Kitobni o'qish: «Ленин и Троцкий. Путь к власти»

Shrift:

На подготовку первого издания настоящей книги у меня ушло тридцать лет. На окончательную доработку – чуть больше года. Поддержка ближайших соратников помогала мне не выбиваться из графика. Первым и самым важным помощником была моя жена Анна. Много изнурительных часов она посвятила правке материала, проверке источников и библиографии. Это была далеко не простая задача, учитывая беспорядок в моей системе, вернее, отсутствие системы как таковой.

Я хочу выразить благодарность Робу Сьюэлу. Он не только помог мне вычитать ряд моих «непослушных» набросков, но и оказал грандиозную моральную поддержку, неизменно излучая энтузиазм и находясь в приподнятом расположении духа.

Среди тех, кто помогал мне с корректурой, я хотел бы особо выделить и поблагодарить Трейси Хаутон. Благодаря участию этого человека моя рукопись избавилась от «шероховатых» мест, в ней появился здравый смысл и хорошая грамматика. Большую работу сделал Фернандо Д’Алессандро, который просмотрел книгу от корки до корки и составил именной указатель. Наконец, хотелось бы выразить слова признательности Филу Митчинсону, Сью Норрис и Стиву Джонсу за их вклад в корректуру текста.

Отдельной благодарности заслуживает Яннис Пападимитропулос за разработку макета и дизайна обложки. А сотрудничество с Дэвидом Кингом значимо тем, что он внёс неоценимый вклад в защиту подлинных традиций Октябрьской революции и большевизма, выпустив не так давно замечательное исследование, посвящённое этой теме1.

Предисловие

Что бы ни думали иные о большевизме, неоспоримо, что русская революция есть одно из величайших событий в истории человечества, а возвышение большевиков – явление мирового значения2.

Джон Рид. 1 января 1919 г.

Первое англоязычное издание этой книги вышло в 1999 году. Она получила восторженные отклики даже от тех, чьи политические взгляды не совпадают со взглядами автора. Книга была переведена на испанский и греческий языки, а также на язык урду; в настоящий момент готовятся новые переводы, в том числе на арабский и индонезийский языки.

Появление русскоязычного издания для меня особенно приятно. Более того, оно имеет чрезвычайно важное политическое значение. Замечательно, что книга переиздаётся на родине Великого Октября. И ещё более замечательно, что она выходит в свет по следам столетнего юбилея большевистской революции, которая с марксистской точки зрения была величайшим событием в мировой истории.

Карл Маркс говорил, что философы лишь различным образом объясняли мир; но дело заключается в том, чтобы изменить его. Под руководством Ленина и Троцкого партия большевиков столь основательно изменила историю, что последствия этих изменений ощущаются до сих пор. Поэтому, кто бы что ни толковал о русской революции и роли в ней партии большевиков, изучать историю революции до́лжно каждому мыслящему человеку.

Решающим фактором успеха Октябрьской революции, несомненно, стало наличие марксистской партии – партии большевиков во главе с Лениным и Троцким. Эта партия отнюдь не свалилась на Россию с небес и не была сколочена наспех под влиянием политического момента. Партия создавалась на протяжении двух десятилетий ценой невероятных усилий, преимущественно в суровых условиях подпольной работы.

История политических партий не знает других примеров, кроме партии большевиков, когда некое крошечное объединение людей всего за двадцать лет могло бы превратиться в массовую силу, способную повести к завоеванию власти миллионы рабочих и крестьян. Главная цель этой книги – показать путь большевиков как можно точнее, принимая во внимание их успехи и неудачи, победы и поражения.

Требовалось создать противоядие против той истории большевизма, которая родилась ещё в эпоху Сталина. Тогда была положена традиция изображать историю большевистской партии как своего рода триумфальный марш, автоматический процесс, который изначально не мог не закончиться победой. Более того, эти лишённые жизни механистические опусы в жанре истории напоминают скорее сказки, в которых мы обязательно встречаем идеальных героев и неисправимых злодеев. Сегодня никто не воспринимает эти книги всерьёз, без усмешки, если вообще кто-нибудь читает их.

На протяжении тридцати лет я собирал материалы для всеобъемлющей истории большевизма по той простой причине, что мне не встретилось ни одной работы, которая бы честно и справедливо отражала эту важную тему. Буржуазные историки в принципе неспособны создать серьёзную работу о большевистской партии и Октябрьской революции. Ими движет ненависть, злость к революции, и они даже не пытаются скрыть это под маской фальшивой, лицемерной академической «объективности». Едва ли нужно пояснять, что за этой ненавистью скрывается нечто иное, а именно: страх перед революцией, которая в условиях текущего мирового кризиса капитализма вновь грозит разразиться в той или иной стране.

Страх перед революцией

Почти три поколения апологеты капитализма исходили желчью в адрес Советского Союза. Не жалели ни усилий, ни ресурсов для очернения образа Октябрьской революции и рождённого ею национализированного планового хозяйства. Не преминули напомнить о преступлениях сталинизма. Трюк состоял в том, чтобы отождествить социализм и коммунизм с бюрократическим тоталитарным режимом, который родился благодаря изоляции революционных процессов в отсталой стране.

История показывает, что господствующему классу недостаточно победить революцию. Необходимо оклеветать, опорочить имена её вождей, представить революционные события как результат злого умысла, окружить их завесой подозрительности и в результате вытравить из исторической памяти всё, что могло бы вдохновить на борьбу новые поколения. Эта злость и ненависть, рождённые страхом перед глобальными качественными изменениями, побуждают власть предержащую прикладывать максимум усилий для отрицания всех завоеваний и прогрессивного значения русской революции, для очернения памяти о её руководителях. Но эта систематическая фальсификация истории в конце концов окажется неэффективной. Двигателем общественного прогресса является правда, а не ложь. И правда не может оставаться погребённой навечно.

Нетрудно понять единодушную ненависть к Советскому Союзу со стороны тех, карьера, зарплата и материальная выгода которых зависят от сохранения текущего порядка, основанного на Ренте, Проценте и Прибыли. Однако то, против чего эти люди выступают, не имеет никакого отношения к тоталитарному сталинскому режиму. Те же «друзья демократии» всегда без тени сомнения восхваляли диктаторские режимы, если это отвечало их интересам. Так, например, британский «демократический» правящий класс был крайне рад приходу к власти Гитлера, поскольку тот подавил политическую активность немецких рабочих и обратил внимание на Восток.

Плакат, посвященный Октябрьской социалистической революции


Уинстон Черчилль и другие представители британского правящего класса горячо восхищались Муссолини и Франко вплоть до 1939 года. По окончании Второй мировой войны «демократические» западные страны, прежде всего США, активно поддерживали каждую чудовищную диктатуру: от Сомосы до Пиночета, от аргентинской хунты до индонезийского мясника Сухарто, путь к власти которого при активной поддержке ЦРУ был устлан миллионами трупов. Вожди демократических стран Запада раболепствуют перед пропитанным кровью режимом Саудовской Аравии, который мучает, убивает, сечёт и даже распинает собственных граждан. Список подобных варварств можно продолжать бесконечно.

С точки зрения империализма такие режимы вполне приемлемы, если их жизнеспособность определяет частная собственность на землю, а также деятельность банков и крупных монополий. Непримиримая враждебность к Советскому Союзу зиждется не на любви к некой абстрактной свободе, а на голых классовых интересах. СССР ненавидят не потому, что в нём всё было плохо, а потому, что это государство вселяло в людей надежды и было прогрессивным. Противники Советского Союза выступают не против сталинской диктатуры (напротив, преступления сталинизма очень хорошо подходят им для очернения идеи социализма на Западе), а против национализированных форм собственности, которые по-прежнему напоминают о завоеваниях Октября.

Это переписывание истории напоминает принудительные фальсификации сталинистов-бюрократов, которые ставили историю с ног на голову, превращали ведущих действующих лиц в персоны нон грата, демонизировали их, как в случае с Львом Троцким, и бесстыдно утверждали, что чёрное – это белое. Нынешние опусы врагов социализма ничем не отличаются от прежних, за исключением того, что они клевещут на Ленина с той же слепой ненавистью и злобой, с какой последователи Сталина клеветали на Троцкого.

Наихудшие примеры такого рода исторических искажений можно встретить и в России. И это неудивительно по двум причинам. Во-первых, эти люди выросли под влиянием сталинской школы фальсификаций, в основе которой лежал принцип, что правда лишь инструмент на службе правящей элиты. Профессора, экономисты и историки, за редким исключением, привыкли приспосабливать свои труды к текущему политическому курсу. Те же самые интеллигенты, которые воздавали хвалу Троцкому – основателю Красной армии и одному из вождей Октябрьской революции, – несколько дет спустя, не стесняясь, клеймили его презрением как агента Гитлера. Те же самые авторы, которые лебезили перед Иосифом Сталиным – великим вождём и учителем, – чуть погодя резко переобулись в воздухе, когда Никита Хрущёв разоблачил «культ личности». Привычки умирают тяжело, а методы интеллектуальной проституции в любые времена одни и те же. Меняется только заказчик.

Есть и другая причина, совершенно не связанная с первой. Многие современные капиталисты в России не так давно носили в кармане партбилеты КПСС и действовали во имя «социализма». В действительности они не имели ничего общего с социализмом, коммунизмом или рабочим классом. Они были частью паразитической правящей касты, которая вела роскошную жизнь, выезжая на горбах советских рабочих. Нынче с тем же цинизмом, который всегда отличал этих людей, они открыто перешли на сторону капитализма. Но это чудесное превращение требует определённых усилий. Эти люди ощущают настоятельную потребность в том, чтобы оправдать своё отступничество, извергая проклятия в адрес того, во что они верили сами буквально вчера. Так они пытаются пустить пыль в глаза широким массам, спасая собственную совесть, существование которой у себя они не подвергают сомнению. Даже самый отпетый негодяй находит оправдание своим действиям.

Посещение музея

Недавно я побывал в Санкт-Петербурге, где товарищ пригласил меня в музей. Это был очень поучительный опыт. Музей, который находится в бывшем особняке известной балерины Матильды Кшесинской (она известна ещё и тем, что была возлюбленной царя), прежде назывался Государственным музеем Великой Октябрьской социалистической революции. Именно с балкона этого изящного дома, покинутого бывшими владельцами, Владимир Ленин обратился к революционно настроенным массам по возвращении из подполья в Финляндии. В этом здании обосновался главный штаб ленинцев.

В музее можно увидеть небольшой балкон, с которого произносил речи Ленин, и стол, за которым работал Владимир Ильич. Но времена изменились. Во всём музее нет ни одной большой фотографии или портрета Ленина. Руководство музея искусно компенсировало это упущение: теперь на посетителей со всех сторон смотрит Александр Керенский. Изменилось и название музея. Теперь это не Музей революции, а Государственный музей политической истории России. Заявленная цель музея – запечатлеть и продемонстрировать политическую историю страны.

Но эта политическая история представлена вполне определённым образом. Подлинная цель музея – не объяснить политическую историю России, а выставить революцию в самом негативном свете. Стены и галереи музея изобилуют фотографиями и портретами не только российских либералов и демократов, но также белогвардейцев и разного толка реакционеров. Я обратил внимание товарища на одно забавное и явно непреднамеренное сочетание.

В экспозиции, посвящённой Гражданской войне в России, две большие фотографии висят на противоположных стенах, друг напротив друга. С одной стороны – фотография белых офицеров, с другой – группа красноармейцев. Полагаю, это задумано как пример абсолютной исторической объективности. Но внимательное изучение лиц представителей Белого движения сразу обнажает характерные черты свирепой реакции: эти лица неприятные, циничные, ожесточённые, вульгарные и суровые. Напротив, у красноармейцев лица здоровых молодых парней из рабочего класса. Этот контраст настолько сильный! Сотрудники музея, сами того не подозревая, выразили его наиболее ярким способом.

Однако эту непреднамеренную ошибку с лихвой исправляют другие экспозиции музея, которые представляют большевиков (которые вообще упоминаются достаточно редко) как кровожадных монстров, а Октябрьскую революцию – как ужасную ошибку. Но разве может быть иначе? Выставка, посвящённая Октябрьской революции, крайне скудна и состоит в основном из гор трупов. Чтобы посетители наверняка уловили основную идею, музыкальный фон экспозиции тоже подчёркнуто зловещий. Таким образом, звук и картинка сливаются воедино, предупреждая зрителя о том, что революции опасны для его здоровья!

В Кронштадте, который в революционные годы называли не иначе как Красным Кронштадтом, есть Якорная площадь. Некогда здесь проходили парады революционных матросов, а сейчас высится огромный православный собор, внутри которого открыта постоянная выставка икон. Среди них есть изображение относительно современного и несколько неожиданного «святого» – царя Николая II, известного своим современникам как Николай Кровавый. Даже часа, проведённого в музее города, который раньше был столицей большевистской революции, достаточно для того, чтобы понять, как сильно современное российское общество отброшено назад – значительно ниже уровня, характерного для Советского Союза.

Мои дебаты с Орландо Файджесом

Буржуазные историки обычно подчёркивают, что Октябрьская революция была типичным «переворотом», который осуществило заговорщическое меньшинство во главе с Лениным, тогда как Февральская революция представляла собой неконтролируемое, стихийное движение масс. Подразумевается, что Октябрьская революция – это нечто плохое, неизбежно ведущее к диктатуре, а Февральская революция, совершённая «во имя демократии», была движением всего общества. Обе эти версии одинаково далеки от истины.

Несколько лет назад я спорил с Орландо Файджесом, профессором истории из Бирбек-колледжа Лондонского университета, на тему «Русская революция – триумф или трагедия?» Во введении к первому изданию моей книги я уже разбирал аргументы, высказанные этим автором. Но я был совершенно не готов к удивительной смеси фанатичного антикоммунизма, невежества, оскорблений и неприкрытой злобы, которую я наблюдал в ходе этих дебатов. Должен признаться, я уже и забыл, насколько плохи эти буржуазные академики.

Вершиной строго объективного и научного вклада Файджеса стало утверждение, будто бы мне промыли мозги, а моя защита Октябрьской революции есть продукт невежества, в то время как его взгляды – результат собственной академической доблести. Другие аргументы профессора, которые несколько уступают по доказательности и убедительности приведённому выше, я предпочту оставить без комментариев. Главная идея Файджеса, конечно же, заключается в том, что Октябрьская революция есть не что иное, как переворот, организованный крошечной и обособленной группой заговорщиков во главе с Лениным и Троцким. Этот аргумент настолько ребяческий, что кажется невероятным, как взрослый человек в здравом уме может настойчиво повторять его. Между тем Орландо повторял его и выглядел таким довольным, как тот мальчик на фотографии, который получил от Красного Креста новые туфли.

Я терпел это ребячество, хоть это и было выше моих сил. Когда мой оппонент закончил диатрибу, я спросил у него, не будет ли он так добр объяснить, при помощи каких магических способностей крошечная, обособленная группа заговорщиков смогла захватить власть в стране с населением сто пятьдесят миллионов человек. Я попросил предоставить мне рецепт такого необычайного подвига, и, если бы Файджес мог это сделать, я, несомненно, взял бы власть в Великобритании к утру следующего понедельника. Как это ни прискорбно, я до сих пор жду от профессора этого рецепта.

Очень простым языком – чтобы меня понял даже профессор университета – я объяснил, что Октябрьская революция была массовым движением миллионов рабочих и крестьян, вышедших на историческую сцену, дабы взять судьбу в свои руки. Ссылаясь на свидетельства очевидцев и даже на собственную книгу Файджеса, я показал, что партия большевиков к октябрю 1917 года была единственной партией, которая работала с массами и заручилась их доверием, – я показал, как большевики, активно используя лозунги «Земля – крестьянам, мир – народам, хлеб – голодным!» и «Вся власть Советам!», сплотили население страны под своими знамёнами.

Удалось ли мне убедить г-на Файджеса? На этот счёт у меня есть резонные сомнения. Как говорил великий немецкий поэт Фридрих Шиллер, «против глупости сами боги бороться бессильны».

Демократическая и народная революция

Те историки, которые специализируются на мудрствованиях вокруг описываемых событий, утверждают сегодня, что если бы Февральская революция не была задушена большевиками, Россия превратилась бы в демократический рай и всех последующих проблем можно было бы избежать. Это заявление не имеет под собой никаких оснований. Эпизод с Корниловым наглядно показал, куда привело двоевластие. Временное правительство было просто ширмой, за которой собирались силы реакции. Население России выбирало не между демократией и диктатурой, а между приходом к власти российских рабочих и захватом власти русскими фашистами.

Правда заключается в том, что российские рабочие и крестьяне ещё в феврале получили власть в свои руки. Если бы руководство Советов действовало более решительно, революция свершилась бы мирно, без гражданской войны, потому что Советы пользовались поддержкой подавляющего большинства населения. Единственной причиной, по которой в России не удалось быстро осуществить мирную революцию, является трусость и предательство в Советах вождей реформистов.

В Советах доминировали реформистские партии – эсеры и меньшевики, – а большевики были на вторых ролях. Вот почему Ленин выдвинул лозунг «Вся власть Советам!» Главной задачей был не захват власти, а победа над большинством, питавшим реформистские иллюзии.

С марта и вплоть до Октябрьского восстания Ленин настойчиво требовал от реформистских вождей, чтобы те брали власть в свои руки, утверждая, что это гарантировало бы мирное преобразование общества. Он ручался за то, что, если вожди реформистов придут к власти, большевики ограничатся мирной борьбой внутри Советов.

Меньшевики и эсеры отказались брать власть, потому что свято верили, что править должна буржуазия. В результате инициатива неизбежно перешла к реакции. Прикрываясь ширмой российского народного фронта и Временного правительства, правящий класс перегруппировывал силы и готовился нанести ответный удар. Результатом этой подготовки стали реакционные «июльские дни». Рабочие потерпели поражение, большевики были подавлены, а Ленин был вынужден скрываться в Финляндии.

Это подготовило почву для контрреволюции. Генерал Корнилов двинулся на Петроград, чтобы сокрушить революцию. Большевики выдвинули лозунг объединённого фронта для победы над Корниловым. Это был переломный момент в русской революции. Используя своевременные переходные требования («Мира! Хлеба! Земли!», «Вся власть Советам!») и гибкую тактику (единый фронт), большевики привлекли на свою сторону в Советах большинство рабочих и солдат. Только после этого Ленин взял курс на захват власти, что и привело большевиков к победе 7 ноября 1917 года.

Октябрьская революция – именно революция, а не переворот – была самой народной и демократической революцией в истории. Если бы большевики не взяли власть, революция в России потерпела бы поражение, подобно Парижской коммуне. К власти в стране пришёл бы фашизм – за пять дет до Муссолини. Однако российские рабочие и крестьяне не допустили этого, взяв власть в свои руки при помощи Советов, и развернули перед человечеством вдохновляющие перспективы развития.

«Терпеливо объясняйте»

Рост партии большевиков в 1917 году – самая впечатляющая трансформация за всю историю политических партий. В феврале партия была крайне мала: в ней было не более восьми тысяч членов-большевиков, при том что население страны тогда составляло сто пятьдесят миллионов человек. Однако к октябрю большевики были уже достаточно сильны, чтобы привести миллионы рабочих и крестьян к захвату власти.

Ленин не нуждался ни в каком магическом рецепте, чтобы за девять месяцев превратить партию большевиков из сравнительно небольшой группы революционеров в массовую организацию. «Секретным оружием» ленинцев была неустанная работа по привлечению масс на свою сторону при помощи терпеливых объяснений и своевременных лозунгов, которые действительно отражали чаяния масс.

Если бы Ленин хотел прийти к власти, он мог бы сделать это ещё в июне. К тому моменту большевики заручились поддержкой подавляющего большинства петроградских рабочих, солдат и матросов, которые настаивали на том, чтобы ленинцы брали власть. Фактически ничего не могло этому помешать.

Но Ленин и Троцкий отчётливо понимали, что, хотя у них был решающий перевес в Петрограде, иначе обстояли дела в более отсталых губерниях и на фронте. Поэтому вожди большевиков сделали всё, чтобы приглушить интенсивность революционного движения и предотвратить преждевременный захват власти. Тем самым они предотвратили катастрофическое поражение.

Если бы большевики уже в июне взяли власть в Петрограде, советские вожди в союзе с буржуазией и реакционными силами мобилизовали бы армию в провинциях и на фронте, представив ленинцев как немецких шпионов и контрреволюционеров, а революция неизбежно потонула бы в крови. Русская революция разделила бы судьбу Парижской коммуны – героического эпизода, обернувшегося поражением.

Умелое использование тактики единого фронта во время мятежа Корнилова сыграло решающую роль в подрыве позиций меньшевиков и эсеров, подготовив путь к решительной победе большевиков в Советах, начиная с сентября. Только получив решающее преимущество в Советах, большевики поставили вопрос о взятии власти. Большевистская революция была, по сути, самой демократической и народной революцией в истории.

Была ли Октябрьская революция кровопролитной

Ещё один аргумент, который часто повторяет Орландо Файджес и другие обличители большевизма, заключается в том, что Ленин и Троцкий были кровожадными чудовищами, которые пришли к власти по трупам других людей.

Нуждается ли революция в насилии? История учит нас тому, что ни один господствующий класс или каста не отдавали свою власть и привилегии без боя, который обыкновенно ведётся без правил и ограничений. Это совершенно очевидный факт. Поэтому, чтобы осуществить революцию, необходимо преодолеть вооружённое сопротивление правящего класса. Тот, кто отрицает это, фактически не признаёт возможность достижения фундаментальных общественных изменений.

Но означает ли это, что революция невозможна без моря крови? Степень, в которой необходимо насилие, в каждом случае будет определяться соотношением сил между соперничающими классами. Это, в свою очередь, зависит от многих факторов, не в последнюю очередь – от качества руководства рабочим классом, от принятой тактики и программы и т. д. Большевистская революция была относительно бескровной потому, что девять десятых задач восстания были решены в предшествующие девять месяцев благодаря систематической агитационной и пропагандистской работе, которую большевики вели среди фабрично-заводских рабочих и солдат.

В феврале, как уже было сказано выше, партия была немногочисленной, но к октябрю большевики были достаточно сильны, чтобы привести миллионы рабочих и крестьян к захвату власти. Троцкий, сыгравший в этом процессе решающую роль, подробно описывает лёгкость, с которой был взят Петроград. Мирный характер революции был обеспечен тем, что большевики под руководством Троцкого заручились поддержкой Петроградского гарнизона. В «Истории русской революции», в главе «Завладение столицей», Лев Давидович объясняет, как рабочие взяли столь важную Петропавловскую крепость:

«Все части крепостного гарнизона принимают арест коменданта с полным удовлетворением. Но самокатчики держатся уклончиво. Что скрывается за их угрюмым молчанием: притаившаяся враждебность или последние колебания? “Решаем устроить специальный митинг для самокатчиков, – пишет Благонравов, – и пригласить на него наши лучшие агитационные силы, и в первую голову Троцкого, пользующегося громадным авторитетом и влиянием на солдатские массы”. Часа в четыре пополудни весь батальон собрался в помещении соседнего цирка Модерн. В качестве правительственного оппонента выступал генерал-квартирмейстер Пораделов, считавшийся эсером. Его возражения были настолько осторожны, что казались двусмысленными. Тем сокрушительнее наступали представители Комитета. Дополнительная ораторская битва за Петропавловскую крепость закончилась, как и следовало предвидеть: всеми голосами против 30 батальон одобрил резолюцию Троцкого. Ещё один из возможных вооружённых конфликтов был разрешён до боя и без крови. Это и есть Октябрьское восстание. Таков его стиль»3.

Большевистская революция, по крайней мере в Петрограде, была достаточно бескровной. Сам Файджес в своей книге сравнивает её с полицейской операцией. Причина такого характера революции очень проста: существующий режим просто некому было защищать. Большевики поставили под свои знамёна такое колоссальное число людей, что массы фактически привели их к власти в ходе относительно мирного восстания. Что касается Москвы, то здесь советскую власть оказалось установить чуть более сложнее, и то это произошло благодаря ошибкам местных большевиков.

Настоящее море крови принесла только Гражданская война, которая последовала за Октябрьским восстанием. В надежде свергнуть власть большевиков на территорию России вторглась двадцать одна армия иностранных государств. Наиболее реакционные общественные элементы – помещики и прежний правящий класс – были мобилизованы на борьбу с Советским правительством.

Большевикам не оставалось ничего иного, кроме как сражаться, защищая себя от контрреволюционных сил, грозящих уничтожить все революционные завоевания. Победа белых привела бы не к установлению буржуазной демократии, как утверждают некоторые наивные простачки, а к созданию свирепой фашистской диктатуры, на фоне которой режим Муссолини выглядел бы относительно безобидным.

Достижения революции

В настоящее время модно принижать и даже вовсе отрицать достижения революции. Однако даже первичное изучение фактов приводит нас к совершенно иному выводу. Несмотря на все проблемы, недостатки и преступления (которыми, между прочим, изобилует и история капитализма), национализированная плановая экономика позволила Советскому Союзу за очень короткое время – по меркам глобальной истории – добиться невероятных успехов в своём развитии. Именно это вызвало страх и ненависть со стороны правящих классов западных государств. Даже сегодня это вынуждает их потворствовать производству самой бесстыдной и беспрецедентной лжи о прошлом, причём клевета, конечно же, подаётся под маской самой изысканной «академической объективности».

Режим, установленный Октябрьской революцией, не был ни тоталитарным, ни бюрократическим. Это был самый демократический режим из всех когда-либо существовавших на планете. Октябрьская революция решительно отменила частную собственность на средства производства. Впервые в истории подтвердилась жизнеспособность национализированной плановой экономики, причём не в теории, а на практике. На одной шестой части земного шара в гигантском беспрецедентном эксперименте было доказано, что можно успешно управлять обществом без капиталистов, землевладельцев и ростовщиков.

Буржуазия заинтересована в том, чтобы раз и навсегда предать забвению идеалы Октябрьской революции. Распад СССР стал сигналом для повсеместной пропаганды против достижений плановых экономик России и стран Восточной Европы. Это идеологическое наступление стратегов капитала против «коммунизма» было расчётливой попыткой уничтожить исторические завоевания революции. Эти дамы и господа ещё с 1917 года воспринимали русскую революцию как отклонение от правильного пути исторического развития. Они признают только одну форму общества – капиталистическую. Капитализм, говорят они, существовал всегда, он будет существовать и впредь. Поэтому, дескать, не может быть и речи о каких-либо преимуществах национализированной плановой экономики. А советская статистика, пытаются убедить нас, является либо простым преувеличением, либо вообще откровенной ложью.

«Сами цифры не могут лгать, но лжецы охотно используют цифры». На все колоссальные достижения революции в образовании, здравоохранении и социальном обеспечении были вылиты потоки лжи и клеветы, целью которых являлось уничтожение и забвение подлинных достижений прошлого. Все недостатки советской жизни, коих, разумеется, хватало, систематически выдёргивались из контекста и использовались для «доказательства» того, что капитализму якобы нет альтернативы. Вместо движения вперёд в СССР всё приходило в упадок, утверждают критики, вместо прогресса был регресс. «Утверждают, – пишет историк экономики Алек Ноув, – что Советский Союз в 1980-х годах так же сильно отставал от Соединённых Штатов, как и Российская империя в 1913 году». Он приходит к выводу, что «пересмотр и исправление статистики сыграли известную политическую роль в делегитимации советского режима»4.

Этой беспрецедентной кампании лжи и клеветы необходимо противопоставлять правильную информацию. Я не хочу перегружать читателя статистикой. Однако, без сомнения, важно продемонстрировать колоссальные успехи плановой экономики. Несмотря на чудовищные преступления бюрократии, невероятные достижения Советского Союза составляют не просто историческую эпоху. В первую очередь они дают представление об огромных возможностях, присущих национализированной плановой экономике, особенно если бы она шла по демократическому пути. Эти достижения резко контрастируют с глобальным капиталистическим кризисом производительных сил.

Октябрьская революция 1917 года привела к величайшему в истории прогрессу производительных сил. Царская, дореволюционная Россия была крайне отсталой, полуфеодальной страной, подавляющая часть населения которой не умела ни читать, ни писать. В стране с населением 150 миллионов человек было всего около 4 миллионов индустриальных рабочих. Это значит, что Россия тогда была более отсталой, чем современный Пакистан. Тем не менее всего за два десятилетия Россия создала мощную индустриальную базу, развила промышленность, науку и технику, ликвидировала неграмотность. Страна добилась значительных успехов в здравоохранении, образовании и культуре. И это происходило на фоне Великой депрессии и массовой безработицы в западных странах.

Жизнеспособность новой, более продуктивной системы была подвергнута серьёзным испытаниям в 1941–1945 годах, когда на территорию Советского Союза вторглась нацистская Германия, которая аккумулировала большую часть ресурсов Европы. Несмотря на 27 миллионов погибших граждан, СССР удалось победить Гитлера. За удивительно короткий промежуток времени страна восстановила разрушенное войной народное хозяйство и превратилась во вторую мировую державу.

За пятьдесят лет Советский Союз увеличил валовый внутренний продукт в девять раз. Несмотря на масштабный урон, понесённый в Великой Отечественной войне, Советское государство с 1945 по 1979 годы увеличило ВВП в пять раз. В 1950 году ВВП СССР составлял всего 33 процента от ВВП Соединённых Штатов, в 1979 году – уже 58 процентов. К концу 1970-х годов Советский Союз был грозной промышленной державой, которая в абсолютном выражении уже обогнала прочие страны по целому ряду важнейших показателей. Так, СССР занимал второе место в мире по промышленному производству и был крупнейшим производителем нефти, стали, цемента, асбеста, тракторов и многочисленных станков.

Из отсталой, полуфеодальной, преимущественно неграмотной страны на момент 1917 года СССР превратился в современную развитую экономику, в которой работала четвёртая часть всех учёных мира, – экономику, в которой системы здравоохранения и образования ничем не уступали таковым в зарубежных странах, а порой и превосходили их, – экономику, которая смогла запустить в небо первый искусственный спутник Земли и отправить человека в первый космический полёт. В 1980-х годах в Советском Союзе было больше учёных, чем в США, Японии, Великобритании и Германии, вместе взятых. Только недавно Запад был вынужден нехотя признать, что советская космическая программа намного опережала американскую. Тот факт, что Западу по-прежнему приходится использовать российские ракеты для космических стартов, может служить достаточным тому подтверждением.

Поразительные успехи Советского Союза должны заставить нас задуматься. Можно сочувствовать идеалам большевистской революции или противостоять им, но столь впечатляющее преобразование общества за сравнительно короткий промежуток времени не может ускользнуть от внимания всех мыслящих людей.

Величайшее событие в истории

Как связаны между собой Октябрьская революция и последовавший за ней эксперимент грандиозный эксперимент по созданию плановой экономики? Какие последствия это имеет для будущего человечества? Какие выводы необходимо сделать современному поколению? Первое соображение, которое дулжно высказать по этому поводу, может показаться самоочевидным. Независимо от того, поддерживает человек Октябрьскую революцию или нет, он не может сомневаться в том, что это событие беспрецедентным образом изменило мировую историю. Большевистская революция определила ход всего двадцатого столетия. Этот факт признают даже самые реакционные комментаторы и противники идей Великого Октября.

Враги социализма с пренебрежением ответят, что эксперимент закончился неудачей. Мы же ответим словами выдающегося философа Бенедикта Спинозы: не плакать, не смеяться, но понимать. Однако тщетно искать во всех трудах буржуазных недоброжелателей социализма какое-либо серьёзное объяснение тому, что произошло в Советском Союзе. Вся их так называемая аналитика не имеет под собой ровным счётом никакого научного основания, поскольку мотивирована только слепой ненавистью и отражает интересы определённого класса.

С марксистской точки зрения большевистская революция была единственным величайшим событием в мировой истории. Почему? Потому что здесь впервые, если исключить героический, но трагический эпизод Парижской коммуны, массы свергли старый режим и приступили к решению великой задачи по социалистическому преобразованию общества. Не выродившаяся российская буржуазия, которая отправилась на свалку истории в октябре 1917 года, а именно национализированная плановая экономика – которая построила фабрики и заводы, дороги и школы, дала людям образование, воспитала блестящих учёных, создала армию, победившую Гитлера, и отправила первого человека в космос – открыла перед Россией дверь в современную эпоху.

Несмотря на преступления бюрократии, Советский Союз стремительно превратился из страны с отсталой, полуфеодальной экономикой в развитую современную индустриальную державу. Но в итоге бюрократия не удовлетворилась колоссальными богатствами и привилегиями, которые она получила благодаря разграблению Советского государства. Как и предсказывал Троцкий, бюрократия перешла в лагерь сторонников реставрации капитализма, превратившись из паразитической касты в правящий класс.

Ленин подчёркивал, что движение к социализму требует демократического контроля над промышленностью, обществом и государством со стороны пролетариата. Подлинный социализм несовместим с правлением привилегированной бюрократической элиты, неизбежными спутниками которой являются тотальная коррупция, кумовство, расточительность, бесхозяйственность и полный беспорядок. Национализированные плановые экономики Советского Союза и стран Восточной Европы, как мы видели, достигли поразительных успехов в развитии промышленности, здравоохранения, образования и науки. Но, как прогнозировал Троцкий ещё в 1936 году, бюрократический режим в конечном итоге подорвал национализированную плановую экономику и подготовил почву для её краха и возрождения капитализма.

Однако возвращение к капитализму было не шагом вперёд, а чудовищным регрессом для народов России и бывших советских республик. Оно привело к господству коррумпированной и выродившейся олигархии, а также к безработице, несметным богатствам одних на фоне тотальной бедности других, черносотенной реакции, расизму и антисемитизму, религиозному мракобесию, проституции, наркомании и прочим «благам» капитализма.

В настоящее время капиталистическому режиму удалось консолидироваться. Однако его сила иллюзорна. Российский капитализм, подобно избушке из русских сказок, построен на куриных ногах. Ахиллесовой пятой российского капитализма является то, что он прочно связан пуповиной с судьбой мирового капитализма. Он подвержен всем штормам и стрессам системы, которую сотрясают периодические кризисы. Это оказывает глубокое влияние на Россию как в экономическом, так и в политическом отношении.

Рано или поздно российские трудящиеся оправятся от последствий поражения и приступят к действиям. Когда это случится, они заново откроют для себя идеи подлинного большевизма и традиции Октябрьской революции. Таков единственный путь вперёд для трудящихся России и остального мира.

Я не хочу, чтобы эта книга стала просто очередным историческим трудом, предметом сугубо академического интереса. Я не хочу, чтобы её читали только ради любопытства или развлечения. Моя цель – донести до нового поколения участников классовой борьбы необходимую информацию о том, как строится настоящая революционная партия. Иначе говоря, настоящая книга – это не памятник прошлому, а руководство к действию для современных и будущих борцов за социальную справедливость.

Удалось ли мне достичь той цели? Приведу один абзац из довольно благоприятной рецензии, опубликованной в уважаемом британском журнале «Революшинари хистори» (Revolutionary History):

«Что бы читатель ни думал о защите автором классической модели ленинской партии, было бы несправедливо не признавать авторитет этой книги. История большевистской партии содержит ценные уроки для современной борьбы за социализм, и Алан Вудс оказал услугу, сделав эту историю доступной для нового поколения борцов»5.

Итог вышесказанному таков. Большевизм – это не дела давно минувших дней. Это – будущее человечества. Это – дорога к революции.

А. Вудс. Лондон, 20 ноября 2019 г.

Часть 1
Рождение русского марксизма. От пропаганды к агитации

Смерть самодержца

1 марта 1881 года вдоль Екатерининского канала в Санкт-Петербурге двигалась карета императора Александра II. Внезапно один молодой человек из числа прохожих бросил в неё предмет, внешне похожий на снежный ком. Последовавший за этим взрыв не достиг своей цели, и царь, целый и невредимый, вышел из кареты, чтобы перемолвиться с кем-то из раненых казаков. В этот момент второй террорист, Игнатий Гриневицкий, подался вперёд и со словами: «Слишком рано благодарить бога!» – бросил ещё одну бомбу к ногам самодержца. Бросок был роковым: через полтора часа Александр II скончался. Это была кульминация одного из самых удивительных периодов в революционной истории. То был период, в котором горстка преданной и героически настроенной молодёжи бросила вызов объединённой мощи Российской империи. Но этот успех террористов, устранивших ключевую фигуру с вершины ненавистного им самодержавия, в то же время нанёс смертельный удар по организовавшей покушение партии «Народная воля».

Феномен народничества в России (слово «народник» означает человека, сближающегося с народом) был следствием чрезвычайной запоздалости развития российского капитализма. Распад феодального общества заметно опережал формирование буржуазного класса. В этих условиях часть интеллигенции, прежде всего молодёжь, порвала с дворянством, бюрократией и духовенством и стала искать выход из социального тупика. Требовалось найти в обществе точку опоры. Вариант с незрелой и неразвитой буржуазией был исключён. А пролетариат, находившийся тогда в зародышевом состоянии, был неорганизован, малочисленен и политически неграмотен. На этом фоне выделялись миллионы крестьян, которые составляли безмолвное, угнетённое, задавленное большинство населения страны.

Вполне понятно, почему революционная интеллигенция обратилась к «народу» в лице крестьянства как к основной потенциальной революционной силе. Народничество восходит корнями к важнейшему поворотному моменту в истории России – к отмене крепостного права в 1861 году. Крестьянская реформа в России отнюдь не была результатом благосклонности и просвещённой снисходительности Александра II, как иногда её преподносят. Она вытекала из страха перед социальным взрывом после унизительного поражения России в катастрофической Крымской войне 1853–1856 годов, которая, как и более поздняя война с Японией, жёстко обличала царский режим. Не в первый и не в последний раз поражение в войне показало несостоятельность самодержавия, придав мощный импульс общественным изменениям. Однако Манифест об отмене крепостного права не решил ни одной проблемы и только ухудшил положение значительной массы крестьян. Помещики, разумеется, ретировались с лучшими земельными участками, оставив крестьянам самые бесплодные территории. Стратегические объекты – вода и мельницы – обычно находились в руках помещиков, которые вынуждали крестьян платить за доступ к ним. Что ещё хуже, «свободные» крестьяне были юридически привязаны к сельской общине – миру, – которая несла коллективную ответственность за взимание налогов. Свободе передвижения мешала система внутренних паспортов. Сельская община, по сути, превратилась в «самую низкую ступень местной полицейской системы»6.

Положение усугублялось тем, что реформа разрешила помещикам отрезать и присваивать пятую часть (в редких случаях две пятых) земель, ранее возделываемых крестьянами. Они неизменно выбирали самые лучшие и доходные участки (леса, луга, водопои, пастбища, мельницы и т. д.), а «освобождённых» крестьян держали в ежовых рукавицах. В результате этого мошенничества число обнищавших и задолжавших крестьянских семей с каждым годом неуклонно росло.

Освобождение крестьян было примером реформы сверху для предотвращения революции снизу. Как и все важные реформы, она была побочным продуктом революции. Российская деревня сотрясалась от крестьянских восстаний. В последнее десятилетие правления Николая I произошло четыреста крестьянских бунтов, и такое же число беспорядков характеризовало следующие шесть лет (1855–1860). В промежутке между 1835 и 1854 годами было убито двести тридцать помещиков и управляющих имениями. Такая же участь постигла ещё 53-х человек за несколько лет до 1861 года. Манифест об отмене крепостного права был встречен новой волной беспорядков и восстаний, и они тоже были жестоко подавлены. Связанные с реформой надежды целого поколения прогрессивных мыслителей были безжалостно преданы итогом освобождения, которое на деле оказалось гигантским надувательством. Крестьяне, искренне верившие в то, что земля принадлежит им по праву, были всемерно обмануты. Они получали только те наделы, которые по согласованию с помещиком устанавливал закон, и должны были выкупить их в течение 49 лет в кредит под 6 процентов годовых. Как результат, помещики сохранили за собой 71,5 миллиона десятин земли, а крестьяне как самая многочисленная часть населения – только 33,7 миллиона десятин.

В последующие годы крестьяне, обречённые репрессивным законодательством на большую нищету и отягощённые долгом, предприняли ряд отчаянных местных восстаний. Но крестьянство на протяжении всей своей истории никогда не играло самостоятельной роли в обществе. Революционное движение, преисполненное мужества и готовое на самопожертвование, преуспевало в борьбе с угнетателями только тогда, когда руководство этим движением переходило к более сильному, однородному и сознательному классу, сосредоточенному в городах. В отсутствие этого фактора крестьянские жакерии7, начиная со Средневековья, неизбежно терпели сокрушительные поражения. Виной тому была разрозненность крестьянства, отсутствие его социальной сплочённости и нехватка классового сознания.

В России, где формы капиталистического производства находились ещё в зачаточном состоянии, в городах не существовало революционного класса. Между тем сословие разночинцев, состоящее в основном из обедневших студентов и интеллигентов (так называемый «интеллигентный пролетариат»), оказалось исключительно чутким к подпочвенным настроениям протеста, глубоко сокрытым в уголках размеренной жизни страны. Годы спустя террорист Ипполит Мышкин на суде заявил, что «движения интеллигенции не созданы искусственно, а составляют только отголосок народных волнений»8. Интеллигенция, как и крестьянство, никогда не играла самостоятельной общественной роли. Но она всегда была чутким барометром настроений и растущей социальной напряжённости.

В 1861 году, в тот самый год освобождения, великий русский публицист-демократ Александр Иванович Герцен из лондонского далёка призвал на страницах своей газеты «Колокол» идти «в народ». Аресты таких видных публицистов, как Николай Гаврилович Чернышевский (чьи сочинения впечатлили Маркса и оказали большое влияние на поколение Ленина) и Дмитрий Иванович Писарев, свидетельствовали о крахе возможности мирных либеральных реформ. Всё это легло в основу массового революционного народнического движения, возникшего в конце 1860-х годов.

Кошмарные условия существования масс в пореформенной России вызвали у лучшей части интеллигенции гул возмущения и негодования. Аресты самых радикальных представителей демократического крыла, Писарева и Чернышевского, лишь усугубили отчуждение интеллигенции и сильнее качнули её в левую сторону. В то время как старшее поколение приспособилось к реакции, в университетах пробивалась новая поросль радикалов, один из представителей которых был увековечен Иваном Сергеевичем Тургеневым в образе Евгения Базарова в романе «Отцы и дети». Отличительным признаком нового поколения была неприязнь к мямленью презираемых им либералов. Молодёжь пылко верила только в идею глобального революционного переворота и радикального переустройства общества снизу доверху.

Спустя год после отмены крепостного права «царь-реформатор» перешёл к реакции. Началось давление на интеллигенцию. Университеты стали объектом гнетущей бдительности министра народного просвещения графа Дмитрия Толстого. Была введена система образования, направленная на удушение свободной мысли, воображения и творческих способностей. Сорок восемь часов в неделю в школах отводилось на изучение латинского языка, тридцать шесть часов – на изучение греческого, причём акцент делался на грамматику. Естествознание и история как потенциально опасные предметы исчезли из учебных планов. В образовательные заведения проник полицейский надзор: отныне за порядком следило суровое око школьного инспектора. Пьянящие дни «реформ» уступили место мрачным годам полицейского надзора и глухого конформизма. Переход к реакции усилило неудачное Польское восстание 1863 года. Революцию просто потопили в крови. Тысячи поляков погибли в боях, сотни – повешены в ходе репрессий. По воле жестокого графа М. Н. Муравьёва было повешено 128 человек, ещё примерно 9500 повстанцев были отправлены в ссылку. Общее число сосланных в Россию было в два раза больше. Пётр Кропоткин, будущий теоретик анархизма, а в молодости есаул в казачьем полку Русской императорской армии, стал свидетелем страданий польских ссыльных в Сибири.

«Я видел последних в Усть-Куте на Лене, – вспоминал он. – Полуголые, они стояли в балагане вокруг громадного котла и мешали кипевший густой рассол длинными вёслами. В балагане жара была адская; но через широкие раскрытые двери дул леденящий сквозняк, чтобы помогать испарению рассола. В два года работы при подобных условиях мученики умирали от чахотки»9.

Семена нового революционного подъёма быстро проросли в условиях вечной реакционной мерзлоты. Жизнь князя Кропоткина – наглядный пример того, что ветер сначала качает верхушки деревьев. Пётр Алексеевич родился в аристократической семье, учился в Пажеском корпусе и, как многие из его современников, впечатлился ужасными страданиями масс, сделав для себя революционные выводы. Будучи проницательным учёным, Кропоткин ярко живописует в своих мемуарах политическую эволюцию целого поколения:

«Но какое право имел я на все эти высшие радости, когда вокруг меня гнетущая нищета и мучительная борьба за чёрствый кусок хлеба? Когда всё, истраченное мною, чтобы жить в мире высоких душевных движений, неизбежно должно быть вырвано изо рта сеющих пшеницу для других и не имеющих достаточно чёрного хлеба для собственных детей?»10

Хладнокровная жестокость по отношению к полякам показала другое лицо «царя-реформатора» – человека, который, по словам Кропоткина, «подписывал самые реакционные указы, а потом приходил в отчаяние по поводу их»11. Коррумпированная, выродившаяся система самодержавия, деспотическая бюрократия, всепроникающий смрад религиозной мистики и мракобесия пробудили живые общественные силы к восстанию. «Горек хлеб, возделанный рабами», – писал Николай Алексеевич Некрасов. Восстание против рабства стимулировало революционно настроенных студентов на поиски выхода из положения. Они хорошо усвоили лозунг Герцена: «В народ!» Эти слова Александра Ивановича оставили в душах мужественной и преданной молодёжи неизгладимое впечатление: «В народ! к народу! – вот ваше место, изгнанники науки, покажите… что из вас выйдут не подьячие, а воины, но не безродные наёмники, а воины народа русского!»12

«Хождение в народ»

Это движение, в которое влилась в основном дворянская молодёжь, было, с одной стороны, наивным и беспорядочным, а с другой – храбрым и в высшей степени самоотверженным. Оно оставило бесценное наследие для будущих поколений. Критикуя утопический характер программы народников, Ленин всегда отдавал щедрую дань уважения революционной доблести их ранних представителей. Владимир Ильич понимал, что марксистское движение в России выросло на костях этих мучеников, которые по собственной воле променяли богатство и мирские удобства на тюрьмы, ссылки и постоянную угрозу смерти в борьбе за лучший мир. Весьма показательно, что теоретическая путаница предугадывалась в этом движении с самого начала. Отсутствие сильного рабочего класса, недостаток каких-либо чётких традиций или моделей из прошлого для освещения пути, мрак цензуры, которая закрыла доступ к большинству сочинений Карла Маркса, – всё это лишило молодых русских революционеров возможности понять истинную природу общественных процессов.

Для большинства молодёжи Маркс был «просто экономистом»; в то же время доктрина Бакунина, полная «страсти к разрушению», а также его призывы к прямым действиям, казалось, больше соответствовали духу поколения, уставшего от слов и жаждущего осязаемых результатов. В своих мемуарах Павел Аксельрод вспоминает, как идеи Бакунина с поразительной простотой захватили умы радикальной молодёжи13. Народ, учил Бакунин, есть революционер и социалист по инстинкту. Крестьянские восстания, к примеру восстание Пугачёва, а также выступления разбойников считались хорошим примером для подражания. Студентам, по мнению Бакунина, для разжигания всеобщего бунта требовалось просто пойти в деревни и поднять там знамя революции. Местные восстания должны были раздуть масштабный пожар, что привело бы к краху существующего общественного порядка.

В этом замечательном отрывке Троцкий ярко воссоздаёт настроение юных первопроходцев:

«Молодые люди, главным образом бывшие студенты, общей численностью около тысячи человек понесли социалистическую пропаганду во все уголки страны, особенно в низовья Волги, словно продолжая дело Разина и Пугачёва14. Будучи подлинной колыбелью русской революции, это движение, поражающее своим размахом и юношеским идеализмом, отличалось, как и подобает колыбельному возрасту, своей наивностью. У пропагандистов не было ни руководящей организации, ни чёткой программы; давала о себе знать и нехватка конспиративного опыта. Да и зачем? Эти молодые люди, порвав со своими семьями и школами, не имея ни профессии, ни личных связей, ни обязательств, не испытывая страха перед земными и небесными силами, казалось, считали самих себя живой кристаллизацией народного восстания. Конституция? Парламентаризм? Политическая свобода? Нет, они не клюнут на эти западные приманки. Их цель – масштабная революция без ограничений и промежуточных этапов»15.

Летом 1874 года сотни молодых людей из высших и средних слоёв общества двинулись в деревни, преисполненные идеей пробудить крестьянство к революции. Павел Аксельрод, один из будущих основоположников русского марксизма, вспоминает коренную ломку, осуществлённую этими молодыми бунтарями в дворянском укладе:

«Наша программа гласила: кто хочет работать для народа, тот должен покинуть университет, оставить своё привилегированное положение, свою семью и повернуться спиной даже к науке и искусствам. Должны быть порваны все узы, связывающие его с высшим обществом, дулжно сжечь за собой все корабли, словом, добровольно отрезать себе всякий путь к отступлению. Пропагандист должен, так сказать, всё своё внутреннее существо преобразовать, чтобы чувствовать себя заодно с самыми низшими слоями народа, и не только идейно, но и в повседневной жизни»16.

Эти бесстрашные молодые люди следовали только одной программе: они искали дорогу к «народу». Одетые в ветхую рабочую одежду, купленную с рук, и сжимая в руках фальшивые паспорта, они ходили по деревням, стремясь отыскать ремесло, которое позволило бы им жить и работать неприметно. Ношение крестьянской одежды было далеко не наигранным жестом, как может показаться на первый взгляд.

«Пропасть, отделяющая в России “барина” от мужика, – говорит Кропоткин, – так глубока, они так редко приходят в соприкосновение, что появление в деревне человека, одетого “по-господски”, возбуждало бы всеобщее внимание. Но даже и в городе полиция немедленно бы насторожилась, если бы заметила среди рабочих человека, не похожего на них по платью и разговору»17.

К несчастью, в основе этого поразительного революционного духа лежали совершенно несостоятельные теории. Мистическая идея «особого русского пути к социализму», гласящая, что можно перескочить из феодального варварства к бесклассовому обществу, минуя фазу капитализма, стала причиной бесконечного ряда ошибок и трагедий. Ложная теория неизбежно приводит к катастрофе на практике. Народников вдохновлял революционный волюнтаризм – идея о том, что успех революции зависит от железной воли и решимости узкого круга энтузиастов. Субъективный фактор18, конечно, играет немаловажную роль в истории человечества. Карл Маркс учил, что люди сами творят свою историю, но делают это в соответствии с общественно-экономическими законами, не зависящими от воли и сознания индивидов.

Попытки теоретиков народничества подтвердить «особый исторический путь» России, отличный от такового в Западной Европе, неизбежно привели их к философскому идеализму и мистическому представлению о крестьянстве. Теоретическая путаница Бакунина, отразившая только-только зарождающиеся в России классовые отношения, нашла поддержку в среде народников, которые пытались идеологически оправдать свои смутные революционные стремления.

Переворачивая всё с ног на голову, Бакунин изображает мир – основную единицу царского режима в деревне – как врага государства. Всё, что требуется от революционеров, – пойти в деревню и настроить «революционных по инстинкту» российских крестьян против государства. Проблему, стало быть, можно решить, не прибегая к «политике» и какой-либо форме партийной организации. Цель состояла не в том, чтобы бороться за демократические требования (ведь демократия есть форма государства, а значит, выражение тирании), а в том, чтобы полностью свергнуть государство и заменить его федерацией местных общин на основе мира, очищенного от реакционной шелухи.

Противоречия этой теории стали очевидными, когда народники попытались претворить её в жизнь. Революционные призывы студентов были встречены крестьянами с угрюмым подозрением и враждебностью. Крестьяне часто выдавали вновь прибывших пропагандистов властям.

Андрей Желябов, один из будущих вождей партии «Народная воля», образно сравнил отчаянные усилия народников оказать влияние на крестьян с «рыбой, бьющейся об лёд»19. Несмотря на ужасное притеснение и эксплуатацию, русский мужик, считающий, что «тело – государево, душа – божья, а спина – барская», оказался невосприимчив к революционным призывам народников. Интеллигенцию, как отмечает один из участников движения Владимир Дебогорий-Мокриевич, ждало потрясение и разочарование:

«Слепая вера в близость русской революции мешала нам сознать, что народ наш далеко не так революционно настроен, как нам того хотелось. Другое явление, бросавшееся в глаза, было повсеместное желание крестьян подушного передела земли, и на это явление мы обратили самое серьёзное внимание. <…> Большинство ожидало, что это случится как-то сразу: прикажет царь, придут землемеры и поделят между всеми. <…> По представлению крестьян, царь уже давно осуществил бы это, если бы ему не противились паны и чиновники – исконные враги крестьян, а вместе с тем и царя»20.

Наивные попытки сойти за крестьян, вспоминает Дебогорий-Мокриевич, часто имели свою трагикомическую сторону:

«Крестьяне крайне неохотно пускали нас к себе на ночь, так как наша сильно поношенная, почти оборванная одежда явно возбуждала у них подозрения. Надо сознаться, что этого мы менее всего ожидали, когда отправлялись в наше путешествие под видом рабочих»21.

Голодные, замёрзшие и усталые, народники ночевали под открытым небом. Их ноги кровоточили от долгих переходов в дешёвой обуви. Народнический дух разбился о неприступную стену крестьянского безразличия. Со временем те, кто избежал ареста, разочарованные и опустошённые, неизменно поворачивали назад и возвращались в города. «Хождению в народ» положила конец волна арестов: только в 1874 году их было более семисот. Поражение стоило народникам слишком дорого. Но героические и пламенные речи, произнесённые революционерами со скамьи подсудимых, тотчас разожгли новое движение.

Народники присягали «народу» в каждом предложении. Между тем они были полностью оторваны от крестьянских масс, которых они боготворили. В действительности всё движение сосредоточилось в руках интеллигенции.

«Преклонение народников перед крестьянами и общиной, – пишет Троцкий, – было зеркальным отражением грандиозных претензий “интеллигентного пролетариата” на роль важнейшего, если не единственно возможного инструмента прогресса. Вся история русской интеллигенции есть движение между двумя полюсами – гордостью и самопожертвованием, – которые суть короткая и длинная тень от их социальной слабости»22.

Но эта социальная слабость интеллигенции лишь отражала неразвитость классовых отношений в российском обществе. Бурное развитие промышленности и создание мощного городского рабочего класса в результате массового притока иностранного капитала в 1890-х годах пока ещё было музыкой отдалённого будущего. Опираясь на свои собственные ресурсы, революционная интеллигенция искала спасение в теории «особого пути России к социализму», основанной на характерной для мира общей собственности.

Андрей Желябов, один из руководителей «Народной воли»


Представления о партизанской борьбе и индивидуальном терроре, недавно ставшие модными в определённых кругах, в карикатурном виде повторяют устаревшие идеи российских народников и террористов. Подобно последним, они пытаются заручиться в странах третьего мира поддержкой крестьянства, люмпен-пролетариата – кого угодно, только не пролетариата. Такого рода идеи не имеют ничего общего с марксизмом. Маркс и Энгельс объясняли, что единственным классом, способным совершить социалистическую революцию и установить здоровое государство рабочих на пути к бесклассовому обществу, является рабочий класс. И это неслучайно. Только рабочий класс, в силу той роли, которую он играет в обществе и производстве, особенно в масштабном промышленном производстве, обладает потенциальным социалистическим классовым сознанием. Неспроста классические методы борьбы пролетариата – забастовки, демонстрации, линии пикета, всеобщие стачки – основаны на коллективном действии масс.

1.См.: Кинг Д. Пропавшие комиссары. Фальсификация фотографий и произведений искусства в сталинскую эпоху. М.: Контакт-Культура, 2005.
2.Рид Дж. 10 дней, которые потрясли мир. М.: Политиздат, 1957. С. 13.
3.Троцкий Л. Д. История русской революции: В 2 т. М.: ТЕРРА, 1997. Т. 2. Ч. 2. С. 193. – Курсив А. В.
4.Nove A. An Economic History of the USSR. 3rd ed. London: Penguin Books, 1992. P. 438.
5.Rios A. The Road to Revolution (Review) // Revolutionary History. 2002. Vol. 8. № 2.
6.Pares B. A History of Russia. London: Jonathan Cape, 1947. P. 404.
7.Отсылка к многочисленным крестьянским восстаниям, имевшим место во Франции на закате Средних веков. Они всегда отличались особой жестокостью.
8.Речь И. Н. Мышкина // Государственные преступления в России в XIX веке / под ред. Б. Базилевского (В. Богучарского). СПб.: Донская речь, 1906. Т. 3. С. 273.
9.Кропоткин П. А. Записки революционера. М.: Мысль, 1990. С. 200.
10.Там же. С. 218.
11.Там же. С. 221.
12.Герцен А. И. Исполин просыпается! // Колокол. № 110 (1 ноября 1861). С. 918.
13.См.: Аксельрод П. Б. Пережитое и передуманное. Берлин: Изд-во З. И. Гржебина, 1923. С. 111–112.
14.Емельян Пугачёв – донской казак, предводитель востания казаков и крестьян против дворянства в 1773 году, в период царствования Екатерины II. Первоначально восстание увенчалось успехом: были захвачены обширные земли и несколько имперских крепостей. Повстанцы взяли Казань и имели шансы взять Москву, однако, несмотря на беспорядки, вспыхнувшие в ряде городов, крестьянское восстание не смогло объединиться с городскими массами против общего врага – дворянства и самодержавия. Хотя мятежники провозгласили отмену крепостного права, им не хватало последовательной политической программы, способной создать широкое революционное движение масс. Эта роковая слабость вкупе с провинциальными тенденциями и отсутствием руководства и дисциплины в конечном счёте погубили восставших. Бунт был подавлен, а Пугачёва казнили в Москве в январе 1775 года.
15.Trotsky L. The Young Lenin. London: Doubleday, 1972. P. 28.
16.Аксельрод П. Б. Рабочий класс и революционное движение в России. СПб.: Тип. «Общественная польза», 1907. С. 98.
17.Кропоткин П. А. Записки революционера. М.: Мысль, 1990. С. 292.
18.Субъективным фактором марксисты называют сознательный фактор – действия людей, направленные на изменение их жизней и судеб, в отличие от установленных общественным развитием объективных условий, создающих почву для сознательных действий. В более узком смысле субъективный фактор связывается с ролью революционной партии (и её руководством) в борьбе за социалистическое преобразование общества.
19.См.: Литература социально-революционной партии «Народной воли». Лейпциг: Тип. партии с.-р., 1905. С. 9.
20.Дебогорий-Мокриевич В. К. Воспоминания. Париж: Impr. J. Allemane, 1894. С. 71–73. – Курсив А. В.
21.Там же. С. 74.
22.Trotsky L. The Young Lenin. London: Doubleday, 1972. P. 25. – Курсив А. В.

Bepul matn qismi tugad.

3,8
4 baho
87 483,57 s`om