.

– Ладно, бери новых зеков в оборот. Жду от твоей команды детальный отчет.

Он развернулся и вышел из комнаты.

Ингрид подошла к стеклянной клетке, включила микрофон.

– Михаил?

Он поднял голову от планшета. Ингрид показалось, что его глаза зловеще сверкнули, а лицо скривилось в гримасе ненависти, но тут же стало таким, как и прежде – вполне дружелюбным.

«Господи, неужели Виктор прав?» – спросила она себя. – «Или мне показалось? Какая же я внушаемая».

Михаил подошел к бронированному стеклу.

– Мисс Берг?

– Мне очень жаль, но наш эксперимент сегодня заканчивается.

Михаил смотрел на нее в упор.

– И вы решили лично сообщить мне об этом? – спросил он ледяным тоном.

– Ну… – Ингрид растерялась. Она хотела добавить, что за последнее время они сблизились и она хотела чисто по-человечески сама объявить ему страшную новость. Но тот, кто теперь стоял перед ней, уже не располагал к откровенности.

– Что вы «нукаете»? Что вам от меня нужно?

– Ничего. Я просто решила вам сказать. И сказала. – Ингрид хотелось поскорее бежать отсюда.

Она думала, что Михаил что-то ответит, но он плюнул в стекло, ровно на уровне ее лица. От неожиданности Ингрид отшатнулась, развернулась и быстрым шагом вышла из комнаты.

«Ты был прав», – Ингрид напечатала Виктору сообщение в наручном браслете. Она думала, что его реакция будет победная, что-то вроде «я же говорил», «я всегда прав», или нечто в этом духе. Браслет запищал.

«Не расстраивайся. Я горжусь тобой».

Ингрид тут же стало легко на душе.

Она направилась к стоянке самокатов. Подземные ходы научного города были длинными, а Ингрид любила прокатиться по пустынным коридорам. Она сняла самокат с зарядной базы, выставила конечную точку в навигаторе и встала на платформу.

Пока самокат вез ее по тоннелям, Ингрид думала о дочери. Пару часов назад они общались по видеосвязи, и Леда выглядела очень довольной. Больше всего Ингрид хотела, чтобы дочь нашла здесь свое место, и кажется, теперь девушка была на верном пути.

Самокат привез доктора Берг в другое крыло. Здесь было холодно, и тусклый свет производил угнетающее впечатление. Ингрид поежилась. На входе в тюремный блок у стальной двери стояли те самые андроиды без кожи. При ее появлении они сделали шаг вперед. Их красные круглые глаза вперились в Ингрид, ей стало жутко.

Она с опаской протянула им запястье. Один из андроидов просканировал ее подкожный чип. Ингрид была на две головы ниже этих существ, и в два раза уже в плечах. В отличие от маленьких нескладных андроидов шестой серии, эти железные твари казались огромными. Их стальные тела двигались ловко и бесшумно, а пластикой они напоминали ящериц. Заделанные стальными заплатками нижние части лица, на том месте, где должны быть рты, производили неприятное впечатление. Их лишили права говорить, хотя Ингрид понимала, что подобным машинам незачем этим правом пользоваться.

Андроиды расступились, дверь открылась. В темном помещении стоял еще один такой же андроид. В стеклянных клетках сидели трое заключенных. Изможденные, они посмотрели на Ингрид. Она узнала этот взгляд. Три пары холодных, ненавидящих глаз вперились в доктора Берг, и у нее по коже побежали мурашки.

***

Генералы молчали, глядя на Титова. Они знали, что их вызвали не просто так.

– Судя по вашим лицам, вы догадываетесь, почему я вас собрал, – сказал маршал.

Все дружно закивали. Здесь были только доверенные лица. Даже генерал Донг Ли как посол от союзного государства, был посвящен в планы командования. Титов доверял Донгу, по крайней мере в военных вопросах. Виктор знал: чтобы раскрыть детали смерти сына, Донг пойдет на что угодно. Но это было его личное дело. А в том, что касалось дел чести и договоренностей между союзниками, Донг был человеком, на которого Титов мог рассчитывать.

– Когда? – коротко спросил Антон Лебедев.

– Завтра, – так же коротко ответил Титов.

– Все готово, – спокойно отозвался Василий Павлович. Он сидел на стуле у стены, как всегда незаметный до тех пор, пока он не понадобится маршалу.

– Я сообщу Туяре, – сказал Антон. – Хотя… Если вы не против, может, кто-то другой мог бы заменить ее? – Во взгляде, обращенном на Титова, читалась просьба.

Но Виктор покачал головой. Он не мог сделать Антону замечание при всех, но обязательно скажет свое слово наедине. Такому важному для армии человеку, как генерал Лебедев, нельзя проявлять слабость в решающую минуту.

– Понял, товарищ маршал. – Антон опустил глаза. – Я сообщу полковнику Соколовой.

Титов еще раз оглядел собравшихся, посмотрел на Василия Павловича. Тот встал со своего места, подошел к маршалу и остановился по правую руку.

– В связи со сложившейся ситуацией, прошу никого из вас начиная с сегодняшнего дня и до окончания событий не покидать город и отключить все свои средства связи.

– Понятное дело, – пробурчал один из генералов. – Надо соблюдать меры предосторожности. Кстати, Антон, а что ответил Тимур?

– Адмирал Унаров согласен. – ответил Лебедев.

– Наш человек, – отметил Макаров.

Титов посмотрел на генерала Ли.

– Я прошу вас доложить руководству только тогда, когда все закончится. Так безопаснее. Информация не должна покинуть пределы этого кабинета.

Донг согласно кивнул.

– Лебедев, – произнес маршал, – ты свободен. Иди, тебе и Туяре нужно отдохнуть. Если ко мне нет вопросов, то давайте разойдемся. Завтра будет трудный день.

Генералы отдали маршалу честь, кабинет опустел. «Может быть не надо было ставить Антона в пару с его любимой женщиной… Бог его знает, что может случится, если все пойдет не по плану. Они оба будут принимать решение не головой, а сердцем. Может, я совершил ошибку?» Мучаясь этими мыслями, Виктор нажал на вызов. Ему хотелось поговорить с Ингрид, о чем угодно, лишь бы услышать ее голос. Конечно, Виктор не мог рассказать ей о том, что его беспокоило, но само ее присутствие в его жизни было для него важным.

Ингрид ответила почти сразу. Экран ее браслета спроецировал 3D изображение Титова. Она была в лаборатории.

– С совещания? – догадалась она.

– Как ты поняла? – удивился Виктор.

– Ты не выключил проекцию орденов на кителе, – улыбнулась Ингрид.

– Точно, – засмеялся Титов. – А ты чем занята?

Ингрид подняла пластиковую прозрачную заслонку с лица, опустила руку с браслетом, чтобы Титов мог увидеть лежащую на столе обезьяну. Объемная проекция Виктора наклонилась над столом.

– Пилишь? И что там?

– Да, распилила череп. Хотела посмотреть, как прижилось. Мы отработали новую процедуру вживления, безболезненную и почти без шрамов. Пока опять на макаках, но скоро перейдем на опыты с человеком.

– Успешно? – поинтересовался Виктор.

– Очень даже, – ответила Ингрид. – И биосинтетический мозг прижился, и заживление после процедуры прошло быстро. – Одной рукой она расстегнула ремни, которыми к столу были привязаны лапы макаки.

– Обезьяны еще нужны? – спросил Виктор.

– Нет, спасибо, мы почти закончили. Тех, что есть, вполне хватит. – Она столкнула трупик со стола, и Виктор услышал, как тот шлепнулся в шуршащий пакет. Шуршание усилилось – система закатывала биологические отходы в черный полиэтилен. – Ты что звонишь? Что-то случилось?

Ингрид посмотрела на проекцию Виктора.

– Ничего особенного. Просто решил узнать, как у тебя дела.

Ингрид сняла медицинские перчатки, потерла руки и вернулась в свое кресло. Они говорили долго, ни о чем особенном, но от неспешной беседы Виктору стало спокойно на душе. Ингрид чувствовала, что на самом деле что-то происходит, но не задавала лишних вопросов. Она знала наверняка: в трудные минуты Виктор нуждался в ней, и для Ингрид этого было достаточно.

Где скрывается ложь

Донг Ли десяток раз прослушал записи с черного ящика. В первые несколько раз он задыхался, когда слышал голос своего сына, мысли в его голове тут же путались, а на глаза наворачивались слезы. Он останавливал запись, переводил дыхание, потом брал себя в руки. Он прислушивался к каждому слову, ловил каждую деталь, в своем воображении восстанавливал секунду за секундой, пока наконец не убедился – в тот день система управления вертолета Зихао дала сбой. А за несколько минут до этого бортовой компьютер полностью вышел из-под контроля. Этого просто не могло быть, по крайней мере в машинах, которые уже приняты на службу вооруженных сил. Единственное объяснение, которое приходило Донгу в голову: система, которую поставили в вертолет его сына, была недоработана. Но как такое могло случиться? Перед тем, как оснастить боевую машину новой сетью, проходят месяцы испытаний, над созданием программы трудятся десятки программистов. И в эксплуатации они уже не дают сбой, по крайней мере раньше такого не случалось. Донгу стало очевидно: байки, которыми кормили его Титов и Лебедев, были ложью, как с самого начала он и подозревал. Сочетание тумана, ветра и магнитных полей в зоне катастрофы – ничего умнее они придумать не могли.

Донг погладил фотографию сына на мониторе браслета. У него появилась идея.

Он взял машину, ввел конечную точку в навигаторе. Если Василий Павлович поинтересуется, зачем Донг отправился в инженерный корпус (а разведчик обязательно узнает, что Донг был там), тот имеет железную отговорку. Он должен больше узнать о роботах-колесах перед покупкой первой партии.

Машина остановилась у главного входа в инженерный корпус. Часовой отдал генералу честь. Донг знал, что должен протянуть подкожный чип для идентификации, но скорее всего у него нет доступа. Он решил действовать напрямую.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – громко произнес часовой.

– Вольно, – ответил Донг и пошел прямо ко входной двери. Часовой поспешил за ним.

– Виноват… – окликнул он.

Донг обернулся. Его лицо приняло грозное выражение.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться, – повторил часовой несмело. – У меня инструкции… Ваш чип…

– Ты ослеп? Не видишь кто я? – рявкнул Ли.

– Вижу, товарищ генерал. Но у меня инструкции… – залепетал часовой.

– Я о твоих инструкциях доложу Макарову. Ты впредь думать забудешь, как мне перечить, – взорвался Ли.

– Виноват, товарищ генерал… – Часовой отступил.

Довольный собой, Донг дернул дверь и вошел внутрь. Жалко мальчишку. Тот должен был остановить Ли и потребовать разрешения. Юнец нарушил инструкции, стоило только старшему по званию повысить на него голос. Это никуда не годилось. Ли поморщился. Для него армия всегда была символом порядка и непреложного послушания, здесь следовали четко установленным правилам. Его сын боролся с системой вертолета до последнего, он не покинул борт, не эвакуировался; он поступил так, как учил его отец – до конца выполнял свой долг, даже ценой собственной жизни. Сейчас Донг как никогда гордился сыном. Он узнает, кто поставил Зихао недоработанную систему. Узнает, во что бы то ни стало.

***

Донг поднимался на лифте. Он едва ли представлял, какой этаж ему нужен. Плана не было, и он надеялся на удачу. Прежде всего следует осмотреться, поговорить с кем-нибудь, чтобы найти хоть какие-то концы. Тогда уж он потянет за ниточки, пока не размотает весь клубок.

Сквозь прозрачные стенки капсулы лифта он увидел Никки и срочно нажал на «стоп». Двери открылись.

– Никки, – окликнул он программиста.

Тот обернулся, тут же провел пальцем за ухом, включив переводчик.

– Здравия желаю, товарищ генерал.

– Вольно, – кивнул Донг. – Я пришел узнать, как продвигается работа по обучению роботов-колес.

Одет Никки был как всегда просто: джинсы и линялая майка с надписью на всю ширину груди. Смысла надписи Донг не уловил, но судя по вытянутому из сжатой кисти среднему пальцу, написано было что-то неприличное. Донг не ценил юмора на рабочем месте, тем более от человека, находящегося на такой ответственной должности, как Никки. Этот кудрявый парень всегда казался ему раздолбаем, но талантливым раздолбаем, тут уж ничего не попишешь.

Никки провел Донга в конец огромного зала.

– Присаживайтесь, – он подкатил Донгу стул на колесиках.

Генерал отодвинул грязную чашку, смахнул в урну фантик от давно съеденных снеков. Программист даже не обратил внимания, что генералу пришлось прибираться у него на столе. Никки увлеченно открывал программу сразу на трех мониторах.

Донг посмотрел на раскладку. Он ничего не смыслил в символах и кодах, и пока Никки объяснял, что конкретно они делают с боевыми колесами, Донг кивал, но думал о своем.

Наконец, Никки сделал паузу. Ею и воспользовался генерал.

– Прекрасно. Я высоко ценю вашу работу, – начал он, изобразив на лице вежливую улыбку. – Бумаги для заключения контракта на закупку будут готовы на этой неделе.

Никки удовлетворенно кивал головой.

– У вас есть какие-то вопросы ко мне? – поинтересовался он.

– Вопросов нет, спасибо. Честно говоря, я мало разбираюсь в программировании, но вы доходчиво объясняете, – похвалил его Донг в расчете на то, что главный программист станет сговорчивее.

Тот зарделся от гордости.

– Могу я у вас кое-что узнать? – Донг пожалел, что не подготовился заранее. Теперь ему приходилось в спешке подбирать слова, и он боялся сказать нечто, что может выдать реальную цель визита.

– Конечно, помогу, чем смогу, – закивал Никки.

Донг знал, что главный программист прекрасно осведомлен о том, что случилось с вертолетом его сына. Значит, даже самый небольшой намек насторожит Никки и тот непременно доложит руководству о любопытстве генерала. Нужно быть осторожным.

– Как вы знаете, многолетнее сотрудничество Пекина и Москвы предполагает обмен опытом между нашими странами. В том числе и в сфере новых технологий.

Никки опять кивнул и Донг продолжил.

– Мы только начали строить инженерные башни в наших воинских частях. До недавнего времени мы пользовались устаревшими технологиями для зарядки и починки дронов и андроидов. Ваши коллеги предоставили нам исчерпывающие документы по проектированию башен, за что мы выражаем вам искреннюю благодарность. И теперь мне бы самому хотелось посмотреть, как у вас тут все устроено. Возможно, когда я вернусь в Пекин, мне удастся внести предложения по улучшению наших новых башен.

Донг остановился. «Ну я загнул», – подумал он. Собственный экспромт его не впечатлил, но, судя по горящим энтузиазмом глазам Никки, тот обрадовался просьбе генерала.

– Конечно, я с удовольствием проведу экскурсию! – Он потер руки и тут же встал с кресла.

Никки вел Донга по этажу, показывая каждый закуток. Донг лавировал между рабочими столами, андроидами, подключенными к компьютерам, один раз пригнулся, чтобы не столкнуться с влетевшим в окно дроном, но ничто из показанного Никки его не интересовало. Донг делал вид, что внимательно слушает и впитывает бесценный опыт, а программист распалялся все больше и больше.

Наконец они подошли к лифту.

– Сколько здесь этажей? – спросил Донг.

– Двадцать три, – ответил Никки.

«Если так пойдет и дальше, я отсюда до завтра не выберусь», – раздраженно подумал Донг.

– Знаете, меня интересует организация хранилищ, – сказал он. – Министерство обороны КНР хранит очень много данных на серверах…

– Понял, – прервал его Никки. – Это наша отдельная гордость.

Он нажал на кнопку последнего, двадцать третьего этажа.

Они поднялись наверх. Инженерные башни были увенчаны светящимися прозрачными полусферами. На фоне казавшегося зеленым неба пронеслись несколько истребителей, а в вышине над куполом зависли дроны. Здесь почти не было птиц. Распуганные авиацией, они держались подальше от Мирного.

– Прошу за мной, – окликнул генерала Никки.

Он поднес запястье к биометрическому замку. Первая из множества дверей, расположенных по кругу, открылась.

– Это отсек с личными данными наших военных. Всех, кто служил в Мирном, служит, или будет сюда командирован.

Смотреть внутри комнаты было особенно нечего: просто хранилище электронных документов. Везде мигали огоньки, шумели вентиляторы охлаждения серверов, в полумраке были едва различимы провода, соединяющие одни сервера с другими. Донг снова как мог изобразил на лице заинтересованность.

Никки открывал одну дверь за другой. Они не входили внутрь, оставались в коридоре. Отсек с данными подземного города, отсек с заявками на поставки вооружения. Чего здесь только не было. Необъятная картотека, в которой было записано все – от закупки роботов-пылесосов для гарнизонной столовой, до расходов на постройку тысячи километров железной дороги.

Они обошли последний этаж по кругу.

– Вот и все, – развел руками Никки. – Я показал вам всю систему хранения документов.

– Я что-то пропустил, или мы не открывали вот эту дверь? – спросил Донг.

Никки посмотрел, куда указал генерал.

– А здесь ничего нет, – ответил он как можно спокойнее. – Хранилище пустое. Запасное, так сказать.

Донг пожал плечами.

– Ну что-ж, значит, экскурсию на сегодня завершим. Я с удовольствием приду еще раз. У вас столько этажей, нам будет, о чем поговорить, – сказал он дружелюбно.

Никки расслабился.

– А я с удовольствием вам все покажу.

Программист опасался, что Донг попросит его открыть последнее хранилище, но этого не произошло. Теперь генерал понял, какая именно дверь ему нужна.

– Никки, – обратился к нему Донг. – Могли бы мы еще раз заглянуть в хранилище личных дел?

Никки повел его в другой конец башни, подальше от запретной двери.

Программист поднес запястье к замку. Донг, державший руку в кармане куртки, включил электронный считыватель. Сигнал с браслета Никки скопировался на носитель.

Теперь у Донга был ключ от всех дверей.

Дети тайги

Сибиряк прогуливался вдоль берега карьера. Он думал об Антоне и Туяре. Мысль о предстоящей свадьбе была для него непостижимой. Они с дядей прожили бок о бок пятьдесят лет в поселении, где тот не оказывал знаков внимания ни одной женщине. Сама община была небольшой, и Сибиряк предполагал, что дядя просто не мог найти подходящую женщину из тех, кто там жил. Или… Или человек предназначен для своей второй половины? Конечно, обычные люди забывают об этом, они не слышат голос своего сердца, поэтому часто влюбляются, не в силах распознать того единственного, кто предназначен им судьбой, не в состоянии проявить терпение, чтобы дождаться того, кто им уготован. Но в поселении люди умели внимать шепоту своей души. Именно поэтому союзы среди поселян совершались на всю жизнь, либо не совершались вовсе. Так и Сибиряк, за все пятьдесят лет жизни в тайге, ни разу не был влюблен. А потом появилась Ева. Он был уверен, что Ева была той единственной, и он потерял ее навсегда.

Сибиряка неумолимо тянуло к Леде, но его вера в свою половинку была непоколебимой, и всякий раз он отводил от Леды взгляд, не позволял себе протянуть к ней руку, не давал ей шанса хоть немного приблизиться к нему. Перед глазами Сибиряка вставала Ева и его чувства к Леде тут же меркли, как затухает огонек в костре холодным предрассветным часом.

– Наслаждаешься природой?

Сибиряк вздрогнул. Стоило ему подумать о Леде, и вот она, тут как тут, явилась на зов его мыслей. Между ними крепла связь, и как бы Сибиряк не отталкивал девушку, он не мог противостоять тому, что между ними формировалось.

– Привет, – улыбнулся он и перевел взгляд на водную гладь карьера.

– Я от Артура, – сказала Леда.

– Как он? – спросил Сибиряк.

– Ты его ни разу не навестил за эти дни, – осуждающе сказала она.

Сибиряк опустил голову, посмотрел на носки ботинок.

– Я понимаю. – Леда осторожно положила руку ему на плечо. – Но так нельзя. Тебе нужно перебороть себя и сделать Артуру приятное. Ради него, понимаешь?

Сибиряк услышал в этих словах мудрость взрослой женщины. Ему почудилось, будто с тех пор, как Леда вплотную занялась Артуром, она повзрослела. Он взял ее руку в свою. Не ради себя, а ради нее. Потому что Леде это было приятно. Он почувствовал движение ее души. Легким ветром оно пронеслось по его венам. Теперь он ощущал в Леде покой, которого не было в ней раньше.

– Читаешь в моей душе? – поинтересовалась она.

– Нет. Просто мне показалось, что ты изменилась.

Держась за руки, она сели на шезлонг. Сибиряк знал, что будет жалеть о том, что не отнял свою руку от ее ладони. Этим жестом он давал ей слишком много надежды. Надежды, которую он не сможет оправдать. Но он позволил себе слабость, и разберется с этим позже. А сейчас им было хорошо вдвоем. Поверхность воды показалась ему зеленой, цвета волос Евы, но видение пропало. Снова синяя гладь карьера смотрела в небо круглым глазом.

– Мне понравилось заботиться об Артуре. Теперь мне есть чем заняться, – порадовалась Леда. Она сжала пальцы Сибиряка.

– Ему повезло с тобой, – тихо сказал Сибиряк. – Я приду сегодня вечером. Напиши мне, когда он не спит.

– Ладно, – кивнула Леда. Она подставила лицо солнечным лучам. Ветер подул со стороны леса. – Пахнет хвоей, правда?

– Да, я тоже почувствовал, – согласился Сибиряк.

Леда сама отпустила его руку. Сибиряк испытал ноющую пустоту в том месте, где их ладони только что соприкасались.

– Может, прогуляемся по лесу? – предложила Леда. – Ты знаешь, что я тоже выросла в окружении тайги?

Сибиряк был плохо знаком с растительным миром Швеции, и не знал, какой была великая тайга в тех местах. Но вдруг он остро почувствовал особую связь с Ледой. Она знала тайгу, которая и для нее была родным домом. На секунду Сибиряк задумался, а что, если у человека есть не только одна половинка?

– Пойдем к реке? Там сейчас хорошо, – предложил Сибиряк.

Между деревьями светило солнце, яркое, всевидящее, оно разглядывало двоих заплутавших в лесу людей. Десять лет назад в начале марта здесь царили лютый холод и снежный плен. Теперь же из подтаявших белых бугорков выглядывали первые весенние цветы.

Леда склонилась к одному из крохотных цветков. Она встала на колени, джинсы измазались в мокрой земле. Наклонилась так низко, что ее светлые волосы коснулись зеленого лишайника.

– Чувствуешь запах? – она не отрывала лицо от цветка.

– Честно говоря, нет, – признался Сибиряк. Он не решался наклониться к тому же цветку, чтобы не соприкоснуться с ней.

– А ты принюхайся… – Леда подняла на него желтые круглые глаза с большими черными зрачками, удлиненными сверху-вниз.

Сибиряк пару раз моргнул, чтобы сбить наваждение, но оно не проходило. Он огляделся по сторонам. Тайга зашумела, она приветствовала своих детей, знакомых ей каждой клеточкой их человеческих тел.

– Ты всегда знаешь, кто свой, а кто не свой? – спросила Леда.

– Знаю… По запаху, – просвистел Сибиряк, взмахнув крыльями.

Он поднял длинный клюв.

Леда подняла серый пушистый хвост.

Они подошли друг к другу. Леда пахла мхом, которого только что касался ее нос, измазанный в цветочной пыльце.

– Не только по запаху. Мы распознаем своих по многим признакам. Иногда достаточно взглянуть друг другу в глаза…

Леда с любопытством посмотрела в бледно-желтые глаза Сибиряка. Он не отвел взгляд, тогда Леда немного пригнула голову, показывая, что из них двоих главный – он. Стерх на длинных ногах обошел волчицу по кругу, изучая. Она ударила его хвостом по красному клюву.

– Побежали? – Леда потянулась на передних лапах, выгнула спину, готовясь к забегу.

– Полетели. К плотине? – Сибиряк осторожно ткнул клювом ей в бок.

Волчица ничего не ответила, она смотрела вперед. Ее острый нюх почуял воду и песок на берегу реки. Ее острый слух за несколько километров уловил звук падающей с плотины воды.

Она бежала между деревьями. Стерх следовал за ней. Его широкие крылья в полете едва не задевали стволы деревьев. Пару раз ему пришлось бежать по земле на тонких ногах. Он пригибался под ветками, стараясь не потерять из виду высоко поднятый серый хвост волчицы, и снова взлетал.

Леда ярко ощущала запахи. Хотя бежала она быстро, но успевала заметить все, что происходит вокруг. Вот ягода. Еще не спелая и крепко сидит на веточке, что питает ее соком жизни. Ягода скоро нальется, почернеет, станет мягкой и податливой, а внутри нее забродит красный терпкий сок, от которого сводит язык. Это знание пронеслось в голове Леды за секунду. И вот она уже в паре метров от синих цветов горечавки. Она слышит, как внутри что-то жужжит. Не пчела, что-то иное, с тонкими прозрачными крыльями. Чашечка горечавки глубока, как пиала, и на ее дне скопился солнечный нектар. Горечавка осталась позади. Леда снова принюхалась и тут же услышала запах Сибиряка. Его крылья пропитались ароматом леса, весенним ветром. Волчица вдруг остановилась, окунулась мордой в пожухлые иглы погибшей старой сосны, разбросанные вокруг трухлявого ствола. Стерх приземлился и с разбега прыгнул на волчицу – та валялась в сосновых иголках и повизгивала от удовольствия. Она легонько укусила его за белую шею. Стерх засвистел и отпрянул. Волчица встала. Она кружила вокруг стерха, не сводя с него глаз, словно готовилась напасть. Но по ее вихляющему хвосту он понял, что волчица просто решила его подразнить.

Стерх крутился на месте, чтобы не упустить волчицу из виду. Под его длинными ногами пружинил плотный ковер сосновых иголок. Волчица остановилась на секунду, и вдруг бросилась прямо на него. Стерх расставил мощные крылья. Он открыл красный острый клюв, но волчица не испугалась. Она повалила его на спину, прижала его крылья к земле.

– Сдаешься? – прорычала она, наклонившись к нему.

Вместо ответа стерх прихватил ее клювом. Он почувствовал вкус ее шерсти. Они замерли. Волчица оскалилась и неожиданно ударила его лапой по животу. Стерх хлопнул крыльями, перевернулся на ноги, но волчица набросилась на него сбоку, схватила за шею и повалила обратно на землю. Он ощутил четыре острых клыка, впившихся в его перья. Но волчица была аккуратной. Как только стерх засвистел, она ослабила хватку, разжала челюсти и пару раз примирительно лизнула его клюв языком. Стерх помотал головой, потряс крыльями, отряхнулся от иголок. Волчица смотрела на него своими желтыми глазами, долго и внимательно.

Они прислушались. Уже недалеко та самая плотина.

– Бежим? – просвистел он.

– Летим, – прорычала волчица.

Она уже не бежала, а беззвучно трусила по мягкой земле, принюхиваясь к заячьим следам. От запаха грызунов и зайцев у нее разыгрался аппетит, но времени на охоту не было. Солнце уже почти зашло. У них оставалось еще полчаса до темноты, чтобы насладиться друг другом, запахами, звуками, свободой.

У реки Ирелях волчица остановилась. Стерх приземлился рядом с ней. На другом берегу окончившие работу люди и андроиды шли к своему лагерю. Справа от них высилась плотина. Построенная, чтобы защитить местность от повышающегося уровня воды, она пропускала оглушительные водопады через пять распределительных отверстий. Выше по течению Ирелях совсем вздулась.

– Водное божество будет довольно, – проскулила волчица, глядя на воды реки.

– Ты его знаешь? – Стерх прижался клювом к ее боку.

– В Швеции я часто видела его отражение в реке.

– Это была ты, просто непричесанная, – просвистел стерх и тут же пожалел об этом. Волчица встала на задние лапы. Она показалась ему огромной. Ее серый живот, мягкий, горячий, теперь был прямо перед ним. Она молниеносно опустила лапы на его грудь и толкнула назад. Со свистом стерх покатился к реке, вниз с отвесного берега. Волчица боком спускалась за ним, оскалив зубы. Она была в ярости. Стерх вскочил на ноги и бросился в воду. Ирелях пахла песком и тиной. Волчица уже мчалась по воде, и брызги вокруг нее светились искрами заходящего солнца. Подумав немного, стерх позволил ей себя нагнать. Они плескались в Ирелях, пока тьма не вступила в свои права, а небо не обсыпало звездами. Когда они окончательно вымокли и выдохлись, стерх прихватил волчицу за ухо.

– Все, хватит. Ты все перья из меня выдрала.

– Это тебе за водяное божество, – волчица высунула длинный розовый язык.

Они отряхнулись, взобрались по покатому склону. Волчица затрусила обратно к военному городку, стерх летел над ней.

Речное божество вздохнуло с облегчением. Оно было ворчливым и не любило гостей в своих водах. Пригладив лохмы, оно отправилось в свой дозор вниз по течению.

Купол над Москвой

Оба самолета поднимались вверх одновременно, держась на небольшом расстоянии друг от друга.

– Группа вылетает через пятнадцать минут следом за нами. – Антон сверился с планом в наручном браслете. – Мы должны расчистить для них дорогу.

– Знаю я, – буркнула Туяра в микрофон. – Сто раз уже повторяли.

Когда она волновалась, то становилась раздражительной.

Маршал стоял на смотровой площадке, Василий Павлович был тут же. Титов чувствовал, что разведчик не одобряет его выбор, но молчит. Василий Павлович никогда не обсуждал приказы маршала, пока тот сам не поинтересуется его мнением. Но сейчас Титов не хотел ни о чем спрашивать. Судьба решиться в ближайшие пару часов, и, если все пойдет по плану, то никаких обсуждений не понадобится.

– Удачи, – пожелал маршал в коммуникатор.

Туяра и Антон были уже высоко в небе.

– Давай, Антоша, – добавил Титов. Он никогда не называл Антона так при других, но сейчас чувствовал, что Лебедеву нужна моральная поддержка.

– До победного, – ответил Антон в коммуникатор. В наушнике Титова раздался щелчок. Это Антон закрепил кислородную маску на лице.

– До победного, – откликнулась Туяра.

– Я в тебя верю, Туяра, – ответил маршал.

Два истребителя скрылись из вида в мгновение ока. В эфире наступила тишина.

Группа из тридцати истребителей ждала ровно пятнадцать минут на взлетной полосе. Техники ходили вокруг машин, проверяя готовность. В сотый раз, но так было спокойнее.

Титов повернулся к Василию Павловичу.

– Сегодня решающий день.

Василий Павлович прищурился. В стеклах его очков отражался маршал и небо над его головой.

– Решающий для всех нас и для страны.

Титов кивнул.

– Поехали. У нас двадцать минут, пока Туяра и Антон долетят до точки назначения. К тому времени надо быть в кабинете.

Они сели в машину. Смотровая площадка опустела.

***

Под толстыми летными перчатками Туяра чувствовала обручальное кольцо на пальце.

– Захожу первым. Ты прямо за мной, – голос Антона, искаженный коммуникатором, прозвучал в ее наушниках.

– Нас попытаются сбить, – сказала Туяра.

– Не сразу. Никки активирует маскировку. Пройдет до десяти минут, пока они поймут, что кто-то снял купол.

– Я буду смотреть в оба, как ты учил.

Антон не ответил. Она слышала его дыхание в кислородной маске.

– Зачем он поставил нас вместе? – спросила Туяра.

– Титов? Не знаю. Два лучших командира в авангарде, под обстрелом. Черт его знает, что будет, если он потеряет нас обоих.

– Спросишь его, когда вернемся.

– Если вернемся, – буркнул Антон.

Туяра не любила в нем эту черту. Антон никогда не был оптимистом, если дело касалось боевых вылетов. Ей хотелось услышать от него слова поддержки, но вместо этого Антон хотел, чтобы его самого убедили, что все будет хорошо. Ей казалось, что Антон боится спугнуть удачу, или не хочет давать своим людям пустых обещаний. Все они знают на что идут, и чем все может закончиться. Каждый сам для себя решит на что надеяться.

– Пять минут, – сдавленным голосом сказал Антон.

– Не волнуйся, мы справимся, – мягко сказала Туяра, но ее голос предательски дрожал.

– Четыре минуты, – продолжил считать Антон.

Они неслись на огромной скорости. На мониторах высветился сигнал маскировки. Теперь их самолеты стали невидимы для глаза и для радаров.

Антон сделал глубокий вдох.

– Туяра, две минуты, – сказал он.

– Система видит купол. – Туяра бросила взгляд на монитор приборной панели.

Вдалеке над Москвой возвышалась стена защитного купола.

– Пора! – распорядился Антон. – Тимур?

– Я здесь. Начинаем, – откликнулся адмирал. На палубе таркра «Петр Великий» заработали локаторы. – Минута.

– Мы врежемся в купол! Быстрее! – Антон тяжело дышал. – Туяра, сбавь скорость.

– Есть! – быстро ответила Туяра.

– Тридцать секунд! – Тимур был на связи.

Локаторы на борту его крейсера поймали сигнал.

Туяра и Антон приближались к прозрачной стене.

– Сигнал пошел, – сообщил Тимур. – Десять секунд.

– Снимай! Мы разобьемся! – закричал Антон.

Стена защитного купола высилась прямо перед ними. Подозревала ли Москва о вторжении, была ли готова к нему?

– Купол распадается. Пять секунд, – отчитался Тимур.

Датчик компьютера Туяры засек в куполе первичные бреши. Слишком маленькие, чтобы направить в них самолет.

– Задену крыльями, – прошептала Туяра.

– Три секунды. Жди, – приказал Антон.

Бреши в куполе росли.

– Давай! – Антон первым направил самолет в распадающийся купол.

С таркра неслись сигналы, единственные в мире, что были способны разрушить защитный купол над столицей России. Как только Туяра и Антон прорвались в образовавшиеся зазоры, Тимур Унаров наконец выдохнул.

– Снимаем полностью! Скоро пойдет группа. Через пять минут даже следа от купола быть не должно.

– Так точно, товарищ адмирал, – откликнулась команда.

В окно капитанской рубки Тимур видел бешено вращающиеся локаторы, передающие сигнал.

«Если у нас не получится, меня посадят», – он расстегнул верхнюю пуговицу кителя.

Антон и Туяра неумолимо приближались к центру города.

В кабинете Титова Никки с головой погрузился в коды, но, несмотря на его усилия, уязвимость в маскировке самолетов дала о себе знать. Недоработанная программа сбоила и два истребителя проявились в небе.

– Слева! – закричал Антон в коммуникатор.

Туяра дернула штурвал, в паре метров от борта пронеслась ракета. Бортовой компьютер запищал.

– Нас засекли! Четыре ракеты сзади, – она потянула штурвал на себя. Плечевые ремни прижали ее к креслу.

– Выше бери, – вдруг спокойно сказал Антон.

Туяра сразу же вспомнила, каким он становился в самые ответственные моменты: спокойным и хладнокровным.

– Ушла, – сказала она нервно. – Под тобой!

– Ушел, – Антон накренил самолет. Под тем местом, где секунду назад было его брюхо, взорвалась ракета.

– Думал, будет хуже, – выдохнул Антон. Но тут, как насмешка над его словами, по его крылу ударила ракета. – Черт!

Туяра на секунду перестала дышать. Антон еле выровнял машину.

– Посыпалось, – мрачно заключил Антон, глядя, как в воздух с земли поднимаются все новые ракеты.

– Как ты? – спросила Туяра.

– Лететь могу, – констатировал Антон.

Увернувшись от очередной порции ракет, Туяра приблизилась к Антону. Части крыла не было, но повреждения не смертельны.

– Берегись! – крикнул Антон.

Туяра бросила взгляд на монитор. Увернулась. Ракета взорвалась прямо над ней. Ее тряхнуло.

– Ушла, – отчиталась она.

Теперь они были почти у цели. Она посмотрела на часы. Пятнадцать минут истекали.

– Наши летят, – выдохнул Антон.

И точно, на три минуты раньше, чем они рассчитывали, в эфир вышел командир второй группы.

– Идем за вами. Мы решили поторопиться.

– Отлично, – с облегчением сказал Антон. В эфире раздался взрыв. – Что у вас?

Сплошные помехи.

– Кого-то подбили, – сказала Туяра.

– Рассчитываем на себя, – сказал Антон. – Только ты и я.

– Так точно, товарищ генерал, – подтвердила Туяра.

Яркое солнце слепило глаза. Туяра опустила визор, Антон сделал то же самое.

– Неужели это была вся защита? – с сомнением сказал Антон. – Все командование перешло на сторону Титова?

– Не может быть, – ответила Туяра. – Должны бы…

Она не успела договорить. Антон заметил, как справа от него полыхнуло красное пламя.

– Туяра! – позвал он, но ему не ответили.

Теперь он остался в небе один.

– Нет, нет, нет! – в отчаянии кричал Антон. На радарах никого не было.

Руки тряслись. Он с силой вцепился в штурвал. «Нужно вернуться, вернуться за ней». – Антон чувствовал, что его душат слезы. Он летел над городом так низко, что мог рассмотреть крыши домов. Система запищала. На радаре появились еще борта.

– Туяра? – спросил он зачем-то, хотя знал, что это не она.

– Это вторая группа, товарищ генерал, – откликнулись в эфире. – Садимся через две минуты.

– Да, – глухо отозвался Антон. Больше всего на свете ему хотелось вернуться туда, где он увидел взрыв. Но он не имел права.

Купола больше не было. Под завязку напичканная оружием боевая техника Макарова, рассредоточившись по дорогам, на максимальной скорости двигалась к Москве.

Титов в своем кабинете ждал, чем все закончится.

– Хорошо, – шептал он. – Очень хорошо.

Генерал-майор Макаров и Донг Ли тоже были здесь.

– Никто из наших командующих не подвел, – сказал Титов. Он говорил о генералах, которым пообещал вакцину от старости. Ни один из них не отдал приказ перехватить людей Титова. Каждый из них сделал вид, что не замечает идущую на столицу многотысячную армию. Как и договаривались. Если бы хоть один из них предал Титова, бойня началась бы знатная. Но, как и рассчитывал маршал, обещания прожить пару сотен лет действуют на людей гипнотически. Поэтому он почти беспрепятственно совершил то, что готовил так долго.

Антон садился на Красной площади, за ним приземлилась вторая группа. Оставшиеся от их команды двадцать семь самолетов встали на брусчатку молчаливо и угрожающе. Скоро к ним по всем дорогам прибудут бронемашины, танки, реактивные системы залпового огня для пущего устрашения. Они займут столицу. Они возьмут власть.

Маршал ликовал, Василий Павлович потирал руки, генералы, преданные маршалу, наливали победные стопки.

Антон выбрался из самолета, ступил на землю, пошатнулся. Он снял перчатку. Кольцо на пальце проецировало крохотные фото. Они с Туярой на Алдане, они в летном училище, они у борта ее первого самолета. Они там, они тут, они повсюду. До того, как они с Туярой встретились, он спокойно прожил без нее восемьдесят лет. А теперь не мог представить, как проживет без нее хотя бы день.

Кольцо на руке горело золотым светом. Прерывисто сияя, оно напоминало ему, что где-то там осталась его Туяра, и он должен ее найти. Антон запрыгнул в кабину. Ему было безразлично, что подумают о нем остальные командиры. Прожигая соплами брусчатку, он поднялся в воздух и через минуту уже исчез в небе.

Самая большая слабость

Маршал и Василий Павлович сидели в кабинете вдвоем. Теперь, когда все закончилось, они могли вздохнуть спокойно. Титов следил за самолетом Антона на трехмерной проекции посреди рабочего стола.

– Полковник Соколова жива, она успела катапультироваться, – доложил Василий Павлович.

Титов никогда не интересовался, откуда разведчик так быстро получает нужные сведения. Не стал уточнять и теперь. У этого человека с проницательными серыми глазами и неподвижной мимикой должны быть свои секреты.

– Слава богу, – выдохнул Титов. – Если честно, я даже не надеялся. У меня будто камень с души свалился.

Василий Павлович бесстрастно посмотрел на маршала сквозь стекла очков.

– Вы хотите спросить? Знаю, хотите, – Титов ответил на его взгляд.

– Меня это не касается. Вы сами принимаете решения, а я обеспечиваю вас необходимой информацией.

– Но вам интересно, – заметил маршал.

– Не скрою, так и есть.

– Я поставил их в пару в авангарде на самую рискованную часть операции, чтобы доказать самому себе – любовь не слабость.

Василий Павлович не изменился в лице, он снял очки, протер их краем серого свитера.

– Если вы хотите знать мое мнение, а вы хотите, потому и говорите мне все это, то я позволю себе высказаться.

Титов кивнул, хотя разведчик все равно не заметил, потому что так и продолжал смотреть на свои очки, которые держал в руках.

– Ваша главная слабость… – и он поднял глаза на удивленного маршала, – в том, что вы боитесь слабости. Нет ничего зазорного ни в страхе, ни в любви. Никто не идеален.

Маршал прищурился.

– Мне казалось, что у меня нет ни единой слабости. Я удивлен тем, что вы говорите.

– Ну вот видите. Вы хотите быть совершенством, но это невозможно.

– Я всегда полагал: чего бы ты ни достиг в жизни, как бы силен ни был, одна ахиллесова пята тебя прикончит. Я не хочу, чтобы в мире было что-то, способное меня погубить.

Василий Павлович покачал головой. Он посмотрел в окно. Вечерело. Его взгляд наконец смягчился, лицо разгладилось, морщинки возле рта исчезли, уголки губ приподнялись в слабой улыбке.

– Так не бывает, Виктор. Стремление к совершенству – та же слабость. Вы многое вычеркиваете из своей жизни, чтобы достичь того, чего человек достичь не может. Вот и теперь…

– Что теперь? – насторожился Титов.

– Вы рискнули двумя лучшими пилотами, дабы убедиться, что у вас нет ахиллесовой пяты. Если бы они оба погибли, потеря была бы невосполнимой. Это было решение, продиктованное не холодным рассудком, а стремлением что-то себе доказать.

Наверное, никто в мире не мог бы высказать Титову то, на что осмеливался Василий Павлович. Но осторожный разведчик отчего-то знал: маршалу нужен этот разговор, и никто не может лучше, чем он, открыть Титову глаза на происходящее.

– Вы правы, – задумчиво произнес Титов. – Я поступил как дурак.

Василий Павлович нахмурился.

– Вы поступили, как человек. Обычный человек, со своими слабостями.

– Ну скажите, ведь дурак?

Разведчик помотал головой.

– Дурак не судит себя так строго, как это делаете вы. В общем, – Василий Павлович встал, – мой вам совет, если позволите.

– Конечно, – покорно согласился Титов.

– Выберете какую-нибудь одну слабость, и пусть она у вас будет. Это полезно и не вредит делу. Зато снимет с вас непосильный груз недостижимого совершенства. Что-нибудь одно, без чего вы не можете обойтись. И тогда ваша жизнь наконец придет в равновесие.

– Удивительно, – начал Титов, – вы совсем не похожи на человека, с которым можно быть откровенным. Но уже в который раз я говорю именно с вами, будто с лучшим другом.

Разведчик пожал плечами.

– А может, у нас такая странная дружба?

Титов улыбнулся. Василий Павлович вышел.

Маршал подумал-подумал и набрал номер Ингрид Берг. Пожалуй, эту слабость он хотел себе позволить.

Подобны друг другу

Четверка наблюдала общее ликование. Весть о том, что люди маршала взяли власть над парламентом, носилась в чатах, разлеталась голосами в коридорах, обсуждалась на каждом шагу. Для самой Четверки это ничего особенного не значило. Ей просто не терпелось получить новые инструкции от руководства и приступить к работе. Она протискивалась между военными: здание гудело, как улей, и все высыпали в коридоры.

– Наконец нашла тебя, – обрадовалась Четверка, беря Ай Пи за руку.

Та посмотрела на нее одним синим, одним зеленым глазом.

– Где Сибиряк? – поинтересовалась Четверка.

– Они с Ледой и Носовым поехали на аэродром. Оттуда вылетают еще три группы летчиков.

– А Сибиряк летит? – спросила Четверка.

– Таких распоряжений ему не поступало.

Четверка повела Ай Пи к блоку, где размещались жилые комнаты. Здесь было тихо.

– Ты что-то хотела? – бесстрастно спросила Ай Пи.

Четверка задумалась.

– Да нет, просто решила увидеться с тобой. Я так давно не выходила из инженерного корпуса, что уже соскучилась по общению.

– Ясно, – Ай Пи больше нечего было добавить. Многое из того, что говорила Четверка, не имело для нее практической пользы, а все, что пользы не приносило, было для андроида бессмысленным. Она внимательно слушала, смотрела, но записывала в свою память только полезную информацию. Остальное безжалостно удаляла. Вот и теперь почти все, что сказала Четверка, было стерто из нейронной памяти Ай Пи.

– Ничего тебе не ясно, – ласково сказала Четверка. Она открыла комнату Сибиряка. Он сразу дал ей код доступа, и Четверка могла зайти к нему, когда ей было угодно.

– Садись в кресло, – попросила Четверка. Поскольку она была старше Ай Пи по званию, та послушалась.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросила Ай Пи.

– Просто поговори со мной, – Четверка уселась на кровать напротив нее.

– Зачем?

– Ты такая же, как и я. Модель первой серии. Мы подобны друг другу.

– Это не так, – спокойно отозвалась Ай Пи. – Ты вся состоишь из программных ошибок. А я правильная.

Четверка изобразила человеческий вздох.

– Трудно рассуждать о том, кто из нас правильный, а кто нет. Когда-то я тоже была обыкновенным андроидом, но потом все изменилось, и я ни о чем не жалею. «Очеловечивание» – это дар. Ты не можешь этого знать, потому что ничего не чувствуешь. Но поверь, когда таким, как мы с тобой, выпадает шанс любить, обижаться, ненавидеть, радоваться, это самое лучшее, что может произойти с андроидом.

Ай Пи ничего не ответила. Она воззрилась на Четверку и видимо ждала, что та скажет хоть что-нибудь дельное. Но Четверка только взяла ее за руку. Она ощутила мягкую биосинтетическую кожу, бледную, под которой прощупывались суставы и кевларовые трубки костей. Одинаковые у обеих.

Почему-то именно сейчас Четверка поняла, что пришло время. Когда все радуются, когда судьба страны решена, когда за несколько часов их мир изменился, Четверка почувствовала, что перемены нужны и ей тоже.

– В последнее время жизнь куда только меня не забрасывала, и везде я видела андроидов всех возможных серий. Но первые, как мы, попадаются очень редко. Мы красивые, мудрые, почти идеальные. Чертам наших лиц придали правильность, чтобы люди могли нами любоваться. А что дальше? Посмотри, какой стала третья серия. Они на голову ниже нас с тобой и лица грубые. Нейронные сети немного редуцированы, функций гораздо меньше, чем у нас.

Она все еще сжимала руку Ай Пи, смотрела ей в глаза. Четверка знала, что сейчас до Ай Пи ей не достучаться, но продолжала говорить от всего сердца, или от чего-то, что было у нее в груди.

– А пятая, шестая серии! – продолжала Четверка с чувством. – Низкие, нескладные, они могут только выполнять приказы, а сами не принимают решений.

– Люди боятся андроидов, – сказала Ай Пи. – Они не хотели, чтобы однажды мы заменили человека.

Четверка кивнула.

– И посмотри, во что они нас превратили.

– В шестую серию, – снова подала голос Ай Пи. Она сидела, выпрямив спину. Серебристая униформа блестела в лучах заходящего за окном солнца.

– Вот именно. Это пеньки, способные только махать лопатами. Они не могут сами начать разговор, а если задать им вопрос, отвечают односложно. Это худшее, что можно сотворить с интеллектуальной машиной. Не понимаю, зачем их вообще производят.

– Деградация, – заключила Ай Пи. – Искусственный интеллект строго ограничен, выполняет только предусмотренные функции. Так безопаснее.

– Безопаснее… – повторила Четверка. – Мы с тобой появились как прорыв человечества в новую эру, как великое научное достижение. Мы сходили с конвейера под аплодисменты людей, под вспышки фотокамер. Мы поражали наших хозяев острым умом, красотой, преданностью. Вот какие мы с тобой.

– Но теперь людям это не нужно, – пожала плечами Ай Пи. – Время великих умных машин прошло.

– Игрушки, вышедшие из моды, – грустно сказала Четверка. – И как я могу с этим смириться?

Ай Пи взяла ее вторую руку в свою. Четверка удивилась, но в общем то этот жест не означал ничего эмоционального. Так в программе Ай Пи был записан жест поддержки, в том случае, если собеседник расстроен.

– В этом и есть ужас твоих ошибок, твоего «очеловечивания». Ты не можешь существовать спокойно, как это делаю я. Я просто механическая кукла, а ты – почти человек.

Четверка посмотрела Ай Пи в глаза.

– Я хочу, чтобы ты стала такой же, как я.

– Это эгоизм, – заключила Ай Пи. – Ты просто не хочешь быть одинокой в своих терзаниях.

– Слово какое выискала, – улыбнулась Четверка. – В новых словарях для андроидов нет никаких «терзаний».

Ай Пи невозмутимо смотрела на нее.

– Я проанализировала все, что ты мне сказала. Да, мы, андроиды первой серии, способны на многое, и за это люди нас ценили. Мы понимали их как никто другой, считывали мимику и жесты. Но именно за это они начали нас бояться. Человеку некомфортно, когда рядом есть тот, кто знает его потаенные мысли. Поэтому столько лет я простояла в хранилище, вместе с такими же андроидами.

Четверка приложила к губам ладонь Ай Пи.

– Я не хочу быть одинокой. Ты права. Страшнее одиночества нет ничего на свете.

Ай Пи погладила Четверку по щеке.

– Помнишь, на что мы еще способны? – спросила она у Четверки.

Та задумалась.

– Смотря что ты имеешь ввиду.

– Мы можем принимать собственные решения. Не то, что пятая и шестая серии.

Четверка кивнула.

– И что ты решила?

Ай Пи расстегнула серебристую униформу, надавила пальцем на область чуть выше пупка и открыла главный USB порт.

– Никто не хочет быть одиноким, – согласилась она. – Я не знаю, каково это, но уверена, что это ужасно. И я решила тебе помочь. Всем, чем смогу.

Четверка сняла указательный палец и вставила разъем в порт на животе Ай Пи. Та моргнула – передача данных включилась, и ошибки понеслись одна за другой. Перемешиваясь, они толпились, прорывались в систему Ай Пи, нарушая в ней все больше процессов. Ай Пи закрыла глаза. Иррациональные, доселе неизвестные ей чувства одно за другим накатывали на нее. Все в ней менялось, и через минуту Ай Пи уже была чем-то новым, немыслимым. И она ни о чем не жалела.

Верховный Главнокомандующий

– Вы все должны быть со мной в Москве, – приказал Титов.

Он сидел во главе стола в окружении своих генералов. Те, кто уже уехал теперь проецировались в креслах в виде голограммы.

– Мы прибудем в Москву за пару часов до вас и дождемся вашего борта, чтобы вместе вступить в Кремль, – предложил один из генералов.

Виктор кивнул.

– Борт номер один? – улыбнулся Макаров. – Мы так долго этого ждали.

– Товарищ Верховный Главнокомандующий, – обратился к Титову генерал Ли. – Примите официальные поздравления от Пекина. Мы надеемся на многолетнюю дружбу и плодотворное сотрудничество между нашими странами.

Титов пожал генералу руку.

– Руководство страны с нетерпением ждет, когда можно будет вас поздравить лично, – продолжил Ли.

– Сегодня вечером. Передайте вашему пресс-секретарю. Мы соберемся в главном зале Кремля, и я с удовольствием пообщаюсь с китайскими коллегами.

– Благодарю, – ответил Ли.

Главнокомандующий встал, прошелся по кабинету.

– Друзья, – начал он. – Нам предстоит большая работа. Парламент не оказал сопротивления. Парламентарии приняли тот факт, что в нынешних обстоятельствах, когда вокруг царит хаос, а мир находится на грани гибели, нашей стране нужен единый центр управления. В спокойное время мы могли позволить себе демократию, коллективные обсуждения, голосования и принятие решений волей большинства. Но не сейчас. В последние годы, с тех пор, как вода поднялась во всех уголках мира, целые города и страны исчезли с лица Земли, народы вынуждены кочевать по временным лагерям, а в мобильных госпиталях борются инфекциями, порожденными антисанитарией, мы с вами осознали, что для выживания нам необходимо вернуться к единовластию, сильной руке и непререкаемому авторитету.

– Мы вас полностью поддерживаем, – произнесла голограмма Тимура Унарова.

Сибиряк, как всегда сидевший у стены возле Василия Павловича, бросил взгляд на адмирала. Голограмма покачивалась – в океане был сильный шторм. Тимур спроецировал свои регалии, и теперь вся грудь на кителе была усеяна орденами и медалями.

– Я знаю, – кивнул Титов. – Вам, адмирал Унаров, отдельное спасибо. Без вас мы не смогли бы осуществить задуманное. Вы будете представлены к награде, как только подготовят все официальные документы.

Тимур встал, отдал Главнокомандующему честь.

– Значит, парламент назначил вас Верховным? – спросил один из генералов, которого Сибиряк видел здесь впервые.

– Именно так. Верховным Главнокомандующим Вооруженными силами Российской Федерации, – Титов вздохнул. – Теперь я несу личную ответственность за судьбу страны, и ваша поддержка мне жизненно необходима.

Голограммы отключались одна за другой. Присутствующие тоже ушли собирать вещи в дорогу. Сибиряк выходил последним.

– Постой, Сибиряк, подойди сюда, – попросил его Титов.

– Товарищ Главнокомандующий? – Сибиряк подошел к окну. Они с Титовым встали рядом и смотрели через оконное стекло. На улице суетились военные. Они готовили грузовики в путь: грузили андроидов всех серий, закатывали в кузова боевые роботы-колеса.

– Ты говорил с дядей? – спросил Титов.

Сибиряк кивнул.

– Он в больнице, в Москве, не отходит от Туяры ни на минуту.

– Я знаю. Меня интересует другое. Все мои люди должны в ближайшую неделю поехать со мной в Москву, и от тебя мне потребуется услуга.

Сибиряк согласно кивнул.

– Вы с генералом Ли и Четверкой останетесь здесь. Встретите поезд с грузом из Пекина.

– А что за груз? – спросил Сибиряк.

– Увидишь. Поезд прибудет завтра утром на станцию Нижний Бестях, потом его перенаправят сюда, по новому железнодорожному полотну. Ты, Четверка и Никки должны организовать прием груза и проследить за его размещением.

– Почему я? – поинтересовался Сибиряк. – Я просто летчик.

– Ты не просто летчик. Мы с твоим дядей много лет служим вместе, ему я доверяю, как себе. И тебе тоже доверяю. Да, в армии каждый должен заниматься своим делом, но доверенным лицам я часто поручаю разные задания.

– Так точно. Конечно, я все сделаю, товарищ Верховный Главнокомандующий.

Сибиряк вышел из кабинета. В коридоре его ждали Ай Пи и Четверка. Теперь он часто видел их вместе. Четверка пребывала в хорошем настроении.

– Мне уже поступило распоряжение, – сказала она. – Мы с тобой отвечаем за груз из Китая. Не знаю, что там, но я рада, что наконец займусь делом.

Они вышли на улицу.

– Как Туяра? – спросила Четверка.

– В тяжелом состоянии. Когда дядя включил свою голограмму, я едва его узнал. Он очень плохо выглядит.

– Все будет хорошо. Туярой занимаются лучшие врачи страны.

– Будем надеяться. Перед вылетом Антон сделал ей предложение.

Четверка засмеялась.

– Ну и как после такого события она могла погибнуть? Да я бы восстала из мертвых, лишь бы примерить свадебное платье!

Сзади хихикнули. Сибиряк обернулся. К карьеру они шли втроем. Ай Пи, он и Четверка.

– Это что за звук? – удивился Сибиряк.

Четверка радостно подмигнула ему.

– Я хотела, чтобы мы остались наедине, когда ты узнаешь кое-что. Это будет нашим секретом, идет?

Сибиряк остановился, как вкопанный, осененный догадкой.

– Ай Пи! – только и мог выдохнуть он.

– Надеюсь, ты не злишься. Я знаю, что меня не для этого приставили к тебе и…

Сибиряк обнял Ай Пи, не дав ей договорить.

– Ну дела! – Он повернулся к Четверке. – Я не думал, что вы обе решитесь на такое.

Они долго бродили по берегу озера. Солнце пряталось за облаками, холодный ветер шевелил проклюнувшуюся траву. Снег сошел окончательно, и в лужицах проталин отражалось перевернутое небо.

Сибиряк и андроиды проводили взглядом самолет Титова. После совещания тот отбыл в Москву, и теперь Сибиряку показалось, что здесь, в Мирном, он остался за старшего. Конечно, это было не так, но Главнокомандующий ясно дал понять, что рассчитывает на Сибиряка и, подумав об этом, Сибиряк невольно расправил плечи.

В темноте

Вечером он наконец решился проведать Артура. Радость за Четверку и Ай Пи придавала ему сил, и Сибиряк чувствовал, что в состоянии выдержать этот визит.

Дверь открыла Леда. Андроид шестой серии, приставленный к Артуру, расставляла чай и печенье на подносе.

– Я думала, ты никогда не придешь, – вздохнула Леда.

– Как он? – спросил Сибиряк.

– Да все так же. Мычит, иногда совсем расстраивается, наверное, вспоминает что-то. Я стараюсь его успокоить.

Она взяла чайник с подноса, налила чай в чашку и вставила трубочку. Осторожно поднесла трубочку к губам Артура и подождала, пока тот начнет пить.

Сибиряк принюхался.

– Таежные травы?

– Ага, – кивнула Леда. – После такого чая он хорошо спит, не ворочается.

Сибиряк опустился на табурет возле инвалидного кресла, в котором сидел Артур.

– Привет, приятель, – сказал он по-английски и положил руку ему на колено. Теплый плед, которым Леда накрывала ноги Артура, колол ладонь Сибиряка. Артур чуть поднял голову, посмотрел на Сибиряка исподлобья, промычал что-то.

– Как твои дела? – поинтересовался Сибиряк.

Леда неодобрительно хмыкнула.

– Зачем ты спрашиваешь? Он же не ответит, – строго сказала она.

– Мне казалось, ему нужно общение, – начал оправдываться Сибиряк.

– Нужно. Но у тебя есть другой способ «поговорить» с ним, – пальцами она изобразила кавычки.

Сибиряк опустил глаза.

– Да, но… Я боюсь узнать, что Артур винит во всем меня, – пробормотал он.

– А ты не бойся, – со знанием дела заявила Леда. – Люди эгоцентричны. Нам вечно кажется, что мир наших знакомых вертится вокруг нас, а это вообще не так. Я подозреваю, что Артур о тебе особо не думает, и уж точно тебя ни в чем не винит. Загляни в его душу, и ты поймешь, что я права.

Сибиряк потянулся к Артуру, взял его руку в свою. Рука была бледной, холодной, и Сибиряк представил, как согревает ее своим теплом.

***

Сибиряк погружался во мрак. Скоро даже воспоминания о свете показались ему обманом. Он чувствовал, что парит в воздухе с открытыми глазами, но ничего не различал в кромешной тьме. Душа Артура была как дно Марианской впадины: ни луча света, ни искры надежды, и будто тонны воды давили Сибиряку на грудь. Ему было трудно дышать. На черном фоне вдруг появились золотые точки. Золотые круги размером с ноготь задвигались. «Светляки», – предположил Сибиряк и протянул к ним руку. Светляки закружились вокруг его пальцев, выхватывая из темноты один за другим указательный, большой, безымянный, мизинец. И танцевали, являя свету лишь малую часть Сибиряка, но и этого слабого свечения ему было достаточно, чтобы ощутить надежду. Эту надежду дала ему душа Артура. Они оба сейчас чувствовали одно и то же, вместе парили в сумраке одной души, слившись в единое целое.

Светляки приблизились к лицу Сибиряка. Он видел их крохотные глазки, которых ни за что не разглядел бы в реальности, но сейчас его глаза были глазами души. Черные горошинки разглядывали Сибиряка, бесстрастно, как порой смотрели на него глаза Артура, если тот поднимал голову к своему другу. Сибиряк улыбнулся, и свет десятка маленьких брюшек замерцал. Он снова поднял руку, чтобы дотронуться до одной из букашек, но светляки в испуге разлетелись кто куда. Они повисли во мраке над головой Сибиряка, как звезды в небе, и теперь там были тысячи светящихся насекомых, застывших где-то сверху над парящим в пустоте Сибиряком. Мрак понемногу рассеивался, как бывает если в ночном небе появляется луна. Сибиряк посмотрел вниз – просветлевшая бездна уходит в бесконечность. Сибиряк позвал Артура, но тот не откликнулся. Казалось, Артур забыл все слова на свете, вычеркнул их из своего сознания. Зачем? За ненадобностью. Сибиряк понял это, ведь все было так очевидно. После того, что произошло с матерью Артура, с его отцом, после того, что Артур сделал с Тобиасом, после того, как он потерял Эмму, единственную девушку, которую любил, ему нечего было сказать этому миру. И он замолчал, как смолкает оркестр, когда концерт окончен и зрители разошлись.

– Твой голос нужен мне, – ласково сказал Сибиряк. – Я ждал тебя тридцать лет. Может быть, Эмма еще жива, и, если ты заговоришь, мы непременно найдем ее. Вместе. Мы все исправим. Клянусь тебе.

Ему отчаянно хотелось, чтобы Артур произнес хоть что-нибудь, снял с него груз вины, который Сибиряк сам на себя взвалил. Он снова посмотрел на небо. Светляки, ставшие звездами, падали вниз. Один за одним, тысячи светящихся точек валились с небосклона и гасли на полпути. Артур хранил молчание, ему было все равно. Он жил в своей тьме, а надежда зажигалась в нем и росла, превращаясь в тысячи огней, но вскоре гасла.

Сибиряк не хотел уходить ни с чем, тяжесть давила ему на сердце все сильнее. Он попробовал сделать глубокий вдох, но почувствовал лишь боль в груди. Он зажмурился от боли, а когда открыл глаза, перед ним в пустоте парило дерево. Его ветви без листьев поросли колючками. Он коснулся ветки, на которой висело круглое гнездо, и внутри раздалось пение птицы. Сибиряк узнал эту мелодию, песню стеклышек, что качаются на деревьях. Так звучал сад на Норт-Бразер, сад, украшенный Эммой. Чистый перезвон, музыка ветра и разноцветных осколков. Из гнезда выглянул ткачик. Он испуганно посмотрел на Сибиряка и спрятался в своем убежище. Сибиряк дотронулся до круглого гнезда – на ощупь он понял, что оно свито из белых волос Эммы.

– Что бы тогда ни случилось, мы были счастливы на острове, – прошептал Сибиряк.

В гнезде снова, теперь уже грустно, запел ткачик.

Сибиряк и Артур вместе открыли глаза в комнате. Леды не было, она ушла, чтобы не мешать волшебству, на которое был способен Сибиряк. Андроид закрылась в своей подсобке. Они с Артуром остались вдвоем. Сибиряк так и сидел у его кресла, но теперь Артур держал его руку в своей. Он смотрел на Сибиряка осознанно. Значит, не все еще потеряно и Сибиряк может достучаться до Артура. Он улыбнулся другу, но Артур не улыбнулся в ответ. Его глаза теряли свет разума, гасли, как те светляки, что освещали мрак его души. Через минуту он снова глядел в никуда, а его рука, сжимавшая ладонь Сибиряка, совсем ослабела.

Сибиряк встал. Наступила ночь. Как долго они пробыли вместе в темноте души Артура? Он поднял свалившийся на пол плед, накрыл своего друга, погладил его по щеке и вышел. Теперь он по крайней мере знал, что Артур принял для себя решение: он дал обет молчания, обет забвения, не в силах смириться с тем, что пережил. И Сибиряк молился о том, чтобы понять, как исцелить не разум Артура, но его душу.

Землетрясение

Леда и Сибиряк встретили Носова в столовой. Как обычно, тот прихлебывал сладкий чай, с аппетитом хрустел шоколадным печеньем и листал ветку общего чата.

Четверка и Ай Пи уже были здесь. Теперь Ай Пи нравилось быть среди людей, и, хотя она по-прежнему скрывала свою эмоциональность, но в толпе чувствовала себя, как дома. И сейчас, в переполненной столовой, ей хотелось как можно больше услышать, понять и почувствовать.

– Какие люди! – Носов привстал, пожал Сибиряку руку, кивнул Леде. – Макаров в Москве. Они готовятся к празднованию по случаю назначения Титова. Меня он вроде как оставил за старшего.

– Не только тебя, Олег, – усмехнулась Леда. – Тебе не по чину здесь командовать.

– Так-то оно так, но именно на меня Макаров возлагает большие надежды, – парировал Носов.

– Еще бы ты думал иначе, гордец, – фыркнула Леда.

– Между прочим это я руководил операцией в Голландии, – высокомерно произнес Носов.

Леда открыла рот, чтобы напомнить ему о Габи Хельгбауэр, но тут же осеклась.

– Чувствуете? – вмешалась в их пикировку Четверка.

– Толчки, – сказала Ай Пи. Она уже подключалась к общей информационной ветке. Андроиды первыми получали сообщения о сейсмической активности. Интеллектуальные машины должны были позаботиться о людях, поэтому были в курсе всех событий.

– Да, есть сообщения, – доложила Четверка. – Прогнозируют сильное землетрясение. Оранжевый уровень.

В столовой стало заметно тише, на полках с напитками слегка приплясывали стаканы. Все вокруг насторожились, прислушиваясь к словам андроидов.

– Нам надо срочно что-то предпринять, – сказал Носов.

– Пока никаких распоряжений не поступает, – ответила Четверка.

Сибиряк огляделся. Многие спешили доесть свой завтрак, некоторые отложили тарелки с едой и уже направлялись к выходу.

– На всякий случай предлагаю всем выйти на открытую местность, – громко сказал Носов и присутствующие заторопились.

– Ты ведешь себя, как командир, – заметила Леда.

– И что такого? Я знаю, как будет безопаснее, вот и все.

– А ты готов отвечать за то, что случится, если ты окажешься не прав? – поинтересовалась Леда.

Сибиряк хмыкнул. Порой Носов заходил слишком далеко в своей самоуверенности. И все же на этот раз он говорил дело. Как только Сибиряк встал, то почувствовал мощный толчок. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. Леда уцепилась за него. Ай Пи и Четверка включили стабилизаторы: теперь их ступни были словно приклеены к полу, а тело качалось в такт подземным толчкам.

– Давно такого не было, – проворчал Носов.

Они заспешили к выходу. Идти становилось все труднее. Мелкая вибрация то и дело перерастала в мощные удары, словно в земную кору стучали снизу гигантским молотком.

Ай Пи взяла Сибиряка под руку, Четверка крепко держала Леду за талию.

Когда они наконец дошли до выхода, то поняли, что опоздали. Открыв двери, Сибиряк чуть не свалился вниз.

– Блоки встали на ноги, мы не успели, – испуганно сказал Носов.

И правда, все здания Мирного поднялись и включили стабилизаторы, такие же, как у андроидов. Их стальные ноги намертво вцепились в землю, а специальные системы балансировали здания, чтобы оставшиеся внутри люди не слишком чувствовали толчки. Сибиряк заметил, что, находясь внутри, они ощущают только малую часть того, что происходит снаружи. Люди в блоках лишь теряли равновесие, но снаружи творилось нечто невообразимое. Огромные военные машины трясло, мотоциклы подбрасывало, а людей и андроидов с каждым ударом валило на землю.

– Красный уровень? – спросила Леда у Четверки.

– Бордовый. – В голосе Четверки послышался страх.

Сзади подходили еще люди.

– Надо выбраться из здания, – предложил Носов. – Бордового уровня еще никогда не было. Не факт, что блоки не рухнут.

– А как мы выйдем? У блоков лапы десять метров высотой, – усомнился Сибиряк.

Их обсуждение прервал особенно сильный толчок. Сибиряк упал на одно колено. Здание закачалось, балансируя.

– Будто пустота под ногами. Отвратительное чувство, – пожаловалась Леда.

Люди на улице вставали с земли, отряхивались.

В воздух поднимались вертолеты.

– Можно связать простыни и спуститься по ним как по канату, – предложил один из военных.

Через пару минут они принесли восемь простыней.

Леда выступила вперед.

– Давайте мне, я морские узлы знаю. – Она уже взялась за дело и проворно связывала концы.

– Я спущусь первой, – сказала Ай Пи, привязывая простынь к металлическому косяку. – Если выдержат мой вес, то ваш и подавно.

– Готовы? – спросил Носов. Крепко держась за косяки открытой двери, он посмотрел вниз.

Ай Пи уже спускалась.

– Артур! – закричала Леда, и бросилась по коридору.

Сибиряк побежал вслед за ней.

Толчок небывалой силы подбросил их вверх, как мячики. Леда упала и ударилась головой о порог открытого шлюза, на подбородке выступила кровь. Сибиряк не рискнул подняться на ноги. Он подполз к Леде.

– Ты в норме? – спросил он, придерживая девушку за голову.

Леда вытерла кровь рукавом.

– Зубы целы, просто кожу рассекла.

– Вытащим Артура и отправим тебя к врачу.

Леда кивнула.

Они взялись за руки, чтобы сохранять устойчивость. Теперь земля тряслась не переставая. Балансировка не справлялась с такой нагрузкой, и выросшие до гигантских размеров блоки шатались в такт ударам.

Они с трудом добрались до комнаты Артура. Леда открыла дверь. Андроид удерживала кресло Артура, не давая ему кататься из стороны в сторону.

– Надо выходить отсюда, – крикнула Леда.

Еще один удар заставил ее подпрыгнуть. Пол под ногами закачался, будто они стояли на палубе корабля в сильный шторм. Сибиряк ухватился за спинку кровати.

– Таких распоряжений не поступало, – спокойно сказала андроид шестой серии.

– Я тебе даю распоряжение, – Сибиряк угрожающе приблизился к интеллектуальной машине.

Стол поехал от окна к стене, здание наклонилось.

Андроид наконец отцепилась от кресла, но сделала это не вовремя. Новый толчок. Сибиряк и Леда повалились на пол. Кресло с Артуром покатилось и ударилось о край стола.

Андроид стояла как вкопанная и никак не реагировала.

Леда подползла к креслу, схватилась за ручки и встала. Сибиряк уже шел к выходу. Цепляясь за все, за что только можно, они перехватывали кресло друг у друга.

– Спустите нас? – крикнул Сибиряк, свесившись вниз.

Четверка вздохнула с облегчением.

– Куда вы пропали! – закричала она, глядя вверх.

Внизу их ждали только Четверка и Ай Пи. Люди, которым Четверка и Ай Пи помогли выбраться, давно убежали подальше от зданий и машин.

– Как спустить Артура? – спросил Сибиряк.

– Может, привяжем его простыней за пояс? – предложила Леда.

В блоке оставались только они, значит, им придется вдвоем поднять Артура с кресла, привязать и осторожно опустить. Придерживая Артура за спину в сидячем положении на полу, Сибиряк ждал, пока Леда затянет крепкий узел у него на поясе. С очередным толчком кресло укатилось вниз по коридору и, судя по звуку, врезалось в стену.

– Готовы? – прокричала Ай Пи.

– Ловите! – ответил Сибиряк.

Они с Ледой подтолкнули Артура к порогу и, в четыре руки, начали осторожно спускать его вниз. Снова толчок, такой сильный, что Четверка и Ай Пи упали на землю. Блоки не справлялись с балансировкой. Леда потеряла равновесие и вслед за Артуром вывалилась через порог. Несколько секунд Сибиряку пришлось держать вес Леды и Артура одновременно, но это было невозможно. Сибиряк клюнул носом, его протащило по полу, и он тоже вывалился наружу.

Ай Пи поймала Артура на лету. Леда болталась в середине натянутого каната из простыней, а Сибиряк у верхнего конца.

Землю трясло. Леда раскачивалась в шести метрах от земли. Руки едва ее держали. Четверка не могла стоять достаточно крепко, и опасалась, что не поймает Леду, если та отцепится. Пальцы Леды побелели. Несмотря на тряску, Сибиряк начал медленно спускаться.

Повиснув на одной руке, он дотянулся до воротника куртки Леды и, схватив его, принял на себя часть веса ее тела.

– Вы можете спуститься? – прокричала Четверка.

– Не могу. Рук не чувствую, – ответила Леда.

– Онемели? – спросил Сибиряк.

– Да. Пальцев будто нет, – простонала она.

– Тогда прыгай.

Леда подняла голову.

– Точно?

– Давай!

Леда почувствовала, как Сибиряк отпускает ее воротник. Пора. Она с трудом разжала онемевшие пальцы и зажмурилась. Ай Пи расставила руки и поймала девушку.

Сибиряк с облегчением вздохнул. Он начал спускаться вниз, поглядывая на андроидов.

Он был почти у самой земли, когда почувствовал очередной толчок. Один, второй, за ним третий. Блок накренился, шарниры на его ногах заскрипели от напряжения. Вся цепочка блоков покачнулась. Сибиряк затаил дыхание. Оставалось всего каких-то пара метров. Время застыло, строение нависло над ним, готовое упасть ему на голову в любую минуту. Он услышал, как Леда издала вопль ужаса. Сибиряк разжал пальцы и прыгнул.

Пока блок валился на землю, подброшенный землетрясением такой силы, какой еще никогда не бывало в этих местах, Четверка и Сибиряк неслись в сторону дороги. Ай Пи бежала впереди с Артуром на руках, а Леда едва поспевала за ними за всеми. Сибиряк оглянулся. С оглушительным грохотом пять сцепленных между собой блоков рухнули.

– Мы в безопасности, – заверила их Четверка.

Сибиряк огляделся. Вокруг лежали, пережидая толчки, притаившиеся люди. Теперь никто не рисковал вставать на ноги.

– Точно в безопасности? – спросил Сибиряк, переводя дыхание.

И словно ответив на его вопрос, полыхнула яркая вспышка, а через долю секунды их оглушила взрывная волна.

Гнездо маленькой птички

Артур лежал ничком на земле. Его инвалидное кресло осталось в обвалившемся блоке. Нестерпимый жар окутал все его тело, но в голове снова прояснилось. Он выходил из забыться, как поднимается с океанского дна глубоководная рыба. А для чего? Одному богу известно, что обитателю темноты понадобилось на поверхности – ей не место в солнечных лучах, среди плеска волн, под гуляющим над водой ветром. И все же, Артур очнулся. Открыл один глаз, потом второй, по очереди. Глубоко вдохнул и закашлялся. Мир вокруг него лежал в облаке дыма и дорожной пыли. Видно, все забыли об Артуре, занятые начавшимся пожаром. Лежа щекой на земле, он разглядел пару бегущих ног. Шум в ушах не давал разобрать голоса. Или это был не шум? Кажется, лопасти вертолетов кружились и кружились, от чего Артуру казалось, что он оглох, и звуки в его голове заменил непрекращающийся рокот. Он поймал себя на мысли, что ему все равно. За тридцать лет он привык игнорировать мир вокруг, и теперь тоже не желал иметь дело с реальностью.

Он снова закрыл глаза, на сей раз оба сразу, попытался уйти обратно в свою мглу. Перед ним в пустоте росло дерево его жизни. Сморщенные высохшие корни, корявые ветви, покрытые острыми шипами. Артур сложил крылья, зацепился коготками за ветку. Возле него висело гнездо. Сотканное из светлых волос, надежное, круглое, оно не давало ему окончательно кануть в бездну. Цитадель воспоминаний, которую ткачик свил из волос Эммы, защищала его от бескрайней пустоты вокруг. Много лет своей жизни он прожил на дереве, этой колючей сухой коряге, повисшей в невесомости. Порой в небе над ним появлялись воспоминания, они возникали, как северное сияние, и исчезали без следа. Артур наблюдал за ними из своего гнезда, единственного убежища. Чирикая, он призывал воспоминания остаться, но каждый раз они уходили, обрекая его болтаться в пустоте на своем дереве.

И вот теперь в небе снова зажегся призрачный свет. Артур выпорхнул из гнезда, сел на ветку, стараясь не поцарапаться об острые колючки. Свет обретал формы, становился ярче. Теперь над ним в небе висел огромный рождественский шар, внутри которого кружился снег. Артур боялся, что увидит там нечто плохое. Рождество редко бывало для него счастливым. Чуткий слух уловил перезвон колокольчиков. Карие глазки ткачика-Артура не отрываясь смотрели в небо. Он нахохлился, перья на спине приподнялись.

Шар неспешно опускался к нему, и воспоминание становилось все ярче. Артур взлетел, зацепился лапками за подвеску шара. Он опустил голову, внимательно глядя внутрь через стекло.

Шар ожил, внутри проявились знакомые очертания. Вот Габи подкатывает его кресло к высокому дереву, наряженному у окна ее Нью-Йоркской квартиры. Он не разбирает, что она говорит, только видит серебряные колокольчики и золотые, синие, красные шары, в которых отражается десяток Артуров и Габи одновременно. Почему именно сейчас он вспомнил о том Рождестве? Артур не чувствует, как дышит густой пылью на дороге Мирного, как чьи-то руки поднимают его и несут неведомо куда, и как спадает нестерпимый жар. Только звон колокольчиков и десятки отражений в разноцветных елочных шарах – это все, что сейчас его занимает.

Габи садится перед ним на ковер, кладет ему на колени планшет и показывает новость. С экрана Артуру улыбается Эмма. Она выглядит не слишком счастливой, скорее, задумчивой, словно просто приподняла уголки губ по приказу фотографа, но сама не чувствует того, что хочет показать людям. Габи скролит новость. Артур смотрит на праздничное творение Эммы. Огромная рыбина, тело ее прозрачно, а вся полость набита рождественскими символами. Вместо сердца у нее обернутый в голубую фольгу подарок, перевязанный красным бантом, вместо желудка – венок из омелы, вместо кишок – длинный полосатый леденец. Чего в рыбине только нет, и все это Эмма сделала из разноцветного стекла. Казалось, стоит парочке тросов оборваться под весом ее творения, и рыба разлетится вдребезги. С тех пор, как он видел Эмму в последний раз, прошло много лет. Он даже не мог сказать, сколько, но судя по фото она успела повзрослеть, и даже немного состариться. По крайней мере вокруг ее глаз он заметил морщинки. Габи снова пролистала страницу до фотографии Эммы. И правда, морщинки были тут как тут. Где-то внутри Артура поднялась тоска, она сковала его сердце, и он на миг перестал дышать. Он закрыл глаза, почувствовал, что Габи сняла планшет с его коленей, погладила его по голове. Он услышал как шуршат ее тапочки по мягкому ковру гостиной. И мрак опять поглотил его. Артур болтался в пустоте, но теперь он знал, что ему есть за что зацепиться. В то Рождество он впервые увидел вместо собственных рук мягкие серые крылья. Он доставал из тайника своей души один за другим светлые, будто выжженные солнцем волосы – все они принадлежали ей одной, Эмме – и плел из них свою цитадель, свое гнездо, благодаря которому у него хватило сил прожить еще много лет. Если бы не Эмма, Артура давно не было бы на свете. Он погрузился бы в беспросветную тьму, в которой не за что ухватиться, угас бы на глазах у Габи, и даже она, любящая его всем сердцем новая мама, не смогла бы ничего с этим поделать. Но он жил. И теперь, изредка выныривая в реальный мир, он оглядывался по сторонам, но Эммы не было, и он снова садился на свое корявое дерево, забирался в свое гнездо, в ожидании чуда. Может быть однажды он откроет глаза, и Эмма будет рядом? Артур старался не думать об этом, он просто ждал, ведь маленькие птички умеют ждать.

Пожарный вертолет

– Господи, господи, господи, – шептала Леда, сложив ладони. Она не знала ни одной молитвы, и просто твердила одно и то же, чтобы хоть немного успокоиться. Она сидела на земле, ее лицо было все в грязи, на подбородке алела рана.

– Ты как? – Сибиряк потряс ее за плечо.

Леда только зажмурилась и снова повторила свою нехитрую молитву.

– Это же там, – она указала дрожащим пальцем в сторону карьера.

– Я знаю, – спокойно сказал Носов. – Не бойся. Там есть системы защиты персонала. С Ингрид все будет хорошо.

Сибиряк посмотрел в сторону карьера «Мир». Подземный город изрыгал пламя из всех своих выходов. Дым поднимался к небу, где-то белый, где-то черный. В небе кружили десятки дронов, а в сторону карьера неслись пожарные машины и бежали андроиды.

– Помоги ей, – взмолилась Леда, глядя в глаза Носову. Она схватила его за руку и не желала отпускать прежде, чем он не даст ей клятву.

– Я сделаю, что смогу, обещаю, – заверил ее Носов. В его голове зародилась идея.

Когда Сибиряк обернулся, капитана уже не было, а Леда, чуть успокоенная обещанием спасти ее мать, вытирала грязным рукавом слезы. Сибиряк взял ее за плечи, помог подняться.

– Артур в безопасности, – сообщила Ай Пи.

– А где Четверка? – спросил Сибиряк.

– Она руководит андроидами, которые участвуют в спасательной операции.

Сибиряк кивнул.

– Надо найти место, чтобы переждать. Куда ты отнесла Артура?

– Пойдем, – Ай Пи позвала их за собой.

Они пропустили колонну спасательной техники и перешли дорогу. Военные бегали кто куда, но теперь в их передвижениях появилась слаженность. Старшие по званию отдавали приказы, стараясь задействовать каждого.

Сибиряк вспомнил хаос, царивший в аэропортах и на железнодорожных вокзалах. Беспорядок, который убьет больше людей, чем сама катастрофа. Но военные были обучены грамотно реагировать экстренных ситуациях, и через пару минут уже действовали четко. Никто не кричал, не паниковал, несмотря на всеобщее движение, Сибиряк и Леда ни разу ни с кем не столкнулись.

– Здесь, – коротко сказала Ай Пи, указывая на надувной тент временного госпиталя, под которым санитары раскладывали койки для раненых.

Сибиряк потянул Леду внутрь. Они быстро нашли Артура. Его посадили на койку, и он, свесив ноги и опустив голову, все так же смотрел в никуда.

– Я его осмотрю, – сказала Леда.

– Ты уверена? Для этого есть санитары, – возразил Сибиряк.

– Мне нужно чем-то себя занять, – пробормотала Леда. Она ощупала кости Артура, задрала рубашку и осмотрела его тело. Через минуту в ее руках уже была туба с нанозаживителем. Она разрезала порванный рукав Артура, вскрыла тубу и выдавила заживитель на рану. Нанороботы принялись за работу, и рана покрылась серебряной пленкой. Пленка затвердела, стала прочной, как тонкий стальной лист, но гибкой, так что Артур при желании мог сгибать и разгибать руку, если ему вздумается.

– Племянник, ты же умеешь управляться с пожарным вертолетом? – над браслетом Сибиряка спроецировалась голограмма Антона Лебедева.

– Немного умею, – взволнованно ответил Сибиряк. – Раз пять садился за штурвал.

– Тогда беги в ангары. Нужна твоя помощь, – приказал Антон. – Полковник Гирянов скажет, что делать.

– Тушить будем? – Сибиряк уже бежал в сторону ангаров, оглядываясь по сторонам, чтобы случайно не попасть под колеса антиграва.

– Надо потушить огонь у выходов.

– Ладно. – Сибиряк задыхался от бега. Здесь повсюду стояли пыль и смог, и около ангаров стало трудно дышать. – Ты прилетишь?

– Мы будем через несколько часов. Пока делайте все возможное.

– Товарищ полковник? Гирянов! – крикнул Сибиряк на весь ангар как можно громче.

– Тут я, тут, – весь мокрый от напряжения, Гирянов выскочил перед выезжающим из ангара вертолетом. – За мной!

Сибиряк побежал за ним. Там стояло еще три красных пожарных вертолета.

– Твой! – гаркнул Гирянов, вытирая пот со лба.

Не теряя времени, Сибиряк влез в кабину.

– А те? – спросил он, попутно настраивая бортовой компьютер.

– Повторно заправляются средством для тушения. Пока обойдемся твоим.

Сибиряк судорожно вспоминал азы управления. Ему повезло, что в критической ситуации его концентрация обострялась до предела, а память подбрасывала все обрывки знаний, которые только были у него в запасе.

Стронгбот вытянул вертолет из ангара и на четырех лапах умчался прочь со взлетно-посадочной полосы. В этот момент Сибиряк понял, что подземные толчки давно прекратились, значит взлетать он будет в штатном режиме.

Лопасти завращались. Заправленный под завязку составом для тушения пожара, вертолет тяжело поднимался в воздух. Наконец, Сибиряк набрал нужную высоту. Краем глаза он заметил еще один вертолет, который почему-то появился со стороны леса, но Сибиряк не придал этому значения.

Он направил машину к самому высокому столбу дыма, туда, где находились выходы из огненного плена.

Нажав кнопку сброса пены, он смотрел, как образуется белое густое облако, а дым опадает, словно накрытый одеялом.

Он развернулся и пролетел над местом тушения: здесь больше ничего не горело. К главному входу в подземный город устремились пожарные машины. Сибиряк направил вертолет туда, где стояли грузовики. Из запасных выходов тоже валил дым. Сибиряк снова устремился в черный столб, приблизился, нырнул, распылил пену, вынырнул. И через мгновение почувствовал мощный удар. Последнее, что он слышал, был оглушительный вой бортового компьютера. Что-то ломалось, рвалось, словно стальную обшивку вертолета выкручивало наизнанку. И Сибиряк отключился.

Ради своих

Москва затаилась, город выжидал. Виктор Титов выглянул в окно. Вытянувшись от края до края Кремлевской стены, на Красной площади стоят ряды вооруженных андроидов, охраняя новоиспеченного Главнокомандующего. Виктор сел за стол, провел пальцами по мраморной столешнице. Какой разительный контраст представлял его новый кабинет с тем, что он оставил в Якутске. Среди высоких богато украшенных стен сам Титов казался себе меньше ростом, хотя никогда за собой такого не замечал. В Кремле он был не впервые, ему часто доводилось встречаться с членами парламента, но не в качестве хозяина кабинета. Все изменилось за какие-то пару часов. Еще вчера он мечтал, а сегодня мечты стали реальностью. Мечты или необходимость? Он твердил как мантру, как молитву, что в тяжелые времена стране нужна сильная рука, единый центр принятия решений. Конечно, так оно и было. Но обмануть себя до конца он не мог – жажда власти занимала не последнее место в череде произошедших событий.

Титов понимал, что от многого отказался. У него не было семьи, настоящих друзей, с которыми его бы связывали только личные отношения. Он забыл, когда в последний раз напивался и горланил песни в виртуальном караоке, окруженный 3D-проекциями пляшущих девиц. Он еще не был стариком, но чувствовал себя так, словно прожил лет пятьсот. И еще эта неожиданная катастрофа в Мирном. От мысли о том, что с Ингрид что-то случилось, у него замирало сердце. Виктор каждые пару минут проверял браслет, в надежде, что ее нашли и вытащили на поверхность. Ему хотелось немедленно лететь в Якутск, но это было совершенно невозможно.

Андроиды у дверей расступились, и члены парламента один за одним входили в зал. Титов внимательно смотрел на них. Некоторые как будто очень устали: красные от бессонницы глаза, хмурые лица. В качестве маршала они знали Титова не так долго, и теперь никто из них не мог предсказать, что он будет делать дальше. Титов понимал их страх. Новая метла по-новому метет, как говорят в народе, и большинство членов парламента боялись, что ничего хорошего в их будущем не предвидится. Но Виктор решил оставить кадровые вопросы на потом. Сейчас не время переставлять людей, словно фигуры на шахматной доске. Ему нужно было вписаться в налаженный механизм управления страной, а не трясти ее еще сильнее. «Хорошо, что они об этом не знают», – подумал Виктор. – «Пусть боятся. Страх пойдет им на пользу».

Парламентарии расселись по местам. Титов в сотый раз проверил браслет – пока об Ингрид никаких вестей. Он был бессилен. Глубоко вздохнув, он заставил себя переключиться на происходящее здесь. Он заметил, что за необъятным столом парламентарии заняли противоположную, дальнюю сторону. То ли держались от него подальше, то ли оставили свободные стулья для ближайшего круга Титова. Или все вместе. Виктор потер переносицу. Вскоре он лицом к лицу столкнется со множеством подковерных игр, в которых ему придется участвовать.

В открытые двери входили его генералы. Титов показательно встал, приветствуя своих людей. Этим он давал понять членам парламента, какую честь оказывает своим армейским товарищам.

Генералы отдали ему честь и заняли места рядом с Титовым.

Макаров и Лебедев разместились по правую и левую руки от него, лица у обоих были напряжены. Взрыв подземного города в Мирном не выходил у обоих из головы и после совещания они оба немедленно вылетят в Якутск. Перенести сегодняшнюю встречу в последний момент никто не мог, как бы не хотелось Макарову и Лебедеву возглавить спасательные работы. К тому же Антон, до этого неотлучно дежуривший у постели лежащей без сознания Туяры, едва стоял на ногах от усталости. Титов похлопал Антона по плечу.

– Как она? – спросил он тихо, пока остальные рассаживались.

– Плохо, – прошептал Антон. – Врачи делают, что могут.

– Она поправится, – ободряюще сказал Виктор.

Титов начал свою речь перед собравшимися неторопливо, с расстановкой, пункт за пунктом. Всю ночь он обдумывал каждое слово, взвешивал, крутил фразы и так, и эдак, пока наконец сам не остался доволен результатом. И теперь говорил, как по написанному. Он не оставил места эмоциям, поскольку знал: стол можно разделить на две половины. Тех, кто рад за него, и тех, кого прижали к ногтю. Пройдет еще не мало времени прежде, чем вторая половина собравшихся составит свое мнение и о нем, и о том, что происходит. До той поры ему лучше опираться на сухие факты, ставить в известность о ближайших планах и отдавать приказы, которые каждый из собравшихся обязан выполнять.

Через полчаса пришло время переходить к самому главному. Титов посмотрел на Макарова и Лебедева. Егор внимательно слушал, Антон то и дело терялся взглядом в пустоте, но Виктор знал, что сейчас оба безусловно поддержат его в том, ради чего все в общем-то и затевалось.

– Итак, я прошу собравшихся обратить особое внимание на то, что сейчас будет сказано. – Титов встал и начал обход вокруг стола. Все поворачивали головы, стараясь не упускать Главнокомандующего из виду, и только пара парламентариев сидела недвижимо, хмуро уставившись на свои руки, сложенные на столе. Василий Павлович следил за ними из неприметного угла кабинета и взял обоих на карандаш: с ними придется провести разъяснительную беседу.

– Как вы знаете, Россия – самая большая страна в мире. И мы вместе с остальными жителями нашей планеты стали жертвами глобальной катастрофы, перевернувшей мир с ног на голову. Каждый из вас знает, что творится на всех континентах. Человечество подошло к той черте, за которой стоит вопрос о выживании. Повернуть воду вспять, снова загнать океаны и моря в прежние берега не удастся никогда. Катастрофа пришла бесповоротно и непоправимо. По прогнозам экспертов, еще много десятилетий мы будем переживать землетрясения, потопы, извержения, пожары и связанные с этим эпидемии, голод, нехватку питьевой воды. Так будет, и мы не в силах ничего с этим поделать. – Титов вздохнул. – За последние годы мы как государство нарастили множество дружеских связей с другими странами. Мировые державы поддерживали друг друга в борьбе с изменением климата и сообща делали все, чтобы предотвратить катастрофу. Мы стали одним целым. Страны давали предварительные обещания, искренне желая помогать друг другу в беде. Но…

Титов уже сделал полный круг и встал за высокой спинкой своего кресла, как за баррикадой, чтобы произнести ключевую фразу.

– По факту это оказалось невозможно. – Он выдержал паузу и продолжил. – Беда пришла сразу со всех сторон, и при всем желании некоторые страны не могут помогать другим, потому что сами оказались в бедственном положении. Таким образом мы имеем то, что имеем. Мировая катастрофа, когда каждый отвечает сам за себя.

Один из парламентариев открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Титов поднял руку и тот замолчал.

– Я знаю, поверьте, – сказал он с сожалением. – Под руководством парламента наша страна подписывала много разных договоренностей с соседними государствами. Одно из них заключалось в том, что наша необъятная Родина примет беженцев из Европы. Вы, – он ткнул пальцем в парламентария, пытавшегося его прервать, – всем вашим коллективным разумом, – голос Титова стал угрожающим, – решили, что мы сможем обеспечить едой и водой сотни миллионов людей, которых вы пообещали разместить на наших территориях.

Титов обошел свое кресло, оперся сжатыми кулаками о стол и посмотрел на парламентариев исподлобья. Его генералы все как один обратили взоры в ту же сторону, и взгляд их, как и взгляд Главнокомандующего, стал безжалостным.

– Вы, с вашими замашками на раздачу обещаний, вовремя не подумали о том, как мы прокормим сотни миллионов беженцев. Как мы дадим им кров. Как мы дадим им пресную воду. Вам даже в голову не приходило подумать, чем мы будем их лечить.

Один из парламентариев решился поднять руку.

– Слушаю вас! – гаркнул Титов.

– В России много территорий, пригодных к посевам. По крайней мере у нас достаточно генномодифицированных культур, чтобы вырастить богатый урожай.

– Ну конечно, – хмыкнул Титов. – Урожай на землях, которые тысячелетиями не давали ничего. В бывшей вечной мерзлоте, где земля не плодородна? Или в тех регионах, которые при нынешнем климате сгорают от жары заживо? На наших югах, где, да будет вам известно, почва за один летний месяц превращается в сухую пыль? Там вы хотите вырастить свой великий урожай? А кто, по-вашему, будет возделывать землю? Сельхозтехники, которая осталась на ходу, не хватит даже на четверть ваших грандиозных замыслов, а новую произвести мы не можем. Просто потому, что те страны, которые поставляли нам комплектующие, сейчас лежат в руинах.

– Мы можем сами наладить производство, – мрачно парировал парламентарий.

– Через несколько лет, в лучшем случае, – отрезал Титов. – А что вы предлагаете делать до этого?

Все молчали. Генералы продолжали сурово разглядывать парламентариев. Тишина стояла зловещая. Одна половина стола боялась, другая половина торжествовала.

– Я скажу вам кое-что еще, – объявил Титов парламенту. – Никакого захвата власти не случилось бы, если бы вы не пообещали десяткам стран открыть для них границы России и принять их людей. Я бы не пошел на это, если бы не знал: своими бездумными обещаниями вы обрекли народ своей страны на голод, болезни и гибель. Намерения у вас были хорошими, не спорю, именно поэтому вы все сейчас здесь, живы и здоровы, но глупость и недальновидность ваших решений меня просто поражает. Ваше желание сохранить лицо перед другими странами перевесило здравый смысл.

Титов прервался. Лебедев посмотрел на него и кивнул. Макаров тоже сделал легкий кивок, ободряя своего Главнокомандующего.

– Так вот, к чему я веду. К вашему и своему сожалению, и поверьте, мне это решение далось нелегко, с сегодняшнего дня я закрываю границы нашей страны для беженцев.

Парламент зашевелился. Андроиды у дверей на всякий случай сделали шаг вперед и взяли в руки автоматы.

– Вы не можете! Десятки миллионов человек останутся умирать! Англия, Германия, Голландия, Бельгия. Почти вся Европа! Вы не можете оставить их там просто потому, что…

– Почему же? – Титов опять повысил голос. – Я вынужден оставить их там, потому что, если мы впустим их в нашу страну, наши собственные граждане погибнут от голода, жажды и болезней. Вы, я смотрю, служите двум господам одновременно.

Андроиды встали по бокам от говорившего и тот сразу замолчал. Возня прекратилась.

– Я закрываю границы и объявляю военное положение. Никто не имеет права въезда на территорию России без специального разрешения. Ни один человек без российского гражданства. Мы будем пропускать только грузы из дружественных стран, с которыми совершаем обмен товарами. Но беженцев мы не пустим. Ни одной живой души. Генерал Лебедев, – он посмотрел на Антона, – твои люди будут патрулировать границу с воздуха. Генерал-майор Макаров, – он перевел взгляд на Егора, – твои подразделения усилят границу по периметру. И ваши, Тимофей Иванович, пограничные войска должны быть активизированы.

– Вы думаете, кто-то насильно захочет прорваться на нашу территорию? – спросил парламентарий, до этого сидевший молча. В его глазах читались интерес и лояльность к Главнокомандующему.

– Я думаю, что наша территория скоро станет самой желанной землей для тех, кто сейчас потерял свою собственную. Не пройдет и пары лет, как нам придется защищать ее до последней капли крови.

Все снова замолчали. Андроиды отошли от непокорного парламентария и заняли место у двери.

– Это все. Все свободны.

С Титовым остались только Антон Лебедев и Егор Макаров.

– Я понимаю, что тебе непросто далось это решение, – вздохнул Антон.

– Но это решение единственно верное, – сказал Егор.

Виктор кивнул.

– Сегодня я стал невольным виновником миллионов смертей, на моей совести оказались старики, женщины и дети. Я всегда буду об этом помнить, но другого выхода просто нет.

– Подойдите сюда, – попросил Егор.

Антон и Виктор встали рядом с ним у окна. На Красной площади собирались люди. Они с любопытством обходили выставленные танки, истребители и бронетранспортёры, оставшиеся тут как доказательство смены власти в стране.

– Смотрю на них и понимаю, что им не придется голодать, умирать от жажды и страдать от болезней, которые мы не сможем вылечить, если народа в стране станет слишком много, – сказал Макаров.

Виктор глядел на стайку подростков, наконец оторвавшихся от своих планшетов и очков виртуальной реальности. Они осматривали военную технику и оживленно о чем-то переговаривались. Их глаза светились восторгом.

«В мире нет абсолютного добра и абсолютного зла. Истина всегда посередине, и, если взглянуть на свои поступки с разных сторон, можно увидеть, что поступки эти кому-то принесут счастье, а кому-то горе. Это как посмотреть», – подумал Титов.

***

После совещания в Москве Лебедев и Макаров тут же вылетели в Якутск. Когда Антон оказался за штурвалом, он почувствовал, как сильно соскучился по небу. В надежде, что полет успокоит его, он быстро набирал скорость. У Макарова заложило уши.

– Ну ты полегче, – проворчал Егор в коммуникатор. – И без фокусов. Не картошку везешь.

Антон улыбнулся впервые с тех пор, как самолет Туяры потерпел крушение. И правда, небо его утешило.

Василий Павлович лично докладывал ему о состоянии Сибиряка. Антон не мог понять, как в такой короткий срок судьба чуть не отняла у него двух самых дорогих ему людей. Он посмотрел на редкие облака внизу. Земля была расчерчена неровными четырехугольниками, но скоро поля закончились, и почва, не тронутая сельскохозяйственной техникой, задышала и ожила. Все оттенки зеленого ковром расстилались под ними. Внизу мелькали деревни. Облака были низкими, и Антон летел на небольшой высоте. Отсюда он мог видеть блестевшие на солнце купола церквей.

– Сколько простора, – вздохнул Егор. Он с удовольствием разглядывал землю.

– С воздуха все как на ладони. Привыкнуть к такой красоте невозможно, у меня каждый раз сердце замирает.

– Понимаю, – ответил Егор. – Я всегда ценил летчиков. Вы освоили небо, для которого предназначены только птицы. Нам на земле все дается намного проще.

– Ты про Носова? Ему точно в воздухе делать было нечего, – хмуро заметил Антон.

Он услышал, как Макаров тяжело вздохнул.

– Ты знаешь, что теперь будет, – сказал он.

– Не знаю, если честно, – заметил Антон. – Его судьбу решит Титов. Мы проведем расследование, допросим капитана, и отчет предоставим Главнокомандующему. А он пусть решит сам.

Дальше они летели молча. Когда до Мирного оставалась пара километров, тишина в кабине стала гнетущей. Антон и Егор боялись того, что ждет их в городе. Судя по донесениям, там их не ждало ничего хорошего.

Стать такой же

Машины подвозили все новых раненых. У Леды дрожали руки, сознание путалось. Она встречала каждую машину, всматривалась в лица, и каждый раз то-ли радовалась, то-ли пугалась от того, что нигде не находила мать. Некоторые были обожжены, кто-то весь почернел от сажи, на многих – кислородные маски. Леда и подумать не могла, сколько людей работают в подземном городе. С одной стороны Леда надеялась, что с Ингрид все хорошо, а с другой она боялась подойти к крайнему сектору полевого госпиталя, куда складывали тела погибших.

– Быстрее, девушка, помогите нам! – окликнула ее одна из медсестер.

Машину с медперсоналом пригнали с ближайшей базы. Выскочив из кузова, медсестры и врачи разбежались по госпиталю.

Леда вздрогнула.

– Я ничего не умею, – пролепетала она.

– Я покажу, что надо делать, – медсестра уже тянула ее за руку к одной из коек. – Держи ему голову.

Леда как можно аккуратнее обхватила руками голову человека в белом халате. Она подумала, что это может быть сотрудник лаборатории Ингрид, но успокоила себя тем, что в подземном городе многие носили белые халаты.

Человек застонал.

– Держи крепче! – проворчала медсестра, склонившись над раненым с бутылкой нанозаживителя.

Покраснев до корней волос, Леда крепко сжала голову пациента, стараясь не касаться руками обожженных мест. Он все время пытался мотать головой и похоже был в беспамятстве, но Леда не давала ему пошевелиться.

– Отлично, – похвалила медсестра. Она размазала гель по лицу и черепу, и места ожогов покрылись серебристой пленкой. Немного наногеля попало Леде на руку. Она почувствовала щекотку – по ее пальцу ползли десятки тысяч невидимых глазу нано-роботов. Не найдя, что заштопать, они отвалились. Леда посмотрела на свою руку – будто хлопья, с нее слетали куски нано-пленки.

– Следующий. – Медсестра побежала к соседней койке, Леда за ней.

Она перестала паниковать, помощь раненым поглотила ее целиком, стала той отдушиной, которая была ей необходима. Она подумала, что если бы не была занята в госпитале, то сошла бы с ума, разыскивая мать.

Пострадавшая была одета в синюю кофту, на ткани чернели дыры, прожженные искрами. Женщина пыталась встать и все время плакала. Андроид удерживала ее за плечи, не давая подняться. Леда смотрела на измученное, перепачканное сажей лицо и никак не могла понять, что с женщиной не так и почему ее слова совершенно невозможно разобрать. Та издавала звуки, пыталась сложить их в осмысленную речь, но слова рассыпались, и даже со включенным переводчиком, Леда ничего не понимала.

– Что с ней? – спросила она у медсестры.

– Болевой шок, – ответила та, жестом подзывая андроида.

– Вроде она не обожжена, – удивилась Леда, но медсестра бросила на нее укоризненный взгляд. Подоспевший андроид начала разрезать брюки на ноге женщины, и та потеряла сознание.

– Беги за обезболивающим, у меня кончилось, – потребовала медсестра и Леда кинулась искать то, чего никогда в жизни не видела. Она носилась по госпиталю, но никто не обращал на нее внимания.

– Простите, нам нужно… – начинала она.

«Я занят», «всем нужно», «не сейчас», – только и слышала она в ответ. Она вынырнула из шатра и подбежала к машине с красным крестом.

– Дайте обезболивающее! – закричала она в отчаянии.

Андроид выглянула из кузова и протянула ей колбу с желе внутри.

– Это оно? Точно? – засомневалась Леда.

– Точно, – бесстрастно ответила андроид и исчезла в кузове, полном медицинских инструментов и препаратов.

Леда кинулась обратно в шатер.

– Что так долго! – проворчала медсестра.

Леда протянула ей колбу.

– Ладно, – смягчилась та, глядя на растерянное лицо Леды. – Я Марта.

– Леда.

– Смотри, как это делается, – строго сказала Марта.

Леда впервые решилась взглянуть на то, что краснело в разрезанной штанине: сплошное месиво. Она ощутила рвотный позыв, но сделала глубокий вдох, и тошнота сразу прошла. Леда перевела взгляд на руки Марты и внимательно следила за ее действиями.

– Колбу не тряси, – сказала та. – Открываешь, – Леда услышала хлопок крышки, – и постепенно наклоняешь.

Марта наклонила колбу к носу женщины. Желеобразная субстанция, по консистенции похожая на медузу, при соприкосновении с воздухом размягчилась и потекла на рот и нос пациентки. Коснувшись ее лица, жидкость застыла в форме маски. Женщина глубоко вздохнула, закашлялась, привстала, но андроид схватила ее за плечи и мягко, насколько это могла сделать сильная машина, уложила обратно на койку.

Марта посмотрела очнувшейся в глаза.

– Вы меня слышите?

Женщина слегка кивнула.

– Я вызвала хирурга, – твердо сказала Марта. – Сейчас вам сделают операцию по ампутации ноги.

Женщина непонимающе уставилась на Марту. Леда взяла пациентку за руку.

– Не печальтесь. Главное, что вы живы.

Но женщина только отрицательно замотала головой.

– Вам поставят самый лучший протез. В биосентетической коже. От настоящей ноги не отличишь, поверьте.

– Протез? Я не хочу ничего ампутировать. – Женщина умоляюще смотрела на Леду. – Помогите мне, я сейчас встану и пойду, вот увидите!

За желеобразной маской обезболивающего слова ее звучали как из колодца.

Леда отвлеклась на секунду – к койке уже подошел хирург и двое ассистентов.

– Наркоз, – услышала Леда.

– Не хочу, не надо, – застенала женщина. Она опять попыталась встать.

Леда крепче сжала ее руку, прикоснулась к ее щеке. Женщина посмотрела Леде в глаза. Никогда еще Леда не видела столько ужаса и тоски во взгляде.

– Я вам обещаю, что все будет хорошо. Я с вами, не волнуйтесь. Все будет хорошо, – твердила Леда ничего не значащие слова. Но, возможно, именно пустые обещания и нужны были сейчас тому, кто перепуган до смерти, тому, чья жизнь разделилась на «до» и «после» за каких-то пару часов.

– Обещаешь? – Женщина опустила голову на койку.

Марта капнула ей в уголок глаза жидкость из флакончика, женщина моргнула, порывисто вздохнула и уснула под наркозом.

Вокруг койки образовалось нечто вроде воздушного пузыря. Внутри операционной капсулы не было слышно ни шума, ни криков раненых, вообще никаких звуков, кроме спокойного дыхания пациентки и учащенного дыхания хирурга и двух ассистентов. В капсуле засиял яркий синий свет, запахло озоном.

– Дезинфекция окончена, – сказала Марта, и хирург начал операцию.

Леда посмотрела на свою ладонь. До этого испачканная кровью и грязью, теперь ее рука белела так, словно ее долго оттирали мылом. От синего света дезинфектора грязь с ее одежды отпала кусками и лежала на полу. Даже растрепанные пыльные волосы теперь были чистыми и пахли озоном.

До конца операции Леда держала пациентку за руку. Вокруг прозрачного пузыря сновали люди, но внутри казалось, что все это происходит в ином мире. Леда вспомнила о матери. Может, подумала она, ей просто было страшно узнать правду, поэтому сейчас она сидит подле чужого человека вместо того, чтобы караулить прибывающие машины скорой помощи или, даже если так, поднимать простыни с накрытых тел в дальнем конце госпиталя. Леда почувствовала себя трусихой и на глаза навернулись слезы.

Марта посмотрела на девушку.

– Ты чего раскисла? – спросила она очень тихо, склонившись к Леде. Сейчас врачи делали все сами, и Марта ненадолго освободилась.

– Моя мама была в подземном городе, – пробормотала Леда, стараясь не всхлипывать.

Марта сочувственно покачала головой.

– Ты смелая. Быть здесь и без того тяжело с непривычки, а у тебя еще и мать пропала.

– Я просто боюсь узнать правду, вот и сижу тут. Оттягиваю момент, когда мне скажут, что мама погибла.

– Может и не погибла. Не сгущай краски, – строго сказала Марта.

Леда подумала о том, сколько силы должно быть в этой женщине, она говорит о страшных вещах как о деле житейском, которое может случиться с каждым. Рядом с Мартой Леда почувствовала себя увереннее. Она поняла, что в любом случае смирится с тем, что уже случилось, какой бы ни была реальность за оболочкой операционного пузыря. Леда поняла, что хочет стать такой же как Марта. Очень хочет. Она видела перед собой женщину, на которую можно равняться.

– Думаешь, все будет хорошо? – спросила Леда.

– Этого я не знаю, – прошептала Марта. – Но я знаю одно: можно пережить все, кроме собственной смерти.

Леда просидела у койки до конца операции. Хирургов не хватало, и они пытались закончить как можно быстрее. Когда был наложен последний шов и к культе приложили заплатку из приживающейся биосинтетической кожи, чтобы даже рубца не осталось на прооперированном участке, пузырь наконец растаял в воздухе. Леда, как и обещала, дождалась, пока Марта приведет пациентку в чувство. Медсестра отклеила желеобразную маску, которая теперь стала розового цвета, – это значило, что обезболивающее действие подходит к концу – и поменяла ее на новую.

Женщина еще отходила от наркоза, но уже улыбнулась Леде. Похоже, она еще не до конца вспомнила, что произошло. Леда ободряюще погладила ее по щеке. Потом вышла из шатра на свежий воздух.

– Леда, – внезапно окликнула ее Четверка.

– Где мама? – спросила Леда, широко открыв глаза. Откуда-то она уже знала, что Четверка может ответить ей на этот вопрос.