Kitobni o'qish: «Жемчужное ожерелье»

От автора

Дорогой читатель, в твоих руках - настоящая фамильная драгоценность, история семьи, которая сохранена с любовью и бережно передается из поколения в поколение, как бесценная реликвия. Прикоснись и ты к ней аккуратно, ведь прочитав каждую главу-жемчужину, одну за другой, ты соберешь воедино целое ожерелье из неповторимых воспоминаний. Это не выдуманные истории, а реальная жизнь простых людей, местами грустная и трогательная, но самое главное такая настоящая.

Посвящается моей бабушке – эталону оптимизма, любви к жизни и постоянного движения вперед.

Мини словарь

Аллага шокер – Слава Богу (татарский)

Аби – бабушка (татарский)

Абый – брат, дядя (татарский)

Ани – мама (татарский)

Апа – тетя, сестра (татарский)

Ати – папа (татарский)

Бабай – дедушка (татарский)

Диспе – четки (татарский)

Дога – молитва(татарский)

Жаным – душа моя (обращение) (татарский)

Кызым – доченька (татарский)

Рэхмэт – спасибо (татарский)

Улым – сынок (татарский)

Хауз – водоем (арабский)

Хирман – место для сушки хлопка (таджикский)

Чайхана – столовая (татарский)

Жемчужина первая - ГОРСТЬ УРЮКА

Я первый раз на вокзале. Здесь тесно, шумно и пахнет как-то по-особенному. На перроне лабиринты людей, все толкаются, суетятся, а мне главное не выпустить руку мамы, твёрдо ведущую меня куда-то вперёд. Мы идём вдоль огромного железного чудища на колёсах, который называется поезд. Большой он, а как много вагонов, я пока до стольки даже считать не умею. У этих вагонов смешное название - «теплушки» - наверное потому что внутри там очень тепло.

- Главное не потеряться! - вертится в голове у меня одна и та же мысль.

Мамины ноги быстро- быстро шагают по перрону, почти бегут, но в окружающем гуле многочисленной толпы совсем не слышно, как стучат ее новенькие туфельки. Они такие красивые, из серой кожи, на изящных каблучках- рюмочках. Когда я вырасту - у меня тоже будут туфли на каблуках!

На руках у мамы Ришатик, он такой хорошенький и маленький - как настоящая куколка, только шевелится. Совсем ещё недавно он был у мамы в животике, а вот теперь уже мы его вместе пеленаем и кормим.

Мама говорит, идёт война. Наш папа уехал в Фергану учиться стрелять, и вот теперь поедет далеко-далеко сражаться с фашистами. Фашисты - это такие плохие люди, которые хотят захватить нашу землю, но папа сильный, и он нас защитит. Мы с мамой приехали его проводить.

Папа ещё не видел Ришатика - вот он обрадуется! Мы все очень любим братика: и я, и мама, и Райфа, и Рашида, но только мне мама разрешает его кормить, потому что я большая. Мне почти 5 лет. Пока мама на работе, я остаюсь за старшую, смотрю за сестричками и Ришатиком. Я очень люблю его кормить- сначала мне надо пожевать хлеб, чтобы он стал мокрым и мягким, потом положить его в марлечку и дать Ришатику. Он его сосет так славно с причмокиванием - настоящее заглядение, а потом засыпает.

Когда я вырасту, у меня обязательно тоже будет ребёночек, и я его буду кормить своим молочком, прям как мама.

- Пойдём скорее! - тянет меня вперёд сильная рука. и я прибавляю шагу, насколько это возможно, чтобы не влететь в кого-нибудь по пути.

- Товарищ начальник, я мужа не могу найти, поезд уже скоро отправляется. Как же свидеться то? Сына хоть ему показать, не видел его ещё.

- Фамилия, имя?

- Субханкулов Хабибула!

- Сейчас разберёмся, гражданочка.

И тут весь гомон и окружающий нас гул огромной, прощающейся, обнимающейся толпы перекрывает раскатистый голос громкоговорителя.

- Субханкулов Хабибула! Субханкулов Хабибула! Вас ожидает жена с детьми возле входа в здание вокзала...

Волевой голос начальника станции повторяет это сообщение несколько раз.

- Ну все, гражданочка, ждите. Подойдёт ваш Субханкулов.

- Спасибо, - еле слышно произносит мама, и ее глаза как-то особенно блестят.

Мы всматриваемся в толпу. Все военные такие одинаковые, зеленые как кузнечики, которых мы ловили с сестренками у нас во дворе. Весь вокзал похож на разлившуюся зеленую краску, которая смешалась с каплями красного, белого, синего и множеством других цветов!

Но вот из этой многоцветной толпы вынырнула улыбка. Улыбка и глаза -такие родные, добрые и неповторимые!

- Ати! - кричу я во все горло, но шум вокзала съедает мои слова, я отпускаю мамину руку и со всех ног бегу к улыбке и добрым глазам!

- Гаухар! Кызым! - папа подхватывает меня на руки, словно пушинку и прижимает к себе. От него пахнет табаком и ещё чем-то сладким.

- Папа, у нас Ришатик родился! Мы его так любим! Пойдём мама тебе покажет.

Она уже тут рядом с нами. Папа обнимает ее вместе с малышом на руках, а затем берет его себе, и кажется не может налюбоваться.

- Улым? - сомневающимся голосом обращается он к сыну.

- Да-да, сын! - успокаивает мама.

- Долгожданный! - довольно произносит папа, снова обхватывает маму за талию и целует в платок на голове. - Береги детей, Кафия! И себя береги! Пиши обязательно, я как доеду до места сразу вам отправлю письмо!

- Хорошо - хорошо, жаным, ты главное возвращайся! - и ее глаза снова сильно блестят. - Героев стране хватит, а вот отец у моих детей один. И ещё... - она протягивает ему плоский тряпичный сверток.

- Вот это пусть всегда будет с тобой! Это дога, молитва, сама писала. Она защитит от всего! Главное не потеряй, - умоляюще просит она.

- Рэхмэт! - папа кладет молитву в нагрудный карман и одним разом обнимает нас всех. В этот момент мне кажется, что гул вокруг замолкает, и слышно только, как громко и быстро стучат сердца родителей.

- По вагонам! - раскатистый холодный голос громкоговорителя нарушает мою придуманную тишину.

- По вагонам! - вновь раздаётся над перроном.

Все суетятся, гул превращается в вой, плач, причитание.

- Пора! - папа оборачивается на поезд в поисках своего вагона!

- Ну все, напишу, и вы пишите. Люблю вас! - он собирается уже убегать, как вдруг останавливается.

- Гаухар, кызым, это - тебе! - папа вынимает из кармана и раскрывает передо мной свою огромную тёплую ладонь. На ней лежит настоящее лакомство - горсть урюка.

Жемчужина вторая - ПЕРВЫЕ ПОТЕРИ

Урюк действительно очень сладкий и согревает своим вкусом язык, небо и горло. Оставшиеся ягоды я бережно сложила в карман, вот Рашида и Райфа обрадуются гостинцу!

Вокруг все плачут, колеса стучат по рельсам, а где-то в брюхе громадного железного чудища, в теплушке мой папа едет навстречу неизвестности...

Ришатик тоже заплакал, наверно хочет есть. Вот был бы он немного постарше - я бы дала ему урюк, но пока нельзя, и хлеба с марлечкой нет под рукой. Мама тянет меня навстречу к выходу. Кругом люди, женщины, дети, старики. Сколько же нас тут? Когда-нибудь я сумею сосчитать.

Кажется, я задыхаюсь в этой нескончаемой толпе, как будто упала в Сырдарью (навание реки) и не могу вынырнуть. Наконец мы на улице, и я вдыхаю тёплый свежий воздух.

Уже темно и над головой синеет бескрайнее небо. Оно кажется бесконечным, особенно сейчас, когда нет ни одного облачка, и тихо мерцают звезды.

Урюк на языке растаял, и теперь сильно захотелось есть. До дома далеко, ехать надо на автобусе, но к остановке не подобраться. И здесь толпа. Все волнуются, перешёптываются.

- Что случилось? - спрашивает мама стоящую рядом темноволосую женщину.

- Автобусов нет. Уже поздно, рейсы закончились. Все думали, что будут дополнительные, но их нет.

- Что же делать? - в растерянности спрашивает мама, но как будто не женщину, а уже саму себя.

Ришатик, кажется, уже готов вырваться у мамы из рук, его тоненький голосок так громко требует еды, что моим ушам становится больно. Мы оглядываемся вокруг. Все скамейки на привокзальной площади заняты. Мама находит свободное место на бордюре, и мы садимся туда. Ришатик наконец успокоился, лежит, тихонько кряхтит и пьёт мамино молочко.

- Гаухар, кызым! Возьми в сумке хлеба, поешь тоже.

Как хорошо, что мама взяла с собой хлеб. Я сижу на теплом бордюре, жую и любуюсь мамиными туфлями - какие все-таки они красивые да на каблучках!

Ну все, я уже наелась, только кажется, от этого ноги вдруг стали тяжелые, и хочется спать. Мамины колени такие мягкие - лучше всякой подушки.

- Кызым, кызым - слышу я сквозь навалившийся сон, - ложись вот сюда, - на ощупь укладываюсь рядом с тёплым плечом мамы. Под головой как будто настоящая подушка - ах, это же мамина сумка. Хорошо...

Утро. Чувствую, как солнце печёт голову и щеки. Открываю глаза. Наверху голубое небо с прожилками белых облаков. Солнце слепит, и я щурюсь. Оказывается, вся привокзальная площадь покрыта брезентом и множество людей ночевали прям здесь под открытым небом.

- Как хорошо, что хозяева чайханы дали брезент - слышится рядом обрывок разговора.

- Да, какие хорошие люди, - думаю я.

- Гаухар, кызым! Вставай, пойдём скорее...

Я слушаюсь, и мама поспешным шагом вновь ведёт меня за собой.

Недалеко от привокзальной площади - базар. Чего здесь только нет - самовары, чайники, красивые сервизы, платья, платки - настоящая барахолка. Сюда может прийти любой, продать ненужное, и купить что-то другое.

Мы идём вдоль торговых рядов. Одна бабушка продаёт семечки, они лежат в тканевом мешочке, а на нем стаканы разного размера, а рядом лежит раскрытая книжка с картинками. Подходит таджичка в полосатом цветастом платье. Чёрные брови ее соединены усьмой в изящную единую линию, глаза подведены, длинные волосы свисают с двух сторон толстыми косами, в руках она держит малыша постарше Ришатика. Ладони её ярко оранжевые, как будто грязные, но мама говорит, что таджички специально красят их хной, потому что считают это красивым.

Таджичка показывает пальцем на средний стакан семечек. Бабушка медленно отрывает страницу цветной книги, сворачивает из неё кулёк и высыпает туда семечки. Мне жалко, ведь картинки такие красивые. Я бы почитала эту книжку, только ещё не умею, вот когда вырасту, у меня будет много книг.

Интересно, что мама хочет купить? Она смотрит по сторонам, подходит к каждому прилавку, но кажется не находит, что ей нужно. Мы гуляем здесь уже целую вечность, Ришатик начинает плакать, Мама пытается его успокоить, но не получается, видимо он опять хочет есть, да и я тоже ... Вдруг мама тоже начинает плакать - тихо, беззвучно, только подбородок дрожит, и слезы катятся по щекам. Мы выходим с базара, снова садимся на бордюр, Мама кормит Ришатика, я жую кусок хлеба, хотя в горле стоит ком - тоже хочется плакать. Я опускаю глаза и вижу, что мама босиком... Только сейчас я понимаю, что мы искали на базаре - мамины новые серые туфли на каблучке, но их нигде нет... Это - наши первые потери.

Жемчужина третья - БРОНЬ

У меня большая семья: папа, мама, Рашида, Райфа, Ришатик. Ещё у нас есть Марьям апа - это моя старшая сестра, но она с нами не живёт, потому что уже большая. Марьям апа работает в Табашаре учительницей географии, а к нам приезжает только на выходные.

Она тоже очень скучает по папе, он у нас один, а вот мама у неё другая. Она умерла давно, и потом папа женился на нашей маме... я этого не помню, мама рассказывала - меня ведь тогда ещё не было на свете.

А где интересно я была? Мама говорит, что дети, которые ещё не родились - это звезды на небе, и когда люди хотят ребёночка, Аллах посылает им звёздочку на землю. А после того, как люди поживут на земле, они снова становятся звёздами, кто-то раньше, кто-то позже. У Марьям апы были два братика. Говорят, они долго болели тифом, а потом умерли вместе с мамой.

Умереть - это как будто уснуть только навсегда и больше не проснуться. Вот так Аллах их к себе на небо забрал, и они снова превратились в звезды. Этого никто не видел, а я знаю. Папа тоже болел тифом, но остался жив - это хорошо, значит он сильный.

Мама говорит, сейчас много людей умирает, потому что война. Наш папа тоже на войне...Интересно, если он превратится в звездочку, я его узнаю на небе?

Мама молится, чтобы он вернулся. У неё есть специальные бусы, они называются диспе, но их не носят на шее, а перебирают в руках, когда читают молитвы.

Сейчас все папы на войне, потому что они смелые и сильные, и они победят фашистов. А в тылу - ну это значит дома, там, где спокойно и нет боев, остались женщины, бабушки и дети. Хотя есть дяди, которые тоже в тылу, но их мало.