Kitobni o'qish: «Истории Алекса Байхоу»

Осенний лист

Теплый вечер. Фонари горят желтым. Кроны только тронула седина. В парке почти никого.

Я давно не слышал Его. Но сегодня было иначе. Все замерло. Только шаги.

Я спросил как есть, как чувствую.

— Раньше я писал громко. Чтобы не было слышно, что внутри пусто. В красивых мыслях прятался от слабости. В каждой строчке был учителем. Убеждал сам себя, что я лучше. Что без меня нельзя.

Однажды я очнулся. Перечитал. И не узнал себя. Тогда я начал вычёркивать. Сначала слова. Потом целые страницы. Потом — себя прежнего.

Я открыл новый файл. Пустой. Хотел написать о свете. О любви. Но слова не шли. И понял: писать нечего. Всё уже написано. Не мной.

— В чём смысл? — спросил я. — В чём смысл моего пути и творчества, если Ты уже всё создал?

— Смысл твоей жизни такой же, как у листа, — услышал я. Но это были не слова. Я увидел падающий жёлтый лист.

— И мой смысл такой же, как у этого листа, — сказал Он. — Ты нужен, он нужен, я нужен. Чтобы наблюдать. Чтобы показывать.

— Но почему Ты оставил меня? — спросил я.

— Я тебе всё дал. Ты всё принял. И не присвоил.

Лист коснулся асфальта.

Зеркало иллюзий

Она привлекла меня красотой. Этого хватило, чтобы подойти. Я посмотрел не на неё, а в неё. В её взгляде — не я. Не тот, кто сомневается, срывается, не дотягивает. Другой. Цельный. Успешный. Почти великий.

Я увидел лучшую версию себя. Неправдоподобную. Отвернулся. Посмотрел на свои руки. На потертые кеды. Вот он я, который ошибался. Успеха не было. Но шёл. По сердцу.

Это был обман. Но зеркало не требовало доказательств. Просто показывало. И хотелось верить. Зачем что-то делать, страдать, искать? Достаточно посмотреть в её глаза. В них я уже всего достиг.

Сначала между мной и наваждением был мостик. Думал, что к этому буду стремиться. Но иллюзия не ждала. Пожирала по клеточке. Я стал реже выходить из дома, видеться с друзьями. Перестал писать или писал то, что ей понравится. Соглашался, даже когда тошнило. Верил, стиснув зубы. Только ждал, чтобы поймать её взгляд.

Утопал в отражении. Зеркало. Только зеркало. В нём я лучший. В нём я счастливый. В нём меня любят. Просто так. Молчал. Кивал. Лишь бы картинка не исчезла. А исчез я.

Я смотрел в неё и видел неслучившиеся победы. Мечты, которые так и не сбылись. Она говорила: «Ты сможешь. Ты особенный. Я сразу это поняла». Смотрела так, будто я уже всё смог. И я видел это её глазами.

Я платил ей тем же. В моем взгляде она была глубокой, женственной, ценной. Она поверила. А мои слова шлифовали её отражение от сомнений.

Мы смотрели друг на друга. И оба видели не себя. А то, какими хотели быть.

Но в реальности всё было иначе. Я — сбившийся с пути, уставший от поисков — принял нашу встречу за конечную остановку.

Она разбрасывала себя по чужим постелям. Потом приходила ко мне. Я слушал. И стирал в её рассказе всё, что бросало тень на наши идеальные картинки. Она уходила спокойной. У двери говорила: «Ты единственный, кто меня понимает».

Мы — два кредитора. Дали друг другу в долг красивые отражения. Проценты платили временем, силами, собой. Наваждение росло. Ничего не хотелось, только бы не отвлекаться. Только бы поддерживать картинку.

Я очнулся, когда посмотрел ей в глаза и не увидел себя. Там был чужак. А я уже стоял на обочине. В лохмотьях от былого достоинства. Обезвоженный, обесчещенный, сдавшийся.

Наотмашь разбил зеркало. Удалил телефон, выкинул все, что напоминало о ней. А самое главное — осколки, в которых искажалась суть.

Рассыпалась и она. В моем взгляде больше не было богини. Вскрылся и мой обман перед ней. Я ударил первый. Исподтишка.

При упоминании её имени сводило скулы. Я бичевал себя за каждый кивок, когда хотелось мотнуть головой, пока кулак не разжал плеть от бессилия. Тело изрезано за каждый обман — ей и себе.

Надо идти.

Выдох.

Сделал первый шаг. Потом еще один. Вылез из оврага, где валялся лицом в грязи. Отмывался. Учился снова держать спину.

Я стал писать. Писать. Писать. Каждая строчка расправляла мне крылья. Глаза улыбались. Дыхание стало глубоким и тихим.

А она? Снова кому-то говорит: «Ты единственный, кто меня понимает».

Лицо не дрогнуло от этой мысли.

Я остановился и посмотрел на яблоню. На ее плоды. Красивые. Сочные. Живые. Зрелые. Я сорвал одно, вытер о футболку. В отражении блеснуло светом.

Прародители

Голову разрывало от мыслей. Я натянул кофту, звякнул ключами и вышел из дома. Вокруг люди. Машины. Шум. Свернул к озеру. Там никого.

Сел. Снял кеды, носки. Стопы утонули в прохладе травы. Выдохнул.

Посмотрел на гладь озера. Оно как смыслы — кристально ясные и холодные.

Я беззвучно позвал Создателя. Но вместо ответа Его присутствие истончилось. Растворилось. Ушло. Осталась только звенящая пустота.

Из этой тишины пришло прикосновение. Незримые ладони легли на мой лоб — бесконечно нежные. Суетные мысли смолкли. Я замер. Стало уютно как под пледом.

Я узнал её. Анима. Богиня жизни.

Поднялся поток. Он шел откуда-то из-под ног. Из травы. Из озера. Из меня. Сначала — как едва уловимый трепет. Потом — всё теплее.

Я всегда мешал ему течь свободно.

В самом низу, у истоков, я расплёскивал этот поток на мелкие тревоги и простые радости. Судорожно выхватывал первые побеги, не давая им созреть.

Выше, в животе, энергия клокотала слепой страстью, но натыкалась на плотину из страха. Не думать. Открываться дню. Встречать чужой взгляд.

До груди добирался лишь тонкий, отчаянный ручеёк. Здесь любовь должна была стать зрелой, но упиралась в шрамы старых обид. Проще было перекрыть поток вовсе, чем коснуться этой боли.

Нежные ладони скользнули ниже. Коснулись груди — и шрамы растворились. Провели по животу — и плотина страха рассыпалась в прах.

Освобождённая волна хлынула в голову. Мир заговорил со мной без слов.

Создатель никогда не был один. Их всегда было двое.

Он — Отец. Архитектор. Творец, выстраивающий порядок из пустоты. Его мысль ткёт геометрию законов, чеканную последовательность шага.

Она — Мать. Плоть, дыхание, безудержный порыв бытия. Первородное пламя, чья стихия рождает миры.

Прародители — вечно влюблённые. Смотрят друг на друга. И не могут насмотреться. Два пламени, переплетённые в вечном танце. Их всполохи рождают галактики, пронизывая тьму протуберанцами света. Всё, что мы зовём реальностью — лишь отсвет их нескончаемого диалога, эхо их страсти.

Его чертежи бессмысленны без Её тепла — миры застынут ледяной бесчувственной схемой. Но и Её поток растечётся болотом без Его берегов — всё сущее станет тленом.

Я — их дитя, рождённое двумя преданными стихиями. Мне больше не нужно было постигать их природу — достаточно дышать ею.

В их взгляде — любовь к каждому из нас. Помогают, не ломая. Направляют, не раня. Приходят, когда готов.

Я оставался в этих объятиях — тихий, принятый, целый. Они не торопились, хотя все миры ждали их ласки. Я обрёл своё право не спешить. Вбирал в себя столько, сколько мог вместить.

Наваждение рассеялось. Я растянулся на траве. Посмотрел на небо. Плывут облака. Не думал — куда и откуда.