Kitobni o'qish: «Двенадцать месяцев. Три огонька декабря.»

Глава 1

Три огонька декабря

Говорили старики, что в самый тихий декабрьский вечер, когда снег идёт без ветра и лес будто весь слушает, можно увидеть сразу три огонька. Первый — золотой. Второй — серебряный. А третий — зелёный, как малахит. Только показываются они не всякому.

Жил тогда при заводе мальчишка Егорка. Отец его в руднике работал, мать дома хозяйничала, а сам Егорка всё норовил к старому мастеру Прохорычу забежать.

Прохорыч по камню был мастер знаменитый. Возьмёт невзрачную глыбку, повернёт к свету и скажет:

— Тут цветок спрятан.

Егорка смеялся:

— Какой цветок? Камень ведь.

— Камень, — отвечал старик. — А ты сперва научись смотреть.

Пришёл декабрь. Снегу навалило столько, что заборы почти скрылись. Лес за заводом потемнел, ели согнулись под снегом. Днём солнышко едва покажется — и опять сумерки.

Однажды вечером Егорка у Прохорыча засиделся. Старик огонь в печке поправил и говорит:

— Домой тебе пора. Ночь нынче непростая.

— А какая?

— Сам увидишь, коли лес позволит.

Вышел Егорка. Мороз крепкий, а тихо. Снег под ногами поскрипывает. Тут впереди возле старой сосны вспыхнул маленький огонёк. Не красный, не жёлтый — будто золотой уголёк по снегу прыгает. Прыгнул раз. Другой. Третий. А потом из огонька девчонка показалась — маленькая, в красном сарафанчике. Стоит на снегу босая, а снег под ногами не тает. Егорка сразу догадался:

— Огневушка-Поскакушка!

Она засмеялась:

— Догадливый.

И вокруг пня кружок выплясывать стала. Где ножкой топнет — там золотая искорка останется. Егорка хотел ближе подойти, а Огневушка пальцем пригрозила:

— За золотом не торопись. Сегодня другое увидишь. И исчезла. Только золотая искра между снегом ещё немного светилась.

Пошёл Егорка дальше. Вдруг слышит: цок! Потом ещё: цок! На большой снежной поляне козлик стоит. Невысокий, лёгкий, рожки тонкие. Одна ножка поднята. Ударил копытцем — и на снег посыпались камешки. Красный. Голубой. Зелёный. Словно звёзды с неба упали.

— Серебряное копытце! — прошептал Егорка.

Козлик голову повернул, посмотрел на него и ещё раз копытцем ударил. Цок! На этот раз из-под снега выскочил маленький зелёный камешек. Егорка нагнулся, хотел взять. А козлик вдруг копытцем снег загрёб и камень обратно спрятал. Потом одним прыжком ушёл между елей. Егорка только рот открыл.

— Что же ты, — говорит, — показал, а взять не дал? И тут за спиной кто-то отвечает:

— Не всё, что человеку показано, ему в карман положить следует. Обернулся Егорка. Возле скалы женщина стоит. Платье на ней зелёное, будто из тонких малахитовых пластинок сложено. Где повернётся — там по ткани зелёные волны пробегают. Лицо молодое, а взгляд такой, будто много веков на людей смотрит.

Егорка понял — сама Хозяйка Медной горы. Испугался, но не побежал.

Хозяйка спрашивает:

— Золотой огонёк видел?

— Видел.

— За ним пошёл?

— Нет.

— Самоцветы видел?

— Видел.

— Брать стал?

Егорка замялся:

— Хотел.

Хозяйка улыбнулась.

— Хотеть не грех. Не знать меры — беда.

Потом рукой по скале провела. И скала словно открылась. Там, внутри, всё светилось.

Малахит шёл зелёными волнами. Медные жилы горели красноватым светом. Между ними блестели камни — синие, золотистые, малиновые. А посредине стоял цветок. Не живой и не совсем каменный. Лепестки прозрачные, зелёные, а по краям серебром светятся. Егорка даже дышать перестал.

— Это Каменный цветок? — спросил.

— Нет, — ответила Хозяйка. — Это только его зимняя тень.

— А настоящий где?

— Для настоящего мастер нужен.

— Прохорыч?

Хозяйка покачала головой:

— Каждый мастер однажды должен сам ответить.

Тут из леса снова послышалось: цок! Серебряное копытце ударило где-то среди елей. С другой стороны вспыхнул золотой огонёк Огневушки. А каменный цветок в глубине горы засветился зелёным. Три огня сошлись вместе. Золотой. Серебряный. Малахитовый. И весь снег вокруг на мгновение засиял, будто под ним лежало звёздное небо.

Потом всё исчезло. Стоит Егорка один возле знакомой дороги. Вдали заводские огни.

Домой прибежал — мать ругать:

— Где тебя носило?

А он только говорит:

— Лес слушал.

Наутро пошёл к Прохорычу. Старик посмотрел на него внимательно:

— Видал?

— Видал.

— Брать что-нибудь дали?

— Ничего.

Прохорыч улыбнулся:

— Значит, много дали.

С тех пор Егорка у камня учиться стал по-настоящему. И когда кто-нибудь спрашивал его потом:

— Где самый богатый камень искать?

Он отвечал:

— Сперва научись богатство видеть. А уж земля сама решит, что тебе показать.

Так и говорили старики: в декабре земля снегом закрывается не потому, что ей нечего показать. Наоборот. Сокровища она прячет поглубже. Чтобы до весны отличить тех, кому нужен только блеск, от тех, кто умеет увидеть красоту.

Глава 2

Январь. След серебряного копытца.

После декабрьской ночи Егорка стал чаще поглядывать на лес.

А в январе зима сделалась совсем крепкой. Снег поднялся выше изгородей, крыши закутались белыми тяжёлыми шапками, а по утрам весь посёлок стоял в синем морозном дыму. Деревья покрылись инеем так густо, будто кто-то за ночь вырезал каждую ветку из серебра. По дороге скрипели полозья, снег под валенками звенел сухо и звонко. Воздух был такой морозный, что от первого вдоха щипало в груди.

Старый Прохорыч поглядел однажды на побелевший лес и сказал: — Теперь зима до самой сердцевины дошла. Самое время смотреть.

Под вечер отправились они к дальнему балагану.

Солнце уже садилось. Небо над елями было бледно-розовое, а дальше наливалось густой синевой. В лесу быстро темнело. Ветки потрескивали от мороза, и время от времени с них без ветра осыпался лёгкий снег.

Добрались до балагана. Окошко почти занесло, дверь примерзла. Прохорыч разжёг печурку, и вскоре внутри запахло дымком и тёплым деревом.

За стенами стоял январский лес — чёрный, холодный и неподвижный. Тут у двери послышалось тихое:

— Мяу.

На пороге сидела серенькая кошка, вся припорошенная снегом.

— Мурёнка! — прошептал Егорка.

Кошка повернулась и побежала к поляне. Егорка вышел за ней.

Над лесом уже поднялась луна. Снег светился голубоватым светом, на насте дрожали тысячи ледяных искр. Было так тихо, что слышно стало, как где-то далеко треснуло от мороза дерево.

Мурёнка остановилась возле берёзы. И тут между елями показался козлик. Невысокий, лёгкий, светлый на фоне тёмного леса. На одной ноге копытце блестело, будто кусочек замёрзшей луны. Он ударил по насту. Цок! На снег упал зелёный камешек. Ещё раз. Цок! Красный. А после третьего удара самоцветы посыпались по поляне и засверкали так ярко, будто январское небо рассыпало по снегу свои звёзды.

Егорка уже знал: хватать нельзя. Он стоял, забыв про мороз, и только смотрел.

Серебряное копытце повернуло к нему голову, будто одобрило, и исчезло среди заснеженных елей. Мурёнка скользнула следом.

На поляне остался один голубой камешек.

Утром Прохорыч поднял его со снега.

— Этот можешь взять, — сказал он. — Что после чуда само осталось, то, видно, и предназначено.

Егорка сжал холодный камень в ладони. А старик посмотрел на белый лес и добавил:

— Январь месяц строгий. В нём всё лишнее морозом прибирает. Потому и видно яснее: кто за богатством пришёл, а кто умеет просто смотреть. И Егорка понял: зимой чудо не становится меньше. Просто в январе оно светится ярче.

Февраль. Огневушкино лето.

Февраль пришёл на Урал со снегами и ярким солнцем. Зима ещё держалась крепко. По ночам мороз так прихватывал землю, что снег становился твёрдым и звонким, а утром на окнах вырастали ледяные листья и цветы. Но днём солнце уже поднималось выше января. Сугробы начинали синеть густыми тенями, с крыш вытягивались прозрачные сосульки, а на южных склонах снег понемногу оседал.

Иногда среди дня с еловой лапы вдруг падала целая охапка снега. Ш-шух! И снова тишина.

— Слышишь? — говорил Прохорыч. — Это февраль лес будит. Пока потихоньку.

Егорка теперь часто ходил со стариком к старым выработкам. После встречи с Серебряным копытцем ему всё казалось, что зимний лес только с виду пустой. Где-то под снегом лежат каменные жилы, глубоко под горой зеленеет малахит, а в старых шахтах идут свои, человеку неведомые дороги.

Однажды утром они отправились к дальнему прииску. Ночью прошёл снег, а после ударил мороз. Наст сделался крепким и блестящим, будто его тонким стеклом покрыли. Над вершинами елей стояло чистое голубое небо, и солнце рассыпало по снегу столько искр, что смотреть было больно. В низине лежал голубоватый туман. Егорка остановился:

— Прохорыч, глянь! Не Голубая ли змейка?

Старик прищурился. Туман и правда вытянулся узкой полосой, легко скользнул между берёзами и исчез за бугром.

— За всяким голубым следом бегать не надо, — сказал Прохорыч. — У бажовской земли свои дорожки. Покажет — смотри. Позовёт — сперва подумай. Пошли дальше. Возле старой берёзы снег вдруг зашевелился. Сначала показался маленький огонёк. Он прыгнул раз, другой, покатился по насту, будто золотая искра.

Егорка сразу узнал:

— Огневушка!

Из огонька выскочила маленькая девчонка в красном сарафанчике. Лёгкая, быстрая. Только каблучками по снегу постукивает.

Раз топнула — снег вокруг просел. Другой раз — показалась земля. Третий — и случилось такое, что Егорка рот раскрыл.

Вокруг берёзы среди февральских сугробов зазеленела трава. Распустились маленькие цветы, зашевелились листья, будто на минуту посреди зимы возникло настоящее лето. От земли пахнуло сыростью и травой. Даже берёза словно ожила: ветви её дрогнули, и на них на мгновение показались молодые листочки.

— Огневушкино лето! — прошептал Егорка.

Девчонка засмеялась:

— Не моё. Земля сама его помнит.

Тут из глубины донёсся глухой звук. Не гром. Не треск. Будто под снегом и камнем кто-то огромный медленно повернулся.Земля чуть дрогнула.Прохорыч снял шапку.

— Великий Полоз, — тихо сказал он.

Егорка вспомнил старые рассказы. Великий Полоз — хозяин золотых мест, хранитель того, что спрятано глубоко в земле. Где он пройдёт, там золото может уйти из одной жилы в другую, а жадному человеку и вовсе дороги не покажет.

Огневушка перестала плясать.

— Полоз просыпается не от весны, — сказала она. — Он золото сторожит во всякую пору.

И снова из-под земли прошёл тяжёлый гул. На краю проталины вдруг появилась тонкая золотистая полоска. Егорка нагнулся.

Прохорыч сразу удержал его за плечо.

— Не трогай.

— Почему?

— Потому что не всё, что блестит из земли, человеку предназначено.

И тут на дальнем склоне будто мелькнул зелёный свет. Совсем коротко. Егорке показалось, что между тёмными елями стоит высокая женщина в зелёном платье.Повернулась — и исчезла.

— Хозяйка? — прошептал он.

Прохорыч ничего не ответил, а Огневушка только хитро улыбнулась. Потом топнула каблучком. В один миг исчезли трава, цветы и зелёные листья. Снова кругом лежал февральский снег, берёза стояла голая, а мороз сразу защипал Егорке уши.

Только возле корней осталась маленькая проталина. В ней зеленела одна единственная травинка.

А рядом по снегу тянулась тонкая голубая полоска — будто Голубая змейка снова проскользнула совсем близко.Егорка хотел сорвать травинку, но руку убрал.

После Серебряного копытца он уже знал: не всякое чудо нужно уносить домой.

На обратной дороге солнце клонилось к лесу. Снег стал розоватым, потом лиловым. Длинные синие тени елей легли поперёк дороги, а над вершинами показался молодой месяц.

Прохорыч долго молчал. Потом сказал:

— Вот какой февраль месяц. Сверху ещё мороз хозяйничает, метели дороги заметает, а внизу уже совсем другой разговор идёт.

— Какой?

Старик постучал валенком по снегу.

— Земля весну вспоминает.

Егорка оглянулся. Там, далеко у старой берёзы, на миг вспыхнул золотой огонёк. А ещё дальше ему почудилось серебряное мерцание между елями. Может, Серебряное копытце пробежало. Может, Огневушка ещё плясала. А может, сама Хозяйка Медной горы проверяла, хорошо ли спрятаны её сокровища до весны.

Ночью снова началась метель. Снег стучал в окно, ветер гудел над крышами, мороз рисовал на стекле белые папоротники.

Но Егорка теперь знал: февральская земля уже не спит.

Глубоко под снегом движется золото Великого Полоза, прячется голубой след таинственной змейки, мерцают малахитовые владения Хозяйки, а маленькая Огневушка хранит под снегом первое тепло.

И где-то совсем близко начинается весна.