Kitobni o'qish: «Соль и Грезы»

Name: Соль и Грезы
Author: Алекс Анжело
ISBN: 978-5-04-243574-4

Shrift:

Слова автора и основные герои

Дорогой читатель, если ты держишь эту книгу в руках, то наверняка проделал долгий путь. Возможно, с момента, когда ты дочитал «Вечность и Тлен», прошло некоторое время, прежде чем ты смог взять в руки «Соль и Грёзы», – книгу, которую я написала с особым трепетом и тщательностью. Это предпоследняя часть цикла, и можно сказать, что мы уже на финишной прямой. Чтобы погружение в историю было комфортным, я приготовила краткий путеводитель по основным персонажам.

Итак, начинаем:

Сара Сорель – светлая дэва, в юности принадлежавшая к ордену Сорель, куда попала в возрасте одиннадцати лет. В прошлом – сильный эмпат, в настоящем – может занимать чужие тела.

Вместе с Люцием Мораном отыскала Сердца Богов (кристаллы, способные открыть или закрыть портал в Серый мир). В нынешнее время восстановила часть утерянной памяти, покинула орден Сорель, вспомнив, что именно он спровоцировал нападение на Северную обитель.

Ее главная цель – закрыть портал в Серый мир на материке, случайно открытый владельцем теневого кристалла Люцием Мораном.

Люций Моран – в юности наследник Северного ордена, в нынешнее время – его глава. В народе его часто зовут Проклятым или Чёрным Змеем. Возродил свой орден после нападения, устроенного орденом Сорель в сговоре с теневым орденом Чёрных Скал и прошлым королём Акракса. Вместе с Сарой изучил совместные печати, которые использовались древним орденом Хранителей. Считает своим главным достоинством бьющую через край харизму.

Мать и отец – Ребекка и Саласар Моран – погибли при нападении на орден двадцать семь лет назад.

Теневой Люций – тень Люция Морана с его воспоминаниями со времён открытия Второго Раскола. Родился из теневой энергии в момент сильной ненависти, когда настоящий Люций упал вместе с Сарой в портал и попал в Серый мир.

Фредерик Сорель – в прошлом наследник ордена Хранителей, в настоящем – его глава. Испытывает к Саре романтические чувства. Прозвище – Пшеница.

Айвен Ларак – подруга Сары Сорель, могущественный сомниум. Дочь известной, но погибшей Изабель Ларак, которая была заместителем главы ордена Сорель (отца Фредерика). Таланты и достижения матери Айвен одновременно восхищали и пугали окружающих. Все свои знания Изабель постаралась передать дочери. После её смерти Айвен почти не пользовалась даром и знаниями, сбежала из ордена Сорель и со временем обосновалась на Аркадиане, открыв там трактир.

Флёр Лемер – светлая дэва из ордена Сорель, одарённый сомниум. Училась в Академии Снов вместе с Сарой и Айвен. Несколько лет занимала должность советницы главы ордена Сорель (при Фредерике Сореле), но позже оказалась шпионкой Северного ордена.

Сезар Шоу – светлый див из ордена Сорель. Именно на него по счастливой случайности наткнулась Сара в приграничном городе на территории Акракса сразу после своего пробуждения от многолетнего сна.

Сильфа Зефирос – в прошлом наследница, а в настоящем – глава ордена Западных Ветров. Эмпат. Обладает вспыльчивым характером, предпочитает прямо говорить то, о чём думает. Её шутки нередко носят провокационный характер.

Блез Кроувел – теневой див, принадлежащий Северному ордену, и верный соратник Люция Морана. В прошлом подвергся пыткам со стороны ордена Сорель, поэтому прикрывает лицо маской.

Рафаиль Руньян – теневой див, один из приближённых Люция Морана. В настоящем служит его правой рукой. Единственная слабость, с которой див никак не может совладать, – страх спуска под землю.

Разия Моран – младшая сестра Люция Морана, погибшая при нападении на Северный орден двадцать семь лет назад.

Розали Ликорис – теневая дэва из ордена Ликорис. Училась в Академии Снов на год старше Люция Морана. Присутствовала на военном совете вместе с престарелым отцом в крепости Морана сразу после пробуждения Сары Сорель.

Регис Виридис – гениальный врачеватель, но крайне неумелый воин. Из-за разногласия с главой ордена Вечной Зелени, перешёл из него в Северный орден. Имеет привычку курить трубку с лекарственными травами, из-за чего у него часто возникают конфликты с Кьярином Роком.

Кьярин Рок – младший брат Винсента Рока. Обладает особым даром своей семьи – острым обонянием и способностью ощущать тёмную магию на большом расстоянии. Умелый воин, но немного вспыльчив. Имеет комплекс из-за своего низкого для даэва роста.

Винсент Рок – светлый див из ордена Рухх. Учился вместе с Сарой и Люцием в Академии Снов. Обычно крайне робок, но в сражениях надёжный соратник. Владеет костями птицы Рухх, способными предсказывать будущее.

Натан Страйд – светлый даэв, учившийся вместе с Сарой в Академии Снов.

Самаэль – красноволосый теневой див, страдающий морской болезнью и имеющий пагубную привязанность к вину. Познакомился с Айвен на Аркадиане и стал ей другом. Понимает язык птиц и животных. Ведёт двойную жизнь, скрывая, что является теневым богом Фародеем.

Алель – светлая дэва, владелица гостиного дома, построенного на инвестиции Люция Морана. Ей не одна сотня лет, и именно она когда-то установила защитный купол над Первым Расколом.

Миккель Вечный Огонь – светлый даэв, посланник из Сент-Морьена. Прибыл на совет вместе с королём Исонии – Адрианом Исором. Предложил Люцию Морану сотрудничество, пообещав помощь в виде доспехов из светлого металла, чтобы даэвы смогли приблизиться к открытому Второму Расколу без последствий. Вместо меча использует топор из светлого металла.

Фух, вроде всё! И теперь мы можем отправиться в увлекательное путешествие. Готовьтесь к интригам, романтике, битвам и неожиданным откровениям.

Animа mea, дождавшийся читатель! С возвращением в мир Дэвлата!

С Любовью,

Ваша Алекс.

I
Теневой Люций

Мы сами себе враги – так любят говорить люди.
Для меня эта фраза заиграла новыми красками.
Личные записки Люция Морана

Внутри Раскола

Люций Моран

Тьма сковывала. Она оплетала конечности, цеплялась так, что приходилось прорываться через неё, как сквозь паутину. Эта бездна делала всё, чтобы оставить его в своих объятиях.

Мысли Люция были беспорядочными. Сознание норовило вот-вот ускользнуть. Лишь одно имя, всё ещё всплывавшее в голове, помогало хоть сколько-нибудь трезво мыслить.

Сколько же существовало теорий о том, что находится по ту сторону портала? Что ж, все они даже не приблизились к истине. Это была тьма, растекающаяся будто одеяло по сухой и мёртвой земле. Куда ни глянь, всё вокруг было чёрно-серым. Даже воздух. Он, как вино, затекал в лёгкие и с трудом их покидал. Все те, кто падал из разлома, обрушивались на эту мёртвую землю уже мёртвыми. Светлых даэвов энергия Серого мира убивала сразу же. Может, это было даже милосердно.

– Сара! – прокричал Люций.

Раз он мог оставаться на ногах, то вдруг и Сорель всё ещё жива? Надежда – единственное, что у Люция осталось. Его вера умрёт только вместе с ним.

Гнев Люция, его неистовое желание отыскать Сару в этот миг стали всем его существом. Иные желания он растерял.

Собственное тело же казалось ему чужим. Ярость и отчаяние скручивались тугим узлом в груди, заставляя даже тьму Серого мира трепетать и тянуться к нему, будто восторгаясь силой его эмоций и намереваясь их поглотить.

«Сара должна быть где-то здесь», – внушал себе Люций.

Пока он брёл по этой мёртвой и иссушенной земле, ему мерещились монстры. Они скалились, приседали для прыжка, но без физической оболочки рассеивались, оставляя после себя лишь его глубокий грудной кашель.

Часто встречались тела в светлых одеждах. С одного взгляда понимая, что это не Сара, Люций терял к ним интерес и продолжал упорно брести, будто обходя поле боя. Но неожиданно он застыл, заметив очередное тело – золотистые волосы даже в Сером мире имели яркий оттенок. На голове блеснул обруч, напоминавший королевский венец. Богатые светлые одежды, но вывернутая под неестественным углом шея. Без сомнения, это был Идверд Сорель. Уже мёртвый глава ордена Сорель, породивший весь этот кошмар.

Сознание Люция заволокла красная пелена гнева. Откуда взялись силы? Ответить Моран не мог, но он пнул мертвеца и с отчаянием, исступлённо прокричал:

– Ты доволен?! Ты доволен тем, что натворил?! Из-за тебя они все погибли!

Слёзы лились по его бледным щекам. Люций даже не сразу заметил, что плачет. Как и не обратил внимания на то, что тугой ком в его груди, будто взорвавшись от вспышки гнева, покинул тело, уйдя во тьму. В Сером мире появилась новая тень. Не такая, как другие. С проблеском сознания.

– Люци… – он вдруг услышал хрип, который заставил его застыть, затаить дыхание и разом забыть обо всём. Сердце вдруг неистово забилось от охватившей его, чуть было не покинувшей надежды.

– Сара?! Сара! – Он застыл, а в следующую секунду побежал как сумасшедший в сторону, откуда прозвучал звук. Споткнувшись об очередного мертвеца, упал. Поднялся на руках и увидел её. Прикрытые глаза на мгновение вселили страх, что дэва мертва, но её веки дрогнули, доказывая обратное. Будто Сара пыталась открыть глаза, удержать сознание, но уже не могла.

Люций подхватил её.

– Сара. Я нас вытащу. Ещё немного, и вытащу, – сбивчиво повторял он, обещая. Теневой див посмотрел вверх – высоко над головой брезжило пятно света.

Надежда может толкнуть на самые отчаянные поступки и помочь сотворить то, что считалось немыслимым. И Люций будто расширил предел своих возможностей, позволив плескавшейся вокруг силе стать частью себя. Тьма задрожала, но подчинилась, обратилась подобием крыльев. Энергия Серого мира превратилась в орудие, которое в итоге не убило их, а спасло и помогло выбраться на поверхность.

* * *

Спустя 27 лет

Cновидение

Сара Сорель

Лавандовое небо с ярким круглым пятном примерно по центру. Именно таким оно показалось, когда я увидела его впервые. Лишь спустя несколько секунд я догадалась, что это пятно – луна. Единственный насыщенный цвет в мире, обратившемся чёрно-серыми красками. Лишь алая луна и полотно небосвода сохраняли хоть какой-то оттенок. Но приглушённый, грязный, будто испачканный.

Кусты у моих ног треплет ветер, который дует здесь, не прекращая. Но холода я не чувствую. Смотрю на другой конец поляны, которая, в отличие от неба, действительно поросла лавандой. Точнее, гляжу на фигуру, кажущуюся гораздо мельче из-за разделяющего нас расстояния. Но даже в этой полутьме я вижу его коварную ухмылку и взгляд, направленный на меня – в область сердца, где, проникая сквозь одежду, плоть и, наконец, оковы рёбер, тревожными всполохами пульсировала теневая часть моей силы.

Энергия Серого мира нас с ним объединила в какой-то мере. Меня она изменила, а его создала. И теперь Теневой Люций затащил меня в её оковы.

Он выжидает некоторое время. Смотрит, словно изучает меня, ища новую брешь в защите, чтобы подобраться ближе.

Удивительно, но я его совершенно не боялась. Может, в первую нашу встречу страх и присутствовал, но постепенно я привыкла. Кажется, я понимала не только то, на что он способен, но и его самого.

Тень совершил и совершит много ужасных вещей. Они повергнут меня в боль и отчаяние. Мы должны будем убить его. Но он всё равно в какой-то степени оставался Люцием – его тайной стороной, ничем не сдержанной. Все тёмные мысли и желания, помноженные в несколько раз и доведённые до абсолюта. Вот что представляла собой его тень. И я не была уверена, что он сам осознавал, насколько стал для меня понятен.

Вот он двигается с места – всё вокруг него расходится всполохами, точно круги на воде. Теневой Люций делает несколько осторожных шагов, будто подкрадывается к испуганному животному, и…

Срывается на бег.

Пусть я и готовилась к этому, но всё равно мелко вздрагиваю.

Он мчится стремительным порывом ветра, так, что его волосы, заплетённые в косу – единственное белое пятно в этом мире, – словно росчерк молнии, рассекают поле пополам. Рука Теневого Люция тянется ко мне с нуждой, подобно страннику, долгое время испытывающему жажду, и с горящим в алых глазах азартом, будто ему достаточно лишь коснуться меня.

Я пячусь, сжимаю ладони в кулаки, восстанавливаю контроль и выдёргиваю на поверхность светлую сторону своей силы за несколько мгновений до его касания – и меня выбрасывает из колдовского сна.

* * *

Открыв глаза, я несколько минут смотрела в тёмный потолок, расписанный звёздами, пока не начала считать их, чтобы собраться с мыслями. Прохладный ветер легонько касался плотных штор из чёрного бархата. Несмотря на холод осени, ощущаемый в горах гораздо острее, чем на равнине – здесь осень уже сменялась зимой, – дверь на балкон была открыта, а за ней сверкал, зачинаясь, золотой рассвет.

Северная обитель сочетала в себе невообразимое – серость камня и яркие краски леса; суровые линии готического замка и такие мелочи, как звёзды на потолке, дарившие уют и побуждавшие искать ещё больше маленьких секретов, спрятанных в этих стенах. Было что-то магическое в смене сезонов в Акраксе по сравнению с вечным летом юга Исонии. Прохлада гор и слепящее солнце, которое вовсе не стоило недооценивать.

Я не успела сосчитать все звёзды, когда в разум вторглось ясное понимание:

«Сегодня он подобрался ещё ближе. С каждым разом расстояние сокращается».

Теневой Люций не впервые заключал меня в ловушку неизменно повторяющегося сна: лавандовое небо, луна, и безлико-серое поле распустившихся цветов.

Впервые подобное сновидение настигло меня во время остановки у Красного леса. Но Тень сам осознал, насколько реален был сон, только после моих слов. Та фраза стала моей оплошностью.

«Я тебя видела во сне».

А когда монстр понял, то нашёл меня во снах. Но я всегда уходила прежде, чем Тень успевал коснуться меня, и до сих пор не представляла, что случится, если ему это удастся. Судя по тому упорству, с которым он раз за разом продолжал попытки, это явно было неспроста. И у меня не получится вечно ускользать.

Но я знала другое: он научился влиять на теневую силу внутри меня. Не полноценно управлять, но как-то притягивать. Подобно тому, как Люций находил меня благодаря кольцу из осколка сердца. Но кольцо никак меня не тревожило. Даже наши безмолвные разговоры не приносили дискомфорта. Я точно знала, что Люций не читал мыслей, ему не адресованных, но после снов возникало ощущение, будто кто-то покопался в моей голове. Это беспокоило.

Я рывком поднялась с постели, отбросив тяжёлое пуховое одеяло. Поднялась, мельком глянув на полный диск восходящего солнца, преодолела полкомнаты и закрыла дверь на балкон. И только потом босыми ногами по ковру полуночно-синего оттенка прошла к высокому шкафу, за дверцами которого скрывалась одежда: туники, мантии и обувь. Комплектов десять, не меньше, и все с разной вышивкой и некоторыми отличающимися деталями фасона – более широким поясом или иным видом рукавов. Но у всех единый цвет – чёрный.

Тёмные мантии с серебристой вышивкой висели, отягощённые собственным весом. Их сшили заранее; когда меня поселили в эту комнату, они уже висели здесь. Увидев их впервые, я опешила, но вовсе не от их оттенка – казалось бы, теперь мне нравился чёрный, – скорее, в очередной раз удивилась тому, насколько Люций был уверен, что я вернусь.

Он всё предусмотрел. Даже такую мелочь.

Сняв одну из мантий с вешалки, надев её и с несвойственной небрежностью завязав пояс, я вышла в коридор всё ещё сонной обители. Пройдя несколько метров, остановилась у двери из тёмной древесины, на поверхности которой будто кружились в метели вырезанные волки. Голова одного, повёрнутая навстречу смотрящему, выступала из общей композиции, и из распахнутой волчьей пасти вырастала дверная ручка. Но, что удивительно, картина совсем не выглядела жутко – скорее изящно и немного предупреждающе.

Я коснулась двери, легко её отворяя. Торопясь и захваченная мыслями, не подумала даже о таком элементарном жесте, как постучать. Вероятно, всему виной то, что Люций сам постоянно повторял, что мне можно входить без стука и в любое время суток. А однажды ехидно добавил: «Вечером, чтобы остаться на всю ночь, даже желательнее».

В первый день такая доступность и отсутствие стражи на этаже удивили меня. Но Люций заявил, что если даэв смог пройти мимо окутавшей весь этаж магической защиты, то, значит, ему можно всё. Даже врываться к Морану посреди ночи. Лишь на второй день я с запозданием осознала, что, кроме нас двоих, в этом крыле никто не жил. Важные гости и доверенные главы расположились по другую сторону лестницы, разделяющей этаж. И никто из них не переступал порог коридора с покоями Морана. И более того, казалось, даже не смотрел в ту сторону.

После осознания этого я задала Рафаилю вполне логичный вопрос о пустующем крыле, на что получила ответ:

– Защита есть, и я могу пройти через неё. Но это вовсе не значит, что мне следует это делать. Это его территория, где Люций уверен, что может побыть один.

Несмотря на их шутливо-дружеское общение, в момент, когда Рафаиль говорил, он выглядел крайне серьёзным. Прозвучавшие слова и то, каким тоном они были сказаны, явственно обнажали одну из самых важных граней их отношений: глава Северного ордена и его подчинённый.

Могла ли я быть настолько наглой, чтобы заходить в чужую спальню с восходом солнца? Обычно нет. Но Люций сам слишком часто нарушал мои границы.

Ещё в первый день он заявился ко мне посреди ночи – как нередко поступал в Академии Снов – с бутылкой вина и словами: «Я знаю, что ты не спишь. Я слышал твой голос».

Если под голосом он воспринимал вскрик, вырвавшийся у меня после первого столкновения с теневым Люцием, то это действительно было так.

Но в тот момент настоящий Люций был мне необходим – чтобы выпутаться из паутины сомнений, не гадать, проснулась ли я или всё ещё нахожусь в ловушке. Почувствовать тепло чужих пальцев, которых я коснулась, принимая наполненный бокал. Потеряться в серых глазах и заострить внимание на шее – не на шраме и змее из морозии, а скорее на силуэте, – потом на ключицах, виднеющихся в вороте одеяния…

Ещё до того, как я, застыв на пороге, сказала хоть слово, Люций поднял голову и произнёс:

– Если ты надеялась застать меня обнажённым, то, Сара, я тебя огорчу. Уже успел одеться. – Моран стоял около ночного столика в тонкой чёрной тунике, наливая стакан воды. Улыбнувшись собственным мыслям, Люций добавил: – Но если это сильно расстраивает, то я могу снова всё снять.

Пока закрывала за собой дверь, я молчала слишком долго, и могло показаться, будто я всерьёз задумалась над его предложением.

– Ничего страшного, если бы я увидела тебя без туники.

От моих слов брови Люция подпрыгнули:

– Неужели? Ах… да… Ты, наверное, полагаешь, что я сплю в штанах?

– А разве нет? – резко остановилась я, удивившись.

Я никогда не задумывалась над этим всерьёз. Судила по себе, меняя обычную тунику на ночную из более тонкой ткани.

Люций заливисто рассмеялся, опираясь рукой на столик.

– И смешно, и горько. Сара, ты совсем обо мне не думаешь.

– Я думаю! – инстинктивно возразила я.

– Правда? – поднял он голову, а потом всего через несколько широких размашистых шагов оказался рядом, захватывая моё лицо своими руками так, что я могла смотреть только на него.

К подобному я оказалась не готова. Мои мысли были сосредоточены на другом, и вот неожиданно все они исчезли. Я поняла, что тепло его тела, находящегося столь близко, и приподнятые уголки губ начинают занимать всё моё естество.

– Ты… Зачем… – Я бессильно прикрыла глаза, не находя слов. – Эти чувства меня смущают, Люций. – Стиснув зубы, отвела взгляд к стене.

Мне пришлось потратить неимоверно много сил, чтобы игнорировать его лицо, а самое главное – запах. Запрещённый приём с его стороны. И почему только это стало иметь надо мной такую власть? Я ведь помнила, как совсем недавно мне было почти всё равно.

– Какие именно чувства, Сара?

Моё дыхание тяжело вырывалось из груди. Он желал правды? От охватившей досады или вовсе злости я выпалила то, что не говорила в мыслях даже самой себе:

– Не столько нежность, сколько желание. И мне кажется это неправильным.

Люций резко выдохнул, что привлекло моё внимание. Я, нечисть его побери, увидела, как он прикусил нижнюю губу, смотря на меня с непонятным мне восхищением в глазах.

– Неправильным? По-моему, это самое правильное, что может быть в жизни, – прошептал Моран, склоняясь к моему уху и невесомо целуя кожу под мочкой, отчего я напряглась ещё сильнее, а в голове воцарился шум. – Я так долго ждал, Сара. Но сделаю это вновь… – Отстраняясь, он с невыносимой и вызывающей улыбкой продолжил: – Подожду, когда ты сорвёшься.

Кровь ещё долго билась в висках. Я неимоверно злилась. И на Люция, и на себя. Думая, что его подтрунивания больше не способны меня задеть, я ужасно заблуждалась. Сглотнув, я опустила взгляд на собственные раскрытые ладони и линии на их внутренней стороне.

Люций мне нравился. Иначе зачем я поцеловала его в последнем воспоминании? Но сбивали с толку чувства нынешней меня: вместо привязанности изнутри будто вырвалось на свободу нечто дикое, огненное и жестокое. Ведь почему ещё несколько секунд назад я хотела обнять его так сильно, чтобы ему едва удавалось дышать, поцеловать и заткнуть, больше не позволив сказать ни слова, возобладать, подчинить себе?

Это точно была я? Сама себе я напоминала дива, охваченного сильнейшей жаждой и наконец-то нашедшего источник пресной воды.

Понимает ли Моран, какие желания меня охватывают?

Всё усложнял тот факт, что я ничего не помнила, кроме невинного поцелуя в проклятом сне, а желания охватывали меня глубокие и одержимые.

Люций, будто не замечая меня, стоявшую столбом, занимался своими делами: покопался в бумагах на столе, раздвинул шторы, сходил в соседнюю комнату и, тихо насвистывая, вернулся уже в мантии.

К его возвращению я наконец-то смогла нормально дышать.

– У тебя было ко мне дело, Сара?

– Хотела поговорить, – выдавила я, продолжая пристально следить за каждым движением Морана и игнорируя беспокойное сердце в собственной груди. Но получалось это не так успешно.

– Всё же тебе очень идёт чёрная мантия, – невзначай заметил Люций. – Но белая тоже. Было бы глупо это отрицать. – Он лучезарно улыбнулся и нагло продолжил: – Похоже, тебе идёт всё, Сара.

Я же отвлеклась на его постель, которая оказалась до мельчайших подробностей точной копией моей кровати – размер, цвет древесины, резьба на столбиках и даже оттенок и материал постельного белья. В первый визит меня тоже озадачил этот факт, и вот снова взгляд будто об него споткнулся.

– Или всё же дело в том, что мне плевать, в какую мантию облачено твоё тело? – продолжал размышлять вслух Моран.

– В сущности, разницы никакой, но если люди прознают, то, возможно, придумают что-то похлеще дочери Сары, вернувшейся в Дэвлат, – вспомнила я слухи, услышанные в Корриуме в чайной лавке.

Люций мягко рассмеялся.

– Да, это было бы забавно. При условии, что они поймут, кто перед ними. Пока у них весьма призрачные представления о том, как ты можешь выглядеть.

– Ты встаёшь так рано из-за предстоящего похода к Расколу?

– Отчасти. Рафаиль многое сделал, но не всё.

– Должно быть, подготовка очень изнурительна.

– Лишь отчасти, – отозвался Моран, одеваясь. – Это мелкие хлопоты.

Я нахмурилась. Такое преуменьшение мне было не понять. Но моя реакция вызвала лишь новую улыбку, и он пояснил:

– Сара, это лишь малая плата за возможность наконец-то всё завершить. По сравнению с нашим положением даже месяц назад, то, что происходит сейчас… – Люций замолчал, будто не в силах сразу подобрать слово. Но так и не закончив, он с усмешкой добавил: – И в этой ситуации моя награда больше, чем у остальных.

– Ты называешь наградой меня? – спросила я предельно честно, садясь на краешек его кровати только потому, что она находилась ближе всего. Сплетя пальцы в замок, несколько мгновений обдумывала одну из причин, почему же потревожила Люция столь рано.

– Сара, а ты уже научилась читать между строк.

– Ты знал, что так и будет, – прошептала я тихо, будто самой себе, отворачиваясь в сторону. Но моё дыхание прервалось, стоило почувствовать чужую близость и мимолётное прикосновение к шее, когда Моран, подцепив мой локон, накрутил его на свой указательный палец. – Я хотела кое о чём спросить.

– И о чём же?

Я обернулась и пожалела. Не стоило этого делать.

Люций стоял вплотную, с опущенной головой, и глядел сверху вниз на меня. Было в его взгляде нечто такое, что я пока не решалась обратить словами в реальность в своём сознании. Волосы струились белоснежными ручьями вдоль тела и касались моего плеча.

Сглотнув, я собралась с мыслями и серьёзно, чётко разделяя каждое слово, произнесла:

– Правильно ли будет мне знать все детали похода? Может, благодаря мне об этом станет известно ему?

Взгляд Люция потемнел.

– Это из-за последних сновидений?

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Пока я не понимаю, на что именно он способен. У меня есть сомнения.

– Связь создаётся схожей теневой силой. Мы все почерпнули её в одном месте. Она отличается от той, с которой рождаются дивы. Более вероятно, что он залезет ко мне в голову и всё разведает, чем узнает от тебя. Если, конечно, ты сама не пожелаешь ему всё рассказать. Твоя светлая половина для второго меня непреодолима. Но вся эта ситуация… – Губы Люция сжались в напряжённую линию.

Наверняка, если бы прежний дар эмпата был со мной, я могла бы ощутить его гнев и ярость. Но сейчас вместо дара доказательством его эмоций стало щупальце тьмы, появившееся на тыльной стороне ладони. Оно почти дотянулось до пальцев, точно углём расписав молочную кожу. Этого хватило, чтобы в порыве внезапных чувств я с силой сжала руку Морана в своей.

В следующее мгновение его кожа посветлела. Тьмы не стало. И взгляд Люция словно прикипел к нашим сомкнутым ладоням. В противоположность моим ожиданиям Люций хитро улыбнулся, будто совсем недавно его тело не пыталась захватить вездесущая тьма.

– Твоя тень в моей голове – не проблема. Я с ним справлюсь.

– Конечно справишься. – Моран аккуратно вытащил собственную руку из моей хватки, но только для того, чтобы стянуть со своего пальца кольцо из кристалла. – Ведь он уже осознал, что застрял. – Протягивая мне магическую вещь, Люций проговорил: – Из предосторожности.

Я заколебалась.

– Ты ведь не хочешь, чтобы уже я плохо спал? – добавил он.

– Это уже шантаж, Моран, – проговорила я, всё же надевая теневое кольцо на палец.

– Ты не можешь до конца принять мою заботу о тебе, Сара. Твоя самостоятельная натура не позволяет смириться, – он сел рядом, а потом и вовсе вдруг лёг, перевернувшись на спину и положив голову на мои колени, отчего я вдруг задышала чаще. – Но подумай вот о чём. Разве ты бы не захотела сделать для меня то же самое? – Люций взял мою руку и выставил перед лицом, будто экспонат, рассматривая пальцы и прикасаясь к ободку теневого кольца. – Что, если бы это я был потерян на три десятилетия, а ты являлась той, кто прожила все эти годы? Я уже говорил, но повторю: разве моя судьба не была бы тебе небезразлична? Разве ты не попыталась бы облегчить мой путь? Или ты не скучала бы по мне все эти годы?

Я сглотнула. Его откровенные вопросы, как стрелы, выпущенные из лука, попадали прямо в сердце. Внутри всё трепетало. Эти чувства захлёстывали, как волны, что бьются о скалы в разгар бури.

– Да.

– Что «да»? – проводя пальцем по тыльной стороне моей ладони, спросил Моран.

– На все ответ – да, – и, поняв, как скупо и неоднозначно звучит мой ответ, продолжила: – Захотела бы. Да, была бы небезразлична. Да, постаралась бы. И да, скучала бы.

– Умница. – Его рука потянулась к моему лицу, коснулась щеки, обожгла холодом и жаром.

– За что ты меня похвалил?

– За то, что ты всё чаще бываешь откровенна сама с собой.

– Мне хочется тебя чем-то стукнуть. И это тоже откровение.

– Раньше ты не признавалась в этом, а сразу делала. – Люций рассмеялся и, совершенно не заботясь о моём душевном состоянии, добавил почти шёпотом: – Сара, я ведь тебя привлекаю гораздо больше, чем ты сама можешь осмыслить. Ты этого до конца не понимаешь, пытаешься держать контроль, пробуешь разобраться. Но рано или поздно ты не выдержишь и взорвёшься. И тогда сама себя не узнаешь.

Мурашки пробрали меня насквозь. Кажется, на какое-то время я выпала из реальности. А когда очнулась, то поняла, что дрожу от трещащего по швам контроля.

– Ты выглядишь и ведёшь себя точно как теневой бог. Играешь со мной, Люций.

– Что ты, совсем нет, Сара. Повторюсь, что я лишь жду, когда после всех этих лет ты вновь раз за разом будешь срываться первой.

Я нахмурилась. Столь уверенное заявление в очередной раз уязвило мою гордость, и я быстро поднялась, убрав голову Морана со своих коленей, ощутив пальцами шёлк его волос. Люций звонко рассмеялся мне в спину. А моё внимание слишком долго задержалось на массивной статуэтке из красного дерева в форме ворона.

Но следующие слова заставили забыть обо всём смущении и вызванном им раздражении:

– К вечеру в обитель прибудет Айвен.

Я резко обернулась.

– Откуда ты знаешь?

– Мы следим за всеми подступами к ордену. Ворон с донесением прибыл полчаса назад, – отозвался Люций, поднимаясь на ноги и поправляя рукава одеяния. – Она появится не одна. Вместе с ней путешествует красноволосый воин, и не только он. Если судить по описанию, третий див похож на Миккеля Вечного Огня. У него запоминающаяся внешность, и поэтому шанс ошибки минимален.

– Откуда они знают друг друга? – нахмурилась я, вспоминая высокого беловолосого даэва с топором вместо меча.

– И мне это интересно. Но полагаю, здесь как-то замешан красноволосый даэв, которого знает Алель. В свою очередь, наш друг Миккель Вечный Огонь, очевидно, скрывался от неё, посещая нас в её гостином дворе в Корриуме. Очевидно, что все трое связаны. Слишком много совпадений. – Люций мгновенно стал серьёзен. И эта его черта резко отличала его от себя прежнего. В былые времена насмешливость и дурашливость словно были истинной стороной его личности, даже казалось, будто див слишком легкомысленный. Но ныне никто не посмел бы назвать главу Северного ордена подобным образом.

– Ты говорил, что имя Миккеля напоминает те, которые ты встречал в древних книгах. То есть ты подозревал его с самого начала? – вспомнила я встречу на развилке сразу после того, как мы покинули орден Сорель после совета.

– У меня возникла мысль. Но, конечно, полной уверенности не испытывал. Всё же не каждый день встречаешь выходцев из других эпох, доживших до нашего времени. Это, мягко говоря, нетипично. Поэтому к Миккелю и его другу стоит присмотреться и разузнать о них у Айвен, раз уж она путешествует с ними.

Каждый раз, когда упоминалось имя Айвен, внутри меня просыпалось чувство вины. Внутренне я не понимала, как Ларак могла простить меня за убийство её матери. Изабель не вызывала тёплых чувств, и по ней я не скорбела, но всё же отношения матери и дочери – нечто гораздо более глубокое, чем можно понять разумом.

Я кивнула, одновременно пытаясь представить нашу с Айвен встречу.

Получалось плохо.

– От Миккеля веет чужой волей, – неожиданно продолжил Моран, склоняя голову. – Он хочет помочь нам закрыть портал, но это не совсем его желание.

– Может, Миккель такой же, как Алель?

– Бывший владелец кристалла? – Люций задумчиво поднёс пальцы ко рту.

– Да.

– Всё может быть. Хотя интуиция подсказывает, что есть иное объяснение его долгой жизни.

– Если даэвы живут столь долго, то в их телах много магии. Мы с тобой – прямое доказательство того, насколько сила может продлить молодость, – предположила я. – Но если они настолько старше… то у них огромный опыт…

– Возраст – не значит мудрость. Некоторые костенеют и, наоборот, становятся узколобыми. Поэтому не стоит этого слишком опасаться.

Отчасти я была с ним согласна.

– Само существование Алель говорит, что ни одна из версий об открытии Первого Раскола не близка к правде. И чему нас только учили…

– Хороший вопрос, – усмехнулся Люций. – Но в защиту нашей Академии скажу, что ни мой отец, ни моя мать о подобном не слышали. Будь им известно хоть что-то, они поделились бы со мной и сестрой.

Он так легко говорил о своих сестре и родителях, которых не было в живых. И прежде чем я стала крутить мысль о них в своей голове, у меня появилась возможность перевести внимание. Даже сквозь стены я узнала, кому принадлежал сгусток энергии, уже пару минут смиренно ожидавший у лестницы.

– Рафаиль ждёт тебя, – сказала я, отрывая взгляд от стены.

– Полезное свойство твоего дара.

– Только одно из. Но слухи обо мне в обители уже разошлись. Некоторые из твоих приближённых, будучи в курсе моей личности, боятся ко мне даже приближаться, чтобы случайно не коснуться. Оно и к лучшему. Мы убедились, что мне не всегда удаётся удержать себя в своём теле.

– Я бы с радостью предложил тебе себя.

– Почему в твоих устах это звучит двусмысленно?

– Кто знает? – задумчиво, с усмешкой отозвался Люций. – В ближайшие дни состоится совместный ужин. В обители много гостей. Думаю, будет полезно познакомиться поближе.

Подумав, я кивнула и, не медля больше ни секунды, направилась к двери из его спальни, чтобы больше не подвергаться никаким провокациям со стороны Морана. И это отчасти сработало. Весь короткий путь, который мы вместе проделали до конца коридора, Люций таинственно молчал, продолжая усмехаться неведомым мне мыслям.

Поздоровавшись с Рафаилем, я сразу же ненадолго ретировалась в свою комнату. В обители лишь единицы знали о том, кто я. Для всех остальных даэвов я была одной из гостей, которые прибыли вместе с главой. После пребывания в обители Сорель и путешествия по землям Дэвлата мне смертельно надоело то, как окружающие реагировали на меня, как начали иначе ко мне относиться, будто я вовсе не даэвом была, а чудом.

Но фактически я оставалась ещё совсем неопытной, только завершившей Академию Снов. И в таких ситуациях восхищение рано или поздно сменяется разочарованием. Люди и даэвы – пленники своих ожиданий.

Эфес Туманного был спрятан под перевязь, а половина лица скрывалась под почти непрозрачной чёрной тканью. Для маскировки этого оказалось достаточно. Моя основная задача состояла в закрытии Раскола, и именно этим я собиралась заняться.

Мы тренировались с Сезаром на уединённой площадке в лесу, используя затупленные мечи. Никто не хотел повторения той первой схватки во время путешествия в Северный орден. В сражении я лучше ощущала свою светлую и теневую стороны, что помогало контролировать сплетение столь противоположной магии внутри меня.

Но несмотря на силу, мне всё равно надо было подтянуть технику. Сегодня же, в противовес всем попыткам сосредоточиться, я часто замирала, прислушиваясь к окружающим звукам, поглядывая в сторону главных ворот. А в следующую секунду уже уворачивалась от удара меча и убегала, разрывая расстояние с противником.

Сезар постоянно шёл на сближение, атаковал прямо в лоб, будто имитируя движения ревенанта. Не успевая парировать, я отскакивала на несколько метров назад, а после одним прыжком устремлялась навстречу. Мы провели так почти весь день. Когда после очередного такого боя, откашливаясь от поднявшегося облака пыли, мы сели отдохнуть и попить воды, Сезар неожиданно спросил:

– Когда ты меняешь тела, на что это похоже?

Я едва не подавилась. Перед глазами сразу встала картина того, как я захватила его тело.

– Будто стою на спине хромой лошади.

– Ты когда-нибудь стояла на спине хромой лошади? – чуть склонив голову, посмотрел на меня Сезар. – Это во всех смыслах неожиданное открытие.

– Не стояла. Но уверена, это даже легче, – шутливое настроение передалось и мне. И было так странно – просто улыбаться забавным замечаниям и, главное, позволять им себя веселить. Раньше любые шутки были похожи на околесицу из чужих уст.

«Почти любые…» – мысленно поправила я себя.

– Понимаешь, всё случается резко. У меня сменяется угол обзора и тяжесть тела. В первые минуты, если новые размеры разнятся с моими слишком сильно, я будто чувствую все эти добавившиеся мышцы на костях, – продолжила я, активно жестикулируя и пытаясь как-то изобразить то, о чём говорила. – После недавнего перемещения в Региса я осознала, что память тела тоже сохраняется. Это касается не только его врачевательных навыков, но и других привычек. В теле Региса меня постоянно тянуло закурить трубку с целебными травами.

– Интересно. Возможно, это работает в обе стороны. У меня не было шанса разобраться – видишь ли, спал всё время. Но, наверное, тот, кто занимает твоё тело, попадёт под влияние и твоих привычек, – сказал Сезар, смахивая тряпицей пыль с тренировочного меча.

– Наверное. По крайней мере, это звучит логично.

Сезар неловко молчал. По нему было заметно, что он собирался что-то сказать, но до сих пор не мог решиться. На его щеках появился едва видимый румянец, но выражение лица оставалось предельно серьёзным.

– Как я понял, для оттачивания навыков хорошо бы тренироваться не только с кем-то такой же комплекции и пола. Поэтому если понадобится, то я не против тебе помочь, – наконец изрёк он, чем поверг меня в лёгкое оцепенение.

Но не успела я ничего ответить или даже окончательно решить, могу ли принять это предложение, как на территорию тренировочной площадки вбежал мальчишка-даэв лет десяти:

– Меня просили вам передать… – запыхавшись и продолжая подпрыгивать на месте, он наконец договорил: —…ожидаемые гости прибыли!

Сердце подскочило. Я не заметила, как резко поднялась на ноги, глядя в сторону ворот. Вернув Туманный в ножны, я молча, сразу позабыв обо всём на свете, направилась ко входу в орден и, решив сократить путь через лес, свернула с тропы, углубляясь в заросли подмёрзшего и оттого подсохшего папоротника.

II
Сотни погребальных камней

У народа Фатта был свой дом – остров в океане.
Но однажды на его месте разверзся Первый Раскол, уничтожив их великие города и наследие.
«Легенды Дэвлата»
Библиотека Академии Снов

Айвен Ларак

– Вы уверены, что нас здесь ждут? – Самаэль смотрел на высокую стену, которая ограждала Северный орден.

Обитель располагалась на склоне горы, и разница между нижним ярусом и самой верхней точкой, на которой находилось главное здание, выстроенное в готическом стиле, составляла несколько десятков метров. Если бы не густой сосновый лес, устремившийся своими высокими прямыми стволами к небу, главная обитель Северного ордена была бы как на ладони.

Первые теневые печати встретились им ещё до входа в лес. Как светлая, Айвен ощутила их влияние и поняла свойства – распознающие. Теперь в обители точно знали, что к ним направляются трое, один из которых был теневым. Но, скорее всего, их заметили даже раньше: ещё ночью в небе кружили птицы, едва различимыми силуэтами на фоне серых облаков ночного неба.

«Только теневой рядом со мной не даэв, а бог. И именно эту очень важную деталь легко упустить из виду. Интересно, как сильно они удивятся, когда всё же узнают», – подумала светлая, не сомневаясь в последнем. Если Айвен не расскажет сама, то они всё равно рано или поздно догадаются. Однако в том, как она поступит – промолчит или расскажет правду в тот же день, – Айвен до конца не была уверена, пусть и дала обещание Миккелю.

За время путешествия ей показалось, что Самаэль-Фародей с Миккелем скорее заклятые враги, которым уже опостылело воевать, и они лишь терпят друг друга. Но сама Айвен, несмотря на все неудобства и раздражающие факторы, ощущала, что между ней и Самаэлем отношения куда более доверительные. Хотя как можно понять кого-то, кто значительно старше тебя? Ему, вероятно, обмануть её ничего не стоило.

Но только почему оставшуюся часть пути Самаэль всем своим видом показывал, что обижен на неё? Всячески подначивал, и когда она однажды проявила к нему внимание, протянув вяленое мясо, он скривился, уязвлённо спросив, неужели Айвен есть до него дело. И разве она не променяла его на эту белую куропатку?

Причём Айвен понимала, почему «белая», учитывая светлую кожу и белые волосы Вечного Огня, но почему именно «куропатка» – оставалось загадкой. И всё же, видя, как охладел взгляд Самаэля, она чувствовала нарастающие угрызения совести.

Может, Самаэль правда считал её другом? И то, что она вела какие-то тайные обсуждения с Миккелем, сильно его разочаровало?

Но, так или иначе, они вошли в лес. Древесный запах коснулся носа, по краям дороги опустился ковёр из сухих веток и иголок. Стволы качались и скрипели, тревожимые ветром, гулявшим по склону. Самаэль вытащил из своей опустевшей после выпитого вина сумки кусочек невесомой ткани и прицепил к лицу, скрывая его часть.

– Это ещё зачем? – спросила Айвен, чем заслужила прохладный косой взгляд.

– Не хочу никого сразить своей красотой. Особенно на фоне вас.

Она опешила. Открыв рот, Айвен хотела возмутиться, но не нашлась, что сказать, кроме ответного оскорбления. Это лишь усугубило бы ситуацию, поэтому она промолчала, только закипая от возмущения.

В горах резко холодало, и осень чувствовалась всё явственнее. Изо рта Айвен вырвалось облачко пара. Северный орден точно знал, где строить свою обитель – величественные горы и внушающий благоговение лес. Некоторым из этих деревьев наверняка было не одно столетие.

Отряд теневых встретил их сразу после поворота, за которым скрывался вход в обитель. Всего к ним вышло семеро даэвов: пятеро теневых, видимо, состоявших в охране обители, и двое светлых. Одного из светлых Айвен знала.

– Они знают, что в их рядах затесались карлики? – прошептал Самаэль, но его голос прозвучал достаточно громко, чтобы встречающие услышали.

Так вышло, что именно оба светлых были низкого роста и сильно выделялись на фоне остальной стражи, выглядя на чёрных вороных конях чем-то неуместным.

Если лицо Зандера из ордена Западных Ветров, помощника Сильфы, оставалось неизменным с отпечатком вечной скуки, то второго светлого незнакомца всего скривило, он вздрогнул, и в его взгляде вспыхнула враждебность.

Айвен едва не окаменела. Она с трудом подавила порыв закрыть лицо руками и спрятаться. Самаэль злорадно и довольно улыбался.

– Мы не успели войти, ты уже нажил себе врага.

В ответ теневой бог хмыкнул:

– Я всегда в окружении врагов. Мне не привыкать.

– Самаэль, – протянула Айвен с интонацией, говорящей: «Ну сколько можно?» – ведь в ответе дива явно ощущался камень в её сторону.

– Я уже сто лет Самаэль, – не остался в долгу тот, пусть и прошипел это гораздо тише, так, что никто, кроме Айвен и, возможно, Миккеля, не услышал. – Боги вездесущи и могут покарать за грехи.

Если в начале Айвен испытывала благоговейный трепет перед тем, чью личность она узнала, то теперь этот трепет сходил на нет, и она едва не закатила глаза от той помпезности, что прозвучала.

Миккель Вечный Огонь громко кашлянул. Айвен вовремя вспомнила, что они теперь не одни, и спешилась, последовав примеру Зандера. В складках мантии дэва нащупала свёрток и вытащила его.

Из-за облаков выглянуло предзакатное солнце. Его луч упал на руки Айвен в тот момент, когда она развернула ткань, и часть спрятанного под ней жетона оказалась на виду, ярко блеснув чистым золотом. На куске драгоценного металла был выгравирован узор ветра, по линиям которого кружилась россыпь рубинов. На обратной стороне амулета находилась печать, позволяющая определить подлинность жетона.

– Говорила, что деньги не брала, – заметил Самаэль, вспоминая, что они покинули Аркадиан практически без средств.

Айвен же сделала вид, что вовсе ничего не услышала. В своё время Сильфа Зефирос заставила взять жетон, который носили все даэвы её ордена. Эта пластина гарантировала беспрепятственный проход в обитель Западного ветра, а ещё помощь любого даэва её ордена, встреченного на землях Дэвлата.

Но жетон сам по себе являлся драгоценностью, что в своё время заставило Айвен задаться вопросом: «Неужели и правда каждый даэв их ордена носит при себе такой?» Дэва понимала, что орден Западных Ветров является самым богатейшим из всех обителей, и даже открытие второго портала, который фактически отделил их от остального материка, не сильно это изменило – слишком много богатств они скопили за века. Да и возросшая морская торговля с Аркадианом и Акраксом компенсировала потери. Но всё равно не настолько же, чтобы выплавлять свои знаки из чистейшего золота?! Сильфа же заверила, что для их ордена обеспечить всех слитком золота – сущий пустяк.

А Айвен подумала, что всё же не зря орден Западных Ветров в своё время называли орденом торгашей. Колкое, но нелицеприятное, это прозвище не умаляло зависти, скрытой за ним. И за прошедшие годы орден с гордостью подтвердил это звание, в разы приумножив свои богатства.

Только на Аркадиане Айвен решила, что таким «пустяком» лучше нигде не светить. Слухи распространялись крайне быстро, и появилось бы много желающих разжиться золотишком.

– Неожиданная у вас компания, – прокомментировал Зандер, вытащив свой жетон, который, как заметила Айвен, был отлит из серебристого металла и без драгоценных камней.

«Всё же соврала павлиниха!» – выругалась про себя Айвен, вспоминая ехидное лицо Сильфы.

Стоило ему влить силу в свою печать, как слабо замерцал знак на обоих жетонах, подтверждая их подлинность – ритуал был обязательным в ордене Западных Ветров и соблюдался даже за его пределами.

– Вы про какого именно спутника? – Айвен постаралась, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо.

Зандер на мгновение задумался.

– Про обоих, – ответил он и следом спросил, переводя взор с Айвен на Миккеля и обратно: – Как вы познакомились?

– Мы встретились на пути в Северный орден. Миккель, знакомый Самаэля, – показала на красноволосого дива Айвен, и тот сразу же оскалился, когда речь зашла о нём. – Он мой друг с Аркадиана. – Когда они обсуждали их легенду, которая, как Айвен считала, должна была оставаться хотя бы отчасти правдивой, она полагала, что её язык сломается на слове «друг». Но нет, слова вырвались и прозвучали естественно, что вновь породило смятение. Может, ей стоило больше верить Самаэлю, чем Миккелю, которого она знала всего пару дней? – Мы столкнулись на дороге и решили продолжить путь вместе.

«Звучит так бредово…» – Айвен держала лицо, боясь выдать свои истинные эмоции, которые давно кричали: «На помощь!»

Но если упустить незначительные детали в виде топора в чужой спине, то так всё и произошло. Заметив движение позади Зандера, Айвен отвлеклась на второго светлого, который вёл себя странно: принюхивался к чему-то, кривился и будто шёл по следу. Всё перечисленное происходило одновременно и заставляло задуматься об адекватности дива.

Отряд теневых, судя по их виду, задавался тем же вопросом.

– Вы же теневой? – бесцеремонно сказал низкорослый даэв, чьи черты лица начали казаться Айвен знакомыми. – Воняет от вас знатно, иначе, чем от остальных.

Девушка едва не зажмурилась – в какой-то миг ей показалось, что Самаэль был не против достать свой меч. Но тот лишь фыркнул, изгибая рубиновую бровь.

– Я всего лишь пару дней не мылся. Бывало и больше. Хотя у тебя какой-то дар, связанный с нюхом. Магию чувствуешь? – предположил он мгновенно.

– Никто так быстро не понимал, – немало удивившись, с прищуром заметил светлый. – Как ты догадался?

– Напомни, как тебя зовут?

– Я не представлялся. Но моё имя – Кьярин Рок. Так как ты понял?

– Встречал кое-кого с подобным даром. Ты, случайно, не из ордена Рухх?

– Да. Но кого ты встречал? В нашем ордене уже больше ста лет не рождалось никого с такой способностью.

– Разве я не сказал, что встречал в книге?

– Не упоминал.

– Ну в любом случае интересным талантом одарила тебя природа в компенсацию за низкорослость.

Кьярин весь содрогнулся и вжал голову в плечи, будто ему на голову упал огромный булыжник. Айвен тем временем запоздало поняла, что слышала имя светлого дива раньше, и, конечно, фамилия говорила сама за себя. Перед ней стоял младший брат Винсента Рока, который прямо сейчас кипел от ярости.

Если бы Ларак не узнала его имени, то и не подумала бы, что они с Винсентом родственники, несмотря на очевидную внешнюю схожесть. Слишком див перед ней был криклив и уверен в себе.

– Добро пожаловать. Глава ордена вас ждал, – взял слово теневой даэв из стражи, слегка склоняясь и, видимо, предотвращая продолжение словесной перепалки. Айвен сглотнула и кивнула. Набравшись решительности, едва не спросила о Саре, как Зандер, склонившись к ней, проговорил:

– Ваша давняя подруга тоже здесь, но её имя лучше не произносить при всех.

– Секрет?

– Да. Во избежание лишнего внимания.

– А где…

– Я вас отведу. Пойдёмте пока внутрь.

В ордене кипела жизнь: Айвен давно не видела столь большого количества теневых в одном месте. Она не находила в себе сил, чтобы оглянуться и оценить то, как отстроили обитель великого Северного ордена. Детали не задерживались в её голове. Айвен постаралась хотя бы прислушаться к чужому разговору, решив, что если не отвлечётся, то в конце концов упадёт в обморок, так и не дойдя до главного здания обители, которое выглядело внушительнее любых замков человеческих королей.

Миккель разговаривал с Зандером. Они обсуждали доспехи из светлого металла, корабль с которыми прибыл в порт Дельтраса. Со слов же помощника Сильфы стало известно, что уже завтра в обитель начнут стекаться другие теневые ордена.

«Идут на земли светлых? Они в самом деле собираются закрыть портал?» – с удивлением подумала Айвен, вдруг впервые осознавая, что это действительно возможно.

Самаэль в кои-то веки молчал и не привлекал внимания, но лишь потому, что тоже сосредоточенно слушал чужую беседу. Когда речь зашла о портале, на его лице промелькнуло одобрение. В следующую секунду он оскалился и подмигнул Айвен, заметив на себе её взгляд.

Когда они оставили лошадей, Зандер попросил Айвен следовать за ним.

Сердце её оглушительно стучало, отдаваясь звоном в ушах. Ноги онемели. Она не помнила, волновалась ли так сильно когда-нибудь в жизни. Из-за всех вспыхнувших мыслей дэва не сразу заметила, как Самаэль направился аккурат за ней следом.

– А попить нету? В горле пересохло, – спросил он и, не давая опомниться, скосив взор на флягу на поясе Зандера, уточнил: – Можно вина?

– Может, ты хочешь сначала устроиться? Одежду, например, сменить? – предложила Айвен, наблюдая, как Зандер, не моргнув глазом, передал Самаэлю сосуд с вином.

– Разве тебе не будет спокойнее, останься я рядом? Учитывая то, как ты меня подозреваешь во всех грехах.

Отчасти он был прав. Но Айвен предчувствовала, что разревётся, увидев Сару, и ей не хотелось, чтобы Самаэль наблюдал эту сцену.

Они прошли дальше по территории ордена и углубились в лес, когда внезапно перед глазами выросла тренировочная площадка. Но… там никого не было, кроме дива, одиноко упражнявшегося с мечом.

– Сезар, ты один? – спросил Зандер.

И вновь Айвен запоздало поняла, кто этот див. Тёмно-русые волосы и яркие карие глаза, а особенно она помнила этот меч в его руках. Мечи даэвов всегда являлись чем-то уникальным, мастер никогда не изготавливал два одинаковых.

– Сара ушла пару минут назад, полагаю, навстречу вам? – Сезар склонил голову в почтенном кивке в сторону Айвен, и в то же время его острый взгляд задержался на Самаэле, который стоял с вуалью на лице, сложенными на груди руками.

– Наверное, она срезала через лес. И полагаю, что это не очень хорошо, – вдруг нахмурился Зандер.

– Почему? – удивилась Айвен.

– Если мне не изменяет память, в той стороне кладбище. Место сожжения мертвецов и сад сотни надгробных камней. И помимо совсем старых надгробий, там установлены камни всех, кто почил двадцать семь лет назад при нападении на орден, – поведал он медленно, точно бы мысленно решая, стоила ли возникшая ситуация внимания.

* * *

Сара Сорель

Совсем скоро я поняла, что свернуть оказалось неправильным решением. Земля уходила вниз, образовывая лощину, в которой пропадали все ранее встречавшиеся на пути папоротники. Трава не поднималась высоко, будто её регулярно рвали, не позволяя разрастись. Тут и там на ветвях сидели вороны, стволы дальних деревьев еле проглядывались из-за клочьев вязкого тумана.

Торопясь, я развернулась и почти сделала шаг, но нога застыла в воздухе в десятке сантиметров от поверхности плоского камня с высеченными на нём именами. Прочитав, я разучилась дышать и отшатнулась, разглядев уже подсохшие красные ликорисы.

Из-за спешки и отчасти благодаря туману я не заметила ни надгробных камней, ни гальку, которая усеивала пространство между ними, не позволяя траве захватить каждый кусочек пустого пространства. Не увидела круглые каменные колонны, затерявшиеся среди стволов деревьев и покрытые неведомыми мне печатями.

Прямо в центре погоста стоял огромный камень из обсидиана – вероятно, когда-то он поражал своей величественностью, но ныне был расколот на несколько частей и сильно осыпался, будто пострадав после взрыва. Наверняка раньше он имел важное значение, но ныне его утратил.

Я хаотично оглядывалась, меня начинало трясти. Здесь царила сама смерть. И сотни скромных прямоугольных надгробных камней. И только что я едва не наступила на один из них.

Буквы на камне отпечатывались пламенем в моих глазах, складываясь в до безграничной боли знакомое имя – Разия Моран. Мир кружился, я уже слишком давно сделала последний вдох и никак не могла совершить новый. А когда, наконец, сделала его, то, словно опьянев, закачалась и поняла, что меня вот-вот накроет одеяло тьмы, унося в очередное воспоминание. Дурнота достигла апогея, ноги окончательно перестали держать, и в смазанных красках настоящего я провалилась в прошлое.

III
Тишина перед бурей
Часть 1

Прошёл год после открытия Второго Раскола.
Мысли путаются меньше.
Реже настигают вспышки ярости.
Я учусь справляться с влиянием энергии Серого мира.
Сара по-прежнему спит…
Личные записки Люция Морана

Тридцать лет назад…

Город Ин

Спустя день после происшествия с Проклятым Зеркалом

Сара Сорель

Чувство неловкости, вяжущее и сковывающее, я ощущала остро. Оно текло по моим венам, и я вытянула перед собой ладонь, в очередной раз сжимая пальцы в кулак, чтобы хоть немного отвлечься.

Фредерик зашевелился во сне – тонкое одеяло съехало, но хватка его пальцев вокруг моих ничуть не ослабла. Он выглядел так, будто его мучили кошмары. Ограничитель брата работал исправно. Фредерик оставался для моего дара всё равно что невидимым, сливаясь с бесчувственной пустотой ветхой комнаты. Айвен могла легко справиться с его сновидениями, я же была окружена лишь собственными кричащими эмоциями.

Но брат был настойчив в своей просьбе, чтобы именно я ухаживала за ним. Наспех восстановленный дом всё равно продувался ветром Пологих гор. Всё, что осталось от города Ин, теперь было поделено на две стороны – Светлую и Теневую. Когда магия Зеркала разрушилась, мы обнаружили, что весь третий год обучения, пробывший несколько дней в заключении во снах, находился в плачевном состоянии. Молодые воины были совершенно без сил. Им требовался покой. Ещё чуть-чуть, и мы бы не обошлись без жертв – многим орденам пришлось бы зажигать погребальный костёр в прощании с павшими. Нам повезло. Но покинуть город Ин без чужой помощи не представлялось возможным.

Спустя сутки прибыли отряды от светлых и теневых орденов. Последние опоздали лишь на несколько часов. Становилось загадкой, как они так быстро преодолели расстояние, разделявшее Пологие горы и Первое королевство.

После их появления стало окончательно ясно – теперь точно все ученики вернутся в целости и сохранности. Но с их приходом развеялось и ощущение необычайного единения, ненадолго воцарившееся между нами. Я чувствовала, как оно витало в воздухе, впервые за всё время проникнув даже в ряды третьего года обучения. Тогда было совершенно неважно, кто ты: теневой или светлый.

Розали Ликорис с благодарностью приняла помощь Айвен. После она лежала на твёрдой, недружелюбной земле под одним покрывалом вместе с дэвой из светлого ордена, радуясь, что им хотя бы есть чем укрыться.

Люций следил за огнем и за общим настроением. У него получилось вызвать улыбку даже на лице дива, который пару часов находился без сознания и, казалось, был так плох, что мы переживали, очнётся ли он.

Но всё это мгновенно оказалось разрушено вмешательством внешнего мира и реальностью. Реальностью, в которой среди растущего политического напряжения я, светлая, поцеловала теневого. И эта мысль никак не давала мне покоя. Сорель из ордена Сорель и Моран из главного Северного ордена. В нынешних обстоятельствах абсолютно не имело значения отсутствие у меня кровного родства с семьей Фредерика. Под каким углом ни посмотри, если об этом узнают, произойдёт катастрофа. А если это повторится, то…

…мы оба окажемся в беде.

Я вновь посмотрела на Фредерика, на здоровый румянец его кожи – тот возвращался медленно, но уже прогнал смертельную бледность. Только тени под глазами всё ещё оставались глубокими.

Тишина эмоций, неиспользование дара и к тому же разгорячённые недавним событием мои собственные чувства ныне просто вскружили мне голову. Казалось, будто и мысли в сознание приходили нездоровые, но всё же это было не так. Наоборот, впервые мои рассуждения были донельзя честные и трезвые.

Раньше я, безусловно, верила в то, что Люций Моран – мой друг. Он был ближе остальных, мы понимали друг друга лучше, чем нас могли понять другие. Так я считала всё это время, не предполагая, что совсем скоро не смогу контролировать своё бешено стучащее сердце в оковах рёбер. Когда он был рядом, меня накрывала лихорадка, и логически верные решения переставали выглядеть таковыми.

Я испытывала к нему не только дружеские чувства.

Могла ли я расстроить его своим поступком? Вдруг этот поцелуй всё разрушил? Или… ещё хуже: Морану всё понравилось. И я точно совершила преступление, за которое определённо выгонят из ордена. Но ведь поцеловала же я его не в реальности. Это произошло лишь в наших головах…

«Нет! Не пытайся найти себе оправдание!» – Я подняла свободную руку, прикоснулась к своей груди, ощущая биение сердца даже под слоями одежды. Несмотря на близость Фредерика, мысли о Люции никак не удавалось прогнать.

Казалось, семя будущих эмоций было посеяно ещё в благодатную почву моего человеческого детства. Когда я смотрела на мальчика, из-за своих волос и изящной красоты похожего на девочку, восхищалась его смелостью, открытостью и тем, что, если отбросить всю шелуху, мы с ним чем-то были похожи. Всего лишь краткая встреча, а сколько места она заняла в моей душе.

«Нечисть! Надо перестать об этом думать. Нечего забивать голову подобными мыслями!»

Ветхая дверь позади скрипнула, я вздрогнула и обернулась. Айвен проскользнула внутрь.

Я так отвлеклась, что даже не почувствовала её присутствия…

– Ты как? Устала? – прошептала она едва слышно.

Я покачала головой. Один уголок её рта в неверии дёрнулся вверх. Она обошла кровать Фредерика, вытянула руки и, едва дотрагиваясь, коснулась кончиками пальцев его висков, прикрыв глаза. Прошло около минуты, когда умиротворение завладело всем существом брата, и, как мне показалось, он даже улыбнулся – ему снилось что-то очень радостное и приятное. Его хватка на моей руке наконец-то ослабла. Я смогла освободить руку и одновременно заметить изменение настроения самой Айвен. Между её бровями пролегла озабоченная морщинка. Она тяжело сглотнула.

«Что ты увидела? – вертелся вопрос в моей голове. – Дело ведь в сновидении Фредерика?»

Но я промолчала, а потом отвернулась. Неприкосновенность мыслей – возможно, я уважала это гораздо больше остальных. Уважала, потому что часто была бессильна её сохранить. Дождавшись, когда Айвен закончит, я покинула комнату вместе с ней.

Многие даэвы ещё не спали. Большинство из них остались без крыши над головой. Я оглянулась на старую дверь дома, который был роскошью на этой горе. Роскошью, предоставленной единственному сыну главы ордена Сорель.

– Тебе тоже надо поспать. Особенно перед завтрашним днём, – заметила Айвен, пока я глядела на другой конец каменного плато, где когда-то существовал оживлённый город Ин. Теперь погибший и лишённый шанса на возрождение, ведь никто из людей не пожелает жить в подобном месте. Костёр теневых горел ярко в некотором отдалении. Как и мы, они не собирались тушить его даже ночью.

– А что будет завтра? – Я обернулась к Айвен.

– Второй год отправляется в Академию Снов вместе с Цецилием.

– Уже решили… – протянула я задумчиво. – А третий?

– Они ещё чуть задержатся. Кто-то вернётся в орден, кто-то, возможно, в Академию. Хотя учебный год почти закончен, нас ждут всего пара недель занятий и итоговые проверки. И ещё говорят, что мне точно пожалуют звезду на ключицу за разрушение магии проклятого предмета. Может, даже не одну…

Мы стояли вдвоём, остальные даэвы находились слишком далеко, чтобы подслушать наш едва различимый разговор. Застыв на мгновение в напряжении, я проговорила со всей признательностью в голосе, на какую была способна:

– Спасибо.

Именно Айвен взяла на себя «ответственность» за разрушение проклятого сна. Сказала, что вдруг почувствовала изъян в магии. Слова кого-то другого могли поставить под сомнение, но Айвен – дочь своей матери. А слава о легендарных способностях Изабель уже не раз облетела материк.

Мне не пришлось даже просить её об этом. Она будто поняла всё по моим глазам и разрушила своим нерешительным признанием напряжённую тишину, висевшую к той минуте уже слишком долго.

– Это ведь вы? Вы что-то сделали? – ещё тише промолвила Айвен, наконец-то задав вопрос, который уже больше суток её мучил.

Я резко кивнула.

– Как?! – склонив голову, со свистом задала вопрос.

– Потом. Я… – замолчала на мгновение, глядя в широко распахнутые глаза цвета полыни. Айвен рисковала, прикрывая нас своим признанием. Её мать могла не поверить. Но если бы Ларак не соврала, даэвы попытались бы докопаться до правды. Они не любят неразгаданные загадки. Нас бы допрашивали, вероятно, даже обыскивали, и тогда могли бы наткнуться на совместные печати. – Я обещаю, что расскажу. Но не здесь. Здесь нельзя. Это длинный разговор, – отрывисто проронила наконец-то.

В конце концов, мне следовало ей открыться. Сколько ещё я буду мучить Айвен недоверием? Отсутствие ограничителя дара множество раз позволило убедиться в искренности её эмоций и действий.

По её лицу пронеслась волна сложных эмоций. В первую секунду я решила, что она расстроилась, но в следующее мгновение осознала: Айвен поражена, она спрашивала, даже не надеясь на ответ. Но пусть ответа и не прозвучало, было обещание, которое – Айвен считала – я не нарушу.

Дэва решительно кивнула и пошла вперёд, больше не задавая вопросов.

Едва забрезжили первые лучи золотистого рассвета, раскрасившего склон горы, наш год обучения почти в полном составе покинул город Ин. Люций Моран и Рафаиль Руньян остались в погибшем городе. Блез обмолвился, что это было общим решением – Люция и прибывшего теневого отряда.

У меня закралась мысль, что это связано либо с безопасностью, либо с обязанностью убедиться, что все теневые даэвы вернутся домой.

На слова Блеза я лишь кивнула, отошла немного в сторону, собираясь отдохнуть у развилки, как и остальная часть нашего отряда, с которой мы двинулись в путь.

– Подожди, – Блез воровато оглянулся, прежде чем вытащить из кармана обрывок помятой бумаги. – Вот, – сунул он мне его в руки.

Когда этот клочок оказался в ладонях, я поняла, что это была заготовка под магическую печать, которую даэвы брали с собой на охоту. Я почувствовала, как запылали кончики ушей – вспомнила, как в плену сна Моран смял магические печати.

Сглотнув, я развернула лист, читая кривые едва узнаваемые буквы, написанные в спешке:

«Извинения приняты. Мы можем начать работать над ошибками?»

Я далеко не сразу поняла, о каких извинениях сообщали прыгающие слова. А когда осознала, покраснела ещё сильнее, комкая в кулаке листок.

«Лучше и правда вместе. И… Извини за все те моменты, когда я злилась на тебя», – вот о каких словах шла речь. Слова, что были сказаны перед тем, как я пересекла черту.

Возвращение в Академию прошло тихо и быстро. Ни оживлённых бесед, ни шумных посиделок у костра. Если охота в городе Ин кого-то и не напугала, то заставила о многом задуматься. Цецилий же, наоборот, в отличие от учеников, часто брал слово, разбирая случай с учебной стороны:

– Вы должны вынести как можно больше из этой охоты. Она показывает, насколько разнообразные формы может принимать тьма. Чаще всего даэвы встречают ревенантов, и поэтому, когда мы сталкиваемся с подобными неординарными ситуациями, то легко попадаем в беду.

– Разве проклятые предметы могут быть настолько сильны? Я понимаю, когда страдает один человек, два или три, но так, чтобы в плен попало больше десятка даэвов… – заметил Натан, задумчиво поднося руку к лицу.

Цецилий похвалил его за вопрос.

– На моей памяти даэвы никогда не сталкивались с проклятыми предметами такой силы. И в списке самых опасных из осквернённых теневой энергией вещей то зеркало, без сомнения, займёт первое место. Но загвоздка заключается в том, что сила проклятых предметов напрямую зависит от эмоций и обстоятельств, породивших их. Однако в последние годы на материке не замечено ничего столь трагичного. И тогда напрашиваются два вывода: либо трагедия всё же произошла, но её неким образом скрыли, либо зеркало было создано давно и по какой-то причине не действовало, находясь в спячке или набирая силы. – Цецилий очнулся от своих мыслей, столкнувшись с всецелым вниманием со стороны молодых воинов. – В любом случае вам не о чем беспокоиться. Это дело будут расследовать, но в докладах об охоте я жду, что вы предложите свои теории. Сравните этот инцидент с похожими происшествиями и обязательно рассмотрите иные сценарии развития охоты. С чего бы вы начали, уже владея информацией о зеркале? Все доклады я буду оценивать. – Цецилий глянул на Айвен, которая едва ли не единственная абсолютно не смотрела на него. Взгляд подруги был направлен ей же под ноги. – Кроме вас, Ларак. Доклад написать вы обязаны, но, учитывая заслуги, считайте, что он уже оценён наивысшим баллом.

– Спасибо, наставник, – промолвила Айвен, склонив голову в почтительном кивке.

После возвращения в Академию Снов оставшиеся пару недель обучения пронеслись слишком стремительно. Всё время было наполнено сдачей зачётов и итоговых работ. Впечатлённые прошедшей охотой даэвы с остервенением набросились на учёбу. Наставники, пусть и были встревожены новостями, тем не менее насмешливо замечали, что вот бы приступы любви к их дисциплинам не прекращались никогда. Но, по их опыту, так происходило всегда, когда молодые воины сталкивались на охоте с чем-то опасным. Страх смерти порождал стремление к учёбе. И пока впечатления были сильны, оно сохранялось, но позже затухало, как пламя догорающей свечи.

Не успели мы оглянуться, а нам уже предстояло покинуть Академию Снов. Второй курс обучения практически подошёл к концу. К этому моменту ни Люций, ни Рафаиль, ни пострадавшие с третьего года ещё не успели возвратиться. Но наставники говорили, что всех их ожидали через несколько дней для прохождения особых испытаний, которые готовили для выпускного года.

Обычно второй курс шёл на ещё одну итоговую охоту, прежде чем официально завершить год и отправиться домой, но в этот раз испытание было решено провести иначе: светлое отделение второго года отправлялось в лагерь у озера Спокойствия, который в любое другое время посещали только до поступления в Академию, а теневым даэвам предстояла двухнедельная служба в одном из приграничных городов Акракса.

Вернувшись на пару недель в орден (в дороге мы разминулись с Фредериком, который, наоборот, направлялся в Академию Снов), мы провели одни из самых спокойных дней в нашей жизни. Так вышло, что глава ордена Идверд Сорель и мать Айвен отсутствовали, находясь на совете в ордене Вечной Зелени. И от этого жизнь в обители будто протекала степеннее и спокойнее.

Днём мы ходили на одно из множества раскинувшихся поблизости мелких озёр, где люди ловили рыбу, купались и брали воду для своих нужд.

Мы проводили время на берегу, любуясь сверкающей гладью озера и подставляя лицо солнцу. Айвен и Флёр часто болтали о ерунде, внезапно зарыв топор войны, а для меня было достаточно слушать их оживлённые разговоры.

А однажды даже получилось так, что мы несколько дней подряд рыбачили.

Обычно даэвы подобным не интересовались, считая это занятие исключительно людским, и предпочитали покупать у них уже готовый улов. Но в один из вечеров мы случайно наткнулись на рыбака, и я вспомнила о том, как точно так же когда-то сидела у реки с отцом, и он учил меня этому хитрому ремеслу.

В любое другое время, вероятно, я бы прошла мимо и даже не вспомнила об этом, предпочтя подавить ностальгические воспоминания. Но те дни были наполнены обманчивым спокойствием и счастьем, которые, несомненно, повлияли на меня так сильно, что за несколько монет я выкупила у мужчины удочку.

Айвен и Флёр смотрели на происходящее с искренним удивлением, видя в удочке хитроумное приспособление и совершенно не понимая, какая нечисть вселилась в меня.

– Нечисть под именем Люций Моран, – тихо хихикнула Флёр.

Айвен же, словно поражённая молнией, резко глянула на неё, широко раскрыв глаза:

– Не вздумай сказануть такое в ордене!

Я же, не обращая внимания, возилась с удочкой, проверяя леску. Слегка передвинув гусиное перо, которое использовалось в качестве поплавка, я оказалась довольна результатом. И, спустя мгновение колебаний, использовав наживку, которую оставил мужчина, я забросила удочку.

Со стороны зрелище, наверное, было действительно чудное: светлая дэва из крупного ордена, в искусно вышитой мантии, без сомнения, стоившей немало, возилась с неаккуратной на вид удочкой из бамбука.

Первые десять минут Айвен несколько раз спрашивала о том, уверена ли я, что хочу заняться именно этим? И после бескомпромиссного и скупого «да» она отступала, чтобы через некоторое время повторить вопрос. Но место было рыбным, и когда через десять минут поплавок сильно задёргался, а потом и вовсе стремительно ушёл под воду, мнение Айвен и Флёр о происходящем разительно изменилось.

Я потянула удочку на себя, и из воды выпрыгнула рыба, сверкающая на солнце своим золотым чешуйчатым боком, и упала на берег, запрыгав по зелёной траве.

– Золотой карп! – воскликнула Флёр, придавливая голыми руками рыбу к земле. Потом она подняла голову, устремив острый взгляд на удочку. – Так, как это делается? Я тоже хочу попробовать! Выглядит интересно.

Я совсем не ожидала столь активного внимания. Изначально мною двигало лишь любопытство: вспомню ли я? Получится ли? Не забыла ли я то, чему учил отец?

Получилось и не забыла. И кажется, с момента охоты в городе Ин меня впервые не посетил ни один кошмар.

Видя, как Флёр закинула удочку – резко, топорно, так, что леска с громким свистом рассекла воздух и едва не запуталась в ветке над нашими головами, – я ощутила удивительное спокойствие на душе. Если бы можно было остановить время, то я бы хотела как можно дольше остаться в этом дне.

IV
Тишина перед бурей
Часть 2

Орден Помнящих – хранитель самых подробных хроник Дэвлата.
Даэвы-учёные этой обители странствуют по миру,
дабы собрать самые достоверные знания
и стать свидетелями творения истории.
«Энциклопедия 3-го уровня». Библиотека Академии Снов

Сара Сорель

Я даже не думала, что в ближайшие годы вернусь в лагерь у озера Спокойствия. Вся местность была болотистой, с множеством озёр и водоёмов, покрытой пушистым ковром мха и кустами с миниатюрными соцветиями – медово-жёлтыми, лиловыми и молочными. На подступах к лагерю попадались небольшие участки земли с уже успевшей разрастись после зимы лавандой. До её цветения оставалась ещё пара недель.

– Скоро мы узнаем, каково чувствовать себя в роли нянек, – проворчал Ной, пиная камушек, попавшийся на его пути. На дива мы наткнулись по дороге в лагерь, когда до него оставалось рукой подать. Мы же – я, Сильфа, Флёр, Айвен, Натан и Винсент – повстречались ещё в Турисе.

– Расслабься. Думаю, наоборот, будет забавно. Приятное разнообразие, – ответил ему Натан.

– О чём вы? – робко спросил Винсент, вытянув голову.

– Вы не слышали? – несмотря на то что он обращался почти ко всем, взгляд Натана был направлен на меня. – Мы будем там вместе с шестнадцатилетними даэвами, которые прибыли на подготовку перед поступлением в Академию Снов.

– Я знала с самого начала. Дома просили приглядеть за двоюродной сестрой. – Догнав нас, Сильфа Зефирос положила руку на плечо Айвен, навалившись на неё едва ли не всем своим весом. – И знаете что, ребятки? Не советовала бы вам расслабляться, она может доставить проблемы.

– Понятно. Ну, вы же родственники, – встряла Флёр, даже не оборачиваясь, и тут же получила ответ от Сильфы:

– Говорит та, которая совсем недавно сняла со стены доску завоеваний, – язвительно выделила Сильфа последнее слово.

– Что за доска? – скучливо поинтересовался Ной.

– Заткнись. Не смей! – пригрозила ей Флёр, сверкая глазами.

Эти двое обменялись испытующими взглядами, и было удивительно, что зелень вокруг не побелела, покрывшись сверкающим инеем. Я знала, о какой доске речь. В первый год Флёр считала, сколько даэвов ей удастся охмурить. Отношения не заходили дальше флирта, но я никогда этого не понимала. В тот момент подобное увлечение казалось мне абсолютно пустой и глупой тратой времени. Ныне мало что изменилось, но я внезапно осознала, что мне было бы любопытно узнать о её «опыте» разных встреч.

Эта мысль так смутила меня, что я не заметила, как, задумавшись, остановилась, ощутив внезапный жар. А потом едва не споткнулась, когда стала догонять даэвов, ушедших немного вперёд.

Ещё перед тем как разъехаться по обителям после завершения основной программы второго года обучения, мы договорились, что встретимся в условленный день и час в Турисе и уже после отправимся в место назначения. Лишь в самом городе я осознала, что это было в большей степени для того, чтобы закупиться вином, разными вещицами и даже едой, ведь пища в лагере у озера Спокойствия была довольно аскетичной.

По прибытии же в Турис я отметила, что город немало изменился. Возможно, всему виною яркое солнце высоко над головой и совершенно иные причины посещения. Но перед нами будто предстало совсем иное поселение – более ухоженное и богатое. Словно через Турис протянулся многолюдный торговый путь.

Фасады домов радовали свежей краской, и улицы были почти так же оживлённы, как в нашу охоту во время праздника, хотя ныне царил совершенно обычный будний день.

– Навевает воспоминания, – заметила Сильфа, переплетя на груди руки и хмуро осматриваясь. Её совсем не радовало преображение города. У многих это вызывало не самые радужные картины прошлого. Друг Сильфы из приближённого ордена Пологих Гор, Орест, не вернулся в Академию Снов из-за потери руки.

– Да. И эти воспоминания далеки от приятных, – согласился с ней Натан, хотя на его лице совершенно не было печали. – Хорошо меня тогда приложил Лоуз Прауд. Если бы он не торопился, то точно бы добил, – продолжил он так, будто говорил о сущей ерунде, и в следующую секунду даже посмеялся, добавляя: – Не хотел бы я, чтобы этот город стал моей могилой.

Сильфа скривилась, видимо, считая это неуместной шуткой.

– Странно, что его до сих пор не нашли. Даэву скрыться не так-то просто. При желании наши достанут даже на Аркадиане. Есть у меня подозрение, что его кто-то укрывает.

– Такие теории лучше держать при себе, – заметила Флёр.

– Я говорю, веря, что среди нас нет болтунов. Но полагаю, у тебя есть основания считать иначе?

Они продолжили пререкаться друг с другом – уже некоторое время мне казалось, что обе получали от этого странное удовольствие. Каждая хотела сказать последнее слово. А моё внимание целиком поглотила Библиотека ордена Хранителей на другой стороне площади – здание, высившееся мрачной тенью над городом. Создавалось впечатление, что Турис ещё не раз будет перестроен, но эта Библиотека точно так же останется на своём месте.

В отличие от прошлого года, ныне вокруг здания крутилось много народу – кто-то постоянно заходил внутрь или покидал его пределы. На каждой колонне галереи висели ярко-красные флаги с жёлтым кругом, который оплетала морозия, а в центре его, такого же цвета, как и вся эмблема, виднелся силуэт сложенных, будто в молитве, ладоней.

«За труд воздастся!» – возглашали яркие буквы на красном фоне под эмблемой.

– Что это такое? – удивился Натан. Его хмурый взор был обращён в том же направлении.

А моим вниманием уже успели завладеть люди в красных сюртуках – в основном молодые мужчины, но и женщины встречались, и даже дети – все они раздавали листовки, громко сообщая о каком-то благодарственном фестивале, который каждый может посетить абсолютно бесплатно.

Я подошла к одному из мужчин.

– Не расскажете об эмблеме на здании библиотеки и ваших листовках? – постаралась спросить как можно мягче.

Но его испугал внезапный звук моего голоса – мужчина смотрел в другую сторону. Обернувшись, он широко распахнул глаза, откровенно пялясь на меня – на лицо, мантию, меч. В довершение всего я будто наяву услышала смех Морана, который явно бы потешался надо мной, если бы находился здесь. Возможно, я сделала что-то неверно.

– О Боги! Уважаемая дэва! – вдруг залепетал с восторгом местный житель, и его неожиданная реакция едва не заставила меня отшатнуться в сторону. – Это организация «Благословенная удача», детище глубоко почтенного господина Бенисио!

– А чем она занимается? – спросила, чувствуя, как сзади приблизились Натан и Айвен. Эмоции Натана кричали, что он считает происходящее подозрительным.

– Многим! – Лицо человека в который раз вспыхнуло энтузиазмом. – Господин Бенисио открыл в нашем городке ткацкое дело! Кстати, в его магазине на площади вы отыщете чудесного качества ткани! Ещё он возделывает поля с лавандой и виноградом на востоке, а также возрождает богатое наследие нашего города! – Мужчина показал на библиотеку. – Мы многим обязаны господину Бенисио! С тех пор как он поселился в нашем городке, жизнь стала лучше!

– Что вы имели в виду под возрождением богатого наследия?

– Реставрирует нашу библиотеку и инвентаризирует все собранные в ней труды. Знаете, многое успели разворовать недобросовестные люди, да и здание успело обветшать.

– Почему господин Бенисио выбрал именно Турис для своей благодетели? – вмешался в разговор Натан, вставая вровень со мной.

– Его предки были из нашего города, – с готовностью ответил мужчина, вдруг с исключительным дружелюбием всучив Натану листовку о благодарственном фестивале. – Приходите и сможете лично встретиться с господином Бенисио! Вы не пожалеете о знакомстве со столь великим человеком! – Видя замешательство на наших лицах, этот зазывала доверительно добавил: – Он рад всем гостям. Мне надо поторопиться, предстоит раздать ещё много листовок.

Мужчина вскоре растворился в толпе, видимо, спеша в другое людное место.

– Подозрительно как-то, – заметил Натан, внимательно рассматривая приглашение в своих руках.

– Мне тоже так показалось. Но он искренне верил в то, что говорил. Похоже, господина Бенисио в Турисе действительно любят.

– А может, это вы двое зануды, хотите везде увидеть подвох? – спросила Флёр, изгибая бровь. Она стала свидетелем второй половины нашей беседы с зазывалой.

– И кто тут зануда? – Натан с вежливым видом убрал её пальцы со своего плеча. – Я лишь уверен, что никто никому не делает так много хорошего без причины. Всегда есть цели. И я убеждён, что у этого господина Бенисио имеется своя.

Я не могла понять, что именно меня смущает, но слова Натана вмиг расставили всё по полочкам.

Флёр пожала плечами.

– Не знаю, как вас, но меня от этого города тошнит, – проворчала Сильфа. Её бронзовая кожа перекликалась с белой мантией, расшитой золотыми нитями. Девушка развернулась. На её спине ярко сверкал узор ветра. – Идёмте скорее встретимся с Винсентом. Почти уверена, что он потерялся и где-то бродит по городу, пытаясь нас отыскать. Найдём его, закупимся – и в лагерь. Нас ждут до заката. Остальные с нашего года обучения наверняка уже там.

Сильфа пошла через толпу, возвышаясь над многими людьми едва не на полголовы. Большинство жителей Туриса были невысокого роста, отчего даэвы сильно выделялись на их фоне.

Натан молча передал мне листовку, большую часть которой занимала эмблема, а уже ниже значилось название фестиваля, дата, время проведения и место, обозначенное не привычным названием улицы или площади, а как «Благословенный особняк в долине Тумана». Событие обещало состояться в середине следующей недели.

Благословенный. Это слово использовалось повсюду.

– Он точно хочет, чтобы у остальных возникла ассоциация, будто его деятельность благословили сами боги, – произнесла вслух, складывая листовку пополам.

– Верно. Это правда слишком подозрительно. Надо будет спросить у наставников в лагере у озера Спокойствия. – Натан слабо улыбнулся, будто говоря: «Я рад, что наши мнения сходятся». – Идем.

Помедлив, я кивнула, убирая листовку в карман одеяния.

– Кстати, ты же пропустила один год переподготовки в лагере у озера Спокойствия? – спросил Натан, когда мы пошли вслед за Сильфой.

– Да. В обители посчитали, что моих знаний для поступления достаточно.

– Ну да. Там же ещё та паршивая ситуация возникла… Но, знаешь, у большинства даэвов из средних и крупных орденов обычно есть все необходимые знания. Мне кажется, те две недели давались нам, чтобы познакомиться и привыкнуть, прежде чем мы покинем наши обители на целый год.

– Полагаю, ты прав.

Он немного подумал и добавил:

– Сара, можно сказать, что теперь ты получила компенсацию за пропущенное тогда время. – Натан улыбнулся, убирая руки за спину и будто предвкушая очень весёлые дни, которые нас ожидали.

Сильфа угадала: Винсента мы нашли в лавке пряностей, где торговец активно наседал на него с намерением продать ему как можно больше товара. Рок пытался объяснить, что ему столько не надо, но голос тонул в чужой болтовне. Когда же появилась Сильфа, своим грозным видом, не обещавшим ничего хорошего, она заставила продавца заикаться и совсем скоро сбежать в подсобку.

Лавка со специями тоже демонстрировала на своём фасаде флаг с эмблемой организации «Благословенная удача». И меня в очередной раз насторожило то, как далеко распростёрлось её влияние буквально за год. Ведь во времена охоты в Турисе не имелось и намёка на её существование.

После спасения Винсента мы закупились вином, зашли в чайную, где, по воспоминаниям Натана, очень вкусно готовили, и заказали с собой несколько пирогов, которые собирались съесть вечером за встречей. Я равнодушно относилась к подобным посиделкам, но у меня даже не спрашивали, ведя беседу между собой так, будто моё присутствие не ставилось под сомнение.

– Уверена, теневым придётся куда хуже, чем нам, – заявила Сильфа, когда мы покинули пределы города.

– Почему ты так думаешь?

Зефирос ехидно улыбнулась:

– Слышала, они будут помогать паладинам короля Акракса на границе. Хотя… Люций Моран найдёт как развлечься. Как ни крути, но помести этого парня хоть на необитаемый остров, и он даже там не пропадёт и с удовольствием проведёт время.

Отчасти с заявлением девушки я была согласна. Но Моран скорее найдёт быстрый способ выбраться с необитаемого острова. Он дольше способен будет прожить без воды и еды, чем без кого-то, над кем можно подшутить.

Через несколько часов, когда мы уже повстречали на дороге Ноя, перед нами показались высокие деревянные ворота, ведущие внутрь лагеря, обнесённого высоким ограждением. Ворота были распахнуты в ожидании гостей, и внутри царила оживлённая атмосфера: в разных концах территории лагеря виднелись молодые даэвы в белых и чёрных туниках, ещё слишком молодые и не успевшие надеть свои первые мантии.

Судьба действительно будто решила мне воздать, вновь приведя в это место. Наш немногочисленный светлый отряд выделялся на фоне совсем ещё юных даэвов. Разница в четыре года в нашем возрасте ощущалась как пропасть.

Первым делом мы сообщили о прибытии престарелому даэву, отвечавшему за это место. Многие даэвы в возрасте жили по ту сторону реки, разделившей лагерь на две части, на территории, носившей название Небесный берег. Так они могли сохранить спокойствие своего существования. А ученики и ещё несколько более молодых учителей занимали Карминовый берег, где элементы стен и крыш домиков были выкрашены именно в этот оттенок.

В отличие от Академии Снов, здесь светлые и теневые даэвы жили совсем рядом. Их комнаты разделял всего лишь один узкий коридор. Большей части из них едва исполнилось шестнадцать, а некоторые лишь ожидали наступления этого возраста в ближайшие месяцы.

Когда-то именно предательский коридор не помешал Морану и его друзьям подбросить к нам в комнату несколько дюжин лягушек через приоткрытую дверь. Потом мы отлавливали их по всей комнате, постелям, одежде, а кто-то обнаружил их даже в нижнем белье. Тогда многие отправились мыться прямо ночью. Но оскорбление светлые запомнили надолго. У меня же это происшествие пополнило копилку моих страданий из-за раздражающего теневого даэва.

Тогда я считала, что ужаснее личности не сыскать. Как же разительно может измениться мнение, если узнать кого-то получше. Хотя мне бы стоило остановиться гораздо раньше, а не сближаться до такой степени, как сейчас.

– Прошло всего четыре года, а мне кажется, что это было в иной жизни, – заметила Айвен, идя рядом. Мы следовали за помощником главы лагеря, который обещал показать наши комнаты. – Ты не заметила наставника перед тем, как мы зашли? Он опять бежал за кем-то с розгой. Раньше я думала, это мы были настолько несносные, но, оказывается, он просто любит её использовать.

– Хм. Тот самый? Я хорошо его помню.

– Ещё бы. Думаю, и он тебя вспомнит. Вы тогда с Мораном немало ему нервов потрепали.

Я потупилась. В это время провожатый как раз остановился возле вереницы дверей. Похоже, нам предстояло спать совсем рядом с даэвами, прибывшими на подготовку к обучению, но только немного дальше по коридору.

– Я была ни при чём. Это всё Моран.

Айвен как-то таинственно улыбнулась. В последнее время стоило нам упомянуть Люция, и у неё всегда появлялось это выражение лица. Ещё немного – и она заставит меня жалеть о своей искренности.

Мы с Ларак, как и в былые времена, поселились в одной комнате. Флёр и Сильфа обосновались напротив, и я даже не могла представить, как эти двое будут уживаться. Через стену предстояло ночевать Винсенту Року и Натану Страйду. Последний уже предложил наведаться как-нибудь снова в Турис. Пешком до него было далековато, но даэвов подобное расстояние не вымотает. А учитывая, что нам, как старшим, дали больше свободы и разрешили ненадолго покидать лагерь в свободные часы, это совершенно не нарушало правил. Главное, чтобы отсутствие никак не сказывалось на наших обязанностях, которые, в сущности, были просты…

– Конечно, умно они придумали скинуть на нас обучение молодняка, – проговорила Айвен, вытаскивая из сумки пару комплектов аккуратно сложенных мантий.

– Нам ещё следить за дисциплиной.

– Думаю, ты с этим справишься.

– Не уверена. У меня плохо получается ладить с кем-то, – отозвалась я, тоже разбирая вещи и держа в руке старый фолиант, который внезапно захотела забрать из стен Академии Снов. Эта книга пролежала два года на полке в моей комнате, забытая всеми.

– А тебе и не надо с ними подружиться, – отозвалась Айвен, между делом добавляя: – Уверена, они уже посмотрели нашу успеваемость и сопроводительные письма из Академии и уже назначили тебя преподавать.

– Возможно. – Я пожала плечами.

Откровенно говоря, мне было всё равно. Это всего лишь очередное задание, которое я должна выполнить, – разве что его тоже оценивали. Но после случившегося в городе Ин вряд ли кого-то из нас посмеют не пропустить на третий год обучения. Несмотря на то что в прямую схватку почти никто не вступал, проклятое зеркало стало очередной напастью, которая свалилась на наш год.

Слышала, многие воины уже поговаривали, что мы неудачливые и собираем все неприятности. Шутка ли, даже в лагере в шестнадцатилетнем возрасте мы наткнулись на ревенанта, а после многие из нас чуть не погибли от рук наставника Лоуза Прауда! Ещё и эта морозия на территории Первого королевства. После действий ордена Чёрных Скал поднялся такой скандал…

Раздвижная дверь резко с грохотом распахнулась.

– Вы не поверите! Знаете, кого я увидела! – почти заорала Флёр, её глаза возбуждённо блестели. – Это…

– Да подожди ты! – Сильфа с силой закрыла ей рот, обхватив голову рукой и прижимая к себе. – Пусть сами посмотрят!

Её щёки тоже раскраснелись, а выражение лица показалось мне коварным.

– Ну что вы встали! – воскликнула Флёр, когда с её рта исчезла чужая рука.

– Ла-а-адно, – мучительно выдохнула Айвен.

Я их восторгом не прониклась. Оставшееся время до ужина собиралась посвятить медитации. В последнее время моим мыслям не хватало порядка и логичности, и я хотела над этим поработать.

– Мне надо ещё прочитать труд о лекарственных травах. Идите без меня, – отозвалась я, почти не задумавшись о своей отговорке.

– Ты должна пойти! – возразила Сильфа.

– Не думаю.

– Сара Сорель, либо ты идёшь с нами самостоятельно, либо я тащу тебя на себе.

Я озадаченно уставилась на неё, безмолвно спрашивая: «Ты в самом деле хочешь попытаться?»

Сильфа, сдаваясь, шумно выдохнула:

– Ладно. Даю слово, что буду хранить молчание в течение часа – один раз, когда ты меня попросишь, – если пойдёшь с нами прямо сейчас.

Немного подумав, я решила, что молчание Сильфы Зефирос стоит дорого. В последнее время светлая дэва окончательно решила, что мы неплохо ладим, и совершенно перестала соблюдать дистанцию. Она и раньше была бесцеремонной, но теперь это переходило всякие границы. Чаще всего мне было безразлично, но порой от этого страдали другие, особенно Винсент. Было неплохо иметь козырь в рукаве.

– Три часа.

– Ладно.

– Куда надо идти? – Я развернулась, решив, что это не должно занять много времени, видя, как чужие губы растягиваются в широкую улыбку.

Когда мы вышли на улицу, я всё гадала, что же такого хочет показать мне Зефирос? Даже если бы внезапно пошёл снег посреди лета, она не была бы и наполовину так взбудоражена. Если бы молния несколько раз ударила в одно место у неё на глазах, она бы лишь хмыкнула. И даже если бы Винсент пробежал перед ней голышом, она бы только побежала следом, чтобы узнать все дивные подробности, приведшие к этому обстоятельству.

Я осеклась и едва не запнулась. Боги, что за мысли у меня?

Айвен рядом озадаченно закусывала щеку изнутри. Возможно, её одолевали похожие думы. Почти похожие. Полагаю, до нагого Винсента она ещё не дошла.

Со мной точно что-то не так. Разве могут мысли так кружить и метаться, как пчелиный рой?

Мы зашли в заросли вишнёвых деревьев с уже начинающими наливаться тёмно-красным цветом ягодами.

– Приготовьтесь. Вы правда удивитесь! – заявила Сильфа, прежде чем мы оказались на краю поляны возле крытой веранды, где за широкими длинными столами обедали претенденты на поступление в Академию Снов.

Поток был меньше нашего. Я быстрым взглядом сосчитала двадцать пять дэвов, до сих пор недоумевая, что же могло привести Сильфу в такое возбуждение.

– Ничего себе, – прошептала Айвен, замечая что-то пока недоступное мне. – Они так похожи!

И я наконец-то поняла, из-за чего был весь переполох. На мгновение у меня дыхание спёрло от увиденного. Ведь в ряду среди теневых, секунду назад исподтишка стащившая чужую ложку и переложившая её в другую сторону, сидела молодая дэва, в чертах лица которой угадывалось настолько очевидное сходство с Мораном, что не заметить его мог только слепой. Те же белоснежные сверкающие локоны, но, в отличие от волос брата, длинные, почти до поясницы, и идентичные светло-серые глаза. Разве что губы чуть пухлее, а внешний уголок глаз менее приподнят, чем у Люция.

– Это же точно его сестра? – продолжила Айвен.

– Несомненно! – усмехнулась Зефирос

– Разве она не младше? – задумалась Ларак. – Кажется, она младше на год, чем необходимо.

– Иногда на обучение с согласия ордена прибывают раньше. Учитывая её родословную, она уже владеет всеми необходимыми знаниями. Да и не выглядит она младше остальных, – произнесла я. Увиденное не то чтобы удивило меня, скорее я оказалась сбита с толку и не знала, как реагировать. Но, с другой стороны, от меня и не требовалось никакой реакции.

Я повернулась спиной к обедающим, собираясь уходить.

– Ты куда?

– Заниматься. И да, вас заметили, – отозвалась я, почувствовав, что наше внимание не осталось в секрете.

V
Ночное откровение

Я заявил о себе всему свету. И грянула буря.
Разрозненные теневые ордена вновь объединяются.
Не все приняли меня с распростёртыми объятиями – как и люди, они страшатся того, чего не понимают.
Им понадобится время, и я готов им его дать.
Личные записки Люция Морана.
Спустя два года после открытия Второго Раскола

Сара Сорель

В конце концов меня даже удивило, почему Сильфа была так воодушевлена присутствием сестры Морана. Я вернулась к себе и занялась медитацией, ещё не догадываясь, насколько часто сама буду обращать внимание на Разию Моран. И насколько могут быть одновременно похожими и разными брат с сестрой.

Всё началось прямо ночью, когда чей-то завывающий голос снаружи перебудил всех, кого это возможно.

«Ты лучик света, ты умнее меня, и я, никчёмный раб, не стою даже твоего ногтя! Ра-зиии-яааа! Ооо, Рааа-зиии-яаа!» – У меня заболела голова, Сильфа взвыла, как волк, накрывая голову подушкой.

– Я сейчас этому певцу… – угрожающе прошипела Флёр, когда я, резко отодвинув створчатую дверь, столкнулась лицом к лицу с Натаном.

Див стоял в наспех повязанной тунике – видимо, как и мы, тоже спал. В первую секунду он замер, заметив меня, и я почувствовала, как на мгновение его эмоции взвились вверх.

– Слишком нагло. В первую же ночь беспорядки, – хмурясь, отчеканила я.

– Мы заставим пожалеть шутника. Иначе каждую ночь будем вскакивать от шума, – выразил согласие Натан. – Но, я думаю, в их возрасте мы были такими же наглыми.

Фраза внезапно уколола. Совсем забыла, что сама не была прилежной. Хотя искренне пыталась.

– Точно не скажу, – ответила я, не став упоминать, что, по мнению наставников, я как раз и была одним из нарушителей спокойствия. И никого не волновало, что тем, кто провоцировал, всегда был Моран. Вот и теперь, стоило нам выйти наружу, мы увидели теневого дива, который кружил под окнами и горланил. Танец его был несуразным, будто лань скакала по лугу.

Громкость его звонкого голоса не совсем соответствовал субтильному телу.

– А тебе бы в певцы, – вполне серьёзно заметила я, складывая руки на груди.

Мой голос прервал крики. Див застыл, как всё та же лань, но уже испуганная, заметившая хищника. Прыжок – и он уже продирался через кусты.

– Эй, влюблённый! Какой смысл? Мы видели твоё лицо! – уже крикнул вслед Натан.

– А это ещё доказать надо, чьё лицо вы видели! – пискнули в ответ. – С поличным не поймали. Провокация от светлых! Вот чем это будет!

Мы с Натаном переглянулись. Тот ухмыльнулся.

– Не убегай, получи один раз наказание и забудь. Иначе заработаешь телесное наказание от наставников и учителей прогневаешь.

– Каких учителей?! – Судя по высокому, достаточно звучному писку, он уже не убегал, а лишь прятался.

– Нас. Преподавать у вас будем мы, а не наставники. – Натан обратился ко мне: – Сара, разве нам не поручено написать своё мнение о каждом ученике для главы Академии Снов?

Он выжидательно посмотрел на меня. Я склонила голову.

– А, да, – запоздало соврала и смутилась. – Наверное.

Почти минуту ничего не происходило, но потом кусты зашуршали и провинившийся вышел наружу, понуро склонив голову.

– Молодец. Верный выбор, – хлопнул его по плечу Натан. – Что, в споре проиграл?

– Нет, – пробормотал молодой даэв. Хотя по его виду и тону было очевидно, что да.

– Да, признайся! Чего бы ты орал посреди ночи?

– Нет. Я искренне!

– Искренне влюблён в Разию Моран? – спросила я.

Паренёк вмиг сделался сердитым, но сквозь зубы процедил:

– Да. Искренне влюблён.

– Похоже, она обвела тебя вокруг пальца.

Молодой див лишь сильнее насупился.

– Сара? – Натан повернул голову ко мне.

– Я не смотрела его эмоции. Догадалась, – отвернулась и заметила беседку неподалёку. – Идёмте туда.

– Откуда у тебя книга? – поразился Натан, только теперь заметив в моих руках фолиант. – Ты спала с ней?

– Готовилась на завтра.

– Ночью?

– Мне не спалось. Хотела чем-то занять мысли.

Впервые за всё время сжавшийся в предвкушении проблем теневой див начал расслабляться. Ещё совсем не смело, но уже с проклюнувшейся надеждой он переводил взгляд с меня на Натана. Последний рассмеялся и заметил:

– Это в твоём духе, Сара.

Молодому диву повезло, что мы с Натаном явились первыми. Никто другой бы не был столь лояльным. Если бы Сильфа добралась до него раньше нас, то малец бы бегал вокруг лагеря до самого утра. И это в лучшем случае.

– Заходи и садись, – приказал Натан парню, показывая на лавочку в беседке. А сам склонился к маленьким двустворчатым дверцам, расположенным под одним из сидений. Внутри хранилось всё необходимое для заваривания чая – чайный набор, выполненный из глины, камень для подогрева воды и вазочка с листовым чаем. – Как тебя зовут?

– Юст Север.

– А у тебя красивое имя, – доставая глиняный чайник, заметил Натан.

– Спасибо, – сконфуженно отозвался див, с опасением наблюдая за мной.

Вскоре вода закипела. Ночь нарушалась лишь громким стрёкотом сверчков и нашей тихой болтовнёй. А над головой ярко сверкала луна, отражаясь в узкой реке, протекающей всего в паре метров от беседки. Я хотела сама заварить и разлить чай, но Натан перехватил инициативу.

Тогда я открыла книгу.

– Начнём опрос.

– Что? – испугался паренёк.

– Раз ты можешь позволять себе не спать в ночь перед занятиями, то, вероятно, всё знаешь. И тебе не надо быть внимательным, чтобы всё запомнить, – невозмутимо ответила я. – Мы проверим. Ответишь на мои вопросы – отпустим. Нет – будем заниматься.

Теневой див приободрился и даже позволил себе ухмылку. Натан укоризненно покачал головой и начал неспешно разливать чай.

– Хм. Что ж, начнём с несложного… Из каких материалов изготавливается сеть для поимки ревенантов?

Повисла тишина.

– Э-э-э, – ученик, открывший было рот, закрыл его и потом вновь открыл, а после жалобно глянул на Натана, который лишь хмыкнул.

– Натан, мы скорее всего надолго. Ты можешь пойти спать, незачем мучиться.

– Да не. Мне, наоборот, интересно. – Следом Натан бросил молодому даэву: – А я в твоём возрасте смог бы ответить. Похоже, тебе и правда надо поднатаскаться в учёбе. Но это ведь лучше, чем удар розгами?

Возможно, поначалу Юст и был согласен, но спустя пару часов его лицо приобрело крайне мученическое выражение, он был бледен, а под глазами появились тёмные круги.

– Я это понял. Но я ведь всегда могу попросить о помощи паладинов короля, и они помогут? Зачем мне заниматься этим самому? Ну или дождусь, когда он до конца обратится?

– Паладинов часто не бывает рядом. А ожиданием ты продлеваешь мучения человека. Это бессердечно. К тому же опасно. Лучше избежать любых рисков, – скрупулёзно и строго ответила я.

Уже несколько минут мы обсуждали случаи, когда человек находится на первой ступени перерождения и монстром ещё не является, но душа черна и вернуть его обратно невозможно. Об этом редко говорили, но негласно было принято лишать человека жизни самостоятельно. И как раз по причине того, что даэвы не имели права судить обычных людей, огласке это не предавалось.

Молодой див несколько минут сосредоточенно думал, подперев подбородок кулаком и в конце концов тряхнув своей рыжей макушкой.

– Да, я, кажется, понимаю. Но не хотел бы столкнуться с такой ситуацией, – предельно серьёзно признался Юст.

– Согласна… Я бы тоже не хотела с этим больше сталкиваться, – не подумав, я создала причины для новых вопросов, поэтому, пресекая их, поспешила завершить разговор: – Ты уяснил урок. Поэтому мы можем закончить.

Парень помедлил. Перед ним стояла полупустая чашка остывшего чая. К сферам под потолком беседки слетелись мотыльки, отчего по столу мельтешили слабые тени их крылышек.

– Это было непохоже на наказание. Я узнал много полезного.

– Гораздо лучше, когда наказание чему-то учит.

Юст кивнул. Натан же вмешался, предупреждая:

– Тебе повезло, что наткнулся именно на нас. Здешние наставники любят прибегать к телесным наказаниям. Поэтому не шалите, если не хотите пострадать. И своим друзьям так передай. У наставника Камдена рука тяжёлая и шрамы могут остаться.

– Да-да, я понял, – закивал Юст.

– И не все с нашего года такие жалостливые, как мы с Сарой. Поэтому тоже имейте в виду, – поучал Натан Страйд. – Да, и попадёшься ещё раз – мы загоняем тебя на тренировочной площадке. Будешь бегать до момента, когда даже мизинцем на ноге пошевелить не сможешь.

– Я понял. Спасибо вам большое, – вдруг широко и искренне улыбнулся Юст Север.

– Ты почему такой довольный?

– Я внезапно понял, что мне понравилось, как я провёл время, и понравилось заниматься, – признался он с сияющими глазами, что было удивительно, ведь ещё несколько минут назад его настроение было упадническим. – Можно я ещё с вами здесь посижу?

Натан был одновременно шокирован и удивлён:

– Чего? Спать иди.

– Да, господин. – Парень подорвался и с готовностью подчинился, развернувшись и вскоре исчезнув за постройками.

– Даже не верится, что может быть так спокойно, – произнёс Натан, когда Юст исчез и воцарилась тишина. В его руках дымилась новая чашка горячего чая.

– Да. Я успела забыть, что сейчас, вообще-то, глубокая ночь.

Натан усмехнулся.

– Ещё бы. Но из тебя прекрасный учитель.

– Почему?

– Ты очень понятно объясняешь.

– Никогда в этом не практиковалась, – отозвалась, положив фолиант с колен на опустевшую скамейку рядом.

– Значит, это определённо талант.

– Может быть.

На некоторое время мы замолчали. Вдалеке пели ночные птицы. По небу проплывали редкие облака, но тем не менее ночь оставалась по-прежнему светлой.

– Полагаю, младшие ученики ещё доставят нам немало забот, – почему-то Натана это веселило. Он постучал ногтем по стенке чашки. Руки у него были ухоженные, но с такими же мозолями на внутренней стороне ладоней, как и у меня. Пальцы без колец, но на запястье повязан плетёный браслет из карминового шнура.

– Понравился? – заметив моё внимание, спросил Натан и, поднимая руку, неожиданно признался: – Подарок матери. Она верит, что эта безделушка убережёт меня от беды. Думаешь, глупо?

Вопрос застал меня врасплох. Ведь я могла подумать о многом, но точно не о том, что это глупо.

– Это забота. Как она может быть глупой?

– Верно, – с мягкой улыбкой согласился он. – Только поэтому и ношу не снимая. Всё же я не верю, что какие-то вещи могут оберегать, если это, конечно, не артефакт или реликвия. Но они могут вдохновлять и давать силы в сложные моменты, а это уже бесценно. У тебя есть такая вещь?

Голос Натана звучал степенно и в то же время благородно. Его спокойствие напоминало едва тревожимую ветром гладь Духовного озера. От него не чувствовалось никакого подвоха, наоборот – лишь открытость, уважение и даже восхищение. Я откровенно не понимала, чем заслужила такие эмоции.

– Да, есть. – Рука дёрнулась с намерением коснуться цепочки на шеи. – Но я не могу показать. Это личное.

Натана это не обидело. Вместо дальнейших вопросов он продолжил разговор о себе:

– Ты, наверное, в курсе слухов о моей матери и отце?

– Да… Но это произошло случайно. Я не считаю, что обсуждение личных отношений в чьей-то семье – достойное дело для даэвов. – Мне стало неудобно. Я не лгала, но для многих, кто оказался бы на месте Натана, обсуждение подобных слухов стало бы неприятно.

Натан Страйд принадлежал к ордену Меча и Справедливости – не слишком крупному, но самодостаточному. И у них была одна уникальная черта – так повелось, что в ордене воспитывали не только воинов, но и обучали справедливому судейству. Там проходили специальную программу обучения и зачастую, когда предстояло судить за проступки самих даэвов, орден нередко исполнял ведущую роль. Их голос имел большее значение. Во многом этому способствовал артефакт клятвы, хранимый в ордене. Каждый даэв, отправленный участвовать в разбирательстве, клялся в непредвзятости и справедливом судействе, и если клятва нарушалась, то даэв сгорал в очищающем огне, который охватывал его тело. За последний век случаев подобного самовозгорания не происходило, но в прошлом случались, что служило неоспоримым доказательством действия артефакта.

У ордена Натана была исключительная репутация, которая в глазах некоторых очернялась лишь одним фактом: у их главы было две супруги. Среди даэвов подобное официально не запрещалось, но случалось очень редко и порицалось окружающими. Молва гласила, что один брак был устроен ещё родителями нынешнего главы и носил строго политический характер. Но спустя годы, когда даэв взял на себя руководство орденом, он нашёл любовь всей своей жизни и не смог поступить иначе, кроме как заключить второй брак.

И в своё время совершенно случайно я узнала от Фредерика, что Натан был сыном главы от второго брака. Но его мать приложила немало усилий, чтобы он взял её фамилию и не нёс на своих плечах позора, который достался ей. Но всё равно от слухов и пересудов её поступок не уберёг.

Бедная дэва…

Вдруг я поняла значение слов Ноя, на которые поначалу и вовсе не обратила внимания. Моё тело застыло, и рука с чаем остановилась на полпути – на дне чашки плавал маленький жёлтый цветок с шестью лепестками.

Мои брови озабоченно сошлись на переносице. Натан понял, о чём я вспомнила.

– Я бы хотел сказать, что совсем не обращаю на это внимания…

– Ной – идиот. Лишь идиоты сами себе без причины наживают врагов, а именно этим он занимается. Никогда не знаешь, как обернётся жизнь. В самом низу может оказаться даже тот, кто находился на вершине.

– Не помню, чтобы ты про кого-то в принципе отзывалась так нелестно.

– Это заслуженно.

Див глубоко вздохнул, запрокидывая голову.

– Уже поздно, но мне нравится так сидеть. Давно не чувствовал себя настолько беззаботным.

– Тебе часто приходится выслушивать подобное? – спросила я, имея в виду Ноя. Ситуация отдалённо напомнила мне мою собственную. Пока я не начала показывать лучшие результаты во владении мечом и знаниях, то крайне часто слышала о том, что я самозванка, которой повезло стать частью семьи Сорель. Если так подумать, то Натан тоже усердно учился.

– Бывает. Но, конечно, я успел обрасти твёрдой бронёй. Хотя я не скажу, что она безупречна. – Лицо дива помрачнело. – Ты вроде уже не хочешь и устал на это реагировать, но в глубине души, разговаривая с кем-то, уже привык быть настороже и постоянно ожидаешь, что вот он кинет в лицо тебе что-то неприятное о твоей семье. И уже не замечаешь, как находишься в вечном напряжении в ожидании атаки. И это ведь глупо?

Слушая Ноя, я в который раз убеждалась, что помимо светлых воспоминаний, уходя, детство оставляет и множество нерешённых проблем, проросших во взрослеющем тебе из семян, посеянных в благодатную почву детского сердца.

– Нет. Не думаю, – покачала головой. – Это нормально, если тебя что-то тревожит. У каждого есть вещи, которые не дают ему покоя.

Натан оживился:

– А что же тревожит тебя?

– Меня? – вопрос ввёл в ступор.

Правильным ответом было бы: «Всё». Но последние пару месяцев кое-что беспокоило гораздо больше остального. Сглотнув и собравшись с мыслями, я ответила:

– Меня тревожит то, что, поддавшись своим эмоциям и провоцируемым ими желаниям, наделаю глупостей. – Поначалу я собиралась ограничиться лишь этим. Но одна мысль выводила меня из равновесия. И вот уже в моём голосе звучало напряжение, а руки невольно начали с силой разглаживать невидимые складки на одеянии. – Меня так сильно это беспокоит, что даже когда просыпаюсь посреди ночи, то думаю лишь об этом. И…

«…мне уже почти не снятся кошмары», – остановилась я вовремя, не произнеся вслух и осознавая, что сижу, подавшись к Натану, и не свожу с него глаз. Будто он способен дать мне какие-то ответы. Впрочем, в ответах я как раз таки не нуждалась.

Сам Натан тоже был ошеломлён увиденным.

– Я и не думал, что тебя может так сильно что-то волновать.

Я потупленно молчала. Даже не задумываясь до того, как описала своё поведение вслух, насколько оно нетипично и странно. Лицо пылало жаром.

«Это неправильно. Так нельзя», – пульсировала в голове мысль.

– Но если так сильно чего-то хочешь, то сделай. Разве не в этом смысл? – вдруг прервал мои внутренние метания Страйд.

– Смысл? Какой в этом всём смысл? – процедила, повернув голову и смотря на ночной лагерь.

– Сделать что-то для себя? Поддаться желаниям, пока мы всего лишь ученики, – это заявление внезапно приковало всё моё внимание к Натану. Я всерьёз задумалась, склонив голову и растирая большим пальцем внешнюю сторону ладони. – Знаешь, Сара, – продолжил Натан, изящными движениями вновь подливая чай, – после окончания Академии Снов у нас не будет такой роскоши.

VI
Сорванные цветы

Когда я вытащил Сару из Раскола, то не хотел, чтобы об этом стало известно.
Доверился лишь единицам, ведь они имели право знать.
Но теперь, спустя много лет, их сочувствие, приправленное осуждением, невольно заставляет сожалеть о том решении.
Я верю, что моя Святая откроет глаза.
Остальные же, похоже, свою веру давно потеряли.
Я не виню их. Даже мне порой трудно.
Должно быть, это логичный исход.
Личные записки Люция Морана.
Спустя пятнадцать лет после открытия Второго Раскола

Сара Сорель

Минуло несколько дней в лагере у озера Спокойствия. Наш год обучения вёл почти все занятия у шестнадцатилетних даэвов. Престарелые наставники иногда появлялись на нашей стороне лагеря, бродя, как сонные мухи. Но основную дисциплину поддерживали двое – светлая дэва в возрасте и Камден, тот теневой див, который при моём первом посещении лагеря бегал за нами с розгами. И поныне мужчина не избегал телесных наказаний, ещё по прибытии предупредив нас, что всех провинившихся можно вести к нему и он научит их уму-разуму.

Его методы были варварскими и пришлись мне не по душе. К тому же наставник отличался злопамятностью, раз мне было поручено большее количество учебных часов. А учитывая, что наши успехи здесь влияли на итоговую оценку в Академии Снов, права на ошибку не оставалось.

Светлая дэва инициативы не проявляла, полностью положившись на своего ревностно исполнявшего обязанности коллегу.

Но помимо проведения занятий у молодых даэвов, наш год обучения постоянно занимался тренировками. И начались они спустя два дня с внезапным приездом в лагерь ещё одной наставницы, которая часто появлялась в этих краях, – Агаты Бланшар. К этому времени она коротко остригла свои светлые волосы, а к серповидному тонкому шраму прибавился ещё один, продолговатый – у виска. Поговаривали, на её ключицах уже было больше двенадцати звёзд из сока морозии. Дэва была примером воина, бесконечно странствующего ради охоты на тварей. Преподавать в лагерь она заглянула всего на несколько дней, совмещая при этом отдых и сон в удобной постели перед очередной охотой.

Поэтому тренировки с ней, как я считала, были на вес золота. Некоторые из моих сокурсников придерживались иного мнения, другие относились смиренно и покорно, как к остальным занятиям, но нашлись и те, кто, как и я, испытывал воодушевление.

– Как же тебе нравятся её занятия, – заметила Айвен, присев отдохнуть и кивая в сторону наставницы. С виска Ларак стекала капелька пота вместе с крупицами пыли, поднимавшейся на тренировочной площадке.

Агата Бланшар критически наблюдала за очередным поединком.

– Ты её на танец, что ли, приглашаешь? – процедила наставница, недовольно цокнув.

– Нет, – выпалил запыхавшийся Ной.

– А я думаю, да. Иначе почему, когда ты уклоняешься, так сильно выносишь корпус вперёд? Ещё немного – потеряешь равновесие и сам упадёшь на клинок. – Заметив ухмылку Ирис, которая злорадствовала над противником, наставница прошлась и по ней: – Дэва, вы чем-то болеете и поэтому боитесь прикасаться к другим?

– Нет, не болею.

– Точно? Может, тебя влюблённость посетила?

Ирис скривилась в отвращении.

– Тогда почему шарахаешься от него? – продолжала Агата. – Только что он открылся. Надо было бить. Даже удар кулаком будет действенен в подходящий момент. В бою используется не только меч. Но ты отскочила от него, будто он прокажённый.

– Он весь грязный, я не хотела… – Ирис резко замолкла, видя, как лицо наставницы становится нечитаемым.

– Так мы чистюли, – елейным тоном протянула дэва. – Ах, теперь всё ясно. Поразительно. – Она подняла руку, окончательно остановив бой, и приблизилась.

Назревала буря. Все вокруг тренировочной площадки затихли. В ярких карамельных глазах Ирис мелькнула осторожность, но привычное высокомерие не исчезло. Она едва заметно подняла подбородок.

– Просвети меня: почему ты одной ногой уже на третьем курсе, а всё ещё боишься испачкаться? Как охотиться собираешься? Голову ревенанту не отсечёшь, тоже боясь испачкаться? Она к тому же ещё и воняет, ты в курсе?

С каждым словом Ирис нервничала всё сильнее:

– Да не буду я охотиться на этих проклятых тварей! Выйду замуж за кого-нибудь с высоким положением и буду растить наших детей. И не надо мне никаких подвигов! – Она глянула на шрамы Агаты. – Вся эта работа – грязная и неблагодарная!

Тишина стала звенящей. Даже те, кто не следил за драмой, теперь не могли её игнорировать.

– Уходи. И мои занятия больше не посещай. Моё время слишком дорого, чтобы тратить его впустую, – тихо сказала наставница, возвращаясь на своё прежнее место.

– Да и ладно! – Ирис, гневно крутанувшись на пятках, направилась к купальням.

– Это было жёстко. У меня сердце ёкнуло, – прошептала Айвен. В первое время после поступления в Академию Снов они с Ирис близко общались – ордена Вечной Зелени и Сорель были союзниками. Да и матери обеих занимали видное положение. Но если мать Айвен, Изабель Ларак, добилась всего сама, то мать Ирис принадлежала к побочной ветви знатного рода.

Дружба Айвен и Ирис быстро превратилась в соревнование. Пока первая не потеряла интерес, а Ирис не решила, что победила.

– А я ведь могла быть на её месте, – тоскливо заметила Айвен. – Если бы не относилась к тренировкам серьёзно, меня бы тоже выгнали.

Пока мы говорили, на поле вышли Винсент и Сильфа. Див действовал неуверенно, а Сильфа – напряжённо. К нынешнему моменту все поняли, что растерянность Рока крайне обманчива. С мечом в руках он преображался в подобие бога войны и благодаря этому занял третье место в рейтинге побед среди тридцати воинов.

– Не думаю. Ты бы не стала нести такой бред, – возразила я. – Изабель Ларак… Она жестока, деспотична, но на замужество не положилась бы.

– А это нормально – не знать, что лучше? – сардонически ухмыльнулась Айвен.

– Определённо. Но что есть, то есть. Не хочу звучать высокомерно, но даже меня твоя мать пугает.

– А кого-то ещё боишься, помимо Изабель?

– Как личность? Нет, – покачала я головой, глядя на сапфир в эфесе меча Айвен. – Только за близких.

– Лестно, – кисло подытожила Ларак. – Но в который раз убеждаюсь: чутьё у тебя отменное. – Дэва переложила меч в другую руку.

Недавно её клинок проявил редкую магическую способность – вытаскивать на поверхность чужие воспоминания. Светлый металл будто гипнотизировал и заставлял противника отвлекаться на неуместные в бою мысли. Ныне меч Айвен, названный «Память», оправдывал имя сполна.

– Как твои занятия с младшими? Слышала, были проблемы, – спросила подруга, кидая взгляд за мою спину.

– Проблемы? – Я обернулась, проследив за направлением её взгляда. На берегу реки сидели юные воины, отдыхая в тени вишни. – Пару раз пытались досадить… И обманули один раз.

– Обманули?

– Да, Разия Моран.

Среди чёрных туник её серебряные волосы сверкали, как нити.

– Снова Мораны? – Айвен закатила глаза. – И почему мне кажется, ты её хвалишь? Глаза-то сверкают.

– Ерунда, – отозвалась я, не отрицая. – Просто думаю: кто талантливее – сестра или брат?

Разия вела себя тихо, что контрастировало с ночными признаниями Севера Юста, на которые явно именно она его и сподвигла. Но я чувствовала: за каждым моим движением наблюдают. Тогда я ещё не догадывалась, как ловко меня обводят вокруг пальца.

Мы встретились в первый же учебный день на уроках по прецедентам охоты, которые меня назначили преподавать. Прецеденты охоты неизменно изучались как в лагере, так и в Академии Снов.

Порученная дисциплина стояла в расписании практически ежедневно, отчего я большую часть времени проводила с юными даэвами. Они же, в свою очередь, не были примером для подражания. Всё ещё непоседливые. Впервые выбравшись за пределы ордена, они временно растеряли всякие манеры. Это крайне напоминало моё собственное обучение в лагере.

Когда я вошла в учебное помещение в первый день, даэвы сначала притихли, но быстро осмелели. Видимо, тот факт, что я немногим старше их самих, развязал ученикам руки. Лишь Север Юст на первом ряду выпрямился, рьяно всем своим видом показывая, что готов учиться. За это он заслужил от большей части теневого отделения смешки.

– Эй, рыжий! Тебя подкупили? Или влюбился? – раздался свистящий шёпот в спину теневому диву.

Север лишь поморщился и отмахнулся.

Я же подмечала детали. С моего места открывался вид как на ладони. Аудитория напоминала муравейник, а не учебный класс: слишком много лишних движений. Также бросалось в глаза, что светлые и теневые дипломатично поделили пространство пополам. Из-за их одеяний они выглядели как два больших квадрата шахматной доски.

Возможно, стоило привести эту схематичность в порядок.

Я положила свои записи аккуратно на стол. Рядом расположилось несколько фолиантов, которые я взяла из местной небольшой читальни.

– А вы же Сорель из ордена Сорель? – раздался первый вопрос.

Говорил светлый див с золотистыми кудрями почти до плеч. Вероятно, в детстве родители умилялись прелестному виду своего ребёнка. Только теперь, в шестнадцать лет, его красота приобрела некую порочность. Даже среди даэвов он явно привлекал внимание и, похоже, выбился в лидеры.

– Похвально, что вы разбираетесь в символике орденов, – ответила я, решив, что он догадался по вышивке на мантии.

– Символике? А-а-а, нет. Вы как-то бывали в моём ордене после посещения столицы.

Я задумалась на мгновение.

– Орден Драгоценной Звезды?

Около трёх лет назад, после визита к королю Исонии, мы с братом и ещё несколькими воинами сделали крюк, чтобы нанести дипломатический визит по настоянию отца Фредерика.

– Да! Вы помните!

– Именно вас – нет. Давайте приступим к занятию.

– Я и вы можем позаниматься самостоятельно, – вдруг брякнул див, уставившись на меня широкой доброжелательной улыбкой. Его локти лежали на столе, пальцы были сплетены. Парень нагло добавил: – Чтобы узнать друг друга поближе.

Юные дивы прыснули со смеху. Не смеялись двое: Север Юст, даже покрасневший от гнева, и Разия Моран, лишь слегка приподнявшая брови, а после прикрывшая глаза.

– Как вас…

– Зовут? – с готовностью подсказал он.

– Да, – ледяным голосом ответила я.

– Юлиан Айеша. Теперь вы запомните моё имя? Не забудете? – прозвучало как издевательство.

– Не знаю, – внимательно глядя на дива, сказала я. – Пока не вижу ничего весомого, чтобы запоминать.

Смешки прервались.

– Что ж. Мы ведь правда можем позаниматься самостоятельно, – предельно серьёзно согласилась я. – Юст, тебе понравилось вчерашнее занятие?

– Да! Очень! – восторженно воскликнул Юст.

– Ну, вечером можешь вместе с Юлианом прийти в беседку.

Айеша выглядел сначала сбитым с толку, а потом и вовсе кислым. Остальные ученики тоже притихли. В их глазах читался немой вопрос: «Это наказание или нет?»

Оставшуюся часть занятия даэвы вели себя тихо, но я почти физически ощущала их уязвлённое самолюбие. Поэтому на следующий день я не удивилась, когда ещё на улице поняла, что мне подготовили «сюрприз». Учебный павильон окружали яркие эмоции чужого предвкушения. Происходящее радовало: теневое и светлое отделения действовали заодно, объединившись против общего врага. И неважно, что этим врагом была я.

Заблаговременно попрощавшись с Натаном за несколько метров до павильона, я гадала, что же мне уготовано внутри.

Держа в руках книги, я остановилась у порога, глядя в проём приоткрытой двери. В поле зрения попадали столы первого ряда. Сочетание чужого нетерпения и ожидания, которое принадлежало далеко не одному даэву, щекотало кожу.

Увидев на полу едва заметную каплю воды, я аккуратно посмотрела вверх и испытала разочарование. Подняв свободную руку, упёршись ладонью в дно ведра с водой, поставленного на дверь, я опустила его на пол и задвинула ногой в угол.

– Наставники сказали, что вы сами должны мыть пол в аудитории после занятий. Молодцы, что подготовили воду заранее.

Лица учеников стали каменными.

Подойдя к столу, я заметила Севера Юста, облепленного обездвиживающими печатями – видимо, чтобы он меня не предупредил. Сдёргивая одну печать за другой, я слышала, как див рассерженно сопел, но жаловаться не спешил.

Вчерашний провокатор молчал. Вечером Юлиан Айеша так и не явился на дополнительные занятия.

«Столько усердия… но совершенно без пытливости ума», – подумала я, начиная урок.

– Сегодня рассмотрим особый случай.

Я прочитала об этом в прошлом году. История о том, как пару десятилетий назад брат богача пытался его убить. Всё началось с картины «Суд грешника», которая была частью коллекции купца. После её появления слуги, присматривавшие за залом искусства, стали умирать один за другим. Владелец заподозрил, что картина проклята, и тайно нанял даэва, чтобы это подтвердить.

Рассказав начало истории, я спросила:

– Какие есть предположения, как картина стала проклятой?

Ученики молча переглянулись, прежде чем выдать идеи:

– Может, художник писал её во время болезни?

– Или дело в сюжете?

– А вдруг он умер, не закончив? Прямо за полотном?

Выслушав варианты, я добавила:

– В нашем случае проклятый предмет создали намеренно.

– Намеренно? – Юлиан Айеша переспросил снисходительно. – Разве такое возможно?

– Возможно, если ненавидишь так сильно, что готов отдать жизнь за месть, – ответила я, бросая взгляд на него. – Проклятия рождаются из сильных эмоций.

– Художники пишут месяцами, а то и годами, – ровно заметила Разия. Мне на миг показалось, будто это Люций сидит на её месте. Хотя перепутать их было сложно: Разия слушала, полуприкрыв глаза, словно спала.

– Верно. Вернёмся к купцу… Автором картины был его младший брат. В юности старший подменил их экзаменационные работы и стал наследником. По итогам того экзамена отец выбрал себе наследника, а младшего отправил обучаться изящным наукам.

– Вот сволочь! – крикнули с задних рядов.

– Через годы младший брат погряз в нищете. Его ребёнок умер, когда богач отказал в помощи. Теперь вы понимаете, какие эмоции переполняли художника. Этого хватило, чтобы создать проклятие.

Ученики притихли. Кто-то шёпотом спросил:

– Как картина попала к брату?

– Художник завещал её ему. Купец, поражённый красотой, взял её, не зная о проклятом предмете.

– Жаль, он так и не отомстил, – вздохнула Николь, теневая дэва. – Жизнь несправедлива: у кого власть, тот и прав.

– Запомните этот прецедент, – подчеркнула я.

– А что с картиной? Уничтожили?

– Её хранят в Академии Снов для обучения. Но я её не видела.

Второе занятие прошло лучше, чем я ждала. Но изобретательность даэвов не иссякла. На следующем уроке, открыв шкаф с материалами, я столкнулась с десятками пауков. Книги и тетради были опутаны паутиной. Чёрные пауки покрыли каждый сантиметр, а при движении разбежались, стремительно перебирая лапками.

Помедлив несколько секунд, я аккуратно выудила нужный фолиант.

– Для вас же лучше после завершения занятия привести всё в надлежащий вид. Следующей придет Сильфа, и её лучше не провоцировать, – предупредила я, очищая книгу в своих руках от оставшейся паутины.

Лица учеников снова окаменели. Мне показалось, что уголок губ Разии дёрнулся, едва не сложившись в улыбку. Дэва была чем-то довольна. А вот остальные всё же вняли предупреждению о Сильфе.

Я не шутила: Зефирос порой просыпалась в дурном настроении, к которому прилагался сложный характер. Не ровён час языком всё вычищать заставит.

– Начнём занятие. В этот раз мы не будем рассматривать сражение с ревенантами на охоте и порядок стандартных действий. Откровенно говоря, в Академии Снов вы изучите сотни подобных охот, поэтому я продолжу заострять внимание на нестандартных случаях. – На самом деле изучать подобные дела было моим любимым занятием. В свободное время я изучала хроники в их поисках, а затем тщательно конспектировала. – Представим ситуацию: перед вами поселение, в котором живёт чуть больше десяти семей. Соответственно, оно состоит всего из нескольких домов. Поселение бедное, и им не всегда хватает лаванды до нового урожая. К концу зимы они лишаются любых способов защиты. Из-за постоянной нужды жители становятся ещё более набожными и ежедневно молятся Светлой Богине. Спустя несколько лет их вера видоизменяется и превращается в отличную от той, что распространена на материке.

– Уже звучит не очень хорошо, – вставил Юлиан, на этот раз выглядя довольно дружелюбно. Что я находила странным, вспоминая его активность в предыдущие дни.

– Да. Подобное общество обычно становится закрытым и не доверяет чужакам, соответственно, и их словам тоже… В итоге у людей сформировалось убеждение, что вместо бога лучшими защитниками будут их собственные предки. Поэтому они перестали сжигать умерших и начали хоронить их в погребах под домами.

По аудитории прокатился возглас, полный ужаса. Некоторые накрыли лица ладонями. Разия сидела с широко распахнутыми глазами, её рука, наматывающая белый локон на палец, замерла. Юлиан подобрал под себя вытянутые ноги.

С какой стороны ни погляди, действия жителей были безумны. Худшего способа самоубийства не придумать.

– Это реальная история? – спросили с задних парт.

– Да. Случилась на юге Исонии около пятидесяти лет назад. Как думаете, к чему это привело?

– Их смерти?

– Расплывчатый ответ.

– Мертвецы поднялись и стали ревенантами?

Я неопределённо покачала головой.

– Помните: энергия Серого мира в первую очередь реагирует на сложные и негативные чувства.

– Не трупы стали ревенантами. А сами люди, те, которые были живыми, – тихо сказала Разия.

Наклонившись в сторону дэвы, не расплетая рук на груди, Юлиан бросил с насмешкой:

– Вот я заметил недавно одну странную вещь… С чего это ты такая молчаливая на этих занятиях стала?

– Трупы вызывают негативные эмоции: скорбь, печаль и не только… – даже не удостоив Юлиана взглядом, продолжила теневая дэва. – Трупы под ногами – ещё хуже. Было лишь вопросом времени, когда кто-то из жителей обратится в ревенанта.

– Верно. Но было ещё одно обстоятельство, которое ускорило процесс, – кивнула я. – Дни поминания умерших… В то время они были так же популярны, как и ныне. Именно из-за приближающихся поминальных дней – обычая, распространённого среди людей, – я выбрала этот случай для сегодняшнего занятия. В эти выходные люди будут вспоминать всех, кто умер в последние годы.

– Праздник спровоцировал перерождение сразу нескольких человек. Те, кто не переродился, оказались убиты. Когда через пару месяцев в поселение заявились даэвы, там не было ни одной живой души. Благодаря записям в храме они догадались о случившемся, но не учли одно…

Уже несколько минут один из учеников тихо напевал заунывный мотив. Его попросили заткнуться, но он заявил, что «трудится над атмосферой».

– …что ревенанты не покинули эти земли в поисках новых жертв.

– Они изменили своему стандартному поведению? – удивился Юст.

Я кивнула.

– Монстры закопались под землю рядом со своими мёртвыми родственниками. А даэвы, остановившиеся в пустующем поселении на ночь, с заходом солнца столкнулись с неприятной компанией.

– Проклятье! До такого ведь никто не додумается! – возмутился один из учеников.

– Почему же? Если бы они исследовали жилища и местность, то нашли бы взрытую землю или следы того, что ревенанты не ушли, – отозвался Юлиан с кривой улыбкой. – Это правда занимательно. Кажется, я проникаюсь к вам уважением…

Молча отведя взгляд от светлого дива, я подытожила:

– Главное – запомнить: возможно то, чего вы и вообразить на текущий момент не способны. – Моя рука опустилась на крышку стола, и я не заметила, как стала перебирать пальцами в такт словам. – Если вас что-то тревожит, это может быть интуиция, предупреждающая об опасности.

– А если меня тревожите вы? – Юлиан спросил довольно отчётливо, хоть и негромко.

– Убивать я вас не собираюсь, поэтому не волнуйтесь. – На этом урок завершился.

Но стоило мне договорить, как я ощутила отголосок чужих эмоций, пропитанных весельем. Они были чёткими и знакомыми. Источником их оказалась Разия. Однако выражение её лица оставалось по-прежнему бесстрастным. Тогда я впервые задумалась: «Неужели она сдерживает эмоции? Но как?» Раньше я не сталкивалась с теми, кто утаивал чувства, не владея ограничителем.

Перешагивая порог учебного помещения на четвёртое утро, я столкнулась с тем, что прежде никогда бы не вообразила: на моём столе лежал цветок. Пышный бутон с нежно-розовыми лепестками, на которых виднелись миниатюрные капли росы.

Я остановилась, мучительно раздумывая: в чём же подвох?

Пока я пыталась разобраться, в помещение вошли ещё несколько учеников, и раздался недовольный голос:

– Кто это мусор на преподавательском столе оставил? – Разия Моран взяла и безжалостно выкинула цветок в мусорное ведро, стоявшее рядом.

– Эй! Ты чего творишь? – мгновенно разозлился Юлиан.

– Убралась, – она невозмутимо заняла своё место.

– Неужели обиделась на меня? – Айеша широко улыбнулся.

Младшая Моран скептически глянула на него, выдав:

– Ну-ну, – и следом тихо прошипела: – Не лезь к тому, к кому не следует.

Я застыла, моргнула, а потом быстро пресекла все мысли в своей голове на корню. В конце концов, слова Разии ведь могли значить что угодно.

– Рассаживайтесь по своим местам, – строго прервала я всяческую болтовню.

Урок подошёл к концу, а я почувствовала себя утомлённой. За несколько дней преподавания накопилась усталость. И казалось, что за время занятий с юными даэвами я произнесла больше слов, чем за целый год.

Я собирала вещи: несколько книг и тетрадь – стандартный набор преподавателя. Но, уже укладывая их в сумку, я вдруг осознала: помимо меня в помещении осталась лишь Разия. Она подошла вплотную к столу.

– Разия, тебе что-то необходимо?

– Tristis sum tam exiguum tempus habuimus?¹

У меня дрогнула рука, и книга едва не выскользнула из пальцев. Мои эмоции вырвались короткой волной, подобно кругам на воде, и разлетелись в стороны.

Испуг. Шок. Понимание.

Разия охнула и пошатнулась, опёршись рукой о край стола.

– Неприятно…

Я растеряла все слова, чётко осознав: это была проверка. Ожидала чего угодно, но точно не того, что на фларканском языке, в его поэтичной форме, сестра Морана спросит у меня о физической близости с её братом. И речь точно не шла о чём-то невинном.

Тряхнув головой, Разия вдруг заливисто рассмеялась. Её напускная серьёзность разбилась вдребезги, как опрокинутая на каменный пол фарфоровая ваза.

– Это ты! Сара, мать его, Сорель! Боги! – воскликнула она. – Когда я всё затеяла, даже не ожидала, что окажусь права… – Чуть тише, себе под нос, Разия пробормотала: – Ведь это точно не могла быть та, другая…

– Всё затеяла? – Резкая перемена в её поведении сбила меня с толку. Точнее, шквал эмоций, который я ощутила. Не зря мне казалось, что Разия скрывает чувства. Наверняка это было сделано с помощью медитации.

«Но как она добилась такой концентрации?» – задавалась я вопросом, не уверенная, что сама хоть немного приблизилась к такому мастерству. Пока я анализировала ситуацию, Разия подалась вперёд и восторженно уставилась на меня.

– И как мне тебя называть? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Сестра? Сара? Но просто по имени как-то неинтересно…

Я тяжело вздохнула. Из-за наплыва её энтузиазма я вновь вспомнила Люция.

– Надо хорошенько об этом подумать, – рассуждала теневая дэва. – Всё же обращение должно устраивать нас обеих. Это первый шаг к тому, чтобы мы поладили. А как ты будешь звать меня?

Моргнув, я растерянно предположила:

– Разия?

– Хм. Ладно. Пусть пока будет по имени. Но сразу предупрежу: я не буду слушать томные рассказы о моём брате. Для меня… Сара, а ты куда? – Младшая Моран подскочила, едва не опрокинув стул.

– У меня тренировка у Агаты Бланшар. – Я уже догадалась, что переговорить Разию мне не удастся. Оставалось одно – спокойствие и смирение. – Наставница не терпит опозданий.

Когда я уходила, в спину мне донеслось обещание:

– Сара, мы обязательно подружимся.

Я остановилась. В голове пронеслись все прошлые недопонимания с Люцием. «Всё-таки она тебя ненавидит», – слова, сказанные ему кем-то однажды.

– Конечно, – отозвалась я, не желая допускать новых недоразумений. – Я тоже этого хочу.

Губы Разии растянулись в ослепительной, но лукавой улыбке.

Ныне, обдумывая все проведённые мною занятия и поведение Разии, я не могла не восхититься. Совершенно одно – поддерживать смирение и покой в душе во время медитации, и абсолютно другое – в учебном классе, полном даэвов.

Поразительно. Ни больше ни меньше.

– Почему ты улыбаешься? На тебя непохоже. Семейство Моранов определённо на тебя влияет, – убеждённо заявила Айвен. – При иных обстоятельствах я бы порадовалась тому, как ты изменилась. Но моё беспокойство сильнее радости… Разия Моран тебе правда настолько понравилась?

– Да. Это странно?

– Немного. Ведь это уже закономерность. – Спустя секунду Ларак уточнила: – То, что тебе нравятся Мораны.

Я пожала плечами.

– Так происходит. Но вовсе не значит, что я заранее хочу им симпатизировать.

Айвен не нашлась, что ответить. Но в следующий миг дэва оживилась и развернулась ко мне:

– А ты знала, что Разия Моран спрашивала у Флёр, есть ли на теневом отделении дэва с именем на букву «С»?

«Кажется, теперь понятно…» – мгновенно догадалась я.

– Что же ответила ей Флёр?

– Сказала, что на нашем году обучения среди теневых таких нет. Но среди светлых – ты и Сильфа. Ты ведь знаешь, почему она спросила? – На лице Айвен отразилось любопытство.

Я выдохнула, смущённо смотря на Туманный в своих руках.

– Когда мы переписывались с Мораном, я подписывалась первой буквой своего имени. Наверняка одно из писем попало ей на глаза, – призналась я.

«Хотя почему она спрашивала только насчёт имени? Ведь это могла быть и фамилия… – задалась вопросом я, но в итоге пришла к заключению: – Наверняка Люций проговорился».

«Моя сестра упрямая, прямолинейная и крайне любопытная. Первыми двумя чертами она пошла в отца, а вот последняя – вылитая мать», – однажды упомянул Люций, широко улыбаясь и подкидывая в воздух яблоко.

Когда Люций рассказывал про свою сестру, то будто описывал самого себя.

Разия Моран, точно почувствовав, что мы с Айвен говорили о ней, обернулась. Даже издалека я видела, как она мне улыбалась – хитро, точно настоящая лиса. У меня закрались серьёзные опасения, что, если мне доведётся встретиться в одной комнате с братом и сестрой, они доведут меня до белого каления.

От одной мысли по спине прошёл холодок. Я тяжело сглотнула и зябко передёрнула плечами.

Будто спасая, Агата Бланшар вызвала меня на тренировочную площадку. Уже через мгновение я стояла напротив неё. Теперь мне стало не до посторонних мыслей – схватка с дэвой занимала всё внимание. И даже так я едва парировала удары. Её хищный взгляд дарил ощущение, что она видит меня насквозь, до самых костей.

Прямой удар – и Туманный зазвенел от столкновения с теневым клинком. Мои пальцы заболели от силы, с которой пришлось сжимать эфес, чтобы блокировать последний удар. Едва закончилась атака, как сразу же последовала новая – справа.

Поворот. Столкновение. Вибрация от удара прошла по рукам до самого предплечья. Моё тело качнулось – на мгновение я потеряла равновесие. Агата подняла ногу, собираясь пнуть меня в живот.

Я едва успела упасть на землю и откатиться в сторону, избегая удара. Дыхание сбилось. Звучало хрипло, будто после многочасовой тренировки. За унизительно короткий срок я вымоталась, почувствовав себя не лучше куска мяса. Таков был предел моих нынешних возможностей – и давно никто не заставлял меня его испытать.

– Ты знала, что среди людей распространено курение? – неожиданно спросила Агата Бланшар.

Я кивнула. Знала давно. Мой отец иногда покуривал трубку. Но говорил, что притрагивается к этой гадости изредка, пытаясь бросить.

– Когда они курят на протяжении нескольких лет, – продолжила она, язвительно завершая, – то при любой нагрузке дышат точь-в-точь как ты сейчас – тяжело и хрипло. Порой кажется, будто вот-вот выплюнут лёгкие.

– Что именно вы хотите этим сказать?

– Выносливость и сила. Тебе надо над ними поработать, прежде чем совершенствовать технику. Это принесёт больший результат. Ты должна была заметить, что навыки улучшаются медленно, будто достигла предела. Но это не так. – Она подняла теневой меч, указывая клинком на скопление одногодок. – Ты искуснее многих из них, но до даэвов, проводящих время на охоте, ещё не дотягиваешь.

Я молча слушала, анализируя сказанное. Взгляд невольно застыл на Туманном.

– Тогда наставник в Акаде…

– В Академии усредняют результат, – перебила Агата. – Я не хочу критиковать вашего наставника, но там задают средний уровень, к которому стремятся ученики. После выпуска даэвы доходят до определённого мастерства уже на охоте. Ты достигла предела академической программы. – Она качнула головой, убирая клинок в ножны. – Дело не в таланте. Без настойчивости он бесполезен. Но тебе, кажется, упорства не занимать. Поэтому ты и продвинулась дальше. И ещё… Подумай над нестандартными приёмами. Сейчас твой бой слишком шаблонен.

Меня давно никто так не критиковал. Но это значило, что мне есть куда расти.

– Спасибо. Теперь я поняла, над чем работать, – отозвалась я с предельной серьёзностью. Чем опытнее становишься, тем сложнее найти того, кто укажет на ошибки.

– Прекрасно, – цокнула Агата Бланшар и, небрежно махнув рукой, бросила: – Можешь идти отдыхать.

VII
Уединённая медитация

Совместные печати – краеугольный камень защиты ордена Хранителей.
Ведь никто не способен воспроизвести их в одиночку.
Но я не обольщаюсь.
Жажда власти сметает любые преграды.
Возможно, настанет день, когда мне с Сарой придётся опередить всех и найти то, что так настойчиво искал Лоуз Прауд.
Личные записки Люция Морана

Сара Сорель

На следующий день пошёл дождь. До самого горизонта небо затянули тяжёлые серые облака. Зелень потемнела, тонкие ветви деревьев, высаженных кое-где вдоль реки, клонились к земле под тяжестью влаги, скопившейся на листьях.

Закончив занятие, я задержалась в учебном зале. В последнее время в нашей комнате с Айвен стало шумно. Помимо нас двоих там постоянно кто-то был: то Флёр лежала на моей постели с прохладным полотенцем на лбу и жаловалась на шумную Сильфу; то Зефирос приходила в поисках компании; то ещё кто-то из светлых. Какой-то бесконечный круг. Но даже в учебном павильоне всё сложилось не так, как я рассчитывала.

– Вы не собираетесь уходить? – спросила я у троих юных даэвов.

Север Юст внимательно читал книгу; Разия Моран, увлечённо что-то записывая в тетрадь с загадочным видом, временами посматривала на меня; Юлиан Айеша, где-то достав игральные карты, складывал из них дворец на широком подоконнике.

– Занятия закончились. На улице дождь – делать особо нечего, – лениво протянул Юлиан.

– Неприятно признавать, но я с ним согласна. Везде будет скучно, так что без разницы, где сидеть, – едва подняв голову, ответила Разия.

Я вздохнула, и в помещении воцарилась тишина.

– О, кажется, телега с продовольствием прибыла, – заметил через некоторое время Юлиан. С южного окна главные ворота лагеря были как на ладони. – И не побоялись же непогоды…

– Хм. Точно. – Разия встала из-за стола и подошла к окну. – Но, кажется, с телегой у них что-то не так. Правое колесо накренилось и почти не едет.

Встав рядом, я убедилась в правоте Разии. Один край повозки заметно накренился. При каждом повороте колёс телега ходила волнами. Она с трудом проехала по выложенной булыжником дорожке к складу и исчезла под навесом.

Мы благополучно забыли об увиденном и вернулись к своим делам. Но не минуло и четверти часа, как в зал через распахнутое окно, оставляя за собой дорожку брызг, влетел огромный чёрный ворон.

– Вот же ж тварь! – гневно выругался Юлиан, когда весь его карточный дворец рассыпался.

– Пёрышко тебе за «тварь» глаза выклюет, – любезно улыбаясь, сказала Разия, поглаживая ворона, занявшего половину её стола. – Он обидчивый. И всё хорошо понимает. Верно, Пёрышко?

Ворон издал глубокий клокочущий звук. Юлиан Айеша поджал губы.

– Вот угораздило же… Разия, может, не будешь поступать в Академию Снов? Мы вряд ли уживёмся.

Разия промолчала, снимая с лапы птицы послание. Так же молча она посмотрела на письма, которых оказалось два. Одна из её белых бровей дёрнулась, изгибаясь. Моран встала и подошла к моему столу, невозмутимо заявив:

– Это для тебя.

Передо мной оказался сложенный треугольником коричневатый пергамент. Разия вернулась на своё место. Север Юст уставился на меня, нелепо моргая. Юлиан Айеша склонил голову в подозрительной задумчивости.

– Что с вами? – насмешливо спросила Разия. Тон её голоса звучал слегка издевательски. Вновь поглаживая ворона, она небрежно добавила: – Если заплатите, я одолжу вам Пёрышко. Он через любую непогоду пролетит.

Послание оказалось в моей руке. Треугольник бумаги будто жёг кожу. Вложив его между страниц книги, я убрала фолиант в сумку, намереваясь прочесть в спокойствии.

К вечеру дождь не прекратился. Наблюдая за непогодой, я испытывала смутное волнение. Капли бились о поверхность луж, и ощущение, что какая-то деталь ускользает от меня, росло. Воздух был настолько насыщен влагой, что словно грузом ложился на плечи.

Сев на край кровати, пока Айвен ненадолго вышла, я развернула шероховатый треугольник бумаги. Ладони вспотели, а сердце выстукивало сбивчивый ритм.

«Сара, ты просто не представляешь, как я маюсь от скуки!

Нас день за днём заставляют проверять грузы, пересекающие границу Феросии и Акракса. Теперь я даже преклоняюсь перед коварством наших наставников. Это скучнее, чем большинство занятий в Академии. Но есть и хорошие новости – в библиотеке ордена я нашёл книгу по печатям для наших самостоятельных тренировок.

Поэтому меня посетила прекрасная идея: нам надо встретиться!

Близятся дни поминания умерших, и у нас будут выходные. Предполагаю, у вас тоже. Если скажешь, что хочешь покинуть лагерь для уединённой медитации, тебе точно разрешат.

Я всё проверил: Фатсар (помнишь городок, где мы встретились в детстве?) в сутках пути от меня. Тебе до него ещё ближе. Встретимся в полдень одиннадцатого числа у раскидистого дуба на краю дороги к городу. Нам есть что обсудить.

P.S. Сара, ведь я всё прекрасно придумал? Ответное письмо не успеет дойти. Буду ждать тебя с надеждой».

Я несколько раз перечитала послание, убеждаясь в его реальности. Кончики пальцев онемели, в горле пересохло.

Дверь открылась: в комнату вошла Айвен. Я судорожно смяла лист и сунула его в карман мантии. Ларак, занятая очисткой подола от грязи, ничего не заметила.

Вдруг с улицы донёсся шум. Я подошла к окну – мимо проходили люди с деревянными ящиками. Странно: простых людей в лагере быть не должно.

– Вторая партия провизии? – задумчиво предположила я вслух.

– Нет. Подношения к поминальным дням от господина Бенисио, – бросила Айвен. – Чтобы ужин был богаче.

– Как любезно.

– Местные даэвы лишь рады, – заметила Ларак, тоже подходя к окну. – Им нужна крыша над головой и еда. Хотят дожить век в спокойствии.

Её слова напомнили мне о Проклятой земле и бездействии лагеря у озера Спокойствия.

«Только если мир загорится – проявят инициативу», – мелькнуло в моих мыслях.

Тем же вечером я обратилась к наставнику, прося разрешения покинуть лагерь на пару дней. Выслушав, престарелый даэв несколько секунд смотрел на меня помутневшим от возраста взглядом и потом резко бросил:

– Иди.

– Вы отпускаете? – Я до последнего ждала отказа. Даже наставник Камден ворчал, провожая меня к главному даэву.

– Вы точно разрешаете? – встрял Камден, не скрывая предвзятости.

– Да-да, пусть идёт, – проскрипел старик. – Или хочешь остаться?

Я покачала головой.

– Тогда иди. – Он небрежно махнул рукой, явно желая, чтобы мы скорее убрались и не тревожили его.

Покинув павильон, я пребывала в лёгкой растерянности. Причин оставаться не было. Теперь я лицом к лицу столкнулась с реальностью: мы увидимся с Люцием. Наедине. Вне Академии. Да ещё и в Фатсаре – месте нашей первой встречи. Каждый факт вбивал гвоздь в крышку гроба моего самообладания.

Вернувшись в комнату после разговора с наставником, я застала необычную картину: посреди пола были разложены циновки, а на них в узком кругу сидели Айвен, Сильфа, Флёр и Натан с Винсентом. В центре демонстративно стоял кувшин с вином.

Я резко закрыла дверь, чтобы никто случайно не увидел, что в комнате распивают вино.

– А я говорю, это дурно пахнет! Не бывает дыма без огня! – донёсся эмоциональный голос Сильфы. Она громко опустила чарку с вином.

– И что ты предлагаешь? – устало спросила Айвен.

– Пойти и осмотреть тела!

– Если даэвы вдруг начнут интересоваться этим без очевидной причины, люди могут встревожиться. А мы ещё на обучении. Нас накажут за своевольные действия, – мягко проговорил Натан, выверенными движениями подливая ей вина.

– И что? Так всё и оставить? Не вмешиваться после того, что мы пережили в тех пещерах?

– Не уверен. Но надо действовать аккуратно. Лучше разведать, никак себя не обозначая, – опустив кувшин обратно на пол, Натан добавил: – Тайно.

– Натан дело говорит, – согласилась с ним Флёр, прикрывая слегка покрасневшие глаза.

– Что вы обсуждаете? – вмешалась я, с лёгкой досадой глядя на кувшин с вином. Ему здесь было не место, но в то же время я бы не отказалась выпить. Получалась какая-то сделка с совестью.

– О-о-о, Сара! – оскалилась Сильфа и махнула рукой. – Проходи-проходи. Тебя это тоже заинтересует.

Наблюдая за её слегка неточными движениями, я засомневалась, что в кувшине обычное вино. Внутри явно находился напиток покрепче – иначе он бы не вызвал такого опьянения.

Неспешно приблизившись, я села между Айвен и Винсентом, которые подвинулись и освободили мне место.

– Ты слышала, что около Туриса погибла группа людей? Они занимались восстановлением леса на месте Проклятой земли, и их вдруг нашли всех до единого мёртвыми.

Мои брови сошлись на переносице:

– Нет, не слышала. А вы откуда узнали?

– Ей возница сказал. Тот, кто привёз подношения в лагерь, – ответила Айвен, ставя передо мной чарку, на дне которой был изображён изгибающийся золотой карп.

Новость и правда тревожила. Мне отчего-то ярко вспомнились те слова Люция, сказанные в Грёнере о тоннелях вблизи Туриса:

«Мы начали это вместе. Вместе и закончим. Либо похороним в своей памяти».

И мы собирались похоронить это, забыть о поисках Лоуза Прауда и о том, что успели узнать.

– А какая причина смерти? – задумчиво спросила я.

– Говорят, они отравились ягодами, – процедила Сильфа и сразу же громко возмутилась: – Но не звучит ли это бредово? Зачем бы мужчины ели что-то, не будучи точно уверенными в его безопасности? Они не голодали. До города рукой подать!

Я поднесла к лицу напиток и понюхала. Всё же это оказалось вино.

– Креплёное, – подсказал Натан, улыбнувшись.

Я понятливо кивнула.

– Люди и не такие глупости могут совершать, – кисло заметила Флёр.

– Нет! Нутром чувствую, что не всё так просто! – не согласилась Сильфа, ударяя кулаком по колену. – Их смерть как-то связана с пещерами. У любого здравомыслящего даэва возникнет вопрос: умерли они, когда занимались восстановлением леса, или всё же когда намеренно копались в земле, ища вход в тоннели? Это огромный вопрос.

– А где тела? Их ещё не сожгли? – спросила я.

– Непонятно. Но, по словам возницы, обо всём должен был позаботиться господин Бенисио, – рассказал Натан. Становилось всё очевиднее, что этот Бенисио проворачивал какие-то тёмные делишки, пуская пыль в глаза своими громкими благими делами.

Я поднесла к губам и глотнула напиток. Горло внутри обожгло. Вина крепче мне пробовать не доводилось.

– Скорее всего, успели уже сжечь, – промолвил Винсент. – Осмотрев тела, можно было найти подсказки и понять, точно ли отравление стало причиной.

– А я о чём! – всплеснула руками Сильфа, а потом, дотянувшись до Винсента, небрежно, но с одобрением похлопала его по голове.

Винсент, ошарашенный внезапным жестом, растерянно заморгал.

Айвен откинула руку Сильфы прочь:

– Не приноси другим неудобство.

– Вы не забыли, что в середине следующей недели господин Бенисио устраивает фестиваль в своём поместье? – вспомнил Натан. – В Турисе раздавали листовки.

– Точно! У меня даже сохранилась одна, – встрепенулась Айвен и, подскочив, стала копаться в своих вещах. – Вот! Нашла!

Она передала листовку Натану.

– Раз это мероприятие для всех, то нам тоже стоит его посетить, – предложила я, допивая вино в чарке. – Завтра я отправляюсь в уединённую медитацию. Мне одобрили выход из лагеря – могу сделать крюк на обратном пути и сходить к бывшей Проклятой земле. Осмотреться.

– В уединённую медитацию? – удивилась Айвен, встревоженно глянув на меня. – Ты не говорила об этом.

– Я только сегодня решила.

Собиралась сказать что-нибудь ещё, чтобы хоть немного успокоить Ларак, но в голове родилась внезапная мысль. Когда мы в последний раз были в Турисе, дважды мне дали сдачу монетами из Акракса. Само по себе это не было удивительным: Феросия всегда выполняла пограничные функции, будучи нейтральной территорией. Здесь в обращении встречались и светлые, и теневые монеты. Но первые всё же попадались гораздо чаще. Шанс, что с тобой расплатятся монетами с отчеканенной луной, оставался крайне мал. Поэтому тот факт, что оба раза мне дали сдачу именно ими, показался подозрительным.

Я собиралась зайти в Турис, чтобы раздобыть лошадь, и это была единственная остановка, которую я могла себе позволить. Но её хватило бы, чтобы проверить возникшую теорию.

Сильфа изогнула бровь, задумчиво изрекая:

– А это хороший план действий. Если ты найдёшь что-то подозрительное на землях вблизи Туриса, то и на этот дурацкий фестиваль идти не понадобится.

Незаметно моя чарка вновь наполнилась креплёным вином. Вкусный напиток. Но после своеобразного опьянения от вина «Высвобождения света», подсунутого Люцием, я стала ещё настороженнее относиться к тому, что может повлиять на трезвость рассудка.

– Всё точно будет в порядке, если ты отправишься туда одна? – заботливо спросил Винсент. Едва договорив, он вдруг начал громко икать: – Извини… ик… те… ик. У меня иногда бывает. Начи… ик… наю икать, когда… ик… алкоголь слишком крепкий… – Следом, на одном дыхании, он выпалил: – Боги, еле договорил! – и быстро прикрыл рот обеими руками, делая следующий приступ икоты беззвучным.

Флёр заливисто рассмеялась:

– Винсент, ты такой милашка в своей непосредственности и неуклюжести. Оттого контраст с тем, как ты управляешься мечом на тренировочной площадке, ещё более поражает!

Это замечание вызвало у многих улыбку.

– Кстати, да. Разве можно быть таким разным? – поддакнула Сильфа и продолжила в своей бесцеремонной манере: – Интересно, а в личных отношениях такой контраст тоже будет? Представляете: в жизни весь неуверенный и нежный, а в постели – властный и опытный?

Лицо Винсента за считаные секунды запылало, а глаза удивлённо расширились.

– Язык без костей! Вечно болтаешь всё, что в голову придёт, – вдруг возмутилась Айвен, пихнув её локтем.

Сильфа хмыкнула, выпивая чарку.

– Какая уж есть. А язык-то хоть и без костей, зато не лживый, – отозвалась Зефирос, золотые браслеты на её запястьях весело звякнули.

– Где именно вы достали это креплёное вино? – спросила я, стараясь звучать непринуждённо.

– В винной лавке в Турисе, – с готовностью ответил Натан. – Понравилось?

– Да. Вкусное. Хоть и крепкое, но горечи нет.

– Кажется, это та лавка, где золотые лозы нарисованы на фасаде, – с сомнением протянул Винсент, которого наконец-то перестала мучить икота. К своей чарке он теперь предусмотрительно не притрагивался.

– Точно, – согласился Натан и повернул голову ко мне: – Ты отправляешься на медитацию на все выходные?

– Да. В последние дни из-за преподавания было слишком шумно. Хочу привести мысли в порядок, – удивительно, но я нашла причину, в которую и сама бы легко поверила.

Пусть взгляд Айвен всё равно оставался задумчивым, но она больше не задавала вопросов – и я была ей за это благодарна.

VIII
Возмутительное предсказание

Я всё чаще задаюсь вопросом: а стоит ли поддерживать этот хрупкий мир?
Теневых тварей становится всё меньше, и для людских королей даэвы уже не так важны.
Молодой король Акракса слишком алчен в своей власти, и поэтому действия светлых наших собратьев ему как никогда на руку.
Глава Северного ордена Саласар Моран.
За полтора года до открытия Второго Раскола.

Сара Сорель

Утром я покинула лагерь у озера Спокойствия. Перед тем как выйти за ворота, я повстречала Натана. Он выразил сомнение в том, стоит ли мне отправляться в дождь, который продолжал лить. Но ненастье меня не пугало: самое серьёзное, что мне грозило, – это промокнуть и испачкаться в грязи. Идя по дороге и всё сильнее удаляясь от лагеря у озера Спокойствия, я ещё долго чувствовала на своей спине взгляд Натана.

Мой план был прост: дойти до Туриса и уже там взять лошадь. Я никому не говорила, куда точно собиралась отправиться, поэтому все мои действия вписывались в слова о медитации. В Турисе мне на глаза постоянно попадались знаки присутствия в городе господина Бенисио: от принадлежащих ему заведений с эмблемой сложенных в молитве рук до людей, раздающих листовки, от флагов на здании библиотеки ордена Хранителей до конюшни, в которой я взяла лошадь.

Проходя мимо библиотеки с намокшими и тяжело висевшими флагами с эмблемой организации «Благословенная удача», я подавила порыв зайти и осмотреться. У меня оставалось мало времени – встреча в условленном месте должна была состояться уже завтра. Наверняка план в голове Морана созрел в последний момент. И ему, в отличие от меня, до Фатсара всё же было больше суток пути, а не столько, сколько он написал. Слишком долгий путь ему предстояло проделать для короткой встречи.

«Но она ведь того стоит», – будто наяву пронёсся насмешливый голос Морана.

Да, именно так он бы и сказал.

Обложной дождь не стихал. Я поглубже натянула капюшон плаща. Непрекращающаяся непогода навевала мрачные идеи. Она заставляла вспомнить тот дождливый день, когда мы воспользовались библиотекой ордена Хранителей и подземной лестницей в форме колодца, чтобы выбраться из пещер.

Оба ненастья – прошлое и нынешнее – были похожи по продолжительности и интенсивности. Будто кто-то вновь потревожил священные воды…

Я решила, что библиотеку всё же надо сделать обязательным местом для посещения наравне с бывшей Проклятой землёй. Перед тем как взять лошадь, я зашла ещё в пару мест поблизости – одним из них была лавка с креплёным вином, которое мы пили накануне. Заведение носило звучное и изящное название «Трепет сердца». Я хотела купить лишь одну бутылку, но в последний момент передумала и взяла две. Остановившись на крыльце с покупками в сумке, снова засомневалась, считая, что всё же переборщила с количеством.

После этого я посетила пекарню, прикупив в дорогу несколько булочек. И уже потом направилась в местную конюшню. Выводя за уздцы пегую лошадь, я задумчиво достала монеты, которыми получила сдачу. Я намеренно один раз расплатилась серебреником и дважды золотым. При оплате серебром я получила сдачу медяками со Светлых земель. Когда же в ход пошли золотые, разницу я получала серебром, и все монеты принадлежали лишь Первому королевству.

Серебряные монеты с лунным серпом сверкали чистотой и намекали на недавнюю чеканку, и это ещё сильнее укрепляло подозрения, что Турис наводнился теневыми монетами не сам собой. Может быть, господин Бенисио или другой купец заключил крупную сделку с Акраксом и получил эти монеты в качестве оплаты? А потом ими же выдавал зарплату своим служащим? Это было логичное объяснение тому, как деньги быстро наводнили весь город.

Убрав монеты в кошелёк, я посчитала, что это ещё одна деталь, которую стоило обсудить с Мораном. Сами по себе монеты Акракса ничего не несли, но вкупе с другими странностями вызывали подозрения.

Запрыгнув на лошадь, я, не медля больше ни секунды, покинула Турис. За пределами серого города пейзаж, объятый дождём, рождал в душе чувство глубокого умиротворения. И даже волнение о том, что я могу не успеть к назначенному часу, приглушилось.

Но спустя два часа дождь прекратился. Ярко-голубое небо контрастировало с затянутым облаками горизонтом позади меня. Будто я пересекла некую границу и покинула территорию непогоды. Тракт, уходивший вдаль, лишь усиливал моё умозаключение: земля вокруг практически вся оставалась сухой. На дороге даже не попадалось луж, встречавшихся мне ранее.

Священные воды действительно потревожили? Но поверхности пруда могли коснуться случайно – прямо как мы с теневыми, когда нам было по шестнадцать.

Год назад мы лишь предположили, что дождь мог быть вызван древней магией, срабатывающей, чтобы затопить тоннели ордена Хранителей и избавиться от непрошеных гостей. Если бы мы утонули в тот день, как скоро наши тела вымыло бы на поверхность? И случилось бы это вообще?

Дёрнув поводья и легонько ударив бока лошади, я вновь пустилась в путь.

После полуночи мне пришлось впервые спешиться. Уже некоторое время меня терзало подозрение, что я ошиблась на развилке. В тихой реке, у берега которой я остановилась, отражалось пронзительно-яркое и чистое ночное небо. Шагнёшь в воду – и затеряешься среди звёзд. Высокую траву колыхал слабый ветер, а я достала карту, чтобы свериться с маршрутом.

Указатель на последней развилке лежал на краю дороги – его столб прогнил. Я понадеялась на удачу и на то, что смогу определить по положению табличек на земле, куда они указывали до того, как их свергло неминуемое течение времени. Я повела пальцем по линии дороги и поняла, что мои страхи были не напрасны. Реки здесь быть не должно.

– Чтоб тебя! – сокрушённо выругалась я себе под нос, складывая карту.

Дождавшись, когда лошадь напьётся, я запрыгнула в седло и, сжимая поводья дрожащими руками, направила её обратно.

Когда взошло солнце, я окончательно убедилась, что опоздаю. Ошибка на развилке стоила мне около трёх часов. Только к полудню мне попался знакомый указатель на Фатсар, который стоял на этом участке дороги ещё со времён моих поездок с отцом. Пальцы крепче сжали поводья – мне становилось не по себе, и я не могла контролировать чувство уязвимости, расцветающее в сердце.

В то время я была всего лишь девочкой. Из-за нахлынувших воспоминаний эта местность влияла на меня, выбивая почву из-под ног. Я тяжело сглотнула и взяла себя в руки.

После указателя оставалось ещё около трёх часов пути до города. Но тогда мы с отцом использовали повозку, а в одиночку на лошади мне должно было хватить и часа.

Я дёрнула поводья и пустила лошадь в галоп.

– Давай, девочка. Когда прибудем, я обязательно о тебе позабочусь.

Я сразу заметила дуб в окружении тонких молодых деревьев и пышных кустов, о котором говорил Люций. Заставив лошадь свернуть с дороги, я направила её напрямик к дереву. В воздухе пахло разнотравьем – таким поразительно знакомым, что аж защемило сердце. Медовый вереск, терпкая мята, лаванда и свежесть неизвестных мне растений.

Перед глазами всё поплыло. Поднеся руку к глазам, я с недоумением уставилась на влагу на пальцах. Я моргнула, пытаясь остановить медленно выступавшие против воли слёзы, но это не помогало. В конце концов я решила, что они остановятся сами, и сосредоточила всё внимание на дубе.

Ведь чем ближе я подъезжала, тем сильнее убеждалась: у дерева никого не было. Остановив лошадь, я спешилась и подошла к кустам, окружавшим дуб. Под ногами шелестела трава и трещали сухие веточки.

«Люция нет? Неужели не приехал?»

Волнение, мучившее меня с момента прочтения послания, словно птица, рухнувшая камнем на землю, умирало, сменяясь глубокой грустью.

– Anima mea², Сорель, – вдруг раздался до боли знакомый голос.

Я подняла голову, заметив среди густых ветвей тёмную ткань. Листва зашуршала, и в следующую секунду Люций изящно спрыгнул на изумрудную траву, проводя рукой по отросшим серебристым волосам, которые уже достигали лопаток.

Дыхание застряло в горле. Сердце забилось в грудной клетке с удвоенной силой, но я почувствовала себя так, будто меня обездвижили магической печатью.

– Сорель, ты настолько рада меня видеть, что и слова сказать не можешь? – спросил Люций, отряхивая одежду от пыли. Когда он поднял голову, его лицо вдруг перекосилось. Он подскочил ко мне, захватывая лицо прохладными ладонями. – Ты чего? Что с тобой?

Я окончательно задохнулась, увидев его столь близко. Меня словно прошибло разрядом молнии. Попятилась так резко, что споткнулась. Моран попытался поймать меня, но вместо этого неуклюже свалился следом. Дёргаясь, как безумная, я пыталась выбраться из-под него. Мы превратились в клубок из мантий, каштановых и белых волос в высоких зарослях полевой травы.

Колокольный звон, огласивший округу, вернул долю самообладания. Мы застыли. Руки Люция сжимали мои запястья, придавливая к земле. Моран нависал надо мной. Его глаза были широко распахнуты, будто он испугался не меньше моего. В серых глазах плескались свинцовые воды моря. Сердце моё стучало в горле.

Щёки Люция покраснели от палящего солнца и борьбы. Ограничитель дара выбился из-под одежды – кристалл покачивался на его шее, сверкая гранями. Моран медленно склонялся ко мне. Мои глаза распахнулись. Я почувствовала его дыхание на своих губах.

По телу пробежали мурашки. Ничего не произошло, а тело уже реагировало так, будто не было моим вовсе.

– Отец, а чья это лошадь стоит? – Я резко повернула голову в сторону дороги. Чужие прохладные губы едва коснулись моих и поцеловали случайно подставленную скулу. Этого хватило, чтобы от сердца до лица поднялась волна жара. Кожа стала поразительно чувствительной.

– Не знаю, – ответил грубоватый голос.

– Сегодня так жарко. Может, там кого-то солнечный удар хватил? Кто-то лежит и нуждается в нашей помощи!

– Ну и воображение у тебя, сынок.

– Почему воображение? А вдруг правда? С чего бы лошадь без присмотра стояла.

– Ладно. Иди проверь.

Раздался шелест травы. Люций тяжело вздохнул. Я избегала его взгляда, но почувствовала новое касание губ к скуле – неожиданное, заставляющее сердце трепетать. А потом Моран рывком поднялся, вынырнув из травы, подобно рыбе из воды.

– Спасибо за беспокойство. Но я в полном порядке. – Мне оставалось только догадываться, какое впечатление произвело на людей его внезапное появление. – Вы меня оторвали от очень важного занятия.

Я накрыла лицо руками.

– Извините. Я подумал, что вам нужна помощь, – отозвался юный голос.

Люций покачал головой, слабо и, как мне показалось, слегка разочарованно улыбаясь.

– Нет, – теперь его улыбка стала натянутой, а следующая фраза окончательно вогнала в жар: – С этим мне помощь не требуется.

– Я ошиблась при выборе дороги, поэтому опоздала, – хрипло сказала я уже через пару минут, делая вид, словно только что не произошло ничего особенного.

– Нечто подобное я предполагал, – услышала я голос Морана, пока усиленно поправляла плащ.

– Ты не подумал, что я не приеду? – резко спросила я, посмотрев на него и мгновенно пожалев. Меня будто насквозь пронзил его глубокий изучающий взгляд.

– Ни на секунду. Я знал, что ты не оставишь меня одного. – Люций приблизился под пение птицы, спрятавшейся где-то в кроне дерева над нами. – Сара, у тебя шея покрылась красными пятнами.

– Да? – Моё удивление не было настоящим. – Наверное, жарко. – Я подошла к лошади, проверяя крепления седла, пусть они в этом и не нуждались.

– Почему ты плакала? – вопрос догнал меня, словно стрела в спину.

– Я… – резко начала, обернувшись, но бесполезное «не плакала» застряло в горле. Ведь я пообещала себе больше не отталкивать Люция. Не злиться на него, когда он пытался заглянуть в мою душу. И весь вид Люция напоминал мне об этом: острый взгляд, приподнятая бровь, склоненная набок голова. – Я не знаю. Мне не было грустно. Но на подъезде к городу я вспомнила об отце и своём детстве… И они полились сами собой.

Моран вдруг мягко улыбнулся и внезапно выдал:

– Сара, ты даже не представляешь, какие мысли промелькнули в моей голове, когда я увидел тебя плачущей. Но это… – Люций развёл руками и следом провёл ладонью по волосам. – То, что ты сказала, – это ведь хорошо.

– Что же в этом хорошего? – с долей осуждения спросила я.

– Когда есть причины, лучше плакать. – Моран приблизился, встал рядом и изящными руками с выступающими костяшками принялся медленно гладить лошадь. – Я думаю, Сара, гораздо хуже, если ты не можешь этого сделать.

Против воли перед глазами возродилась картина прошлого: Люций с широко распахнутыми, покрасневшими глазами и слезами, стекающими по его щекам. После смерти Долорес мне было так горько, но я не пролила ни слезинки. Но Моран сделал это за меня.

Только…

Я глубоко выдохнула, понимая, почему Люций говорил, что слёзы – это хорошо. Я меняюсь. И определённо в лучшую сторону. Мне так казалось.

– Ну что, нам пора идти! – На губах Морана расцвела улыбка.

Он накинул на голову капюшон, и его лицо сразу же оказалось в тени. Люций слегка похлопал по морде лошади, которая, видимо, давно не получала столько ласки, стала тыкаться в его плечо носом. – Пойдём. Я уже нашёл нам гостиный двор.

Было странно возвращаться в этот город – ведь он занял так много места в сердце. Не потому, что поселение было каким-то особенным. Вовсе нет. Всему виной время, возраст и события.

Для девочки, не видевшей мир, та субботняя ярмарка в Фатсаре приравнивалась к чуду. Та девочка ещё очень долго лелеяла случайную встречу с не похожим ни на кого другого мальчишкой в своей памяти.

Поэтому, шагая по улице Фатсара, – совершенно непримечательной и далеко не такой оживлённой, как в моей памяти, – я совершенно не ощущала разочарования. Наоборот, я всматривалась в вывески и фасады домов с некой жадностью, а после оглядывалась на Морана, замечая, что с той же тщательностью, с какой я заново изучала город, он следил за мной. Не выдерживая, я вскоре отворачивалась. Так повторилось раза три, прежде чем я решила разорвать замкнутый круг:

– Уже чудо, что в поминальный день проводят ярмарку. Но, видимо, многие не приехали, – сказала я, смотря на вереницу пустых прилавков.

– Да, я тоже подумал об этом, – согласился Моран, который каким-то чудом прибыл даже раньше назначенного часа. Он поставил лошадь в конюшне гостиного двора и отправился ждать у дерева уже без неё. На дуб же Люций забрался, согласно его заверениям, чтобы не привлекать внимания, а вовсе не для того, чтобы разыграть меня и заставить подумать, что он не приехал. – Но на улице с вином всё так же людно.

Я обернулась, приподнимая брови:

– Уже успел побывать?

– Глянул издалека.

– Надеюсь, ты был осторожен. Сам знаешь, нас никто из даэвов не должен здесь видеть. Нам нельзя привлекать внимания…

Люций внезапно схватил меня за руку, притягивая к себе и одновременно наклоняясь ко мне:

– Сара, не бойся, я был сама осторожность, – прошептал он, и его пальцы так же внезапно разжались, оставляя после себя пылающие следы. Сам же Люций уже смотрел в другую сторону, будто выискивая что-то среди улицы.

Я посмотрела на собственную ладонь, ощущая нарастающую скованность и напряжение. Воспоминания о том, на какой ноте мы расстались в городе Ин, и то, что случилось меньше часа назад под деревом, делало мысли хаотичными и заставляло их метаться, как рой насекомых. Мне требовалось успокоиться. Бродя взглядом по витринам магазинов – чая, ткани, специй, – поймала себя на позорной мысли, что хочу сбежать и спрятаться в одном из заведений хотя бы на время.

Люций же, наоборот, решил нанести удар:

– Сара Сорель, мне кажется, или ты посматриваешь на меня испуганно? Неужели я сделал что-то не так? Может, я недостаточно принарядился для нашей встречи? – Он стал себя оглядывать, хотя это было бессмысленно, ведь поверх его основного одеяния всё ещё был надет однотонный коричневый плащ.

– Это не так.

– Тогда в чём же дело?

– Я привыкаю к тебе, – выдавила с трудом, смотря на его наглую улыбку. – Мы долго не виделись.

– Ах, точно. Когда же мы расстались… прошло почти пара месяцев?

– Пятьдесят один день назад, – без задней мысли поправила я и лишь после поняла, как это могло смотреться со стороны. Будто я считала дни с нашего расставания.

1.В пер. с фларканского языка (языка старых королевств) – «Вы уже сорвали ваши цветы с моим братом?».

2.«День настал» (в пер. с флараканского). Форма приветствия, где тот, кому адресованы слова, символизирует солнце, осветившее тьму. В былые времена так встречали тех, встречи с кем действительно ждали.

Bepul matn qismi tugad.