Kitobni o'qish: «Сюрприз для наследника трона»

ГЛАВА 1

Этот вечер я проводил незанятно – сидел в небольшом баре на окраине Москвы и пил из огромных «наполеонок» свой любимый армянский коньяк. «Арарат», пять звёзд. Пока ещё хватало на эти маленькие праздники жизни, однако, судя по всему, скоро моему сибаритству придёт конец. Позволять себе приходилось все меньше и меньше. В полном соответствии с уменьшением содержимого бумажника. Жаль. С хорошими привычками почему-то жутко трудно расставаться. Но ничего, думал я, выберемся, не впервой, в конце концов. Эти слова я говорил себе практически каждый вечер на протяжении вот уже более трех месяцев и успел понять, что это – типичный самообман. Поскольку ничего радикально хорошего за это время увы, так и не произошло. Нужно было дергаться, напрягаться, крутиться – а привычного азарта почему-то не было. Азарта, от которого рука бегает по бумаге, рождая статьи и репортажи не самые (о, самомнение) бездарные, и азарта, под влиянием которого в разговорах с редакторами удавалось их пристроить под хороший гонорар, да ещё и услышать в ответ любезное: «Надеемся на долговременное сотрудничество».

Волшебные слова. Перспективные и вдохновляющие творческую натуру, сказал бы я даже. А в отсутствие оных поощрений приходится сидеть в баре, сдерживая желания дёрнуть коньяк залпом. Но не хватало только остатки хороших манер растерять. Вот и растягиваю один бокал на полчаса. Да ещё опять как-то незаметно курить начал – а как гордился перед друзьями и коллегами своей хвалёной силой волей – бег по утрам, отсутствие вредных привычек… М – да.

– Девушка, повторите, будьте любезны…

Давно заметил, чтобы напиться хорошими напитками, нужна поистине доза чудовищная – а так одна приятная безмятежность и спокойствие. Жалко лишь, что это временно.

– Молодой человек, – послышался негромкий голос. – Извините, у Вас не занято?

Я поднял голову, оторвавшись от своих невесёлых раздумий.

– Что? А… Простите, конечно присаживайтесь…

За мой столик для двоих присела невысокая, русоволосая особа примерно моего возраста (лет 25–26), и сразу же извинилась повторно:

– Извините, если я не кстати, но именно сегодня почему-то нет свободных мест.

– Да ничего, – вежливо улыбнулся я. – Надеюсь, поместимся.

Тем временем девица (внешность отнюдь не модельная, но, обратил я внимание, весьма симпатичная), нетерпеливо жестикулируя, уже делала заказ подошедшей официантке:

– … Жаль, что этого нет… Из птицы у вас что? Давайте цыпленка, и овощной салат к нему. Напитки? Пожалуйста, водки хорошей, граммов двести, и пару бутылок боржоми. Остальное позже.

«Однако…, – подумал я. – Заказ-то мужской стопроцентно. Или она кого-то ждёт?»

– Забавно, – улыбнулась та, видимо угадав мои мысли. – Но кроме водки спиртного употреблять не могу ничего. Привычка с детства.

«Однако!» – ничего не мог подумать я и на сей раз.

– Что-то Вы не похожи на человека, который пьёт с детства, да ещё традиционно мужской напиток. Не сочтите за комплимент.

– Смотря что считать детством, – парировала незнакомка. – Если в восемнадцать лет я была полностью взрослой, то, вероятно до этого было детство? Ну а водку я пробовала ещё раньше. Да и потом, – она встряхнула, расправляя салфетку, – я всегда знала что работа у меня будет самая что ни на есть мужская – так что же мне ещё пить, по Вашему? А насчёт того, что непохоже – есть очень простой секрет: водку только хорошую, только под минералку и горячее второе с овощами. Как видите, рецепт проверен временем.

А вот Вы, например, почему всему остальному предпочитаете коньяк?

– С чего Вы взяли, что я его предпочитаю? Может быть, просто пью для разнообразия.

– Ну нет, – рассмеялась она. – Именно предпочитаете, и пить его, судя по всему, умеете. Да и натюрморт правильный. Я за Вами давно наблюдаю.

«Это уже интересно», – подумал я, а вслух шутливо сказал:

– И чем же моя персона заинтересовала Вас? Надеюсь, речь пойдёт о любви с первого взгляда?

Во время моей тирады она, не стесняясь, в упор разглядывала меня, а потом, видимо укрепившись в каких-то выводах, уверено произнесла:

– Нет, насчёт первого я, кажется, точно ошибалась, а что касается второго – то скорей всего.

– У Вас интересная манера отвечать на вопросы, – заметил я. – В чем, простите Вы ошибались, и что скорее всего?

– Вы – не мент по натуре, – определила мою сущность собеседница, – Скорее – язва-репортер.

– Угадали… Но… какое это имеет значение?

Вечер явно развивался по новому сценарию, режиссёром же, увы, был не я.

– Ну вот, – довольно кивнула она, – это как раз то, что мне нужно.

Опять ответ тот еще. Положительно, дама себе на уме. Только что ей нужно от меня – практически безработного журналиста?

Я озвучил свой вопрос. Причем озвучивать пришлось дважды – новоявленная знакомая думала о чем-то своём.

– Я хочу с Вами познакомиться, – внезапно ожила она, – Меня зовут Ольга.

«Недурно» – заключил я про себя. Вслух же произнёс:

– Игорь. Очень приятно.

Ну, то что бар традиционное место для знакомства – я знал прекрасно, да и, что кривить душой, не понаслышке. Но обычно инициатором выступал пол сильный, либо пол «лёгкого поведения» – дамочки, чьё рабочее место у стойки. «Вроде непохожа она на них, – пронеслось у меня в голове, – внешность, манеры, одежда в конце концов…» (Ольга была в теплой мужской рубашке и джинсах). Да и прелюдия обычно короче – что-то вроде «угостите даму спичкой…».

Нет, она точно не из этих – умозаключил я.

– Но это еще не все, – между тем продолжила она. – Хочу предложить Вам работу. Я из детективного агентства «Мишель».

Прямо сюжетная закрутка для какого-нибудь детективчика в духе Д. Х. Чейза. Обычно после подобной фразы у героя начинается череда неприятностей, из которых тот, в конце концов, неизменно выходит победителем под торжество справедливости. Но это в детективчиках, а я, будучи одно время ведущим криминальной колонки, постоянно убеждался в обратном.

– Сударыня, – галантно произнес я своё привычное обращение к представительницам прекрасного пола, – Я, кажется, говорил Вам, что меня зовут Игорь, друзья панибратски обзывают Гарри, но никак не Коломбо или…

Тут я спохватился – чего это я заливаюсь соловьём, толком не разузнав, что мне предлагают? Проделки пятилетнего «Арарата»– расслабился, размяк. Надо для начала взглянуть на…

– Вот мои документы, – Ольга уже протягивала какую-то красную корочку, запаянную в пластик.

«Она что, мысли читать умеет?» – подумалось мне, пока руки принимали «ксиву». Сюрпризы сплошные в этот негромкий зимний вечерок…

Так, удостоверение – точная копия милицейского, по крайней мере по виду, а судя по содержанию, гражданка Оленева Ольга Алексеевна являлась старшим оперативным уполномоченным детективного агентства «Мишель», вкладыш же разрешал всё то, что можно разрешить в отношении огнестрельного оружия – носить, хранить и применять.

– Это серьезно, – сказал я, возвращая документ. – Напоминает, правда, обычную милицейскую ксиву – по форме, имеется в виду.

– Агентство «Мишель» принадлежит моему отцу, – пояснила та. – А он тридцать лет опером отбегал. К тому же красная книжка еще вызывает у людей хоть какое-то доверие.

– Обоснованная психология – дело хорошее. Теперь я готов Вас выслушать, – заключил я по возможности официальнее. Получалось, правда, уже с трудом.

– О, кей, – сказала старший опер. – Но обмен любезностями еще не завершен.

– Экскюз ми, – решил я показать, что с английским тоже знаком. – Вот моя «корка». – И кинул ей свой бумажник, в котором была вставлена пластиковая карточка, удостоверяющая, что Львов Игорь Алексеевич является специальным корреспондентом объединения независимых журналистов «Северо – Восток».

– Просрочено, – едва скользнув взглядом, определила Ольга, – продлить бы не мешало.

– Ну-у, – протянул я с одесским акцентом. – Милочка, в стране бардак – что Вы хотите от такой маленькой конторы?

Соседка по столу резко, по-мужски выпила рюмку, пригубила боржоми и снизошла до улыбки.

– Впрочем, мне это не важно. Журналиста судят по перу, а не по его бумагам.

– Приятно, что Вы понимаете суть нашей профессии – заметил я, убирая бумажник в карман. – Хотя, должен заметить, и вашу работу оценивают не по псевдомилицейским коркам.

– Действительно, – не стала спорить та, – но ведь это относится ко всем творческим профессиям, как считаете?

– Согласен, – коротко согласился я, допивая коньяк.

– Ну так что, – поинтересовалась Ольга, видя, что я опять подзываю официантку. – Будем говорить, или как? Учти, я серьёзные разговоры в подпитии не веду.

Здесь наши принципы вполне совпадали, потому я ограничился чашечкой двойного кофе.

– Стоп, – взял я небольшой тайм-аут. – Прежде ответьте на несколько моих вопросов: почему Вы решили, что мне нужна работа, и почему именно я?

– Вы невнимательны, Игорь, – мягко пожурила она.(Трезвая, как стекло – убедился я. Однако.) – Я уже говорила, что наблюдала за Вами, практически каждый вечер.

– Ну и что же? – удивился я, – Не днем же я здесь жизнь прожигаю? А вечером, как известно, каждый трудяга может посидеть в баре.

Ольга досадливо поморщилась.

– Подождите, я же еще не договорила. В первый раз, когда я Вас здесь увидела, Вы, помнится, баловались коньячком «Праздничным», двадцатилетним, да под чёрную икорку…

– Кстати, я её не люблю, – вставил я.

– Не имеет значения… Так вот, потом коньяк становился моложе, икры и вовсе не стало… Вывод?

«Действительно, просто, черт возьми», – несколько раздраженно подумал я. Всё таки, согласитесь, неприятно сознавать, что кто-то вот так сидит и смотрит, что ты ешь и как пьёшь. Противно, знаете ли.

– Кстати, – встрепенулся я, – что-то вот именно Вас-то я здесь и не припомню – бар игрушечный, все на виду… А Вы, сударыня, здесь, простите, не отсвечивали.

– Логично, – снисходительно улыбнулась та. – Но хорошему оперу не обязательно везде быть самому – достаточно организовать глаза и уши.

«Кто-то из персонала», – догадался я. Вычислять бесполезно, да и ни к чему. К тому же обслуга работает сменно, а я здесь уже почти родной. «Должны уже угощать за счёт заведения», – почему-то пришла в голову довольно пошлая и совершенно неуместная мысль.

– Я слушаю Вас, гражданин начальник. – А что мне еще оставалось сказать?

… Дело было и интересным, и крайне небезопасным – даже на первый взгляд. В агентство «Мишель» обратился представитель Русской Православной Церкви с просьбой, не поднимая шума, разыскать очередную реликвию матушки – России – нательный золотой крест, в котором крестили последнего императора Росиии – Николая II. Эта редкостная вещица была изготовлена аж во времена Великого князя Иоанна Васильевича Грозного, позднее ставшего первым русским царем. При смене династий – Рюриковичей на Романовых, крест был надлежащим образом передан новым престолонаследникам, олицетворяя как бы высшую преемственность божьих помазанников. Помимо несомненной духовной и исторической ценности, крест был буквально усыпан драгоценными камнями и имел весьма внушительные размеры. Путем подкупа и угроз (современный джентльменский набор) таинственные злодеи сделали своим сообщником одного из тамошних служителей, и раритет исчез неизвестно куда. Единственный свидетель – тот самый алчный служитель, тоже было исчез, но потом объявился. Правда, в виде, не пригодном для допроса. Он попросту был застрелен в своём загородном доме. Обнаружен на следующий день вечером. Характерный беспорядок в доме указывал на поспешные сборы. Зря торопился. Генерал Оленев, отец Ольги и он же руководитель агентства, подписав договор с представителем РПЦ и получив аванс, (очень, к слову, не малый) поручил дело лучшему своему оперативнику, экс-майору РУБОПа Савинову Сергею Павловичу. Через неделю активных действий майор положил на стол начальника заявление, в котором значилось, что он уходит по собственному желанию. В глаза он никому не смотрел, на удивленные расспросы скупо отвечал, что предложили место в охране банка – денежное и спокойное, а в его годы пора приткнуться к какой-нибудь тихой заводи. Такого не ожидал никто. Савинов, не боявшийся никого и ничего, за годы службы лично пристреливший нескольких зарвавшихся авторитетов, Савинов, вечно пускающийся в авантюры и чувствовавший себя хорошо только во время охоты – и вдруг такое. Но, отудивлявшись положенное, повысказывав предположения, агентство успокоилось. «Мишель» был на хорошем счету и работы было невпроворот, как всегда. Дело о похищенном кресте было на сегодняшний день наиважнейшим и уникальным даже для такой солидной детективной конторы, и Оленев снял с другого расследования подполковника в отставке Реброва. Данный сотрудник начинал службу еще в старом МУРе, имел боевые награды за «особо опасных» и слыл очень «хитрым» ментом, с которым связываться – себе дороже. Приняв дело, он на некоторое время исчезал, а возвращался в контору либо за постановлением, либо, как минимум, с полной картиной на руках. В агентстве Оленева он сохранил как прежние методы работы, так и свои знаменитые результаты. Секретами он ни с кем никогда не делился, учеников не брал – но на этот маленький эгоизм коллеги внимания не обращали, считая это допустимым чудачеством. В общем, вторым в деле о кресте был он. По своему обыкновению исчез на несколько дней. Потом позвонил из больницы и сообщил, что вчера, подходя к подъезду, в темноте оступился и получил открытый перелом левой ноги. Посетовал, что врачи обещают не менее полутора месяцев «отдыха» и очень расстраивался по поводу невозможности продолжить расследование. Отставные менты, составляющие костяк агентства, очень не любили такого рода совпадения, но придраться было не к чему и, порассуждав в очередной раз, все занялись своим делом.

В течении следующего месяца или около того, оперативно-розыскное дело под кодовым названием «Крест» перепоручалось три раза – разумеется, всегда кадрам проверенным и надёжным. Других, собственно, в «Мишеле» и не держали. Внезапная болезнь матери в Воркуте, «чистая», с точки зрения криминала, авария (закрутило машину на льду с последующим «перевёртышом») и расследование прокуратурой одного из старых дел вывели с оперативного поля и этих троих. Оленев схватился за голову. Свободных сотрудников не оставалось, поручать же молодняку такое дело было нельзя. В пору хоть сам берись, размышлял генерал – но на седьмом десятке много не разбегаешься. Моё дело организовывать, направлять, руководить, в общем. А чем здесь руководить, что анализировать, если в деле ни одной зацепки до сих пор… Между тем прошло почти два месяца. За это время реликвию легко разукомплектовать, да и продать по частям. А еще лучше найти заморского коллекционера, охочего до раритетов – по деньгам выйдет не в пример больше. Многое можно успеть за два-то месяца…

Ольга работала в агентстве почти пять лет, практически со дня его основания. Окончила Московскую Школу Милиции – отцовы гены взыграли – затем служила в Главке уголовного розыска, мечтая об оперативной работе с засадами, погонями, перестрелками и прочими атрибутами «красивой» жизни оперативника. Однако, и как она небезосновательно полагала, по просьбе отца, её «задвигали», заставляя заниматься сущей, на её взгляд, ерундой. Ольга участвовала в планировании некоторых операций, иногда присутствовала на допросах, а большей частью возилась с бумагами, которые ей, натуре энергичной и деятельной до такой степени осточертели, что она решилась на крайние меры. Явившись в один прекрасный день к отцу в кабинет, предъявила ультиматум: или он берет её к себе оперативником (но не бумажным), либо она всё равно увольняется из милиции и идёт работать в другое частное агентство.

Подспудно такого фортеля генерал рано или поздно ждал, потому, поразмыслив как следует и хорошо зная упрямый нрав дочери, взял взбунтовавшееся чадо к себе, выбрав из двух зол меньшее. «Все же под присмотром будет», – рассудил он.

За эти годы чадо не раз показывало зубки и, в конце концов, добив отцовский мужской шовинизм, стала полноправным сотрудником с табельным пистолетом в наплечной кобуре. Таким образом, получилось то, что получилось – оставшись лейтенантом милиции по званию, Ольга стала старшим опером агентства «Мишель», которое бралось только за крутые дела – поиск подозрительно пропавших без вести толстосумов и посредничество при выкупе заложников считалось нормой для здешних ищеек и волкодавов.

В общем, когда уже два месяца поисков пропавшего креста ничего не дали и людские ресурсы практически исчерпались, Оленев принял решение создать группу со следующим составом: он, Оленев, руководитель и аналитик, его дочь Ольга – непосредственный розыск. Другого выхода на тот момент не было.

Пока я впитывал эту информацию, Ольга успела повторить водку и боржоми. Я не остался в долгу, и на последние дёрнул еще сто «Арарата», уже, правда, трёхлетнего. Деградирую, согласно Ольгиной теории, на глазах. Она же сама ни капельки не пьянела, излагая всё деловито и, надо признать, весьма обстоятельно. С приближением полуночи мы расплатились, обменялись телефонами и, пообещав подумать до завтра, я откланялся. Но на последок всё-таки ввернул, что я вроде как и «за». Она сделала мне ручкой, села в машину и укатила. Новоявленному же детективу пришлось топать пешком.

ГЛАВА 2

Утро было противным во всех отношениях. Во-первых, я вчера перебрал-таки свою суточную норму коньяка, во-вторых, погода была наипаскуднейшей, а в третьих, я клял себя за практически данное вчера этой девице из «Мишеля» согласие. Всю ночь я крутился с боку на бок, прикидывал, вдумывался, сопоставлял и наконец под утро, когда стало светать, понял, что мне очень не нравятся уважительные причины прежних пятерых, что вели расследование. Так бывает ну только в очень плохих детективах. Между тем это реальная жизнь, реальные, пусть и бывшие, опытные менты и реальный застреленный сообщник. Вооружены и опасны – крайне подходящая формулировка. А я что? Они, значит, в меня пулять начнут, а я им чем отвечу? Из ручки, что ли, поведу ответный огонь? Так ведь она, будь хоть «Паркер», не стреляет даже раз в год – лично проверял. К тому же Ольга вчера ничего не сказала о моей роли в этом деле, оставив мою душу мятущейся. Не нравится мне это, не нравится. «Сам не буду звонить, – решил я. – Надо будет – сама объявится.» От этого решения стало как-то легче.

Полчаса я занимался утренним туалетом, спиной ожидая звонка. Затем извлёк из аптечки шипучий аспирин, остатки былой роскоши, принял лекарство и прислушался к себе. Вроде ничего: пульс спокойный, дыхание ровное. Хорошо бы покурить. Сказано – сделано.

На кухне лежала в стопке старая периодическая пресса. Кое-где можно было встретить мою писанину. Материалы преимущественно заказные, написаны безупречно и без души. «Как хороший протокол», – пришло в голову. Тьфу, опять это!

Убрал журналы и включил радио. Не будучи привязанным к какому-то конкретному средству массовой информации, я сотрудничал со многими московскими редакциями и радиостанциями. Придумывал новые программы, вел спортивные и криминальные колонки. Трудился с азартом, получалось легко, все были довольны. На жизнь вполне хватало. Но в августе случился кризис, доллар взмыл вверх, словно взбесившаяся синица, и очень скоро наша контора стала накрываться медным банным инвентарём.

Самые прибыльные контракты пришлось приостановить, закрывались самые дорогие программы, а редакторы, однотипно разводя руками, говорили нашим сотрудникам: «Извините ребята, своим платить нечем». Везде все закрывалось, ломалось, кувыркалось и сокращалось. Деньги шли из банка в банк неделями, в дороге теряя в весе, как туберкулёзники. В конце концов НИИ, в котором находился наш офис, предложил платить за аренду почти в три раза больше и… Продолжать, думаю, не надо. Мы всегда жили на самоокупаемости, меценатов у нас не было, в долги залезать не хотелось. Так и покатилось всё под гору.

Все теперь сидели по домам, держась за старые наработки из последних сил и, созваниваясь друг с другом, задавали один и тот вопрос: как с работой? Ответ, как правило, был однообразен и скучен. Работы было всё меньше и меньше, равно как и гонораров. Вот такой на сегодняшний день был раскладец. Весёлый же праздник Новый год еще более усугубил финансовое положение честных тружеников пера славной конторки «Северо-Восток».

Секундочку, кто-то хочет достать меня по пейджеру, доставшегося мне в качестве подарка от фирмы «Вессо-Лайн» за хороший о них репортаж в «Коммерсанте». Хорошо хоть за обслуживание платить не надо. Так, смотрим: «Игорь, по поводу программы «Эдельвейс» руководством радиостанции принято решение о сокращении гонораров автору и ведущим на 50 процентов. Сообщите о своем решении. С уважением, Дмитрий.»

Приятно с утра получить такое сообщение. Я стал ещё беднее. С такими темпами скоро за квартиру нечем будет платить. А у меня в активе остались одна колонка в бульварном еженедельнике и пара халтурных программок, которые мне давным-давно надоели. Странно – хорошие программы закрывают, а явную ремеслинщину оставляют.

Ну, что ж, поднимаю трубку, звоню. Безуспешно торгуюсь с Дмитрием, и сообщаю о «своём положительном решении». Разумеется, с чувством глубокого удо… Что там опять пищит?

Ух ты! «Игорь, жду Вас в 12.00 за вчерашним столиком для обсуждения нашего соглашения. Ольга Оленева.»

Надо же, оказывается вчера имело место какое-то соглашение. А я-то и не знал! Пора поставить хамовитую девицу на место, и заодно поинтересоваться, откуда у неё материализовался номер моего пейджера. Что у нас со временем? 11.45. Хамка.

Брюки, куртка, ботинки – вперёд!

Девица сидела как ни в чём не бывало и не спеша потягивала кофе, запивая его холодным, судя по запотевшему стакану, боржоми. Я молча сел на свободный стул, восстанавливая дыхание. Все-таки от моего дома до этого столика минут 25 быстрой ходьбы, опаздывать же было ниже моего достоинства. Я, кажется, разгадал её нехитрый психологический трюк – опоздавший заведомо чувствует себя виноватым, тем самым давая дополнительную фору ожидающему. Другого объяснения такому демаршу с её стороны я дать не мог.

Но не тут-то было, часы показывали 11.57. «Форма ещё есть, пронеслось в голове. – Не та, конечно, но есть.»

– Вы, сударыня, кажется удивлены? – поинтересовался я въедливым голосом. – Вероятно, Вы не ждали меня так скоро… Раз уж Вы за сегодняшнее утро узнали номер моего пейджера, то наверняка в курсе о месте моей дислокации. Погорячились Вы, прокололись. Надо было без двух-двенадцать позвонить, тогда я бы, каюсь, немного задержался.

Я был доволен собой. Её уловка не удалась, а разгаданная хитрость – маленькая, но победа. То-то вон сидит, глазами стакан сверлит.

– Ну что же Вы молчите, душа моя? Или считаете, что я после выпитого вчера начал сам с собой разговаривать? Уверяю, что Вы ошибаетесь.

Ольга подняла глаза, и моё ёрничанье, замешанное на духе соперничества, враз прекратилось. В карих глазах этой девахи-суперменши стояли слёзы.

– Отца сегодня ночью увезли в больницу, – разбито сказала она.

– Инфаркт.

– Миокарда? – глупо спросил я, и тут же опомнился. «Однако» – пришло в голову любимое дурацкое словечко.

Ольга молча смотрела на меня. Слезинка упала в боржоми.

– Выпить хочешь? – только и смог произнести я, забыв даже о том, что денег-то у меня и нет после вчерашних переговоров. – Тебе сейчас в самый раз.

Она кивнула. Вторая слезинка отправилась вслед за первой.

Я подошел к знакомой барменше: «Девушка, Вы меня знаете, я здесь постоянно. Нужно водки, грамм двести, человеку плохо. Денег с собой нет, запишите на мой счет, с первого гонорара отдам. Пожалуйста.»

И проникновенно посмотрел ей в глаза.

– Да знаю я, – тихо сказала барменша.(Люба? Света?) – Сама хотела Оле предложить, да вижу – ждет кого-то… Сейчас принесу, из своих запасов.

Я медленно возвращался к столику, на ходу судорожно решая, как себя вести и о чём говорить: сочувствовать и утешать, либо обсуждать подозрительность происходящего. Шесть человек занимались этим делом, и шесть человек так или иначе покинули оперативный простор. «Стоп! – мелькнула мысль. – Занимались семь человек. Седьмая – она!»

Я даже остановился. Ведь сегодня мне предстояло стать восьмым. Не смогу же я теперь отказаться, когда она осталась одна.

Ситуация – с.

К моему облегчению, к столику я подошел одновременно с официанткой. Поэтому, едва были расставлены графинчик, рюмки и легкая закуска, я сразу же налил Ольге почти до краев. Себе плеснул символически. Она глазами показала: долей. Женщина просит… За здоровье – поднял я этот действительно уместный тост. Выпили. Вкус водки я забыл, но почувствовал, что очищена отменно. По привычке откусил от дольки лимона.

– Как это произошло? – решился я на вопрос. – Поздно ночью?

– Нет, – Ольга покачала головой, и на её лице отразилось смятение. – Я приехала вчера в час, он уже лежал в прихожей, неизвестно сколько… Врач сказала – шансов маловато, надо было сразу… Это я во всём виновата, – она стиснула пальцами скатерть, – рассиживалась здесь, а потом еще еле ехала, не хотелось с гаишниками связываться… Да и думалось за рулём хорошо.

– Ну кто же знал, – пытаюсь я неуклюже успокоить, – Никто же знал… Телефона у тебя нет…

– Да есть у меня телефон… Только я его отключаю всегда во время переговоров, чтоб не мешал. А отец звонил мне, наверное, он же в прихожей около телефона лежал…

Она закрыла лицо руками. Ну что тут скажешь…

– Что будешь делать? – мягко поинтересовался я. – Может, тебя домой отвезти, или в больницу?

Ольга помотала головой:

– Я только что оттуда, всю ночь там была. К нему всё равно не пускают… А домой не могу, как представлю, что дверь открываю, а отец там… Нет, не могу.

– Но тебе надо поспать, – настаивал я. – Какая из тебя сейчас работница? И успокоиться тебе не мешает… На вот еще, выпей.

Она послушно осушила рюмку, одновременно оросив слезами скатерть. Я дал ей свой носовой платок.

– Ну, что решила? Останешься здесь – напьёшься, а тебе сейчас никак не стоит.

– А можно к тебе пока? – вдруг спросила она. – Здесь ведь близко?

Я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу – дурак, что же сразу-то не предложил?

– Конечно, правильно, это сейчас лучший выход, – забормотал я. – Извини, что сразу не догадался, – и, подав ей руку, помог выйти из-за стола.

Машина Ольги стояла неподалеку: светлая «шестёрка», тонированные стёкла. Нормальная машина для опера, пусть и частного. Не привлекает внимание. Так, где здесь что? Была у меня такая модель, угнали… Ага, движок-то, судя по всему, форсированный. Тронулись. Идет хорошо, не подбуксовывает в той каше, что сейчас на дороге. Приехали.

Весь короткий путь промолчали, думая, вероятно, об одном и тоже. Кроме того, в висках у меня постукивало: восьмой, восьмой, восьмой… Становлюсь мнителен.

У меня дома ничего интересного не произошло: я напоил Ольгу горячим чаем с вареньем и уложил спать, пообещав разбудить непоздним вечером. Сам же решил заехать в агентство «Мишель» – благо визитную карточку Ольга вручила мне еще вчера, и кое-что уточнить.

ГЛАВА 3

То, что контора серьезная, было понятно сразу. На входе охранник с цепким взглядом долго выспрашивал, кто я такой, к кому следую, и почему не заказан пропуск. Я терпеливо объяснял, что я близкий друг Ольги Оленевой, что мы вместе ведем одно дельце, что следую я у кого-нибудь уточнить, во сколько Алексей Давыдович вчера уехал с работы, кто его провожал и куда он заезжал перед тем, как ехать домой. Пропуск не заказан потому, что это мой первый визит сюда, а Ольга о пропуске ничего не говорила, но дала свою визитку. Поиграв еще немного в вопросы-ответы, охранник переписал данные моего паспорта в толстую, по виду амбарную книгу, ощупал металлоискателем и даже не поленился похлопать по карманам. «Был бы у него рентген – точно бы просветил», – подумалось мне. Затем цербер, подняв трубку, вызвал сопровождающего и велел проводить меня к начальнику охраны. Что и было произведено.

Но всё оказалось зря: шеф секьюрити заявил, что неуполномочен отвечать на мои вопросы. А информация о поездках генерала вообще является засекреченной. И я был выставлен вон.

До вечера было еще времени достаточно, потому решил прокатиться на метро до одного старого знакомого-фирмача, который в своё время заказал мне серию хвалебных статеек об его салонах по продаже бытовой технике. Задание было выполнено в рекордно короткие сроки. Но фирмач почему-то решил, что раз написано так быстро – значит, фуфло. И хотя материал был вполне добротный, я был вынужден переписывать его еще два раза, по сути только меняя местами слова или целые участки текста. Но тот требовал то внести это, то убрать то и в конце концов докатился до того, что сам пытался показать мне, как надо писать. Дошел до маразма, составив несколько предложений из тезисов, которые сам прежде и выкинул. Потом мы одновременно плюнули, и разошлись в разные стороны. До поры до времени. Пока я однажды не увидел в «Центр Плюс» свой, тот самый первый, «зарезанный» репортаж. Потом появился второй, третий, а затем появился я пред светлыми очами Михаила Львовича, кормильца, мать его.

Поскандалив минут сорок, сей деятель выплатил мне половину моего гонорара. И то, лишь после того, как я пообещал его ославить на всю столицу. В старом поколении еще осталось кое-какое уважение к печатному слову, и мы расстались почти друзьями. Жарких объятий, впрочем, не было.

Теперь же я шел за другой половиной зарплаты. Тем паче сто американских денег мне сейчас придутся весьма кстати.

На удивление, сегодня всё прошло гладко: Львович заверил, что давно меня ждал (а я так и поверил, скряга хренов!), предложил у него же обменять доллары на рубли, и обсчитал-таки, подлец, на курсе. Что ж, и на том спасибо.

По дороге домой я посетил несколько торговых заведений, отоварился водкой и коньяком, а также соответствующими закусками к ним. Потом – гулять так гулять – купил несколько роскошных чайных роз. Еще почему-то купил ананас. Поймал частника, и вскоре уже стоял у дверей своей квартиры. Кажется, тихо.

Осторожно, стараясь не шуметь открываю дверь и… сажусь на стульчик в прихожей. В квартире было по прежнему тихо, но всё сияло какой-то необыкновенной чистотой, непривычной для моего холостяцкого жилища. Заглянул в комнату: гостья спала. «Забавно, – подумал я. – Горничную вроде не держу…»

Выгружая покупки, окинул взглядом кухню. Узнаётся с трудом. Оценка пять.

Пока возился с закусками и резал традиционный лимон, Ольга проснулась. Кухонные часы показывали четыре пополудни. «Почти не спала. – прикинул я. – С этой уборкой, будь она неладна…»

Вслух же произнес в сторону комнаты:

– Оля, ты встала?

Как-то незаметно на «ты» перешли, я и не заметил…

– Да, – донеслось до меня. – Сейчас иду.

– Поспать бы тебе еще минут сто двадцать, – предложил я в ту же сторону. – Чего вскочила?

– Не могу днем спать, – она уже входила на кухню. – Не привыкла.

– Слушай, ну зачем ты здесь марафет наводила, договаривались же, что отдохнешь.

– Ты знаешь, отвлекает хорошо. Это один из моих способов, чтобы нервы в порядок привести. Тем более у тебя здесь авгиевы конюшни натуральные.

– Ну уж и конюшни, – оскорбился я за свои апартаменты. – Но всё равно спасибо.

– Не за что, всегда к услугам. Звони, если что.

Так, это мне нравится больше, чем слёзы в боржоми. Шутит. Будет жить.

– Рад, что ты в норме. Есть предложение устроить ранний ужин и спокойно обо всём поговорить. Принимается?

– Принимается.

Она сноровисто помогла мне накрыть журнальный столик в зале и вдруг, кинув взгляд на сервант, спросила:

– Ты еще кого-то ждёшь?

– Нет, с чего ты взяла? Сегодня ты мой эксклюзивный гость.

Ольга показала глазами на сервант. Точно. Цветы. Вот болван! Купить девушке цветы – и забыть их вручить.

– Да это же тебе, Оля, – бормочу смущённо, – Просто из головы вылетело совсем.

Снимаю розы с серванта, безбожно укалывая пальцы и чертыхаясь про себя и – красивым жестом протягиваю ей букет. Одновременно слежу за реакцией. Что-то похожее на радость мелькает в глазах, а губы улыбаются. Да, суперменши – тоже человеки. Вот и ладненько.

– Спасибо. Мне так давно не дарили цветов… Последний раз на выпуске в милицейской школе.

Действительно, давненько. А я – что? Почему бы не порадовать хорошего человека…

– Ну, садимся, – голосом генерала из «Национальной охоты» командую я, и обстановка разражается. Розы в воду, водку в рюмки.

Из вежливости предложил Ольге коньяку, но она опять напомнила мне про свои детские питейные пристрастия. Что ж, кесарю – кесарево, слесарю – слесарево. Выпили и занялись каждый своей закуской. Хорошо на свете жить… О том, что впереди сложный и серьёзный разговор, думать не хотелось.

– О чем размышляешь? – спросила Ольга после третьей рюмки. – Не могу понять, взгляд у тебя какой-то отсутствующий.

– Да… Что? – вышел я из мечтательного транса. – Вот прикидываю свои шансы отказаться.

– И что получается?

– Получается одна и та же постоянная величина – ноль.

Она понимающе кивнула и вновь наполнила посуду. По этикету вроде я должен ухаживать…

– Давай за партнёрство, – предложила она. – Долгое и успешное.

– Давай, – согласился я. – Только одна незначительная заминка: один из партнеров решительно не представляет, какова его роль в предстоящем водевиле. Просвети, чисто по-партнерски.

Я отпил коньяк, спросив разрешения у дамы закурил (сама Ольга, как выяснилось, не курила никогда), и приготовился внимать.

– Это идея не моя, отцова, – начала повествование Ольга. – Когда не осталось никого способных тянуть это дело, кроме нас с ним, он, как ты помнишь, создал группу. Аналитически – розыскную, так сказать. Практически сразу мы почувствовали давление, которое вначале нельзя было, если можно так выразиться, потрогать руками. Но потом отец пару раз чудом избегал аварий, нагрянула прокурорская проверка, отнимающая огромную кучу времени, и всё оружие агентства на это время опечатали. Были какие-то странные звонки – как домой, так и на работу. Установили, что шалунишки используют телефоны-автоматы, каждый раз разные. Несли всякую чушь, мотали нервы. На меня дважды нападали, но неудачно. Один раз отбилась от хлюпиков, отволокла двоих в милицию.

Потом вырубили в подъезде свет и ждали, когда я зайду. Наверное, в темноте хотели покалечить под видом ограбления, да у меня в машине фонарь есть. Дунули наверх, через чердак ушли.

Когда же стали вгрызаться дальше, отцу позвонил большой чин из ФСБ и дружески посоветовал бросить копать по кресту. Так и сказал. Не стесняясь, не маскируясь… Дескать, эта вещь должна сослужить свою службу, а не пылиться где-то в ризах. Грамотей, тоже мне… Затем была утечка информации – в нескольких газетных статьях говорилось о кресте как о символе русской монархии, наряду с шапкой Мономаха, скипетром и т. д. Прозрачно намекали, что крест должен символизировать Верховную власть России и находиться у истинного хозяина земли русской. Ну и дальше по тексту.

– Да, интересно, с чем это едят, – протянул я, когда Ольга прервалась перевести дух. – Фээсбэшный генерал, играющий в открытую – серьёзный противник. Ведь не спроста же он такой смелый?

– Видимо, мы нащупали какой-то след. – продолжила Ольга. – И след это не одного урки, и даже не группировки какой-нибудь, а достаточно мощной силы, до поры до времени себя не афиширующей. Одна внеплановая прокурорская проверка чего стоит… Вот тогда отец и решил пригласить в группу молодого и толкового журналиста (молодой и толковый – вот кто я такой, оказывается!), желательно независимого, имеющего выходы на разные СМИ, чтобы избежать проколов. По задумке отца, коли утечка все равно произошла, подобная подстраховка нам не повредит. Репортажи должны рассылаться по надежным редакциям и храниться там до поры до времени. С фамилиями всех заинтересованных лиц, так или иначе срывающих поиски. Вот, например, наш банк заморозил платежи агентства. Формулировка – до окончания прокурорской проверки. Не подступишься. Дела стоят, денег на оперрасходы нет. «Мишель» обесточен.

– Кстати, почему – «Мишель»?

– У отца был друг – вместе учились, вместе служили в розыске. Звали его Михаил Юрьев, а прозвище было Мишель. В его честь.

– Погиб? – соболезнующе спросил я.

– Ну почему сразу – погиб? Просто в честь друга.

– Понятно, продолжай.

– Мы навели справки – ваш «Северо-Восток» на хорошем счету. Потом узнали все про всех: возраст, семейное положение… Ты подошел идеально.

– Конечно, – кивнул я. – Молодой, одинокий, шлепнут – дети плакать не будут.

– Ну зачем ты так? – поморщилась Ольга. – Просто раз у тебя нет семьи – значит есть много свободного времени. Кроме того, ты служил в спецчастях ЗГВ.

– Ты бы еще вспомнила, что я в детском саду был первый каратист! Времени-то сколько прошло, мать? Да и бардак у нас был в связи с выводом, толком ничего не учили.

– Не важно, главное, что тебя туда взяли – значит психологический потенциал имеется. К тому же кулаками тебе махать вряд ли придется, физическое прикрытие – моя забота.

Я довольно высокомерно усмехнулся:

– Всю жизнь мечтал, как меня будет защищать прекрасная дама. А ты сама-то что умеешь? Хлюпиков-то как одолела?

– Меня-то отец без матери воспитывал, по полной мужской программе. Во дворе со мной шпана никогда не связывалась. А в МШМ призы по рукопашке и стрельбе постоянно брала, – скромно отчиталась она.

– Недурно, – заключил я. – Можно писать книгу: она – мент-супермен, он – спецназовец, который ни черта не умеет и тяжелей ручки последние семь лет поднимал только ложку. Крайне боеспособный отряд.

Я иронизировал потому, что опасность, дуновение которой я почувствовал еще вчера вечером, сегодня по-свойски бродила где-то совсем рядом. Ведь жить-то хочется, ребята – пропел я мысленно. Но отступать было поздно.

– Ну так что, поможешь нам… вернее уже мне? Отец теперь долго не боец…

– Хорошо. Один вопрос. Насколько будут учтены мои меркантильные интересы? Что я получу, рискуя загривком?

– На квартиру. Однокомнатную, правда, где-нибудь в Бутово… Но ведь это-то съёмная?

Я ненадолго задумался. Бутово так Бутово. Я и сейчас живу у чёрта на куличиках. Рискнуть можно.

– Подходит, – решительно сказал я. – Виват, Бутово! Готов исполнять Ваши приказания, мисс комиссар!

– Не дурачься, – устало сказала Ольга. – Свари лучше кофе, а мне нужно позвонить в больницу.

– Будет исполнено, мой генерал, меня уже здесь нет!

Она только махнула рукой и стала набирать номер. Я же строевым шагом отправился на кухню выполнять первый приказ.

Почему-то на меня навалился прилив нервного возбуждения, даже за ушами немного покалывало. Наверное оттого, что слишком долго находился в режиме застоя, а авантюрная жилка где-то сжималась и сжималась в тугую пружину, чтобы в одночасье разжаться и выкинуть меня в бурлящее море серьёзных и сложных дел подобно чёртику из табакерки. Вот и выкинула.

– Ну что? – поинтересовался я, входя в комнату с двумя чашками кофе. – В смысле, как он там?

– Пока ничего определённого. Операция прошла неплохо, но возможны послеоперационные осложнения. Возраст, нервы…

Пока пили кофе, разработали план-минимум на завтрашний день. Согласно ему, я должен был описать уже происшедшее и договориться с редакциями о хранении материала. Ольга должна была задать в агентстве те вопросы, на которые безуспешно пытался получить ответы я сегодня утром. Кроме того, навестить своих крестников-хлюпиков в околотке и попытаться узнать, кто их послал. Мне эта затея казалась безнадежной, поскольку правдивый ответ можно было спрогнозировать на верных сто процентов: подошел дядя (тетя) на улице и пообещали, что основательно заплатят, если хорошенько помнут эту сучку. (Фото сучки). Дали авансом на бутылку и растворились на шумных улицах мегаполиса. Но впрочем, это тоже шанс, и игнорировать его грешно.

Итак, план утверждён большинством голосов. Председатель я, секретарь я. Ладно, пора и честь знать – у Ольги, хотя и крепится, глаза решительно закрываются. Я молодцевато застелил кровати. Пожелав соратнице по борьбе спокойной ночи, вышел напоследок покурить на кухне. Попутно кинул Ольге свою старую рубашку от Армани вместо ночнушки. Возбуждение упорно не отпускало, потому махнул еще наполеонку «Арарата». Потом осторожно зашел в комнату: Ольга спала. Тогда и я быстро разделся и упал на свой диванчик. Перед тем, как уснуть, экспромтом выдумал каламбур: спим вместе на разных кроватях.

ГЛАВА 4

С утра, позавтракав остатками вчерашнего пиршества, каждый занялся своим делом. Ольга уехала в агентство, предварительно с кем-то полаявшись по телефону, а я уселся творить. Приходилось «гнать строку», поскольку исходных материалов кот наплакал. Кое-как закончив за пару часов, я оделся и покинул квартиру, в которой, признаться, было так легко и спокойно. После полуторачасовой тряски и давки в метро, я явился в редакцию газеты «Криминальный обзор», где для начала подкупил шоколадкой знакомую сотрудницу данного уважаемого издания. Это дало возможность получасовой работы на компьютере. Большего мне и не требовалось. Затем с дискетой и распечаткой отправился к знакомому зав. отделом, с коим мы друг другу творчески симпатизировали.

К моему удивлению, небольшая пробуксовка всё же была. Зав. вознамерился узнать подноготную моего «частного журналистского расследования» во всех подробностях, тогда как я пытался всё свести лишь к общим чертам. Препирательства прекратились после того, как открылся мой журналистский саквояж и на свет появились коньяк и лимон. Зав. хмыкнул, убрал бутылку куда-то в шкаф и достал оттуда точно такую же, только початую. Выпили за знакомство (это у нас свои приколы). Не смея задерживать занятого человека, я вручил ему дискету в конверте и сказал, что пускать можно только с моего личного разрешения. На том и расстались.

В двух последующих редакциях не обошлось без казусов. В первой выпускающий редактор дискету взял, но без гарантии поставить материал по первому требованию. Мои восклицания: «Старик, это ж сенсация!» на него действовали мало. Похмыкав и высморкавшись в платок, он сунул мне руку на прощание. Не очень хороший человек.

В издании, специализирующемся на скандалах и разоблачениях в меня, напротив, вцепились мертвой хваткой. Статью хотели зарядить чуть ли не немедленно. Сломить мое упорство в течении получаса пытались от одного до пяти славных работников печати. Когда же к ним присоединился шестой, я взял слово и торжественно объявил, что либо они принимают мои условия, либо дискету я уношу с собой. Меньшинством голосов условия были-таки приняты. Уф.

Редактора новостей одной из радиостанций я не застал. Как это часто бывает, никто не мог сказать, где он и что с ним. Но в одном заверили точно – жив. Это уже кое-что, и я решил ему позвонить позже.

За сегодняшний день в общей сложности удалось посетить семь профильных организаций, после чего дискеты кончились, язык не ворочался, а ноги отказывались выполнять возложенные на них обязанности. Домой.

Ольга еще не приезжала, и я решил залезть под горячий душ. Под конец водной процедуры, очень громко напевая марш тореадора, постоял под душем холодным. Контраст своё дело сделал, и я практически ожил.

Вспомнил, что за целый день не удосужился съесть даже бутерброд. Обыкновенно в таких случаях выручали пельмени или сосиски – быстро и сытно. Первое в холодильнике нашлось, второе было представлено в количестве всего двух штук. Значит, пельмени. Под это блюдо коньяк пить грешно, посему ужином обошелся сухим.

Едва успел домыть тарелку, позвонили в дверь. Обычно я, игнорируя все предупреждения, открываю сразу, но сейчас не до подобного разгильдяйства. Заглянул в глазок – она, звезда пленительного счастья.

Вошла, молча разделась. По выражению лица не поймешь – то ли мчаться за шампанским, то ли бронировать место на кладбище. Подождем, пока разговорится.

– Ты против пельменей ничего не имеешь? – поинтересовался я на правах доброго хозяина. – А то бульон еще не остыл.

– Отвари, если не трудно, штук десять. – бесцветно отозвалась она, проходя в ванную. – Я быстро.

Когда прекратила литься вода, пельмени были готовы. Я захватил из морозилки вчерашнюю водку и со всем этим проследовал в комнату. Ольга в прихожей расчесывала короткие мокрые волосы. Моя рубашка ей идет.

– Ну, как прошел день? – бодро поинтересовался я, когда она закончила ужин. – А то я уже отчаялся ждать, пока ты сама решишься рассказать.

– Сейчас, – произнесла Ольга, откинувшись на диване и прикрывая глаза. – Пять минут – и я приду в себя.

Пять минут шли долго, как никогда.

– Отец вчера уехал с работы в десять вечера, – внезапно начала она, не открывая глаз. – В половине одиннадцатого у него была назначена встреча в ресторане «Рафаэль», что на Бауманской. Охрану он отпустил, сказав, что домой доберётся сам. С кем встречался и по какому вопросу – этого никто не знает, равно как и того, во сколько точно он был дома. Но это удалось установить – квартира снята с сигнализации в пять минут первого. Я приехала где-то минут через сорок пять. Что произошло за это время и был ли отец дома один – неизвестно. Время позднее и любопытные соседки уже спали. Это пока всё, что удалось добыть.

– Или, другими словами, почти ничего, – вставил я.

– Я на другой результат и не рассчитывала, – парировала она. – Было бы слишком просто.

– Ну а…

– Ну а с хлюпиками получилось так, как ты и предсказывал: подошла девица с моей фоткой, пообещала подкинуть деньжат и попросила хорошенько проучить мымру, которая якобы отбивает у нее жениха, – тут она улыбнулась. – Те, преисполнившись праведным гневом, и рады стараться. Бутылку дала сразу, и даже тяпнула с ними из горлышка, слезу пустила… Я попросила отпустить дуралеев, заявление забрала. Они мне, между прочим, руки были готовы целовать. Обещали всячески содействовать поимке бессовестной обманщицы. Я им телефон оставила, дала мелочь на пиво и отправила домой отсыпаться.

– Это вербовкой, вообще-то, называется. Доклады будешь письменно принимать или как?

– Тебе все смешно. Только это, по-моему, пустышка. Вряд ли они еще её встретят.

– Тебе виднее, хотя чем черт не шутит…

Она озабоченно кивнула:

– В общем, не густо нарыла. У тебя что?

Я коротко рассказал о своих мытарствах.

– Хоть здесь всё по плану, – задумчиво сказала она. – Я боялась, тебе не дадут этого сделать.

– Это как так? – осведомился я.

– А так. Позвонили бы по редакциям, посоветовали бы не иметь с тобой дела. Мол, ты уже привлекался за клевету и вообще подсовываешь непроверенные факты… Делов-то. Кому сейчас судиться охота…

– Но ведь эти факты поддаются проверке, – уверенно сказал я. – Стоит позвонить церковникам…

– … и они скажут, что это очередная «утка», у них все в порядке и никогда ничего не пропадает. Им огласка не нужна, потому мы первые ходить не вправе. Мы пока информацию только собирать можем, а не пользоваться ей… А церковники, кстати, уже и подделку наверняка заделали, и я очень сомневаюсь, что отдадут её на экспертизу.

«Резонно, резонно, – думал я. – Драка со связанными руками. Ведь в тех публикациях хотя и говорилось о кресте Николая II, но ни слова не было о том, что он похищен. Однако.»

– Как действуем дальше? Есть конструктивные идеи?

– Впереди самое трудное и опасное. Отец успел разработать того генерала из ФСБ. Наружка «Мишеля» ничего такого не установила, кроме одного: судя по всему, внеслужебные встречи генерал проводит не на службе и не дома, а в небольшом полуподвальном ресторанчике «Слобода». Тоже, между прочим, на Бауманке.

– Данными наружного наблюдения не порадуешь?

– Держи.

Ольга вытряхнула из тощенькой папки несколько листов с компьютерном текстом. Потом добавила несколько цветных фотографий.

Я углубился в чтение, по привычке вооружившись карандашом. Итак, за две недели объект наблюдения пять раз заезжал в ресторан, встретившись с тремя разными людьми. Наиболее подозрительным, по мнению оперативника наружки, можно признать разбитного дядьку в наколках и с галстуком, узел которого покоился где-то в районе солнечного сплетения. Дядька явно с замашками старого «законника». Много охраны.

Вторым был франтоватый хлыщ лет под тридцать. По виду может быть и сутенером, и директором какой-нибудь фирмы по продаже сантехники. Говорили сорок минут.

Третий фигурант – девица путанистого типа. После непродолжительного ужина вместе покинули ресторан, сели в такси. Конечный пункт – небольшой частный мотель загородом.

– Оля, их слушали? – спросил я, закончив.

– Пытались. Охрана генерала использует «генератор белого шума», так что аудиоданных в деле нет.

– Значит, есть что скрывать доблестному служаке. То, что он обо всем этом знает – сомнений нет, вопрос, имеет ли прямое отношение?

– Вполне достаточно того, что он – лицо так или иначе заинтересованное. Иначе зачем ему было звонить?

– Его могли просто использовать, – пожал я плечами. – Подкинуть денег, попросить надавить на строптивое агентство.

– В таком случае, нам нужны те, кто об этом попросил. А выходить на них по любому придется через него.

ГЛАВА 5

Последующие два дня прошли как-то сумбурно и ничего особо нового и интересного не принесли. Ольга с утра до вечера пропадала в агентстве, а я был представлен самому и сидел дома, изредка выходя лишь за пополнением сигаретных припасов. Связь мы договорились держать через мой пейджер, но он молчал упорно, как партизан. От этого было слегка не по себе. Странное у нас какое-то партнерство получается, неравноправное. Неужели трудно позвонить? Ведь я человек обыкновенный, следовательно, любопытный. Кроме того, чего скрывать, к любопытству примешивалась изрядная доля беспокойства.

В тот вечер открытого совещания мы решили, что для дальнейшего расследования нам необходимо установить личности троицы, почивавшей с генералом ФСБ в ресторане «Слобода» за последние две недели. Решено было использовать для этой цели силы и возможности как агентства «Мишель», так и родной милиции. По моей протекции в команду заочно был принят на правах внештатного сотрудника мой старый знакомый, капитан Ситников. Он трудился в уголовном розыске одного из отделений милиции на юге Москвы. В свое время капитан подкидывал мне информацию для криминальной колонки, самым непостижимым образом умудряясь быть в курсе всех мало-мальски заметных происшествий в столице. Распивая в его кабинетике принесенный мною коньяк, я неоднократно пытался выяснить причину подобной осведомленности, но тот лишь многозначительно отмалчивался, иногда, впрочем, ссылаясь на хорошие знакомства в ГУВД. Я подозревал, что там у вездесущего капитана была пассия, имеющая доступ к сводке происшествий. Но особо никогда не налегал, принимая во внимание издержки милицейской профессии.

Зато я был твердо уверен в главном: капитан никаким боком не был связан с мафией, или, выражаясь казенным языком, организованной преступностью. Пару лет назад, задерживая молокососов, решивших рэкетнуть на местном вещевом рынке и сдуру устроивших пальбу средь бела дня, Ситников получил шальную пулю прямиком в область паха. В госпитале врач сказал, что мол, крупно повезло тебе, парень, еще бы чуть ниже – и можно было бы смело поступать в евнухи. С той самой поры при одном упоминании слова «бандит» глаза капитана наливались кровью и горели лютой ненавистью.

Я вызвался в самое ближайшее время возобновить с ним контакт. Ольга поставила одно условие – только после того, как ребята из агентства сделают все, что смогут. Я догадался, что это не что иное, как профессиональная ревность, и спорить не стал. Поэтому и сидел дома уже два дня, мучаясь от безделья и неопределенности.

Неоднократно пытался дозвониться Ольге на сотовый, но металлический женский голос, извиняясь, сообщал, что, по всей вероятности, абонент находится вне пределов досягаемости либо банально отключен. И где её только черти носят? Хотя поразмыслив хорошенько, я укрепился в мысли, что телефон она действительно просто-напросто выключила. Что ж, очень мило с её стороны.

В первый вечер я приготовил очередной праздничный ужин, не такой уже, правда, шикарный, но просидев над остывшими блюдами до трех ночи плюнул, наелся от пуза в одиночку, и завалился спать. Прозлившись до пяти утра, наконец чутко задремал.

Проснулся в одиннадцать, мстительно провалялся в кровати еще часа полтора. Перебирая в голове всевозможные варианты, безостановочно курил до тех пор, пока не кончились сигареты. Пришлось вставать и делать утренний променад до близлежащего магазина, пугая народ мрачной небритой физиономией с кругами под глазами.

По возвращении набрал номер прямого Ольгиного телефона в агентстве, но автоответчик бодро предложил оставить сообщение после звукового сигнала, мотивируя тем, что в настоящий момент некому подойти к телефону. Замкнутый круг.

Когда вечер второго дня грозился перейти в полноценную ночь и я, допив остатки коньяка, смотрел телевизор, раздался долгожданный писк пейджера: «Буду поздно, не жди меня, ложись. Ольга». Ну это уж дудки! Она что, издевается надо мной, что ли? Ничего, явится – поговорим, злорадно думал я, расхаживая по кухне с не зажженной сигаретой в зубах. Хотя, что греха таить, настроение улучшилась радикально. Жива, здорова, приедет – а это уже очень и очень немало при таких-то делах. Будем ждать. К тому – ха-ха – ключей-то у нее и нет.

Легкий стук в дверь раздался, когда я уже находился в состоянии глубокой дремы. Тем не менее с кровати вскочил как новобранец по команде «Подъем!».

– Ну что? – голосом сварливого мужа поинтересовался я, когда Ольга разделась и прошла в комнату. – И где мы шлялись столько времени?

Ольга помедлила с ответом и посмотрела на меня. Глаза у нее горели самым настоящим охотничьим блеском.

– Расскажу – не поверишь!

– Поверю, – заверил я.

– За эти дни удалось установить личности всех троих персонажей. Я весь отдел наружного наблюдения на уши поставила. Зато результат – обалдеешь!

– Да что ты все – «не поверишь – обалдеешь!», – взорвался я. – Я тут места себе не нахожу, не знаю что и думать, а ты мне голову морочишь рекламными лозунгами. Давай по существу!

– Ладно, слушай, – вникла она в мое состояние. – Первый, тот, что в галстуке на пузе – известный вор в законе по прозвищу Василь. Весьма, к слову, авторитетный и имеющий вес в Москве. Живет в Одинцовском районе в четырехэтажном коттедже, адрес установлен. Второй – активный деятель российского движения монархистов. Целый князь, представляешь? – тут она осеклась и искоса глянула на меня. Увидев, что я весь внимание, продолжила:

– Девица же, ублажавшая генерала в загородном отеле – только со стула не падай, невеста их светлости, тоже из дворян. Ну как тебе?

– Спасибо, хреново, – прибауткой ответил я, не найдя более достойного ответа. – Вот это компашка подобралась – идейные враги, практически. Должны быть снедаемы классовой рознью.

– Однако дружат, – продолжила Ольга. – Обедают вместе и имеют, судя по всему, какие-то общие дела. Иначе какой смысл в этих полуконспиративных встреч?

– Слушай, а фээсбэшник-то что за фрукт? Про него, надеюсь, не забыли?

– Это, сам понимаешь, оказалось самым трудным – спецслужба, как никак, на кривой козе не подскочишь… Единственно, что я знаю, и то со слов отца, когда-то пересекавшегося с ним, это то, что до капиталистической революции он был заместителем начальника управления КГБ по идеологии. Когда их разогнали, его не только не турнули, но, по сведениям отца, перевели с повышением в Главк, которому вскоре поручили заниматься оргпреступностью. Так что два его сотрапезника могли быть ему знакомы, и не первый год. Серьезный, в общем, дядька, много знающий про всех и вся.

Слушая Ольгу, азартно излагающую подробности о своих раскопках, я, каюсь, впал в некоторые сомнения. Мне, по роду своей профессии, приходилось сталкиваться и с генералами, и с министрами, всегда втайне завидуя положению, которое занимают эти, в общем-то обыкновенные на вид пожилые дядьки со своими недостатками и причудами. Просто в один прекрасный момент я понял, что пословица «Не место красит человека, а человек место» в данной среде трактуется с точностью до наоборот. За редким, конечно, исключением. Но ведь и правил без исключений не бывает…

– Оля, – наконец пришел я в себя. – Скажи мне вот сейчас, только откровенно: ты уверена, что это дело окажется нам по зубам? Ты отдаёшь себе отчет, с кем нам придется схлестнуться?

Если бы она ответила сразу, я бы, наверное, перестал ей доверять. Лично меня мой жизненный опыт научил тщательно осмысливать крупномасштабные решения, прежде чем их принимать. Этот принцип неоднократно помогал избежать неприятных ситуаций. С удовлетворением я увидел, что Ольга надолго задумалась.

– Ты знаешь, – наконец медленно заговорила она. – Еще совсем недавно я практически сразу ответила бы, и не задумываясь. Но тогда со мной был отец. Я за ним чувствовала себя, как за каменной стеной.

Хотя ответ был уклончив, в целом он меня удовлетворил.

– Кстати, как его самочувствие?

– Без изменений пока. Ни встреч, ни звонков… Даже передачи не разрешают.

Лицо её омрачилось. Я решил ободрить соратницу.

– Оля, все образуется, надо только верить в это.

Несмотря на избитость реплики, она несколько помогла. Ольга успокоилась, и я уговорил её съесть ужин, по- быстрому разогрев его в микроволновке. Когда пили некрепкий чай, Ольга пытливо взглянула мне в глаза:

– Сам-то что думаешь? Неужели бросать?

– Знаешь, – заговорил я, тщательно подбирая слова. – Я думаю, разумнее всего будет поступить следующим образом: мы продолжаем расследование, заручившись поддержкой моего приятеля-капитана. Он, конечно, не генерал, но тоже кое-чего стоит. Попробую связаться с ним завтра же. Нужно только обсудить вопрос его гонорара.

– Это не проблема, – кивнула Ольга. – В разумных пределах, естественно.

– Само собой. От преступного элемента он не берет – причина тебе известна, а от честных граждан вроде нас с тобой, думаю, не откажется. Работать ему придется большей частью во внеслужебное время, так что расклад вполне оправданный.

Второе. Мне не дают покоя случайности, произошедшие с пятерыми операми «Мишеля», которые начинали раскрутку этого дела. Здесь точно что-то не так. Могу поспорить на квартиру в Бутово.

– Тебе её еще заработать надо, – слабо улыбнулась Ольга. – Но здесь ты, конечно, прав. Я и сама об этом много думала – среди них ведь не было слабаков или трусов, все профессионалы высшей пробы.

– И конечно никому из сослуживцев они никогда ничего не расскажут, – подхватил я. – Следовательно, этим нужно заняться мне.

– А ведь верно, – внезапно оживилась Ольга после незначительной паузы. – Перед коллегами они своей слабости ни за что не покажут – это же позор для нормального мента, перед опасностью пасовать, а постороннему человеку вполне могут открыть душу. По крайней мере, хоть один из них. Нужно только подумать хорошенько над достойным соусом.

– План у меня уже есть, – скромно сказал я. – Не зря же я дома сидел два дня. Думаю, хоть в одном случае, да сработает. Правда, для полной картины, необходимо хотя бы двоих разговорить. С тебя адреса.

– Сделаем, – согласилась Ольга. – Надо только все это в конторе не афишировать. Сохранить их добрые имена, они этого заслуживают, уверена.

– Посмотрим, – уклончиво ответил я. – Когда сможешь?

– Дня хватит, – заверила она. – Хотя у нас с этим строго – все дела в опечатанном сейфе, но по отношению к составу, выведенному за штат, волокиты должно быть меньше. К тому же я сейчас, как никак, исполняю обязанности директора агентства. Придумаю что-нибудь, короче.

– Значит, максимум в течении двух дней, – подытожил я. – Устраивает.

– Знаешь, – внезапно произнесла Ольга, как-то по новому взглянув на меня, – а с тобой приятно иметь дело. Смотри, как все по полочкам раскладываешь – будто полжизни опером проработал.

– Ты же сама говорила, что между нашими профессиями много общего. Но твоё мнение, не скрою, лестно. Могу лишь добавить, что своим компаньоном я тоже предварительно доволен.

Ольга шутливо погрозила мне пальцем – мол, знаем вашего брата – а потом, посерьёзнев, задала вопрос:

– Ладно, что ты еще придумал, господин аналитик?

– Еще я придумал, Оля, – сказал я, тоже переходя на деловой тон, – Что нам с тобой нужно обсудить некое важное соглашение.

– Это интересно. Слушаю.

– Так вот, предлагаю договориться: если мы вдруг почувствуем, что это дело не вытянем, не будем обманывать друг друга – отказываемся от контракта и разбегаемся в разные стороны.

Ольга опять впала в раздумья.

– Да, это здравая мысль, – признала она и прямо взглянула мне в глаза. – Так будет честно.

Когда был потушен свет и мы разбрелись по своим спальным местам, я, засыпая, услышал:

– А тебе хочется, чтобы мы разбегались в разные стороны?

В эту ночь я спал задумчиво…

ГЛАВА 6

Со штабс-капитаном Ситниковым, как я его иногда шутливо называл из-за лейб-гусарской внешности и усов, мы договорились встретиться в том самом баре, где произошло наше с Ольгой знакомство. Телефонный разговор с ним продолжался минут двадцать, из которых непосредственное общение составило от силы минут пять. Постоянно прерываясь, он, неплотно прикрыв ладонью трубку, что-то кому-то втолковывал, куда-то кого-то посылал и с кем-то нещадно ругался. Попутно было слышно, как он шумно прихлебывает чай, традиционный его напиток в рабочее время. В остальное время, как я знал, капитан предпочитал хорошее пиво, а в случае удачно проведенных операций – водку. Лишь со мной он, морщась, пил «этот клоповник», как глумливо величал он мои презенты.

В течении разговора, прерывавшегося не менее шести раз, он успел дважды со мной поздороваться и трижды поинтересоваться, куда я пропал. В конце концов усвоив, что я хочу с ним встретиться, он, предупредив, что сегодня не при деньгах, согласился явиться часикам к шести. Когда я уже собирался положить трубку, успел услышать истошное: «Лучше в пол – седьмого, а ты что еще здесь делаешь?!!». Поняв, что ко мне относится лишь первая часть тирады, я торопливо нажал на рычаг. А то, чего доброго и вовсе передумает.

Устроив короткий перекур после такого длинного и содержательного разговора, я снова подсел к телефону. Вчера Ольга клятвенно пообещала, что телефон будет отключать только в случае крайней необходимости. Что ж, проверим. «Абонент отключен или находится вне пределов досягаемости. Перезвоните, пожалуйста, позже». Вне себя от ярости и возмущения, я нервно набрал её офисный номер с целью надиктовать на автоответчик побольше гадостей. Ту-у, ту-у… «Алло?»

Не может быть. От неожиданности я даже растерялся. «Алло, говорите…»

– Оля, это я. Извини, что сразу не ответил, не надеялся, что ты так быстро трубку снимешь…

– Я у себя с самого утра. Пытаюсь в личных делах без шума покопаться. Что у тебя?

– С Ситниковым договорился, на половину седьмого. На нашем месте, в баре. Есть, правда, подозрение, что прождать придется не меньше часа – на части, понимаешь, человек разрывается, всем нужен.

– Понятно, бывает. Я тогда в районе восьми подъеду, если что, успеешь с ним о бабах посплетничать.

– Оля, подожди, не ерничай. Тут такое дело… В общем, если он опоздает, мне придется там за пустым столом сидеть – у меня денег на чашку кофе только, и то без сахара. Он тоже пустой придет.

– Хм, – ненадолго замолчала она. – Ну вот что. Ты там заказывай, что нужно, а я, когда подъеду, расплачусь. Так что это не проблема.

– За одним исключением. Не уверен, что Ситников оценит по достоинству мой альфонсизм. В подобной роли он меня еще не видел.

– Тоже не велика беда. Скажешь, что все деньги у жены.

– Он знает, что я не женат… Погоди, погоди – это у тебя, что ли?

– А ты что, в оперативных интересах меня за жену не можешь выдать?

Настала моя очередь помолчать.

– Ладно, новоявленная супруга, в таком случае доложите-ка мне, где Вы провели позапрошлую ночь?

– А Вы ревнивы, мой дорогой. Докладываю: на диване в своем кабинете. Подтвердить может дежурный.

– Дежурный, надеюсь, женщина?

Ответом мне были утвердительные короткие гудки.

В бар, как сторона приглашающая, я заявился за четверть часа до назначенного времени. Благо, в это время он был еще полупустой, и я переоборудовал наш с Ольгой столик для двоих в трехместный вариант – пододвинул еще один стул и попросил официантку принести дополнительный прибор. После чего заказал коньяк, лимон и приготовился к длительному ожиданию. Это было не в тягость, поскольку подобным образом я проводил довольно много вечеров.

Едва успел сделать глоток и закурить сигарету, в баре собственной персоной появился Ситников. «Надо же, раньше времени пришел, – мелькнула удивленная мысль. – А ну как у него со временем напряг? – сменила ее другая, тревожная. – Ольга ведь только к восьми заявится…»

К счастью, мои опасения не оправдались. Стремительным шагом капитан подошел ко мне, с чувством пожал руку, и ощутимо похлопал по спине.

– Здорово, журналюга! – преувеличенно радостно произнес он. – Куда пропал?

В очередной раз за сегодняшний день ответив на этот его вопрос, я догадался, что Ситников, кажется, уже где-то тяпнул. Что-то он больно весел.

– Майора дают, – укрепил он мои подозрения. – Только сегодня узнал. Ребята замучили, дескать, звездочку обмывать надо. Еле отбился, но бутылку авансом все равно выклянчили. Остальное, говорят, потом, когда приказ будет. Вот оглоеды, представляешь?

– Поздравляю, – сдержанно, но искренне сказал я. – Слушай, я думал, мы с тобой почти ровесники, а ты вон скоро погоны с двумя просветами получишь. Тебе сколько сейчас?

– А тебе?

– Двадцать восемь, а то ты не знаешь… Сколько раз спрашивал.

– Ну, старичок… Мне-то уж когда четвертый десяток двинул…

А что, молодо выгляжу?

– Во всяком случае, сохранился неплохо. Поделись секретом, как удалось?

Без пяти минут майор принял серьезный вид, и я понял, что пора заказывать торжественный ужин. Подоспевшая официантка, приветливо кивнув Ситникову, приняла заказ и, пообещав сделать все как можно быстрее, унеслась.

– Тебя здесь знают, как я погляжу? – поинтересовался я.

– А как же, – довольно произнес тот. – Моя земля, как никак.

Второй десяток здесь гуляю, должны бы уж запомнить… Ты о чем меня спрашивал перед этим?

– О рецепте вечной молодости, – напомнил я.

– Да, точно, – он нахмурил лоб. – Рецепт-то здесь простой. Ты вот как-то говорил, что бег любишь, легкую, так сказать, атлетику?

– Любил, точнее, – не стал я бахвалиться.

– Ну вот. А у меня другое хобби. Я за разной шушерой годами гоняюсь, только подошвы горят. Вот этот спорт в форме и держит. Меня, как серого, ноги кормят. Такой вот простой рецептик получается.

Я уважительно помолчал. Всегда преклонялся перед профессионалами своего дела во всех ипостасях. Если уж взялся – изволь делать как надо. Железный закон.

Пока я рассуждал сам с собой, мой собеседник со смаком выпил фужерообразную рюмку водки и теперь азартно закусывал пельменями по-домашнему. Это блюдо здесь готовили отменно.

– Ну, – произнес он, прервавшись и вытирая губы салфеткой, – У тебя что нового? Не женился, часом?

– Да как тебе сказать…, – сказал я, отводя глаза. Врать Ситникову почему-то не хотелось. Но – оперативная необходимость. – Вроде как сочетался гражданским браком. С недельку назад.

– Ну ты даешь! – изумился тот. – Когда ты только все успеваешь… Кто такая?

– Сыщик, – ответил я. И помедлив, добавил:

– Частный.

Реакцию капитана я мог легко предугадать. Во всем мире официальные стражи порядка недолюбливают частных детективов. А в России, чего скрывать, эту неприязнь усугубляет существенная разница в зарплате. Вот и на лице моего приятеля появилось кисловато-пренебрежительное выражение.

– Эх и угораздило тебя, старик. Она же небось днями-ночами пропадает, неверных влюбленных выслеживает. Или собачек разыскивает потерявшихся.

Я, к слову, давно уже обратил внимание на этот укоренившийся стереотип по отношению к частным агентствам. Только почему-то все забывают, что иногда нужно отделять зерна от плевел…

– Да я тебя, собственно, собираюсь с ней сегодня познакомить. Затем и пригласил.

– Ой ли, – ехидно усмехнулся капитан. – Так уж только и за этим?

– Тебя, чертяка, не проведешь, – рассмеялся я. – Но и за этим тоже. А что касается остального, Ольга сама все расскажет.

– Значит, Ольга, – произнес тот. – Что, без моей помощи мопсика какого-нибудь не может отыскать?

– Так точно, господин капитан, никак не могу! – внезапно раздалось у меня за спиной. – Без Вашей помощи – ни в какую!

Мы оба вздрогнули от неожиданности. Настолько увлеклись болтливым трепом, что не заметили, как к нам кто-то приблизился. Впрочем, Ситникову данный факт был простителен – он же не знал, кого именно мы ждем. Но вот орать на весь бар, конечно, не следовало. Неудобно получилось, хотя и забавно.

Пока мы обалдело молчали, Ольга с самым серьезным выражением лица стояла по стойке, близкой к «смирно» и искоса наблюдая за нами. Первым очнулся я.

– О…Оля, познакомься, это капитан Ситников, я тебе про него рассказывал.

– Очень приятно, – пришел в себя и тот. – Да Вы присаживайтесь…Ольга, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – отчеканила та и, усевшись на стул, галантно отодвинутый капитаном, присоединилась к честной компании.

Все наконец-то были в сборе.

– А мы тут как раз о тебе говорили, – начал я. – И…

– И не заметили, как я пришла. Это бывает. После…дцатой рюмки. А то, что вы тут обо мне разговаривали, мне стало понятно, как только я переступила порог.

Мы с Ситниковым смущенно переглянулись. Конфуз налицо, надо разряжать обстановку.

– Ну что, выпьем за наше внезапную встречу! – взял я на себя роль тамады. Благо, в ситниковском графине водка еще оставалась.

– И то верно, – подхватил тот, окончательно выходя из ступора. – И самое время!

Дружно чокнулись. Обстановка заметно потеплела. Повторили спиртное. Ольга от ужина отказалась, объяснив, что по дороге перехватила в автомобильном «Макдоналдсе» пару гамбургеров. Я, на правах заботливого супруга, попенял ей, что не бережет свой желудок. Она отмахнулась, сказав, что там беречь уже нечего. Попрепирались шутки ради минут пять, причем Ситников умудрялся вставлять вполне уместные прибаутки и афоризмы. Выпили еще, и компания сделалась окончательно теплой. Неизвестно, чем бы закончился этот вечер, если бы Ольга, внезапно посерьезнев, не спросила:

– Вам Игорь успел что-нибудь рассказать?

– Нет еще… – протянул капитан, прерванный во время очередной байки и вновь обалдевший от столь резкого перехода.

– Кстати, капитан, как Вас зовут? А то Игорь как-то не счел нужным…

Да елки-палки! Она что, достать меня сегодня решила своими подковырками? К стыду своему, я и сам не знал имени капитана: Ситников да Ситников… Моего имени он тоже не помнил стопроцентно.

– Владислав, – поднявшись, с необыкновенным достоинством представился тот и изобразил отрывистый кивок головой. Каблуками, правда, не щелкнул.

– Так вот, Владислав. К Вашему разочарованию спешу сообщить, что наша контора не занимается поисками пропавших мопсиков или слежкой за супругами. «Опять завелась, – неодобрительно подумал я. – Да что с ней сегодня?»

– Мы занимаемся вещами куда более сложными и серьезными, и именно поэтому все сотрудники агентства – кроме, разумеется, обслуживающего персонала, – имеют право на ношение огнестрельного оружия. Это, как Вы понимаете, кое-что да значит.

Отпесочив таким образом капитана, Ольга скомандовала:

– Ладно, хватит прелюдий. Пора о деле.

ГЛАВА 7

Следующим утром мы с Ольгой вышли из дома вместе, и она подкинула меня до метро. Несколько минут потратили на уточнение и корректировку деталей предстоящих действий. Вчера мы героическими усилиями воли сумели-таки все обсудить и заручиться поддержкой капитана. Тот, вникнув в суть дела, задал множество наводящих вопросов по существу и, немного подумав, согласился обеспечивать необходимое прикрытие вкупе с посильной помощью. По глазам было видно, что его отношение к частным агентствам стало кардинально меняться. Это нам вполне на руку, так как данный союз для нас был весьма интересен.

Что же касается вознаграждения, то Ситников поначалу и слышать ничего не хотел, отпуская фразы типа: «С друзей три шкуры драть не намерен», и в таком духе. Договорились в конце концов о том, что для начала агентство «Мишель» за свой счет приведет в порядок «Жигули» капитана, почти год гниющие под окнами его дома. От такого предложения отказываться было глупо, поскольку мобильность нашей маленькой группе была необходима, как воздух. Поломавшись для вида, тот согласился.

«Молодец, Ольга, знает, что предлагать», – мысленно поздравил я соратницу. Начет же всего остального было решено продолжить в случае успеха предприятия.

Накануне Ольга вручила мне адреса пятерых сотрудников агентства, заверив, что все прошло гладко. Теперь в мою задачу входило проведать каждого из них и попытаться хоть что-нибудь выяснить. Задача, бесспорно, трудная, но вполне выполнимая. Тем паче достаточно правдивая легенда у меня была загодя заготовлена.

Ольга, в свою очередь, должна была продолжать наблюдение за визави генерала и за ним самим, в надежде заполучить хоть какую-то зацепку. Задачей максимум стояла вербовка если уж не кого-нибудь из них, то по крайней мере лиц из ближайшего окружения.

Ситников грозился что-либо разузнать об интересующей нас троице по своим каналам. Дело, таким образом, нашлось всем. Механизм был запущен и продолжал набирать обороты.

Имея в своем распоряжении пять адресов, я с утра пораньше набросал для себя схему маршрутов. Встретиться со всеми в течении одного дня было бы верхом самонадеянности, к тому же время было рабочее. Но – попытаться стоило. Я принял решение не делать предварительных звонков, дабы избежать ненужных вопросов и настороженности. Так что действовал практически наобум.

Итак, смотрим. Автозаводская, это рядом со мной, Киевская – кольцевая, Бабушкинская, Медведково и Электрозаводская. Практически вся Москва на ладони. Обратил внимание, что почти никто не живет в престижных районах. Да уж, менты – не министры. Единственное нормальное место – Киевская, да и то, как я знал, опер ютился там четырехкомнатной коммуналке вместе с женой и дочкой. Странно, что эту квартиру еще не расселили.

От метро Автозаводская, начального пункта моего маршрута, нужно было ехать на попутке минут семь. Хорошо еще, что Ольга снабдила меня подъемными, а то на одной дороге разоришься. Долго искал стандартный двенадцатиэтажный дом среди многих, ему подобных. Затем померз минут двадцать у железной двери с кодовым замком. Мои страдания прекратил вышедший старичок с собачкой – двортерьером.

Нужная мне квартира находилась на первом этаже. В ответ на мой звонок дверь открылась после того, как меня кто-то долго и тщательно поизучал в глазок. Я попытался придать своей физиономии максимально доброжелательное выражение. Очевидно мне это удалось, так как вскоре передо мной предстала женщина лет тридцати пяти.

– Здравствуйте, моя фамилия Львов, зовут Игорь. Дроздицкий Леонид Петрович здесь живет?(Это был третий сотрудник, занимавшийся «Крестом») – Я от генерала Оленева.

– Да, добрый день, я его жена. Но Леонид еще не вернулся из Воркуты. У него там мать тяжело заболела, он же указывал это в заявлении об отпуске. Как только вернется, сразу же позвонит на работу. А Вы по какому вопросу?

– Да я, собственно, это и хотел узнать. Времени уже много прошло, а я рядом живу, дай, думаю, зайду, может он домой звонил, предупредить, когда приедет, – на ходу импровизируя, ответил я.

– Он звонил, конечно, три дня назад, – сказала женщина. – Но ничего определенного сказать не мог. Леонид там у матери вместо сиделки сейчас. Больше-то у ней и нет никого… Сколько раз хотели её к себе перевезти, да у нас самих развернуться негде. Втроем в однокомнатной живем – мы с мужем, и сын взрослый, школу заканчивает. Леня из милиции-то ушел, чтобы зарабатывать побольше и хоть комнату ей купить со временем. Да вот не успел.

– Жаль, – сочувственно покачал я головой. – Мне как раз дельце выгодное поручили, хотел Леониду напарником предложить… Вы уж не говорите ему, что я заходил, а то совсем его расстроим.

Шито, конечно, было белыми нитками, но ничего умнее на тот момент придумать я не сумел. Допускать же, чтобы Дроздицкий узнал, что им кто-то интересуется в Москве, в мои планы не входило.

Попрощавшись, я вышел на улицу. Вскоре уже оказался в шумной толчее у Киевского вокзала. Здесь строили не в пример солидней и представительней, потому нужный дом отыскался без труда.

Табличка под звонком извещала: «Молотовым – три звонка». Пунктуально нажал нужное количество.

Дверь распахнулась практически сразу. На пороге появился мужик в синей аккуратной спецовке. Из квартиры доносились звуки, напоминающие работу отбойного молотка.

– Ты кто? – без предисловий спросил открывший дверь.

– Я, собственно, к Молотовым, – ответил я, впрочем, уже догадываясь, в чем тут дело.

– Здесь из прежних хозяев больше никто не живет. Квартира расселена, сейчас идет ремонт.

Тьфу, черт, накаркал.

– И где теперь можно найти прежних хозяев?

– А я почем знаю? – хмуро отозвался работяга. – Получили деньги, купили отдельные квартиры, кто где захотел… Мне не доложили.

– Все ясно, – кивнул я. – Счастливого ремонта.

Дверь шумно закрылась.

И здесь заминка получилась. Все было бы проще, если бы расселением занималось агентство недвижимости, предоставляющее квартиры непосредственно перед разъездом. Здесь же явно какой-то деятель при деньгах решил сэкономить на посредниках и выдал прежним владельцам деньги непосредственно из рук в руки. Поставил условие, чтобы съехали в течении двух недель, а теперь делает себе ремонт европейского уровня, согласно установленной традиции. Очень хорошо придумано – сумма в купчей многократно занижена, и налоговая полиция хоть запредупреждайся…

Что ж, теперь на этот вариант осталась одна надежда. Дело в том, что здесь проживал сотрудник, который еще по своим старым, милицейским делам подвергся въедливой прокурорской проверке с доведением дела до судебного расследования. Видимо, у кого-то из родственников задержанных старлеем раннее, с опозданием нашлись деньги, и судебный маховик закрутился по-новому. Только в другую сторону и подталкиваемый недешевыми адвокатами. А затем прокуратура занялась и всем агентством «Мишель». Что это, совпадение? Хорошо, если так. В противном случае наш соперник в другом углу ринга выступает в весьма тяжелом весе и может позволить себе не останавливаться ни перед чем.

Итак, Молотова постоянно дергали в прокуратуру, таскали на выезды по месту происшествия и устраивали очные ставки с осужденным и свидетелями защиты. Трепали нервы, в общем, основательно. Но новый адрес в прокуратуре знать должны. Это уже дело Ольги или всезнайки Ситникова.

Следующая моя встреча должна была состояться с бывшим майором РУБОПа Савиновым, который проживал в нескольких минутах ходьбы от метро Бабушкинская. Может, хоть здесь повезет…

И действительно, здесь меня ждал крайне радушный приём. После того, как в глазке мелькнула чья-то тень, дверь мгновенно раскрылась. Немедленно некто, профессионально и больно заламывая мне руку и зажав рот рукой, резко втащил меня в квартиру. Попутно пихнув дверь так, что она с оглушительным треском захлопнулась. Не успел я опомниться, как на запястьях защелкнулись наручники и я, ничком лежа на полу, затылком ощутил что-то холодное. Однако.

– Кто такой, чего надо?! – мрачный взвинченный голос обращался явно ко мне.

– Я от Ольги Оленевой, жених её, – негромко ответствовал я, стараясь не шевелиться.

Сильные руки перевернули меня с живота на спину, как будто куль с кукурузной мукой. Теперь зловещий ствол револьвера смотрел мне прямо в лоб.

– Документы где? – рявкнул крупный мужик лет сорока, не давая мне опомниться. – Ну?!

– Во внутреннем кармане, – почтительно доложил я. – В правом.

Моментально мое портмоне оказалась в руках у свирепого дядьки. Не отводя оружия, по-прежнему нацеленного в мою бедную голову, он свободной рукой вытряхнул все содержимое на пол. Подхватив паспорт, мельком просмотрел его. Чуть больше внимания уделил моему журналистскому удостоверению. Потом его взгляд приковала визитная карточка Ольги. Он перевернул её текстом вниз, и выражение его лица смягчилось. Ольга, когда мы сегодня утром сидели в машине, внезапно что-то вспомнив, попросила дать на секунду её визитку. Нацарапала на ней несколько цифр и вернула мне, ничего не объяснив. Теперь эта писанина, похоже, сослужит мне хорошую службу.

Савинов озадаченно хмыкнул, сунул пушку за пояс и аккуратно восстановил прежний вид моего бумажника. Затем рывком поставил меня на ноги спиной к себе, и через мгновение я ощутил, что руки получили свободу.

– Жених, значит, – молвил он. – Ну проходи, коли так. Извиняй за теплую встречу.

Я выжал из себя улыбку.

– Да ничего… Все равно я и понять-то ничего не успел.

На этот своеобразный подхалимаж майор не отреагировал.

– Ко мне ведь никто не ходит просто так, без звонка предварительного, – пояснил он. – А уши развешивать меня давно отучили. Чаю хочешь?

– А покрепче ничего нет? – решил я немного обнаглеть. Все-таки головой об пол он меня брякнул прилично, и теперь в ней будто бы поселился неспокойный рой пчел-тружениц.

– Найдем, – расплылся в понимающе – довольной улыбке майор. – Что пьешь?

– Водку, – подыграл я немного традиционному милицейскому вкусу. – Но коньяк тоже, – добавил на всякий случай.

Нашелся дагестанский коньяк, который майор держал почему-то в холодильнике. Заметив мой удивленный взгляд, счел нужным пояснить:

– На службе всегда водку пил, а как сердечко стало прихватывать, на коньяк перешел. Вот только теплым его пить так и не приучился.

Пошарив в шкафу, он поставил на стол два граненых стакана и коробку самарских шоколадных конфет. Из холодильника на свет также появилась тарелка с квашеной капустой. Да, привычки менять действительно трудно.

Налив по пол – стакана, Савинов произнес:

– Давай, что ли, за встречу? – и выпил залпом.

Решив не отставать, я последовал его примеру и осушил стакан до дна. Майор одобрительно посмотрел на меня. Закусывать он не стал, я же кинул в рот конфетку. Россия, щедрая душа…

Помолчали.

– Ничего, что на кухне сидим? У меня семья на югах у родственников, а уборку делать все как-то некогда.

– Знакомая ситуация, – сиплым голосом сказал я. – Нормально. На кухне, как говорил Шариков, воздух приятнее.

Майор, оценив шутку, рассмеялся и набулькал по – второй. «Веселые гонки, – прикинул я. – Иду на рекорд».

Я был знаком немного с основами психологии и знал, что для установления контакта ни в коем случае нельзя ломать компанию. Посему без возражений взял стакан и чокнулся с майором. На сей раз тот закусил капустой, а я запил остывшим чаем.

– Я тут, – проговорил Савинов, дожевывая соленье, – сижу один, как сыч, даже выпить не с кем. Ладно, рассказывай, зачем пришел?

Слава Богу, а то я уже решил, что все дело сведется к банальной попойке. Стараясь, чтобы язык не заплетался, я изложил Савинову, согласно легенде, суть проблемы:

– Понимаете, Сергей Павлович, – начал я как можно проникновеннее. – Я жених Ольги, и в силу своей профессии иногда помогаю ей в расследовании некоторых дел. До сих пор все было нормально – более или менее, и мы уже подумывали о свадьбе. Но вот последнее дело, в которое она вцепилась, словно пантера, всерьез внушило мне опасение.

Тут я мельком взглянул на майора. Он напряженно слушал.

– Когда Ольга посвятила меня в детали, предложив по старой памяти поработать вместе, я за нее испугался. Ни на какие уговоры она не поддается и считает, что все мои волнения – не более чем глупые фантазии.

– Узнаю Ольгу, – понимающе покачал головой Савинов. – Вся в отца.

– Да. С огромным трудом мне удалось её убедить в одном: я провожу собственное расследование и проверяю свои подозрения. Это история о кресте Николая II, последнего русского царя.

Взгляд Савинова застыл.

– Дальше, – замогильным голосом произнес он.

– Мне удалось выяснить, что первым это дело вели Вы, Сергей Павлович. Кстати, знаете, что после Вас было еще пятеро, которые так или иначе не смогли довести его до конца?

– Я слышал только про Костю Реброва, – глаза майора наливались свинцом. – Кто еще?

Я перечислил всех, включая генерала Оленева.

– Четко работают, суки! – выругался Савинов, и тут же прервался.

– Так вот, – продолжил я, сделав вид, что не заметил его промашки. – Мы договорились с Ольгой: если мои поиски покажут, что дело дохлое и очень горячее, она отступится. В детали я её, согласно уговору, посвящать не обязан, и моего честного слова будет вполне достаточно. Поэтому я прошу Вас, убедительно прошу, Сергей Павлович, рассказать мне с глазу на глаз, почему Вы отказались продолжать расследование. Это останется между нами и дальше меня ни в коем случае не уйдет.

Отставной майор долго молчал, угрюмо глядя на меня.

– Она мне не чужая, Сергей, – с силой сказал я. – Я её люблю и очень за нее боюсь.

Савинов тяжело встал, достал из холодильника новую бутылку коньяку. Налил по той же мерке. Затем ушел в комнату, но быстро вернулся, что-то зажимая в кулаке. Взял свободной рукой стакан, молча выпил. Бросил в опустевший стакан какой-то, коротко звякнувший, небольшой предмет. Сунул стакан мне и спросил:

– Знаешь, что это?

Я присмотрелся. На дне лежала пуля калибра примерно 5,45.

– Похоже, что от Калашникова.

– Этот сувенир мне принесла моя четырехлетняя дочь и сказала, что когда играла в песочнице, рядом что-то шлепнуло. Покопалась, нашла – а она еще теплая, – руки майора сжались в кулаки и он опять умолк.

Мне тоже сказать было нечего. После жутковатой паузы тот продолжил:

– Тут же телефон затрезвонил. Поднимаю трубку, слышу: «Всё понял, сучара рваный? Бросай рыть по кресту, иначе в следующий раз не промахнемся».

Он, словно кефир, допил из горлышка оставшийся коньяк.

– Я тогда чуть не свихнулся. Понял только одно – на другом берегу паскуды серьезные. Бросил все к чертовой матери, жену с дочкой в Феодосию отправил, а сам дома засел. Придумать ничего так и не смог, как не старался. А уж когда про Реброва узнал, запил всерьез. Неделю только как завязал, а тут ты являешься. Гляжу, рожа незнакомая, вот и подумал, что ты из этих… Скажи Оленевой спасибо, что предупредила, а то колол бы тебя под орех, а сгоряча и пристрелить мог.

У меня между лопатками тоненьким ручейком заструился пот. Рубашка на спине в одночасье взмокла. Благо, свой коньяк я еще недопил, сейчас он мне как нельзя кстати.

– Вот так-то, братишка. Понимаешь теперь, какая каша варится? Оленевой можешь рассказать, мне уже все равно, а она девка неглупая, поймет. Ты, в общем, заходи, если время будет, видишь, я здесь как крот в норе, подохну – никто и не узнает…

Глаза майора уже слипались, язык слушался все меньше и меньше. Мне информации было вполне достаточно, даже более того. Поэтому я проводил Савинова в комнату, где и впрямь царил вселенский бардак, и уложил на кровать, укрыв пледом. Похлопав его по плечу, покинул квартиру, осторожно прикрыв дверь. По остальным адресам я ехать сегодня не мог.

ГЛАВА 8

Ольга и капитан Ситников, выслушав мой рассказ, поначалу долго не могли придти в себя. Сидели и переваривали услышанное. Я сделал кофе. Собрались мы у меня, ничего спиртосодержащего не брали, обходились минералкой.

– Дела… – протянул капитан. – Неужели бывает такое? Хотя что удивляться – сегодня может быть всякое.

– Жалко Савинова, – подала голос Ольга. – Мужик он что надо, и опер тоже. Но на его месте не сломаться было бы трудно.

– Трудно?! – вскипел я. – Да ты поставь себя на его место! Тут не только на гостей безобидных кидаться начнешь, тут в психушку легко загреметь можно! Единственный ребенок в семье, и то поздний. Ты бы что выбрала, работу, что ли, свою любимую?

– Это верно, – поддакнул Ситников. – Семья самое больное место, это подонки хорошо усвоили. Одно, когда тебя прессуют – дело сейчас привычное, и совсем другое, когда еще кто-то пострадать может. Тем более дети.

Все опять надолго замолчали.

– Что делать-то будем, граждане? – задал я риторический вопрос, не надеясь, впрочем, на какой-либо вразумительный ответ.

– В первую очередь, действовать очень и очень осторожно, – помедлив, отозвался капитан. – Если вообще будем действовать. Хотя такую сволоту достать – считай, что жизнь не напрасно прожил.

Мы с Ольгой переглянулись. В принципе, капитан озвучил мысли, сидевшие в голове каждого из нас.

– Плохо то, что мы наверняка уже засветились всей командой, включая тебя, Владислав. – кивнула Ольга в капитанскую сторону. – С другой стороны, и мы про них кое-что знаем.

– Знать-то, может и знаем, да только что можем? – возразил я. – А они вот могут многое. Кроме того, мы даже еще ни в чем не уверены.

– Ладно, хватит меланхолии, – преувеличенно бодро заявила Ольга. – Ситуация, конечно, дрянь, но и успехи тоже есть. Слушайте, что мне удалось накопать.

Мы с Ситниковым дружно уставились на нее. Пир во время чумы.

– Сегодня наружка со стопроцентной гарантией установила, что подруга светлейшего князя – кстати, его фамилия Соколов, нюхает кокаин и всегда имеет при себе дозу. Мода у них такая, что ли, у благородных девиц?

– Хм, а ведь это действительно кое-что, – задумчиво сказал Ситников, потирая лоб. – На этом мадам можно и прихватить.

– А что, это и впрямь идея, – оживился и я, – Только нужно сделать так, что бы мы там ни в коем разе не засветились. Давайте мыслить.

Через несколько часов, успев неоднократно переругаться, мы наконец достигли консенсуса и определили план мероприятий. Я было предложил это дело вспрыснуть, но Ситников, красноречиво постучав двумя пальцами по запястью, заявил, что время позднее и ему пора. Мы тоже автоматически взглянули на часы и сильно удивились. Ходики показывали начало пятого. Засиделись мы что-то сегодня.

Радовало то, что план был хорош, и в случае его успешной реализации мы могли получить либо подтверждение нашим предварительным догадкам, или же полностью их опровергнуть. Игра стоила свеч.

На подготовку ушло два дня. Ольга и капитан кропотливо отбирали у себя в конторах людей, способных помочь нам осуществить задуманное. Парни нужны были крепкие, неболтливые и, конечно, надежные. Особенная сообразительность от них не требовалась, поскольку роль мозгового центра мы единодушно отвели себе. Образно говоря, нам необходимы были классно обученные исполнители. Путем проб и ошибок действовать мы не могли, поэтому приходилось полагаться на наитие.

В конце концов подобралась команда из четырех человек: один из «Мишеля», остальные – ситниковские. Следующим этапом была подготовка соответствующей амуниции. Четыре комплекта камуфляжных комбезов, чулки-маски и кое-какие спецсредства. Пистолеты обещал достать все тот же Ситников, предварительно уточнив, пойдут ли газовые. Мы рассудили, что палить нашим орлам вряд ли придется, а значит – без разницы. Хоть стартовые.

Необходим был транспорт. Ольга организовала ремонт машины капитана в каком-то навороченном автосервисе. Тот, сев за руль и сделав пару кругов вокруг дома, отказался признавать ее за свою. В его устах это прозвучало высшей похвалой. Машина буквально рвала с места, сжигая новенькие покрышки, по странному совпадению именовавшиеся Мишелин. Единственным недостатком оставался с добрый десяток лет не крашенный кузов, но его было решено привести в порядок и перекрасить по завершению операции.

– Мы свои машины разъездные всегда там делаем, – пояснила Ольга. – Французский сервисный центр «Пежо» в Отрадном. Безопасность им в свое время обеспечивали, народ оказался благодарный; до сих пор вне очереди обслуживают и берут только за запчасти. Хорошие ребята.

Я тоже сделал пару кружков. По виду совершенная развалина, «пятерка» летела ласточкой, чутко реагируя на тормоза, буквально застывая на месте. Такие показатели я встречал только у иномарок.

– Сколько побежит? – поинтересовался я. – Если по хорошей дороге.

– Первым на трассе будешь, – успокоила Ольга. – Если не взлетишь.

Такой ответ нам с Ситниковым понравился. Ему, конечно, больше – тачка-то его.

Для заключительного штриха надо было определиться с месторасположением базы. Решение, впрочем, нашлось быстро. Ситников взял у Ольги ключи от генеральской дачи и пообещал сегодня же съездить туда с ребятами и все подготовить.

– А соседи? – вспомнил я. – Нам лишние соглядатаи ни к чему.

– Соседи появляются преимущественно летом. Сейчас в поселке только охрана, но они меня все знают. Парни молодые, не будут чинить бедной девушке препятствия. Позвоню и скажу, что у нас плановые учения.

– Позвони сейчас, – сказал капитан, – да я поехал. Чего тянуть-то?

Ольга не стала спорить и набрала номер на своем мобильнике. В течении пяти минут все было улажено.

Смотр нашему маленькому отряду, а также месту дислокации решено было устроить сегодня же вечером. Ситников заверил, что к двадцати двум ноль-ноль все будет готово и он нас будет ждать. На этом и остановились. Он, лихо газанув, умчался собирать гвардейцев, а мы с Ольгой отправились ужинать.

Доехали на удивление быстро. Дача Оленевых находилась на 55 километре Ярославского шоссе и представляла собой мечту литератора: добротный двухэтажный дом, со всех сторон окруженный величественными соснами. Ни малейшего намека на огород.

– Родители никогда не любили в земле копаться, – сказала Ольга с ноткой грусти в голосе, – а уж когда мы…

Она прервалась и заглушила двигатель. Коротко бибикнула. Когда ждали, пока нас изволят впустить, я позволил себе пошутить:

– Собаки-то нет у вас? А то, может, все подразделение искусанное валяется…

– Кто её здесь кормить-то будет? – не поддержала шутливого тона Ольга.

В это время ворота открылись и мы въехали на территорию. Как выяснилось, встречал нас сам капитан…

– Ну что, – поинтересовалась Ольга, выходя из машины. – Успели?

– Пойдемте, – мотнул головой в сторону дома Ситников.

Мы проследовали за ним шагов пятьдесят и оказались у массивной, по виду дубовой, двери подвала. Зашли внутрь и сразу же увидели полоску света, выбивающуюся из под дверцы в конце коридора. Внутри комнатенка представляла собой точную копию типичного тюремного помещения для допросов, каким его показывают в кинофильмах. Решетка на небольшом подслеповатом оконце, небольшой же письменный стол и стул, даже на вид скрипучий. Довершала картину древняя настольная лампа. Похоже, именно такой слепили глаза врагам народа в сталинских застенках, навязчиво вызывая их на откровенность. Была еще табуретка для подследственных. Больше в комнате, кроме казенной чистоты, ничего не было. Я почему-то почувствовал себя неуютно.

– Ну как? – довольно спросил Ситников, что-то, видимо, углядев на наших лицах. – Хороша светелка?

– Лучше не бывает, – скупо ответила Ольга. Было видно, что ей тоже не по себе. Еще бы, увидеть такой каземат на своей собственной даче…

– Тут хлама было полно, но ребята расстарались… Эй, стой, ты что делаешь? – всполошился Ситников, увидев, что я подошел к окну с целью испробовать решетку на прочность. – Не трогай, она же бутафорская. Мы её еле втиснули, ножовку едва не сломали, пока подгоняли. Потом просто вынем, да и дело с концом. Ну что, господин комендант, принимаете помещение? – обратился он к Ольге.

– Да, мрачновато получилось, в самый раз. Потом только прежний вид придать нужно будет, а то отец увидит – обалдеет.

– Это пустяки, – отмахнулся капитан. – Пойдем наверх?

Выйдя на свежий зимний воздух я, признаться, испытал облегчение. Ольга тоже задышала полной грудью.

В доме за большим круглым столом в центре гостиной сидели четверо молодцеватых парней и пили чай. При виде нас они прервали свое занятие и поздоровались. Мы ответили начальственными кивками голов.

– А ну-ка, ребята, покажите начальству, как вы будете выглядеть при полном параде, – скомандовал Ситников.

Через некоторое время мы имели удовольствие наблюдать перед собой мини-отряд ОМОНа. Не хватало только бронежилетов да укороченных десантных автоматов. Но на такие мелочи внимания решено было не обращать. В целом все было так, как и задумывалось.

После ситниковской команды: «Вольно, разойдись, можно курить», все дружно уселись за стол. Немедленно на нем появилась водка и нехитрая снедь на закуску. Ольга, сочувственно поглядев на меня куда – то исчезла, вернувшись вскоре с початой бутылкой коньяка.

– Держи, интеллигенция, – сказала она, протягивая посудину мне. – Из отцовских запасов, коллекционный.

Я благодарно взглянул на нее. Хороший все-таки у меня компаньон… Взгляды Ситникова и компании также выражали неподдельное восхищение подобной заботой жены о своем супруге.

Пригубив налитые рюмки, начали подробный инструктаж группы. Задача, в общем-то была довольно простой: получив по рации команду, парни должны были на бешенной скорости подлететь к салону красоты на Пятницкой, где, по оперативным данным, интересующая нас гражданка бывала через день. С оглушительными криками «Стоять, милиция!» и размахивая пистолетами, заковать объект в наручники, затолкать в машину и умчаться. Максимум агрессии в действиях, но без рукоприкладства. Затем натянуть задержанной маску так, чтобы она не смогла увидеть дорогу. Привезти сюда, поместить в ту самую, «гостевую», комнату. В конце операции переодеться, получить законные гонорары и отбыть по прежнему месту службы. О происшедшем забыть.

– Все понятно? – спросил Ситников, внимательно оглядывая группу захвата. – Или есть вопросы?

– Все понятно, командир, чего тут… Работа как работа, дело привычное, – нестройно ответствовал эскадрон летучих гусар.

– Как мы ее узнаем? – уточнил невысокий крепыш, тот, что был из «Мишеля».

– Одному из вас, тому, кто сядет рядом с водителем, мы её покажем, перед тем как она войдет в салон, – пояснила Ольга. – Брать будете на выходе, но не сразу. У нее есть привычка прогуляться метров двести перед тем, как сесть в такси, моцион такой своеобразный. Так вот, дадите ей отойти метров сто, а потом по команде действуйте. Вас учить не надо. В дороге ни о чем не разговаривайте, на вопросы не отвечайте. Вот рация, – Ольга положила на стол небольшой приборчик с множеством кнопок. – Через каждые десять минут будете получать вызов: «Лисица, прием, доложите обстановку». Ответ: «Тигр, все по плану, движемся в направлении базы». Учтите, она нам здесь нужна уже очень тепленькая.

Начало операции в одиннадцать ноль-ноль, на месте быть за полчаса. На это время она записана на массаж, потом плавает в бассейне. Выходит в 12.30., плюс минус семь минут. Теперь все ясно?

Присутствующие ответили утвердительно. На всякий случай повторили задачу. После небольшого совещания решено было всем заночевать здесь. Можно было приступать к застолью, что и было сделано с удовольствием. Никто не напился, но посидели хорошо. У каждого из собравшихся в арсенале нашлось множество забавных историй, и на генеральской даче допоздна дрожали стекла от хохота.

Наконец, напомнив, что завтра нужно быть в форме, я негромко посоветовал Ольге разогнать всех по койкам. Благо, в доме было четыре комнаты, так что все устроились с комфортом.

Мне Ольга отвела место в своей спальне. На раскладушке.

ГЛАВА 9

– Вставай, гражданин начальник, – услышал я сквозь сон. – Спектакль проспишь.

Открыв глаза, я сфокусировал взгляд и, обнаружив улыбающуюся физиономию Ситникова, поначалу не мог сообразить, где это я нахожусь. Осмотревшись по сторонам, вспомнил. Кинув взгляд на соседнюю заправленную кровать, спросил еще сонным голосом:

– Ольга-то где?

– Да она уж час как встала, завтрак стряпает. Ребята все готовы, душ тебе освободили, а ты тут сны досматриваешь.

Я посмотрел на часы. Шесть утра.

– Что это вы в такую рань повскакивали? Время же есть…

– Раньше встанешь – раньше выйдешь, – сострил капитан.

– Давай поднимайся, обсудим все еще раз на свежую голову.

Терпеть не могу, когда не доспал. Потом до обеда хожу, как с похмелья. Предпочитаю же, чтобы перед важным делом голова была ясная. Я нехотя встал со своего скрипучего ложа.

Когда убирал раскладушку под кровать, до меня вдруг дошло, почему это Ситников так веселиться поутру! Ну как же – очень странной ему, наверное показалась наша безоблачная семейная жизнь. Практически законный муж – и вдруг по-царски расположился отдельно от нежно любящей боевой подруги. «Ну, бестолковая, – отвесил я комплимент по Ольгиному адресу. – В другой раз я тебе покажу оперативную необходимость!»

Чувствуя себя законченно округлым идиотом, спустился вниз. Бравый капитан уже, наверное, всем успел растрепать об особенностях некоторых гражданских браков. К счастью, тому было не до меня. Он крутился перед зеркалом, примеряя старый китель Ольгиного отца с полковничьими погонами и, похоже, любовался собой. Все остальные, как выяснилось, с утра пораньше изъявили желание пробежать на спор кросс по зимнему лесу. Спорили, естественно, на бутылку.

– Ну как я тебе? – спросил Ситников, хмуря брови и принимая разные внушительные позы. – Идет?

– Великоват костюмчик, – мстительно ответил я. – Не дорос ты, видно, до полковника.

– Зато ты, видно, в отставку ночью вышел, – немедленно принял вызов капитан. – За какие грехи на Камчатку-то сослали?

– Напился вчера, – хмуро буркнул я. – а женщинам это не нравится. Не знаешь ты, Ситников, женской натуры.

– Кого ты надуть хочешь? – не сдавался тот, желая последнее слово оставить за собой. – Выпил вчера меньше всех, а туда же – напился…

– Коньяк ядреный попался, – примирительно сказал я, – Выдержка что надо…

Тут в гостиную вошла Ольга. Поздравила меня с добрым утром и поинтересовалась моим самочувствием. В ответ я показал ей кулак. Она мне – язык.

– Ну что, когда завтракать будем? У меня все готово.

– Сейчас. Бегуны вернутся и можно будет накрывать. – ответил Ситников. – Да твой вон еще неумытый бродит…

«Зараза», – коротко определил я сущность капитана.

Когда закончил с мытьем-бритьем, вернулись взмокшие и взъерошенные спортсмены, ожесточенно о чем-то споря. Вторично умылись и уселись за стол. Как выяснилось, никак не могли определить победителя дружеского забега. Ольга выступила в роли рефери и предложила им просто скинуться на жидкий приз. Что было воспринято двумя явно не лидерами беговой дорожки с большим энтузиазмом.

Уминая яичницу с колбасой, я поймал себя на мысли, что происходящее больше напоминает студенческую загородную вечеринку, нежели сбор перед незаконной и авантюрной операцией. Но, странное дело – это мне нравилось. Все у нас должно получиться – продуманы мельчайшие детали, команда подобрана толковая, следовательно – чего греться?

Из раздумий меня вывел голос Ситникова:

– … выезжаем в девять ноль-ноль. К этому времени всем быть готовыми. Номера на моей пятерке стоят с разбитой машины, так что если тормознут – ксиву доставайте, а не техпаспорт. Далее. На обратном пути по трассе идти, не превышая скорость, мы вас обгоним и будем по рации сообщать, чистая ли дорога. Обо всех неожиданностях сразу же докладывать. Подъезжая к поселку, у дачи не останавливайтесь, пока не услышите команду: «Лисица, доложите о местонахождении». Это значит, у нас все готово. Резко ее ко мне в подвал, доклад: «Товарищ полковник, арестованная доставлена». Пусть подергается. Снимаем на камеру изъятие кокаина. Она все равно в этих тонкостях ни черта не понимает. Сидите на верху, ждете команду: «Увести арестованную». Снова маску и увозите ее подальше отсюда. Высаживаете где-нибудь в безлюдном месте в ближайшем Подмосковье. Ничего, доберется. Дальше помните.

– Приезжаем, переодеваемся, получаем и свободны, – ответил за всех крепыш из «Мишеля».

– Совершенно верно, – кивнул Ситников. – Идите, готовьтесь.

Все, слава богу, прошло без осложнений. Хотя я, до сей поры никогда не участвовавший в столь откровенном беззаконии, до последнего сомневался в успехе акции. Но четкая организация плюс твердая руководящая рука сделали свое дело. По словам Ситникова, дамочку втолкнули к нему в камеру вконец обалдевшей и плохо ориентирующейся в пространстве. Тем более, лишь с нее сорвали маску, капитан направил ей лампу прямо в глаза. Столбовая дворянка если и могла что-нибудь разглядеть на протяжении всей беседы, так это полковничьи погоны на плечах у допрашивающего ее страшного человека.

Едва ее усадили на табурет и отстегнули наручники, мадам повела себя странно. Вместо того, чтобы разминать запястья, она потрогала руками лицо, и плаксиво произнесла, вероятно услышанную где-то ранее, грозную фразу:

– Сволочи, макияж испоганили. Вы за это ответите.

Поняв, что дамочка находится на грани нервного припадка, самозванный полковник набулькал ей в стакан воды из графина. Жестом показал ребятам, что пора начинать. Сам же, покопавшись в дамской сумочке, нашел пригласительный билет на какое-то мероприятие Дворянского собрания, выписанный на имя госпожи Заруйской Лилии Сергеевны. Идентифицировав таким образом личность доставленной, Ситников официально начал допрос:

– Гражданка Заруйская, Вы арестованы сотрудниками секретного специального отряда «ЗЕТ» при Президенте Российской Федерации по подозрению в скупке и хранении наркотических препаратов в особо крупных размерах. Меня зовут Федоров Иван Кузьмич, по званию я полковник, заместитель командира подразделения. Сейчас мы произведем обыск, результаты которого будут зафиксированы на видеопленку и приобщены к делу.

– Я буду жаловаться! – выкрикнула Лилия Сергеевна, расплескав воду. Стакан ходуном ходил в ее руках.

– Жаловаться Вы на меня можете только Президенту России, фамилию, надеюсь, помните. Только я очень сомневаюсь, что он сможет Вас принять. У него других дел вполне достаточно. Что касается прочих инстанций, то там Вам тоже помочь ничем не смогут. Наше подразделение экспериментальное, действует в режиме сверхсекретности и подчиняется только первому лицу государства. Мы сами себе и прокуратура и суд, определяющий наказание. Кроме того, в настоящий момент Вы находитесь на нашей резервной базе, о которой не знает ни одна живая душа.

Ситников порой молол откровенную чепуху, но действовал в целом грамотно: нельзя было давать ей опомниться. На этом и строился расчет организаторов данного действа. Вторично взяв в руки сумочку Заруйской, он, убедившись, что камера работает, вывалил содержимое на столешницу. Пакетик кокаина был спрятан в упаковке гигиенических прокладок. Очень остроумно.

– Так, – протянул лжеполковник, довольно скрипнув стулом. – Как видите, наши люди никогда не ошибаются. Сами скажете, что здесь, или вызываем эксперта?

Заруйская, поверившая в то, что здесь никакие высокие покровители не помогут, навзрыд заплакала:

– Это кокаин, семь граммов. Что мне теперь будет?

– Ну, если взять на круг, то по годику за грамм – это минимум. В нашей спецтюрьме на глубине 90 метров под землей.

Здесь Ситников, пожалуй, немного переиграл. На барышню напал столбняк. Слезы вместе с тушью капали с подбородка на нарядную блузку от /какого-нибудь/ кутюр.

– Но всегда можно договориться, – поспешил привести ее в чувство капитан. – Все в ваших руках.

На лицо Заруйской не сразу, но вернулось осмысленное выражение. Выпив воды, она смогла выдавить шепотом:

– Что я должна делать? Я ведь ноль без палочки…

Ситников жестом отпустил парня с камерой.

– Прежде всего помогать нам, – жестко сказал он. – Во всех случаях, когда это необходимо.

– Я согласна. Я… готова…

Еще бы, кому охота семь лет солнышка не видеть.

– Другого я от Вас и не ожидал, – строго сказал мнимый заместитель командира несуществующего подразделения. – Сейчас в Ваше дело, в месте с отпечатками пальцев и изъятыми наркотиками приобщим подписку о сотрудничестве.

Почиркав на бланке о приостановлении уголовного дела, он сунул ей ручку и, ткнув пальцем, показал, где надо расписываться. Остальной лист он при этом прикрывал ладонью. Хотя ослепшая от 100 – ваттной лампочки Заруйская вряд ли что сумела бы рассмотреть, наш капитан не хотел рисковать даже в мелочах.

Подхватив бумаженцию, он смачно крякнул дыроколом и приобщил документ к делу.

– Вам присваивается агентурный псевдоним Зебра, – официозно подвел он итог, закончив необходимые процедуры.

– Почему – Зебра? – обалдело спросила девица благородных кровей.

– Так надо, – сурово отрезал неумолимый капитан.

Заруйская покорно умолкла. Вероятно, рассудив, что просто «лошадь» было бы хуже.

– Итак, агент Зебра. Сейчас мы проверим Вашу лояльность к нам. Что Вы можете рассказать о своем женихе, князе Соколове, и своем же любовнике из ФСБ? А также о некоем Василе, уголовнике?

Запинаясь и пытаясь прикрыть воспаленные глаза ладонью, новоявленная секретная агентесса поведала, что первых двух объединяет какое-то важное дело, поскольку при посторонних (в том числе и при ней) они ни чем, кроме городских сплетен, не разговаривают. В постель к генералу ее подложил собственный женишок, заставив практически за ним шпионить. Она должна была подслушивать телефонные разговоры генерала и его пьяные речи. Для того, чтобы Лиля не рыпалась, Соколов приучил ее к наркотикам, каждый раз после «задания» премируя ее порошком. О Василе она ничего не знает, хотя и слышала это имя…

– Кличку, – прервал ее Ситников.

… что? Ах да, конечно, она слышала эту кличку, когда Степан (так зовут генерала ФСБ), думая, что она спит, разговаривал в мотеле по мобильному телефону о какой-то драгоценности, называя ее бирюлькой.

При этих словах капитан напрягся.

– Что именно они говорили? Подробно.

– Понимаете, – Заруйская замялась. – Эта сволочь Соколов приучил меня не только кокаин нюхать, но и на иглу посадил. Всего-то двух раз хватило. Героин, – в доказательство она продемонстрировала «дорожки» от уколов на левой руке. – Так вот, во время их разговора я под кайфом была, не до шпионства было. Он поэтому и не очень стеснялся.

Ситников всем корпусом массивно навалился на стол.

– Значит, так, Зебра, – внушительно и с расстановкой заговорил он. – Ты должна, запоминай, должна собирать для нас всю, слышишь, всю информацию, все обрывки фраз, все неосторожные слова об этой так называемой бирюльке. Они ее еще могут называть крестом. Понятно? Связь будем держать через Главпочтамт. Будешь писать донесения и отсылать их на имя Незабудкиной Ирины, до востребования. Усвоила? Повтори.

Заруйская, как выяснилось, обладала неплохой памятью, так как повторила все почти слово в слово.

– Хорошо. Не забывай, на кого ты работаешь. Даже если нет ничего интересного, конверты должны поступать на почту. Кому-нибудь проболтаешься – знаешь, что будет. Сейчас тебе никто не поможет, кроме себя самой.

Он поднял рацию и произнес кодовую фразу.

– Тебя отвезут обратно. Не совсем, конечно, но поблизости от Москвы. Доберешься, не маленькая. Увести, – бросил он вошедшей четверке в масках и камуфляже.

Когда за ними захлопнулась дверь, лже – спецагент Президента шумно выдохнул воздух и устало откинулся на жалобно скрипнувшем стуле. Самое трудное было позади.

ГЛАВА 10

Мы с Ольгой в который уже раз прослушивали диктофонную запись допроса. Когда ребята вернулись, доложив, что высадили клиентку в районе Химок, Ольга, от лица руководителей операции похвалила их за службу и вручила каждому по конверту. Ситников от денег отказался, но поинтересовался, когда пригонять машину для окончательного ремонта и перекраски. Договорились на завтра. Капитан отсалютовал, и они с ребятами поехали по домам, оставив нас с Ольгой вдвоем.

– Молодец, чертяка, знает свое дело, – вынес я свой вердикт. – Что скажешь?

– Тоже самое, – Ольга выключила диктофон и сладко потянулась в кресле. – Вербовка безупречная. Ему в театре надо работать, а не в ментовке.

– Ну, у него там, положим, свой театр, – заверил я ее. – И он там не на последних ролях. Каждому свое.

– Ладно, пора баиньки. Завтра на свежую голову еще раз прокрутим и заодно решим, что делать со всем этим.

– Я на раскладушке спать не буду, – решительно заявил я. – Все кости ноют после нее.

– Это что, намек? – кокетливо стрельнула глазами Ольга. – Я Вас правильно поняла, товарищ партнер?

– Неправильно. Мне, между прочим, перед Ситниковым неудобно. Да и вообще не люблю врать бесполезно.

– Надо же, какие мы принципиальные. Откуда я знала, что он тебя будить попрется? Он вообще вместе со всеми на пробежку собирался. Хитрый жук.

– Так и быть, прощаю, – повел я себя благородно. – Стели мне здесь. Раз уж я у тебя в гостях, мое желание – закон.

Я прыгнул на объемистый раскладывающийся диван. Он дружелюбно спружинил.

– Тогда я тоже внизу лягу. Мне под твою болтовню легче засыпается.

От возмущения я не нашелся с достойным ответом. Ладно, потом сочтемся.

Растянувшись на диване, спросил:

– Слушай, Ольга. Все хочу узнать – эти цифры на обратной стороне визитки – код какой-то? Если бы не они, меня бы этот рубоповец живьем не выпустил.

– Да, они означают, что человеку можно доверять, – ответила Ольга, засыпая. – Отец придумал для внутреннего пользования. Мало ли какими путями к тебе могла визитка попасть…

– Толково, – оценил я и уснул.

Слушая запись поутру, мы вновь не находили в ней изъянов. Единственное, что во всем этом смущало – новоиспеченный секретный агент Зебра. Она была наркоманом, а следовательно, человеком с разболтанной психикой. С одной стороны это нам помогло, но с другой стороны, в случае провала Зебры, умные – а я не хотел недооценивать наших противников – умные люди сразу поймут, чьих рук это дело. Их, как Заруйскую, на понт не возьмешь. А поняв, они активизируются. И начнут свои игры, по сравнению с которыми наша вчерашняя интермедия покажется невинной детской забавой. Я поделился своими сомнениями.

– А ты видно хочешь, чтобы совсем никакого риска не было? – ответила Ольга. – Так не бывает. Свой ход мы сделали, посмотрим что это даст. Ну что, собираемся в город?

Уже в машине, подъезжая к Москве, Ольга сказала:

– Меня больше другое волнует. Что-то они притихли в последнее время. Чтобы это значило? Смотри, так лихо начали, практически самых лучших из строя вывели, а теперь вдруг успокоились. Хотя наверняка знают, что расследование продолжается. Или они нас всерьез не воспринимают?

– Посмотрим. Сейчас вся надежда на Заруйскую. Теперь она наши глаза и уши. Может, стоит ее «жучками» снабдить?

– Это мысль. Генералу подсовывать их глупо, а вот князя послушать было бы неплохо. Займемся в ближайшем будущем.

– У тебя сегодня какие дела? – поинтересовался я. – Ну, кроме ситниковской машины?

– Машину он сам отгонит. Адрес у него есть, а я туда позвоню, обо всем договорюсь. Тем более там все оплачено. Хочу к отцу в больницу заехать, а то по телефону толком ничего не узнаешь.

– Давай и я с тобой. У меня сегодня вроде как выходной.

Из больницы Ольга вышла в хмуром раздражении. Я сидел в машине, слушая радио.

– Что тебе сказали в этом богоугодном заведении? – спросил я, убавляя звук.

– Да ну их, – отмахнулась Ольга, выруливая со стоянки. – Заладили – без изменений, без изменений… Я говорю – хоть на словах можно что-нибудь передать? Даже этого нельзя, черт бы их побрал!

– Ничего не говорят, когда навещать можно будет?

– Говорят, в ближайшие две недели надеются на перелом к лучшему. Спросила, может, лекарства, какие нужны, так нет: «Спасибо, у нас все есть, до свидания, мы Вам позвоним».

– Надо же, оказывается у нас в России есть больницы, которые ни в чем не нуждаются. Вот уж не знал.

– Не говори, не «кремлевка» ведь, обыкновенный госпиталь милицейский… Ладно, куда рулить?

Я немного подумал, и сделал нетрадиционный ход.

– Слушай, а давай сегодня в театр махнем?

Ольга уставилась на меня, забыв про дорогу.

– Нет, правда, почему бы нам не позволить себе простую человеческую радость? Ты вот когда последний раз в театре была?

– В «Современнике» пару лет назад, и то по делу…

– Ну вот, – оживился я. – Развеемся, по крайней мере. Давай в сторону Оперетты, билеты купим.

Вечером давали «Принцессу цирка», и хотя ее неоднократно все видели по телевизору, постановка, по отзывам моих знакомых театралов, была на высоте. Без особых проблем взял билеты, между делом сказав кассирше, что я из «Литературки» и местечки хотелось бы получше. Дабы ничего не пропустить.

Покинул театр, весело помахивая билетами. Ольга на улице изучала афиши. Вид у нее был задумчивый.

– Ну-с, сударыня, Вы готовы сегодняшним вечером насладиться прекрасным?

– Вот думаю, в чем пойти. В джинсах же в театр не ходят.

– Сейчас в театр ходят во всем, – заверил я ее. – Сама убедишься.

– Все равно, я на даче переодевалась, а там только старые шмотки, естественно. Надо бы домой заехать, – добавила она неуверенно.

– Поехали, – решительно сказал я. – Долго задерживаться не будем, возьмешь что надо – и ко мне.

Немного помявшись, она произнесла:

– Извини, что сразу не сказала, но я дома не появляюсь не только из-за отца. У меня есть серьезные подозрения, что там могут сесть на хвост. Или прослушать, как минимум.

– На хвост тебе могли сесть и у агентства, – резонно заметил я. – А что касается прослушки – неужели у тебя нет возможности проверить, чисто там или нет?

– Во первых, отследить меня по дороге в контору трудно, да и не имеет смысла. На обратном же пути я проверяюсь, и не только сама. Только после того, как ребята из прикрывающей машины дают добро, еду по делам. Поэтому скорей всего никто не знает, где я сейчас живу. А сейчас мы можем реально засветиться. Что касается прослушки, это может быть и направленный микрофон, к примеру. В нашей квартире защиты от него никакой – ни жалюзи, ни стекол специальных. Как-то не было необходимости.

– Слушай, – загорелся я. – У нас же есть классная возможность загнать шикарную «дезу». Если кому-то хочется узнать, что у тебя на уме, давай предоставим им такую возможность. Вероятность успеха – фифти-фифти.

Я коротко изложил пришедшую мне в голову идею. Ольга, немного поразмыслив, признала, что это будет хорошим продолжением спектакля.

Договорились встретиться через два часа на Цветном бульваре, у цирка. Как выяснилось, квартира Оленевых находилась неподалеку. За это время Ольга должна была заехать в агентство и взять, по ее выражению, кое-какие штучки.

Я решил тем временем пообедать, и отправился не спеша в сторону ресторана «Центральный». На втором этаже в этом здании находился бар с одноименным названием. Когда-то я сотрудничал с одной радиостанцией, располагающейся на Тверском бульваре, и любил здесь завтракать.

Не спеша покурив после плотного обеда, посмотрел новости по висящему под самым потолком телевизору. Расплатился и вышел на улицу. Зима постепенно сдавала, ветра не было. Решил прогуляться пешком. Опоздал на пять минут, поскольку по дороге внезапно захотелось пить, и я заглянул в какую-то кафешку выпить пива. Этот напиток я считал лучшим по части утоления жажды.

Машина Ольги уже стояла на стоянке у цирка, но самой ее внутри не было. Оглядевшись вокруг, увидел ее покупающей мороженное.

– Привет, – сказала она, подходя ко мне и протягивая «Лакомку». – Освободилась пораньше, решила перекусить.

– Ты не обедала? – поинтересовался я. – А-то я то сыт.

– В агентстве ребята чаем с бутербродами угостили. Как раз только сели перед моим приездом. Пришлось присоединяться, чтобы не подумали, что зазналась, – рассмеялась она. – Так что бери, не стесняйся.

Пришлось взять. Тем более «Лакомку» люблю с детства.

– Как успехи? – задал я дежурный вопрос.

– Все в порядке.

Что ж, коротко и ясно.

… Остановились, не доезжая до дома Ольги. Машину, наплевав на все правила, поставили прямо в арке. Презентабельный массив сталинской постройки стоял буквой «П». Мы юркнули в крайний подъезд. Ранние сумерки были нам весьма на руку. Поднялись на последний этаж, остановились у входа на чердак. На двери висел небольшой, но крепкий навесной замок. Ольга из под дубленки извлекла увесистый продолговатый сверток и аккуратно распаковала его. Моему взору предстал типичный набор взломщика – профессионала. Была даже небольшая фомка.

Я присвистнул.

Тем временем она, придирчиво осмотрев замок, начала ковыряться в нем какой-то изогнутой штуковиной. Тот не поддавался. За последующие пять минут Ольга перебрала едва ли не весь арсенал. На меня она не смотрела.

– Дай-ка я попробую, – сказал я, взяв «фомку» в руки. – Ты не расстраивайся – дом сталинский, здесь все должно быть на совесть. Вот и замочек с секретом.

С этими словами я, приладив свою отмычку, напрягся изо всех сил, и, наконец, сорвал проклятый запор.

– Тише ты, – цыкнула на меня Ольга. – Всех соседей переполошишь.

Я промолчал, понимая, что таким образом она пытается компенсировать собственное фиаско.

У чердачного входа в Ольгин подъезд нам крупно повезло – замок был врезной. Интересно, чтобы мы делали со всеми своими причиндалами, окажись он навесным с внешней стороны.

– Ну наверное, я бы не приняла твой план, – прошептала Ольга, угадав мои мысли. – Это же мой подъезд.

Она опять стала пихать в замочную скважину свои железяки. На сей раз повезло примерно на третьей. Ольга победно глянула на меня и кивнула – за мной!

Свет включили только в прихожей. Если за квартирой кто-то наблюдает, то и этого вполне достаточно. К тому же не следовало слишком уж афишировать свое присутствие, чтобы не вселить в противника подозрения.

Я задержался в прихожей, а Ольга побежала по комнатам и проверила, везде ли задернуты занавески. Светить мою физиономию мы не хотели.

– Почему ты дома не ночуешь, объясни, – добавив в голос низких частот, с интонациями ревнивого поклонника, начал я представление. – На звонки не отвечаешь, сама звонишь раз в сутки… Что происходит, Оля?

– Я же тебе говорила, – вжилась в роль и она. – Из-за отца я дома не бываю. Что мне делать в пустой квартире? Живу сейчас у подруги школьной. У ней ребенок маленький, болеет часто, а-то бы ко мне перебрались. В «хрущобе» однокомнатной ютятся.

– Почему ты, наконец, не хочешь переехать ко мне? – продолжал я угрюмо бубнить. – И что у тебя за неприятности по работе, о которых ты вчера заикнулась?

– Отвечаю по – порядку. К тебе не хочу переехать, потому что воспитывалась в строгости, и отец не поймет, если я буду у тебя жить до свадьбы. Да я и сама не хочу, так как не еще не уверена, выйду ли за тебя. Что касается неприятностей по работе… Ладно, ты не чужой для нашей семьи, поймешь. В общем, мне пришлось отказаться от одного расследования.

– Неужели такое бывает? – удивленно пробурчал я. – Что такое должно произойти, чтобы ТЫ отказалась?

– Я нашла письмо отца, после того, как его увезли в больницу. В нем он просил в сделать это, если с ним что-то случиться. Ты знаешь, как я отношусь к отцу. Не смогла ему отказать, тем более он на тот момент был при смерти.

– Да, это причина, – пробасил я. – Не расстраивайся. Чего разыскивала-то?

– Извини, не могу даже тебе сказать. Это касается пропавшей вещи, очень важной. Пойми, это не моя тайна.

Основное было сказано. Подробности были бы излишни. Поговорив еще немного ни о чем, мы покинули квартиру прежним путем. К машине подошли как раз вовремя: какой-то давно небритый водила грузовика орал на всю улицу, что гребаные чайники бросают машины где попало, нормальным людям проехать негде. Совершить объезд он, очевидно, не додумался, а может, просто скандалил ради скандала. Тем не менее, грозил привлечь внимание.

Ольга, не вступая в дебаты, пискнула брелоком, отключив сигнализацию, и мы прыгнули в машину. Некоторое время в зеркале заднего вида можно было наблюдать мужика, который бежал за нами, потрясая кулаками и что-то яростно крича про нашу родословную. Ольга включила радио.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался я, когда преследователь отстал.

– Темпераментный дядька, – невозмутимо отозвалась Ольга. – В гневе страшен.

– Да я не о нем, – улыбнулся я. – О том, что произошло чуть раньше.

– По-моему, должно пройти, – подумав, ответила она. – Ничего лишнего, обычный треп… Если, конечно, все не зря.

– Профилактическая предосторожность, – наставительно заметил я. – Излишней не бывает. Зря тоже ничего не бывает – по крайней мере, ты гардероб для театра прихватила.

– Да, и то дело, – не могла не согласиться Ольга.

Вечер нам понравился. Постановка действительно была превосходной.

– Ты знаешь, что у нас за места? – шепнул я Ольге в самом начале оперетты. – Это «царская ложа», в ней, кстати, Николай II с семьей сиживал.

– Интересно, – машинально ответила она, не сводя взгляда со сцены. – В антракте расскажешь… А сейчас не мешай, пожалуйста, когда еще в театр попадешь при такой жизни.

В перерыве мы стояли за столиком, потягивая шампанское, и с увлечением рассуждали о преимуществах живой игры перед телеверсией.

«Вот и хорошо, – мелькнуло у меня в голове. – Удалось отвлечься».

Когда прозвенел третий звонок, мы допивали вторую порцию «Советского».

– У тебя с ГИБДД проблем не случается? – поинтересовался я. – Или они девушкам стесняются дыхнуть предложить?

– Да нет, – Ольга лукаво улыбнулась. – Есть у меня один рецептик… Полпачки Стиморола с голубыми кристаллами – и на минут сорок хватает. Проверено.

Когда уже ехали ко мне, я попросил у Ольги телефон и набрал номер Ситникова. Дома ответили, что он на работе. На работе сказали, что ушел домой. Что ж, позвоним неуловимому капитану позже.

Делать этого не пришлось, поскольку тот сидел в своей машине у моего подъезда и слушал «Русское радио», позывные которого разносились по ночной улице, несмотря на плотно прикрытые окна.

– Здорово, народ! – крикнул он, выйдя из «жигуля». – Я уж думал, не приедете. Смотрите, что из моей таратайки сделали!

Мы подошли к машине. Из бежевой она стала красной, в целом приобретя вид недавно сошедшей с конвейера.

– Фонтан, – оценил я. – Надо же, до чего техника дошла… Нет, если серьезно – класс, и к тому же быстро.

– А я про что? – возбужденно подхватил капитан. – Знают парни свое дело. Предложили мне цвет краски по компьютеру выбрать, а там тысячи оттенков разных. У меня аж в глазах зарябило, ткнул пальцем наобум. Вот что получилось. Цвет «гнилой вишни» – так тамошний механик сказал.

– Ну, дело не в названии, – тактично заметил я. – Ты чего нас ждал-то?

– Как это – чего?! – изумился Ситников. – У меня же обновка практически, а ее обмывать надо. Иначе ездить не будет. Народная мудрость.

С этими словами он открыл багажник и вытащил объемистый пакет. Затем бережно извлек пакет поменьше.

– Держи, – сунул он мне в руки ношу поувесистей. – У начальника отделения деньжат выпросил под зарплату. Он у нас мужик правильный, понял. А когда я пообещал ему иногда тачку одалживать, еще и от себя кое-что добавил, – он вытащил из своего пакета горлышко «Смирновки». – Человек!

Мы с Ольгой переглянулись. Вообще-то сегодня хотелось устроить спокойный вечер с чаем и телевизором, лениво переговариваясь о том о сем. Но Ситников был так горяч и искренен в своем порыве, что отказаться было невозможно.

На кухне разложили пакеты. Принимая во внимание обилие и качественный подбор закусок, капитан явно хотел, чтобы его машина пробегала долго. С принесенными бутылками можно было смело открывать небольшой бар. Но, судя по решительному настрою Ситникова, с этим планировалось расправиться не далее, как сегодня же вечером.

Засиделись практически до утра. Пытались спланировать наши дальнейшие действия, но потом отказались от этой мысли. Капитан погрозил нам пальцем и хмельным голосом напомнил, что сегодня гуляем по другому поводу. Мы возражать не стали, поскольку и в самом деле придумать ничего здравомыслящего не смогли бы. Лично мне резко приспичило либо спать, либо, на худой конец, петь. Идею насчет последнего поддержали. Дружно исполнили «Под крылом самолета о чем-то поет…». Сами себе похлопали. Пристали к Ольге, чтобы рассказала анекдот. Она, смеясь, отнекивалась, возражая, что это дело мужское. Пришлось самим. Когда уже почти рассвело, Ситников задремал, откинувшись на диване, а я с трудом разлеплял веки. Ольга держалась бодрячком.

Про себя я выразил ей восхищение.

– Что делать будем? – спросила Ольга, глазами показывая на уставшего капитана. – Кровати-то две всего…

– Ну а что такого? – плохо уже соображая что к чему, пробормотал я. – Ляжем вместе, тем более что он думает, что мы с тобой семейная пара.

Ольга вспыхнула:

– Мало ли что он думает, – прошипела она. – Ты что, совсем напился уже? Думай, что говоришь.

– А что я такого говорю? – пытался я неуклюже защититься. – Положим между нами меч, как в старину делали, или, на худой конец, ножик кухонный. И все дела.

Ольга смягчилась.

– Ладно, давай его уложим нормально, а сами, будто пьяные, одетые ляжем.

«Будто!» – хмыкнул я про себя. Тем не менее на том и порешили.

Поздним утром Ситников вскочил как по команде, растормошил нас, и начал слоняться по квартире, причитая насчет того, что похмелье – штука дрянная. Я, проверив свое состояние, присоединился к нему. Ольга, насмешливо глядя на нас, прочитала небольшую лекцию на тему, как вредно смешивать джин с коньяком и запивать это дело «Хванчкарой». Надо же, оказывается мы вчера экспериментировали с коктейлями. Однако.

– Ладно, страдальцы, – сжалилась она над нами. – Скажите мне спасибо, что предвидела результат.

Она сходила на кухню и принесла пол – бутылки джина «Бифитер», а также несколько банок «Швепс».

Мы с Ситниковым в одночасье испытали прилив хорошего настроения. Не мешкая, уселись за стол.

– Тебе на службу во – сколько? – облизнув сухие губы, поинтересовался я у него. – А то сейчас опять зацепит…

– Я ж говорю, начальник наш – мужик что надо. Появишься, говорит, как только сочтешь, что в норму пришел. Нечего, дескать, народ перегаром распугивать.

Тем временем стараниями Ольги на столе появились высокие стаканы и лед.

– Давайте разбавляйте. Не вздумайте чистый пить, опять свалитесь.

Мы с капитаном не стали вступать в препирательства.

– Оль, посмотри, там на кухне фисташек не осталось? – елейно спросил я, незаметно подмигивая Ситникову. – И кофе сделай, пожалуйста, если не трудно.