Kitobni o'qish: «Иран и его соседи в XX веке»

Name: Иран и его соседи в XX веке
Author: Алекс Каплан
ISBN: 978-5-04-226982-0

Алекс Каплан

Shrift:

Во оформлении обложки использована иллюстрация © Professor Douglas Hill / Shutterstock.com / FOTODOM.

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM.

Предисловие от редакции

Иран – страна-цивилизация, с древнейших времен сохраняющая свою самобытность. И одновременно это сильное государство, претендующее в наши дни на роль лидера Ближнего Востока. Естественно, на этом пути Иран сталкивается с амбициозными конкурентами, готовыми к жесткой, бескомпромиссной борьбе. Многолетний антагонизм между Тегераном и Тель-Авивом летом 2025 года привел к скоротечному, однако крайне острому и опасному вооруженному конфликту, за которым с замиранием сердца следил весь мир.

Сложные узы соединяют Иран и с другими соседями по региону. Ирак, Саудовская Аравия, прочие страны Персидского залива – невозможно правильно понять новейшую иранскую историю, если не уделить должного внимания его окружению. Совершенно особым фактором в судьбе Ближнего Востока уже много десятилетий является нефть, о которой также необходимо говорить особо.

Данная книга отличается от традиционных страноведческих работ. Скорее она напоминает пестрый персидский ковер, состоящий из умело подогнанных друг к другу разноцветных лоскутов. Каждая ее глава представляет собой законченную зарисовку, и не все из них напрямую посвящены Ирану, но каждая позволит взглянуть на центральную тему с нового, порой неожиданного ракурса.

Каким был путь Ирана в XX столетии? Что стало для этой уникальной страны самыми важными и масштабными вызовами? Как влияли на иранскую политическую и социальную жизнь внешние силы? К чему в итоге пришло иранское общество, создав вместо шахской монархии исламскую республику? Известный историк Алекс Каплан готов исчерпывающе ответить на все эти вопросы.

Глава 1. Иран. Первая ближневосточная нефть

Первую нефть на Ближнем Востоке нашли англичане в Персии. Идея искать в этих местах нефть пришла в голову богатому британскому искателю различных сырьевых приключений по имени Уильям Д’Арси. Его натолкнули на идею два отставных бюрократа – один британский, другой персидский, у которых имелось геологическое исследование, утверждающее, что в Персии имеется крупное месторождение нефти. Господину Д’Арси не составило большого труда в мае 1901 года подписать с правителем Персии Мозафереддин-шахом концессию по добыче нефти на территории практически всей страны сроком на 60 лет. Он заплатил за концессию 20 тысяч фунтов стерлингов (приблизительно 2 миллиона фунтов стерлингов в сегодняшних деньгах). Так появилась на свет одна из крупнейших нефтяных компаний в мире – British Petroleum, успешно работающая на мировых рынках и в наше время. Ее рыночная стоимость на 1 января 2020 года составляла почти 130 миллиардов долларов. Таким незамысловатым и недорогим путем Великобритания вышла на мировой рынок нефти в то самое время, когда нефть начала замещать уголь в качестве главного топлива человечества. Господину Д’Арси подписать концессию за столь небольшие деньги с персидским шахом оказалось куда проще, нежели найти саму нефть. Геология в то время была развита менее, нежели британское умение договариваться с восточными правителями. Семь лет англичане искали в Персии нефть. Господин Д’Арси чуть не разорился, выложив более полумиллиона фунтов собственных средств на поиски нефти. В 1904 году ему пришлось уступить концессию ведущей на то время британской нефтяной компании Burmah Oil Company в обмен на часть акций в будущем предприятии. В мае 1908 года отчаявшееся найти нефть руководство компании послало из Лондона телеграмму начальнику поисковой партии инженеру Рейнольдсу с указанием сворачиваться и возвращаться в Англию. Через несколько дней не выполнивший указание начальства инженер Рейнольдс нашел колоссальное по размерам нефтяное месторождение Месджеде-Солейман – первое на Ближнем Востоке, – на котором по сию пору добывается нефть. В апреле 1909 года Burmah Oil Company создала филиал под названием Anglo-Persian Oil Company, в котором она владела, правда недолго, 97 % акций. Этот филиал проделал тернистый деловой путь по различным слияниям и многочисленным поглощениям, пока в 2001 году не принял свой сегодняшний облик в виде компании British Petroleum.

Персидский шах Мозафереддин продал страну английским нефтяникам за 20 тысяч фунтов.

Ближний Восток в сознании большинства людей на планете ассоциируется в первую очередь с нефтью, но большую нефть стали добывать здесь уже после Второй мировой войны, в то время как в первое нефтяное столетие человечество обошлось ресурсами совсем из других мест. Черное золото начали использовать в экономике с середины 19-го века. Тогда из нефти делали керосин, который стали широко использовать в повседневной жизни. Сначала керосиновая лампа, затем примус стали двумя самыми незаменимыми предметами домашнего обихода. Во второй половине 19-го века больше всего нефти добывали в США, где и была создана керосиновая компания-монстр, чьи наследники до сих пор правят в некоторой степени миром. Речь идет о компании Standard Oil, основателем которой был Джон Рокфеллер, первый миллиардер человечества, самый богатый гражданин мира всех времен и народов. Соединенные Штаты Америки были пионерами нефтяного бизнеса и остаются в его авангарде по сей день. Второй на то время по масштабам добычи была Российская империя. Ее бакинские прииски обеспечивали половину мирового экспорта нефти. Крупным источником черного золота во второй половине 19-го века являлась также Голландская Ост-Индия (современная Индонезия). Кроме этих, основных на то время, трех источников нефти, на планете имелось много мелких локальных месторождений, но именно Голландская Ост-Индия, Америка и Россия удовлетворяли большую часть мирового спроса на нефть, из которой делали керосин. В начале 20-го века, после очередного технологического рывка, нефть понадобилась человечеству в качестве моторного топлива. Речь пошла уже совсем о другом количестве черного золота, необходимого человечеству. Бензина требовалось для самых разнообразных моторов куда больше, чем керосина в лампу или примус. Самыми проницательными относительно роли бензина в будущем оказались англичане, как в то время происходило не раз. Все тот же Уинстон Черчилль, занимавший пост Первого лорда адмиралтейства, успел перед началом Первой мировой войны перевести британский флот с угля на мазут. Корабли на мазуте имели более высокую скорость, нежели на угле, что во многом определило победу английского флота над немецким во время Великой войны. Многие в Лондоне тогда возражали против такого решения, ведь у Великобритании не было своей нефти, но было много своего угля. Нефть в то время была по большому счету все еще довольно экзотическим видом топлива, которое добывалось где-то очень далеко и которое требовалось привозить за тридевять земель в буквальном смысле слова. Чтобы обеспечить стабильные поставки нефти для флота, господин Черчилль в 1914 году настоял на том, чтобы британское правительство приобрело контрольный пакет акций в вышеупомянутой Anglo-Persian Oil Company. Так Лондон появился на персидской политической сцене в новой для себя роли – особо заинтересованного политического лица. Такая особая заинтересованность у Великобритании имелась лишь в очень немногих местах, к примеру, в Египте, поскольку там находился Суэцкий канал, или в Индии – поскольку она была жемчужиной в короне империи. Суть особой английской заинтересованности в Персии была очень проста. Открытый здесь в 1913 году Абаданский нефтеперерабатывающий завод на протяжении полувека с момента своего открытия был самым большим в мире. Хотя господин Черчилль думал лишь о своем флоте, его настоятельное требование к правительству войти в персидский нефтяной бизнес оказалось на редкость проницательным. Первая мировая война привела к настоящей бензиновой революции. К моменту ее окончания бензин требовался для миллионов грузовиков, без которых война была уже немыслима, для десятков тысяч танков, броневиков и самолетов. Затем Генри Форд с его конвейером, автомобильная революция, экономический бум ревущих 1920-х гг. довели дело до конца и превратили нефть в самое необходимое полезное ископаемое на планете. Персия с ее Абаданским нефтеперерабатывающим заводом, самым большим в мире, попала, как результат, в невероятно крепкие сперва английские, а затем американские политические объятия. Для многих на Ближнем Востоке, не только для персов, нефть стала не столько источником богатств, сколько источником проблем. Англичане и американцы всегда предпочитали договариваться с местными эмирами, шейхами и шахами, чьи мозги со временем заплыли золотом за счет простых людей, имевших несчастье проживать на этих нефтеносных песках. Не в англо ли американской политической неразборчивости уже столько лет кроется главная причина ближневосточной диктатуры. которая кажется уже вечной и безальтернативной.

Бакинские нефтеприиски, крупнейшие в мире на то время, находились неподалеку от найденной англичанами персидской нефти. Именно бакинская нефть подтолкнула англичан к поискам черного золота в Персии.

Персидскую цивилизацию многие ученые считают «первой супердержавой» в истории человечества. Держава Ахеменидов, созданная Киром Великим в VI веке до н. э., включала в себя чуть ли не половину проживавших тогда в мире людей и простиралась от Эгейского моря до Индии. Персы правили миром раньше, дольше и больше, чем римляне и древние греки. Когда от последних на мировой политической сцене уже не осталось и следа, Персидская империя все еще оставалась довольно внушительной, а главное – живой. Главным соперником персов в Средние века стала соседняя Османская империя, однако рухнули персы скорее от рук русских, нежели турок. В первой половине 19-го века они потеряли огромные территории на Кавказе – современные Грузию, Азербайджан, Дагестан и Армению. В то время как Россия продвигалась в Персию с севера на юг, навстречу ей, с юга на север, из Индии в Персию продвигалась Великобритания. Так началось одно из самых знаменитых в истории мировой дипломатии геополитических противостояний под названием «Большая игра». Англичане и русские стали цинично играть слабыми персидскими шахами, как пешками в шахматы. Это была действительно большая игра, в которой шахматной доской являлись огромные территории в Южной и Средней Азии, а фигурами служили местные шахи, эмиры и ханы. «Большая игра» оказалась довольно долгой, продлилась столетие и закончилась только в начале 20-го века, незадолго перед тем, как разразилась Первая мировая война. Англичанам и русским перед лицом общей германской опасности пришлось заключить в Азии мир. Персия, согласно заключенному между Петербургом и Лондоном миру, делилась на три части: север страны находился в российской зоне влияния, центральная часть страны становилась буферной зоной, и юг Персии находился в британской зоне влияния. Персидская нефть оказалась на юге, у англичан, хотя россияне были уверены, что они найдут нефть на севере, ведь совсем рядом были Бакинские прииски – одни из самых крупных в мире на то время. Крупнейшие на планете запасы нефти, однако, оказались не на Каспии, как думали в начале 20-го века, а в зоне Персидского залива, как выяснилось к середине 20-го века.

Знаменитая карикатура того времени: напуганный афганский эмир между двумя «друзьями» – русским медведем и британским львом.

Подобно Османской империи, Персия была страной многонациональной, а потому стала к концу 19-го века плохо управляемой, когда начался рост национального самосознания. К началу 20-го века она стала совершенно неуправляемой после того, как в ней произошла революция. Лишь в 1925 году, когда на трон взошел казачий офицер, азербайджанец по национальности, Реза Пехлеви, в Персии появилось некое подобие государственного порядка после многих лет хаоса и революции. Почти полвека – до 1896 года – страной правил Насреддин-шах. При нем жизнь в Персии была относительно спокойной, но ужасно бедной. Особенно тяжело стало во время и после страшного голода 1870–1872 гг., в результате которого умерла чуть ли не четверть населения страны. Виной всему, конечно, была засуха, но немалую роль в том, что трагедия достигла таких ужасных масштабов, сыграл правящий режим, прогнивший до основания. Насреддин-шаха застрелили в 1896 году. На престол взошел его сын Мозафереддин-шах. Жить в Персии стало еще труднее, поскольку к тотальной бедности добавилось отсутствие стабильности. В иностранные долги влез еще Насреддин-шах, но его сын, Мозафереддин-шах окончательно довел страну до финансового коллапса, одолжив, у кого только было возможно, огромные суммы денег на всякие глупости, вроде персидского кинематографа по образцу французского, который он увидел в Париже. В стране большая часть населения ложилась спать голодной, в то время как шах со стадом придворных колесил по Европе, тратя на развлечения колоссальные казенные средства. Ситуация в Персии была очень похожа на ту, что случилась в Турции. Иностранцы дали шаху деньги в долг, чтобы разграбить страну, в чем отменно преуспели. Со временем они уже занимались сбором местных налогов в счет погашения долгов и владели практически всеми заводами, банками, пароходами. Шаху, чтобы привлечь еще денег, приходилось уже продавать за бесценок концессии на табак, на транспорт, на нефть… вы помните 20 тысяч фунтов стерлингов за первую большую нефть Ближнего Востока сроком на 60 лет. Если в Константинополе правили бал британские и французские капиталы, то в Тегеране это были британские и русские капиталы, но смысл их действий оставался тем же. Москва и Лондон де-факто владели Персией как колонией, хотя она и считалась независимым государством. Серьезные волнения в стране начались в 1905 году. Больше всех недовольны были зажиточные слои населения, ведь их экономические интересы были полностью разрушены понаехавшими иностранцами. Началось мощное общественное движение за либерализацию. Революционно настроенные граждане считали, что шаха надо отстранить от реальной власти в стране, править должен законно избранный парламент, назначающий правительство, для чего требуется написать конституцию, которая бы утвердила в Персии новый общественный строй – парламентскую монархию. Революция и последовавшая за ней гражданская война продлились в стране шесть лет и привели ее на грань полного краха. К началу Первой мировой войны функционирующего государства как такового в Персии больше не существовало. Уничтожение реальной шахской власти, как того желали революционеры, случилось, а замещения ее эффективно работающим парламентом не случилось. Мозафереддин-шах в октябре 1906 года под давлением общественности даровал народу конституцию и парламент, но через 40 дней после этого умер. Взошедший за ним на престол реакционно настроенный Мохаммед Али-шах попытался повернуть ход политических событий вспять. Он отменил конституцию, разогнал парламент, но удержать свою реакционную власть в руках оказался не в состоянии. В 1909 году вооруженные революционные силы изгнали его из страны. Измученные конституцию и парламент вернули к жизни, а новым конституционным шахом избрали одиннадцатилетнего Ахмад-шаха, однако еще два года в стране продолжались волнения. Возникшая после всего случившегося государственная конструкция еле держалась на ногах, а ее власть простиралась не дальше окрестностей Тегерана. Через три года началась Первая мировая война, и территория Персии стала театром боевых действий, что усугубило и без того нестабильное положение дел. Страна по сути раскололась на множество полунезависимых территорий, в каждой из которых правил какой-либо местный клан, часто воюющий с соседним кланом. Единого государства как такового больше не существовало. О демократии, конституции, парламенте мало кто уже вспоминал – Персия по большому счету сделала гигантский шаг назад в своем развитии, в средневековый феодализм, поскольку правили на ее земле многочисленные феодальные кланы средневековыми совершенно методами. После русской Октябрьской революции 1917 года ситуация в Персии стала еще более хрупкой: одно из двух главных политических оснований, на котором еще покоилось некое подобие государственного порядка, рухнуло. Последними двумя центрами хоть какого-то влияния в стране являлись Россия на севере и Британия на юге. После большевистской революции российское влияние из Персии ушло и вернулось лишь через три года. Более беспокойно стала вести себя и Британия, попытавшаяся развернуть в Персии плацдарм для борьбы с русскими большевиками на Кавказе и в Средней Азии. Иными словами, на протяжении почти десятилетия с начала Первой мировой войны и до момента несколькими годами после окончания Гражданской войны в России в Персии с силой веяли «вихри враждебные» самого разного толка, сметая всех и вся на своем пути. И без того бедная, разграбленная иностранцами страна была окончательно опустошена и разорена. Положение в Персии, конечно, было не таким плачевным, как в соседних полностью разоренных Турции и России, по которым катком прошлась сначала Первая мировая война, а затем революции, но в некоторой степени похожим. Однако и в России, и в Турции к 1923 году уже имелись крепкие правительства и сильные государства, а с иностранным вмешательством было полностью покончено. В Персии к этому времени не было ни правительства, ни государства, и даже британское вмешательство было настолько шатким, что даже его назвать реальной политической силой в стране было бы неправильно. Единственное место, где англичане правили твердой рукой, где они де-факто создали государство в государстве, были нефтяные прииски на юге и нефтеперерабатывающий завод в Абадане.

Мохаммед Али-шах был последним правителем довоенной Персии, обладавшим хоть какой-то властью, после него в стране начался политический потоп.

Естественно, так длиться долго не могло – особенно после того как в мире наступила послевоенная и послереволюционная стабилизация. Многочисленные коммунистические и националистические революции – как в Восточной Европе, так и в Азии – к 1923 году в большинстве своем подошли, тем или иным способом, к концу. Где-то победили одни политические силы, где-то другие. Многочисленные антагонисты, обустроившиеся в соседних странах, навоевавшись друг с другом, заключили мирные соглашения. Великая нечеловеческая буря, поднятая Первой мировой войной, в конце концов успокоилась, и на планете установилась эра политического спокойствия… которая, правда, продлилась недолго. Эру политического спокойствия в виде жесткой диктатуры принес в Персию такой же генерал, как и в соседней Турции. Реза Пехлеви вырос в казарме и начал службу в армии с шестнадцати лет, Мустафа Кемаль поступил в военную школу в возрасте двенадцати лет. Оба были настоящими генералами, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, кто стоит перед вами. Очевидно, нравы того времени не оставляли народу иного выбора, кроме как бравого генеральского. Других людей во главе страны они просто не видели, не верили, что кто-то другой, кроме самого доблестного генерала из всех имеющихся, в состоянии навести в государстве порядок. Именно таким генералом, самым доблестным на тот момент, оказался в Турции Мустафа Кемаль, и именно таким генералом оказался в Персии генерал Реза Пехлеви. У них даже биография во многом была похожей и сложной, особенно в том, что касается происхождения – вопроса на Востоке крайне важного. Создатель современной единой турецкой нации Мустафа Кемаль не был чистым турком. Его происхождение остается неясным по сегодняшний день, а слухи о его албанской и особенно еврейской крови будоражат многих до сих пор. Реза Пехлеви, старавшийся, подобно Мустафе Кемалю, создать единую персидскую нацию из множества племен и народов, здесь проживавших, по национальности был азербайджанцем, а не персом, что, естественно, несколько осложняло ему поставленную задачу. Вся военная карьера Резы Пехлеви связана с одним-единственным воинским подразделением, которому он в значительной степени и обязан своим восхождением на шахский «Солнечный трон». Это была Персидская казачья бригада – уникальное даже по меркам того необычного времени воинское соединение. Один шах за другим любили подбирать на Западе новшества и привозить их с собой на родину. Кто-то привез в страну кинематограф, а кто-то – идею создать особую казачью воинскую часть, наподобие тех парадных, что имелись у русских императоров для личной охраны и всяких показательных смотров. В 1879 году по приказу Насреддин-шаха, увидевшего во время путешествия по России, насколько эффективными и эффектными одновременно могут быть такие подразделения, была сформирована персидская казачья бригада. Насреддин-шах решил создать для себя некое подобие «Преторианской гвардии» – одна из немногих его идей, которую удалось осуществить с феноменальным успехом. Персидская казачья бригада (в 1916 году ее довели до дивизии) стала со временем не только самым элитным воинским соединением в стране, но и самым боеспособным, которому было под силу в смутное время легко сменить один правящий режим на другой. Стратегическую роль казаков в жизни государства довершала дислокация бригады. Их казармы располагались в центре Тегерана, здесь они и несли службу – охраняли шаха, правительство, дипломатические миссии. Они были единственной реальной военной силой в Тегеране, к тому же самой мощной во всей стране. Бригада была персидской лишь по рядовому личному составу, и то большинство этого рядового состава, несмотря на персидское название, были в действительности мусульманами родом с Кавказа. Все офицеры, включая командира бригады, были русскими, вооружение и снаряжение бригады были русскими, финансовое довольствие – также русским. Таким себе эта бригада была подарком от русского царя персидскому шаху для личной охраны последнего, для парадов и для поддержания в стране порядка, а также для того, чтобы защищать в Персии российские интересы в случае чего. Вот какое это было необычное воинское подразделение. Реза Пехлеви, как было сказано выше, поступил в бригаду на службу рядовым, когда ему исполнилось шестнадцать лет, в 1900 году. За следующие двадцать лет он проделал путь от рядового до генерала. В 1920 году он стал первым персом-командиром к тому времени уже целой казачьей дивизии.

Персидские казаки.

Звездный час генерала Пехлеви настал в феврале 1921 года, когда он устроил в Тегеране вооруженный, правда, практически бескровный переворот – погибло всего несколько человек. И переворот, и восхождение генерала, в скором будущем – шаха, на вершину персидской власти было делом британских рук. Самой важной задачей Лондона на мировой политической сцене того времени было решение коммунистического вопроса, в центре которого находилась Россия. Весной 1920 года советские большевики прорвались на Южный Кавказ, захватив Азербайджан и выйдя к границе с Персией. Вскоре после этого, в мае 1920 года, на севере страны, в провинции Гилян, расположенной на границе с Азербайджаном, произошла революция и была создана Гилянская Советская Социалистическая Республика. Эта революция – как и переворот, устроенный в Тегеране чуть позже Резой Пехлеви – была делом иностранных рук. Имел место чистый случай экспорта советской революции, чего так боялись в Лондоне. Семнадцатого мая 1920 года из Баку с заданием захватить бежавший в Персию белый флот вышла красная эскадра Волжско-Каспийской флотилии. Утром следующего дня эскадра подошла к порту Энзели в провинции Гилян – крупнейшему на Каспийском море, – где белые спрятали от красных свой флот с большим количеством оружия и боеприпасов на борту. Белая армия на юге России была к этому моменту уже полностью разгромлена, но остатки ее отошли кто куда мог, затаившись там явно с намерением ударить в нужный момент. Советское правительство в Москве, понимая это, пыталось добить белогвардейцев на всех окраинах некогда огромной империи. Вот в один из таких походов и отправили Волжско-Каспийскую флотилию, которая не только выполнила задачу по возврату белого флота с оружием в Баку, но и успешно экспортировала социалистическую революцию в соседнюю Персию. В действительности и советский экспорт революции в Гилян, и британский переворот в Тегеране были не чем иным, как борьбой империалистической Англии и коммунистической России на международной сцене за установление нового мирового порядка. Ни империализма, ни коммунизма больше не существует, но иранское противостояние между Россией и Западом дошло до наших дней. Лондон использовал в начале 1920 года недобитых белых на окраинах бывшей Российской империи в качестве своих политических инструментов, а Москва в ответ экспортировала социалистическую революцию, куда только могла. Поскольку баланс между белым движением и красным революционным экспортом в 1920 году стал складываться в пользу Москвы, англичане решили пойти с большевиками на мировую и договориться о дальнейшем ненападении. Первые такие мысли британский премьер-министр Ллойд-Джордж высказал вслух еще в январе 1920 года после разгрома Колчака. Англичанам и советским большевикам понадобилось чуть больше года с того момента, чтобы достичь окончательной договоренности и подписать ее в виде Советско-английского торгового соглашения. Не смотрите на название договора, что он, мол, о торговле. В действительности главным пунктом соглашения являлся тот, в котором говорилось, что стороны воздерживаются от проведения пропаганды против друг друга. Такой себе эвфемизм для заключения мирного договора на весь мир. Лондон перестает поддерживать недобитых белых на всех российских окраинах и других врагов Советской власти, а товарищ Троцкий в Москве сворачивает мировую революцию которую он обещал мировому пролетариату. Результатом таких сложных международных договоренностей, заключенных так далеко от Тегерана, стало появление в Персии шахской династии Пехлеви, определившей во многом лицо Ирана в 20-м веке.

Командующий советской флотилией, пришедшей в Гилян, Ф. Раскольников был видным деятелем революции в России.

К концу 1920 года развал и хаос в стране достигли крайнего своего состояния с того момента, когда началась Конституционная революция в 1905 году. Воспользоваться сложившимся положением попытались советские революционеры, окопавшиеся на севере в Гилянской ССР. Осенью 1920 года они начали готовить наступление на Тегеран, до которого было немногим более двухсот километров. Весь север Персии, находившийся долгие годы в зоне российского влияния, был оплотом революционного движения еще с начала века – под влиянием крупного центра российской социал-демократии, расположенного в соседнем Баку, до которого было рукой подать. К тому же большую часть населения на севере Персии составляли азербайджанцы, до которых докатилась большевистская волна с исторической родины. Возьми гилянские советские революционеры Тегеран, баланс сил в Персии и сама политическая обстановка резко бы изменились. Англичанам требовалось срочно принять ответные военные меры, но выбор их политический в этом вопросе был невелик. Кроме казачьей дивизии, боеспособных соединений в стране не имелось. В этот момент и началась политическая карьера будущего шаха Резы Пехлеви. Англичане выбирают его в качестве своего ставленника, которому можно доверить страну. Пример турецкого генерала Мустафы Кемаля, с которым англичане в это самое время тщетно пытаются договориться в соседней Турции, стоит перед их глазами. В Лондоне, этом улье колониальных интриг, где столетиями строили самые дьявольские схемы обмана «туземцев» по всему миру, решают, очевидно, найти в Персии бравого генерала до того, как персидский народ сам найдет себе такого генерала, как это случилось в соседней Турции. Англичане спешно в октябре 1920 года назначают Резу Пехлеви первым персом – командиром казачьей дивизии. Русских офицеров англичане из дивизии вообще всех гонят и заменяют их на местных. Двадцать первого февраля 1921 года, как было сказано выше, в Тегеране произошел казачий переворот – под руководством генерала Пехлеви и по поручению генерала Айронсайда, командующего дислоцированными в Персии британскими силами. Заговорщики окончательно отодвигают Ахмад-шаха от каких-либо остатков власти, назначают новое правительство, но и оно в принципе является по сути своей марионеточным. По сути в стране установлена военная диктатура под руководством Резы Пехлеви, который занимает пост министра обороны и главнокомандующего вооруженными силами. Генерал железной рукой и казачьей дивизией наводит в стране военный порядок. Одна карательная экспедиция следует за другой. За два последующих года все очаги сопротивления центральному правительству в Тегеране подавлены по всей стране. Персия из полностью развалившегося на части государства становится единой и неделимой тотальной диктатурой. Установление диктатуры в Персии под руководством Резы Пехлеви было, по сути, советско-английской договоренностью. Главным и единственным серьезным противником Тегерана являлась на то время Гилянская ССР, которую советские большевики, очевидно, по договоренности с англичанами, перестали в конце 1920-го поддерживать, после чего она не продержалась и года. Если бы в Москве решили взять Тегеран, то одной дивизии Красной Армии, присланной из Баку в помощь гилянским революционерам, тогда, вероятно, хватило бы и ничего англичане поделать с этим не смогли. Этого, однако, не случилось. Так произошло, по всей видимости, в рамках широкой советско-английской глобальной договоренности. Лондон пообещал, что с персидской территории не будет исходить никакой военной угрозы для советской России и все бежавшие сюда белогвардейцы будут разоружены. В ответ Москва закончила экспорт социалистической революции и де-факто признала Персию за Британией. Советская Россия отказалась от всего того влияния, которое больше века имела здесь Российская империя, включая большое количество ценного имущества – железной дороги на севере, портов на Каспии, банков и заводов. Советская Россия еле стояла в начале 1921 года на ногах. Она отказывалась от множества самых различных бывших царских активов на своих окраинах, где хищные империалисты, в первую очередь британские, их жадно тут же проглатывали. Через два года, в 1923 году, после того как волнения были прекращены на всей территории страны, генерал Пехлеви официально повысил свой статус в государстве, назначив себя на пост премьер-министра. Еще двумя годами позднее – в 1925 году – Реза Пехлеви объявил себя шахом Персии, возглавив новую правящую династию, последнюю в более чем двухтысячелетней истории иранской монархии.

Последний шах из предпоследней персидской династии Каджаров Ахмад-шах.

Первые годы правления Резы-шаха многие историки считают прогрессивными – насколько можно считать прогрессивной жесткую диктатуру, устроенную в отсталом государстве, хотя созданная по соседству Турецкая республика была в принципе диктатурой не меньшей. Большую тень на все исторические оценки, сделанные в отношении Резы Пехлеви, бросает крайне противоречивая и сложная политическая судьба его сына – шахиншаха Ирана Мохаммеда Резы Пехлеви. Еще больше сложностей для понимания, что в действительности произошло в Иране за годы правления династии Пехлеви, создает международный раскол по иранскому вопросу, возникший после случившейся в стране Исламской революции. Современная официальная иранская историческая мысль клеймит шахов не меньше, чем большевики в свое время клеймили российское самодержавие, что, однако, вызывает у многих вопросы, насколько такая официальная мысль в своих оценках объективна. Англо-американские исторические оценки в корне от тех, что сделаны сегодня в Тегеране, конечно, отличаются, но и они между собой сильно несхожи, а также вряд ли являются объективными. Иными словами, иранская история сегодня невероятно политизирована и сильно зависит от того, кто ее излагает. Современник Резы-шаха, лидер Турецкой республики Ататюрк избежал столь незавидной, а главное, неблагодарной исторической оценки, поскольку в Турции по сей день правят кемалисты, создавшие в стране культ личности Мустафы Кемаля. Парадокс же заключается в том, что эти два политических лидера в своих деяниях были невероятно похожими. Чтобы быть точнее, Реза-шах старался во всем быть похожим на старшего и более удачливого в политическом плане Ататюрка. Турции удалось стать независимой, в то время как Иран оказался в полной зависимости от англичан, но что касается изменений в стране, Реза-шах во всем старался следовать за Ататюрком, пытаясь сделать Иран современным и европейским, так же, как это делали в 30-х гг. прошлого века в Турции.

Командир казачьей дивизии генерал Реза Пехлеви.

Придя к власти, Реза-шах немедленно начал модернизацию страны. Такого масштаба индустриального развития и строительных работ здесь никогда не было. Количество промышленных предприятий, созданных за годы правления шаха, увеличилось почти в двадцать раз. В стране, в которой не имелось никакой современной инфраструктуры, была построена целая сеть железных и шоссейных дорог. Строились больницы и школы, появились как таковые здравоохранение и образование, вместо которых раньше были деревенские знахари и медресе при мечети. В Тегеране открылся первый в стране университет. Как и в Турции, новая персидская власть даже заставила людей сменить средневековую одежду на современную европейскую. С женщин сняли паранджу. В Персии появилась современная судебная система, которой также никогда раньше не было. Теперь граждане и предприятия могли заключать договоры и контракты, которые в случае чего можно было отнести в суд, чтобы добиться их исполнения. В суде также можно было теперь найти справедливость, которую раньше искали исключительно средневековыми способами. Возникло мощное женское движение за свое освобождение и права, совершенно дотоле неслыханное на Востоке дело. Женщина могла теперь подать в суд на мужа за избиения или подать сама на развод. Реза-шах за одно только поколение превратил средневековую феодальную полуразваленную страну в единое крепкое, относительно современное, государство. Правда, форма правления в новом государстве, без всяких сомнений, была военной диктатурой. Выборы, которые проводились в стране, являлись политическим фарсом. Все несогласные жестко преследовались без всякого закона. Их могли без суда и следствия посадить в тюрьму, могли и убить. Несколько несогласных с шахом министров оказались по надуманным обвинениям в тюрьме, где вскоре умерли при странных обстоятельствах. Что уж было говорить о простых гражданах где-нибудь в провинции, если шах мог с такой легкостью разделаться с министрами в Тегеране – на глазах у всей страны и мировой общественности. Именно поэтому, несмотря на столь прогрессивные экономические и социальные изменения в стране, с одной стороны, в обществе, с другой стороны, царили совсем не радужные настроения. Тонкая, но важная прослойка персидских интеллектуалов страстно ненавидела шаха, кем его только не называя – солдафоном, казаком, фашистом. Эти люди, может, и не имели в обществе такого веса, как духовенство или военные, но своим едким словом и острой мыслью были в состоянии расшатать крепкие, как многим тогда казалось, устои шахского режима, что в конце концов они и сделали – на свою, в первую очередь, кстати, голову. Однако больше всех шаха, без всякого сомнения, ненавидело персидское духовенство, у которого он отобрал по большому счету власть в стране. Муллы действительно, особенно в провинции, были практически главным правящим классом, пока к власти не пришел Реза-шах. При новом режиме они стали никем, простыми слугами Аллаха на земле, и любой полковничий чин – будь то армейский или жандармский – в любом городе имел теперь куда больший вес в обществе, нежели самый уважаемый мулла.

Церемония по случаю отмены ношения чадры. Участвуют Реза-шах и все руководство государства с женами. Все одеты по-европейски.

В 1935 году персидское правительство объявило всему миру о смене официального названия государства. Такая просьба была передана в Лигу Наций, и официальные уведомления отослали всем правительствам в мире. Новое название страны – Иран (страна ариев) – стало еще одним, в этот раз лингвистическим, усилием в деле модернизации государства. Старое название – Персия – многими в Тегеране считалось пережитком полуколониального прошлого. Это название придумали иностранцы, перекроив на латинский лад имя колыбели персидской цивилизации, расположенной на юге страны, – исторической области Парс. Реза-шах в 1935 году и Реза-шах в 1925 году были двумя разными людьми. Тогда, в 1925 году, в начале своего политического пути, Реза Пехлеви был не больше чем британской марионеткой, персидским казаком, которого англичане поставили управлять своими владениями, подобно тому как они поставили управлять соседним Ираком короля Фейсала. За десять прошедших с того момента лет Реза-шах не только радикально изменил страну, но и сам довольно сильно изменился. Одним из самых, пожалуй, больших таких изменений стало его отношение к англичанам – и вообще полный переворот политического сознания шаха. Он равнялся на Ататюрка, правящего соседней независимой Турцией, а не на короля Фейсала, правящего соседним британским Ираком. Эти прошедшие десять лет сыграли с англичанами на Ближнем Востоке злую шутку. В принципе их колониальное дело в те годы трещало по всему миру, но это не проявлялось так сильно, как на Ближнем Востоке. Даже целиком зависимый от них король Фейсал добился отмены британского мандата в 1932 году, получив, по крайней мере на бумаге, официальную независимость для Ирака. В 1935 году, когда Реза-шах решил переименовать Персию в Иран, он был в политическом плане уже совсем другим человеком – он ненавидел англичан, которые привели его к власти и сделали шахом, а все его помыслы были направлены на то, чтобы от них избавиться, изгнать их из Ирана как можно скорее. Такая сложная политическая метаморфоза имела место на то время не только в Иране, но по большому счету на всем Ближнем Востоке. Все, кто зависел от англичан, их страстно ненавидели, но, поскольку поделать ничего были не в состоянии, продолжали соблюдать внешние политические приличия, выжидая момента, когда смогут все же выбросить англичан со своей земли. Такой момент, как показалось многим, наступил в 1941 году, когда немецко-итальянские войска, разгромив британскую армию в Ливии, прорвались в Египет.

Реза-шах и Ататюрк. Иранский лидер старался походить на турецкого лидера, самого в то время на Ближнем Востоке независимого.

Вторая мировая война принесла на Ближний Восток большую сумятицу. После поражения Франции летом 1940 года Великобритания осталась один на один с Германией и ее многочисленными на то время союзниками. Многие хотели быть в те дни на стороне немецкого победителя, и мало кто желал присоединиться к проигравшей Англии. Особенно это касалось зависящих от Британии ближневосточных полуколониальных государств. В каждой практически ближневосточной стране по состоянию на начало 1941 года имелись сильные прогерманские политические силы, а среди руководства таких стран крепли прогерманские настроения. Дело было не в фашистской идеологии, а в «реальной политике», которая всегда на Востоке была превыше всего. Немцы являли собой для правящих ближневосточных элит реальную силу, способную разгромить англичан, всем здесь уже изрядно за последние двадцать лет надоевших. Когда в феврале 1941 года на помощь итальянцам в Ливии высадились немецкие войска, когда в марте началось их успешное наступление на египетском направлении, когда в апреле англичан с их последними в Европе союзниками греками наголову разбили на Балканах… всем в те дни казалось, что дни англичан на мировой политической сцене сочтены. Именно в этот момент прогерманские, или, точнее будет сказать, антибританские силы на Ближнем Востоке решили, что пришло время сделать «немецкий» выбор. Первой выступила военная хунта в Ираке, устроившая в апреле 1941 года переворот в стране, после которого заняла открыто прогерманские позиции. К маю 1941 года военное положение Англии на всех фронтах было самым тяжелым за всю историю Второй мировой войны. Никто в мире, казалось, не дал бы за нее тогда и шиллинга, настолько безнадежной всем казалась тогда британская ситуация. Именно так подумали и военные в Багдаде, смело взявшие власть в свои прогерманские руки, уверенные в том, что с некогда Великой Британией все кончено. Однако англичане, прижатые к фашистской стенке, проявили невероятную стойкость и вышли из сложного положения на Ближнем Востоке победителями. В начале мая 1941 года они решительно напали на иракскую хунту, чего та совершенно не ожидала, ведь у англичан было совсем немного сил в Ираке, а соседняя Сирия была в руках французских фашистов – вишистов, – откуда иракская хунта могла получить немецкую и другую фашистскую помощь. Они даже ее получили, но слишком поздно. Британские (индийские, палестинские, трансиорданские и ассирийские) войска вначале разбили всех врагов в Ираке и взяли страну под свой контроль. Англо-иракская война продлилась до конца мая. После недельной передышки в начале июня 1941 года английская армия при поддержке частей «Свободной Франции» начала следующую ближневосточную кампанию, вторгшись из Ирака и Палестины на территорию вишистской Сирии. К середине июля 1941 года сирийская кампания завершилась победой англо-французских сил. На Ближнем Востоке после этих событий оставались две важные страны, которые представляли серьезную потенциальную стратегическую опасность британским военным интересам – Иран и Египет. В стране фараонов англичане в 1942 году оказались вынуждены припугнуть полоумного мальчишку короля Фарука появлением у стен его дворца дюжины броневиков. В Иране ситуация с Резой-шахом разрешилась куда более драматично как для самого монарха, так и для страны в целом. Все же он был политической фигурой совсем иного масштаба, а это порой играет с государственными деятелями роковую роль. В сложной политической ситуации зачастую лучше быть проще.

Британский броневик на окраине Багдада, май 1941 года.

Реза-шах стал играть с Германией в политические игры еще до начала Второй мировой войны. Он намеревался сделать из Третьего рейха своеобразный антибританский противовес, в чем немало преуспел – на свою будущую беду. А еще Реза-шах неоднократно и публично выражал свое восхищение Адольфом Гитлером. Он делал это не столько разделяя его идеологию, сколько с тем чувством, с каким один диктатор восхищается другим, более успешным диктатором, чем злоупотребляли в 30-е гг. многие политические лидеры. К началу Второй мировой войны Германия был главным торговым партнером Ирана. В стране работали сотни немецких специалистов в самых различных отраслях экономики, многие занимали ключевые посты. Иран был куда более сильным на тот момент государством, нежели соседний Ирак, во всех отношениях: в политическом, в экономическом, в военном. По этой причине начать войну против Резы-шаха представлялось для англичан задачей совсем иного масштаба, нежели нападение на Ирак или Сирию, но менять в Иране режим требовалось на тот момент обязательно, поскольку резко изменилась международная военно-политическая обстановка. Двадцать второго июня 1941 года нацистская Германия напала на Советский Союз. Британское военное положение за один день радикально изменилось из безнадежного в обещающее, но первый же месяц войны на советско-германском фронте показал, что ситуация все равно остается крайне сложной, хотя Британия и получила так необходимую ей передышку. Судьба шаха оказалась решена именно этим новым поворотом в ходе Второй мировой войны. Иран оказался идеальным маршрутом для доставки в СССР помощи по ленд-лизу из США. Так называемый «Персидский коридор» союзников представлял собой Трансиранскую железную дорогу протяженностью почти в полторы тысячи километров, соединявшую Каспийское море и Персидский залив. Эту железную дорогу Реза-шах построил на иранские исключительно деньги в середине 30-х гг. и очень ей гордился как одним из самых больших своих экономических достижений. Вот эта железная дорога и нужна была теперь союзникам как воздух, а Реза-шах, ее построивший, представлял собой серьезное политическое препятствие для организации «Персидского коридора» своими неясными прогерманскими и кристально понятными антибританскими настроениями. Насколько его настроения были в действительности тогда прогерманскими – историки спорят по сей день, но советское и британское руководство выяснением таких тонкостей решило тогда не заниматься, положение на фронте было катастрофическим, времени что-либо выяснять не было. В конце августа 1941 года Красная Армия вторглась в Иран из Азербайджана и Туркменистана. Одновременно на территорию Ирана вошли части английской армии, дислоцированные в Ираке. Война с Ираном оказалась для Британии недельной прогулкой, несмотря на куда большую, нежели иракскую, серьезность иранских вооруженных сил. Вторжение в Иран стало главным образом делом советских рук. Красная Армия задействовала в операции основные силы Закавказского и Среднеазиатского военных округов, в которых располагалось значительное количество войск на случай нападения Турции на СССР. Три советские общевойсковые армии и тысяча танков вошли на иранскую территорию с севера. Британия отправила в Иран 2 дивизии и 3 бригады. Сопротивление иранских вооруженных сил рухнуло почти сразу под сильным натиском настолько превосходящих сил противника, к тому же многие генералы и офицеры не хотели воевать ни с Красной Армией, ни с английской армией. Реза-шах был вне себя от ярости, ведь он потратил столько сил и средств на создание современной иранской армии, а она сдалась врагу почти без сопротивления. Шаху ничего иного не оставалось, как отдать войскам приказ прекратить сопротивление. Он вступил в переговоры с Советским Союзом и Великобританией, что его, однако, не спасло. Дальнейшим внутриполитическим устройством Ирана занялись англичане, поскольку они знали в стране все политические входы и выходы, ведь в значительной мере это все еще была их полуколония. Они быстро нашли с правящей иранской верхушкой общий язык за спиной Резы-шаха. Те с радостью сдали шаха, которого ненавидели, предвкушая возможность избавиться от него навсегда и разделить затем власть в стране между собой. Шестнадцатого сентября 1941 года Реза Пехлеви отрекся от трона в пользу своего сына Мохаммеда Резы Пехлеви, после чего англичане отправили его в ссылку как можно дальше от Ближнего Востока, в Южную Африку, где он скончался в 1944 году от сердечного заболевания. Так всего за одну неделю в конце августа 1941 года одна из самых жестких диктатур на Ближнем Востоке того времени рухнула, как карточный домик, под тяжестью сложившихся в мире обстоятельств.

Реза-шах и его генералитет, 1940 год. Он так много вложил в армию средств, а она отказалась воевать, когда потребовалось.

Молодой Мохаммед Реза-шах первые годы своего правления никакого отношения к реальной власти в стране не имел. Когда он только взошел на трон осенью 1941 года, то стал еще большей марионеткой в руках англичан, нежели его отец был в 1925 году. Вся номинальная власть в Иране теперь принадлежала меджлису, а реальная – Союзникам. Шла война, положение Союзников было на тот момент катастрофическим, а потому даже о видимости иранского суверенитета в те сложные дни не было и речи. Абаданский нефтеперерабатывающий завод, крупнейший в мире, имел для Британии колоссальное значение. Саму метрополию нефтепродуктами снабжали Соединенные Штаты Америки, но вот в империю, разбросанную в Азии и Африке, топливо в основном поставляли из Ирана, с Абаданского завода. «Персидский коридор» имел для дела союзников еще большее значение, нежели иранская нефть. Почти половина американских поставок по ленд-лизу в СССР за годы войны прошла по этому маршруту. Ввиду стратегической важности Ирана страна была в годы войны оккупирована советскими войсками на севере и британскими на юге. Именно так ее многие годы делили между собой царская Россия и Британская империя еще до начала Первой мировой войны. Новое правительство в Тегеране, созданное после англо-советского вторжения в августе 1941 года, – а не шах, – имело теперь всю полноту власти в стране, той власти, что оставили им союзники. Конституционная революция, потерпевшая поражение от рук реакции в 1911 году, через 30 лет, в 1941 году, с помощью Союзников одержала бескровную победу. Теперь в Иране была конституционная монархия, в которой шах играл церемониальную роль, а меджлис обладал всей полнотой власти в государстве, поскольку избирал правительство. Официально новое иранское правительство, созданное после отречения Резы-шаха от престола, заявило о нейтралитете страны во Второй мировой войне, но затем, в 1943 году, объявило войну нацистской Германии и ее союзникам.

Отец и сын Пехлеви, 1939 год, счастливые довоенные времена.

Свержение диктаторского режима Резы-шаха и появление в стране демократии сыграло с англичанами в Иране злую политическую шутку. Голову подняли левые, которых в 1941 году, после свержения шахского режима, как и всех остальных политзаключенных выпустили из тюрьмы. Уже в октябре 1941 года, через месяц после того, как Резу-шаха выслали в Южную Африку, они создали собственную политическую силу, которая всего за несколько лет станет в Иране самой многочисленной и влиятельной – Народную партию Ирана (сокращенно Туде). В идеологическом плане Туде являлась марксистско-ленинской партией и по сути своей, и по происхождению. У ее истоков стояли коммунисты, создавшие Коммунистическую партию Ирана в 1920 году. Реза-шах, придя к власти в 1925 году, начал вести с коммунистами нещадную борьбу, посадив большинство из них в тюрьму, лишь немногим удалось бежать. К концу 30-х гг. партия была полностью расстреляна, разгромлена и запрещена. Однако корни ее в такой бедной стране, как Иран, были невероятно глубоки, ведь подавляющая часть населения жила нищей, в то время как кучка знати купалась в бессмысленной средневековой роскоши. Большинство иранских коммунистов были азербайджанцами, так сложилось исторически, поскольку соседний промышленный Баку являлся одним из центров российской социал-демократии. Большинство этнических азербайджанцев проживали ведь в иранском Азербайджане, а не в российском, но революционное движение в начале 20-го века оказалось более развито в российском Азербайджане, откуда оно и перекинулось со временем в иранский Азербайджан. Когда Красная Армия оккупировала Северный Иран в 1941 году, то, естественно, вместе с красноармейцами в страну прибыли и партработники из соседнего советского Азербайджана, развернувшие под прикрытием советских войск бурную политическую деятельность среди иранских азербайджанцев. По договору, заключенному в 1942 году, советские и британские войска должны были покинуть территорию Ирана в течение шести месяцев после окончания Второй мировой войны. Когда война закончилась, английские и американские войска исполнили свои обязательства по договору и покинули территорию страны. Части Красной Армии тем временем продолжали оставаться в Иране, а над самой страной нависла угроза советизации. Левые силы к концу 1945 года были на подъеме во всем мире, как следствие той решающей роли, которую СССР сыграл в победе над нацизмом. Москва активно работала на всех возможных направлениях, продвигая повсюду идеи социализма, особенно в тех странах, где дислоцировались ее войска. Иранский вопрос висел на российском балансе, ведь еще с 19-го века и Москва давно имела здесь немалое влияние, а также весомые этнические рычаги – такие, как азербайджанцы, составляющие пятую часть населения страны. Нет поэтому ничего в том удивительного, что советское руководство попыталось воспользоваться сложившейся политической ситуацией. Иран представлял собой невероятно выгодную для СССР геополитическую возможность, по важности своей имевшую мало себе равных. Советский Иран давал Советскому Союзу выход в Индийский океан через Персидский залив – фантастическую просто геополитическую и экономическую возможность, способную в корне изменить баланс сил на международной арене. Понимали это и на англо-американском Западе. Других серьезных политических сил в конце 1945 года на международной арене, чтобы остановить Сталина, кроме Соединенных Штатов и Великобритании, не было. В действительности реальной силой являлись только Соединенные Штаты, поскольку Англия в ходе Второй мировой войны разорилась во всех отношениях: в политическом, в экономическом, в военном. Именно так в конце 1945 года первый раз на иранской политической сцене появились США. Когда речь заходит об иранском кризисе 1946 года, многие историки считают его первым серьезным столкновением Холодной войны между США и СССР. Части Красной Армии продолжали оставаться на территории Ирана, а под их прикрытием левые силы создали на севере страны сначала Демократическую Республику Азербайджан, затем курдскую Мехабадскую Республику. Баланс внутриполитических и внешнеполитических сил в Иране начинал складываться в советскую пользу. Левые, либеральные и умеренные политические силы пребывали в подавляющем большинстве не только на севере страны, но и на всей ее территории. Реакционные силы общества – помещики, аристократия, проангличане – были в тотальном, а главное, испуганном, меньшинстве. На севере стояли крупные силы Красной Армии, за спиной которых находился мощный Северо-Кавказский военный округ. Противостоять им могла лишь слабая иранская армия, и существовали большие сомнения в том, что она вообще будет воевать против советских войск. Английские военные силы, конечно, имелись по соседству – и в Индии, и в Ираке, – но Британская империя трещала по всем швам, каждый солдат был на счету, Индия станет независимой уже в следующем году. Короче говоря, ни военного, ни политического решения у Запада в Иране против Советского Союза не имелось. Сдавать Иран, однако, было для Запада геополитической смерти подобно, а потому в ход, вероятно, пошла самая тяжелая артиллерия. Между Москвой и Вашингтоном в то напряженное время официально уже не имелось никаких политических контактов. После Потсдамской конференции 1945 года лидеры мировых держав вновь встретятся на саммите лишь в 1955 году в Вене. Однако крайне вероятно, что в отсутствие каких-либо серьезных официальных контактов между Москвой и Вашингтоном непрестанно шли контакты неофициальные, причем шли они довольно эффективно, поскольку целый ряд крупных международных конфликтов удалось либо решить, либо вообще избежать – как, к примеру, назревавший конфликт в Иране. Самое вероятное, что тогда произошло между Москвой и Вашингтоном, – это обмен Ирана на Китай. Советский Союз пообещал не поддерживать иранских левых, а Соединенные Штаты – не поддерживать китайских правых (режим Чан Кайши). Москва оставила своих ставленников бороться с силами реакции в Иране самих, а Вашингтон оставил режим Чан Кайши бороться самого с коммунистами. Иранские левые после вывода советских войск в 1946 году проиграли, но ненадолго. Уже в 1951 году премьер-министром страны избрали Мохаммеда Мосаддыка, речь о котором пойдет ниже, и англо-американский Запад оказался в шаге от левой катастрофы. Китай же Америка проиграла в 1949 году навсегда, что стало величайшим геополитическим поражением в ее истории. Президент Трумэн тогда, в 1946 году, очень плохо с точки зрения будущих американских интересов поменялся с секретарем ВКП (б) Сталиным.

Руководство Народной партии Ирана (Туде).

В 1946 году СССР вывел части Красной Армии из Ирана, после чего Тегеран немедленно послал на север страны регулярные войска, покончившие с азербайджанским и курдским просоветским сепаратизмом там за считаные дни. Казалось, последствия открытого иностранного вмешательства во внутренние дела государства, начавшегося из-за Второй мировой войны, подошли, наконец, к концу. Теперь страна могла стать на мирный и созидательный курс развития. Все, однако, вышло совсем не так. Виной тому, как часто бывает на Ближнем Востоке, стала только народившаяся демократия. Рожденная в 1941 году после падения диктатуры Резы-шаха, иранская демократия к концу 40-х гг. приняла невыгодные для Запада политические очертания. Большую часть меджлиса составляли националисты, исламисты, коммунисты и просто граждане либерального толка. Монархистов и тех, кто поддерживал англичан в меджлисе, были считаные люди. Такой состав иранского парламента в принципе отражал настроения иранского народа, поскольку выборы в стране тогда были совершенно честными. Лондон к тому времени стал заложником иранской нефти. Англо-Иранская нефтяная компания, принадлежавшая британскому правительству после окончания Второй мировой войны, вместе с Суэцким каналом стала главным кормильцем английского народа, будучи самой большой в мире и самой прибыльной на то время. Однако иранский народ, один из самых бедных в мире, в те годы требовал вернуть иранскую нефть народу. Нефть стала, таким образом, яблоком большого финансового раздора между иранским и английским народами, причем оба народа находились в крайне бедственном финансовом положении, хотя, конечно, иранская бедность не шла с английской ни в какое сравнение. Практически все иранские политические силы конца 40-х гг. подняли нефтяной вопрос на свои знамена, логично полагая, что получение справедливой платы за родное черное золото является ключом к решению всех экономических вопросов страны. Такая же проблема тогда зрела у англичан и в Египте, с Суэцким каналом. Суть обострившегося противостояния между Тегераном и Лондоном была кристально простой – кто сколько должен получать денег за нефть, добываемую из иранских недр, причем обеим сторонам эти деньги нужны были как воздух, а потому бой шел за каждый шиллинг. Если бы англичане оказались не такими алчными и самоуверенными, то, без всяких сомнений, дальнейший ход иранской, и не только, истории пошел бы совершенно иным путем, однако увы… причем, что интересно, их все равно в конце обобрали, только не туземные иранцы, а старшие друзья – американцы. Нефтяной вопрос закипел в меджлисе весной 1951 года. В марте меджлис принял закон о национализации нефтяной промышленности страны, а в конце апреля премьер-министром Ирана избрали Мохаммеда Мосаддыка – политическую глыбу, сдвинуть которую с места Западу удалось только с помощью вопиющего по дерзости государственного переворота.

Абаданский нефтеперерабатывающий завод, начало 1950-х гг. Крупнейший донор британского бюджета в послевоенные годы.

Мохаммед Мосаддык был одним из самых прогрессивных политических деятелей Ближнего Востока того времени, вероятно, даже самым прогрессивным, поскольку был первым деятелем такого толка на все еще полуфеодальном во многом Ближнем Востоке. Причем ничего прогрессивного в его происхождении не имелось. Он принадлежал к одной из богатейших в Иране семей, владел колоссальным количеством земли, на которой пахали десятки тысяч нищих крестьян, его жена была внучкой Насреддин-шаха. Однако Мохаммед Мосаддык, как часто случалось в истории, изменил своему классу и ушел с головой в иранскую революцию, за что получил уникальное место в истории страны и глубокое уважение всего иранского народа на протяжении вот уже скольких поколений. На момент его избрания премьер-министром Ирана в апреле 1951 года Мосаддык являлся не только самым популярным политиком страны, но за ним единой колонной шли самые широкие слои общества – от коммунистов до исламистов. У него имелся поэтому настолько большой политический мандат, что он смело отправился в антиколониальный поход за нефтью, выкинув англичан одним пинком из Ирана. Когда Мосаддык отобрал у Британии нефтяную компанию, в стране начался невообразимый политический подъем практически всех слоев населения, настолько это событие было популярно среди самых широких народных масс. Наконец-то англичане получили по заслугам за целое столетие иранского унижения, а главное, теперь мы заживем совсем по-иному, думали люди. Все, однако, пошло у Мосаддыка не так. Слишком сильный ему достался противник. Лондон немедленно начал против Ирана бойкот. На Абаданском нефтеперерабатывающем заводе работали сотни английских специалистов, так же как и на буровых установках. У Тегерана не было специалистов, чтобы заменить англичан. Кроме того, главное в те годы было не добыть нефть, а продать ее и доставить покупателю. Система мировой дистрибуции нефти находилась в руках нескольких западных компаний, которые стали по просьбе Лондона в иранском вопросе на английскую сторону, и продать нефть самостоятельно правительство Мосаддыка было просто не в состоянии. Таким образом, вместо золотого нефтяного дождя, как думали простые иранцы, на их голову обрушился сильный финансовый кризис. Производство и переработка нефти в стране практически прекратились, десятки тысяч людей, занятых в нефтяной отрасли, остались без работы, начались перебои с товарами первой необходимости, после того как англичане ввели против Ирана торговые санкции. Мосаддык пытался договориться с Лондоном, но те неуклонно стояли на своих пяти копейках. Мосаддык пытался продать Англо-Иранскую компанию американцам или еще кому, он даже ездил в Вашингтон и вел там переговоры с американским руководством, очевидно, пытаясь заменить англичан в Иране на американцев, чтобы получить более выгодные условия. Ничего, однако, из этого не вышло. Тем временем в Лондоне готовились к более решительным, чем бойкот, действиям. Там считали, что Мосаддык должен уйти, а потому вели в Иране подготовительную для столь непростой задачи работу. У англичан, после более чем столетнего пребывания в Иране, имелись в стране, естественно, такие элементы, на которых они могли положиться. Они здесь знали всех и знали все обо всех. Во многом реальным хозяином страны являлась британская разведка, а не правительство Мосаддыка с его большим народным мандатом. Англичане медленно, но уверенно готовили в стране государственный переворот. К началу 1953 года у них было в принципе все готово, кроме одного – большой геополитической крыши. Действовать самостоятельно на то время им было уже страшно. Времена в мире сильно изменились с того момента, как, всего тридцать лет назад, они практически единолично решали на Ближнем Востоке, кто будет кем править и на каких условиях. Большая часть Британской империи уже рухнула, повсюду ширились национально-освободительные движения, везде таилась уже не мифическая, а реальная «красная угроза». Да что там говорить, в самом Лондоне с 1945 по 1951 г. правили социалисты (лейбористы), занимавшиеся чистым коммунизмом типа построения национальной бесплатной системы здравоохранения и национализировавшие всех подряд. Красная угроза в Иране была не менее в то время реальной, чем в Лондоне. Почти коммунистическая, партия Туде была самой в стране многочисленной. Партия премьер-министра Мосаддыка Национальный фронт занимала, может, и не коммунистические позиции, но была довольно левой по своей сути. Даже иранские исламисты того времени в большей своей части придерживались левых взглядов, поскольку большинство их сторонников были бедными крестьянами. На севере над Ираном нависал готовый сделать рывок к Индийскому океану Советский Союз, а на юге, совсем недалеко, находилась дружественная, огромная и левая Индия, недавно освободившаяся от британского колониализма. Для Лондона отправиться самому в такие опасные левые джунгли так далеко от дома было крайне опасно.

Мохаммед Мосаддык недооценил британского противника.

Найти геополитическую крышу Лондону удалось осенью 1952 года, когда на президентских выборах в США победил отставной генерал Эйзенхауэр. Новый президент США решил изменить стратегию ведения Холодной войны после того, как Америка потеряла Китай в 1949 году. Президент Эйзенхауэр был одним из самых опытных в мире военачальников, а потому знал, насколько кровопролитной и дорогой является настоящая война, там, где стреляют пушки, а не газеты. Именно поэтому он немедленно взялся за изменения американской стратегии в деле ведения Холодной войны. Суть изменений заключалась в том, что куда дешевле, чем наращивать обычные вооружения, было наращивать ядерные вооружения, в которых к тому же у США имелось на то время значительное превосходство. Воевать ядерным оружием, в отличие от обычного, никто в здравом уме не собирался, а потому ядерное оружие вело к сокращению реальных войн. Но вот самым дешевым способом вести Холодную войну были спецоперации, в чем у США имелось даже большее, нежели ядерное оружие, преимущество – ЦРУ. Вот с планом такой спецоперации в Иране англичане и явились к новой американской администрации, как только та обустроилась после выборов в Белом доме. Лондон уверял Вашингтон, что над Ираном нависла смертельная советская угроза и Мосаддык в самом скором времени непременно станет клиентом Москвы, а это обернется для Запада гигантским провалом на всем Ближнем Востоке. Англичане нашли с американцами общий язык в иранском вопросе очень быстро. Англичанам нужна была «их», как они считали, нефть, чтобы латать дыры в послевоенном бюджете развалившейся империи, американцы вели Холодную войну новыми – дешевыми – методами. Никто не знает точно, сколько ЦРУ выделило на переворот в Тегеране, но самая большая цифра, которая когда-либо была озвучена, составляет 20 миллионов долларов – хотя звучали и цифры в 1 миллион долларов. Для сравнения: трехлетняя Корейская война, которую США вели в то же приблизительно время, обошлась американскому бюджету в 30 миллиардов долларов и 34 тысячи убитых, а закончилась она для Вашингтона куда хуже, нежели трехдневный копеечный Иранский переворот.

Главным делом президента Эйзенхауэра была борьба с коммунистами. С Хрущевым в 1959 г.

Англо-американская работа по подготовке государственного переворота в Иране закипела весной 1953 года. Для ЦРУ эта операция стала первой подобного рода и одной из самых крупных за всю историю существования этой организации. К началу 1953 года положение премьер-министра Мосаддыка в стране сильно пошатнулось, давал о себе знать успешный британский бойкот, разоривший иранскую экономику. Те самые бедные народные массы, которые привели Мосаддыка к власти, страдали от британского бойкота и неудачной национализации нефтяной промышленности больше всех. В начале 1953 года произошел разрыв между Мосаддыком и лидером исламистов в парламенте. Премьер-министр потерял очень большую и важную часть общества, которая до этого его безоговорочно поддерживала. Он начал нервничать и пытаться удержать контроль в стране с помощью обычных иранских приемов того времени – сажая оппонентов без разбора в тюрьму. Ему удалось получить от парламента чрезвычайные полномочия, которыми он стал пользоваться для укрепления своей вертикали власти, все более похожей на диктатуру. Увидев это, поддерживать Мосаддыка массово перестала либерально настроенная интеллигенция. Единственной иранской политической силой, безоговорочно сохранявшей верность премьер-министру, оставались коммунисты из партии Туде, что, однако, вызывало опасения у всех других слоев общества от исламистов до либералов. Они боялись, что Мосаддык сдаст страну Советскому Союзу. Мосаддык же, понимая такие настроения, стал, наоборот, жестко относиться к партии Туде, надеясь развеять тем самым подозрения исламистов, либералов и крайне влиятельного в стране базарного сословия. Иными словами, ситуация в Иране летом 1953 года накалилась до предела, а премьер-министр Мосаддык, еще год назад пользовавшийся в стране невероятной популярностью, оказался в крайне сложном положении. Операция по проведению иранского государственного переворота получила в ЦРУ кодовое название «Аякс». Ответственным за нее назначили довольно необычного сотрудника американской разведки – Кермита Рузвельта-младшего, внука президента США Теодора Рузвельта. Этот человек разбирался в иранских делах из рук вон плохо, не знал ни одного восточного языка и, вероятно, не совсем отдавал себе отчет, куда он вообще попал, когда тайно прибыл в Тегеран летом 1953 года. Всю оперативную работу, однако, за него сделали американские и британские профессионалы, имевшиеся на месте в достаточном количестве, главной задачей господина Рузвельта была работа с иранским шахом, напуганным до смерти всем происходящим. Согласно плану ЦРУ, Мохаммед Реза-шах должен был подписать два указа. Одним указом он снимал с должности премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка, другим назначал на пост премьер-министра генерала Фазлоллу Захеди. Согласно конституции, шах имел на такие действия право, но конституция в Иране была не совсем тем законом, которому подчинялись, куда большую силу в стране имел закон улицы. Мосаддык, несмотря на все его проблемы, все еще обладал достаточной поддержкой улицы, да и бразды правления силовым блоком – армией и полицией – уверенно находились в его руках. Подписать указ о снятии премьер-министра было для шаха крайне опасным делом, его могли за такую политическую дерзость с легкостью посадить в тюрьму, свергнуть с престола или даже убить. На тот момент времени Мохаммед Реза-шах считался в Иране пустым политическим местом, мальчишкой, которого англичане усадили на трон, чтобы он выполнял их поручения. За исключением очень тонкой прослойки знати, придерживающейся по старой привычке монархических взглядов, никто в Иране не уважал шаха, считавшегося среди народа дешевой британской политической марионеткой. Как он мог свергнуть своим указом, жалким клочком бумаги, самого популярного премьер-министра в истории страны?! Это было, конечно, смешно, и действие такое требовалось ЦРУ лишь для того, чтобы придать всему, затем случившемуся, конституционную видимость. Однако уговорить шаха пойти на столь опасный шаг, который мог ему очень дорого обойтись, было, наверное, не проще, чем свергнуть Мосаддыка. Шах требовался Вашингтону позарез, он должен был не только своим указом юридически прикрыть операцию «Аякс», но стать символическим новым прозападным лидером Ирана, который бы увел страну от Советского Союза и спас бы от коммунистов. Его роль заключалась в том, чтобы стать таким себе прозападным маяком в Тегеране, на которого бы равнялись все иранские противники коммунизма – от исламистов и либералов до базарного сословия и богатых помещиков. Именно работу с Мохаммед Резой-шахом и поручили господину Рузвельту, для чего и понадобилась его громкая фамилия. Одно дело, когда честное слово от имени Соединенных Штатов вам дает какой-то никому не известный Джо из Техаса, засекреченный рыцарь плаща и кинжала, и совсем другое дело, когда вас курирует внук президента Рузвельта. Несмотря на все увещевания и обещания обеспечить безопасность, шах долго отказывался от участия в перевороте. Он слишком хорошо знал свой народ и понимал, что спасти его от разъяренной уличной толпы в Тегеране не сможет никакая разведка в мире, даже такая могущественная, как американская. В конце концов господину Рузвельту пришлось пойти на крайний шаг и вместо того, чтобы продолжать уговаривать шаха, начать ему угрожать. Американцы поставили шаха перед выбором – либо он с ними, либо он против них. И если он не с ними, тогда свергать будут не только Мохаммеда Мосаддыка но и его, Мохаммеда Резу Пехлеви. Так шах Ирана связал себя на всю оставшуюся жизнь с Соединенными Штатами Америки. Выбора, как мы видим, ему большого не оставили.

Шах Ирана был политической фигурой в то время скорее церемониальной, нежели реальной. На фото между Сталиным и Молотовым во время Тегеранской конференции.

Одиннадцатого августа 1953 года шах с семьей покинул Тегеран и отправился на север, в свою летнюю резиденцию, расположенную на побережье Каспийского моря. Такое его аккуратное исчезновение из столицы не вызвало ни у кого подозрения, ведь знойным иранским летом вся знать старалась уехать из раскаленного августовским солнцем Тегерана подальше, каждый к себе во дворец, уютно где-то построенный в прохладе на море. Перед отъездом шах подписал подготовленные ЦРУ указы о снятии старого премьер-министра и назначении нового премьер-министра. Как было сказано выше, согласно конституции все было сделано по закону, кроме того, нашлось и политическое объяснение, почему именно сейчас шах принял решение снять Мохаммеда Мосаддыка с должности премьер-министра. Господин Мосаддык незадолго до этого незаконно распустил парламент, незаконно ограничил целый ряд полномочий шаха и вообще явно намеревался установить в стране диктатуру. Когда Мохаммед Реза-шах с женой уже были в относительной безопасности далеко от Тегерана, на Каспийском море, 15 августа начальник шахской гвардии прибыл к премьер-министру с указом о его снятии, за что был арестован на месте. Мосаддык незамедлительно объявил мобилизацию всех своих сторонников, и миллионы простых людей, бросив свои дела, тут же отправились в Тегеран защищать своего Мосаддыка. Назначенный шахом новый премьер-министр Фазлолла Захеди вынужден был уйти в подполье и перебегал по городу с одной конспиративной квартиры на другую, скрываясь от полиции, неустанно шедшей по его следу. Десятки его сторонников были арестованы. Враги Мосаддыка в страхе забились по домам, боясь даже появиться на улице, где шли повальные аресты. Шах с женой, едва узнав о миллионной демонстрации в Тегеране и разгроме оппозиции, бежали из Ирана. Сначала они добрались до соседнего Ирака, затем улетели в Италию, где удобно поселились в одной из самых роскошных гостиниц Рима на виду у мировой общественности и международного журналистского корпуса, явно чего-то ожидая, готовые в любую минуту выйти к журналистам. То, что ожидал Мохаммед Реза-шах, случилось 19 августа 1953 года, всего через несколько дней после того, как Мохаммед Мосаддык подумал, что подавил государственный переворот в зародыше. Скорее всего, то, что случилось 15 августа, было так ЦРУ и задумано. Сначала мы поддаемся, даем Мосаддыку возможность победить, делаем его диктатором… красным диктатором, а затем ведем напуганных обывателей в контратаку. Эта контратака не заставила себя долго ждать. После успешных массовых демонстраций своих сторонников 15 августа и бегства шаха из страны Мосаддык распустил тех, кто пришел его поддержать, по домам, заявив, что жизнь продолжается и всем надо кормить свои семьи, что он доведет начатое народом сейчас до конца. Армия и полиция, казалось, были под полным его контролем, они активно вроде искали Фазлоллу Захеди и арестовывали всех противников премьер-министра. Утром 19 августа, совершенно неожиданно, ведь, казалось, политические страсти в Тегеране уже улеглись, нанятые заговорщиками провокаторы устроили в городе «коммунистический» мятеж. Под видом активистов партии Туде они вывели на улицы многих рядовых членов партии с призывом начать восстание в Иране. Неуправляемые толпы коммунистов атаковали в городе буржуазные активы: магазины, рестораны, дорогие гостиницы, редакции реакционных газет и повсюду срывали портреты шаха, писали революционные лозунги. Однако через некоторое время со стороны базара, центра торгового сословия в Тегеране, навстречу коммунистам вышли отряды неравнодушных граждан с намерением остановить красных. И выступление красных, и выступление против красных организовало ЦРУ. В каждом случае они использовали группу провокаторов, задачей которых было поднять на выступления широкие слои городского населения, тех, кто были за Мосаддыка, с одной стороны, и тех, кто были против Мосаддыка, с другой стороны. Когда же в Тегеране начались массовые побоища между противоборствующими сторонами и в городе воцарился полный хаос, прятавшийся до того генерал Захеди вывел на улицы верные ему войска, чтобы восстановить в Тегеране законный порядок. В семь часов вечера начальник генерального штаба иранской армии беспомощно развел перед Мосаддыком руками и сказал, что армия ему больше не подчиняется. А еще через пару часов армия, в сопровождении толпы головорезов с базара, явилась к резиденции премьер-министра, который бежал через черный ход после первого же пушечного выстрела из танка. Ночью Мохаммед Мосаддык тайно встретился с Фазлуллой Захеди и сдал страну, как он затем заявил, во имя иранского народа, чтобы предотвратить гражданскую войну и избежать ненужного кровопролития.

Англо-американская марионетка генерал Фазлулла Захеди сменил на посту премьер-министра буйного и непокорного Мохаммеда Мосаддыка.

На следующий день в Риме Мохаммед Реза-шах со слезами на глазах рассказывал многочисленным журналистам о том, как его любит иранский народ, не давший диктатору Мосаддыку свергнуть с престола любимого монарха. Затем в Италию прилетает директор ЦРУ Аллен Даллес, в сопровождении которого шах и возвращается триумфально на родину. Бывшего премьер-министра Мосаддыка предают суду, который приговаривает его к смертной казни, но великодушный Мохаммед Реза-шах смягчает приговор до трех лет тюрьмы, правда, затем Мосаддыка отправят до конца жизни под домашний арест. Новым премьер-министром становится генерал Захеди, который служил в казачьей бригаде еще под командованием Резы-шаха много лет назад. В Иране завершилась недолгая в его истории эра демократии и началась невероятно странная, крайне противоречивая, совершенно трагичная эпоха шахиншаха Мохаммеда Резы Пехлеви, речь о которой пойдет в другой главе нашего повествования.

Глава 2. Иордания. Ирак. Хашимиты

Нет в истории Ближнего Востока более сложного политического узла, чем хашимитский. Туго завязанный англичанами и кланом Хашимитов, этот узел сыграл важнейшую роль в становлении современного арабского мира. Все началось в сентябре 1914 года, когда военный министр Великобритании лорд Китченер тайно вошел в контакт с шерифом Мекки Хусейном ибн Али аль-Хашими. Это событие стало началом невероятных даже по меркам того безумного времени политических отношений. Первая мировая война шла уже полтора месяца, Османская империя в ней пока не участвовала, что являлось предметом крайней озабоченности в столицах всех воюющих государств. Особенно большой такая озабоченность была в Лондоне и Париже, поскольку обе империи имели большое количество мусульманских подданных. Как они себя поведут в случае, если воевать придется с халифатом (а Османская империя была последним халифатом в истории), никто в Лондоне и Париже тогда не представлял. Исламский фактор, таким образом, мог иметь в предстоящих событиях немалое значение. Контакты лорда Китченера и шерифа аль-Хашими имели место за полтора месяца до вступления Османской империи в войну, а потому были крайне с обеих сторон осторожными, ведь ни одна сторона еще не понимала, что ей от другой нужно. Обе стороны понимали, что могут оказаться друг другу в предстоящих событиях полезными, однако насколько полезными и сколько можно за такую пользу получить, они еще не понимали. Вступление Османской империи в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии, а также крайне тяжелое положение на фронте, которое сложилось затем, внесло для Лондона определенную ясность в вопрос того, насколько полезным может оказаться шериф Мекки для Британии. Чем тяжелее было положение на фронте, тем больше британское правительство готово было обещать арабам за их помощь в борьбе против турок. Но не все было так в сложившейся ситуации просто. С самого начала арабско-британская договоренность была не просто запутанной, но липовой. Обе стороны в действительности не верили друг другу, а играли сложный политический фарс. Англичане даже не думали выполнять свои обещания, аль-Хашими это понимали, но делали вид, что верят англичанам, пытаясь тем временем создать себе за британский счет на Ближнем Востоке военно-политический фундамент. Когда современные арабские историки говорят о вероломстве англичан, давших обещание аль-Хашими создать единое арабское государство, а затем нарушивших свое обещание, они, конечно, правы, но они опускают один важный момент. Аль-Хашими прекрасно понимали, что англичане им лгут, но брали у них деньги, большие деньги, получали от англичан оружие и пользовались услугами их военных специалистов. Не хочется говорить, что англичане купили аль-Хашими, но доля исторической правды в этом есть… немалая. Причем аль-Хашими нужны были не только британские деньги но и британская протекция, потому как куда более опасными были для них не враги османские, а враги арабские, как ни парадоксально это может звучать. Когда шериф Мекки заверял англичан, что может поднять Арабское восстание и возглавить всех османских арабов, то в реальности он сильно преувеличивал свои возможности в арабском мире. В самой Аравии у него имелось немало противников, причем Саудитов, можно было с полным правом назвать его смертельными врагами. Кстати, британская разведка и с ними вела переговоры, просто так вышло, что ключевой в этих переговорах человек с английской стороны нелепо погиб в 1915 году во время перестрелки в пустыне. У аль-Хашими практически не имелось никаких связей с арабами в Сирии, поскольку местное население находилось под железным османским каблуком, а сразу после начала войны турки еще и повесили руководство панарабских активистов, чьи списки обнаружили в разгромленном французском консульстве. Никакого влияния аль-Хашими не имели и в Месопотамии, поскольку там была собственная элита, желавшая самостоятельно возглавить земли и людей, которых они считали своими. Таким образом, влияние аль-Хашими распространялось в действительности не дальше границ Хиджаза. На британские деньги они могли нанять еще какое-то количество бедуинов, но их лояльность была крайне сомнительной. Главным политическим активом аль-Хашими, без всяких сомнений, являлась Мекка, что предоставляло им уникальный статус в мусульманском мире, но его оказалось на то время недостаточно, чтобы извлечь из него серьезные политические дивиденды. Англичане первыми поняли, что исламская угроза их интересам сильно оказалась преувеличена. Несмотря на призывы Константинополя к джихаду, после вступления в войну никакого джихада на бескрайних просторах Британской империи не произошло. За исключением буквально единичных случаев дезертирства мусульманских солдат из английских частей, дислоцированных в Синайской пустыне, вообще ничего не произошло. Британская контрразведка в первые дни войны лихорадочно собирала информацию по всему Египту, находившемуся на переднем крае военных действий против Османской империи, опасаясь вооруженного мятежа или саботажа, но так ничего найти и не смогла. Египтяне говорили о войне, они много о ней говорили, но говорили они приблизительно следующее – «мы желаем нашим османским братьям удачи, но помочь им никак в этой войне не можем, поскольку у нас самих много забот, нам надо кормить наши семье в столь сложное время». Ислам на самом деле мирная религия, тогда, на заре 20 века, заставить мусульман, в подавляющем своем большинстве бедных забитых феллахов, воевать за кого-либо или за что-либо было особенно трудно. Лишь через много лет, уже во второй половине 20 века, когда появились серьезные движения радикального ислама, слово «джихад» стало обретать иное, более зловещее значение, а в начале Первой мировой войны османский джихад не состоялся, потому как мусульмане не хотели воевать. Таким образом, убедившись к началу 1915 года что никакого джихада Константинополю разжечь в их империи не удастся, Лондон стал более взвешенно также относиться и к возможностям аль-Хашими устроить большой джихад против османов.

На этом плакате, ставшем впоследствии иконой военной пропаганды во многих странах мира, изображен военный министр Китченер.

Кроме британской номенклатуры и клана аль-Хашими, в будущий ближневосточный передел уже на самом раннем этапе, в 1915 году, оказались вовлечены многие другие государства. Все карты, конечно, были на руках у англичан, именно они тасовали и раздавали ближневосточную колоду, но дело это оказалось для них в действительности непосильным, и они, как показала история, с треском его провалили. Одни историки утверждают, что ближневосточный вопрос оказался настолько сложным, что решить его правильно не удалось бы никому. Другие обвиняют именно англичан – в том, что это они провалили ближневосточный вопрос. Они даже конкретно указывают на ту организацию в запутанных лабиринтах кафкианской британской бюрократии, которая в провале таком была больше всех виновата. Речь идет об «Арабском бюро» – специальном агентстве, наполовину дипломатическом, наполовину разведывательном, наполовину черт знает каком, которое создали в январе 1916 года. Главным британским оплотом в арабском мире к началу Первой мировой войны являлся Египет. Здесь Лондон держал крупный воинский контингент и расположил свой административный центр на Ближнем Востоке. Надо, однако, помнить, что Британская империя была огромной по масштабам, и управлять столь колоссальным бюрократическим аппаратом было очень сложно. Сложности эти после начала войны увеличились несоразмерно с кадровыми английским возможностями. Лондону предстояло решать сложнейшие задачи такого военного времени, которое человечество никогда еще не видело. Мировая война оказалась для всех первой, и Британия со своей огромной империей очутилась в ее эпицентре. Кадров, способных решать возникшие перед империей задачи, не просто не хватало, их просто не было. Имперские чиновники, еще вчера годами мирно спавшие на своем колониальном посту, оказались в политическом аду и решали теперь все на военном ходу, учась в безумном процессе, естественно, постоянно ошибаясь. «Арабское бюро» сколотили в Каире наспех, из того, что нашли в кадровом имперском резерве. Найти требовалось арабистов с военным и дипломатическим опытом, таких в империи, однако, не было вообще. А потому половину бюро составили бывшие археологи, ездившие на раскопки в арабском мире, они хотя бы знали как-то арабский язык и общались с арабами, теми, настоящими, которые жили в глубинке, а не с шейхами, ездившими в Каир на шопинг. Лоуренс Аравийский служил в бюро и, кстати, был археологом, таких там было очень много. Надо, однако, отдавать себе отчет, что никаких особых знаний, умений и опыта для того, чтобы решать судьбу 50 миллионов человек, проживавших тогда на Ближнем Востоке, у этой кучки молодых английских археологов не имелось, даже после того, как британское правительство одело их в пафосную военную форму. Первым руководителем «Арабского бюро» назначили директора археологического музея при Оксфордском университете Дэвида Хогарта. В начале войны господина Хогарта призвали в королевский флот, где назначили начальником географического отдела при разведывательном управлении. На флоте ему присвоили чин лейтенант-командора (эквивалент армейского майора), а через год перебросили с флота в ближневосточную пустыню, где ему довелось творить арабское будущее на десятилетия вперед.

«Арабское бюро». В центре начальник бюро, бывший директор археологического музея Дэвид Хогарт, слева от него Лоуренс Аравийский.

Британская бюрократия в годы войны трещала по всем своим колониальным швам под тяжестью свалившегося на нее груза. Она и до начала войны была слишком большой, чтобы быть поворотливой, столкнувшись же с такими испытаниями, британская бюрократия совсем стала неповоротливой, непредприимчивой и непредсказуемой. Однако положение дел в других имперских бюрократиях оказалось еще более катастрофическим, а именно с ними пришлось решать столь масштабные вопросы англичанам. Французские, российские, итальянские бюрократы имели свои ближневосточные планы, которые Лондону требовалось согласовать со своими планами. Кроме того, обстановка на фронте и в мире постоянно изменялась, причем самым радикальным часто образом. В 1914 году итальянцы в войне не участвовали и требования их учитывать еще не требовалось, в 1917 году русские перестали в войне участвовать, а потому требования их учитывать уже не требовалось. Войну англичане то проигрывали, то выигрывали, отчего бросались из одной ближневосточной политической крайности в другую, то раздавая обещания, то про них забывая. Исход Первой мировой войны был непонятен до лета 1918 года, а это самым радикальным образом влияло на ход мыслей всех участников ближневосточных событий. В таком полном хаосе и создавались такие невообразимые полувоенные, полуархеологические конторы, как «Арабское бюро». Сама его структура говорит о том безумии, которое творилось тогда в британском и всем остальном мире. Бюро было подотчетным министерству иностранных дел, министерству обороны, адмиралтейству, министерству по делам Индии, а еще отдельно должно было отчитываться перед правительством Британской Индии в Дели, у которого имелись свои отдельные планы на Ближнем Востоке. Организационно «Арабское бюро» являлось подразделением Суданской разведки в составе Египетской военной администрации и подчинялось непосредственно Верховному комиссару Египта. Комиссар в свою очередь был фигурой для решения столь масштабных вопросов, как судьба Ближнего Востока, совершенно несамостоятельной, а подчинялся целому ряду министерств и политических деятелей в Лондоне, между которыми ему требовалось непрестанно лавировать, поскольку у них у всех имелись различные по каждому вопросу мнения. Кстати, британская история лишь глухо упоминает, что идея создания «Арабского бюро» принадлежала скромному дипломату без какой-либо значимой должности Марку Сайксу. Тому самому, чьим именем названо знаменитое соглашение, определившее судьбу Ближнего Востока в 1916 году, соглашение Сайкса-Пико. Может, «Арабским бюро» все же управляли в реальности несколько человек на самом верху британской правительственной пирамиды – министры, премьер-министры, – а вся остальная бюрократическая машина служила им лишь прикрытием, ведь в таком случае тем людям не нужно нести персональную историческую ответственность перед человечеством за то, что они сотворили на Ближнем Востоке. Об этом никто из британских историков ничего не пишет. Вездесущий и всемогущий в 1916 году господин Сайкс удобно для всех участников тех событий умер зимой 1919 года от «испанки», а потому никаких воспоминаний, размышлений или какой другой информации оставить после себя не смог. Иными словами, британская сторона ящика ближневосточной Пандоры наглухо для общества закрыта. В лучшем случае обвинить в чем-то можно разве что «Арабское бюро», которое в 1920 году тихо закрыли.

В отличие от неуклюжей британской бюрократии, похожей на громадный айсберг, застрявший во льдах мирового политического океана, клан Хашимитов больше напоминал хоть и маленькую, но очень юркую лодку, такую, которая хорошо знала, куда ей плыть. Вся хашимитская бюрократия состояла из шерифа Мекки и его сыновей, именно они и принимали все решения в узком семейном кругу. Глава клана Хусейн аль-Хашими в самом начале переговоров с англичанами выдвинул совершенно неприемлемые для тех территориальные требования. Он потребовал для своего клана все арабские провинции Османской империи. Хашимиты вели речь о создании единого арабского государства… а точнее, королевства, своего Хашимитского королевства. С одной стороны, они вроде заботились об интересах арабского народа, с другой стороны, явно думали о своих собственных интересах. Несмотря на то, что территориальные требования мекканского шерифа были изначально явно неадекватными, англичан это никак не смутило, и они на них вроде как согласились, правда, с рядом оговорок. Они потребовали себе, по христианским причинам, Палестину, они стали говорить о том, что на средиземноморском побережье Сирии арабов проживает меньшинство, а суннитов так совсем незначительное меньшинство, они намекали на то, что Месопотамия дело вообще сложное, ведь там большинство населения составляют шииты… и так далее и тому подобное. Иными словами, обе стороны втянулись в длинные, а главное, не совсем что-либо в действительности значащие дискуссии о том, чья будет после войны ближневосточная земля. Британская дипломатия, и без того знаменитая двусмысленностью своих заявлений, в переговорах с кланом Хашимитов виртуозно обошла все главные вопросы таким эзоповым языком, что толковать позицию Лондона историки продолжают по сегодняшний день… безуспешно. Речь идет о переговорном процессе, который шел несколько лет в письменном виде между шерифом Мекки и Верховным комиссаром Египта Артуром Макмагоном. Все британские обещания, данные Хашимитам, уместились в пяти письмах, которые от имени правительства написал господин Макмагон. Однако никаких обещаний в письмах, если читать их внимательно, в действительности не содержится. Очень тонкие намеки, крайне двусмысленные утверждения, совершенно обтекаемые понятия. Все письма Макмагона настолько отдают дипломатической липой, что политически умудренный шериф Мекки не мог этого не заметить. Вероятно, аль-Хашими прагматично решили, что поскольку они сели в лодку с англичанами первыми, а также потому, как за ними Мекка, у Лондона не останется затем иного выбора, кроме хашимитского, на Ближнем Востоке. К тому же и выбор такой среди арабов был совсем невелик. Других заметных лидеров только нарождающегося арабского национализма было совсем в регионе немного, и на их фоне клан Хашимитов выглядел оазисом посреди бесконечной пустыни. Размышляя таким образом, мекканский шериф начал играть с англичанами в их дипломатическую игру, выписывая господину Макмагону в ответ не менее двусмысленные и витиеватые письма, упорно торгуясь за земли, которые он изначально понимал, что Лондон ему никогда не уступит. Шериф даже нарочито театрально возмущался британским вероломством, когда стало известно о соглашении Сайкса-Пико, но ничего ведь конкретного не предпринял. А что он мог предпринять в начале 1918 года, когда было ясно что война вот-вот закончится, не было только ясно, кто в ней победит. Немцы сняли войска с Восточного фронта после подписания Брестского мира с Россией и начали решающее наступление на Париж. Одержи они тогда, весной 1918 года, победу на Западном фронте, Хашимитам пришлось бы бежать с Ближнего Востока, а не делить его с англичанами. Все участники тех событий, даже первые лица на самом верху правительственных и клановых пирамид, были в действительности заложниками стремительного хода военно-политического процесса, повлиять на который они часто были не в состоянии. А потому все заключенные ими договоренности являлись не больше чем заявлениями о намерениях, выполнять которые сильные мира того собирались исключительно в зависимости от сложившихся обстоятельств. Даже самое важное соглашение, поскольку заключенное между двумя главными победителями в войне – Британией и Францией, соглашение Сайкса-Пико было неоднократно переписано и переделано, поскольку с момента его заключения в 1916 году произошло много важных политических изменений. Что уж было говорить о соглашении, состоящем из пяти писем комиссара Макмагона к шерифу аль-Хусейни.

Главным политическим активом Хашимитов являлась Мекка.

Второго октября 1918 года арабские повстанцы освободили Дамаск от османских войск. Во главе повстанческих отрядов первым в город вошел сын мекканского шерифа Фейсал аль-Хашими. Это было событие, имевшее огромное символическое значение для всего Ближнего Востока. Столицу арабского мира освободили арабские войска под командованием арабского лидера. Многим в те дни казалось, что это начало новой арабской эпохи, эпохи свободы и независимости. Мало кто из людей, проживавших тогда на Ближнем Востоке, понимал что-либо в государственном, политическом или экономическом устройстве общества – особенно такого необычного, каким было ближневосточное общество, – однако все арабы хотели одного – своего собственного, единого, независимого государства. В действительности турок из Дамаска выбила австралийская кавалерия, однако Лоуренс Аравийский, обладавший на то время почти неограниченной властью, приказал устроить политическое шоу, и первыми в город пустили Фейсала аль-Хашими на белом коне с отрядом его людей. Первая мировая война подходила к концу, место военных теперь занимали политики, а вместо кровавых сражений на мировой сцене теперь собирались разыгрывать политические интриги. Тридцатого октября 1918 года Константинополь подписал перемирие. Война на Ближнем Востоке закончилась. Хашимитам предстояла теперь дипломатическая схватка со вчерашними союзниками. Если обойти британскую историческую ложь о том, что произошло между двумя сторонами, и посмотреть на получившиеся через три года результаты, то подытожить случившееся можно довольно коротко – англичане цинично использовали Хашимитов в качестве своих ближневосточных пешек, двигая их на политической доске так, как того требовали обстоятельства. Иными словами, никакой дипломатической схватки между кланом Хашимитов и Великобританией в действительности не было. Каким-то способом англичанам (о чем они до сих пор упорно молчат) еще до окончания войны удалось переделать Хашимитов из панарабских независимых политических деятелей в своих агентов. Опыта Лондону в таких вопросах было не занимать, им удалось аналогичным способом договориться не с одним десятком раджей в Индии, многие из которых, кстати, были мусульманами и по сути своей не сильно отличались от Хашимитов. Развязка британско-хашимитского дипломатического противостояния, или скорее политического сотрудничества, произошла во время Каирской конференции весной 1921 года, когда Уинстон Черчилль, министр по делам колоний на то время, поставил в ближневосточном устройстве последнюю британскую точку. По результатам конференции англичане все же создали Арабское Хашимитское королевство. Не совсем такое, как они обещали шерифу Мекки в 1916 году, точнее совсем не такое, но в принципе, если посмотреть на ближневосточную политическую карту, прочерченную господином Черчиллем весной 1921 года, Хашимитское королевство выглядело, по крайней мере территориально, довольно внушительным.

Фейсал аль-Хашими был главным хашимитским военачальником.

Имелось, конечно, немало нюансов, но в общем англичане выдержали, скажем так, дух соглашения с кланом Хашимитов, если не его букву. Единого великого Хашимитского королевства не получилось, их получилось три небольших, но они шли территориально одно за другим, образуя таким образом все же относительно единое и довольное большое целое. Хиджаз, Трансиордания, Ирак. От Мекки до Багдада. Огромные территории с разведанной к тому времени иракской нефтью, двумя важнейшими морскими ходами – Красным морем и Персидским заливом, – плодороднейшими землями между реками Тигр и Евфрат. Большая часть так называемого «Плодородного полумесяца», колыбели человеческой цивилизации, где еще в каменном веке зародилось земледелие и скотоводство, находится в Ираке. Все это досталось мекканскому шерифу и двум его сыновьям – Фейсалу и Абдалле. Летом 1921 году, после окончательного ближневосточного урегулирования, устроенного министром Черчиллем, англичане при помощи своих штыков усадили Фейсала на трон Ирака. Абдалла осенью 1920 года, при помощи собственных 300 сабель, правда, оплачиваемых из английского бюджета, взял трансиорданскую власть крепко в свои руки. Весной 1921 года Лондон узаконил хашимитскую власть в Трансиордании. Абдалла официально стал эмиром нового, почти независимого арабского государства. Шерифа Мекки Хусейна аль-Хашими Великобритания, равно как и другие великие страны, еще в 1917 году признала королем Хиджаза. С одной стороны, положение клана Хашимитов на Ближнем Востоке в 1921 году выглядело довольно крепким, с другой – реальной – стороны, все выглядело не так радужно, как могло показаться извне. Ирак представлял собой бочку с порохом, на которую англичане посадили Фейсала, чтобы она не взорвалась, месопотамские арабы его ненавидели, считали британской марионеткой. Трансиордания была никому не нужной пустыней, в которой почти никто не жил. Хиджазу непрестанно угрожали воинственные Саудиты, а потому судьба мекканского шерифа висела на британском крючке, и Лондон в любой момент мог снять ее оттуда, отдав шерифа на растерзание воинственным Саудитам (именно так оно вскоре и случилось). Иными словами, отношения двух сторон были невероятной смесью необходимости и ненависти. Англичане нужны были Хашимитам как воздух, ведь без них они не продержались бы у власти и минуты – будь-то в Ираке, в Трансиордании или в Хиджазе. С другой стороны, Хашимитам было ясно – англичане их просто использовали, что, без сомнения, выводило гордых потомков пророка Мухаммеда из себя (Хусейн аль-Хашими считался потомком пророка Мухаммеда в 37-м колене). Англичане делали свою колониальную работу, управляли Ближним Востоком в меру своего понимания происходящего, а потому да, цинично использовали клан Хашимитов ради достижения поставленных целей. Но ведь они оплачивали услуги семьи, кстати не только в переносном, но и в буквальном смысле слова, все три монарха получали из Лондона крупное финансовое содержание. Такие сложные политические отношения в перспективе ни к чему хорошему привести, казалось, не могли, но они продержались довольно долго, к примеру, в Ираке они продлились более 30 лет. В Иордании хашимитский король правит страной по сегодняшний день, уже без англичан и даже без заменивших их впоследствии американцев… хотя тень и тех и других несложно увидеть за спиной короля. Любой, кто будет иметь возможность поговорить с сегодняшним королем Иордании, не сможет не заметить, что король настоящий англичанин… по речи, по манерам, по мышлению, – что неудивительно, ведь он там вырос и получил образование.

Хашимитские братья. Король Ирака Фейсал и эмир Трансиордании Абдалла. 1932 г.

Эмиру Абдалле в 1921 году досталась самая бедная и малонаселенная часть Ближнего Востока. Население Трансиордании на то время, по разным оценкам, составляли около 200 тысяч человек, причем южная часть страны была практически безлюдной, здесь кочевали от силы несколько тысяч бедуинов. Однако трансиорданская демография имела и свою положительную сторону – политическую. Почти все местные жители были мусульманами, лишь около 10–15 тысяч человек исповедовали христианство. Евреи здесь вообще не жили. Кроме того, почти все мусульмане были арабами, лишь порядка 10 тысяч человек были черкесами и чеченцами, бежавшими из России в Османскую империю во второй половине 19 века. Иными словами, в отличие от невероятно смешанных в религиозно-этническом плане соседних территорий Трансиордания изначально оказалась в куда более лучшем положении для создания единой иорданской нации, нежели этнически вечно кипящие Ирак, Палестина и Сирия. Тот факт, что население было настолько небольшим и настолько бедным, предоставило Абдалле дополнительные возможности сколотить единую нацию, верную Хашимитам. В его новых владениях у Абдаллы не было никаких серьезных противников, таких, каким, к примеру, оказался впоследствии клан аль-Хусейни из Иерусалима. В Трансиордании просто не было таких богатых семейств, какие жили в Палестине, Ливане или Сирии. Эмир Абдалла был самым богатым и влиятельным человеком в трансиорданской пустыне. Никому из местной элиты не приходило даже в голову бросить ему вызов, настолько элита эта была бедной и несущественной. Такое положение дел очень сильно сплотило будущую иорданскую нацию. К тому же новому правителю, особенно на первом этапе, активно помогали англичане. Во-первых, они финансировали его государственный аппарат. Почти 40 % трансиорданского бюджета на тот момент составляли британские деньги. Во-вторых, и это было особенно важно, англичане помогли создать регулярную армию, которая навела железный порядок внутри страны и прекратила постоянные вторжения извне различных бедуинских бандформирований, безжалостно грабивших местное население. В действительности британские военные не просто помогли создать местные вооруженные силы, они их де-факто и создали – вооружили, обмундировали, оплатили, подготовили и возглавили. Вошедшая в историю как «Арабский легион», трансиорданская армия до начала 50-х гг. считалась на Ближнем Востоке самой профессиональной. Без всяких сомнений, англичане создали это наемное воинское соединение для решения собственных задач в регионе, но Арабский легион также стал важным политическим инструментом в руках эмира Абдаллы для создания крепкого Хашимитского королевства. Мало у кого из ближневосточных правителей имелся тогда в руках столь нужный инструмент правления, какой оказался с британской помощью в руках Абдаллы, хотя опять же стоит подчеркнуть, что инструмент этот принадлежал больше англичанам, нежели эмиру Абдалле. В-третьих, англичане предоставили только рожденной в пустыне стране серьезную административную и внешнеполитическую помощь. Из Палестины прибыло два десятка британских чиновников, которые в принципе и составили костяк трансиорданского государственного аппарата. В бескрайней пустыне на восточном берегу реки Иордан впервые за несколько тысяч лет появилось функционирующее центральное правительство, ответственное за проживающих тут граждан. Англичане не только помогли эмиру Абдалле создать работающий государственный аппарат, но и крепко защищали интересы только рожденной страны на международной арене. Иными словами, они не давали хищным соседям возможность растерзать по сути беззащитную на то время Трансиорданию. Речь идет о французах на севере и Саудитах на юге, отношения с которыми англичане взяли в свои руки. Ситуация особенно накалилась после того, как в 1925 году шерифу Мекки пришлось бежать из Хиджаза и Саудиты вышли непосредственно на границу с Трансиорданией, выдвинув ей территориальные претензии. Без английской дипломатической защиты у эмира Абдаллы было немного шансов сохранить трансиорданскую территориальную целостность перед лицом столь грозного врага, каким были в 1925 году воинственные Саудиты. Трансиорданское хашимитское государство, самое в начале 20-х гг. незаметное и, казалось, несостоятельное, оказалось впоследствии самым стабильным на Ближнем Востоке и предсказуемым – очень редкое для региона качество. Без всяких сомнений, главная заслуга в том, что никому не нужная в 1921 году пустыня стала одним из самых успешных ближневосточных государств, принадлежит династии Хашимитов, вот уже столетие правящей одним из последних реальных королевств на планете.

Арабский легион во второй четверти 20-го века являлся лучшей армией в арабском мире.

Король Абдалла правил Иорданией 30 лет, до 1951 года. Его правление можно, без всяких сомнений, считать самым на Ближнем Востоке успешным на то время. Страна была бедной, но соседний, к примеру, Египет был еще более бедным, когда речь заходит о простом народе. Бедность в арабском мире была понятием относительным. Сказочные богатства имущих классов контрастировали фантастическим образом просто с невероятной бедностью неимущих классов. Пропасть между богатыми и бедными была огромной. Именно эта пропасть во второй половине 20-го века станет главной причиной появления в регионе арабского социализма. Королю Абдалле удалось в значительной степени избежать слишком уж вопиющего неравенства в иорданском обществе. Здесь не было такой тотальной нищеты и такого нагло кричащего богатства, какие уживались бок о бок на улицах Каира и Багдада. Абдалла жил очень скромно, подавая правильный пример всему правящему классу, который, естественно, не осмеливался строить дворец – в крошечном Аммане, где все было на виду, – больший, чем у эмира. В Трансиордании было куда меньше машин, чем в соседней Палестине, здесь не имелось кафе и ресторанов, работала всего одна школа. Амман напоминал скорее большое палестинское село, нежели столицу государства. Все были бедными, но в своей бедности все были равными, а потому серьезных политических волнений на восточном берегу реки Иордан не происходило, в отличие от западного берега, где классовое неравенство было куда большим. Пушечным мясом для восстания в Палестине, которое началось в 1936 году, были исключительно самые бедные слои местного населения. Эта печальная традиция станет на Ближнем Востоке со временем доминирующей – использовать в радикальных политических целях самых бедных и обездоленных. В Иордании правящая Хашимитская династия никогда не использовала обездоленных в своих политических целях и всегда старалась, чтобы людей, переступивших черту бедности, в королевстве было как можно меньше, в чем достигла больших успехов. Хашимиты также сумели сформировать отдельное иорданское национальное самосознание, что в тех условиях было поистине фантастическим достижением, поскольку большинство новой иорданской нации кочевало постоянно в пустыне, ни о чем другом не задумываясь. Бедуины вели особый, очень сложный способ жизни в этих трудных местах тысячелетиями. Скажи кому из британских колониальных чиновников в 1921 году, что из бедуинов можно сформировать отдельную нацию, над тобой бы смеялись, но Хашимитам это удалось. Они очень тонко чувствовали проживавших здесь людей, ведь сами родом были из пустыни, соседней, Аравийской, но в принципе такой же пустыни. Король Абдалла написал своей стране великую историю, создал своим гражданам героическое прошлое. Предками иорданцев «оказались» набатеи, создавшие в III веке до н. э. могучее Набатейское царство. Насколько в действительности иорданские бедуины были потомками древних набатеев, а не пришли из глубин Аравийской либо Сирийской пустыни, королю Абдалле в действительности было совершенно неважно, ему нужна была героическая история древней нации, чтобы создать нацию современную. На юге страны имелись развалины древнего города Петры, столицы Набатейского царства. Это были фантастические развалины, ничего подобного на Ближнем Востоке больше не было. Да что там Ближний Восток, во всем мире нечто похожее имелось разве что в Камбодже. Там в джунглях нашли руины столицы Кхмерской империи города Ангкор. Петра была скальным городом в пустыне. Набатеи были большими мастерами по работе с камнем («Петра» переводится с греческого как «камень»), они вырубали себе жилища в скалах. Таким образом они вырубили себе целый город, который дожил в относительной целостности до того момента, когда эмир Абдалла решил воспользоваться таким поразительным археологическим наследием посреди его пустыни для формирования иорданской нации. Абдалла, несмотря на свою политэкономическую слабость, через некоторое время стал играть постепенно возрастающую роль и на Западном берегу реки Иордан. Хотя англичане и поделили Палестину на две части, деление такое было бюрократическим, а не человеческим. Родственные, экономические, человеческие связи между двумя берегами реки Иордан остались, и были они довольно крепкими. Они были настолько крепкими, что существуют и сегодня, после ста лет таких тяжелых испытаний. У эмира Абдаллы появились со временем в Палестине свои сторонники и агенты влияния. Без всякого сомнения, еще с того времени, с самого начала британского мандата, Хашимиты стали играть свою собственную политическую партию в Палестине, выжидая удобного момента, чтобы сделать правильный ход. Можно без всяких сомнений утверждать, что Хашимиты были и, скорее всего, до сих пор остаются одними из главных арабских игроков в Палестине. А ведь в 1921 году англичане уготовили для них эпизодическую роль правителей никому не нужной пустыни на другом берегу реки Иордан – ничейным буфером между Синайской, Сирийской и Аравийской пустынями.

Петра является символом Иордании, таким же, как Иерусалим для Израиля и Палестины.

Англичане крепко держали в своих руках трансиорданские экономические, оборонные и внешнеполитические рычаги. Те два десятка британских чиновников, которые трудились в административном аппарате эмира Абдаллы, вели его экономические и внешнеполитические дела, что было в то время естественным процессом, поскольку трансиорданские иностранные дела, по сути своей, были британскими делами, так же как и дела экономические. Эмир Абдалла, с одной стороны, выполнял роль некоего чиновника на службе Британской империи, выполняя указания вышестоящего английского начальства, с другой стороны, пытался быть эмиром своего народа. Сложная и противоречивая перед ним стояла всегда задача. Однако самыми большими оказались противоречия в оборонном вопросе. Британское руководство еще в самом начале своего правления приняло решение создать в Трансиордании специальную воинскую часть из местного населения, чтобы эффективно контролировать эту территорию. Английских солдат всех демобилизовали после войны, и теперь поддерживать британский порядок на новых территориях предстояло тщательно отобранным для этой цели местным жителям. Первое подразделение, ставшее впоследствии легендарным Арабским легионом, сформировали осенью 1920 года практически полностью из числа местных чеченцев. Отряд был небольшим, около 150 человек. Если не брать во внимание происхождение бойцов, то можно было считать это подразделение элитной британской воинской частью. Все офицеры в части, снаряжение, вооружение, снабжение и денежное довольствие были английскими. Подчинялся отряд британскому военному командованию. Со временем небольшое охранное, по сути своей, подразделение развернули в регулярную воинскую часть с артиллерией и бронетехникой, численностью более 1 тысячи солдат и офицеров. Перед самым началом Второй мировой войны Арабский легион возглавил британский генерал Джон Глабб. В 1941 году трансиорданские солдаты под командованием Глабб-паши сыграли крайне важную роль в иракской и сирийской кампании, будучи одним из самых боеспособных британских воинских соединений на Ближнем Востоке. После обретения страной независимости Арабский легион играл в жизни нового государства крайне важную роль, выполняя функцию де-факто иорданских вооруженных сил. Его подразделения под командованием британских офицеров участвовали в Арабо-израильской войне 1948 года – крайне странное в истории международных отношений обстоятельство. Независимая с 1946 года Иордания еще 10 лет имела по сути британскую армию, командующего которой, Глабб-пашу, многие в стране считали фактическим главой государства, настолько большим было его влияние в Иордании. Такими вот непростыми оказались многолетние отношения Хашимитов с собственным британским Арабским легионом. В 1928 году Лондон решил пересмотреть статус Трансиордании. Эмирату доверили управлять собой самому. Большая часть административных функций перешла к местному правительству, правда одновременно с этим Лондон сильно урезал и финансирование эмирата. Хашимиты к 1928 году уже действительно были в состоянии полностью самостоятельно управлять Трансиорданией и, очевидно, пользовались доверием Лондона настолько, что те решили отпустить их в свободное полугосударственное плавание. Надо помнить, что экономические основания всегда были в колониальном деле важнее всего. Никаких экономических оснований для Великобритании в Трансиордании не существовало априори. Это был полный экономический, географический и политический тупик. Если во время, когда Лондону только приходилось устанавливать свое влияние на Ближнем Востоке в начале 20-х гг., здесь необходимо было создать форпост английской стабильности, то теперь, в конце 20-х гг., когда такая стабильность стала реальностью на всем Ближнем Востоке, Трансиордания стала для Лондона совершенно бесполезным активом, на содержании которого решили сэкономить бюджетные средства. Именно по этой, экономической, причине британские социалисты, пришедшие к власти летом 1945 года, решили избавиться от Трансиордании одной из первых. Когда Лондон передал бразды правления эмиру Абдалле, чтобы сэкономить бюджетные средства в 1928 году, экономика Великобритании находилась в отличном состоянии, пожалуй, самом лучшем за всю свою историю. «Ревущие двадцатые» – золотая эпоха в экономической истории Запада, где Великобритания занимала одно из главных мест, – были в полном тогда разгаре. Когда социалисты пришли летом 1945 года к власти в Лондоне, им досталось государство-банкрот. Никогда в своей истории, даже после окончания Первой мировой войны, не была английская экономика в столь плачевном состоянии. Социалистам досталась не только разрушенная экономика, но и разваливающаяся на части колониальная империя, сохранить которую у них явно уже не имелось никаких сил – в первую очередь финансовых. Население в Лондоне получало продовольствие по карточкам, а потому оплачивать карательные военные экспедиции по всему земному шару, само по себе очень затратное предприятие, чтобы сохранить империю, никто в лейбористском правительстве не хотел. Трансиорданию отпустили из Британской империи самой первой, за политэкономической ненадобностью, без единого не то что выстрела, но без единой демонстрации местного населения за национальное самоопределение. В январе 1946 года министр иностранных дел Бевин сделал заявление о том, что в ближайшее время Трансиордании будет предоставлена независимость. Через два месяца, 22 марта 1946 года, в Лондоне был подписан договор, согласно которому эмират Трансиордания стал независимым государством – Хашимитским королевством Трансиордания. Эмир Абдалла стал королем Абдаллой I. Трансиорданию переименовали в Иорданию через три года. То, что Иордания первой получила из рук империи независимость, имело, кроме экономического толкования, еще одно важное – политическое – объяснение. Лондон, очевидно, имел серьезные договоренности с хашимитским королем, с которым британские власти плотно работали к 1946 году уже почти 30 лет, с того самого времени, когда его отец, шериф Мекки Хусейн, поднял восстание против Османской империи. Иордания, таким образом, хоть и получила полную независимость, осталась все же в руках ближайшего друга, Англии, да и местная армия – Арабский легион – все еще пребывала под британским командованием. Лондону пришлось в силу сложившихся в мире новых обстоятельств изменить свою внешнюю политику, но могучий государственный колониальный аппарат еще десять лет после окончания войны цеплялся за старое. Уходя из колонии официально, англичане старались в ней остаться неофициально, манипулируя разными своими возможностями и людьми – за, казалось, независимыми теперь национальными кулисами. Так было в Иране, так происходило и в Иордании… до определенного момента.

Джон Глабб, или, как его звали местные, Глабб-паша, командовал не только Арабским легионом, но, вероятно, и Трансиорданией, настолько у него был большой вес в стране.

Самым сложным ближневосточным вопросом для Лондона, без всяких сомнений, являлся месопотамский. Не только потому, что этот регион был самым большим по территории и населению, но в первую очередь потому, что межэтнические и религиозные разногласия здесь оказались самыми сложными, пожалуй, во всем регионе, затмив собой даже те трудности, с которыми довелось столкнуться французам в Сирии. При османском правлении Месопотамия делилась на три вилайета (провинции) – Мосул, Багдад, Басра (вилайеты назывались по имени главного города). Мосул располагался на севере, Багдад в центре и Басра на юге Месопотамии. На севере проживали курды, в центре сунниты, на юге шииты. Шииты составляли большинство, но большинство это было бедным, забитым и бесправным. Правили в Месопотамии сунниты, которые, однако, составляли лишь четверть от общего населения региона. Проживавшие на севере курды также являлись меньшинством, но были они воинственными и сильно исходом войны недовольные. Кроме того, среди курдов на севере проживали еще туркоманы и ассирийцы, у которых имелись свои давние с курдами разногласия. Распри между суннитами, шиитами и курдами, серьезно к тому же обострившиеся после развала Османской империи, были с первого взгляда непреодолимыми и куда большими, нежели те, что имелись в Палестине или Сирии. К тому же перед началом Каирской конференции министр по делам колоний Уинстон Черчилль поставил своим месопотамским подчиненным, казалось, совершенно невыполнимую задачу – организовать в регионе самоуправление, потому как так было Лондону дешевле. Британское правительство очень сильно завинтило министерству по делам колоний финансовые гайки, поскольку денег в государственной казне катастрофически после Первой мировой войны не хватало. Естественно, чиновники, полиция, армия и остальные служащие стоили меньше, если они были месопотамскими, а не британскими, но это означало месопотамское правительство, а не британское, что, в свою очередь, означало совсем иную степень контроля над регионом. Людям, занимавшимся решением месопотамского вопроса весной 1921 года, требовалось найти такое решение, которое удовлетворило бы слишком много заинтересованных сторон – от Уинстона Черчилля в Лондоне до курдской пешмерги в Мосуле. Как впоследствии утверждали многие британские политические деятели, знакомые с месопотамским вопросом, решить его правильно в принципе было невозможно, поскольку удовлетворить все заинтересованные стороны одновременно было просто немыслимо. А потому группа англичан, которым родина доверила управлять своими только что приобретенными ближневосточными владениями, сделала все в их понимании возможное, чтобы слепить новую страну из того, что имелось. А еще их сильно поджимало время, и у них были очень ограниченные ресурсы. В эту группу, тех, кто построил на коленке весной 1921 года современный Ирак, входило трое легендарных… однако крайне необычных и очень сложных людей. Одного из них, Лоуренса Аравийского, мы уже описывали в предыдущих главах. Другим человеком была удивительная дама из высшего британского общества по имени Гертруда Белл. Она, как и Томас Лоуренс, изучала в Оксфорде историю, а увлекалась археологией, очень модной на то время наукой. В действительности, как и Томас Лоуренс, она была британским шпионом, политическим агентом и просто авантюристкой, естественно, как и Томас Лоуренс, она также была писательницей. Самым старшим по званию и должности был Перси Кокс, получивший должность первого Верховного комиссара Ирака. В отличие от своих коллег-археологов Лоуренса и Белл, попавших в британский колониальный бизнес по воле случая, господин Кокс был профессиональным колониальным чиновником с очень длинным послужным списком. Он имел военное образование, но в армии служил недолго, поступив вскоре на колониальную службу. Больше четверти века господин Кокс провел на различных должностях в Индии, на Африканском Роге, в районе Персидского залива. Половину этого времени он прослужил политическим резидентом, так называлась его должность, в Персидском заливе, где он приобрел обширные арабские связи. В то время как господин Лоуренс курировал Хашимитов, господин Кокс курировал Саудитов.

Перси Кокс был профессиональным британским империалистом.

Когда весной 1921 года Уинстон Черчилль прибыл в Каир, чтобы воплотить в жизнь британское видение Ближнего Востока, его встречали там «сорок разбойников», как он ласково назвал колониальную номенклатуру. Среди этих «сорока разбойников» были и трое вышеупомянутых известных «ориенталистов», с которыми господин Черчилль лично решал месопотамский вопрос, уединившись столь узким коллективом на отдельное совещание. В отличие от Палестинского мандата, который представлял собой чисто английскую администрацию, в Месопотамском мандате было решено создать королевство Ирак – некую форму местной администрации, которую требовалось еще понять, как правильно организовать, в силу имевшихся в регионе сложностей. Требовалось создать для местного населения иллюзию независимости и самоуправления, для чего и подошла идея с королевством. Дело оставалось, казалось, за малым – найти Ираку собственного монарха, коего здесь не имелось со времен Чингисхана. Все трое «разбойников» – Лоуренс, Кокс и Белл – единогласно выдвинули кандидатуру Фейсала аль-Хашими в качестве месопотамского короля. При этом надо понимать, что Кокс являлся ярым сторонником Саудитов, считавшихся злейшими врагами Хашимитов. Госпожа Белл также полагала, что за Саудитами в Аравии будущее, что ставило под вопрос будущее патриарха Хашимитов в Мекке. Несмотря, однако, на такие серьезные ближневосточные расхождения, все «разбойники» пришли к единому мнению, что лучшей кандидатуры, нежели Фейсал аль-Хашими, чтобы построить королевство в Ираке, им не найти. Король должен был быть суннитом, поскольку именно сунниты имели в Месопотамии самое большое влияние. Англичане сильно рассчитывали на происхождение Фейсала, на его 38-е колено пророка Мохаммеда что должно было придать ему достаточного веса в глазах как суннитов, так и шиитов. Немалое значение, естественно, играла и Мекка, хранителями которой выступали Хашимиты. Фейсал аль-Хашими был суннитом, прямым потомком пророка Мохаммеда, хранителем Мекки – он был лучшее, что имелось у англичан на Ближнем Востоке. Однако все расчеты «разбойников», этих великих ориенталистов, арабистов, коими их считают британские историки, провалились с треском. Подавляющее большинство месопотамского населения никогда в действительности не слышали о Фейсале аль-Хашими. Когда он прибыл в Ирак через Басру, шииты его встретили совершенно равнодушно. Приезд короля никого абсолютно в городе не интересовал. Церемония коронации в Багдаде была еще более унизительной, нежели прием в Басре. На церемонии присутствовало всего несколько сот человек, половина из которых был батальон английской охраны, остальные – диковинная смесь мрачных британских чиновников и озадаченной происходящим местной знати. Церемонию провели в спешке, опасаясь беспорядков, оркестр сыграл гимн Великобритании за неимением другого (иракского), новоиспеченный король получил корону, после чего приступил к своим непростым обязанностям.

Коронация короля Фейсала в Багдаде, 1921 г.

Король Фейсал I стал первым на Ближнем Востоке идейным панарабистом, оказавшимся надолго у власти. Однако никаких серьезных результатов на этом поприще добиться ему за годы своего правления не удалось. Виной всему был иракский народ, точнее, люди, оказавшиеся его подданными, которые категорически отказывались воспринимать не то что идеи панарабизма, но даже мысль, что они составляют единый – иракский – народ. Проживавшее на юге страны шиитское большинство тяготело в действительности больше к Ирану, нежели к идее создания единого арабского государства. Курды, оказавшиеся разделенными на четыре части – в Сирии, Иране, Ираке и Турции, – имели свои собственные национальные устремления, за что и боролись с правящими режимами в каждом из тех государств, где им теперь довелось проживать. Иракские туркоманы на севере тяготели к Турции, ассирийцы – единственное значительное христианское меньшинство – думали только о том, как выжить в мусульманском окружении. Ирак был не той страной, в которой можно было бы продвигать идеи панарабизма. Для этого здесь было недостаточно арабов, а главное, совсем мало суннитов, чьей идеологией в принципе и являлся панарабизм. Единственное, в чем король Фейсал был с иракским народом единым, – это была ненависть к англичанам. Возможно, слово ненависть в случае короля, в отличие от иракского народа, и является некоторым преувеличением, но одно остается фактом: все свои силы Фейсал потратил на борьбу с британским правительством. Борьба эта, однако, была делом фантастически тонким, поистине настоящим восточным искусством политического перевоплощения. С первого дня своего правления Фейсал оказался под двойным английским колпаком. Во-первых, реальная власть в Ираке принадлежала не ему, а Верховному британскому комиссару. Во-вторых, госпожа Белл стала его, скажем так, заместителем по всем вопросам. Именно она в большей, нежели кто иной, степени управляла страной в первое время. Современные историки уверяют, что она единственная из англичан пользуется по сегодняшний день уважением среди арабов, что не совсем в реальности соответствует правде. Да, она была куда более искусным политическим агентом, нежели многие другие колониальные чиновники, кому приходилось отдавать жестокие приказы бомбить восставших бедуинов в пустыне, но сути дела это не меняло. Госпожа Белл сделала для своей империи больше, нежели полковник Лоуренс и генерал Кокс вместе взятые, несмотря на то что не сделала за свою карьеру ни единого выстрела. Современные границы Ирака, к примеру, в значительной мере дело ее рук. Насколько они оказались справедливыми, а главное, сколько людей погибло из-за них в течение столетия, что минуло с момента их появления, вот в чем заключается главный вопрос относительно плодотворной ближневосточной деятельности госпожи Белл. И все же, несмотря на все сложности, нужно признать, что правление короля Фейсала было для Ирака явлением прогрессивным. Будучи человеком крайне толерантных взглядов, ему удалось за годы своего правления сгладить противоречия между курдами, суннитами и шиитами. Сложно даже представить, если бы на его месте оказался человек иных, более радикальных взглядов, коих на Ближнем Востоке было большинство, чем это могло обернуться. Король Фейсал сумел, правда, не без помощи англичан, стабилизировать отношения с соседними государствами, что было огромным дипломатическим достижением. Иран и Турция, два могущественных соседа, две военные диктатуры на марше, имели к соседу-новичку серьезные территориальные претензии. Особенно возмущалась Турция, требовавшая вернуть Мосул. К счастью для Ирака, англичане нашли здесь нефть, а потому о том, чтобы вернуть Анкаре такую территорию, не могло в Лондоне быть и речи. Останься Ирак в то время наедине с куда более сильной Турцией, еще неизвестно, чем те территориальные споры закончились бы. Вполне вероятно, что в ОПЕК сегодня входила бы Турция, а не Ирак.

Гертруда Белл на аэродроме в Аммане, 1921 г.

Иракская нефть была на Ближнем Востоке второй большой нефтью после персидской. Ее нашли осенью 1927 года возле небольшого города Киркук неподалеку от Мосула, однако коммерческая судьба иракской нефти оказалась более сложной, нежели соседней иранской. Всего через два года началась Великая депрессия и спрос на черное золото резко сократился, в результате чего добычу на новом месторождении в значительной степени законсервировали… до лучших времен. Однако иракской нефти еще долго придется оставаться в тени иранской нефти, поскольку, когда началась Вторая мировая война и топлива, казалось, требовалось очень много, возникли проблемы с транспортом. Вывозить ближневосточную нефть было очень сложно и опасно, а потому добычу в Киркуке вновь ограничили. Иракская нефть имела еще одно важное отличие от нефти иранской, она была не совсем британской. Точнее, она была лишь отчасти, небольшой частью британской, потому как Лондон после окончания Первой мировой войны потеснили союзники, требовавшие своей справедливой нефтяной доли. Компания, получившая в Ираке концессию на добычу черного золота, называлась Iraq Petroleum и состояла из пяти партнеров – англичан, французов, американцев, англо-голландцев и господина Гюльбенкяна. Это было фантастически сложно организованное предприятие – из-за неимоверных в первую очередь политических трудностей, возникших на пути его создания. Когда Британия двадцатью годами ранее нашла нефть в Персии, черное золотое не было еще настолько стратегическим ископаемым, чтобы за него боролись ведущие государства мира. Однако после окончания Первой мировой войны и наступления эры моторов каждая крупная страна Запада – и не только – считала делом первейшей государственной важности обеспечить себя собственной нефтью. Французы настойчиво требовали во время раздела Османской империи, чтобы Мосул достался им (тогда уже было известно о нефти в этом районе). Затем Мосул потребовали турки. Англичане смогли отстоять Мосул, но им пришлось за это пустить французов в долю, им также пришлось пустить в долю американцев, потому как не пустить их они не могли. История создания компании Iraq Petroleum напоминает приключенческий роман. Ее создали еще в 1912 году, на волне нефтяного бума в соседней Персии. Тогда она называлась Turkish Petroleum, поскольку нефть собирались искать на бескрайних просторах Османской империи, среди которых Месопотамия была самой в этом плане обещающей. Созданное предприятие было невероятно сложным по своей структуре. Его акционерами были германский Deutsche Bank, англо-голландская Royal Dutch Shell, британская Anglo-Persian Oil и Национальный банк Турции. Организовать столь невообразимое по составу участников акционерное общество удалось одному из самых предприимчивых людей в Османской империи – Галусту Гюльбенкяну. Его работу остальные участники сделки оплатили внушительным пакетом акций в будущей компании, но поистине сизифов труд господина Гюльбенкяна оказался вскоре тщетным. Началась Первая мировая война, в которой германские, турецкие и британские акционеры оказались по разные стороны баррикад. После окончания войны неутомимый господин Гюльбенкян ринулся было спасать свое детище, однако мир уже был совсем иным. В этот раз за дело взялись уже совсем другие люди. Нефть была больше не игрушкой в руках коммерсантов, но делом государственной важности, а потому переформатированием компании Turkish Petroleum занялись на высшем англо-французском правительственном уровне. Проигравших войну немцев и турок из состава акционеров вывели, их место заняли французы и американцы. Вездесущий господин Гюльбенкян свои 5 процентов сумел сохранить. Его влияние в нефтяном мире было настолько велико, что решили его интересы не затрагивать. Он так и вошел в мировую нефтяную историю как «Господин 5 процентов», став на некоторое время самым богатым человеком на планете. Так Великобритания к концу 20-х гг. окончательно стала одной из ведущих в мире стран – производителей нефти, контролируя в большей или меньшей степени ее добычу в Иране, Ираке, Индонезии – одних из самых крупных известных человечеству на то время месторождений черного золота. У британской нефти, в отличие от американской и советской, имелся однако один серьезный недостаток – транспортный. Она была слишком от Англии далеко, и доставить ее можно было только по морю, для чего требовалось, чтобы оно было безопасным для судоходства. Когда началась Вторая мировая война, то Мировой океан сразу же превратился в арену ожесточенных сражений, на которой нефтяные танкеры оказались самой беззащитной целью, такие себе бочки с жидким порохом, готовые взорваться не то что от торпеды, от пулеметной очереди. Именно Вторая мировая война (а до этого Великая депрессия) задержала на время нефтяной бум, определивший в значительной степени дальнейший ход ближневосточной истории. Если бы не они, то, бесспорно, всю остальную ближневосточную нефть нашли и разработали куда раньше, что, без всяких сомнений, развернуло бы местные события совсем в другом направлении.

Иракские нефтяники, 1932 г.

Ирак под руководством короля Фейсала в 20-х гг. сумел добиться многого как в экономическом, так и в политическом плане. Страна развивалась быстрее своих соседей – Сирии, Трансиордании, Персии и даже Турции. Немалую роль в иракских успехах сыграла найденная нефть, но все же главной причиной прогресса в королевстве являлся правящий режим, один из самых на Ближнем Востоке мягких. Назвать его демократическим, конечно, будет неправильно, но в меру справедливым, по меркам того сложного времени, вероятно, возможно. Король Фейсал, а также правящие круги Ирака непрестанно давили на Лондон в вопросе предоставления стране независимости. Давление такое было сильным и постоянным. Деться от него Британии было некуда. В некотором плане она стала заложником собственных иракских экономических успехов. К 1930 году это была уже совсем иная страна, нежели та, куда они пришли десять лет назад. Уровень экономического благосостояния, образования и, главное, национального самосознания вырос настолько сильно, что править Ираком как обычной африканской колонией больше было невозможно. Лондону срочно требовалось менять именно реальное положение вещей, хотя бы косметически, чтобы сохранить главное – свое экономическое и геополитическое влияние. В 1930 году был заключен Англо-Иракский договор, согласно которому через два года страна должна была получить независимость. Это было, однако, лишь яркой внешней частью договора, внутри которого крылось множество пунктов, призванных защитить интересы Британской империи на долгие годы. Все иракские экономические, внешнеполитические и военные рычаги, согласно договору, оставались в английских руках. Чтобы дополнительно застраховать британские интересы, на должность премьер-министра страны протолкнули своего человека. Нури ас-Саид верой и правдой отслужит Лондону на посту премьер-министра Ирака почти тридцать лет, пока в 1958 году его не растерзает в центре Багдада разъяренная толпа. Это случится ровно на следующий день после того, как восставшие расстреляют всю правящую семью Хашимитов. В 1932 году Ирак стал независимым государством, вступил в Лигу Наций. Несмотря на все пункты Англо-Иракского договора, несмотря на все то огромное влияние, которое Британия продолжала иметь в королевстве, получение независимости стало большим шагом в деле обретения национальной независимости и повышения национального самосознания. Движение за реальную свободу Ирака от британского ига набирало силы, и обмануть его игрушечной независимостью было теперь очень сложно. Получалось, что каждый раз, когда англичане шли иракским националистам на уступки, те никак не унимались, а наоборот, требовали большего. Их национально-освободительный аппетит приходил во время политической еды, и конца ему было из Лондона не видно. Король Фейсал уверенно шел во главе национально-освободительных сил, и это несмотря на все то, что англичане для него сделали, как они думали.

Багдад был городом, в котором веками мирно уживались все многочисленные народы Месопотамии, хотя в провинции они могли жестоко противостоять друг другу.

Англичане, скорее всего, потеряли бы Ирак еще до начала Второй мировой войны, если бы не цепочка странных политических обстоятельств, произошедших в стране. Ни один местный историк или политик ни на йоту не сомневаются, что вся эта странная цепочка была делом британских рук. Английские историки об этом даже не упоминают, а бесстрастно констатируют странные исторические факты, мол, Ираку просто не повезло. В сентябре 1933 года от инфаркта в Швейцарии умирает король Фейсал. На тот момент ему было лишь 48 лет. Большинство арабских историков считают, что его убили. Незадолго до своей смерти королю удалось снять премьер-министра ас-Саида с должности, что значительно ослабило позиции англичан в стране. И вообще, личность Фейсала была настолько к тому времени в Ираке монументальной, что уход его с политической сцены привел правящую элиту в состояние хаоса, из которого ей было не суждено выйти на протяжении следующей четверти века. Никому в 1921 году не известный, мало кем тогда уважаемый, усаженный на трон англичанами король Фейсал за годы своего правления сумел добиться больших политических результатов. Ему удалось в значительной степени объединить враждующих веками суннитов, шиитов и курдов в единый иракский народ и возглавить его. Без всяких сомнений, объединение это было очень хрупким, существующие веками разногласия продолжали кипеть под тонким внешним слоем национального согласия, но у Фейсала, продолжи он свое правление, имелись реальные возможности довести иракское национальное строительство до конца, чего, однако, по трагической случайности не произошло. Странным образом через шесть лет в автокатастрофе погиб следующий иракский король, Гази, сын Фейсала, который хоть и не имел такого веса в обществе, как его отец, но, с другой стороны, занимал куда более жесткую антибританскую позицию. Два Хашимитских короля ушли с иракской политической сцены за шесть лет, оставив на троне четырехлетнего ребенка. Считаться с Хашимитами англичанам больше в Ираке не требовалось. Хаос начался в стране сразу же после смерти короля Фейсала, его сыну Гази не удалось сохранить стабильность, с таким трудом созданную отцом. После обретения независимости в стране началась активная внутриполитическая борьба, в которую англичане теперь официально не вмешивались (в действительности они вмешивались, но неофициально, а потому тоньше и куда эффективнее). Когда умер король Фейсал, в правящих кругах королевства немедленно нарушился баланс власти и появился огромный вакуум, поскольку король играл в системе власти огромную роль. Причем смерть его была внезапной, а потому совершенно неожиданной. Фейсалу было всего 48 лет, никаких серьезных заболеваний, по крайней мере внешне, замечено у него не было. Глава государства уехал за границу и оттуда не вернулся, к тому же немедленно поползли слухи о том, что его отравили, а слухи на Востоке часто заменяют новости. В общем, вакуум власти возник на следующий день после известий о смерти Фейсала, и в вакуум этот устремились все действующие иракские политические силы, покончив с единством страны, которое с таким трудом пытался создать усопший король.

Король Фейсал в Иерусалиме встречается со своим братом эмиром Абдаллой перед отъездом в Швейцарию, 1933 г.

Осенью 1936 года политическая нестабильность, вызванная смертью короля Фейсала и установлением конституционной демократии в стране после приобретения ею независимости, закончилась военным переворотом. Это было поистине историческое событие, первый на Ближнем Востоке военный переворот – причем практически бескровный. Жертва была только одна – министр обороны, который попытался отговорить мятежных офицеров от участия в перевороте – его застрелили, чтобы он не путался под ногами революции. Переворот был по форме игрушечным, но по содержанию успешным. Власть в стране сменилась радикальным образом. Возглавил переворот начальник Генерального штаба иракской армии генерал Бакр Сидки, придерживавшийся радикальных антибританских взглядов. Это было мирное совершенно для Ирака время. Чтобы успешно устроить государственный переворот, генералу Сидки понадобилось два батальона пехоты. Еще он задействовал авиацию. Одиннадцать самолетов разбросали над Багдадом листовки с воззванием к народу. Таким вот смешным, можно сказать, по сегодняшним ближневосточным меркам был первый в местной истории военный переворот. Однако ничего хорошего из случившегося не вышло. Через одиннадцать месяцев застрелили генерала Сидки, а установленный им режим свергли. Кто убил генерала – истории достоверно неизвестно по сегодняшний день. Среди арабских политиков главная версия остается неизменной – генерала Сидки убили англичане, как обычно, не сами, а из-за иракских политических кулис, в которых к тому времени сам черт сломал бы ногу. Военный переворот окончательно разрушил устои молодого иракского государства. За следующие пять лет в стране произошло шесть государственных переворотов. О какой-либо политической стабильности в Ираке можно было забыть, что было англичанам на руку, поскольку они в результате стали на местной политической сцене главными игроками. Без их участия или поддержки не могло теперь обойтись ни одно иракское правительство, ведь каждое из них висело у власти на тончайшем волоске. Так продолжалось до 1941 года. К этому времени уже два года шла Мировая война, которую Великобритания отчаянно проигрывала. Теперь многим на Ближнем Востоке казалось, что на волоске висят уже сами англичане. В Багдаде возникла подпольная организация «Золотой квадрат», возглавляли которую четыре высокопоставленных офицера вооруженных сил. Первого апреля 1941 года они устроили очередной, шестой по счету государственный переворот в Ираке. Если во время предыдущих переворотов англичане вмешивались в происходящее разве что за кулисами правящих в Багдаде политических кругов, то в этот раз реакция их была вооруженной и молниеносной. Пришедшие к власти иракские офицеры, радикально настроенные против англичан, представляли для Британии прямую военную угрозу. Немецко-итальянские войска была уже совсем близко, и объединись они с иракской армией, британскому господству на Ближнем Востоке летом 1941 года наступил бы конец. Лондон действовал стремительно. Через две недели с небольшим индийская пехотная бригада вторглась из Ирана в направлении Басры, а Арабский легион атаковал из Трансиордании в направлении Багдада. Путчистов победили за полтора месяца. Ирак был оккупирован британскими войсками до 1947 года.

Шесть лет английской оккупации в годы войны, а также многочисленные аресты противников полуколониального режима, вызванные военным положением в государстве, сделали свое дело – Ирак обрел политическую стабильность, потеряв, правда, при этом всякую демократию. После окончания Второй мировой войны Лондону удалось сделать в Ираке то, что не удалось перед ее началом – установить в стране полностью марионеточный режим. Во главе правительства пребывал самый старый и самый преданный Британии политический лис Нури ас-Саид. Лучшей кандидатуры, чтобы контролировать иракское государство, Лондону было не сыскать на всем Ближнем Востоке. Выросший к этому времени король Фейсал II (когда он взошел на престол в 1939 году, ему было всего четыре года) также крепко находился в объятиях британской номенклатуры. Реальной королевской властью в действительности обладал не Фейсал II, а его двоюродный дядя Абд аль-Илах, служивший при короле регентом. Он тоже служил верой и правдой британской короне куда больше, нежели собственному народу. Иными словами, к началу 50-х гг., когда Британская колониальная империя по всему миру трещала по швам, Ирак оказался одним из редких политических оазисов, где положение англичан, наоборот, значительно укрепилось. Лондон настолько уверенно себя чувствовал в Багдаде, что даже решил на его основе создать исламский военно-политический антисоветский блок в регионе. Он вошел в историю под названием «Багдадский пакт» и стал лебединой песней британского империализма. Создан он был в 1955 году, в него вошли Ирак, Турция, Иран, Пакистан и Великобритания. Замышлялся этот альянс наподобие Малой Антанты, которую англо-французские власти сколотили против СССР между двумя мировыми войнами в Восточной Европе. На этот раз это был англо-американский политический проект, где США выступали в тени, чтобы иметь возможность продолжать отношения с восставшими к тому времени арабами в Египте и Сирии. Вашингтон и Лондон, таким образом, поделили роли на Ближнем Востоке классическим образом. Вашингтон, не отягощенный колониальным грузом прошлого, играл роль «хорошего» политического игрока, либерального и демократического, готового говорить с каждым. Лондону с его длинной историей главного империалиста в мире было нечего терять, а потому пришлось играть роль «плохого» игрока, на которого, однако, с уверенностью могли положиться все работающие в регионе силы реакции. «Багдадский пакт» прожил, однако, недолго, потому как через три года Британия потеряла Ирак.

После окончания Второй мировой войны Лондон и Париж отчаянно пытались сохранить свои колонии. Это была борьба, в которой у них не имелось ни единого шанса победить, поскольку бороться они решили против естественного хода социального развития человечества. В наше время, а это всего лишь немногим более полувека после тех событий, никому и в голову не может прийти, что одна страна может владеть другой, пусть даже прикрыв такую вопиющую несправедливость фиговым листком каких-нибудь политических договоренностей. Правящие британские круги думали иначе вплоть до 1957 года, пока их с позором – и с помощью США – не унизили на весь мир египетские панарабисты во главе с Гамалем Насером. «Суэцкий кризис» 1957 года считается официальным концом Британской империи. Нет поэтому ничего удивительного в том, что годом позже, 14 июля 1958 года, революция, подобная той, что летом 1952 года произошла в Египте, случилась и в Ираке. Противостояние между насеровским социалистическим панарабизмом и арабским монархизмом к началу 1958 года накалилось до предела. Первого февраля 1958 года в Каире было подписано соглашение о создании Объединенной Арабской Республики путем слияния Египта и Сирии в единое государство. Через две недели, 14 февраля 1958 года, в большой спешке было создана Арабская Федерация Ирака и Иордании. Главой нового государства стал король Ирака Фейсал II, который был старше своего троюродного брата из Иордании на шесть месяцев. После стольких лет династии Хашимитов, казалось, удалось создать наконец единое могучее Хашимитское королевство, хотя, конечно, обстоятельства его создания оказались совершенно искусственными. Хашимиты к созданию своего единого королевства в 1958 году в действительности не имели никакого отношения. Два хашимитских короля, иракский и иорданский, были в действительности двумя мальчишками, которым едва исполнилось по двадцать лет. Один еле держался на иорданском троне. Другой, на иракском троне, в реальности ничего в своей стране не значил. Вся эта манипуляция с Хашимитской федерацией была делом английских рук, лихорадочно метавшихся за ближневосточными кулисами, пытаясь остановить панарабское наступление Гамаля Насера… однако было уже поздно.

Двое Хашимитских мальчишек (иорданский и иракский короли) были для всемогущего в 1958 году Насера легкой политической добычей.

Революционные – националистические, социалистические, панарабские – настроения в иракском обществе к 1958 году достигли такого масштаба, что свержение пробританского режима было лишь вопросом недолгого времени. Так оно и случилось – ночью 14 июля 1958 года, в самом центре Багдада. Причем английская разведка, отвечавшая за безопасность иракского режима и борьбу с насеристами, все проспала в буквальном смысле слова. Британия была уже совсем не той, от нее осталась лишь жалкая тень, в которой было сложно укрыться. Вскоре после создания Объединенной Арабской Республики к ней присоединился Северный Йемен, с помощью сирийских спецслужб начались вооруженные выступления в Ливане. В Иордании начала складываться крайне напряженная ситуация, страна была на пороге революции. Социалистический панарабизм наступал на всех фронтах. Иракское руководство спешно принимает решение отправить две пехотные бригады в Иорданию, чтобы помочь стабилизировать там ситуацию. Зная о том, насколько тревожной является обстановка в стране и насколько ненадежными стали вооруженные силы, иракское руководство отдает приказ изъять у армии все боеприпасы, выдавать их только для выполнения боевых задач. Таким образом, вооруженные силы страны, с одной стороны, оказались абсолютно бессильными, ведь винтовка без патронов превращается в обычную палку, однако, с другой стороны, даже одна пехотная бригада с боеприпасами становится в такой безоружной стране крайне грозной силой. У восставших панарабистов таких бригад оказалось две, как раз те, которые было решено отправить в Иорданию. В ночь на 14 июля 1958 года отправленная в Иорданию пехотная бригада под командованием бригадного генерала Касема, лидера «Свободных офицеров», направлявшаяся в Иорданию по дороге, идущей через Багдад, неожиданно развернулась на 90 градусов и маршем двинулась в центр столицы. Вторая бригада осталась в резерве, готовая выдвинуться в любое место, где могли бы возникнуть непредвиденные военные сложности. Подразделения из числа революционной бригады, вошедшей в Багдад, стремительно взяли спящий город под свой контроль. На их горе Хашимитская королевская семья в полном составе в ту ночь праздновала во дворце предстоящую женитьбу Фейсала II. Посреди этого банкета ко дворцу и подъехали революционеры. Гвардейский полк охраны, отлично вооруженная и обученная элитная воинская часть, у которой боеприпасы имелись в избытке, не сделал в защиту короля ни единого выстрела – тайна, покрытая до сих мраком. Участвовали ли они в заговоре, или просто не хотели защищать прогнивший режим, не ясно. Несколько десятков человек из числа личной охраны короля, придворных и чиновников попытались было оказать вооруженное сопротивление, но чем… пистолетами и несколькими винтовками. Восставшие открыли артиллерийский огонь по верхнему этажу, где в ужасе укрылась оказавшаяся в таком переплете иракская власть. После нескольких артиллерийских залпов они сдались и спустились во двор, где их нечаянно всех расстреляли. Всю королевскую семью, 14 человек, застрелили. Кто это сделал, зачем это сделали – остается тайной по сегодняшний день. Говорят, у какого-то лейтенанта не выдержал палец на спусковом крючке пулемета, в результате чего тридцатисемилетнее Хашимитское правление в Ираке закончилось морем королевской крови на ступеньках королевского дворца.

Толпа иорданских гражданских и военных в центре Аммана смотрят телевизионные новости о событиях в Багдаде, 14 июля 1958 года.

К власти в Багдаде ночью 14 июля 1958 года пришли такие же «Свободные офицеры», как и в Каире шестью годами ранее. Это была внушительная по меркам того времени победа Панарабской революции на Ближнем Востоке. Казалось, арабский социализм летом 1958 года было не остановить, ведь крупнейшие три арабские страны – Египет, Сирия, Ирак – шли теперь единым фронтом, а в остальных странах кипели социалистические панарабские революционные движения, готовые в любой момент выйти на улицу, как это произошло в Багдаде. Особенно тяжелая в те дни сложилась обстановка в Иордании. Во-первых, в Багдаде погибли премьер-министр и министр обороны Иордании. Они находились в Ираке с официальным визитом, когда там произошла революция. Иорданскую правительственную делегацию обстреляли по дороге в аэропорт. По всем международным нормам это было равноценно объявлению войны, но в те жаркие июльские дни никого больше не интересовали никакие международные нормы, ни дипломатические, ни политические. Все маски международного приличия слетели с действующих на Ближнем Востоке лиц за одну ночь. Панарабский социализм был на марше, действовать требовалось немедленно. Король Иордании Хусейн незамедлительно потребовал у англичан военной защиты, причем двумя годами ранее он с треском выставил из страны всех английских офицеров, включая знаменитого Глабб-пашу, построившего иорданскую армию. Поистине пути ближневосточные неисповедимы, и путаться в них британской номенклатуре было суждено на каждом случавшемся здесь политическом шагу. Лондон в срочном порядке перебросил в Иорданию четыре тысячи британских десантников, а также, очевидно, предупредил ликовавших в Каире, Дамаске и Багдаде панарабистов, что если те решат пойти дальше, дело им придется иметь уже с британской, а не с иорданской армией. Страх на Западе в те дни перед панарабистами был невероятно большим. Озабоченный случившимся Вашингтон посчитал, что четыре тысячи английских десантников не смогут остановить Насера. Чтобы спасти западные интересы, на Ближнем Востоке впервые высадились американские войска. Подразделения морской пехоты США прибыли в соседний Ливан, также находившийся под давлением панарабистов. Летом 1958 года, благодаря срочному англо-американскому военному вмешательству, Западу удалось остановить Насера у границ Иордании и Ливана, но Ближний Восток стал в результате иракской революции совершенно иным местом. Советско-американское противостояние на Ближнем Востоке примет вскоре совершенно иные масштабы, став со временем главной сценой Холодной войны. Ираку же после революции 14 июля 1958 года предстоит сложный и кровавый путь, о котором в мирной, по сути своей, на утро 13 июля 1958 года стране никто даже не мог и подумать.

Bepul matn qismi tugad.