Kitobni o'qish: «По следам викинга 3 книга»

Name: По следам викинга 3 книга
Author: Агафья Вебер

Shrift:

Глава 1

Зачарованный сад.

Мою дачу подруги в один голос называют Зачарованным садом — точь-в-точь как у той колдуньи из «Снежной королевы», в чьем домике Герда напрочь забыла обо всем на свете. И я их прекрасно понимаю. Стоит утреннему, густому как парное молоко туману опуститься на наш пригород, как границы реальности стираются . Огромные плети девичьего винограда, тяжелыми каскадами обвивающие забор, по осени вспыхивают таким пронзительным, колдовским багрянцем, что от этого зрелища щемит в груди . Здесь, среди изумрудного ковра травы, раскидистых крон и поздних шапок цветов, время течет по своим, особенным законам. Мой огромный, пушистый мейн-кун, похожий на мудрого лесного духа, лениво караулит птиц с высоты деревянного штакетника, дополняя эту картину абсолютного умиротворения . Настоящий филиал сказки, спрятанный от чужих глаз.

Именно здесь, на залитой мягким солнцем деревянной веранде, мы и устроили наш очередной «генеральный штаб» . Обычный пузатый чайник был безжалостно задвинут в угол. Наша банда требовала тяжелой артиллерии для серьезного разговора, поэтому на столе воцарился чистый, неприкрытый гедонизм.

В тяжелых, граненых бокалах со звонким аппетитным хрустом таял лед, неохотно растворяясь в янтарных, пряных глубинах рома «Окхарт». Рядом, на большой деревянной доске, красовалось пиршество для глаз и вкусовых рецепторов: россыпь сырного ассорти с благородной голубой плесенью и янтарными слезинками, тарелка с глянцевым изюмом и хрустящими грецкими орехами, крупные, лопающиеся от спелости гроздья винограда. Центром этой композиции служил старый хрустальный соусник, до краев наполненный тягучим, пахучим медом, в котором жидким золотом отражалось солнце. Настоящий натюрморт уходящего лета, увенчанный ломтями свежего, еще дышащего пекарским теплом багета.

Ольга сделала внушительный глоток рома, зажмурилась, блаженно выдохнула и, макнув кусочек дорблю в хрустальную чашечку с медом, с самым воинственным видом стукнула бокалом по столу.

— Аля, ну это же чистая карма! — её глаза загорелись тем самым пиратским блеском, который никогда не предвещал моему здравому смыслу ничего хорошего. — Раз твой первый Викинг заделался целителем человеческих душ в Енисейске, его нужно искать во что бы то ни стало! Это твоя судьба!

— Оля, окстись, — вздохнула я. Я поудобнее устроилась в кресле, кутаясь в уютные объятия кардигана от набегающей дачной прохлады — Мне пятьдесят два. Ему примерно столько же. Самое мистическое, что мы можем сейчас найти на просторах Красноярского края — это его радикулит. И вообще, с чего ты взяла, что этот загадочный Михаил К. из интернета — мой Мишка?

— Интуиция! И ром, — отрезала Ольга, бесцеремонно придвигая к себе мой ноутбук прямо сквозь тарелки с закуской. — Так, девчюли, отставить скепсис, включаем дедукцию! Будем искать по фото. Аля, вспоминай: какие у него были особые приметы, кроме ветровки и привычки цитировать Ницше ?

— Ну... у него был прямой нос. И взгляд такой... с прищуром. Будто он видит тебя насквозь.

— Отлично. Ищем пятидесятилетнего сибирского психолога с прищуром Викинга. Задача ясна, поехали!

И под мерный хруст багета и звяканье льда начался настоящий детективный ад. Точнее, и смех, и грех. Пряный ром определенно добавлял нашему расследованию азарта, но вот психологи Енисейска упорно отказывались соответствовать стандартам скандинавских воинов. Такого разнообразия мужских лиц «в районе пятидесяти» этот тихий исторический городок, кажется, еще не видел. С экрана на нас, безжалостно разрушая всю эстетику нашего сырно-медового стола, уставились суровые сибирские мужчины.

Один выглядел как классический таежный лесник, только что вышедший из векового бурелома; второй — как утонченный питерский интеллигент в очках, который явно путал гештальт-терапию с ловлей карасей на Енисее; а у третьего на фото была до того благостная, святая физиономия, что Ольге, кажется, захотелось прямо через экран покаяться ему во всех грехах, начиная с прогулов в детском саду.

— Этот слишком круглый, — забраковала Татьяна очередного кандидата, задумчиво отправляя в рот виноградину. — Твой Викинг бы так не разъелся на сибирских хлебах, у него кость другая. Была, во всяком случае.— А этот выглядит так, будто ему самому нужен психолог. И желательно срочно, — хохотнула Ольга, листая базу дальше под аккомпанемент тающего льда. — Глянь на этот взгляд. Это не прищур Викинга, Аля, это прищур человека, который мучительно пытается вспомнить, выключил ли он дома утюг перед выходом.

Мы увеличивали фотографии, вглядывались в пиксели, пытались мысленно дорисовать к чужим лысинам светлые бунтарские шевелюры и сбрить седые окладистые бороды. От количества просмотренных Михаилов и выпитого «Окхарта» в головах уже приятно шумело. Мы хохотали так, что с веток нашего сада испуганно взлетали птицы, а кот на заборе недовольно дергал хвостом, глядя на нас как на абсолютно умалишенных. Но увы — Енисейск надежно хранил свои тайны. Ни один из местных врачевателей душ даже отдаленно не напоминал того дерзкого парня, ради которого я когда-то была готова перевернуть весь мир.

— Всё, подруги, закругляем розыск, — наконец выдохнула я, решительно закрывая крышку ноутбука под дружный стон подруг. — В этот вечер мы его точно не найдем. Карма кармой, а Енисейск нам так просто не сдастся.

В одиннадцатом часу за бандой приехал муж Ольги — верный, привыкший к нашим долгим посиделкам мужчина, который только понимающе покачал головой, окинув взглядом пустую бутылку из-под рома. Девчонки уезжали шумно, со смехом, воздушными поцелуями и громогласными обещаниями «завтра продолжить следственные действия».

И вот, тяжелые ворота захлопнулись. Шум автомобильных колес медленно растаял в ночной темноте.

Я осталась в саду одна. Мой Зачарованный сад мгновенно переменился, сбросив дневное легкомыслие. Дневной туман окончательно рассеялся, и над головой раскинулось огромное, бездонное сибирское небо, усыпанное колючими осенними звездами. Зажглась ночная подсветка веранды и садовых дорожек, и сад превратился в декорацию к таинственному спектаклю. Теплые лучи подсвечивали багряные листья винограда снизу, отчего они казались застывшими языками пламени. В темноте густо и сладко пахло поздними цветами, сырой землей и хвоей маленьких елей.

Я забралась в гамак . Медленно качаясь взад-вперед под сенью старых деревьев, я смотрела вверх. В голове до сих пор шумел алкоголь, но по телу разливалось совсем другое — непривычное, будоражащее, обжигающее тепло. Мысли, вопреки логике, упорно возвращались к Мишке. Где он сейчас? Смотрит ли на эти же звезды? Помнит ли?

Градус внутри рос с каждой минутой. Мне стало невыносимо, до безумия жарко. То ли от крепкого рома, то ли от нахлынувших воспоминаний, которые тридцать лет спали, а сегодня лавиной сорвались с цепи, заставляя сердце биться чаще. Воздуха не хватало, кожа горела.

Я резко поднялась из гамака. Внутри бушевал такой ураган чувств, который требовал немедленного, радикального, сумасшедшего выхода. Напрочь забыв об осенней погоде , я сбросила на траву шлепанцы и решительно подошла к темной, глянцевой глади бассейна, в которой дрожали и переливались отражения ночных звезд.

Внутри словно щелкнул какой-то тумблер, освобождая меня от всех рамок. К черту условности! К черту правила и солидность!

Даже не подумав раздеться, прямо в чем была — в своем любимом, ярком шелковом платье-тунике — я с разбегу, с упоением шагнула вперед. Поверхность воды с шумом разорвалась, взметнув тысячи хрустальных брызг в свете ночной подсветки.

Ледяная, отрезвляющая ночная прохлада мгновенно обняла разгоряченное тело. Намокшая ткань платья тяжелым, роскошным шлейфом расплылась вокруг меня в воде, похожая на крылья диковинной экзотической птицы . Я вынырнула, шумно и жадно вдохнула прохладный ночной воздух и весело, звонко рассмеялась прямо в звездное небо. Ледяная вода бассейна смывала остатки хмеля, но она не могла смыть главное — шальное, подростковое предвкушение того, что моя самая главная, самая безумная и важная дорога только начинается.

Глава 2

Ангел хранитель

Сумасшедший, лихорадочный ритм моей жизни имеет одно неоспоримое преимущество — он не оставляет времени на лишнюю рефлексию. Романтика романтикой, но на следующее утро мой Зачарованный сад снова превратился просто в дачу, мокрый шелк платья-туники отправился в сушку, а я — за руль. Рабочие обязанности безжалостно протрезвили голову: впереди маячили очередные важные аудиты, бесконечные телефонные форс-мажоры и четыреста километров сибирских дорог. Многозадачность включилась на максимум. Я крутила руль, на автомате сверяла в уме отчеты, отвечала на звонки по громкой связи, и тема вчерашних поисков енисейского Викинга под ром и хохот подруг медленно блёкла, вытесняемая суровой реальностью.

А потом пришло письмо от мамы.

Оно настигло меня прямо посреди рабочего дня, ворвалось в рабочую суету и больно, до крови царапнуло душу. Из тех писем, которые читаешь — и внутри всё мгновенно сжимается в тугой, ледяной узел, а дыхание перехватывает от застарелой, детской обиды. Но рассуждать и плакать было некогда. Мама жила далеко на севере, и прямо сегодня я должна была привезти к сестре тяжелую посылку для неё, подготовленную к отправке. А в этом внезапном письме мама сухо, без лишних предисловий сообщала, что нужно срочно докупить кое-что еще, очень важное.

И я помчалась. Сломя голову, напрочь забыв про накопившуюся усталость и неоконченный рабочий аудит. Время утекало сквозь пальцы, подстегивая панику.

Я влетела в магазин, лихорадочно отыскала всё по списку, забила багажник до отказа и рванула обратно к сестре. Времени катастрофически не хватало. В голове набатом стучала единственная мысль: успеть, передать вещи, развернуться и успеть доехать обратно в Минусинск засветло. Темнеет осенью стремительно, тени ложатся на асфальт мгновенно, а сибирские трассы ошибок и медлительности не прощают.

Я летела по шоссе, обгоняя одну машину за другой, словно пытаясь перегнать само время. Мой верный красный автомобиль послушно резал воздух, мотор ревел, а стрелка спидометра уверенно замерла на отметке 130 км/ч. За окном проносились вековые сосны, дорожные указатели, мелькали чужие фары...

И вдруг мир вокруг меня просто рухнул и разлетелся в щепки.

Никто, ни один человек в мире не мог предположить, что произойдет в следующую секунду. Глухой, страшный, зубодробительный удар снизу содрогнул весь корпус машины. На бешеной скорости в сто тридцать километров в час у меня на полном ходу отлетело колесо. Как выяснилось позже, во время недавнего ремонта стоек мастера на СТО совершили халатную, смертельную ошибку — они просто забыли закрутить критически важный болт. И вот сейчас он вылетел.

В то же мгновение автомобиль полностью потерял управление. Машину со страшной, неописуемой силой швырнуло в сторону, начало крутить и кидать по асфальту из стороны в сторону, словно легкую пластиковую игрушку на льду. Металл визжал так, что закладывало уши, шины горели, испуская черный дым, трасса завертелась перед глазами безумным, кошмарным калейдоскопом. В ту секунду я отчетливо поняла: это всё. Финал. От дикого, парализующего, животного ужаса у меня просто отключилась память. Мой разум милосердно нажал на кнопку «выкл», защищая меня от страшного зрелища неминуемой гибели. Наступила абсолютная темнота.

В себя я пришла на обочине.

Тишина. Оглушительная, звенящая, неестественная тишина, которую нарушало только мерное, монотонное и такое будничное щелканье включенной аварийки: тик-так, тик-так. Машина стояла на самой кромке обочины — целая. И я была жива. На мне не было ни единой царапины, ни одного синяка.

Те водители, которых я с таким азартом обгоняла пару минут назад, не проехали мимо. Ошарашенные, бледные, они резко затормозили, высыпали из своих машин и бросились ко мне. Мужчины молча, с ужасом качали головами, глядя на пустую колесную арку и на тормозной след на асфальте. Логика кричала, что машина должна была улететь в кювет и перевернуться несколько раз, но она стояла. Мужчины своими силами, вручную, из каких-то подручных средств закрепили колесо, чтобы я смогла на честном слове и минимальной скорости доползти до ближайшего автосервиса.

Когда я на тихонько въехала на СТО и местные мастера поняли, что произошло и на какой скорости, у них лица стали белее мела. Они открыто, поздравляли меня со вторым днем рождения и в один голос, перебивая друг друга, повторяли: «Женщина, в таких авариях не выживают! Физику не обманешь, вас должно было размазать по трассе. Такого просто не бывает в природе!»

А я... я ничего не могла сказать. Меня накрыл такой силы откат, что я рыдала навзрыд всю обратную дорогу до Минусинска. Слезы застилали глаза, душили, руль ходил ходуном в дрожащих руках. Нога на педали газа тряслась мелкой дрожью. Сердце разрывалось от крика, боли и непонимания: за что? За что судьба снова и снова проверяет меня на излом? Почему бьет наотмашь, прямо на пределе моих человеческих сил?

И когда я почти подъезжала к даче, где меня ждал голодный кот, раздался звонок от перепуганных соседей по даче. То, что они кричали в трубку, заставило волоски на моем теле встать дыбом, а по спине побежал ледяной пот. Оказывается, именно в те минуты, когда моя машина кувыркалась на трассе за сотни километров отсюда, мой пушистый кот в Зачарованном саду внезапно сошел с ума. Он дико, неестественно, жутко орал на всю округу, бегал вдоль забора и буквально звал соседей, неотрывно глядя в сторону дороги. Животное, связанное со мной невидимыми нитями, за версты чувствовало, что его хозяйка висит на волоске от смерти и ей прямо сейчас, в эту секунду, нужна помощь.

Ситуация была настолько неоднозначной, мистической и пугающей, что спустя время я не выдержала. Чувствуя, что схожу с ума от мыслей, я поехала к известной ведунье.

Я зашла в комнату, пахнущую травами и воском. Женщина едва взглянула на меня, всмотрелась в мое лицо своими глубокими глазами и прямо с порога тихо, но отчетливо спросила:— Кто умер у тебя? Мужчина на букву «В»?

У меня внутри всё заледенело, а дыхание перехватило. Папа... Мой любимый папа.

— Это он тебя спас, — спокойно, уверенно продолжила ведунья. — Он держал твою машину своими руками. Он не дал ей улететь. И он прямо сейчас стоит здесь, рядом с тобой, и передает тебе свою бесконечную любовь.

Меня накрыл настоящий, оглушительный шок. Сдерживать слезы было выше моих сил, плотина рухнула. Я зарыдала в голос, навзрыд, оплакивая и тот страшный ужас на трассе, и свою вечную, незаживающую тоску по отцу. Я плакала как маленькая девочка, у которой отобрали опору. А ведунья только мягко, понимающе улыбнулась и добавила:— Он смотрит на тебя сейчас и просит передать: «Не ныть! Слышишь? Ты со всем справишься! Ты у меня сильная».

И тут в моей голове сошлись все элементы этого страшного пазла. Я вспомнила точную дату аварии. Шестнадцатое сентября. А восемнадцатого исполнилось ровно пять лет, как папы не стало. Пять лет, как его душа хранит меня сверху. На заднем сиденье в тот роковой день лежали вещи для мамы и деньги, отложенные мной на помин его души.

Очередное Чудо с большой буквы снова спасло меня. Папа просто подставил свои невидимые, сильные отцовские ладони под падающую на скорости машину, аккуратно вынес её на обочину и строго приказал жить дальше. Жить, несмотря ни на что.

Глава 3

Эффект Принца

После пережитого на трассе я несколько дней ходила как чумная. Просто сидела на веранде своего Зачарованного сада, смотрела на лениво щурящегося под осенним солнцем кота и понимала: прежней я уже не буду. Вся эта моя бесконечная, выматывающая многозадачность, аудиты, бесконечные форс-мажоры, ради которых я летела на бешеной скорости… Зачем? Чтобы в одну секунду всё оборвалось?

Жизнь — штука абсолютно неконтролируемая. Сегодня ты жив, а завтра — не очень. И слова папы «Не ныть! Ты со всем справишься», переданные ведуньей, теперь набатом стучали у меня в голове каждое утро. Именно тогда, посреди звенящей дачной тишины, во мне созрел внутренний манифест: если ты хочешь что-то изменить в своей судьбе, если твоя душа чего-то отчаянно просит — нужно вставать и делать. Прямо сейчас. Действовать, а не сидеть на веранде, меланхолично считая ворон в небесах! Я твердо решила: Михаила я найду, чего бы мне это ни стоило.

На следующий день, устав от бесконечных рабочих звонков и дорожной пыли, я припарковала свою красную машину у небольшого, уютного придорожного кафе, чтобы просто перекусить и перевести дух. Внутри приятно пахло свежесваренным кофе, жареным мясом и ванильной выпечкой. Заняв столик у окна, я сделала заказ и устало откинулась на спинку стула, подперев подбородок рукой. В ожидании еды мой взгляд лениво блуждал по залу и в конце концов зацепился за большой плазменный телевизор, висевший на стене.

Там, сменяя друг друга, мелькали кадры какого-то официального мероприятия. На экране шел крупный, солидный форум. Я смотрела на него абсолютно бездумно, краем уха улавливая монотонный, хорошо поставленный голос диктора.

«...в рамках нашего ежегодного форума по практической психологии и психотерапии...» — донеслось из динамиков.

Я чуть улыбнулась про себя. Надо же, опять психология. Наверное, Енисейск всё-таки намертво застрял в моих мыслях после вчерашнего сырно-ромового расследования с девчонками. Я вспомнила наших «лесников» и «утюгов» с официального сайта, и на душе стало чуточку теплее.

«...а сейчас мы приглашаем на сцену нашего следующего спикера. Доклад об особенностях кризиса зрелого возраста представит Андрей Михайлович Принц», — торжественно объявил ведущий.

В ту же секунду мир вокруг меня перестал существовать. Пространство кафе со всеми его запахами, звоном тарелок и тихим говором соседей по столику просто растворилось в звенящей тишине. В голове с оглушительным, ослепительным треском сверкнула молния. Память, которая тридцать лет надежно прятала этот фрагмент под ворохом взрослой, сложной жизни, вдруг выдала его обратно — четко, до единого миллиметра.

Принц.

Господи, Принц! Ну конечно! Ну как я могла об этом забыть?!

Тогда я до колик в животе смеялась над его фамилией. Она казалась мне безумно забавной, слишком книжной, сказочной и совершенно ему не подходящей — ну какой из этого дерзкого, пахнущего бензином, свободой и ветром Викинга в потертой косухе «принц»? Я тогда обнимала его за плечи, хохотала и говорила: «Мишка, я впервые вижу, чтобы фамилия так нагло врала! Ты же вылитый разбойник с большой дороги!». А он только прищуривался, улыбался своей неповторимой улыбкой и еще крепче прижимал меня к себе.

Для меня он всегда был просто Мишкой. Моим Мишкой. А в официальных базах данных и на сайтах, которые мы с девчонками лихорадочно штурмовали, люди, конечно же, были записаны по фамилиям. И мы упорно искали Михаила. Безрезультатно.

Я во все глаза уставилась на экран телевизора, боясь даже моргнуть, чтобы наваждение не исчезло. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, готовое пробить ребра. На сцену под аплодисменты зала выходил высокий, статный молодой человек.

Но стоило ему поправить микрофон и повернуться к камере, как дыхание у меня перехватило.

Нет, это был не мой Мишка. Это было физически невозможно — парню на вид было не больше двадцати пяти лет. Но он был его точной, абсолютной, невероятной копией.

Сходство было настолько пугающим и совершенным, что мой разум на секунду поверил в мистику и путешествия во времени. Тот же разворот широких плеч Викинга, та же уверенная, гордая посадка головы, тот же неповторимый, проницательный прищур ярких зелёных глаз, который я помнила каждую секунду своей жизни. Только его волосы были чистого золотого цвета, без единой капли седины, а на лице не было тех морщинок, которые время неизбежно оставляет к пятидесяти годам.

И тут в моей голове со свистом соединились все оборванные провода. Оглушительная, невероятная догадка ударила под дых.

Андрей Михайлович Принц.Михайлович!

Господи, это же его сын... Сын моего Викинга. Сын Мишки Принца, который вырос, выучился на психолога и теперь стоит на сцене, неуловимым отцовским жестом поправляя воротник пиджака.

Я опустила взгляд на бегущую строку внизу экрана, жадно впитывая каждую букву, каждую плашку. И тут меня словно окатило ледяной водой. Строка гласила: «Прямая трансляция международного конгресса». И дальше — название красивого европейского города.

Этот форум проходил не в Красноярске, не в Новосибирском и даже не в Москве. Он шел за границей, за тысячи километров отсюда, на другом конце земли.

Пазл, который мы так весело собирали на веранде под ром «Окхарт», не просто сложился — он перевернулся с ног на голову. Интернет не совсем врал, когда связывал фамилию Принц с Сибирью и Енисейском — возможно, когдато давно там была их отправная точка. Но семейство Принцев давно вышло на совсем другой уровень. И если этот мальчик, этот вылитый молодой Викинг, прямо сейчас выступает на зарубежной сцене, значит, его отец может быть где угодно.

Официант молча поставил передо мной тарелку с горячим обедом, но я даже не взглянула на еду. Рука потянулась к телефону. Пальцы мелко дрожали, попадая мимо экрана. Мне нужно было срочно, немедленно набрать Ольгу. Кажется, наше шутливое дачное расследование только что превратилось в нечто огромное, международное и очень серьезное. Но.. Рука с зажатым в ней телефоном так и застыла на полпути. Я поняла, что если сейчас открою рот, то из меня хлынет либо безумный хохот, либо очередная истерика, а привлекать к себе внимание случайных посетителей придорожного заведения не хотелось. Кое-как расплатившись за нетронутый обед, я на ватных ногах вышла к машине, села за руль и просто уставилась перед собой на лобовое стекло.

Шок — вещь странная. Он не всегда заставляет тебя бежать и кричать. Иногда он замораживает, требуя звенящей тишины.

Мне потребовалось несколько дней. Самых тихих, затворнических дней в моем Зачарованном саду. Мне было жизненно необходимо, чтобы душа, испуганно вылетевшая из тела ещё там, на трассе во время безумного вращения без колеса, наконец-то вернулась на свое место. Я никуда не ездила, свела к минимуму рабочие созвоны, много ходила по шуршащей листве, обнимала своего пушистого кота и просто молчала. Подруги, слава богу, деликатно не беспокоили, решив дать мне передышку после аварии.

Но внешнее бездействие было обманчивым. Внутри меня шла колоссальная, тектоническая работа. Мысль о том, что жизнь не бесконечна и «сегодня жив, а завтра не очень», больше не пугала, она дарила кристальную, звенящую ясность.

На исходе четвертого дня, когда за окном дачи сгустились синие осенние сумерки, я наконец зажгла настольную лампу, налила себе крепкого чая и решительно открыла ноутбук. Шок уступил место упрямому, жадному любопытству.

«Ну что, Андрей Михайлович Принц, — мысленно обратилась я к золотистому мальчику с экрана телевизора. — Давай знакомиться поближе».

Век информационных технологий — великая вещь для одинокой женщины, решившей перевернуть свою жизнь. Больше не нужно было вслепую прочесывать сайты сибирских провинциальных городов. У меня в руках было главное: редкая, звучная фамилия, точное имя-отчество и заграничный форум.

Я призвала на помощь старый добрый Гугл и продвинутые нейросети. Искусственный интеллект, в отличие от капризных человеческих баз данных, не задавал лишних вопросов и искал информацию по всему миру за доли секунды. Мои пальцы уверенно летали по клавиатуре, вбивая запросы на русском и английском языках. Я искала научные публикации Андрея Принца, его профили в международных профессиональных ассоциациях, расписание того самого зарубежного конгресса.

Экран ноутбука подмигивал мне открытыми вкладками, и с каждой новой строчкой, с каждым найденным абзацем архивных статей мозаика чужой, далекой жизни, прожитой без меня, начинала открывать свои самые сокровенные тайны.

Первым делом Гугл выдал мне официальную биографию молодого спикера с экрана — Андрея Михайловича Принца. Это была классическая, выверенная история успеха молодого и талантливого ученого. Но меня интересовали не его дипломы и международные гранты. Я жадно вчитывалась в скупые строчки раздела «Семья и истоки».

Из официального пресс-релиза следовало, что Андрей не просто пошел по стопам отца. Несколько лет назад они вместе, рука об руку, организовали крупное совместное предприятие — международный психологический центр, успешно работающий на два фронта: и в России, и за её пределами.

А чуть ниже, в глубинах архивных интервью, обнаружилась короткая, сухая заметка, от которой у меня болезненно сжалось сердце. В ней рассказывалось о личной драме семейства Принц. Оказывается, много лет назад Михаил был женат на иностранной подданной. Красивая сказка, переезд... Но семейное счастье оборвалось внезапно и страшно. Жизнь его супруги, матери Андрея, трагически унесла автомобильная авария. Вскользь, между строк официального некролого, читался горький подтекст: в тот роковой вечер женщина была, мягко говоря, не совсем трезва, не справилась с управлением и на полной скорости вылетела с трассы.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по спине пробежал мороз. Авария. Опять эта проклятая скорость, колеса, летящие под откос машины... Мой собственный ужас на трассе шестнадцатого сентября вдруг заиграл совершенно другими, мистическими красками. Карма не просто вела меня к Мишке — она словно кричала, предупреждала, заставляла прочувствовать ту боль, через которую когда-то прошел он сам.

Немного успокоив дрожащее дыхание, я снова повернулась к клавиатуре. Теперь, когда стена безвестности рухнула, я вбила в поисковую строку заветное: «Михаил Принц. Психология. Научные труды».

И сеть послушно выплюнула сотни ссылок.

Перед моими глазами открылся огромный пласт работы моего Викинга. Это были не просто сухие лекции. Это были глубокие, признанные в научном мире монографии, статьи по кризисной психологии, преодолению семейных травм и поиску себя в зрелом возрасте. Парень в потертой косухе, когда-то цитировавший мне Ницше на мотоцикле, вырос в глубокого, мудрого исследователя человеческих душ. Он лечил чужую боль, потому что слишком хорошо знал, что такое боль собственная.

Я открыла одну из его главных книг в электронном варианте и замерла, глядя на главу, посвященную кризису среднего возраста у мужчин. Мой взгляд скользил по ровным строчкам текста, пока одна из цитат, выделенная автором в отдельный абзац, не заставила меня затаить дыхание. Текст читал мою собственную душу, слово в слово:

«В определенный период зрелости, потеряв ориентиры, близких людей или иллюзии, мужчина неизбежно совершает ментальный побег. Кризис среднего возраста — это не поиск нового, это отчаянная попытка вернуться назад. Туда, где он когда-то был по-настоящему счастлив, полон сил и любим . Мужчина подсознательно ищет ту самую отправную точку, чистую и неиспорченную поздними трагедиями, и по памяти пытается восстановить образ женщины, которая верила в него до того, как мир сломал его. И порой эти воспоминания из далекого прошлого — единственный навигатор, способный вывести зрелого человека из самого темного экзистенциального тупика».

Я сидела неподвижно, а по щекам медленно катились горячие слезы.

Это было написано им. Моим Мишкой. Парнем, который когда-то катал меня на мотоцикле и обещал перевернуть мир. Он пережил страшную трагедию, похоронил жену, в одиночку поднимал сына, строил международный бизнес… Но в моменты самого черного одиночества его душа, точно так же, как и моя, сбегала на тридцать лет назад. К нашей старой машине, к нашим дорогам, к нашей юности. Он тоже искал меня в своих мыслях. Все эти годы.

Экран ноутбука продолжал мягко светиться в темноте затихающего Зачарованного сада. Вопросов больше не осталось. Все сомнения, страхи, мысли о возрасте и условности сгорели дотла. Папа был прав, когда передал мне через ведунью: «Не ныть! Ты со всем справишься». И авария случилась не просто так. Меня оставили на этой земле ради этой дороги.

Я закрыла ноутбук, подошла к окну и посмотрела на усыпанное звездами сибирское небо. Душа наконец-то полностью вернулась в тело. Шок прошел, уступив место кристальной, звенящей уверенности.

Я знаю, кто он. Я знаю, где его сын. А значит, я найду способ дотянуться и до него самого. Время считать ворон официально закончилось. Завтра я позвоню Ольге и объявлю, что наша международная спецоперация «Викинг» начинается прямо сейчас.

Глава 4

Письмо в бутылке.

Разумеется, ни в какую заграницу на следующий день я не полетела. Жизнь — это не глянцевый роман, где героиня по щелчку пальцев бросает всё, покупает билет на первый авиарейс и мчится навстречу прошлому. У меня были рабочие обязательства, бесконечные текущие аудиты, жесткие графики, а до заветного отпуска оставалось еще столько времени, что об этом даже думать было больно. Реальность крепко держала меня заземленной в Минусинске.

Но это вынужденное затишье не остудило моего пыла. Наоборот, оно заставило меня действовать тоньше, умнее и расчетливее. Если я не могу доехать до него физически, значит, я должна найти виртуальный мост.

Каждую свободную минуту между проверками документов и бесконечными разъездами за рулем я продолжала свое тихое ночное расследование. Теперь мне нужно было сузить масштаб поисков от абстрактной «заграницы» до конкретной точки на карте. Гугл и международные профессиональные реестры работали на пределе возможностей, неохотно делясь архивными данными.

И вот, в одну из ночей, экран ноутбука тускло осветил заветную строчку. Есть. Конкретная страна. Конкретный город.

Швеция. Живописный, тихий пригород Стокгольма.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по губам ползет невольная, теплая улыбка. Швеция! Ну конечно, где еще мог осесть мой сибирский Викинг? Родина суровых северных морей, сдержанной скандинавской красоты и вековой тишины — это место подходило ему идеально.

Парень, когда-то приезжавший в командировку в Красноярск из своего Енисейска, нашел новое пристанище на заснеженных берегах Балтики.

Изменилось и его имя на официальном сайте центра — теперь он строго именовался Михаилом Андреевичем Принцем. Значит, своего золотоволосого сына-копию он назвал в честь собственного отца. В этой детали крылась такая сильная, благородная мужская преемственность, от которой на душе становилось щемяще-уютно.

А следом, в самом низу шведской страницы контактов, вспыхнула заветная, финишная прямая. Аллилуйя!

Там был указан электронный почтовый ящик центра. Официальный, рабочий, принадлежащий самому Михаилу Андреевичу. Адрес, по которому сотни запутавшихся людей со всего мира ежедневно отправляли свои крики о помощи, записываясь на приемы к известному русскоязычному психотерапевту в Стокгольме. До человека, который снился мне тридцать лет, оставалось всего одно нажатие кнопки на клавиатуре.

План созрел мгновенно, холодный и безупречный. Напрямую заявить в лоб: «Привет, Мишка, это Аля из твоей юности, я выжила в аварии 16 сентября и нашла тебя через телевизор в придорожном кафе» — было бы полным безумием. Мужчина, практикующий глубокую кризисную психотерапию, мог отреагировать на такую лавину из прошлого как угодно. Нет, действовать нужно было профессионально.

Я решила написать ему официальное, вежливое письмо от имени обычной клиентки. Попросить о частной онлайн-консультации. Благо, формат дистанционной работы прочно вошел в нашу жизнь и легко стирал любые часовые пояса и тысячи километров между заснеженной Сибирью и благополучной Швецией. Онлайн-встреча давала мне всё: возможность увидеть его глаза через экран монитора, услышать его повзрослевший голос и самой понять, остался ли в этом умудренном опытом шведском докторе тот самый парень в ярко-зелёной ветровке, к которому тридцать лет назад так отчаянно тянулась моя душа.

Я открыла чистый бланк электронного письма. Курсор сиротливо мигал в левом углу, словно подгоняя меня.«Уважаемый Михаил Андреевич...» — медленно набрали мои пальцы, и по спине пробежал легкий озноб.

Как уместить в рамки официального запроса ту бурю, что бушевала у меня внутри? Какую выдуманную, но бьющую в цель психологическую проблему описать в тексте письма, чтобы он точно не отказал? Чтобы среди сотен писем от чужих людей он выбрал именно мое и согласился уделить мне час своего драгоценного шведского времени?..

Я занесла пальцы над клавиатурой, закрыла глаза, сделала глубокий вдох и решила: никакой лжи. Психотерапевты уровня Михаила чувствуют фальшь за версту, на ментальном уровне. Я напишу ему чистую, звенящую правду. Всю, до единого слова. Кроме одного маленького факта, время для которого еще просто не пришло.

Курсор перестал мигать, и строчки побежали по белому экрану, словно я изливала душу старому, верному другу.

«Уважаемый Михаил Андреевич!

Обращаюсь к вам из далекой Сибири. Меня зовут Алина, и в моей жизни произошли события, которые полностью выбили почву у меня из-под ног. Совсем недавно я потеряла любимого отца, и эта рана до сих пор кровоточит, лишая меня прежней опоры. А буквально несколько дней назад я попала в страшную автомобильную аварию на трассе — на огромной скорости у машины отлетело колесо. Я чудом осталась жива, но этот ужас настолько сильно выбил меня из привычной реальности, что я никак не могу вернуться в себя. Мой разум словно застрял между прошлым и настоящим, и я не понимаю, как жить дальше.

Я наткнулась на ваши научные труды, посвященные кризису зрелого возраста, и они отозвались в моем сердце удивительной глубиной. Но главное, что заставило меня написать именно вам — я узнала, откуда вы родом. Михаил Андреевич, мы земляки. Нас объединяют одни и те же сибирские дороги, то же суровое небо и те же корни. Именно поэтому мне кажется, что только вы сможете по-настоящему понять мою боль, и именно поэтому мне легче открыть свою душу именно вам, несмотря на разделяющие нас тысячи километров.

Я очень прошу вас уделить мне время и провести частную онлайн-консультацию. Мне жизненно необходим этот разговор».

Я перечитала текст. В нем не было жеманства, не было глупого кокетства — в нем был крик выжившей, но раненой души. Я заполнила графу «Обратная связь», указав свою личную почту, на которой не было моих фотографий, и замерла.

Мышка замерла над кнопкой «Отправить». В этот момент я отчетливо поняла: как только я нажму на нее, обратного пути уже не будет. Моя старая, предсказуемая и понятная жизнь в Минусинске окончательно останется в прошлом. Я добровольно выпускаю контроль из рук и доверяюсь течению судьбы.

Клик.

Экран моргнул, и на нем появилась сухая, вежливая системная надпись: «Ваше сообщение успешно отправлено. Спасибо».

Бутылка с письмом была брошена в бушующий цифровой океан. Ей предстояло доплыть из сибирских туманов до далеких, скалистых берегов пригорода Стокгольма. Мне оставалось только одно — ждать. Ждать и надеяться, что парень в ярко-зелёной ветровке под цвет глаз, спрятанный глубоко внутри умудренного опытом шведского доктора, услышит этот тихий зов со своей далекой родины.

Глава 5

Шведские выходные.

Дни ожидания потянулись серой, монотонной вереницей, заполненной привычной рабочей суетой. Алина заставляла себя не проверять входящие сообщения каждые пять минут, хотя рука то и дело тянулась к телефону. Разум услужливо подсказывал: Михаил Андреевич Принц — человек с мировым именем, востребованный доктор, у которого день расписан по минутам. Огромный поток писем, проходящий через его международный центр в пригороде Стокгольма, наверняка фильтровался строгим, профессиональным секретарем. Официальные запросы, контракты и экстренные случаи уходили в работу первыми, а частное, личное письмо от неизвестной женщины из далекой Сибири автоматика сочла не слишком срочным и просто отложила в папку «до востребования».

Аля ушла с головой в свои текущие дела, стараясь заглушить внутреннее волнение. Но в далекой Швеции колесо судьбы уже сделало свой беззвучный поворот.

Наступили выходные. В пригороде Стокгольма установилась та особенная, сдержанная северная тишина, когда Балтийское море затихает, а сосны вокруг дома кажутся замершими в глубоком раздумье.

Михаил Андреевич любил эти редкие часы одиночества. Время, когда можно было сбросить строгий профессорский костюм, маску успешного всезнающего доктора и наконец-то побыть просто человеком со своими мыслями и воспоминаниями.

Своё шведское родовое гнездо он обустроил со строгим мужским размахом и безупречным вкусом. Это был просторный двухэтажный дом теплого, солнечного желтого цвета, который невероятно уютно и мягко контрастировал с суровой, серой северной природой. Вокруг виллы раскинулся огромный ухоженный участок, надежно защищенный от внешнего мира и любопытных глаз высоченной, плотной живой изгородью. Михаил вложил в эту землю годы труда и всю свою затаенную тоску по покою: везде зеленел идеально подстриженный изумрудный газон, благоухали поздние осенние цветы, а среди этого великолепия гордо высились дикие шведские сосны.

Главной гордостью хозяина был лесной ручей, бегущий прямо около просторной деревянной террасы. Михаил облагородил его сам, лично, сантиметр за сантиметром прорубив ему новое русло в твердой, неподатливой скале. По всему каменистому берегу он установил мягкую вечернюю подсветку, и теперь по вечерам вода фантастически искрилась в полумраке, наполняя сад умиротворяющим, живым журчанием. Этот сад стал настолько мирным, тихим и безопасным местом, что по осени сюда часто, совершенно не боясь людей, забредала на отдых и водопой стая диких, грациозных косулей. Они пили чистую воду из ручья, покачивая тонкими шеями, а Михаил часами мог тихо наблюдать за ними из окон своего кабинета. Свою уединенную усадьбу он назвал глубоко и пронзительно — вилла «Лебединая верность». В этом имени крылась его личная, неизлечимая драма, память о трагически погибшей супруге и верность какому-то очень далекому, настоящему чувству, которое когда-то давно жило в его сердце, до того как мир сломал и пересобрал его заново.

В этот воскресный вечер Михаил Андреевич вышел с ноутбуком на террасу. Заварив крепкий черный кофе, он устроился в глубоком плетеном кресле под мерное, убаюкивающее журчание своего рукотворного ручья. Включалась вечерняя подсветка берега, окрашивая воду в золотистые тона, а в прохладном воздухе пахло хвоей, мокрой скалой и близким морем. Михаил открыл личный ноутбук с одной-единственной, самой важной для него целью — написать письмо сыну. Андрей после того памятного международного форума улетел в Санкт-Петербург, где у их центра открывался крупный филиал. Разделенные границами, таможнями и тысячами километров, отец и сын сохраняли ту редкую, трепетную мужскую связь, которой Михаил дорожил больше жизни. Набирая строки для сына, делясь с ним новостями, шведской погодой и профессиональными мыслями, доктор Принц сам не заметил, как погрузился в легкую, теплую ностальгию. Мысли о сыне неизбежно возвращали его к собственным истокам, к юности, к далекой, суровой и такой любимой сибирской родине. Ему вдруг нестерпимо захотелось вдохнуть этот морозный, чистый воздух, пахнущий тайгой.

Закончив письмо Андрею и отправив его, Михаил Андреевич уже собирался закрыть ноутбук, но многолетняя профессиональная привычка взяла верх. Он мимоходом заглянул в общую рабочую почту центра — проверить, что секретарь отфильтровал и оставил ему на грядущую рабочую неделю.

Его взгляд лениво скользил по сухим, безликим заголовкам официальных запросов, пока не зацепился за одну-единственную, странную строчку. В графе «Отправитель» значилось имя Алина, ни о чем ему не говорящее, но в теме письма стояло короткое, непривычное для шведских прагматичных будней пояснение.

Михаил нахмурился, поставил чашку с кофе на деревянный столик, кликнул мышкой и открыл текст.

«...в моей жизни произошли события, которые полностью выбили почву у меня из-под ног... потеря отца... страшная автомобильная авария на трассе...»

Доктор Принц читал внимательно, и его профессиональный, наметанный глаз кризисного психолога сразу считал между строк настоящую, невыдуманную и глубокую боль выжившего, но раненого человека. Психологическую травму он умел распознавать с первых слов. Но когда его взгляд дошел до финального абзаца, его сердце внезапно пропустило удар, а дыхание перехватило.

«Михаил Андреевич, мы земляки. Нас объединяют одни и те же сибирские дороги, то же суровое небо и те же корни...»

Земляки. Сибирь.Это простое, родное слово ворвалось на залитую мягким светом шведскую террасу как порыв ледяного и такого близкого таежного ветра. Тридцать лет международной практики, европейский лоск, признание коллег и благополучная, размеренная жизнь в пригороде Стокгольма на секунду просто отступили, обнажив то, что Михаил так тщательно и глубоко прятал внутри под ворохом прожитых лет и пережитых трагедий. Перед его глазами на мгновение яркой вспышкой киноленты пронесся старый Красноярск, его командировки из Енисейска, заснеженные трассы и то сумасшедшее, далекое время, когда он носил свою любимую ярко-зелёную ветровку под цвет собственных глаз и искренне верил, что сможет перевернуть весь мир. Он вспомнил, как дышалось тогда — легко, бесшабашно и свободно.

Он долго сидел неподвижно, всматриваясь в экран, вчитываясь в строчки письма от незнакомки по имени Алина. Профессиональная интуиция, которая у Михаила Андреевича за годы практики граничила с мистикой, тихо шепнула ему, что это письмо оказалось на его столе в этот воскресный вечер совсем не случайно. Косули в глубине сада тихо зашуршали листвой у ручья, словно подтверждая его внезапное внутреннее волнение. Мужчина перевел дыхание, поправил воротник и решительно придвинул к себе клавиатуру. Он нажал кнопку «Ответить» и начал быстро набирать текст, впервые за долгое время не подбирая строгие академические слова.

Здравствуйте, Алина!

*Ваше письмо застало меня тихим вечером на террасе в пригороде Стокгольма, и, признаться честно, оно заставило меня вспомнить то, о чем я давно не думал. Вы правы — сибиряки бывшими не бывают. Родные корни и наши суровые дороги навсегда остаются внутри нас, где бы мы ни находились.

Я глубоко соболезную вашей утрате и прекрасно понимаю, какой шок и душевный надлом оставляет после себя то, что вы пережили на трассе. Автомобильная авария — это страшный рубеж, разделяющий жизнь на до и после. Разум выживает, но душе требуется время, чтобы вернуться на свое место. Из уважения к нашей общей родине и к той боли, которой вы со мной поделились, я не имею права отказать вам в помощи. Секретарь свяжется с вами, чтобы согласовать удобное время, но я лично предлагаю провести нашу первую онлайн-встречу в ближайший четверг. Постарайтесь эти дни просто дышать и помнить: вы справитесь.

До связи. Михаил Принц».*

Он нажал кнопку «Отправить». Письмо улетело обратно через границы, а Михаил Андреевич еще долго сидел в темноте шведского сада, слушая журчание ручья и глядя на звезды, которые в этот вечер казались точно такими же, как над его далеким Енисейском.