Kitobni o'qish: «Палестина и Израиль. От начала XX века до 7 октября 2023 года»

© Каплан А., 2024

© Глушаков В. А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Нет в мировой истории вопроса более сложного, нежели палестино-израильский вопрос. За крошечный клочок земли 500 километров в длину, 60 километров в ширину идет самая долгая в современной истории война. Идет эта война в основном на бумаге, она по сути своей пропагандистская. Противоборствующие стороны выясняют, чья где земля, чей Иерусалим и кто был здесь первым.

Глава 1. Соглашение Сайкса – Пико

Рождение современного Ближнего Востока. Тайное становится явным

Третьего января 1916 года в Лондоне два дипломата средней руки, британский Марк Сайкс и французский Франсуа-Жорж Пико, подписали соглашение, согласно которому на политический свет появился современный Ближний Восток, таким, каким мы знаем его сегодня. Как могло случиться, что два мелких чиновника из Европы определили дальнейший ход истории огромного и крайне важного региона на планете, разделав его, как пирог на обеденном столе, между Англией и Францией? Естественно, не эти два никому не известных европейских бюрократа, Сайкс и Пико, решили судьбу миллионов людей и провели границы полудюжины государств в самом центре Ближнего Востока. Это сделали правящие элиты двух крупнейших колониальных империй того времени, Великобритании и Франции, а имена двух никому не известных чиновников использовали позднее политики, чтобы обозначать историческое соглашение в своих трудах.

Первая мировая война была в полном разгаре, причем исход ее по состоянию на начало 1916 года еще был никому не ясен, но воюющие стороны активно строили планы насчет того, как они будут делить послевоенный мир. Самым крупным предметом послевоенного территориального дележа для стран Антанты являлась Османская империя. Колонизировать немцев или даже будущих поляков с чехословаками было по меркам того времени в цивилизованной Европе делом неестественным, а потому территориальные претензии будущих победителей к Германской и Австро-Венгерской империи были совсем иного рода, нежели аналогичные претензии к Османской империи. Ее планировали разобрать на части в территориальном плане чуть ли не полностью. Хотя участвовать в османском грабеже намеревались четыре страны – Англия, Франция, Россия и Италия, – без всякого сомнения первую скрипку в этом колониальном оркестре играла Великобритания на правах самой могущественной империи того времени. Россия должна была получить Константинополь с окрестностями и проливы, дающие Петрограду выход из Черного моря в Средиземное. Это было давней российской мечтой, заполучить лоно православия – Константинополь, а также получить проливы, дававшие выход в Средиземное море. На этом российские притязания, однако, не заканчивались. Петроград также требовал Западную Армению, составлявшую треть Анатолии. Англо-французские интересы находились в основном на юге Османской империи и если обозначить их кратко, то это были арабы и анатолийское побережье. Османскую империю Антанта намеревалась разобрать на части, оставив туркам лишь территорию их компактного проживания – Анатолию. Но даже в Анатолии у турок намеревались отобрать Константинополь, западное побережье, где проживали греки, и восточную часть, где проживали армяне. Все ближневосточные османские арабские провинции, на чьих территориях сегодня расположены Сирия, Ирак, Ливан, Израиль, Палестина, Иордания, Саудовская Аравия, государства Персидского залива и Йемен, все эти земли Лондон и Париж намеревались у турок отобрать. Таким образом, согласно договоренностям союзников, христиане Османской империи (греки, ассирийцы, армяне) с их землями отходили русским и итальянцам (Петрограду доставались армяне на востоке, Риму – греки на западе), арабы же передавались англичанам и французам. Забегая исторически вперед, отметим, что все пошло совсем не так, как соглашались в 1916 году страны Антанты. Ни Россия, ни Италия, ни Греция (вмешавшаяся в османский передел уже после окончания войны) ничего в Анатолии не получили. Мустафа Кемаль начал «Войну за независимость», которую выиграл, и вся территория Анатолии осталась в турецких руках. Практически все проживавшие в Анатолии христиане вынуждены были бежать, чтобы спасти свою жизнь. Армяне бежали в советскую к тому времени Армению, либо куда глаза глядели, по всему миру, греки в подавляющем своем большинстве бежали в Грецию. Из Греции в Анатолию бежали жившие веками в Греции турки. Все это сопровождалось морем крови и волной взаимной ненависти, которая кипит по сегодняшний день.

В отличие от резни, случившейся в Анатолии, англо-французские политические игры с арабами после окончания Первой мировой войны прошли практически бескровно. Лишь несколько незначительных, быстро подавленных и плохо вооруженных выступлений – вот практически и все кровопролитие, случившееся в бывших южных провинциях Османской империи, оказавшихся под управлением новых, европейских хозяев. По сравнению с сотнями тысяч убитых в Анатолийской мясорубке, жизнь в Багдаде и Дамаске казалась тогда верхом спокойствия. Даже в странах Центральной Европы, где в то время воевали за соседние территории новообразованные государства, ситуация была куда более напряженной, чем на Ближнем Востоке, само название которого в наши дни является символом главной политической напряженности на планете. Однако послевоенное ближневосточное спокойствие зиждилось на циничном империализме, за который англичанам придется впоследствии очень дорого заплатить и за который приходится платить по сей день всему коллективному Западу… и всем тем, кто живет на Ближнем Востоке сегодня.

Подполковник Сайкс сыграл в соглашении главную роль. Увидеть результаты своего труда ему, однако, не довелось: он умер от «испанки» зимой 1919 года

Столь известный сегодня термин «Ближний Восток» появился в его современном виде в конце 1950-х годов. Его ввели в геополитический оборот американские дипломаты, когда начали всерьез работать в регионе. Именно они стали преемниками британцев и основными игроками на ближневосточной политической сцене после почти сорокалетнего здесь английского присутствия. Главных трактовок термина две. Основная включает в себя бывшие османские владения, отобранные Лондоном и Парижем в 1918 году, а также соседние Египет, Турцию и Иран. Вторая трактовка шире и включает в себя также арабские государства Северной Африки к западу от Египта – Ливию, Тунис, Алжир и Марокко. Сердцем Ближнего Востока, однако, принято считать те самые бывшие османские провинции, поскольку именно там происходит львиная часть всей региональной напряженности и именно там добывается большая часть ближневосточной нефти. Кстати, об арабской нефти. В действительности она стала важным фактором международной политики лишь после Второй мировой войны. После окончания Первой мировой войны главной региональной ценностью являлся Суэцкий канал, соединявший Индию с метрополией и вообще Азию с Европой. В период между двумя Мировыми войнами две трети нефти на планете добывалось в США, на Ближний Восток приходилось меньше 5 % мировой добычи.

Подготовленное в конце 1915 года соглашение Сайкса – Пико было подписано британским правительством 9 мая 1916 года, французским – 16 мая 1916 года. Последняя дата – 16 мая 1916 года – считается официальной, а потому именно она фигурирует во всех исторических, политических и дипломатических источниках. Западные политики стыдливо об этом соглашении всегда умалчивают, стараются его нигде не упоминать и вообще всячески о нем забыть. В результате редко кто на Западе, за исключением серьезных политических деятелей, вообще знает, о чем идет речь. На Ближнем Востоке, наоборот, об этом соглашении написано в каждом учебнике истории как о циничном заговоре англо-французских империалистов против всего арабского народа. Такое вот серьезное геополитическое между Западом и Востоком происходит разночтение столь важного соглашения, породившего современный Ближний Восток со всеми его непримиримыми разногласиями.

Американский крейсер «Олбани» в Суэцком канале, 1910 год. Построенный в османские времена на французские деньги Суэцкий канал к концу XIX века попал в британские руки. По сегодняшний день он остается важнейшей транспортной артерией человечества

Что же тогда в действительности произошло? Когда Первая мировая война только началась, большинство ее участников были уверены, что она будет для них победоносной и короткой, от силы несколько месяцев. Однако уже к началу 1915 года, когда война стала окопной, стало понятно, насколько такой оптимизм был неуместным. В Лондоне начали лихорадочно думать, что предпринять, дабы выйти из создавшегося тупика. Решение нашлось быстро: разгромить самую слабую из Центральных держав – Османскую империю. Ничего противопоставить немцам на европейском театре боевых действий англо-французские войска были не в состоянии, наоборот, они с трудом держали фронт с Германией. Но вот нанести поражение слабой в военном плане Турции, имея самый сильный флот в мире, англичане считали возможным. Под командованием Первого лорда адмиралтейства Уинстона Черчилля была проведена десантная операция на полуострове Галлиполи, которая, однако, закончилась полным фиаско. После ожесточенных многомесячных боев на полуострове союзникам пришлось отступить. Тогда за дело взялись британские дипломаты. Им удалось договориться о сотрудничестве с шерифом Мекки Хусейном ибн Али аль-Хашими. Шериф Мекки являлся уважаемым политическим и религиозным деятелем среди арабов Османской империи, а должность хранителя святейших мест ислама Мекки и Медины делала его одним из самых почитаемых лидеров всего мусульманского мира. Считавшийся прямым потомком пророка Мухаммеда шериф принадлежал к роду Хашимитов, правившему Меккой с начала X века. Хусейн аль-Хашими сделал в 1916 году политическую ставку на англичан и проиграл, поскольку они его обманули. Арабский национализм в Османской империи стал серьезной политической силой еще перед началом Первой мировой войны, обострившись после прихода к власти в 1908 году младотурков. К середине войны шериф Мекки решил возглавить арабское национальное движение и создать на руинах Османской империи единое Арабское государство, в которое бы вошли все османские территории, населенные арабами: Месопотамия, Сирия, Аравия. Дело оставалось за малым – разрушить Османскую империю и договориться о будущем с победителями из Европы, с англичанами. Для Лондона в такой тяжелый момент сотрудничество с влиятельным арабским и мусульманским лидером в глубоком турецком тылу было серьезным военно-политическим прорывом, куда бо́льшим, нежели даже запланированный Черчиллем десант на Галлиполи. Естественно, что в 1916 году, когда положение союзников на фронте с немцами было катастрофическим, англичане пообещали шерифу все, о чем он их попросил: то есть они пообещали ему единое Арабское королевство, в котором он стал бы королем. За это Хашимиты должен был поднять в тылу турок восстание. О том, что Лондон уже подписал с Парижем тайное соглашение о разделе арабских земель, англичане, естественно, шерифу не сказали. Войну ведь еще требовалось выиграть, что в 1916 году выглядело делом крайне сложным, и кто знал, на каких условиях она закончится, а потому британское правительство без малейших сомнений подписывало тайные взаимоисключающие соглашения со всеми подряд сторонами, лишь бы одержать победу. Затем разберемся, очевидно, думали в Лондоне в столь сложное для империи время.

Шериф Мекки Хусейн ибн Али аль-Хашими. В 1916 году шериф перешел на сторону англичан, поверив их щедрым обещаниям. Они его обманули

Арабское восстание началось 10 июня 1916 года. Его центром стала Мекка. В городе дислоцировался османский гарнизон численностью около тысячи солдат и офицеров. У шерифа под ружьем было 5 тысяч человек, однако, несмотря на столь значительное численное превосходство и эффект неожиданности (на турок напали ночью, когда они спали), восставшим разгромить противника не удалось. Начались затяжные уличные бои, которые продолжались три недели. Лишь 4 июля последний очаг турецкого сопротивления в городе прекратил сопротивление. Боевыми действиями в Мекке руководил непосредственно шериф Хусейн, в чем ему помогал старший сын Али. Два других сына шерифа возглавили восстание на западе и востоке Аравийского полуострова. Самым успешным в военном плане оказался младший сын Фейсал, о подвигах которого известно больше всего, поскольку о них писал великий английский разведчик Лоуренс Аравийский. Судьба этих двух людей, эмира Фейсала и Лоуренса Аравийского, чиновника из британского штаба в Каире, оказалась тесно переплетена в одно из самых невероятных достижений пропаганды XX века, ставшее затем великим литературным и кинематографическим материалом, пользующимся успехом по сей день. Фейсалу удалось захватить большую часть аравийского побережья Красного моря, в результате чего именно ему довелось больше всего контактировать с англичанами, которые стали оказывать помощь восставшим, посылая им оружие, деньги и военных советников. Англо-французский флот полностью контролировал акваторию Красного моря, а потому между аравийской территорией, захваченной восставшими, и британским Египтом на противоположном берегу немедленно была установлена связь через Красное море. Дислоцированные в Аравии турецкие силы и арабские повстанцы вели упорные, но безрезультатные позиционные бои. В руках Хусейна и его старшего сына оказалась Мекка. Младший сын Фейсал захватил побережье Красного моря, а средний сын Абдалла вел партизанскую войну на востоке Аравийского полуострова. Оплотом турецкой армии стала Медина, откуда они пытались атаковать Фейсала, отбить у него побережье, чтобы перерезать линии снабжения повстанцев с англичанами. Туркам это не удалось, потому что арабы еще раньше сумели перерезать главную линию османского снабжения – единственную в Аравии железную дорогу, соединяющую полуостров с империей. Эта гениальная мысль – атаковать железную дорогу, а не саму Медину, пришла в голову именно Лоуренсу Аравийскому, что вызвало уважение у Фейсала, когда успех такой стратегии стал очевиден.

Томас Эдвард Лоуренс к началу войны был ничем не приметным молодым человеком, коих в Британии были тысячи. Он изучал в университете историю и археологию, после чего несколько лет работал на раскопках в Египте, Месопотамии и Аравии. В 1914 году в возрасте 26 лет его призвали в армию в чине лейтенанта. Поскольку у него было слабое здоровье и он был очень маленького роста, Лоуренса определили служить в штаб, а поскольку он знал арабский язык, его определили в штаб Египетской экспедиционной армии, находившийся в Каире, где он абсолютно незаметно просидел два года, перекладывая бумаги с одного штабного стола на другой. Его звездный час пробил осенью 1916 года, когда Лоуренса отправили в восставшую Аравию в качестве британского офицера связи. В действительности различных офицеров, и не только английских, но и французских, а также из Индии, Судана и Египта, служивших в качестве военных советников, у восставших арабов было великое множество. Причем среди них были куда более опытные в военном плане специалисты, нежели молодой и слабый здоровьем английский археолог. История Лоуренса Аравийского скорее миф, как любая пропаганда, но определенные факты, естественно, имели в ней место. Да, он прибыл в Аравию в качестве всего лишь офицера связи. Да, каким-то образом ему удалось привлечь внимание Фейсала и занять при нем пост главного английского военного, а затем и политического советника. Да, по его или еще чьему-то совету Фейсалу удалось провести успешную военную компанию против турецких войск.

Главным в военном плане во время восстания стал сын шерифа Фейсал. Затем он стал главным и в политическом плане, в немалой степени благодаря усилиям Лоуренса Аравийского

В то время как шериф Хусейн, провозгласив себя королем Хиджаза, отсиживался со старшим сыном в Мекке, а средний его сын Абдалла вел мало что значащую партизанскую войну в Аравийской пустыне на востоке полуострова, вся тяжесть основных боевых действий против турок легла на плечи Фейсала. Ключом к победе действительно стало стратегически правильное решение тревожить неприятеля на его линиях снабжения – Хиджазской железной дороге, – а не штурмовать сильно укрепленную Медину. Англичане прислали специалистов по минному делу и все необходимое саперное снаряжение, после чего это было лишь делом техники – постоянно минировать протянувшуюся в пустыне почти на тысячу километров узкоколейку. Отряд бедуинов на верблюдах с английским сапером мог неожиданно ночью появиться в любом месте, заложить мину и через несколько минут уже быть далеко от дороги. Утром на мине подрывался очередной турецкий состав, и снабжение войск останавливалось. По-другому обеспечивать свои войска в Аравии всем необходимым, кроме как по этой железной дороге, Константинополь не мог. В результате турецкому командованию ничего не оставалось кроме как сосредоточить основные свои силы для охраны железной дороги. Однако настоящим переломом в ходе арабского восстания стала операция по захвату порта Акаба, имевшая место в начале июля 1917 года. Эта операция считается главным подвигом Лоуренса Аравийского. С небольшим отрядом бедуинов под командованием шейха Ауды он совершил многокилометровый марш по пустыне и нанес туркам удар там, где они его совершенно не ожидали. Правда, многие современные историки полагают, что план был разработан опытным в военном деле шейхом Аудой, который к тому же великолепно знал эти места, а не бывшим археологом Лоуренсом, но это было не важно. Немедленно после взятия Акабы именно капитан (к тому времени уже капитан) Лоуренс отправился в Каир лично доложить в штабе британской армии о невероятном успехе арабского восстания, о взятии Акабы, что соединяло теперь британский Египет с восставшей Аравией по суше. В плане пропаганды взятие Акабы стало событием поистине мирового масштаба, хотя в действительности по меркам войны, бушевавшей тогда в Европе, это было не больше чем мелкая партизанская вылазка. Две тысячи бедуинов разгромили турецкий гарнизон численностью в 700 человек, большинство из которых были даже не регулярная армия, а полевая жандармерия. Однако именно после захвата Акабы британская армия вышла из Египта на оперативный ближневосточный простор и начала наступление в глубь османской территории при поддержке арабских повстанцев. Уже к ноябрю 1917 года британские войска были на подступах к Иерусалиму, а в первых числах декабря взяли Святой Город, что стало большим событием во всем мире. Англичане, вероятно, быстро, в первой половине 1918 года, могли завершить разгром оставшихся на Ближнем Востоке турецких войск, но такому ходу событий помешала немецкая армия. В марте 1918 года Германия начала решительное наступление против союзников на Западном фронте, намереваясь успеть разгромить их до прибытия на европейский театр военных действий основных американских сил. После подписания Брест-Литовского мирного договора с советской Россией в феврале 1918 года Германия смогла перебросить около 50 дивизий с востока на запад и пыталась успеть до лета выиграть войну. В результате британскому командованию на Ближнем Востоке пришлось отдать значительную часть своих сил на Западный фронт и ожидать дальнейшего развития событий в Европе. Немецкие войска не успели разгромить англичан и французов, в самый последний момент прибыли американцы, и в августе началось «Стодневное наступление» уже союзников, закончившееся поражением Германии. Британские силы на Ближнем Востоке получили подкрепление и в августе 1918 года также начали последнее наступление, разве что перед ними находился куда более слабый противник, развалившийся меньше чем за три месяца. Первого октября был взят Дамаск, а 30 октября Османская империя капитулировала.

Командующий британским Египетским экспедиционным корпусом генерал Алленби входит в освобожденный Иерусалим 9 декабря 1917 года. Международное значение города в христианском мире было настолько огромным, что генерал вошел в него пешком, а не въехал на коне, каким был военный обычай того времени

Первые сложности между арабами и англичанами начались в ноябре 1917 года. Пришедшие к власти в Петрограде большевики опубликовали в газете секретные договоренности царского правительства со странами Антанты. Среди них было и соглашение Сайкса – Пико. Король Хусейн был в шоке, как, впрочем, и все человечество, узнавшее содержание циничных договоренностей союзников поделить мир между собой, в то время как официально войну англичане и французы вели за свободу и демократию.

Первые сложности между арабами и англичанами начались в ноябре 1917 года. Пришедшие к власти в Петрограде большевики опубликовали в газете секретные договоренности царского правительства со странами Антанты. Среди них было и соглашение Сайкса – Пико. Король Хусейн был в шоке, как, впрочем, и все человечество, узнавшее содержание циничных договоренностей союзников поделить мир между собой, в то время как официально войну англичане и французы вели за свободу и демократию. Шерифа Хусейна, однако, интересовали исключительно обязательства, выданные ему британским правительством, касаемо того, что арабские провинции Османской империи превратятся после окончания войны в единое арабское государство под его руководством. Такое политическое двуличие не умещалось в его сознании. Обратившись за объяснениями к англичанам, шериф получил от них заверения в крепости данных ему обещаний. Естественно, он им не поверил, но шел конец 1917 года, уже больше года как шейх пребывал с союзниками в одном политическом лагере, а их совместные войска стояли на подступах к Иерусалиму. Менять лошадей шерифу было уже поздно, да и менять их было не на кого, Османская империя находилась при смерти. Соглашение Сайкса – Пико являлось, конечно, вопиющим вероломством, нарушающим англо-арабские договоренности, но оно было не первым знаком того, что у Великобритании на Ближнем Востоке имеются свои интересы, в корне отличающиеся от арабских национальных интересов. Второго ноября 1917 года в Лондоне был опубликован документ, вошедший в историю под названием «Декларации Бальфура», в котором говорилось: «…о создании в Палестине национального очага для еврейского народа…». Этот документ сегодня куда более известен на Западе, чем соглашение Сайкса – Пико, также он известен повсюду и в исламском мире. Декларация Бальфура вызывает ожесточенные споры между противоборствующими на Ближнем Востоке сторонами по сегодняшний день, то есть уже больше 100 лет. Однако тогда в ноябре 1917 года и на протяжении нескольких последующих лет этот документ не имел такого уж большого в политическом мире хода, который бы вызывал столь серьезные противоречия, кои он вызывает в наши дни. Дело заключается в территориальной сути англо-арабских договоренностей, имевших место в 1916 году. Столь важные договоренности между арабским и британским народами ведь были заключены по большому счету двумя чиновниками, одним британским, другим османским. С британской стороны это был Верховный комиссар Египта Артур Макмагон, с арабской это был Хусейн ибн Али аль-Хашими, занимавший в османской иерархии пост эмира Мекки.

Артур Бальфур был министром иностранных дел в правительстве Ллойд Джорджа. Его подпись стоит под декларацией о создании еврейского национального очага в Палестине, спор о сути которой идет уже больше 100 лет

Вся англо-арабская территориальная договоренность уместилась в их тайной переписке размером в десять писем, по пять с каждой стороны, ведшейся с июля 1915 года по март 1916 года. Причем если Макмагон еще представлял интересы Британской империи, поскольку его письма были продиктованы Лондоном, то Хусейн представлял не столько всех арабов Ближнего Востока, сколько самого себя, и руководствовался в первую очередь своими личными интересами и амбициями. В Османской империи проживало перед началом войны 10 миллионов арабов, но их национальное – арабское – самосознание находилось тогда на низком уровне. Эти люди в первую очередь считали себя мусульманами, затем идентифицировали себя со своим родовым кланом, который у каждого был свой, причем часто очень небольшой, размером в деревню, где они проживали. Лишь затем они осознавали себя арабами, часто очень слабо они это осознавали. Албанец-мусульманин, проживающий за две тысячи километров, мог быть им ближе, нежели араб-христианин, проживающий по соседству. В 1913 году все политические кружки и организации Османской империи, находившиеся на позициях арабского национализма, вместе взятые, насчитывали от силы триста человек. Возвращаясь к территориальной сути договоренностей 1916 года между Хусейном и его британским визави, стоит упомянуть, что в них имелся ряд моментов. Во-первых, за англичанами оставалась в Палестине Хайфа, необходимая им для обеспечения выхода к Средиземному морю из Ирака, где они собирались добывать нефть. Лондон повсюду оставлял за собой портовые города, с помощью которых затем контролировал торговые потоки, а, следовательно, и экономику региона. Такими были Шанхай, Сингапур, Кувейт, Аден. Иерусалим также попадал под управление Великобритании, поскольку обладал колоссальным значением для всех христиан на планете. Также в руках европейцев оставалась и значительная часть сирийского средиземноморского побережья (в основном территория современного Ливана), где проживало много христиан, а также где имелось большое французское экономическое присутствие. Появление в ноябре 1917 года декларации Бальфура было неприятной для Хусейна новостью, но на то время незначительной. Отношения между арабами и евреями по состоянию на 1917 год были ничем еще не омрачены. Они столетиями жили друг рядом с другом без каких-либо трений на территории всей Османской империи. В отличие от христиан, мусульмане никогда не преследовали евреев, а наоборот, дали им убежище, после того как евреев изгнали из Испании. В 1919 году Фейсал аль-Хашими даже заключит договор с лидером сионистов Хаимом Вейцманом о том, что арабы не против еврейского национального очага в Палестине, но при условии, что сначала будет создано арабское государство. Обо всем этом речь пойдет ниже, а пока стоит заметить, что как декларация Бальфура, так и новости, опубликованные большевиками о тайных англо-французских договоренностях поделить Ближний Восток, встревожили шерифа Мекки и его сыновей не на шутку. По мере приближения окончания войны они стали готовиться к решающей политической схватке, на этот раз с англичанами.

Лидер сионистов Хаим Вейцман и лидер семьи Хашимитов Фейсал аль-Хашими. Фото сделано в Сирии, в конце 1918 года. У семьи Хашимитов сразу наладились хорошие отношения с сионистами, такими они остаются и по сегодняшний день

Король всех арабов

Первый шаг в большое политическое будущее шериф Хусейн сделал 30 октября 1916 года, когда объявил себя королем Хиджаза, а также королем всех арабов. Большого эффекта из этого, однако, не вышло, поскольку в самый разгар войны мало кто обратил на такое громкое заявление серьезное внимание. Союзники прислали письменное признание, что шериф Мекки теперь является также королем Хиджаза, однако для большинства арабов, проживающих на просторах Османской империи, новость эта осталась в значительной степени незамеченной. Лишь одна ближневосточная политическая сила в октябре 1916 года обратила на символическое заявление шерифа Хусейна серьезное внимание. Эта политическая сила новоиспеченного короля Хиджаза затем и похоронила, выбросив из Мекки, из Аравии, из арабского мира, из политики вообще. Речь идет о правителе соседнего Неджда Ибн-Сауде. Огромный по площади, но малонаселенный Аравийский полуостров был на то время местом крайне сложным, где уже много лет шла ожесточенная борьба между различными кланами. Главных кланов было три: Хашимиты, Саудиты и Рашиды. С Рашидами к концу Первой мировой войны все было ясно, поскольку они являлись ставленниками Османской империи, дни которой были уже сочтены. А вот с Саудитами ничего не было ясно. Они умело лавировали среди внешних сил, будь-то британских или османских, но главное – они были самой крепкой военной силой на самом полуострове. Когда Хусейн заключил союз с англичанами, он подумал, что грозный сосед Ибн-Сауд ему больше не опасен, а потому смело заявил 30 октября 1916 года, что теперь он король всех арабов, и, естественно, в первую очередь всех арабов в Аравии. Саудиты враждовавшие с Хашимитами не первое столетие, на некоторое время затаились, но выводы для себя сделали в отношении Хашимитов смертельные. Хусейн намеревался играть роль патриарха арабского мира. Объявив себя королем всех арабов, он оставался в Мекке, как и положено хранителю святыни. Главным представителем Хашимитов и основным игроком на международной политической сцене стал младший сын Фейсал. Его выбрал на эту роль английский разведчик Лоуренс Аравийский, который к моменту окончания войны стал одним из главных британских специалистов по арабским делам. В своих мемуарах Лоуренс писал, что из всех сыновей шерифа именно Фейсал обладал наибольшими лидерскими качествами. Англичанин провел встречи со всеми сыновьями шерифа в самом начале своей ближневосточной миссии, пытаясь понять, с кем ему и Британии будет проще всего в будущем работать. Естественно, затем он написал, что Фейсал был из всех сыновей самым выдающимся, но дальнейший ход истории этого не подтвердил. Второй по счету сын шерифа Абдалла добился в будущем куда большего, и при намного более сложных обстоятельствах. Именно его род вот уже сто лет держится на троне Иордании, пребывающей все время в самом эпицентре ближневосточных сложностей. В начале октября 1918 года Фейсал первым вошел в освобожденный Дамаск. С этого момента события стали разворачиваться с невероятной быстротой. Всем было ясно, что война закончится со дня на день и пришло время хватать свое. В этой схватке, однако, арабы оказались лицом к лицу с политическим противником куда более хватким, нежели развалившаяся Османская империя.

Темным цветом вдоль побережья Красного моря выделена территория королевства Хиджаз (автор карты Martin Collin)

По состоянию на октябрь 1918 года военно-политическая ситуация на Ближнем Востоке выглядела следующим образом. Англичане заняли большую часть Месопотамии и явно собирались удерживать эти земли под своим контролем, поскольку еще до войны разведали здесь крупные запасы нефти. Крупные британские нефтеприиски находились в соседней Персии, и Лондон, вне всяких сомнений, готов был на все, чтобы удержать контроль над ближневосточной нефтью в своих руках. Это в наше время всем известно, что черное золото на Ближнем Востоке добывают во многих местах, а в 1918 году мировая нефтяная картина выглядела совершенно иначе. Большую часть нефти добывали в США. Вторым по масштабу производителем нефти был российский (затем советский) Баку. Персидская нефть была в то время единственной на Ближнем Востоке. Англичане знали о нефти в соседней с Персией Месопотамии и считали ее естественным продолжением своих персидских нефтяных интересов. Чтобы создать Арабское государство, Хашимитам требовалась столица – такой город в регионе, который бы имел для людей, здесь проживающих, центральное значение. Больших арабских городов в бывшей Османской империи было два – Багдад и Дамаск. Иерусалим, имевший огромное символическое значение для христианской Европы и считавшийся среди христиан мифическим «Градом на холме», на то время был небольшим провинциальным городком с населением чуть больше 40 тысяч человек, из которых лишь треть составляли мусульмане. Для мусульман в начале XX века Иерусалим не имел совершенно никакого значения. Совсем другим делом был Дамаск. В Дамаске проживало почти 300 тысяч человек, в Багдаде около 250 тысяч. Дамаск для Хашимитов являлся наиболее подходящим вариантом, где могла бы расположиться столица будущего Арабского государства. Именно здесь на средиземноморском побережье в то время проживало подавляющее большинство арабского населения Османской империи. Здесь была давняя цивилизация, плодородные земли, торговые связи по морю с Европой, дороги и все остальное необходимое, чтобы построить полноценное государство. Чем дальше на восток, тем меньше было дорог, людей и воды. Сирийская пустыня начиналась уже в паре сотен километров от Дамаска к востоку. Багдад и Месопотамия были не только далеко на востоке, но в религиозном и этническом плане для создания центра Арабского государства являлись совсем неподходящим местом. Большинство проживающих здесь людей были шиитами, в то время как подавляющее большинство арабов являлись суннитами. Разногласия между двумя ветвями ислама были фундаментальными. Духовным центром шиитов всегда была Персия, и шиитская часть населения Месопотамии тяготела поэтому больше к Персии. На севере Месопотамии проживали курды, которые хоть и были суннитами, этнически тяготели к Турции, где проживало большинство курдов. И главное англичане дали неоднозначно всем к этому времени понять, что у них здесь нефть, а потому это их территория. Исходя из сложившихся к октябрю 1918 года обстоятельств, Хашимиты решили строить Арабское государство на территории Великой Сирии и Аравии со столицей в Дамаске, оставив Багдад и Мессопотамию англичанам.

Иерусалим в начале ХХ века был пыльной большой деревней, которая будоражила умы разве что христиан в Европе, которые считали Иерусалим божественным «Градом на Холме». В граде том, однако, не было даже таких простых вещей, как водопровод и канализация. Воду и мусор возили на ослах за плату

Фейсал аль-Хашими, въехав в Дамаск после взятия города, немедленно занялся государственным строительством, но тут же политически столкнулся с Антантой. В конце октября 1918 года, когда боевые действия на Ближнем Востоке закончились, командующий британскими силами генерал Алленби поделил захваченную османскую территорию на три части – английскую, французскую и арабскую. Французам досталось средиземноморское побережье Сирии, англичанам – Палестина, арабам – большая по территории, но малонаселенная, экономически неразвитая, огромная пустыня на востоке. Союзники также выпустили совместную декларацию, полную демагогии и пропаганды, в которой говорилось о свободе, демократии, национальном самоопределении и окончании османского ига. Все это было, однако, лишь первым, хотя и крайне многозначительным шагом в деле послевоенного устройства Ближнего Востока. Деление, сделанное генералом Алленби, было не больше чем временной военной администрацией. Окончательное решение о ближневосточном государственном устройстве должны были принять на Парижской мирной конференции – этой гигантской ярмарке по переделу мира, устроенной победителями через два месяца после окончания войны. Арабскую делегацию на Парижской конференции возглавил Фейсал аль-Хашими, в нее также входил Лоуренс Аравийский. Да, именно так: британский разведчик являлся частью арабской делегации на переговорах с англичанами по сложнейшему территориальному спору, причем играл в этих переговорах чуть ли не главную роль. Фейсал, представлявший арабский народ, в действительности также представлял его довольно странным образом, поскольку в первую очередь был озабочен интересами своей семьи. Англичанам не составило большого труда заставить Фейсала поменять интересы арабов на интересы Хашимитов, хотя Фейсал, конечно, и попытался бороться за свободу и независимость всего арабского народа, как было написано в воззвании союзников, распространенном по всему Ближнему Востоку месяцем ранее. Фейсал въехал в освобожденный Дамаск в первых числах октября 1918 года, а уже 17 ноября отправился на британском военном корабле во Францию для участия в Парижской мирной конференции. Официально он представлял крошечное королевство Хиджаз, но переговоры намеревался вести о создании единого Арабского государства, о создании которого в 1916 году объявил его отец.

Парижская мирная конференция официально начала свою работу 18 января 1919 года, но неофициально во Францию ринулись политики со всех уголков мира еще в ноябре 1918 года, как только Германия подписала перемирие с союзниками. Поляки, чехословаки, сербы, китайцы, японцы, итальянцы, румыны, арабы, сионисты и даже будущий лидер Вьетнама Хо Ши Мин, работавший тогда во Франции поваром, все требовали национального самоопределения или территорий. В Париже творился невообразимый закулисный политический хаос, коего еще не знало человечество. Политические элиты, старые и новые, делили мир абсолютно диким, нечеловеческим образом. В Центральной и Восточной Европе уже стреляли друг в друга вчерашние австро-венгерские соотечественники, ставшие теперь поляками, чехословаками, судетскими немцами, силезскими немцами, украинцами, румынами, венграми, югославами. Сын шерифа Мекки из крошечного Хиджаза на краю Аравийской пустыни был в этом парижском сумасшедшем доме явно не в своей тарелке. Его никто не замечал, арабской делегацией по большому счету никто не интересовался… кроме англичан. Политической вакханалией в Париже заправляли американцы, англичане, французы. Фейсала англичане в Париже взяли под свое крыло, из-под которого он так никогда и не смог выбраться. Арабскую делегацию во Франции встречал господин Лоуренс – уже в звании полковника. Под его де-факто руководством делегация в Париже и работала. Лоуренс провел сначала экскурсию по полям сражений Первой мировой в Северной Франции, представлявшим собой кошмарное зрелище. Сюда в те дни возили политиков со всего мира, чтобы показать ужасы войны и зверства германской военщины. Затем, однако, непосредственно перед началом работы Парижской конференции они отправились в Англию на переговоры, суть которых никому не известна по сегодняшний день. О чем Фейсал говорил в Лондоне, неизвестно, но вся его последующая политическая жизнь вплоть до странной смерти в 1933 году оказалась неразрывным образом связана с Великобританией.

Пребывание арабской делегации на Парижской мирной конференции закончилось ничем, и в мае 1919 года Фейсал вернулся в Дамаск. В городе бурлила политическая весна. Сотни общественных деятелей самого разного толка, деловая элита, вожди племен, руководство муниципалитета и многие другие – все окунулись с головой в бурную деятельность, разглагольствуя о Великой Сирии, в состав которой они, ни о чем не задумываясь, включили земли на которых в наше время находятся Сирия, Ливан, Иордания, Израиль, Палестина. В мае 1919 года новая «великосирийская» социально крайне активная общественность избрала Сирийский национальный конгресс – некий прототип парламента. В Дамаске царила в те дни атмосфера национально-освободительной эйфории. Все были уверены, что создание независимого арабского государства является уже решенным вопросом и дело осталось за малым – разрешить административные неурядицы, определить границы. О том, что в будущей Великой Сирии проживает множество разных народов, имеющих серьезные этнические и религиозные противоречия, дамасская политическая интеллигенция, пребывающая в экстазе национального самоопределения, даже не задумывалась. Эти люди весной 1919 года были в политическом плане совершенно наивны, они еще не знали англичан, не знали французов, они были уверены в том, что настало время свободы и демократии, как ежедневно писали тогда газеты. Лето 1919 года Сирийский национальный конгресс и окружающая его политически активная арабская общественность провели в бурных дебатах о том, как строить новое государство, утонув, как и положено любой демократии, в океане демагогии. Из Парижа Фейсал вернулся с комиссией Антанты, которой предстояло разобраться в том, что на Ближнем Востоке происходит, дабы сделать свои рекомендации. Изначально запланированная как четырехсторонняя, комиссия быстро превратилась в одностороннюю – американскую. Французы, итальянцы и англичане из нее вышли, ведь они-то знали, что с Ближним Востоком произойдет, а потому не хотели устраивать фарс, поскольку через несколько месяцев Лондон и Париж намеревались устроить в регионе совсем иное политическое шоу. Американцы, естественно, также знали об англо-французских планах, но могли себе позволить такой циничный обман, ведь они появятся на Ближнем Востоке лишь через полстолетия, а вот выяснить реальное положение дел в столь непростом регионе никому в Вашингтоне не помешало бы. Фейсал летом 1919 года, очевидно, также знал, что ожидает Ближний Восток, но виду никакого никому не подал, а активно принимал участие в бурлящей политической жизни Дамаска. В конгрессе уже сформировались даже фракции тех, кто был за Фейсала и тех, кто был против него, были радикалы, требовавшие включить в состав Великой Сирии также Месопотамию, хотя она и была так далеко от Дамаска. Появились первые борцы с сионизмом, обвинившие Фейсала в том, что он подписал с Вейцманом соглашение в Париже. Конгресс писал американской комиссии, разъезжавшей по окрестностям, одно воззвание за другим, даже не задумываясь, почему не приехали англичане с французами. Иными словами, Дамаск счастливо бурлил в потоках общественной жизни, пока в один прекрасный день Антанта это состояние либерально-демократического экстаза не прекратила. После многообещающей «арабской весны» пришла мрачная англо-французская демократия.

Фейсал аль-Хашими и Лоуренс Аравийский, 1918 год. Эти два человека являлись на тот момент времени ключевыми арабскими политическими фигурами

В ноябре 1919 года англичане неожиданно вывели свои войска из Сирии, а 18 ноября в Бейруте высадилась 100-тысячная французская армия под командованием генерала Гуро, которая начала немедленно развертывать свои силы вдоль всего средиземноморского сирийского побережья и в долине Бекаа между Бейрутом и Дамаском. Неожиданным такой поворот событий стал разве что для большинства новой сирийской общественности, заседавшей в национальном конгрессе и вокруг него. Для Фейсала и его окружения ничего неожиданного не произошло. Он еще в сентябре ездил в Париж и вел там переговоры как с англичанами, так и с французами. Номинально Фейсал требовал арабской независимости, о чем же в действительности шла в Париже речь, неизвестно. Судить о сути тех переговоров можно разве что по ходу дальнейших событий. После высадки в Сирии столь внушительного французского воинского контингента и его стремительного продвижения в глубь страны, после того, как французы грубо стали брать под контроль один город за другим, всем в Сирии стало ясно, что соглашение Сайкса – Пико было не большевистской пропагандой, не чьей-то выдумкой, но абсолютной правдой. Их поделили без какого-либо согласия и задолго до того, как люди на Ближнем Востоке вообще даже задумались о своей судьбе. Соглашение Сайкса – Пико стало несмываемым пятном на репутации Великобритании и Франции именно потому, что было претворено в жизнь столь циничным и грубым образом. Оно стало доступно мировой общественности в 1917 году, после чего Лондон и Париж уверяли всех на протяжении двух лет, что такого соглашения они не заключали, а затем, укрепившись на Ближнем Востоке, одним рывком сделали на глазах у всего мира так, как и было написано в соглашении. Англичане и французы сумели успешно претворить соглашение Сайкса – Пико в жизнь, но успех этот оказался недолгим. Все прошло в 1919 году довольно гладко. Однако уже через четверть века договор, ставший образцом колониального цинизма, расползется по всем швам, после чего войдет в историю в качестве примера того, как не стоит иметь с определенными политическими силами никаких дел.

Фейсал аль-Хашими на Версальской конференции, 1919 год. Справа от Фейсала стоит Томас Эдвард Лоуренс (Лоуренс Аравийский)

После высадки французских войск Фейсал подписывает с Парижем один договор за другим, пытаясь сменить покровителя. Он обещает свою лояльность теперь уже Франции, но в действительности Фейсал всегда оставался английской ближневосточной политической фигурой, поскольку он был в игре не один, за ним ведь стояла семья, отец, братья, и все они оставались в британской сфере интересов. К тому же согласно соглашению Сайкса – Пико ведь кроме французской зоны имелась также и британская зона – не меньше по территории и населению, правда, она была более сложной и менее арабской, но все же довольно большой. Главным интересом Фейсала, его отца и братьев было стать королями, для чего им требовалось королевство, причем каждому свое. В 1916 году, когда они начали Арабское восстание, на всю семью имелось лишь одно крошечное королевство – Хиджаз. Для одного патриарха и четырех сыновей этого было совсем мало. Полковник Лоуренс, сделавший на Хашимитах фантастическую карьеру, придумывал самые различные планы того, как сделать их всех королями, ведь успех Хашимитов был также и его успехом. Они друг от друга сильно в карьерном плане зависели. Британское руководство не раз получало от Лоуренса, считавшегося одним из главных специалистов по арабским делам в Лондоне, различные планы касаемо того, как правильно разделить Ближний Восток на несколько королевств, в которых неизменно в качестве королей фигурировали представители клана Хашимитов. В некоторой степени так оно в конце концов и вышло.

Три хашимитских короля: Али (король Хиджаза), Абдулла (король Иордании), Фейсал (король Ирака). Четвертому сыну шерифа Хусейна, Зейду, трона не досталось, он служил в Ираке принцем при брате Фейсале

Если бы правящая англо-французская элита была в те годы не столь самоуверенной и более дальновидной, то в их интересах было бы как раз помочь арабам Ближнего Востока создать демократическое жизнеспособное государство, что в корне бы изменило ход всей истории не только в регионе, но и во всем мире.

Вернемся, однако, к событиям в Сирии. После высадки французских войск и понимания, что соглашение Сайкса – Пико становится реальностью, Сирийский национальный конгресс решил действовать. Восьмого марта 1920 года конгресс провозглашает создание Королевства Сирия во главе с королем Фейсалом I. Его брата Зейда провозглашают регентом Месопотамии, но все эти провозглашения и заявления – не больше чем политический театр. Реальной военной или какой другой силы у ново созданного королевства нет. В середине апреля в Италии, в курортном городишко Сан-Ремо проходит заседание руководства стран Антанты, на котором в спешном порядке принимается окончательное решение касательно бывших арабских османских провинций. Именно здесь на конференции в Сан-Ремо и была поставлена последняя точка в деле претворения соглашении Сайкса – Пико в ближневосточную жизнь. Представители европейских держав заявили, что местное население было еще не в состоянии самостоятельно управлять этими территориями, а потому управлять этими территориями предстояло Франции и Великобритании по мандату Лиги Наций до тех пор, пока на Ближнем Востоке не возникнут условия для создания независимых государств. Получив решение конференции о мандатах, французы в Сирии стали форсировать события. Решение о французском мандате было встречено в Дамаске бурей возмущения со стороны либерально настроенной общественности, требовавшей независимости, но в действительности они составляли очень небольшую часть населения. В некотором смысле британские и французские чиновники были правы – местное население было в значительной мере политически еще незрелым для создания столь сложного государства, каким могла стать Великая Сирия. Подавляющее большинство проживающих здесь людей были бедными неграмотными крестьянами, далекими от высоких политических материй. Кроме того, здесь имелся, пожалуй, один из самых запутанных этнических и религиозных клубков на планете, бескровно распутать который молодой демократии могло оказаться не под силу. Франция и Великобритания, конечно, могли помочь юной арабской демократии стать на государственные ноги, но в колониальную эпоху об этом в Лондоне и Париже даже не задумывались. После окончания Первой мировой войны британская и французская колониальные империи достигли своего апогея, а потому Ближний Восток без дальнейших промедлений и размышлений цинично колониально поделили, прикрыв позорную сделку фиговым листком мандата Лиги Наций. Если бы правящая англо-французская элита была в те годы не столь самоуверенной и более дальновидной, то в их интересах было бы как раз помочь арабам Ближнего Востока создать демократическое жизнеспособное государство, что в корне бы изменило ход всей истории не только в регионе, но и во всем мире. Затем они бы смогли контролировать такое государство. Однако предела высокомерию в Лондоне и Париже того времени не было видно. Эти люди были уверены, что они будут править миром вечно. Сирийский национальный конгресс метался в судорогах, не понимая, что делать. Фейсал ставший всего месяц назад королем в существующем только на бумаге королевстве, добавил сумятицы в происходящее. Вначале он возмущался случившимся наравне со всеми, но когда в июле французы выдвинули молодому сирийскому правительству ультиматум с требованием сдаться, он его подписал. Затем начался хаос, закончившийся через неделю полной оккупацией Сирии французами и бегством Фейсала к англичанам в Хайфу, откуда он всего через несколько дней отправился в Европу.

События той недели, с 18 по 25 июля 1920 года, разворачивались с молниеносной быстротой. Фейсал подписал ультиматум, но документ потерялся в пути… или по крайней мере так заявили французы, что они не получили на него ответ вовремя, а потому начали наступление на Дамаск. У молодого Сирийского королевства имелась армия, но в сравнении с французской армией генерала Гуро она была игрушечной. Часть сирийских вооруженных сил и некоторое количество добровольцев из числа жителей Дамаска решили защищать город и дали французам бой на подступах к столице. Это было трагическое зрелище, продлившееся всего несколько часов. Около трех тысяч защитников города, вооруженные винтовками и несколькими пулеметами – против 12 тысяч французских солдат, действовавших при поддержке танков, артиллерии и авиации.

Само название Палестина было сугубо европейским, арабы им не пользовались, они называли все эти земли Сирией, Южной Сирией, Великой Сирией, просто Сирией, но никогда ранее они не называли в политическом плане эту территорию Палестиной. Это название – Палестина – мифическое, историческое, символическое, библейское и вертелось на устах европейской христианской политической элиты уже второе тысячелетие.

Трагичность ситуации дополнялась тем, что с обеих сторон воевали арабы, поскольку французские войска были колониальными, это были алжирские и марокканские части. Фейсал со своим кабинетом в сражении не участвовал, а наблюдал за ним со стороны из деревни, расположенной на возвышенности неподалеку. После того как исход битвы стал ясен, он отправился сперва на юг, затем, однако, вернулся через день в Дамаск, пытаясь выяснить, имеются ли у него какие-либо перспективы при новой французской администрации. Французы захватили Дамаск 25 июля. Через день они окончательно покончили с предыдущим режимом, заявив, что Фейсал своими действиями чуть не разрушил Сирию, после чего неудавшемуся королю не оставалось ничего иного, кроме как спешно покинуть территорию своего несостоявшегося королевства, превратившегося во французский мандат.

После бегства Фейсала из Сирии в июне 1920 года на ближневосточной политической сцене появился его брат Абдалла. В ноябре 1920 года он выдвинулся из Хиджаза с отрядом в 300 бедуинов на север, заявив, что идет на помощь захваченной французами Сирии. Фейсал с конца августа по конец ноября находился в Италии, ведя переговоры с англичанами, которые, однако, держали его на расстоянии от Лондона, пытаясь упорядочить тем временем свои дела на Ближнем Востоке. У них проблем после получения мандата оказалось не меньше, чем у французов. В доставшейся им по соглашению Сайкса – Пико Месопотамии местное население восстало всего через пару недель после волнений в Сирии, причем беспорядки в долине Евфрата оказались в военном плане более серьезными, нежели в Сирии. Местные шиитские племена были куда лучше вооружены и представляли собой хорошо организованную военную силу по сравнению с парой тысяч дамасских либералов, самоотверженно бросившихся под французские танки с голыми руками. К тому же у англичан не имелось в Месопотамии столь крупных воинских сил, какие французы высадили в Сирии. Им пришлось спешно перебрасывать подкрепления из соседней Персии, причем в основном это была авиация. Чтобы сэкономить финансовые средства, колониальные британские власти решили, что бороться с повстанцами лучше всего, используя самолеты. Эффект от авианалетов был колоссальным, потерь практически никаких, стоимость такой войны ничтожна. Поделать с английскими самолетами восставшие шииты, естественно, ничего не могли. Проблемы начались у Лондона и на восточном берегу реки Иордан, хотя и менее значительные. Здесь начался хаос, вызванный вакуумом власти, который грозил перерасти в более серьезные беспорядки, если возникший вакуум власти в срочном порядке кто-нибудь не заполнил бы.

Территория на восточном берегу реки Иордан входила в королевство Сирия, как считало арабское правительство в Дамаске, но королевство было разгромлено, правительство прекратило свое существование, а по соглашению Сайкса – Пико эта территория подпадала под британский мандат, и потому французская администрация сюда не входила. В конце лета 1920 года здесь царили полный хаос и тотальная неразбериха, ведь старая власть разошлась, а новой не прислали. Англичане крепко держали ситуацию под контролем только на западном берегу реки Иордан, особенно в Иерусалиме, поскольку здесь находились святые для христиан библейские места, а вот территория, находившаяся на другом, восточном, берегу реки Иордан их интересовала куда меньше. Там ведь почти ничего не было, огромная пустыня и 200 тысяч жителей, в основном бедуинов. Будущая столица Иордании город Амман в 1920 году имел население чуть больше 10 тысячи человек. Еще имелся оазис Маан на самом юге в пустыне, где проживало от силы 2 тысячи человек. Вот такая была в 1920 году Иордания. Даже названия такого на тот момент не существовало, поскольку политики все эти земли называли Палестиной и не делили Палестину на ту, что находилась на западном берегу реки Иордан, и на восточном. Причем надо отметить, что само название Палестина было сугубо европейским, арабы им не пользовались, они называли все эти земли Сирией, Южной Сирией, Великой Сирией, просто Сирией, но никогда ранее они не называли в политическом плане эту территорию Палестиной. Это название – Палестина – мифическое, историческое, символическое, библейское, и вертелось на устах европейской христианской политической элиты уже второе тысячелетие.

Вот и весь Амман в начале ХХ века

Прибытие Абдаллы с его отрядом в эти места осенью 1920 года многие современные историки трактуют по-разному, также как и действия его брата Фейсала. Трактовки случившегося сильно зависят от гражданства историков и занимаемых ими политических позиций. Арабские историки монархического толка пишут одно, в то время как историки-панарабисты излагают ход событий совершенно по-другому. Не меньшие различия имеются и в западном историческом лагере, где историки левого и правого толка расходятся в своих оценках самым радикальным образом. Иными словами, реальные договоренности англичан и Хашимитов, имевшие место в конце 1920 – начале 1921 года, покрыты по сегодняшний день густым туманом истории. Абдалла с его отрядом в несколько сот аравийских бедуинов, вооруженных разве что винтовками, не представлял никакой военной угрозы регулярным частям французской армии, дислоцированной в Сирии. Одной эскадрильи французской авиации хватило бы, чтобы перестрелять и разбомбить весь его отряд в пустыне, где от самолетов не имелось ни малейшего спасения. По крайней мере, англичанам хватило двух эскадрилий, чтобы проделать такое с повстанцами в Месопотамии, а те представляли собой куда большую военную силу, нежели отряд Абдаллы. Нет, скорее всего, второй сын шерифа Мекки прибыл в Палестину, на восточный берег реки Иордан – по договоренности между англичанами и Хашимитами, но под лозунгом борьбы с французскими оккупантами ради приобретения престижа среди возмущенного арабского населения. Абдалла вначале расположился на самом юге в Маане, заявив, что вскоре отправится на север в Сирию бороться с французами, однако дошел только до Аммана, где и остался… по сегодняшний день. Причем начиная с конца ноября 1920 года братья Фейсал и Абдалла совершали все свои политические движения почти одновременно: странное для столь бурного времени совпадение. Фейсал, просидевший почти три месяца в Италии на курорте в ожидании британской аудиенции, в конце ноября 1920 года отправился в Лондон, куда прибыл 1 декабря, а уже 4 декабря его принял Его Величество Георг V. Начались напряженные переговоры между Хашимитами, которых представлял в Лондоне Фейсал, и британским правительством, продолжавшиеся до марта 1921 года. Абдалла прибыл со своим отрядом в Маан 21 ноября 1920 года приблизительно в то же время, когда Фейсал появился в Лондоне, а затем оставался в Маане до конца марта 1921 года, пока переговоры с англичанами не закончились.

Уинстон Черчилль, Лоуренс Аравийский и будущий эмир Абдалла в Иерусалиме во время секретных переговоров по созданию эмирата Трансиордания. 1921 год (фото Eric Matson)

В середине февраля 1921 года на ближневосточной политической сцене появился новый игрок, тень которого еще много лет будет заметной в тех событиях, которые трагически развернутся в регионе. Британское правительство назначило министром по делам колоний Уинстона Черчилля, поставив ему при этом задачу серьезно сократить расходы министерства, поскольку бюджетных средств после войны катастрофически не хватало. Господин Черчилль порубил все гордиевы ближневосточные узлы самым решительным образом всего за один месяц, избавив, таким образом, британский бюджет от очень внушительных колониальных трат. Это ему принадлежала мысль бороться с повстанцами на юге Месопотамии, активно используя авиацию, вместо того чтобы задействовать дорогостоящие пехоту и танки. Он еще требовал, чтобы английские самолеты применили против восставших горчичный газ, дабы совсем уж не тратиться на ведение боевых действий и быстро все завершить. Черчилля назначили на должность 14 февраля, а уже 22 февраля он встречается с Фейсалом, после чего события принимают стремительный оборот. Новый министр созывает конференцию по Ближнему Востоку в Каире. Конференция начинает свою работу 12 марта 1921 года. Незадолго до этого, в конце февраля, Абдалла выдвигается из Маана в Амман и 2 марта занимает город, после чего в Аммане начинаются активные консультации со всеми имеющимися на восточном берегу реки Иордан политическими силами. Сам Абдалла тем временем отправляется в Иерусалим, куда в рамках Каирской конференции также прибывает Уинстон Черчилль. Они проводят в конце марта несколько встреч, после чего мировую общественность ставят в известность о создании эмирата Трансиордания во главе с эмиром Абдаллой. По результатам Каирской конференции было также принято решение о создании Королевства Ирак во главе с королем Фейсалом. Таким вот образом в марте 1921 года Великобритания завершила колониальную игру, начатую в 1916 году подписанием соглашения Сайкса – Пико. Палестина оказалась под полным контролем англичан, королевство Ирак и эмират Трансиордания получили автономию. Французы разделили Сирию на несколько марионеточных образований по этническому принципу, чтобы ими было легче управлять, и ввели на всей территории жесткий колониальный контроль. Несмотря на все косметические и политические меры, принятые как Лондоном, так и Парижем, чтобы скрыть империалистическую суть произошедших на Ближнем Востоке изменений, ни у кого в регионе не имелось ни малейших заблуждений касаемо того, что Ближний Восток стал еще одной колониальной добычей Великобритании и Франции. А соглашение Сайкса – Пико, если бы его не вытащили в 1917 году на свет божий советские большевики, осталось бы, вероятно, таиться где-нибудь на дне империалистических архивов, где таится еще много других таких гениальных документов.

Глава 2. Декларация Бальфура

Пропаганда на марше. 67 исторических слов

В отличие от соглашения Сайкса – Пико другое знаменитое британское ближневосточное дипломатическое достижение – Декларация Бальфура – являлось документом не тайным, а наоборот, максимально декларативным, таким, чтобы о нем услышал весь мир. Это не единственное отличие двух важных дипломатических документов, во многом определивших судьбу современного Ближнего Востока. Соглашение Сайкса – Пико было крупномасштабной всеобъемлющей договоренностью между двумя правительствами, британским и французским, о разделе территории Османской империи. Декларация Бальфура по форме своей являлась письмом министра иностранных дел Великобритании лорда Бальфура одному из лидеров британских сионистов барону Ротшильду. По сути своей декларация эта была одним из самых громких пропагандистских инструментов, который Лондон использовал в ходе Первой мировой войны, дабы победить своих противников. Письмо было написано 2 ноября 1917 года, а стало доступно мировой общественности через неделю, 9 ноября 1917 года. Стоит напомнить читателю, что 7 ноября 1917 года в Петрограде к власти пришли большевики, коих многие историки считают теми самыми людьми, к которым в первую очередь и была обращена Декларация Бальфура. Однако давайте опишем все имевшиеся тогда обстоятельства по порядку.

Вот так, совсем просто, выглядела Декларация Бальфура в день своего появления на свет, 9 ноября 1917 года: небольшая заметка в газете «Таймс»

К началу ноября 1917 года положение британских дел на фронтах Первой мировой войны было крайне тяжелым. Соединенные Штаты Америки, объявившие в апреле 1917 года войну Германии, не прислали на фронт ни одного солдата. Вашингтон явно намеревался отсидеться в американском тылу, посылая истекающей кровью Британии оружие, боеприпасы, продовольствие за ее же, кстати, деньги, но никак не живую американскую силу. Однако куда большей катастрофой для союзников было российское предательство, которое обещало со дня на день обернуться полной катастрофой. После февральской революции русская армия, превышавшая британскую армию в полтора раза по численности, трещала по всем швам, и осенью 1917 года Восточный фронт мог рухнуть в любой момент. К началу ноября в Лондоне знали, что переход русской власти в руки большевиков вопрос практически решенный. Англичанам также было хорошо известно, что большая часть большевистского руководства являются евреями по национальности. Именно таким образом посредством сионизма британское руководство хотело наладить отношения с руководством русского коммунизма, чтобы те продолжили войну против германского империализма в союзе с англо-французским империализмом. Вообще это представление о невероятном всемирном еврейском могуществе, которым так часто пользовался мировой антисемитизм, серьезно затронуло и британское руководство того времени. В Лондоне считали, что с помощью сионизма они привлекут на свою сторону американских евреев, которые в свою очередь подтолкнут Вашингтон к более активным действиям, и вообще евреев всего мира. Мировая еврейская реальность на тот момент времени, однако, была совсем иной. Во-первых, представления о могуществе как американских, так и русских евреев были очень большим преувеличением. Во-вторых, мысль о том, что все евреи являются сионистами, была еще бо́льшим заблуждением, нежели мысль о том, что евреи правят миром. Из 3 миллионов евреев, проживающих в США на то время, только 13 тысяч состояли в каких-либо сионистских организациях. Что касается русских евреев из числа коммунистического руководства, то их политическое кредо по национальному вопросу заключалось в интернационализме, а не еврейском национализме, коим являлся сионизм. В действительности наибольшей поддержкой сионизм пользовался у немецких и австро-венгерских евреев.

Самое в реальности могущественное еврейское лобби на то время проживало в Германии и Австро-Венгрии, а не в Америке или России. То есть основные силы мирового еврейского лобби находились по другую сторону фронта, но все они были в первую очередь немецкими националистами, а не еврейскими, и подпасть под действие британской пропаганды никак не могли.

Самое в реальности могущественное еврейское лобби на то время проживало в Германии и Австро-Венгрии, а не в Америке или России. То есть основные силы мирового еврейского лобби находились по другую сторону фронта, но все они были в первую очередь немецкими националистами, а не еврейскими, и подпасть под действие британской пропаганды никак не могли. Треть всех германских лауреатов Нобелевской премии до 1932 года были евреями. Почти 90 % венгерской и более 50 % австрийской промышленности принадлежало евреям. Будапешт был на четверть еврейским городом, в Вене евреев проживало 10 % от городского населения, но подавляющее большинство врачей, адвокатов, инженеров, архитекторов и журналистов, как в Вене, так и в Будапеште были евреями. Ситуация в Берлине была аналогичной. О финансовой и банковской отрасли, что в Германии, что в Австро-Венгрии, вообще в еврейском плане разговор должен быть отдельный. Их удельный вес в немецком мире был куда большим, чем в Соединенных Штатах и Великобритании. Мало кто из современных историков всерьез обсуждает немецко-австро-венгерскую сторону еврейского вопроса, хотя ими и признается факт, что Великобритания поспешила с Бальфурской декларацией, поскольку ходили слухи о германских намерениях выступить с подобной декларацией. Не исключено, что Берлин пытался сделать то же самое, что и Лондон – разыграть еврейский вопрос в своих интересах на фронтах Первой мировой войны в решающий момент. К тому же к русским большевикам Германия на тот момент времени была куда ближе, чем англичане, да и Палестина на тот момент находилась еще в руках союзника Германии Османской империи. До войны центр мирового сионистского движения располагался в немецком мире, в Берлине и Вене. Основатель сионизма Теодор Герцль родился в Будапеште, а жил в Вене. Основополагающий для сионизма литературный труд под названием «Еврейское государство» был написан Герцлем, как и «Капитал» Карла Маркса, на немецком языке, а впервые издан в Вене. Главный печатный орган мирового сионистского движения газета die Welt выходила с 1897 года по 1914 год в Вене на немецком языке. В конце концов, штаб-квартира Всемирной сионистской организации располагалась в Берлине. Немецкий язык являлся рабочим языком мирового сионизма, а большинство его активных сторонников проживало в австро-венгерско-германском мире. Иными словами, у Берлина действительно имелись серьезные возможности опередить Великобританию в еврейском вопросе, но Лондон оказался более проворным и выхватил пальму палестинского первенства из рук Германии, вероятно, в самый последний момент.

Основатель сионизма Теодор Герцль прожил всего 44 года. Первые 18 лет в Будапеште, остальные – в Вене (фото Carl Pietzner)

Дьявол в деталях

Практически каждый ближневосточный исторический вопрос в наши дни трактуется региональными политиками диаметрально по-разному, поскольку с момента создания современного Ближнего Востока в 1918 году все они разошлись по противоборствующим лагерям и ведут непримиримую борьбу друг с другом, в которой история является чуть ли не главным оружием. Декларация Бальфура – это письмо одного англичанина другому, состоящее из 67 слов. В ближневосточной исторической борьбе это письмо по сей день является полем одного из самых жарких идеологических сражений, касаемо того, чья в Палестине земля – еврейская или арабская? Декларацию, эти 67 слов, тысячи политических историков разных стран и оттенков разобрали за прошедшее столетие буквально по слогам, выясняя, что именно этим письмом лорд Бальфур хотел сказать барону Ротшильду. Еврейский очаг должен быть в Палестине или на территории Палестины, вы понимаете, какая тонкая тут разница? А если учесть, что Палестина на момент написания письма была куда больше по территории, нежели сегодня, поскольку включала в себя территорию современной Иордании, то все становится еще сложнее. Такие нюансы кроются в коротком письме лорда Бальфура буквально в каждом из его 67 слов. Не случайно над текстом конечного варианта декларации трудилось множество людей с невероятной тщательностью. Ничего хорошего, однако, из столь тщательного политического труда у британской номенклатуры не вышло. Все, что Лондон за последующие годы на Ближнем Востоке наделал, привело только к гуманитарной катастрофе, на просторах которой теперь и болтается зачитанная историками до дыр Декларация Бальфура. Великобритания давно уже не имеет к Ближнему Востоку никакого политического отношения, а все упреки в свой адрес безоговорочно отметает, утверждая, что принесла региону лишь дороги, школы, больницы и другие блага современной цивилизации, которых до ее прихода здесь в помине не было. Во всем остальном, что здесь произошло, Лондон винит исключительно местные политические силы и те неразрешимые противоречия, которые в Палестине возникли по независящим от англичан обстоятельствам. Однако многие историки из противоборствующих местных политических лагерей единогласно указывают на то, что возникшие в Палестине непримиримые противоречия возникли именно по зависящим от англичан обстоятельствам. Эти обстоятельства англичане создали намеренно, чтобы им было проще управлять местным населением, они так ведь поступали во всех своих колониях от Индии до Кении. Иные историки прямым текстом обвиняют во всем Великобританию, которая цинично, преследуя свои колониальные интересы, в 1917 году грубо вмешалась в палестинские дела и сделала все неправильно. Лондон действительно к 30-м годам в значительной степени потерял контроль над тем, что происходило в подмандатной Палестине, а к концу 40-х годов потерял такой контроль полностью. В самом начале ближневосточного исторического пути, в 1917 году, у Великобритании имелся в Палестине полный карт-бланш и все возможности построить мирное процветающее государство. Но в 1917 году люди, правившие Британией, имели имперское мышление и видели весь мир исключительно через колониальную призму. Мысль о том, что колониализм является таким же пережитком прошлого, как и феодализм, осенью 1917 года в Лондоне казалась несусветной ересью. Наоборот, вся британская элита была занята исключительно одним – строительством величайшей империи в истории человечества, в чем они вскоре достигли колоссального, но недолгого успеха, за который еще придется заплатить высокую цену миллиардам людей на планете.

Письмо министра иностранных дел Бальфура барону Ротшильду от 2 ноября 1917 года состояло всего из 67 слов, но стало одним из самых знаменитых документов в истории

Большого внимания проживающим в Палестине 700 тысячам человек, сущим пустяком в мировом масштабе, никто в министерстве по делам колоний уделять не собирался. В Декларации Бальфура им посвящалось несколько дежурных фраз об их неотъемлемых правах и все такое, чего требовали правила хорошего политического тона той эпохи, но ничего конкретного. Правда, в отношении евреев также ничего конкретного сказано в декларации не было, кроме того, что у них теперь в Палестине есть национальный очаг. Евреев в Палестине из вышеупомянутых 700 тысяч человек проживало около 60 тысяч, и с ними было несколько легче.

Итак, как было сказано выше, осенью 1917 года Лондон решил захватить первенство в еврейском вопросе, чтобы решить ряд политических задач, стоявших перед империей. О местном населении, проживающем на то время в Палестине, мало кто в Лондоне вообще задумывался. У Великобритании имелось более 400 миллионов таких колониальных подданных в сотнях различных мест по всему миру. Британская империя имела на тот момент самое большое мусульманское население в мире (в Индии, Египте, Судане…). Огромное министерство по делам колоний умудрялось всем этим управлять. Пятая часть населения планеты жила под британской колониальной пятой, и Лондон с этим как-то справлялся. А потому большого внимания проживающим в Палестине 700 тысячам человек, сущим пустяком в мировом масштабе, никто в министерстве по делам колоний уделять не собирался. В Декларации Бальфура им посвящалось несколько дежурных фраз об их неотъемлемых правах и все такое, чего требовали правила хорошего политического тона той эпохи, но ничего конкретного. Правда, в отношении евреев также ничего конкретного сказано в декларации не было, кроме того, что у них теперь в Палестине есть национальный очаг. Евреев в Палестине из вышеупомянутых 700 тысяч человек проживало около 60 тысяч, и с ними было несколько легче. Во-первых, их было намного меньше. Во-вторых, все они были евреями. В-третьих, Декларация Бальфура в принципе была сделана в их интересах. Касаемо других жителей Палестины все было куда сложнее. Они представляли собой поистине вавилонское столпотворение, что неудивительно, если помнить о том насколько древней и особенной была эта земля. Здесь проживали друзы, бедуины, армяне, ассирийцы, черкесы, чеченцы, самаритяне, арамеи. Большинство населения конечно составляли арабы, но они тоже были разными – местными и приехавшими из соседних Египта, Сирии, Месопотамии. Делились люди в Палестине тогда не только и не столько по этническому происхождению, сколько в религиозном плане, в первую очередь – на мусульман и христиан, хотя опять же мусульмане составляли большинство. Самаритяне, к примеру: их было чуть менее 200 человек, проживали почти все в Наблусе. Они, наверное, были самыми древними из местных жителей, а их небольшое число было обманчивым, поскольку на протяжении веков они подвергались гонениям и вынуждено переходили в другую веру, в результате у многих местных жителей в жилах текла самаритянская кровь. Армян было в Палестине куда больше, около 3 тысяч человек, и большинство из них жило в Иерусалиме, где они занимали в Старом городе один из пяти на то время градообразующих кварталов, который так и назывался – Армянским. Они пользовались в Палестине большим влиянием, играя серьезную коммерческую, ремесленную и христианскую роль. Сразу же после окончания Первой мировой войны в 1919 году в Палестину хлынул поток армянских беженцев, переживших в Турции геноцид, и к началу 20-х годов в Палестине оказалось уже от 20 до 30 тысяч армян, большинство которых проживали в Иерусалиме, став в городе чуть ли не самой большой общиной. На момент принятия Декларации Бальфура население Палестины в религиозном плане на три четверти состояло из мусульман, на одну четверть из христиан и евреев. В этническом плане, как было сказано выше, проживающие в Палестине люди говорили на невероятном множестве языков и имели самое разнообразное национальное самосознание от еврейского, армянского и арамейского до арабского, ассирийского и черкесского. Само понятие национальности в Палестине на тот момент пребывало еще в стадии даже не зарождения, а обсуждения среди различных клановых элит. Главной была религия, затем шел клан и лишь затем лидеры кланов стали обдумывать, что произойдет с ними после окончания войны.

Армянский священник в Армянском квартале Иерусалима. Диаспора в Иерусалиме – старейшая армянская диаспора в мире

Многие противники сионизма утверждают, что Декларация Бальфура была закулисным делом еврейских рук, заставивших англичан пойти на такой несправедливый шаг. В качестве доказательства всемирного могущества евреев приводится множество фамилий, среди которых фамилия Ротшильд была, естественно, на первом месте. Ротшильды принесли еврейскому народу куда больше горя, нежели пользы, поскольку стали неким символом всемирного еврейского заговора, более даже красочным, чем печально известные протоколы сионистских мудрецов. Напомним, Декларация Бальфура по форме своей являлась письмом именно барону Ротшильду, которого важного дела ради назвали одним из лидеров британских сионистов. В действительности никаким сионистом, тем более их лидером, Уолтер Ротшильд не являлся. Барон являлся идиотом, которого британское правительство просто использовало для проведения специальной дипломатической операции, коей Декларация Бальфура по сути своей и была. Гением международных финансов являлся отец барона, который действительно был финансовой фигурой мирового масштаба, а вот сын Уолтер в банковском деле оказался не силен и ходил в отцовский банк на службу «из-под палки», пока семья не оставила это бессмысленное занятие – заставлять Уолтера работать в банке. Всю свою жизнь Уолтер Ротшильд увлекался бабочками, насекомыми и всякой другой зоологией, собрав в конце концов самую большую коллекцию насекомых в мире и сделав из нее музей. В Лондоне барона знали как чудака, который, к примеру, однажды приехал в Букингемский дворец на карете, запряженной четверкой зебр, чтобы показать всему городу свое зоологическое достижение – четырех дрессированных зебр, – хотя всем известно, что зебры не поддаются дрессировке. Уолтер Ротшильд был действительно довольно странным персонажем. Он, к примеру, два года не открывал свою почту, и это в то время, когда других способов общения кроме как написать письмо в мире тогда не имелось. Его внук затем шутил: хорошо, что эта странность случилась с дедушкой до того, как ему прислал столь знаменитое письмо министр иностранных дел Бальфур. Одна из самых близких к правде версий того, как в действительности появилась на свет Декларация Бальфура и какую роль в этом сыграли сионисты, выглядит следующим образом. Шестого декабря 1916 года в Лондоне сменилось правительство. Британские правящие круги были недовольны ходом войны. Новым премьер-министром стал Дэвид Ллойд Джордж, министром иностранных дел Артур Бальфур. Это была очень опытная британская номенклатура. Они немедленно приступили к активным действиям, чтобы улучшить положение дел на фронте. Одним из таких действий и стала Декларация Бальфура. Все основные решение принимали именно эти два человека, а вот выполнять щекотливые поручения по проведению закулисных переговоров поручили уже известному нам Марку Сайксу. Ему поручили среди прочего найти среди руководства британских сионистов такого человека, с которым можно было бы в дальнейшем работать. Таким оказался профессор химии Хаим Вейцман. Затем Сайкс и Вейцман уже вместе наметили скучающего от безделья барона Ротшильда, дабы использовать его знаменитую фамилию в качестве адресата судьбоносного для Ближнего Востока письма. Что очень важно и крайне интересно, так это то, что сионистов в Британии на то время в действительности имелось два вида. Еврейские сионисты на самом деле никакой реальной политической силы из себя не представляли. Из 300 тысяч проживающих в стране евреев лишь 8 тысяч были записаны в различные сионистские организации. Большинство состоятельных английских евреев в действительности относились к сионизму негативно, поскольку считали его опасным явлением, дававшим пищу антисемитам. Эти люди были глубоко ассимилированы в британское общество и считали себя англичанами, а сионисты могли породить у настоящих англичан сомнение в том, насколько евреи верны Британии. Вообще сионизм являлся анафемой для всех тех евреев, которые желали ассимилироваться, а ведь таких было подавляющее большинство, что в Англии, что в других странах Запада. Однако в Британии имелся еще один вид сионизма, который был тайным, но крайне могущественным. Сионистами являлись, к примеру, премьер-министр Ллойд Джордж и министр иностранных дел Бальфур. Сионистами можно было считать, наверное, всю правящую протестантскую элиту страны. При этом все они также были в большей или меньшей степени антисемитами. Сионизм правящего британского класса являлся религиозной идеей, вбитой каждому из них в голову с раннего детства в воскресной школе. Все христиане ожидают Второго пришествия Иисуса Христа, но чтобы это произошло, сначала евреи должны вернуться в Святую Землю. Так премьер-министра Ллойд Джорджа и министра иностранных дел Бальфура учили в церкви и школе, пожалуй, лет этак с шести, как только они научились читать. Христиане столетиями пытались вернуть себе Иерусалим, устраивая один крестовый поход за другим, а затем столетиями скорбели об утере великого города. И вот в конце 1916 года у этих людей появилась реальная возможность отбить у мусульман Иерусалим и вернуть в Святую Землю евреев. Ллойд Джордж и Бальфур поистине чувствовали свое мессианское предназначение, усиленное имперскими амбициями и дьявольским тщеславием, ведь они правили на то время половиной мира. В отличие от доктора Вейцмана, они не могли поделиться своим пророческим видением будущего с мировой общественностью, но они с легкостью могли претворить его в жизнь, тем более что это могло помочь империи выиграть войну.

Барон Уолтер Ротшильд и его знаменитые дрессированные зебры. В Лондоне барона знали именно из-за дрессированных зебр, а не как лидера мирового сионизма

Глава 3. Палестина

Город трех религий

Иерусалим в начале XX века представлял собой небольшой провинциальный город на окраине Османской империи. Первую, турецкую, перепись населения здесь провели в 1896 году. В городе, согласно переписи, проживало 45 420 человек. Из них 28 112 – евреев, 8560 – мусульман и 8748 – христиан. Жителей Иерусалима по законам того времени османские власти переписывали исключительно по вероисповедованию. Если бы их переписали тогда по родному языку или по происхождению, то иерусалимская этническая картина вышла бы совершенно фантастической, вероятно, единственной такой во всем мире, настолько она была пестрой. Большинство проживающих в городе евреев были людьми крайне набожными, приехавшими из всех мыслимых мест на земле ради того, чтобы умереть в Святом Городе или дождаться прихода Машиаха. Это были люди не от мира сего, жившие ради бога одного, которому и молились днями напролет у Стены Плача. Они стали приезжать в середине XIX века, когда их стали сюда пускать османские власти. Лишь в конце XIX века в Святой Город стали приезжать и евреи-миряне, главным образом беженцы от погромов в Российской империи. Иерусалимские мусульмане в основной своей массе были местными арабами, но в городе также имелась большая прослойка мусульманских приезжих из соседних Египта и Сирии. Были мусульмане, приехавшие совсем издалека – из Йемена, из Марокко, были даже мусульмане из Индии. Но самой, пожалуй, необычной городской общиной являлись христиане. Кого здесь только не было? Армянская церковь была самой в городе старой. Греческая православная церковь считалась самой богатой, за ней шла Русская православная церковь. Англичане, американцы, французы, немцы, итальянцы, скандинавы, эфиопы, копты – вот далеко не полный список тех, кто имел в Иерусалиме очень существенное церковное и гражданское присутствие. Католики, протестанты и православные всевозможных деноминаций из всех стран Европы считали своим долгом иметь в Святом Городе свой храм. Однако самыми в Иерусалиме колоритными, вне всякого сомнения, были многочисленные христианские секты самого разного толка, считавшие смыслом своего существования присутствие в Святом Городе, дабы не пропустить второе пришествие Иисуса Христа. Среди иерусалимских христиан было также много местных арабов. Приблизительно 10 % палестинских арабов на то время исповедовали христианство, и значительная их часть проживала в Иерусалиме. Цифры турецкой переписи не совсем точно отображают количество реально находившихся в Святом Городе христиан. К началу XX века Иерусалим стал одним из самых больших в мире центров христианского паломничества. Больше всего паломников ехало на праздники – на Пасху, на Рождество, на Новый год. Львиную долю приезжих составляли жители Российской империи, но в принципе ехали со всего мира – вплоть до христиан с Малабарского побережья, с которым иерусалимские купцы вели активную торговлю специями. Самым распространенным видом коммерции в городе были по этой причине гостиницы, ведь на праздники население города удваивалось из-за паломников. В такие дни ни у кого не оставалось сомнений, что Иерусалим – город в первую очередь христианский, столько на улицах было празднично одетых христиан, приехавших буквально со всего света. В принципе, и во все остальные непраздничные дни любому сюда попавшему было сразу ясно, чей это город, столько здесь было церквей, монастырей, храмов и всяческих других богоугодных строений. Другие религии такого количества молельных мест в Иерусалиме даже близко не имели. Несколько убогих синагог ютились незаметно тут и там в Еврейском квартале Старого города словно бедные церковные мыши, затаившиеся за кафедрой величественного христианского собора, коим по большому счету и являлся Иерусалим. Количество мечетей в городе также было не таким уж большим, из крупных была только рассыпающаяся от старости мечеть Аль-Акса на Храмовой горе. Святой Город в начале XX века, без всякого сомнения, был в первую очередь городом христианским, а не еврейским или арабским, как ни странно это может звучать в наши дни. Надо также признать, что все три вероисповедания при османах жили совершенно мирно, не допуская в отношении друг друга даже самых малых не то что эксцессов, но даже оскорблений. Каждый в святом для них городе занимался исключительно поклонением своему богу, с крайним уважением относясь к богу соседнему. Центр трех религий – Иерусалим – на то время вероятно был самым толерантным местом в мире. Даже многочисленные паломники, люди крайне набожные, в Святом Городе никогда не относились к представителям другой религии враждебно, хотя в ином мире, особенно в просвещенной Европе, такой вражды между различными конфессиями было предостаточно. Единственных, кого в Иерусалиме не любили, это археологов. Их в город приезжало немало, ведь им здесь было раскапывать и раскапывать. Вот это «раскапывать» приводило местное глубоко набожное население в неописуемую ярость, когда особо дерзкие археологи начинали копать в каком-то особо святом месте. Но даже такие с первого взгляда бурные беспорядки заканчивались с появлением дюжины османских жандармов. Иерусалим был городом набожным, а потому мирным, что в корне изменилось после окончания Первой мировой войны.

Толпа верующих во дворе храма Гроба Господня

Единственным серьезным английским экономическим применением Палестины стал нефтепровод Мосул – Хайфа. По нему англичане доставляли иракскую нефть до средиземноморского порта в Хайфе, построенного ими в 1922–1933 годах. Святая Земля была для британской правящей элиты, вне зависимости от ее партийной принадлежности, некой особой христианской жемчужиной в короне империи, совсем как Индия была в этой короне жемчужиной экономической.

Для верующих христиан всего мира того времени Иерусалим имел мифическое значение. Когда Первая мировая война только началась, взгляды британского и французского политического руководства немедленно обратились к Иерусалиму, однако Ближний Восток был театром британских военных действий, а потому именно Лондону выпало владеть городом после победы над Османской империей. Иерусалим и Палестина не представляли для англичан на протяжении всего их мандата здесь, продлившегося почти 30 лет, практически никакой экономической выгоды, в отличие от, скажем, соседнего иракского мандата с его нефтью. Единственным серьезным английским экономическим применением Палестины стал нефтепровод Мосул – Хайфа. По нему англичане доставляли иракскую нефть до средиземноморского порта в Хайфе, построенного ими в 1922–1933 годах. Святая Земля была для британской правящей элиты, вне зависимости от ее партийной принадлежности, некой особой христианской жемчужиной в короне империи, совсем как Индия была в этой короне жемчужиной экономической. После окончания Первой мировой войны Британская империя достигла пика своего величия, став единственной (ненадолго) сверхдержавой на планете. Святая Земля требовалась Лондону в качестве еще одного, в этот раз христианского, доказательства того, что именно Британия является бесспорным лидером Христианского мира, ведь ей удалось то, что не удалось в свое время крестоносцам – освободить храм Гроба Господня. Франции досталась в этом смысле разве что могила победившего крестоносцев Саладина в соседнем Дамаске, на которую ходил плевать Верховный французский комиссар в Сирии генерал Анри Гуро.

Министр по делам колоний Уинстон Черчилль и англиканский епископ Иерусалима Маккайнс. 1921 год, Иерусалим

Однако доставшаяся Англии после победы в Великой войне Палестина оказалась, пожалуй, самой сложной ближневосточной костью, ставшей в британском имперском горле так сильно поперек, что Лондон бросил ее одной из первых, когда империя стала рушиться после окончания Второй мировой войны. Палестинский, иерусалимский, еврейский, арабский, христианский и многие другие вопросы, возникшие на Святой Земле после прихода сюда англичан осенью 1917 года, остаются самым сложным узлом политических противоречий на всем Ближнем Востоке по сегодняшний день. Непростой, противоречивой часто жестокой и кровавой является история практически каждого современного государства, созданного на Ближнем Востоке в XX веке. Взять только миллионные жертвы ни в чем неповинного мирного населения погибшего в муках рождения Турецкой республики. Ход ближневосточных исторических событий скрыт противоборствующими сторонами за плотной политической завесой. При этом каждая из противоборствующих сторон имеет свою правду. История на Ближнем Востоке является одним из главных политических инструментов для решения многочисленных уже целое столетие не прекращающихся здесь конфликтов. Среди таких противостояний еврейско-арабский конфликт без всяких сомнений на Ближнем Востоке является центральным, однако не евреи и арабы в конфликте этом целиком виноваты. Были еще англичане, о которых сегодня уже никто не помнит, но чья роль была в рождении конфликта, вероятно, самой большой, о чем сегодня, естественно, уже никто не говорит. На протяжении тысячелетий евреи жили мирно среди народов Востока, за много веков до того как эти народы стали мусульманскими и много веков после того как они стали мусульманскими. Никогда у евреев не было на Востоке никаких проблем. В Европе же евреев после появления христианства два тысячелетия подряд убивали, изгоняли, унижали. Для евреев существовало два мира: адский на Западе и мирный на Востоке. Отношения между мусульманами и евреями изменились за каких-то несколько лет после более чем тысячелетнего мирного сосуществования, когда за отношения эти взялись англичане. Англичан винить во всех палестинских проблемах будет также не совсем корректно, поскольку все, что произошло, случилось при множестве трагических мировых обстоятельств первой половины самого жестокого в истории человечества XX века. Но именно англичане своей колониальной политической мерзостью – разделять и властвовать – в самом начале современной палестинской истории распалили или как минимум дали разгореться будущей еврейско-арабской вражде, после чего в 1947 году умыли свои грязные империалистические руки и бежали из Палестины от проблем подальше. В том же самом 1947 году они бежали таким же образом из Индии, после более чем векового там правления, оставив после себя индо-пакистанскую вражду, стоившую людям миллионы жизней. Ни в Палестине, ни в Индии англичане, после 1947 года, больше не появлялись, они лишь пишут исторические труды о том, как принесли туземным народам цивилизацию, а те отплатили им неблагодарностью.

Вернемся, однако, в конец 1917 года, когда британские войска отбили Иерусалим у турок, что сопровождалось невиданной пропагандистской кампанией в прессе почти всех христианских стран мира, за исключением разве что прессы германской и австро-венгерской. Почивая на всемирных христианских лаврах, англичане стали неспешно в Палестине осваиваться. Местное население всех вероисповеданий и происхождений было преисполнено к новой власти небывалого уважения в ожидании справедливого решения своей дальнейшей судьбы. Речь в первую очередь шла об арабах. Они ожидали, как им обещали, что из бывших османских владений будет создано большое независимое Хашимитское королевство – Великая Сирия. Идеи панарабизма царили в умах многих мусульман Ближнего Востока в те дни, они считали себя братьями и мечтали о едином неделимом могучем арабском государстве, в которое входили бы территории современных Сирии, Ливана, Израиля, Палестины, Иордании и части Саудовской Аравии. Править новым великим арабским королевством должна была династия Хашимитов – хранителей Мекки и Медины. Естественно, все жители Палестины и жители всей будущей Великой Сирии относились к англичанам, принесшим им такой великий государственный дар с неподдельным трепетом и восхищением, пока не поняли, что никакого дара от англичан и союзников их французов не будет. После такого грандиозного надувательства и надругательства над надеждами человеческими нет ничего в том удивительного, что все у англичан пошло на Ближнем Востоке не так. Как уже было рассказано, через месяц с небольшим после окончания Первой мировой войны международная политическая элита потянулась в Париж, где должна была начаться мирная конференция, в ходе которой победители намеревались перекроить мир на свой лад. Арабская делегация явилась на конференцию одной из первых. Мы уже знаем, что возглавлял ее эмир Фейсал аль-Хашими, сын шерифа Мекки, короля Хиджаза. У него имелись все полномочия вести переговоры о судьбе арабского народа от имени Хашимитов и в принципе от имени всего арабского народа, поскольку на тот момент Хашимиты являлись бесспорными лидерами арабского мира. Именно Хашимиты вели все переговоры о создании Великой Сирии с англичанами, именно им англичане дали все свои обещания, именно их Лондон рассматривал в качестве единственных законных представителей арабского народа, именно их считали будущими правителями будущего великого арабского государства. За месяц до прибытия в Париж эмир Фейсал встретился в Лондоне с лидером сионистов Хаимом Вейцманом, и они начали переговоры о будущем еврейского народа в будущей Великой Сирии. Фейсал и Вейцман уже встречались летом 1918 года, их переговоры в Лондоне не были первыми. Довольно вероятно, что между домом Хашимитов и сионистами серьезные переговоры шли уже давно, вероятно, о том, как они могли оказаться друг другу полезными в будущем ближневосточном политическом устройстве. Сионистам требовалось согласие арабов на еврейское присутствие в Палестине, Хашимитам от сионистов могло требоваться очень много чего разного: от финансовой помощи в построении будущей Великой Сирии до их политических связей в Европе и Америке. Эмир Фейсал имел в отношении евреев на тот момент очень широкие возможности договариваться, как ему было удобно. Хашимиты собирались создать большое арабское государство площадью в полмиллиона квадратных километров с населением около 6–7 миллионов мусульман. Что́ им были 50 тысяч евреев, которым требовалось выдать кроху земли от силы в 5 тысяч километров в качестве какой-то автономии где-то там на отшибе, в Южной Сирии, как тогда называли Палестину. Столицей будущего государства должен был быть Дамаск, самый большой на то время город в регионе, самой в нем ценной землей являлось средиземноморское побережье, а также Мекка и Медина в аравийской пустыне. Один только Бейрут имел для Хашимитов куда большее экономическое и политическое значение, нежели вся Южная Сирия. В отношении Иерусалима у эмира Фейсала не имелось никаких сомнений, чей это будет город. Он будет христианским, то есть английским. В лучшем случае эмир намеревался обговорить арабские права на Храмовую гору. Значительная часть проживающих на то время в Палестине евреев были набожными стариками, которые не представляли собой никакой опасности. Все они занимались одним только делом – молились богу у Стены Плача. Иными словами, евреи жили преимущественно в английском Иерусалиме, на который Хашимиты не претендовали. Многие радикально настроенные палестинцы по сей день обвиняют Хашимитов в предательстве, в том, что они марионетки сионистов и британских (затем американских) империалистов, в чем они, вероятно, отчасти правы. Хашимиты очень тесно сотрудничали и с теми, и с этими, и с кем они только не сотрудничали, чтобы выжить на самом опасном политическом месте Ближнего Востока, на котором они оказались по воле истории. Выжила всего одна небольшая иорданская ветвь, да и то после тяжелейших испытаний, пройдя не раз по краю глубочайшей ближневосточной пропасти. А ведь тогда, в январе 1919 года, не было в арабском мире более могущественной семьи, чем Хашимитская.

Главным городом в регионе, столицей будущего единого арабского государства был Дамаск

Все арабские, еврейские, хашимитские и многие-многие другие планы на Ближнем Востоке пошли прахом уже в 1919 году, когда сначала Хашимитам, затем всем остальным стало ясно, что претворяться в жизнь на местах будут только англо-французские планы. Будущая ближневосточная трагедия заключалась еще и в том, что Лондон с Парижем жестоко поссорились буквально на следующий день после окончания Великой войны, когда приступили к дележу завоеванного мира.

Все арабские, еврейские, хашимитские и многие-многие другие планы на Ближнем Востоке пошли прахом уже в 1919 году, когда сначала Хашимитам, затем всем остальным стало ясно, что претворяться в жизнь на местах будут только англо-французские планы. Будущая ближневосточная трагедия заключалась еще и в том, что Лондон с Парижем жестоко поссорились буквально на следующий день после окончания Великой войны, когда приступили к дележу завоеванного мира. Премьер-министр Франции Жорж Клемансо по кличке «Тигр», человек неуравновешенный и политик крайне радикальный, истерично кричал о том, что именно Франция понесла в войне самые большие потери, а потому больше остальных имеет право получить за понесенные страдания справедливую компенсацию. Касаемо потерь и страданий господин Клемансо был прав. Почти все четыре года война шла на севере Франции, в результате чего эта часть страны была полностью разрушена. Каждую делегацию, принимавшую участие в работе Парижской конференции, обязательно везли в Париж через те места, где шли бои, чтобы политики могли увидеть, насколько великой была боль Франции. Таких разрушений человечество действительно никогда до этого не видело. За годы Великой войны ни один снаряд не упал на территорию Великобритании, английских солдат погибло в разы меньше, чем французских, жертв среди мирного населения вообще не было, потому как Британия войны вообще не видела. По этой причине Клемансо требовал справедливую долю Ближнего Востока в качестве компенсации за французские страдания. Создание единой Великой Сирии под руководством династии Хашимитов, которых англичане полностью контролировали, вероятно, повело бы весь Ближний Восток совершенно иным путем, куда более мирным… но тигр Клемансо неистово требовал своей доли, а потому арабов пришлось делить. Когда в конце 1919 года на средиземноморском сирийском побережье высадилась французская армия, а британские войска начали уходить из Сирии, всем стало ясно, что никакой Великой Сирии не будет. Естественно, такое вопиющее нарушение данных обязательств поставило на арабском энтузиазме в британском отношении политический крест.

Жорж Клемансо, «Тигр», сыграл в истории Ближнего Востока трагическую роль

В Сирии начались волнения, затем восстания, но французы каленым железом взяли власть на местах в свои руки, затем установили в своем мандате палочный колониальный режим, продержавшийся четверть века до 1946 года. На все про все у них ушло около двух лет, и к концу 1921 года Сирия была прочно уже совсем в другом, французском мире. Если раньше при османах зажиточные жители Иерусалима ездили за покупками и по важным делам в соседний куда более цивилизованный Бейрут, то теперь эти два города находились в разных мандатах, то есть в разных государствах. Так Южная Сирия в 1920 году стала Палестиной, как по документам, так и в умах людей, здесь проживающих. Местным арабам было теперь ясно, что никакого единого великого Хашимитского королевства не будет. Чего им, однако, не было ясно – что теперь с ними будет, в каком они будут жить государстве? Действительно, нигде больше в послевоенном мире не образовалось столь великой политической путаницы, как на территории Палестины в 1920 году. Иерусалим англичане без всяких сомнений намеревались превратить в христианский город. После Святого Города шла Святая Земля – Назарет, Вифлеем, Иордан и многие другие места, которые также имели для христиан всего мира огромное значение. Здесь проживали почти исключительно арабы, но многие из них были христианами. Затем шла остальная Палестина, которая была в основном сельской, полностью арабской и мусульманской. Причем имелся Западный берег реки Иордан и Восточный берег реки Иордан. На Западном берегу находились Святая Земля, Средиземноморское побережье и большая часть плодородных земель. Иными словами, именно на Западном берегу располагались главные палестинские духовные и материальные ценности, в то время как Восточный берег представлял собой малонаселенную, никому по большому счету не нужную пустыню. Когда речь идет о Западном береге реки Иордан, надо еще помнить, что почти половину территории этого берега занимает пустыня Негев, в которой на то время проживало от силы полсотни тысяч бедуинов, кочующих аполитично по пустыне в полном отрыве от внешнего мира, будь он английским или французским. Арабы Южной Сирии, ставшие теперь палестинцами, отколотые от большого арабского мира в Сирии, с опасением смотрели в будущее. Лондон стремительно взялся устраивать Палестину по своему усмотрению. Первым делом он поделил ее на две части по реке Иордан. Англичане отдали ненужную им пустыню на Восточном берегу реки Иордан эмиру Абдалле, сыну шерифа Мекки Хусейна, частично рассчитавшись таким образом с Хашимитами за те обещания, которые они им дали в годы войны. В 1921 году они сделали другого сына Хусейна, эмира Фейсала королем Ирака. Так Восточный берег реки Иордан стал в 1920 году Трансиорданией, затем в 1946 году Иорданией. На Западном берегу реки Иордан на Святой Земле англичане принялись строить свою полноценную колонию. Вот именно эта, английская, территория и вошла, начиная с 1920 года, в мировую историю под названием Палестина, оставив в прошлом название Южная Сирия, и потеряв свою вторую половину на другом берегу реки Иордан.

Самым богатым и прогрессивным городом в регионе на то время был Бейрут

Первый комиссар

Летом 1920 года в Иерусалим прибыл первый британский Верховный комиссар Палестины сэр Герберт Сэмюэл. До этого британская власть в регионе была военной, пережиток Великой войны. Первого июля 1920 года в Палестине начала свою работу английская гражданская администрация, принявшаяся незамедлительно налаживать местное мандатное устройство. Верховному комиссару требовалось разрешить множество вопросов этнического, экономического, религиозного и всякого другого толка. Так стали появляться различные политические схемы, во многом определившие ход палестинской истории. Именно так появилась мысль разделить Палестину на два берега и создать хашимитскую Трансиорданию. Одним из самых судьбоносных решений новоиспеченного Верховного комиссара стало кадровое решение касаемо будущего лидера палестинских арабов. Многие современные западные историки либо обходят этот вопрос стороной, либо пишут по этому поводу нечто не совсем логичное. Правда, как часто бывает, лежит на поверхности, но она настолько неприглядна и так компрометирует не просто каких-то политических деятелей, но всю британскую политическую систему того времени, что ее необходимо любыми историческими средствами скрыть. Англичане, чтобы править бывшей Южной Сирией – Палестиной и Трансиорданией – сделали ставку на двух людей.

Первые проблемы между евреями и арабами начались весной 1920 года на Пасху в Иерусалиме. Амин аль-Хусейни был одним из главных героев тех событий. Именно в тот печальный день, который можно посчитать отправной точкой вот уже векового арабо-еврейского (палестино-израильского) противостояния, этот отпетый политический оппортунист начал свой фантастический карьерный взлет.

В трансиорданском случае это был вышеупомянутый эмир Абдалла из клана Хашимитов. С ним и с Трансиорданией у англичан не вышло никаких проблем. Многие историки и особенно политики считают еврейский вопрос главным в истории Палестины, в том смысле, что из-за него все и началось. Это не совсем точно. В соседнем Ливане политических проблем, кровопролития, хаоса и много другого ужасного случилось намного больше, чем в Палестине. Можно конечно назначить там виновными местных христиан-маронитов, но это будет так же не точно, как обвинять евреев во всех бедах Палестины. Сирия, Ирак, Йемен, где виновными можно посчитать шиитов, еще не один пример тому, как неправильно будет находить виновных на Ближнем Востоке по религиозному признаку или по этническому. Куда большую вину за все на Ближнем Востоке случившееся несут на себе политические силы как внешние, так и местные, готовые ради своих циничных интересов пойти на такую низость, которая не придет в голову самому отъявленному религиозному фанатику. В Палестине англичане сделали ставку на человека по имени Амин аль-Хусейни, назначив его на должность главного муфтия Иерусалима, самую в мандате важную. Выбор эмира Абдаллы в 1920 году оказался правильным и хашимитские правители Иордании на протяжении всей истории являлись оплотом здравого смысла в безумном океане ближневосточной политики. А вот выбор Амина аль-Хусейни стал ошибкой, которая в значительной степени и повергла Палестину в ту пропасть насилия, из которой она по сегодняшний день не в состоянии выбраться.

Муфтий Иерусалима Амин аль-Хусейни

Первые проблемы между евреями и арабами начались весной 1920 года на Пасху в Иерусалиме. Амин аль-Хусейни был одним из главных героев тех событий. Именно в тот печальный день, который можно посчитать отправной точкой вот уже векового арабо-еврейского (палестино-израильского) противостояния, этот отпетый политический оппортунист начал свой фантастический карьерный взлет. Еще с конца XIX века, чтобы увеличить мусульманское присутствие в Иерусалиме, дабы противопоставить его стремительному росту присутствия христианского, османское руководство придумало ежегодный праздник, известный как Наби Муса. Это было длившееся неделю паломничество к могиле пророка Моисея (Моисея по-арабски звали Муса, и его арабы почитали не меньше, чем евреи, а Наби Муса переводится как пророк Муса). Могила Наби Мусы располагалась приблизительно в 30 километрах от Иерусалима, и правоверные собирались в городе, чтобы отправиться к ней отсюда пешком. Затем они пешком возвращались в Иерусалим. Возвращались они в город на Пасху, когда Иерусалим был переполнен христианскими паломниками со всего мира. Таким образом, Константинополь сравнивал счет с христианами в Святом Городе на их самый большой праздник в году. В результате Иерусалим на Пасху стал представлять собой совсем уже фантастическую картину, когда десятки тысяч христианских паломников со всего мира перемешивались на узких улочках Старого города с десятками тысяч паломников мусульманских, вернувшихся из похода к Наби Мусе. При османах Наби Муса была мероприятием хорошо продуманным, а главное, тщательно охраняемым. В город стягивали тысячи солдат и жандармов для поддержания порядка, ведь на его узких улочках в этот день происходило неимоверное столпотворение крайне набожных представителей всех трех религий. До войны никаких эксцессов не случалось, люди тогда была другими. Даже в 1919 году во время Наби Мусы не случилось ни единого инцидента. В 1920 году все, однако, изначально пошло не так. Весной 1919 года арабы радостно ожидали создания Великой Сирии. Весной 1920 года арабы были униженными и разгромленными после жесткого французского наступления и циничного английского предательства. Когда шествие мусульманских паломников вошло в Иерусалим на Пасху, в городе начались еврейские погромы. Подстрекателем, человеком, обратившимся к паломникам с призывом бить евреев, и был Амин аль-Хусейни. Его семья, семья аль-Хусейни, была в Палестине самой влиятельной, а потому, когда он от ее имени начал кричать перед толпой подстрекательские лозунги, люди пошли бить евреев. Самое, однако, поразительное заключалось в другом, вокруг не оказалось ни одного английского солдата или полицейского. Не появились они и потом. В городе четыре дня шли погромы и драки, но британская военная администрация, всегда крайне эффективная и вообще-то военная по сути своей, не могла прекратить беспорядки, хотя англичане прекрасно знали о таком скоплении религиозного народа в Иерусалиме, о напряженной политической обстановке в мандате. Лидер сионистов Хаим Вейцман после тех событий обвинил англичан в том, что это именно они попросили Амина аль-Хусейни спровоцировать толпу верующих мусульман на еврейские погромы, а затем четыре дня нарочно не вмешивались в происходящее. Так поступало царское правительство в России до революции, когда там шли погромы. Пока погромщики громили евреев, царская полиция смотрела в другую сторону, и лишь через некоторое время, когда погромное дело уже было сделано, они вмешивались, никого из погромщиков при этом не задерживая. Аналогичная ситуация имела место и в Иерусалиме. Лидер сионистов-ревизионистов Владимир Жаботинский во главе отряда еврейской самообороны попытался прорваться в Старый город, где шли погромы, но британские войска оцепили место событий и не пропустили Жаботинского с его отрядом. В самом Старом городе проживали в основном старые набожные евреи, и дать отпор они были, естественно, не в состоянии. В отряде Жаботинского были, наоборот, молодые крепкие головорезы. Им в конце концов удалось прорваться в Старый город, но Жаботинского англичане посадили за это на 15 лет, как и многих его людей. Только через год, после волны протестов, его освободили, но через 10 лет выслали из Палестины, после чего одному из лидеров мирового сионизма пришлось до конца своей жизни (Жаботинский умер от инфаркта в 1940 году) заниматься сионизмом вдали от Палестины.

Паломничество к могиле Наби Мусы в 1920 году, до начала погромов в Иерусалиме

Что же произошло весной 1920 года в Иерусалиме, почему арабы устроили еврейский погром, какова была в случившемся роль англичан и кем на самом деле был Амин аль-Хусейни? Как было сказано выше, у арабов на протяжении всей их предыдущей многовековой истории не имелось с евреями никаких серьезных противоречий. Наоборот, после появления ислама, во многом родственной с иудаизмом религии, отношения между двумя народами в корне стали отличаться от еврейско-христианских отношений, которые были чрезвычайно трудными. Все изменилось буквально за один год с 1919 по 1920 год. Многие политики считают начальной точкой отсчета арабо-еврейской вражды Декларацию Бальфура, сделанную в ноябре 1917 года, но это не совсем правильно. Никаких конфликтов между двумя народами или даже политических заявлений серьезного враждебного толка с одной или другой стороны после Декларации Бальфура не случилось ни в 1918 году, ни в следующем 1919 году, ни даже в начале 1920 года. Палестинские арабы, захваченные идеями панарабизма, были крайне позитивно настроены к англичанам, сионисты же считались английскими ставленниками, а потому на тот период времени никакой вражды к ним никто в Палестине не испытывал. Скорее царили чувства совсем иного плана – непонимание, как конкретно идеи сионизма будут воплощены в жизнь, как именно будет выглядеть «еврейский национальный очаг», какая от этого местному населению выйдет польза. Все британские политические обещания, сделанные, что арабам, что евреям, ведь являли собой демагогию самого высшего политического сорта, понять что-либо конкретное из которой было практически невозможно. Декларация Бальфура была одним из самых ярких таких демагогических примеров. Единственная в декларации конкретная фраза говорила лишь о том, что евреи имеют право создать в Палестине национальный очаг! Что это конкретно такое – национальный очаг – никто в политическом плане понять ни тогда, ни сегодня не в состоянии, поскольку такой формы государственности никогда в мировой истории не существовало. После того как англо-французские империалисты в 1920 году цинично и жестоко подавили панарабскую весну, палестинцы обратили свой гнев в первую очередь на британских ставленников – сионистов, – поскольку именно они в арабском понимании теперь шли в авангарде английского колониализма. Теперь арабам стало «ясно», что именно представляет собой «еврейский национальный очаг» в Палестине. Смена таких политических настроений произошла стремительно, как было сказано выше, всего за год. Самый большой парадокс заключался в том, что сионисты не были никакими британскими ставленниками, а совсем наоборот. Великая Британия их использовала так же, как и арабов, как индусов, как многих, многих других ради достижения своих национальных интересов. Ничего личного, только «реальная политика». Подобно семье Хашимитов, отношения сионистов с Лондоном оказались невероятно сложными и после короткого медового месяца по сути своей враждебными. Англичане использовали и обманули всех: они обманули арабов, они обманули Хашимитов, они обманули сионистов. Лондон намеревался сделать Палестину и Месопотамию своими колониями (что ему в 1920 году удалось). Следовательно, с проживающими на этих землях людьми требовалось поступить так, как поступили с людьми во всех других британских колониях – разделить, чтобы властвовать. Им это отлично удалось. Поэтому, когда Хаим Вейцман после Иерусалимских погромов утверждал, что это англичане подговорили Амина аль-Хусейни спровоцировать погромы, то определенная логика в его словах имелась. Ведь каковыми оказались последствия погрома для сионистского движения? Евреи во всем мире, и без того не очень горевшие желанием переезжать из богатой Европы на бедный Ближний Восток, сильно задумались об идеях сионизма. Евреи всю жизнь бежали от погромов, но никогда не ехали на погромы. А ведь именно еврейская иммиграция и была сутью сионизма, без иммигрантов сионизм был мертвой идеологией. Это было еще не все. После иерусалимских событий 1920 года, англичане в корне изменили свою риторику в сионистском отношении и стали заявлять, что массовая еврейская иммиграция в Палестину невозможна, поскольку это приведет к серьезным волнениям среди местного населения. Иными словами, они поступили с сионистами точно так же, как и с Хашимитами. Причем ни один политический «комар» в обоих случаях не мог и носа подточить, настолько все было филигранно проделано. А главное, все – Хашимиты, сионисты, арабы – оказались у англичан на коротком и очень жестком поводке, ведь всем нужна была Палестина, а она теперь была британской, и ссориться с англичанами было опасно. Вот Жаботинский поссорился – и остался навсегда без Палестины. Лондон бросил жалкие территориальные крохи Хашимитам. Но англичане сделали это таким образом, чтобы арабы посчитали Хашимитов предателями арабского мира и британскими лакеями, хотя еще год назад они считались лидерами арабского мира. Лондон сохранял для евреев иллюзию защиты от арабов, но сам же их с арабами и поссорил. Лондон купил местную арабскую элиту в Палестине должностями, так же, как он проделывал это столетиями в Индии, где махараджи правили от имени англичан и для англичан, получая взамен сказочную во всех местных отношениях компенсацию за счет простого народа. Именно таким махараджей, причем самым с 1921 по 1936 год в Палестине главным, и оказался Амин аль-Хусейни, беспринципный оппортунист, провокатор, впоследствии приспешник Гитлера, ради собственной славы и власти утопивший родину в человеческом горе на многие, многие годы… или как считает немало ближневосточных политиков, навсегда.

Лидер сионистов того времени Хаим Вейцман был известным британским химиком, но ему не удалось стать частью британской номенклатуры. Правящие британские колониальные круги его лишь использовали в своих целях

Структура палестинского арабского общества на то время была довольно патриархальной по сути своей. В 1920 году здесь проживало чуть больше 600 тысяч арабов, в подавляющем своем большинстве – крестьяне, в подавляющем своем большинстве – бедные. Имелось несколько богатых кланов, владевших землей, которые столетиями соперничали между собой подобно шекспировским Монтекки и Капулетти. Причем крупнейших, как и у Шекспира, было два – Хусейни и Нашашиби – оба из Иерусалима. Амин аль-Хусейни из клана Хусейни по состоянию на 1920 год оказался в самом центре палестинских политических событий, которыми умело воспользовался. На тот момент ему было всего 25 лет. Ничем особым, кроме буйного характера, будущий муфтий Иерусалима не отличался. Он учился на чиновника в Константинополе. Когда началась Первая мировая война, стал младшим офицером в артиллерии. Его часть располагалась в Смирне, очень далеко от фронта, то есть пороха никакого он не нюхал, а вскоре заболел или сделал вид, что заболел, и поехал домой в Иерусалим, где и лечился до прихода англичан. Когда пришли англичане Амин немедленно выздоровел и с головой ушел в политику – в панарабизм. Он отправился в Дамаск – центр арабского политического ренессанса на тот момент времени – в поисках должности, но сделать карьеру не успел, французы разогнали Великую Сирию. Амин вновь возвращается в Иерусалим, где незамедлительно переходит с позиций панарабизма на позиции палестинского арабского национализма. Таким образом за три года он трижды поменял свои политические воззрения, дабы пробиться на политический верх, но безуспешно… по крайней мере так могло показаться до того рокового дня, когда в Иерусалиме начались погромы на Пасху 1920 года. В тот день он стал знаменитым, таким и останется до последнего дня своей жизни. После пасхальных иерусалимских беспорядков Амин бежал на Восточный берег реки Иордан, где прятался у бедуинов в пустыне. Как было сказано выше, летом 1920 года в Иерусалим прибыл первый Верховный комиссар Палестины Герберт Сэмюэл. Он то и устроил Амину аль-Хусейни головокружительный карьерный взлет. Это невероятно странная, политически абсолютно фантастическая история, объяснить которую по сегодняшний день не желает ни один официальный британский историк – о том, как сэр Герберт назначил аль-Хусейни муфтием Иерусалима. Амин аль-Хусейни с самого своего политического начала в Иерусалиме занимал крайне реакционные позиции, доведшие его впоследствии до Гитлера, Геббельса и Гиммлера. Забегая вперед, скажем, что в 1941 году он поселился в Берлине, встречался с вышеупомянутыми политическими деятелями и плотно с ними по многим вопросам сотрудничал, за что, кстати, после войны не понес никакого наказания. Герберт Сэмюэл был первым английским евреем, ставшим членом кабинета министров, а главное, именно он являлся в Британии тем человеком, который протолкнул идею сионизма на самый британский политический верх. Иными словами, на то время в сионистской иерархии он шел даже впереди Хаима Вейцмана, потому как сначала был именно он, и лишь потом в сионизме появился Вейцман. Такого вот британского политика назначили первым Верховным комиссаром Палестины. Скажите, как два таких политических антагониста смогли не только договориться, но и тесно друг с другом сотрудничать на протяжении почти пяти лет, а ведь именно это и случилось.

Герберт Сэмюэл был евреем и англичанином – очень непростое в то время положение. А еще он был сионистом и британским министром, что совсем уже безумный расклад

Когда Сэмюэл прибыл в Палестину, перед ним стояла сложная задача. В первую очередь он был английским империалистом, британским колониальным чиновником, в чьи обязанности входило устройство Палестинского мандата в интересах Великобритании. Однако одновременно с этим он являлся еще евреем и сионистом, на совести которого оказалось создание «еврейского национального очага» совсем в иных условиях, нежели они с Вейцманом думали тремя годами ранее. Истории неизвестно, как он придумал план своих действий в Палестине, но сам план, вероятно, выглядел следующим образом. Клану Нашашиби отдавали должность мэра Иерусалима, а их противникам – клану Хусейни – отдавали должность муфтия Иерусалима. Таким образом получалась система противовесов, состоящая из двух противоборствующих кланов. Клан Нашашиби занимал умеренные политические позиции, схожие с позициями клана Хашимитов. Нашашиби служили затем многие годы Хашимитам, они им служат по сегодняшний день. Клан Хусейни являлся ярым врагом клана Хашимитов, а потому занял противоположные позиции… навсегда. Короля Иордании Абдаллу, основателя иорданского королевства, застрелил в 1951 году на пороге мечети Аль-Акса один из членов клана Хусейни. Сэмюэл, вероятно, специально решил назначить такого экстремиста, как Амин аль-Хусейни, на высокую должность муфтия Иерусалима, чтобы нейтрализовать радикальное крыло палестинских националистов. Иными словами, должность эта была взяткой за сотрудничество с англичанами. Причем надо признать, что сделка эта сработала. Почти пятнадцать лет до 1936 года Амин аль-Хусейни крепко держал экстремистов в своих руках на подмандатной территории, поддерживая на ней относительную стабильность. Однако Сэмюэл, имея дело с аль-Хусейни, не мог не понимать, что заключает сделку с дьяволом и что в один прекрасный день все это плохо закончится. Оба, вероятно, хотели выиграть время. Сэмюэл надеялся, что со временем положение Великобритании на Ближнем Востоке окрепнет, в то время как аль-Хусейни надеялся, вероятно, на противное; и он, кстати, оказался прав, но опрометчиво дернулся раньше времени, а затем совсем уж глупо поставил на Гитлера, хотя в 1941 году ставить на Гитлера большинству политиков в мире не казалось такой уж глупой идеей.

Клан Нашашиби, 1920-е годы. Иерусалим

Главную роль в палестинской истории сыграл «гигант британского империализма» Уинстон Черчилль. В феврале 1921 года его назначили на должность министра по делам колоний. Он незамедлительно взялся за ближневосточные дела.

Герберт Сэмюэл сыграл в палестинской истории большую роль, но не главную. Главную роль в палестинской истории сыграл «гигант британского империализма» Уинстон Черчилль. В феврале 1921 года его назначили на должность министра по делам колоний. Он незамедлительно взялся за ближневосточные дела. Двенадцатого марта 1921 года в Каире начала работу конференция, в ходе которой, всего за две недели, новоназначенный министр решил все имеющиеся в регионе вопросы… как ему казалось. Британское правительство поставило перед Черчиллем сложные задачи – радикально сократить расходы вверенного ему министерства, умиротворить новые колонии и навести в них британский порядок. Действовать требовалось чрезвычайно оперативно, поскольку ситуация на Ближнем Востоке продолжала кипеть, угрожая в любой момент выйти из-под контроля. Господин Черчилль пошел по этой причине на беспрецедентный для того времени бюрократический шаг. Вместо того, чтобы, сидя в Лондоне, вести с чиновниками на ближневосточных местах долгую переписку, он немедленно после своего назначения отправился к ним навстречу в Каир, где собрал всех в одном помещении и оперативно, как было сказано выше, всего за две недели все существующие сложности разрешил… как он думал. Британские историки, чей основной бизнес заключается в том, чтобы писать книги о великом Черчилле, как в Советском Союзе писали книги о великом Ленине, в один голос утверждают, что господин Черчилль за две недели установил на Ближнем Востоке справедливость на полвека вперед. В каирской гостинице Семирамис, одной из самых в городе дорогих, собралось все британское военно-политическое руководство Ближнего Востока. Как господин Черчилль, обладающий большим литературным даром, их потом нежно назвал – мои сорок разбойников – очевидно, воображая себя Али-Бабой. Одним из разбойников был Верховный комиссар Палестины Сэмюэл. Без всяких сомнений, британское устройство ближневосточных мандатов (колоний) было окончательно сколочено именно во время Каирской конференции, а главное слово по каждому из решенных вопросов было за министром по делам колоний. Господин Черчилль в своих мемуарах ни слова не сказал о том, каковыми были в реальности договоренности с Хашимитами. Об Амине аль-Хусейни нет вообще никакого упоминания, хотя, несомненно, именно за Уинстоном Черчиллем было в этом вопросе последнее слово. Никто из британских политических деятелей или историков так и не взял на себя ответственность сказать, как в реальности вышло дело с назначением аль-Хусейни, несмотря на то, что этот человек сыграл большую и крайне разрушительную роль в палестинской истории. Мартин Гилберт, один из самых влиятельных английских историков XX века, написавший официальную биографию Уинстона Черчилля, а также вышедшую самым большим тиражом в мире «Историю Израиля», нигде про то, кто в действительности назначил Амина аль-Хусейни главным муфтием Иерусалима, не написал ни единого слова. Другой знаменитый английский историк Пол Джонсон, написавший популярную короткую биографию Уинстона Черчилля, за которую удостоился премии «лучшая книга Британии по истории 2009 года», с восторгом писал о Каирской конференции, но даже имени такого – «Амин аль-Хусейни» – в книге своей не упоминает. Никто в Великобритании не желает, ни тогда, ни сегодня пачкать политические руки в такой нацистской грязи, как Амин аль-Хусейни, но ведь он был исключительно их «сукиным сыном», без преувеличения отравившим жизнь всему Ближнему Востоку.

«Али-Баба» Черчилль (в центре) и 40 его британских разбойников. Английская колониальная номенклатура на Каирской конференции