Kitobni o'qish: «Кофе, булочки и одно убийство»

Глава 1. Черничный пирог и утренний гость

Запах корицы и свежей выпечки — лучшее средство от любых душевных ран. Именно так думала Анна, доставая из огромной печи противень с румяными, пышущими жаром круассанами.

Полгода назад она бросила душный мегаполис, шумные офисы и прошлую жизнь, в которой не осталось ничего, кроме разбитого сердца и хронической усталости. На все сбережения Анна купила маленький полузаброшенный домик на окраине приморского городка Лукошкино и превратила его в кондитерскую «У Агаты». Название она выбрала в честь своей любимой писательницы Агаты Кристи, чьи детективы знала наизусть.

— Ну что, Персик, открываемся? — Анна повернулась к своему главному помощнику.

На подоконнике, греясь в первых лучах утреннего солнца, лежал огромный рыжий кот. Он лениво приоткрыл один изумрудный глаз, издал короткое «мяу» и снова зажмурился, всем своим видом показывая, что управление кондитерской — обязанность исключительно человеческая.

Анна улыбнулась, поправила белоснежный фартук и перевернула табличку на входной двери на «Открыто». Мелодичный звон колокольчика тут же огласил помещение.

Первым посетителем, как обычно, был Эдуард Борисович — местный литературный и ресторанный критик. Мужчина за шестьдесят, в неизменном твидовом пиджаке, с тростью и невероятно раздутым эго. В Лукошкино его не любил никто: Эдуард Борисович обожал писать разгромные статьи в местную газету, закрывая чужие бизнесы одним росчерком пера. Но к Анне он ходил исправно — устоять против её черничного пирога не мог даже самый черствый критик.

— Доброе утро, Анечка, — высокомерно кивнул он, присаживаясь за любимый столик у окна. — Надеюсь, сегодня кофе не будет отдавать кислинкой, как в прошлый вторник? И принесите мне кусок черничного. С пылу с жалу.

— Доброе утро, Эдуард Борисович. Всё будет в лучшем виде, — мягко ответила Анна, привыкшая к капризам старика.

Она налила в фарфоровую чашку ароматный американо, отрезала щедрый кусок пирога, от которого всё еще шел тонкий пар, и принесла заказ. Критик даже не поблагодарил. Он сразу достал из кармана какой-то старый блокнот, углубился в чтение и сделал первый глоток кофе, шумно причмокнув.

Анна вернулась за стойку и принялась протирать бокалы. За окном неторопливо просыпался городок. Проехала поливальная машина, аптекарь напротив открыл жалюзи. Минут через десять Анна бросила взгляд на столик критика и нахмурилась.

Эдуард Борисович сидел как-то странно. Его голова была неестественно опущена на грудь, а правая рука судорожно сжимала фарфоровую чашку. Блокнот выпал и лежал на полу.

— Эдуард Борисович? — тихо позвала Анна, сделав шаг из-за стойки. — Вам плохо?

Ответа не последовало. Кот Персик вдруг резко вскочил на подоконнике, его шерсть встала дыбом, и он тихо, утробно зарычал, глядя в сторону стола.

Сердце Анны пропустило удар. Она подошла ближе и аккуратно тронула критика за плечо:— Эдуард Борисович…

Тело мужчины тяжело качнулось и завалилось набок, едва не опрокинув столик. Глаза критика были широко открыты и стеклянны, а на губах застыла странная, пугающая пена. Он не дышал.

В этот же момент колокольчик на двери снова весело зазвенел. На пороге кондитерской появился высокий, хмурый мужчина в строгом сером плаще — капитан местной полиции Максим Орлов, зашедший за своим утренним эспрессо.

Он остановился, мгновенно оценив немую сцену: бледная Анна, застывшая над телом, и мертвый критик со следами отравления.

— Так, — глухим басом произнес Орлов, медленно опуская руку к кобуре. — Никому не двигаться. Кажется, ваш кофе сегодня действительно убийственно хорош, гражданка Воронцова.

Глава 2. Кофе с привкусом допроса

Капитан Максим Орлов выглядел так, будто его только что заставили проглотить лимон. Он медленно убрал руку от кобуры, подошел к столику и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, проверил пульс на шее Эдуарда Борисовича. Затем тяжело вздохнул и посмотрел на Анну.

— Мертв, — коротко отрезал капитан. — Причем, судя по пене и синюшным губам, ушел он не от избытка чувств к вашей выпечке, Воронцова. Это яд. Быстродействующий.

Анна почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она судорожно ухватилась за край стойки.— Я… я ничего туда не добавляла! Только черника, сахар и немного корицы! Кофе из общего автомата, я сама пила из этой же партии полчаса назад!

Персик, словно защищая хозяйку, спрыгнул с подоконника, подошел к ногам Орлова и грозно зашипел, выгнув спину дугой.

— Твой напарник со мной не согласен, — хмыкнул Максим, покосившись на кота. Капитан снял плащ, аккуратно повесил его на вешалку у двери и запер входную дверь изнутри, перевернув табличку обратно на «Закрыто». — Так. Без паники. Вызывать опергруппу я пока не буду — эксперт всё равно на выезде в соседнем районе до вечера. Давай по порядку. Кто заходил в кондитерскую до него?

Анна попыталась собраться с мыслями. В голове кашей варились рецепты пирогов и статьи уголовного кодекса.— Никого не было. Он первый. Я открылась ровно в восемь, он сразу зашел.

— Значит, яд был либо в его чашке, либо в тарелке, либо… — Орлов присел на корточки возле тела и внимательно осмотрел пол. — Что это?

Прямо под столом лежал старый кожаный блокнот критика. Но капитан смотрел не на него. Чуть дальше, у самой ножки стула, тускло поблескивал маленький прозрачный пластиковый флакончик из-под глазных капель. На его донышке оставалось несколько капель мутной жидкости.

Максим достал из кармана носовой платок, аккуратно поднял флакон и понюхал. Его брови взлетели вверх.— Горький миндаль. Классика жанра. Цианид. Воронцова, ты глазные капли со вкусом синильной кислоты не принимаешь случайно?

— Нет! — воскликнула Анна. — И у меня идеальное зрение! Эдуард Борисович сам что-то читал в блокноте перед тем, как выпить кофе. Может, это он сам?

— Самоубийство посреди кондитерской с куском черничного пирога? — Орлов скептически покачал головой. — Критик, который больше всего на свете любил портить людям жизнь, вряд ли ушел бы так тихо, не оставив записки на первую полосу газеты. Нет, ему помогли. Вопрос — как флакон оказался здесь, если ты к нему не подходила?

В этот момент кот Персик неожиданно подошел к флакону в руках следователя, брезгливо фыркнул, а затем развернулся и прыгнул на соседний стул. Он начал настойчиво скрести лапой по мягкой обивке сиденья, будто пытаясь что-то оттуда вытащить.

Анна и Максим одновременно посмотрели на кота. На сером бархате стула, где минуту назад никто не сидел, лежал крошечный клочок плотной бумаги, явно вырванный из блокнота. На нем от руки было размашисто написано всего три слова: «Я всё знаю».