Kitobni o'qish: «Воспитание – это не только контроль. Книга о любви детей и родителей»

© ООО Издательство «Питер», 2019

© Серия «Родителям о детях», 2019

* * *

Введение

Это не просто книга о воспитании или контроле.

Задача книги – доступным языком рассказать о современных подходах к воспитанию, помочь сориентироваться в новой информации. Мне хотелось бы донести до читателей именно научную точку зрения: факты, полученные в результате множества исследований, в том числе длящихся десятилетиями.

Вера в печатное слово приводит к множеству спекуляций, и я неоднократно сталкивалась с тем, что в популярной литературе термины начинают жить какой-то новой жизнью, искажается смысл таких слов, как «гиперопека» или «авторитарность». Мы попробуем разобраться во всем этом, не демонизируя ни родителей, ни детей. Поговорим о двусторонней связи родителя и ребенка, попробуем увидеть его уникальность, место родителя в его жизни, оценить влияние общества, культуры, генетики.

Идеи воспитания детей не появляются из пустоты: роль родителя рождается из его собственной истории и истории появления ребенка. К сожалению, большая часть родителей приводит ребенка в мир, не обладая достаточной информацией о том, как адаптироваться к меняющейся ситуации жизни с ребенком: в какие моменты отпускать, в какие – контролировать.

Что такое негативный аффект (склонность ребенка постоянно злиться, быть недовольным и крайне медленно успокаиваться), вызывающий мучительное чувство вины и собственной бесполезности у родителя, и пройдет ли он? Как воспитывать тревожного ребенка? Почему гиперопека – родственница безразличия? Что такое родительский стресс и почему родители срываются на детей и говорят им такое, что не сказали бы и врагу? На эти и многие другие вопросы призвана ответить данная книга.

Жизнь в обществе и родительство

Мы не рождаемся личностями – этот процесс занимает много времени (в психологии мы называем долгую дорогу к самому себе социализацией) и зачастую приводит к тому, что людям кажется, будто маленький ребенок и не человек вовсе. Именно в такие моменты дегуманизации – отказа в человечности – дети слышат, что «здесь нет ничего твоего», «сначала сделай это, а потом я буду к тебе нормально относиться» и многие другие неприятные слова.

В психологии мы не считаем отсутствие каких-то навыков признаком отсутствия личности и основанием для дегуманизации. Мы знаем, что с самого раннего возраста ребенок участвует в жизни семьи, родители для него – основа коммуникации и взаимодействия, центр его мира. Но и он – часть их мира, и уважение к границам другого человека не включается и не выключается по желанию – наоборот, оно должно быть всю его жизнь, с самого раннего детства. Конечно, невозможно воспитать ребенка, не причинив ему дискомфорта. Более того, время от времени именно дискомфорт позволяет ему развиваться дальше – например, именно непонимание родителями псевдослов и звуков и возрастающее разнообразие потребностей маленького ребенка заставляют его начать говорить, – но тем не менее подобный дискомфорт бывает разным. Именно поэтому идея данной книги – в гуманном развитии с уважением к личности и границам ребенка.

Можно ли развивать, не ломая? Конечно.

Так рождается адаптация – постепенное привыкание и «выращивание» новых умений и навыков. Мы не бросаем ребенка в ледяную воду, надеясь, что он сам научится плавать, не считаем, что все дети одинаковы или что от родителя почти ничего не зависит. Что меняется в этом случае?

Если рассматривать развитие ребенка как постепенную и бережную адаптацию к окружающей среде, а родителя – как включенного и заинтересованного посредника и проводника на этом пути, то мы можем увидеть, как меняется смысл слова «воспитание» (со значения некоторой дрессуры или донесения до ребенка правил поведения к понятию заботы и поддержки нового человека в этом мире).

Родитель – это не владелец ребенка, не его хозяин или инвестор (а то и продюсер), а ребенок – не вещь, не инвестиция и не проект.

В долгосрочной перспективе отношения родителя и ребенка – это союз двух (либо трех или более, если в семье несколько детей) равных людей; у одного из участников больше опыта, поэтому он помогает другому адаптироваться к окружающему миру и усвоить основные правила существования.

В таком союзе на первый план выходит двусторонний диалог: что я сообщаю ребенку? Что он сообщает мне? Каждый из участников вносит свою лепту. Зачастую родители жалуются, что они только отдают. Как правило, это означает, что они плохо понимают, как именно ребенок участвует в контакте, не умеют принимать его радость, теплые эмоции, не считают его чувства (любовь, привязанность, волнение) полноценными или обесценивают их: «Он бы любую мать любил» (хотя, конечно, качество контакта и чувства ребенка зависят от поведения родителя, и в ряде случаев клиенты терапевтов говорят, что не помнят теплых чувств к родителю – лишь страх или желание сбежать).

В концепции «достаточно хорошего» родителя Дональда Винникотта это также находит свое отражение, снимая с родителей невротические задачи, например попытки сделать ребенка неизменно счастливым, полностью избавить его от неудовольствия, воспитать его готовым к любым испытаниям судьбы, наделить его неуязвимостью и т. д.

Травмирующими для ребенка также являются концепции «ребенок-подмастерье» (родитель, нуждаясь в помощнике, лишает ребенка возможности выбирать профессию и пытается передать ему свой бизнес, клиентов или «дело всей жизни»), «ребенок – идеальный партнер» (родитель растит из ребенка идеальную жену или идеального мужа), ребенок как сублимация (родитель, не найдя себе применения в жизни, рассматривает родительство как работу или даже как призвание), воспитание как способ исполнить свою мечту (например, родитель мечтал быть юристом и прилагает все усилия, чтобы ребенок им стал), «ребенок-прислуга» (родитель сбрасывает на ребенка то, с чем сам не очень хочет связываться: готовку, уборку, общение с родственниками или учителями и т. д.). Могут быть и другие варианты.

Как быть с физическими наказаниями и насилием в семье

Такие крайности, как сексуальные злоупотребления, инцест, физические наказания, газлайтинг (намеренная ложь ребенку с целью манипуляции, с отрицанием травмировавших его событий и переживаний) и осознанные оскорбления ребенка, в большинстве случаев приводят к довольно тяжелым последствиям. В литературе они называются крайне жестокими или токсичными: родитель использует ребенка в своих интересах, не считаясь с тем, что это наносит ему значительный ущерб. К воспитанию и укреплению силы воли это не имеет никакого отношения.

Если у ребенка достаточно крепкая психика, то в некоторых случаях при жестоких, обесценивающих, избивающих, насилующих родителях он вырастает в прекрасного – пусть и «раненого» – взрослого, но это не благодаря такому опыту, а вопреки. И, увы, не все так генетически сильны: куда чаще травмы, нанесенные родителем, не заживают всю жизнь и приводят к разного рода психологическим нарушениям, трудностям в общении, алкогольной или наркотической зависимости.

Для большинства моих читателей – я уверена – будет очевидным то, что ребенка нельзя бить, использовать для удовлетворения своих сексуальных желаний, оскорблять и эксплуатировать. Хотелось бы еще раз подчеркнуть: физические наказания и любые проявления сексуального отношения к ребенку вносят значительные и нередко необратимые изменения в атмосферу семьи.

Физические наказания обычно ассоциируются у ребенка со слабостью, непредсказуемостью, неуравновешенностью родителя, его неумением договариваться и держать себя в руках.

Распространенные на родительских форумах и некоторых других ресурсах истории «исправления» ребенка порой носят откровенно мифический характер. Например, история «вразумления» забеременевшей девочки-подростка. После того, как отец оскорбил ее, избил и отправил на аборт, следовало «позитивное» послание «зато теперь ее муж не нарадуется, какая она тихая и послушная». Здесь для психолога очевидно:

• родитель, ребенок которого не был информирован о сексуальной жизни и контрацепции, – так себе родитель;

• перекладывать свою вину за неинформированность на девочку, находящуюся в трудной ситуации (подростковая беременность отнюдь не сахар), а тем более ее избивать и оскорблять – здесь нечем гордиться;

• то, что девочку избили и отправили на аборт, а ее сексуальный дебют связан с насилием и потерей ребенка, скорее всего, приведет к травмированности; девочка сейчас совсем не «тихая и послушная», а либо до сих пор в шоке, либо в депрессивном состоянии – и тут тоже нечем гордиться.

Подобный тип «воспитания» совершенно не способствует появлению здоровых и счастливых людей. Такие истории скорее похожи на садистические фантазии людей, мечтающих дорваться до безграничной власти хоть над кем-нибудь, например над собственным ребенком.

Статистика тем временем свидетельствует совершенно о другом: шлепок (не избиение, а именно шлепок одной рукой и без свидетелей, причем не чаще раза в неделю) на детей 2–6 лет действительно оказывает некоторое воспитательное воздействие: ребенок понимает, что делает что-то недопустимое, и не продолжает. А теперь важное: ровно такое же воспитательное воздействие имеет пауза родителя на 1–2 минуты в диалоге (да, более длительное игнорирование тоже травмирует ребенка). Это обнаружил в своем исследовании Р. Лазлер (1995). То есть вместо того, чтобы «воспитательно» шлепнуть ребенка, вполне можно «посмотреть со значением» или сказать вслух: «Мне не нравится то, что ты делаешь».

Во всех остальных случаях избиение вредит и ребенку, и родителю. В 2012 году Ассоциация педиатров США провела масштабное исследование и обнаружила, что дети, подвергавшиеся любым физическим воздействиям, менее социализированы, более склонны к психологическим проблемам и химическим зависимостям (Американская академия педиатрии, 2012). По результатам исследования 18–25-летних людей, те из них, кого избивали в детстве, имеют меньший процент серого вещества в головном мозге и более низкий IQ.

Наверное, нужно прописать красной строкой: дети, которых бьют в детстве, хуже учатся и добиваются меньшего еще и потому, что родители препятствуют формированию «процессоров» головного мозга – центров обработки информации. Хотите, чтобы ваш ребенок был умнее, – не бейте его.

Дети, выросшие с избивающими взрослыми, в будущем редко их уважают, не доверяют родителям, скрывают от них даже самую обычную информацию, не хотят поддерживать контакт и звонить даже время от времени, нередко склонны сбегать из дома, погружаться в миры компьютерных игр или выходить замуж за первого встречного. Довольно часто у таких детей возникают депрессия, посттравматическое расстройство, неврозы, фобии, аутоагрессия или вспышки ярости в адрес других людей.

Помимо этого, они склонны к зависимостям и расстройствам – перееданию и анорексии, избыточному употреблению алкоголя, наркотикам, трудоголизму, азартным играм, чаще имеют проблемы с учебой, с большим трудом налаживают контакт со сверстниками, легко попадают под дурное влияние, в плохие компании и созависимые отношения.

Довольно часто фразами «она меня довела» или «он сам напросился» родитель оправдывает нежелание справляться со своим гневом или менять поведение, дает волю собственной агрессии или садистским наклонностям. Современные исследования показывают: родители куда чаще бьют маленьких детей, которые не могут позвонить в полицию, пожаловаться в органы опеки или другим взрослым, самостоятельно снять побои в травмпункте. Как только ребенок сравнивается со взрослым ростом и физическими возможностями, он «внезапно» перестает «доводить» родителей до физического насилия. Это означает в первую очередь то, что насилие над ребенком осуществляется не потому, что он что-то «неправильно» делает, а потому, что он маленький и не может сам себя защитить.

В случае сексуального насилия ситуация еще сложнее: помимо вышеперечисленных последствий, как правило, это приводит к целому ряду телесных проблем, в том числе распространяющихся на возможность вступать в сексуальные отношения или иметь детей (вплоть до серьезных заболеваний).

Совращение несовершеннолетних и инцест – трудные темы, особенно в современной России, где защитой от подростковых проблем, связанных с сексом, считается непредоставление информации. Сознательный родитель, давший ребенку книгу о половом воспитании не с той маркировкой, уже попадает под определение совращения.

Тем не менее напомню, что по закону Российской Федерации совращением несовершеннолетних считаются осознанные действия другого лица, произведенные без насилия или угрозы насилия, направленные на разжигание сексуального интереса у заведомо несовершеннолетнего. Это может быть показ видео, предоставление литературы, демонстрация собственного тела, разговоры.

Большая часть инцестов в семьях – по крайней мере по официальной статистике – происходит между сиблингами (до 15 % случаев); совращают не только старшие братья маленьких сестер, но и наоборот. Обычно именно от недостатка информации или от непонимания недопустимости таких действий.

Между детьми даже могут происходить полноценные половые акты (эрекция у мальчиков возникает еще во внутриутробный период), как правило, без оргазмов и беременности, довольно бессмысленные и ведущие к появлению в дальнейшем тяжелого чувства стыда. Поэтому, если у вас несколько детей, имеет смысл задуматься насчет объяснения, как им вести себя друг с другом.

Другой тип инцестов – соблазнение более дальними взрослыми родственниками (дяди, двоюродные братья и сестры и т. д.), как правило, осознанное и потому более опасное. Очень важно доносить до родственников мужского пола, что дети могут вести себя соблазнительно – они смотрят рекламу, фильмы, наблюдают за людьми. И конечно, у них есть инстинктивная сексуальность – это нормально. Но когда ребенок отрабатывает такое поведение на близком взрослом (папе, маме, дедушке, брате, сестре или няне), он не пытается добиться секса. Он просто смотрит, что происходит, если он/она так себя ведет.

Очень важно не оскорблять ребенка, не привносить в его мир неприятных связей («Будешь так попой вилять – получишь по первое число»), а спокойно объяснить, что это определенный тип поведения, который нужен взрослым для того, чтобы построить близкие отношения, семью или начать романтическую связь. И обязательно нужно переадресовать эту энергию потенциальному партнеру («Однажды ты встретишь мальчика (девочку), который (-ая) тебе понравится, и вот тогда будет иметь смысл улыбаться, показывать, какой ты красивый (какая ты красивая), начинать разговор. А я и так это знаю и заранее завидую тому человеку, которого ты выберешь»).

Помните: ребенок вам доверяет, и когда он садится вам на колени, обнимает, целует, экспериментирует со своим телом, он должен быть в безопасности. Сексуальное взаимодействие с близким родственником безопасным быть не может.

Надеюсь, что читатели не обнаружили здесь ничего нового и противоречащего своим знаниям и мы можем продолжить диалог с целью помочь родителям, которые хотят наладить контакт с ребенком, улучшить отношения, научиться общаться с ним и контролировать его безопасными способами.

Далее, когда мы будем говорить о неблагоприятных стратегиях, будут иметься в виду обычные неагрессивные и не выходящие за рамки Уголовного кодекса практики, которые приводят не к желаемому, а к противоположному эффекту.

Теперь, когда мы знаем, о чем мы точно говорить не будем, можно отправиться в удивительное путешествие и узнать, как менялись представления ученых о том, что такое воспитание, каковы его цели, на что они обращали внимание, как собирали информацию и относились к вопросам контроля, родительской ответственности и включенности, что их интересовало и что они считали благоприятными и неблагоприятными стилями воспитания, а также какие выборки они использовали.

Глава 1
Формы родительского контроля: плюсы и минусы

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• может ли родительский контроль быть формой заботы, в каких случаях он действует разрушительно, а в каких – помогает ребенку учиться, развиваться и чувствовать себя хорошо;

• какие формы контроля совместимы друг с другом, а какие приводят к дезадаптации ребенка;

• как формируется гиперопека, в каких случаях она необходима, а в каких – разрушительна.

Что же такое родительский контроль, каким он бывает и как влияет на ребенка? Чтобы не звучало слишком наукообразно, я постараюсь приводить больше примеров и сокращать научные формулировки.

Поддерживающий контроль строится на принятии индивидуальности, позитивной вовлеченности родителя и отсутствии отвержения. Базируется также на таких качествах родителя, как любопытство, когнитивная независимость и когнитивное вдохновение. Родителю с ребенком интересно, он участвует в его жизни, не игнорирует переживания ребенка («мне не до того»), поддерживает его мысли и идеи, вдохновляет думать дальше.

Родитель, использующий контроль, заинтересован в ребенке: «Как прошел твой день?» (ему действительно интересно, как прошел день ребенка), «Что вы делали сегодня в школе?» и т. д. Эти фразы говорятся не с контролирующей, а с доброжелательной интонацией. Родителю любопытно, что у сына или дочери произошло, он не оценивает ребенка и не манипулирует полученной информацией. То есть не использует таких высказываний, как «Ты зря так сделал» или «А чего ты хотел?», не пытается поддеть: «Ну вот, а ты думала, что Маша твоя подруга, какая ты доверчивая!»

Исследование Лоры Вейсс (1996) показывает, что для этого типа контроля характерны высокие показатели когнитивной стимуляции.

Вопреки идее о том, что детям нужны строгие учителя и постоянный надзор, собственная высокая мотивация родителя к обучению, его удовольствие от интеллектуальных игр (например, «Что? Где? Когда?», «Своя игра», «Мафия», «Монополия» и др.), получения образования, участия в научных работах вместе с ребенком и сборе информации для школьных и внешкольных проектов поддерживают ребенка куда больше, чем наказания за плохие оценки или постоянные многочасовые бдения за домашними заданиями.

Ассертивный контроль (термин «ассертивность» заимствован из английского языка, не имеет четкого аналога в русском, образован от глагола assert – «настаивать на своем»; значение слова «ассертивность» близко к русским словам «независимость», «решительность», «уверенность в себе», «самоподдержка» и «автономность») вырастает из родительской осознанности, участия и «доброй» дисциплины. В отличие от поддерживающего ассертивный контроль больше направлен на создание системы, его цель – независимость ребенка в гибких рамках.

Родитель выступает как режиссер, который помогает актеру (ребенку) раскрыться и найти свое прочтение роли, одновременно вписавшись в четко распланированную схему сложного спектакля.

Ассертивный контроль позволяет ребенку найти поддержку во внутренних ресурсах, научиться самостоятельно принимать решения, планировать, организовывать свою деятельность. Именно за счет ассертивности (а не директивности) родитель успешно помогает ребенку адаптироваться к сложным социальным задачам, придерживаться графика, учиться, держать временные рамки и т. д. Данный тип контроля (я хочу особо подчеркнуть: ассертивность, а не «ремень» и не «волшебные пинки») является лучшим способом профилактики лени.

Вовлеченность в интеллектуальную деятельность здесь также высокая, хотя и несколько ниже, чем при поддерживающем контроле. Стоит заметить, что обычно при позитивных стилях воспитания встречаются оба этих типа контроля: при авторитетном стиле и тот, и другой очень высоки; при демократическом поддерживающий контроль несколько выше, а ассертивный находится в пределах средних значений. Так что зачастую они дополняют друг друга, и дети, выросшие с родителями, которые использовали эти виды контроля, имеют интерес к развитию ума.

Директивный контроль – более сложный тип контроля, обычно коррелирующий с традиционными ценностями. Также «соседствует» с неприятием сексуальности ребенка и высоким уровнем сексуальных запретов.

Мне хотелось бы отметить, что сексуальность ребенка – это не попытка вызвать у взрослого или у сверстников сексуальный интерес. Обычно такое поведение – всего лишь копирование поведения взрослых людей (такое же, как попытка изобразить танкиста) или изучение собственного тела (ребенок не знает, что это часть сложного мира взрослых, и тем более понятия не имеет, что в этом может быть что-то стыдное или неприятное). Страх родителей перед такими экспериментами и попытка запретить их зачастую продиктованы их неумением обращаться с собственным телом или ужасом перед сексуальным насилием, однако это парадоксальным образом провоцирует те же самые трудности у ребенка (страх, стыд и неумение обращаться с собственным телом).

Чаще всего директивный контроль построен на концепции одностороннего подчинения ребенка просто потому, что он младший или слабый. Также обычно связан с постоянной оглядкой на мнение большинства. От ребенка требуют, чтобы он был таким, как все, не высовывался, не принимал собственных решений, слушался. Родитель при этом не ищет каких-то творческих альтернативных путей, а просто движется в заданном обществом направлении.

Такой родитель чаще всего требует уважения к себе, настаивает на «авторитете старших», но толку в этом нет, потому что ребенок не уверен или не чувствует, что родители действуют в его интересах.

В ряде случаев выросшие дети не стремятся общаться с родителем, стараются не информировать его о своих решениях и даже трудностях, чтобы избежать неприятных шаблонных оценок в духе «Делал бы как все люди, все было бы нормально» или «А я всегда говорил, что это до добра не доведет».

Директивный контроль бывает двух типов – навязчивый и ненавязчивый.

Ненавязчивый директивный контроль означает, что родитель отдал приказ и дальше проверяет только исполнение. Ему важен результат, но не интересует процесс его достижения.

В этом случае родитель выступает скорее начальником для ребенка, что в чистом виде приводит к авторитарной системе воспитания. Хочу отметить, что это далеко не худшая модель: к ней ребенок вполне может адаптироваться и почти комфортно себя чувствовать.

Как правило, в рамках такой модели дети тяжело переживают подростковый кризис, меньше доверяют родителям и бунтуют против них, а в дальнейшей жизни испытывают ряд трудностей с проявлением инициативы и творческого начала, но при этом все же сохраняют более или менее здоровую нервную систему и неплохо вписываются в социум.

То есть родители, использующие ненавязчивый директивный контроль, растят «идеального» члена общества, с точки зрения психологов начала и середины XX века: спокойного, послушного, неинициативного, но и неагрессивного.

Навязчивый директивный контроль означает негибкую систему запретов и значительное количество правил, единую линию, по которой должен двигаться ребенок, а также постоянное, настойчивое ломание его границ, чтобы он не забывал, что от него требуется.

Можно рассмотреть пример такого контроля с помощью родительской практики выполнения уроков. Мама и ребенок находятся вечером в квартире. Примерно каждые 10–15 минут у них происходит следующий диалог.

– Ты уроки сделал?

– Я все сделаю.

В какой-то момент ребенок садится за уроки. Мама продолжает:

– Сделал уже?

– Сделал.

– И математику?

– И математику.

– Все страницы?

– Все.

– Ты уверен? Знаю я тебя, опять половину пропустил. Сделай обязательно все страницы.

– Я все сделал.

– Проверь по дневнику.

– Проверил.

– Уточни у одноклассницы Маши! Она отличница, она все записывает точно.

– Уточнил.

– Неси, я проверю. Вроде бы все правильно. Надо еще раз с дядей Колей перепроверить, вдруг он ошибки найдет, он инженер.

Как правило, навязчивый директивный контроль характеризуется высокой степенью психологического и поведенческого контроля.

Психологический контроль – это действия родителя, цель которых одна: контролировать то, как ребенок думает, чтобы изменить его мышление или чувства. Родитель воздействует на образ мыслей ребенка с помощью манипуляций любовью («я тебя люблю, когда ты…», «я не буду тебя любить, если ты…») или аффектом (эмоциональными высказываниями, истериками, приступами гнева или нежеланием общаться). Такой тип родительского контроля коррелирует с развитием депрессивных симптомов в дальнейшей жизни ребенка.

Поведенческий контроль – это попытка родителя предотвратить недопустимые действия ребенка с помощью физических ограничений (например, отодвигая его от чего-то или придвигая к чему-то) или манипуляции и прямых запретов что-то говорить, делать. Цель – изменить поведение ребенка.

Психологический и поведенческий виды контроля плохи и по отдельности, и вместе, вредят ребенку в обучении, принятии собственных решений и получении навыков общения с другими людьми.

Почему это важно знать? Потому что выбор контроля родителем (часто неосознанный) формирует климат в семье.

Контроль – это первый отклик на цели и ценности родителя, ответ на то, чего он хочет и как планирует с этим обходиться. «Я хочу, чтобы мой ребенок был собой, умел обращаться со своими чувствами и идти своей дорогой по жизни» означает «Я не могу его подавлять, не могу запрещать все без оснований, я должен развивать его информированность о себе, учить принимать решения, быть самим собой». Это невозможно сделать, не контролируя ребенка, предоставив его самому себе. Но этого нельзя добиться, и подавляя и нарушая представления ребенка о самом себе.

«Я хочу, чтобы ребенок беспрекословно слушался меня, был лучшим в классе и всегда выполнял то, что от него требуется» – такой способ поведения не подразумевает свободы, желания прислушиваться к ребенку, заинтересованности в его трудностях.

Именно так – из целей и ценностей – возникает метод контроля. Если они конфликтуют, рождается неустойчивый, противоречивый стиль, который, как правило, ассоциируется с эмоциональной неустойчивостью ребенка и его болью.

Выбор способа контроля – одна из определяющих стадий выбора родительского стиля, климата в семье.

Глава 2
Вовлеченность, привязанность и ответственность

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• как вовлеченность и ответственность дополняют формы родительского контроля;

• как их сочетания порождают новые формы воспитания.

Вовлеченность – это включенность родителя в процесс воспитания, что позволяет ему вовремя откликаться на запросы ребенка, неагрессивно, мягко контролировать его жизнь. Именно вовлеченность и искренний интерес улучшают практически любой стиль воспитания, делая его более мягким и полезным для ребенка. Один из способов для родителя оставаться включенным – индукция.

Индукция – объяснение родителем своих поступков, ценностей и дисциплинирующих действий (термин предложил Хоффман (1970)).

Индукция – метод Шерлока Холмса (почему-то названный Конаном Дойлем дедукцией), объяснение причинно-следственных связей, переход от частного к общему.

Два типа индукции – и трактирующая позицию родителя, и объясняющая последствия поведения ребенка – позволяют получить информацию о том, как его действия влияют на других людей (одноклассников, братьев, сестер и т. д.), а также понять причины тех или иных поступков, высказываний и решений, которые принимают самые близкие люди.

Уровень индукции говорит о том, насколько ребенок будет понимать и разделять цели и ценности родителя в дальнейшем. Именно индукция стимулирует когнитивные способности ребенка и позволяет доносить идеи родителей до детей.

Часто считается, что с маленькими детьми бесполезно разговаривать – они ничего не понимают. Однако это не так: ранние объяснения стимулируют речь, восприятие которой начинается еще во время беременности.

Ребенок не начинает говорить внезапно: сначала он учится различать голоса близких людей, затем вычленять отдельные структуры речи (около полугода), ведь мы говорим без пауз, этот поток не так-то легко разбить на части. К году ребенок уже может определить отдельные слова, вычленить начало и конец слова в речи. К полутора годам большая часть детей способна произносить самые простые слова, а пассивный словарный запас (те слова, которые они могут понять, пусть и не могут повторить) приближается к нескольким сотням. Таким образом индукция позволяет ребенку привыкнуть к речи родителя, начать быстрее воспринимать и произносить слова.

Родители, которые с самого раннего возраста разговаривают с детьми, обычно испытывают меньше трудностей с объяснением тех или иных своих поступков дочерям и сыновьям в более старшем возрасте и больше вовлечены в их жизнь как на уровне донесения своих идей и целей, так и с позиции бытовых диалогов (о семье, домашних делах).

Привязанность – вторая сторона родительской вовлеченности, она формируется на основании чувствительности и возможности менять ответ в зависимости от поведения и потребностей ребенка (Ainsworth, 1978).

Привязанность бывает различной – безопасной, тревожно-избегающей, тревожно-устойчивой и дезорганизованной. Безопасная привязанность матери позволяет ей быть включенной в контакт с ребенком, взаимодействовать с ним из комфортной для себя и для него позиции.

Исследования Стивенсон-Хинде (1991, 1996) показывают, что «безопасно привязанные» родители более стабильны, чаще используют поддерживающие высказывания, аффирмации, не оценивают своего ребенка, а дают ему развернутую обратную связь.

Ответственность – способность родителя принимать последствия своих поступков, отражение его волевых процессов, позволяющих контролировать собственные решения. Поскольку эта книга посвящена в том числе родительскому контролю, очень важно вынести эту фразу отдельно. Итак, ответственность – это форма родительского контроля, относящаяся к его собственному поведению. Если родитель не контролирует себя и не несет ответственности за свои поступки, скорее всего, он будет не очень хорошим опекуном для ребенка.

Если рассматривать ответственность в таком ключе, то становится очевидно, что родитель, который разрешает себе потерять контроль, не может быть ответственным, не способен обеспечить безопасную вовлеченность и надежную привязанность.

Все эти три качества – вовлеченность, привязанность и ответственность – помогают родителю отслеживать изменения в компетенциях, возможностях, способностях и навыках ребенка, гармонично изменяя отношения с ним в процессе взросления, не лишая его тепла, поддержки и интереса, которые остаются важными на всех этапах развития (Ainsworth, 1991; Allen, Hauser, 1996). Именно ответственность и вовлеченность родителя позволяют балансировать между защитой ребенка и возможностью предоставить ему автономность.

Требовательность, жесткие временные рамки и дисциплина – родительские практики, направленные на снижение ответственности родителя и повышение автономности ребенка (Bretherton, Golby, Cho, 1997; Ijzendoorn, 1988), с одной стороны, и провоцирующие тревогу и опасное поведение – с другой. Поэтому очень важно компенсировать дисциплинарные интервенции добрыми словами, поддержкой и любовью, иначе они вызывают уязвимость, повышают уровень стресса, развивают пассивную агрессию (когда ребенок вроде бы соглашается, но ничего не делает) и приводят к нарушению социализации.

Очень часто подростки, показывающие более высокий уровень тревоги, рассказывали, что родители заявляли о том, будто любят своих детей, однако не справлялись со своей ответственностью. В итоге подросткам приходилось самостоятельно решать не только свои эмоциональные проблемы, но и проблемы родителя, принимая на себя ведущую роль в отношениях (Kerns et al., 2000).

Давайте рассмотрим, как контроль, индукция, привязанность и ответственность взаимодействуют в благоприятных и неблагоприятных стилях воспитания. Как мы уже говорили, родительский стиль строится на контроле, вовлеченности и ответственности.

Контроль соотносится с целью родителя: в зависимости от своего состояния и особенностей ребенка родитель выбирает, как именно он взаимодействует с ребенком, как он его контролирует. Например, в благоприятной модели родитель выбирает поддерживающий и ассертивный контроль: ему интересно что-то узнавать о ребенке, ему хочется с ним общаться, он расспрашивает его о том, что с ним происходит, ищет общий язык, рассказывает что-то про себя, они вместе обсуждают планы и цели, находят способы взаимодействия, удобные и для ребенка.

ПРИМЕР

Родитель расспрашивает ребенка о его друзьях. Ему интересно, кто они, с кем живут, как себя ведут в группе, чем понравились ребенку, во что они вместе играют (это позитивный контроль). Предлагает пригласить их в гости или пойти гулять вместе с их родителями, поддерживает желание ходить в кружки вместе или играть в игры по Сети (ассертивный контроль).

Второй «участник» процесса – вовлеченность. Благоприятный стиль воспитания означает индукцию и привязанность: родитель рассказывает о том, что и зачем он делает, что планирует делать, подробно объясняет свои намерения, объясняет, как, что и почему происходит в мире. Создает основание для безопасной привязанности – ребенок не боится прийти к нему со своими трудностями, страхами, беспокойством, заинтересован проводить время вместе.

ПРИМЕР

В продолжение истории с друзьями родитель рассказывает о своем опыте: с кем он дружил и общался, что ему помогало, в каких ситуациях ему было трудно с друзьями, какие решения он принимал. Объясняет, какими могут быть последствия действий ребенка для дружбы (испечь вместе торт – поможет, отобрать игрушки и не вернуть – наоборот). Он готов разговаривать с ребенком о его трудностях с друзьями, обсуждать сложные моменты, оставаясь на его стороне.

И конечно, этот родитель ответственен: он понимает, что любое его решение приводит к последствиям не только для него самого, но и для его отношений с ребенком, он выбирает, как и о чем говорить с ним, как вести себя в состоянии стресса, выходить из трудных ситуаций.

ПРИМЕР

Если семья переезжает, родитель понимает, что ребенок теряет привычную среду и друзей, может скучать и расстраиваться. Родитель может предложить разные варианты – общаться с друзьями по скайпу, переписываться, встречаться в летних лагерях или в кружках, приглашать их в гости или ездить самому. Он не отрицает чувств ребенка («Да забудешь их через неделю!») и не указывает, что ребенок должен чувствовать («Радуйся, мы же будем жить в большой квартире!»).

Что происходит при умеренном сценарии? Родитель выбирает способ контроля, удобный ему, но не разрушающий ребенка. Например, в ряде ситуаций прибегает к позитивному и ассертивному контролю, а в остальное время участвует по мере сил.

ПРИМЕР

Родитель не особенно интересуется друзьями ребенка и тем, как у них строятся отношения. Но иногда может спросить: «У тебя с друзьями все нормально? Общаетесь?» Если выясняет, что не очень, – пробует помочь. Не приглашает детей в гости, но и не против, если они приходят. Иногда устраивает дни рождения или празднование Нового года.

Родитель умеренно вовлечен – он не тратит много времени на контакт с ребенком, но и не отстраняется, если ребенок ищет контакта.

ПРИМЕР

В ходе разговора о друзьях родитель может ответить на конкретные вопросы ребенка без агрессии и раздражения. «Как ты думаешь, что мне делать с Васей? Он забрал мою ручку, но мы же все равно друзья?» – «Вы друзья, но ручку все же попроси обратно или уже насовсем подари».

В части ответственности родитель не отвергает своей роли, но и не стремится ее активизировать.

ПРИМЕР

Если семья переехала и ребенок потерял возможность видеться с друзьями, родитель может время от времени сказать что-то в духе «Да, это грустно, наверное», «Ну, свидитесь как-нибудь еще» или «Выхода не было, пришлось нам переезжать, хочешь – позвони».

Неблагоприятный вариант предполагает полное отсутствие контроля или навязчивый контроль. Первая разновидность похожа на умеренно благоприятный стиль воспитания, описанный выше, но при большем самоустранении родителя вплоть до игнорирования ребенка и его проблем. Вторую разновидность мы сейчас попробуем разобрать.

Способ контроля – навязчивый директивный, родитель постоянно спрашивает и переспрашивает ребенка, пытается залезть ему в голову.

ПРИМЕР

В случае отношений с друзьями неблагоприятно контролирующий родитель будет выспрашивать у ребенка все до мелочей: «А кто такая Маша? А с кем она живет? А у нее точно нормальные родители? Наверняка она с тобой только для того, чтобы получить что-то полезное для себя. Есть что-то, что ей от тебя нужно?» Или: «Ты позвонил Маше? Точно? А если она обидится на тебя и перестанет с тобой общаться?» Или: «Маша твоя – дурочка, ты точно с ней перестал общаться? Может быть, хватит с ней переписываться? Опять торчишь на ее странице, что вы там вообще обсуждаете?»

Вовлеченность нарушена: родитель комментирует как сторонний наблюдатель, не объясняет, зачем он все это спрашивает, не повышает эмоциональную компетентность ребенка, наоборот, скорее запугивает своими вопросами и усиливает его неуверенность в себе.

ПРИМЕР

«Кого ты вообще можешь выбрать себе в друзья? Только такого же дурака, как и ты сам», «Наверняка из нее вырастет наркоманка или больная на всю голову. Чем она там занимается? Рисованием? Кому это вообще нужно – малевать? Просто деньги родителей тратит и тебя тому же научит».

Ответственности у родителя за свое поведение нет. Если ребенок теряет друзей из-за переезда, родитель не считает это важным событием или тем более следствием своих действий.

ПРИМЕР

«Сидит дома целыми днями, вообще никуда не выходит. Чего сидит? Непонятно. Вышел бы, нашел бы себе кого-то пообщаться. Так всю жизнь и просидит».

В этом случае родитель как будто вовсе не понимает связи своего участия и того, что происходит с ребенком.

Разумеется, все приведенные примеры – лишь общие наброски, в реальности может быть несколько иначе. Тем не менее можно увидеть, как из трех измерений строятся климат и родительский стиль, какими могут быть сообщения от родителя к ребенку в разных ситуациях.

Теперь самое время познакомиться с родительскими стилями, которые на данный момент представлены в научной и популярной литературе.

Глава 3
Родительские стили воспитания

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• что такое эмоциональный климат в семье;

• какие особенности родительских стилей передаются через поколение;

• особенности разных стилей воспитания и взаимодействие разных родительских стилей в парах.

Маккоби и Мартин (1983), а также ряд других психологов чрезвычайно много говорили о том, как важен климат в семье и как он меняет состояние развития детей. В большинстве современных работ встречаются шесть типов воспитания, основанных на типе контроля, вовлеченности родителя и его возможности нести ответственность за отношения.

Когда мы говорим о стиле воспитания, большинство исследователей пишут «семейный стиль воспитания» либо «родительский стиль» или используют слово «дом» (например, «ребенок из демократичного дома»).

Тем не менее многие ученые, в том числе Баумринд (1967), имеют в виду не семью, не пару и не дом, а отношения «мать – дитя». Это вносит сложности в интерпретацию таких работ: с одной стороны, можно понять авторов, ведь диаду исследовать легче, с другой – очевидно, что в семье, где есть папа с мамой или же другой состав (например традиционная однополая российская семья – мама и бабушка, расширенная семья – мама и отчим, плюс отец, плюс бабушка, плюс бабушка и дедушка со стороны папы), на климат будут влиять все эти люди, они будут вносить свои штрихи в рисунок воспитания.

Влияние сочетания разных стилей на данный момент изучено мало (мое исследование – одно из немногих), поэтому этический вопрос, кого именно считать семьей с определенным стилем, остается открытым. Тем не менее теоретическую модель можно обозначить, как и перечислить те типы воспитания, которые упоминаются в литературе на данный момент: авторитетный, демократический, недирективный (попустительский), авторитарный, авторитарно-попустительский и невовлеченный.

Авторитетный стиль воспитания характеризуется высоким уровнем поддерживающего и ассертивного типа контроля, высокой вовлеченностью и высокой ответственностью родителя. Считается одним из лучших по показателям, что мы обязательно рассмотрим, говоря о последствиях разных стилей воспитания. Помимо хороших учебных результатов, дети, выросшие хотя бы с одним авторитетным родителем, оказываются максимально защищены от социальных угроз, таких как плохие компании, алкоголь, секты и др.

Рассмотрим, что имеется в виду, когда речь идет об авторитетном стиле. Во-первых, важно сформулировать, что такое авторитет.

Авторитет – это уважение одного человека к другому, его решениям и выводам (в данном случае ребенка ко взрослому), основанное на длительном бережном отношении второго. Авторитет невозможно получить силой – он становится настоящим не тогда, когда ребенок видит агрессию родителя (особенно направленную на него), а в тех случаях, когда родитель длительное время не на словах, а на деле заботится о благе ребенка.

С точки зрения ребенка, авторитет – это родитель, решениям которого можно доверять, потому что так будет лучше. Например, тревожный родитель редко может быть авторитетным: он плохо распознает стимулы, не может понять, когда требуется его вмешательство, а когда ребенок может справиться сам.

Авторитарный родитель, как правило, действует не в интересах ребенка, а в интересах «революции» – некоторой концепции в своей голове. Иногда у детей таких родителей складывается ощущение, что самые близкие люди их совершенно не знают.

Именно поэтому авторитет – это характеристика довольно специфического многолетнего поведения. Злиться на то, что родитель не имеет авторитета у подростка, как правило, поздно: его нужно было зарабатывать раньше. Более того, это, в принципе, то самое время, когда ребенок проверяет весь опыт своей предыдущей жизни на прочность, и исходя из этой проверки можно получить истинный авторитет у уже взрослого человека.

Во-вторых, авторитетный родитель не только искренне заинтересован в ребенке и заботится о нем, но и помогает ему выстроить определенную систему отношений с собой и окружающим миром, постоянно давая поддержку и обратную связь. Этот тип воспитания связан с открытостью родителя, умением договариваться, теплом, вовлеченностью, интересом, высоким уровнем ответственности.

Авторитетный родитель рассказывает ребенку о том, как он пришел к тем или иным выводам, причем делает это в бережной форме. Он интересуется жизнью ребенка, принимает участие в школьных делах, знаком с его друзьями, помогает разобраться с уроками, посещает родительские собрания и общается с учителями (но не с целью выведать что-то про ребенка, а для оказания помощи и разрешения различных трудностей). Он часто говорит, что любит ребенка, тактильно общается с ним (обнимает, гладит), но именно с целью создания атмосферы поддержки и тепла, а не для эксплуатации привязанности ребенка; с удовольствием ходит с ребенком в кино или придумывает другие занятия, проводит с ним много времени, но не просто рядом, а контактируя. И все это делается с добрыми намерениями, а не ради контроля, видимости, грамоты «Лучшая мама» и т. д.

Повторюсь, что на данный момент исследователи считают именно этот стиль воспитания одним из самых благоприятных для формирования личности ребенка.

Демократический стиль воспитания предполагает высокий уровень поддерживающего контроля, средний уровень ассертивного и низкий уровень директивного при столь же высоком уровне вовлеченности и высоком либо среднем уровне ответственности.

Демократический стиль, как легко предположить из названия, дает ребенку значительно больше свободы. Если авторитетный родитель больше опирается на некоторую созданную в контакте с ребенком систему, то демократический предпочитает действовать по ситуации, он более гибок и больше рассчитывает на интуицию и решения самого ребенка.

У ребенка в таких отношениях значительно более громкий голос – в каких-то вопросах (менее значимых) он может принимать решения в одиночку, видя в родителе только поддержку.

Демократичный родитель интересуется жизнью ребенка, но меньше участвует в образовательном процессе, предпочитая проводить время, вместе гуляя, читая книжку, разговаривая. Он реже проверяет домашние задания, чаще позволяет ребенку пропускать школу или отказываться от посещения кружков. При этом у него налажен хороший контакт с ребенком (ребенок ему доверяет и готов взаимодействовать).

В будущем у таких детей все более или менее благополучно, хотя есть некоторые трудности, которых нет у детей авторитетных родителей: они больше прогуливают занятия, не так тщательно делают домашние задания и – это касается только молодых людей – могут испытывать некоторые трудности с дисциплиной и алкоголем. Зато их больше любят друзья и преподаватели, поддерживают однокурсники, они чаще участвуют в школьной и студенческой самодеятельности, кружках, благотворительных акциях, получая массу удовольствия, новые впечатления, а также заводя новые знакомства.

Недирективный (попустительский) стиль воспитания характеризуется низким уровнем директивного и ассертивного контроля, средним уровнем поддерживающего.

Такой родитель умеренно вовлечен и не очень ответственен. Он заинтересован в ребенке, заботится о нем (правда, значительно реже, чем демократичный или авторитетный родитель), предпочитая вмешиваться по минимуму.

Эти родители любят своих детей, но, как правило, активизируются скорее в условиях угрозы или при больших трудностях, в остальное время ограничиваясь стандартными «привет – пока». Они не пытаются наладить учебный процесс ребенка, но и не особенно волнуются из-за оценок, могут сходить в школу (особенно если их пригласить), но не будут участвовать в родительском комитете или организовывать мероприятия.

Для них ребенок – часть жизни, быта, они с удовольствием поставят его фото на рабочий стол или положат в бумажник, но при этом могут путаться, называя класс ребенка, могут не знать его друзей или любимые предметы в школе. Они не слишком любят проводить время с ребенком (в лучшем случае сходят в кино или посмотрят фильм дома).

В целом можно сказать, что недирективный родитель – это обычный опекун без особенностей. Однако это хороший стиль воспитания – дети не очень травмированы, из них вырастают обычные адаптивные взрослые.

Я люблю шутить, что если вам трудно быть демократичным или авторитетным родителем – не переживайте, будьте попустительским. Это тоже хороший вариант.

Авторитарный стиль воспитания предполагает высокий уровень директивного и ассертивного контроля при низком уровне поддерживающего и отсутствии навязчивости.

У родителя средний уровень вовлеченности, но высокий – ответственности. Такой родитель больше организует отношения «начальник – подчиненный» и больше заинтересован в том, чтобы у него был среднестатистический ребенок, максимально послушный.

Эти родители не поддерживают креативность, а дают четкие инструкции. Невзирая на то что обычно такой стиль приписывают мужчинам, в России авторитарными, как правило являются мамы.

Наиболее встречающееся сочетание – авторитарная мать и безразличный отец.

И – мне важно это отметить – несмотря на то, что авторитарность традиционно ассоциируется у читателей с чем-то негативным, в воспитании она сама по себе не дает никаких плохих результатов. Да, у детей, выросших с такими родителями, не очень хорошо обстоят дела с инициативой, они показывают снижение по некоторым интеллектуальным показателям, не всегда легко устанавливают отношения, но они нормальные обычные люди.

Все дело в том, что дети неплохо приспосабливаются к постоянным предсказуемым условиям.

Гораздо хуже, если авторитарный родитель, не очень заинтересованный во внутреннем мире ребенка, воспитывает его вместе с безразличным или авторитарно-попустительским родителем. Такой дуэт провоцирует куда более грустные показатели.

Если говорить о том, почему в России такой большой запрос на психологическую помощь, откуда у нас столько травмированных людей, то вина не на загруженных авторитарных матерях, требующих от ребенка четкого выполнения инструкций и дающих недостаточное количество поддержки, тепла и интереса. Куда большая опасность исходит от безразличных или непредсказуемо навязчиво-авторитарных отцов, которые хотят видеть себя «строгими и справедливыми», а на самом деле либо совсем не участвуют в воспитании детей, вспоминая о них раз-два в месяц и появляясь с требованием уважать себя, либо постоянно «достают» детей противоречивыми задачами, не всегда соответствующими их возрасту, возможностям и интересам (просто в силу отсутствия вовлеченности и ответственности).

Авторитарный родитель не ждет от ребенка блестящих успехов, но верит, что если он будет правильно выполнять свои задачи, то все будет хорошо. Тип контроля – директивный, но при этом родитель не контролирует ребенка психологически, а действует только на уровне поведения.

Авторитарно-попустительский стиль предполагает высокий уровень директивного и ассертивного контроля, низкий уровень поддерживающего и высокую навязчивость одновременно с низкой вовлеченностью и еще более низкой ответственностью.

В некотором смысле это особенность российских мужчин. На 2012 год именно такой стиль руководства (прозванный в бизнес-литературе «чайка-менеджмент», когда руководитель внезапно появляется, кричит, дает много странных заданий и выдвигает массу обвинений и претензий, а потом так же внезапно улетает на неопределенное время) использовали более 80 % руководителей (подавляющее большинство из них мужчины).

Такой стиль воспитания основан, как правило, на внезапных идеях, которые приходят в голову родителю и которые он пытается реализовать. Помимо ряда противоречий, с какими приходится справляться ребенку (первое из них – виноват всегда он независимо от того, действовал он по инструкции или пытался справиться в соответствии со своими представлениями), авторитарно-попустительские родители из-за своей тревожности провоцируют высокий уровень психологического контроля, который не позволяет ребенку расслабиться, даже если он сделал все, что мог.

При авторитарно-попустительском стиле много давления, упреков, требований и отсутствие веры в то, что ребенок способен справиться. У ребенка мало возможностей адаптироваться к требованиям, он постоянно фрустрирован и не понимает, чего от него хотят. Часть детей реагируют на такое воздействие сопротивлением и агрессией (чаще всего внезапными ее вспышками), часть уходят в себя и вообще перестают реагировать на родителя.

Невовлеченный стиль воспитания характеризуется отсутствием ассертивного, директивного и поддерживающего контроля, вовлеченности и ответственности. Это один из худших типов воспитания и на данный момент приравнен к жестокому обращению, потому что с ним связан ряд трудностей (психологических и поведенческих). К тому же в некоторых случаях отсутствие опеки и интереса родителей приводило подростков к суицидам. Ребенок, который чувствует себя невидимкой в собственном доме, зачастую отчаянно пытается привлечь к себе внимание, в том числе асоциальными действиями.

Такой родитель не «включается» даже в откровенно опасных для ребенка ситуациях, не интересуется его жизнью, не празднует дни рождения, не спрашивает, куда он пошел. Со стороны это может выглядеть как свобода, но отсутствие тепла, привязанности и интереса для ребенка губительно: у него развивается госпитальный синдром (нарушение, обычно свойственное детдомовцам, у которых недостаточно контактов со взрослыми для установления стабильной привязанности) при живых родителях.

Помимо этих шести базовых стилей воспитания, в официальных исследованиях фигурируют несколько дополнительных.

Гиперопекающий стиль воспитания, как правило, характеризуется двумя противоречивыми процессами: с одной стороны, родитель весьма заинтересован в ребенке и демонстрирует поддерживающий контроль (средний или высокий), с другой – у него низкий ассертивный контроль и может иметь место избирательное безразличие в сочетании с некоторой навязчивостью.

Гиперопекающий стиль свойственен родителям детей-инвалидов или перенесших тяжелое заболевание детей, а также в случае, когда родитель склонен «запускать» какие-то процессы, а потом внезапно спохватываться и спешно ликвидировать последствия.

В определенных рамках такой тип воспитания вполне может быть благоприятным за счет высокого интереса к ребенку, хотя ему и свойственны противоречия. Детям, выросшим в таких семьях, бывает непросто отделиться и жить своей жизнью отчасти потому, что гиперопекающие родители склонны «привязывать» к себе ребенка, не учат его нести ответственность за себя.

Неустойчивый стиль воспитания связан с высокой тревожностью родителя, неумением выстраивать устойчивые отношения, крайне высокой эмоциональной нестабильностью. Этот стиль похож на авторитарно-попустительский, однако лишен директивности, ответственности, показывает некоторый уровень ассертивного и поддерживающего контроля и нестабильную вовлеченность.

Такой стиль воспитания можно образно описать как «то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет»: ребенок абсолютно не может предсказать реакцию родителя на свое поведение (в какой-то момент он будет спокоен, в другой раз за то же самое накажет; один раз поддержит, в другой раз даже не услышит). Как правило, это приводит к тому, что с таким родителем невозможно установить доверительные отношения и стабильную привязанность, ребенок постоянно живет как на вулкане. Неустойчивый родитель за счет отсутствия своей системы ценностей ухудшает стиль воспитания второго родителя (вплоть до того, что даже благоприятные стили имеют довольно слабые показатели).

Такому родителю редко когда удается защитить своего ребенка – ему трудно принимать решения, делать выбор, брать на себя ответственность. Он затягивает с действиями, его легко переубедить (даже придя в школу поддержать сына или дочь, он может внезапно перейти на сторону директора или учителя и начать отчитывать ребенка).

Амбивалентный стиль воспитания характеризуется постоянным переключением между двумя или тремя разными стратегиями.

Чаще всего ребенок может осознать, в чем отличие одного от другого, чем это провоцируется (как правило, родитель склонен к какой-то зависимости, изменяющей его поведение, или у него какое-то заболевание), даже называет таких родителей «пьяный папа – трезвый папа», «мама уставшая – мама отдохнувшая». Такой родитель может быть, например, в какие-то периоды попустительским, а в другие – авторитарным, но тем не менее это не внезапная смена поведения на кардинально противоположное, поэтому дети показывают, что подобное воздействие менее разрушительно, нежели неустойчивое непредсказуемое поведение. Но лишь менее! То есть все равно разрушительно. И у ребенка имеется постоянная необходимость тестировать родителя: какой он сейчас?

Популярные стили воспитания

Помимо перечисленных стилей воспитания, в ненаучной современной литературе постоянно возникают различные новые концепции. Некоторые из них уместно упомянуть. Эти стили чаще всего являются частными случаями вышеперечисленных или же крайне вредными практиками, от которых детей пытаются защитить органы опеки.

Естественное родительство – попытка построить отношения, базируясь на интуитивной, психологической и эмоциональной связи между ребенком и основным воспитателем. Родитель организовывает максимально сильный уровень эмоциональной привязанности, стараясь избегать физических наказаний и пытаясь изменять детское поведение с помощью демонстраций собственных образцов поведения в аналогичных ситуациях, фокусируясь на понимании потребностей ребенка (Gerber et al., 1998). Такой стиль воспитания нашел множество последователей и откликов среди современных людей, которым кажется, что именно такие отношения были с детьми у наших предков (однако это совсем не так).

У этого стиля, как у и демократического, есть ряд плюсов: ориентированность на хороший контакт, заботу, вовлеченность и тепло. Минус, по сравнению с демократическим и авторитетным воспитанием, – низкий уровень ассертивного контроля, отсутствие сформированной системы поддержки.

В некоторых случаях такой тип воспитания также сочетается с рядом заблуждений, например жестким вегетарианством или отказом от прививок. Еще один недостаток в том, что часто попытка быть недирективным, всегда и во всем понимающим вызывает у родителя стресс и провоцирует эмоциональное выгорание.

На данный момент трудно говорить о том, насколько такой стиль воспитания успешен, потому что нет четкой статистики (но, скорее всего, он далеко не худший).

Культ концертов – стиль воспитания, когда родители всеми силами способствуют тому, чтобы использовать таланты ребенка, «развивая» его с помощью, например, уроков музыки или рисования (Lareau, 2003).

Довольно часто такие родители говорят, что занимаются «ранним развитием», но на самом деле этот термин, мало относящийся к сверхэксплуатации времени и ресурсов ребенка, направленных на воспитание гения, означает нечто другое. Раннее развитие – это аккуратное и бережное обучение ребенка тем навыкам, которые соответствуют его возрасту, в крайнем случае чуть более сложным.

В ситуациях, когда родители пытаются любой ценой добиться успеха, как правило, ресурсы ребенка к совершеннолетию чрезвычайно истощены, его мотивация и интерес к деятельности, которой он в детстве посвящал по 10–12 часов день, значительно падают и он чувствует себя старше и изможденнее сверстников.

К тому же родители постоянно перегружают ребенка тем, что они называют ответственностью, а на самом деле – виной. Детская психика чрезвычайно выносливая, однако выступление на стадионах, съемки на десятки камер, идеально произносимый текст или выверенное выступление требуют от ребенка частого отказа от собственных потребностей и интересов, в итоге психика может «ломаться». Именно поэтому такой стиль воспитания может быть опасен.

Эмоциональный коучинг подразумевает воспитание ребенка на основе любви для того, чтобы он рос счастливым и идеально вел себя. Этот способ базируется на обучении ребенка распознавать свои эмоции и выражать их приемлемым способом (Blaine, 2012). Эмоциональный коучинг также используется во многих странах для улучшения социальных навыков школьников, испытывающих трудности с общением со сверстниками. Плюсы такой системы очевидны: ребенок развивает социальный интеллект, более успешно общается с другими людьми.

Минусы следующие: родители фокусируются именно на эмоциональных аспектах, уделяя мало внимания развитию и обучению ребенка более приземленным, материальным вещам. Тем не менее обычно с этими задачами более или менее успешно справляется социум, и дети, выросшие в таких семьях, неплохо ориентируются не только в эмоциональных, но и в более практических вопросах.

Сложившейся статистики по этому стилю воспитания на данный момент нет; чаще всего он встречается исключительно как вариант, предлагаемый в популярной, а не в научной литературе.

Исторически сложившаяся модель (или «ребенок как ученик»): изначально ребенок рассматривается как будущий помощник в семье, будущий мастер или профессионал. Его проявления родителей интересуют мало, они заранее настраиваются на то, чтобы развивать его способности как профессионала, полезного в семейном деле или для семейного бюджета. Как правило, подобная модель встречается в религиозных общинах (Kordi, Baharudin, 2010).

Такой тип воспитания традиционен для ряда восточных культур, в России же не очень распространен. Можно говорить о том, что в этом случае родители не очень вовлечены в жизнь ребенка и недостаточно чутки к нему, куда больше внимания направляется на то, что он умеет и может. Во многом подобный стиль похож на культ концертов, но с меньшей ориентацией на значительный социальный успех и с большей – на благо семьи. Как правило, для этого требуется подавление желаний и интересов самого ребенка, что не очень хорошо сказывается на его самоощущении. С большой долей вероятности такой родитель – авторитарный или авторитарно-попустительский.

Следующее (вскармливающее) родительство базируется на идее, что ребенок изначально знает, что ему нужно, а что – нет, и задача родителя – сопровождать его, но не мешать. Считается, что впоследствии ребенок будет уверен в безопасности мира и это поможет ему добиваться желаемого (Rosenfield, 2013).

Родитель выступает в некотором смысле роджерианским терапевтом, опасаясь любой дополнительной своей интервенции (вторжения) в мир ребенка. С одной стороны, это пересекается с концепцией бережности, тепла и безопасности, с другой – родитель практически не привносит целей, ценностей и ожиданий в мир ребенка. В некоторых случаях это может быть полезным, но в целом скорее будет смущать ребенка и мешать ему формулировать собственные цели и идеи, потому что дискутировать, отстаивать себя и взаимодействовать с агрессивной средой ребенок учится в контакте с родителем и другими людьми, а не сам по себе в некой идеальной вселенной или специально сформированных социумом ситуациях.

Все-таки полное отсутствие каких-либо ориентиров, моделей и примеров со стороны родителя приводит к «перегреванию» чувства ответственности ребенка – ему постоянно нужно принимать решения самостоятельно, и это для него становится слишком большой нагрузкой.

Сверхопекающие родители (родители-вертолеты) пытаются вникнуть во все аспекты жизни ребенка, решить все его проблемы и таким образом подавляют все его проявления. Второе название получили из-за того, что их дети постоянно находятся в «прожекторе» внимания своих близких, словно заключенные, пытающиеся совершить побег (Roiphe, 2012).

Как правило, данный стиль воспитания в русской литературе ошибочно называется гиперопекающим (из-за этого возникает путаница, в том числе в серьезных научных исследованиях). Однако, в отличие от гиперопекающего, данный стиль характеризуется высочайшим уровнем психологического контроля и навязчивым авторитарным поведенческим контролем.

Это наихудший вариант (навязчивый директивный), который практически не оставляет психологической свободы и значительно снижает качество жизни ребенка, превращая ее практически в реалити-шоу «За стеклом» (каждую секунду за ним пристально наблюдают, выносят суждения). И совершенно не обязательно эти суждения плохие, но даже постоянная регистрация происходящего все равно не позволяет ребенку самостоятельно принимать решения, ежесекундно ставит его в зависимость от мнения родителя.

Именно поэтому гиперопека ассоциируется с нормальными показателями личности, а сверхопека – с рядом психических расстройств и невозможностью жить своей жизнью.

Позитивное родительство – поддерживающий, направленный на максимально здоровое развитие ребенка тип воспитания (Roehlkepartain et al., 2002).

Этот тип воспитания – вариация на тему демократического. Родитель пытается поддерживать то, что направлено на благо ребенка, сочетая эмоциональный коучинг с поддержкой. Минус такого родительства – как правило, серьезный сдвиг в сторону «розовых пони»: отец и мать с трудом принимают и перерабатывают собственные негативные чувства (страх, боль, агрессию, усталость, потерю интереса) и подобные чувства ребенка, в некоторых ситуациях игнорируют его проблемы из-за невозможности решить их позитивным способом.

Попытка отказаться от негативных чувств приводит к односторонней интерпретации событий, что снижает компетентность ребенка при принятии решений и оценке внешних ситуаций. Зато в семье много любви и поддержки.

Медленное родительство построено на почти полном отсутствии планирования, позволяет детям наслаждаться детством, игрушками и своими интересами. Родители много времени проводят с детьми в играх и развлечениях (Levine, 2006).

Медленное родительство – это вариация на тему авторитетного стиля воспитания, когда родитель выступает как поддерживающий и заинтересованный взрослый, в задачи которого входят создание безопасной и теплой атмосферы в семье, разделение интересов и занятий с ребенком, решение текущих задач развития без агрессивного форсирования будущего и без попыток избавиться от каких-либо своих проблем за счет ребенка.

Как правило, такие родители немало времени проводят с детьми: смотрят вместе мультфильмы, складывают конструкторы, ведут дневник наблюдений за сказочными персонажами, участвуют в костюмированных представлениях и т. д. Дети при этом учатся нести ответственность за свои решения, осваивают разные технологии, развивают интеллект, не испытывая необходимости постоянно перерасходовать свои ресурсы.

Помимо этого, у детей формируется довольно здравое представление о том, какие задачи перед ними стоят, и нет страха перед негативными оценками, ведь «медленные» родители совершенно спокойно относятся к успеваемости ребенка.

Духовное родительство основано на уважении к индивидуальности ребенка, предоставлении пространства для развития его духовных чувств, верований, для роста его личностного потенциала (Fischer, 2010). Данный тип воспитания не связан с религией напрямую, скорее, он разделяет принципы антропософской школы, во главе которой – развитие воображения, мышления, восприятия природы, философии и интереса к окружающему миру.

Ребенок находится в центре внимания, родитель сопровождает его в этом мире, взаимодействует с ним, заинтересован в том, чтобы ребенок формировал свою собственную систему ценностей и восприятия мира, активно участвовал в принятии решений в семье, присоединялся к разного рода мероприятиям (обсуждение книг, медитация, просмотр спектаклей и др.).

Духовное воспитание основано не только на передаче убеждений и ценностей, но и на поиске убеждений и ценностей самого ребенка. При таком стиле воспитания – как и при авторитетном – он активный участник процесса; его личность, идеи, желания очень важны.

Строгое родительство основано на авторитарных ценностях, дисциплине, негибких правилах, позволяющих (по версии родителя) выжить в жестоком мире. К детям предъявляется много требований и высокие ожидания. Данный тип воспитания (как и стиль родителей-вертолетов) характеризуется очень высоким уровнем психологического контроля вдобавок к не самому полезному поведенческому (навязчивому директивному).

Мы не рассматриваем в этой книге стили, содержащие физические наказания или сексуальные действия родителя, однако именно для строгого воспитания характерны такие допущения даже на уровне идеологии (в ряде случаев эти сведения были изъяты из литературы после изменения законодательства и расширения полномочий органов опеки. Однако именно строгие родители часто говорят, что детей полезно воспитывать ремнем, размышляют на форумах о том, что современные подростки избалованы и не понимают, что такое авторитет и уважение к старшим, призывают «учить» детей строгими наказаниями, на грани (а то и за гранью) законодательства).

Строгие родители обычно считают себя справедливыми, рассказывают о собственной умеренности. Однако все люди субъективны, и строгие родители тоже. Именно поэтому они обычно наказывают ребенка за «преступления», которые у авторитетного или демократичного родителя не вызвали бы даже мысли о том, что это серьезный проступок.

Разговаривающие родители придерживаются идеи, что ребенок может понять все, если ему объяснить. Они разговаривают с детьми с первого года их жизни (Kordi, Baharudin, 2010), то есть задолго до того, как ребенок способен активно использовать речь.

Разговаривающие родители, как правило, преувеличивают интеллектуальные способности ребенка и во многих случаях пытаются объяснить ему вещи, которые он еще не в состоянии воспринять. К тому же они перегружают его ненужной информацией. Ребенок до 2–3 лет куда лучше ориентируется по интонациям и физическому (бережному) воздействию, то есть его проще приблизить к игрушке или отодвинуть от опасного предмета, чем рассказывать, что ему нужно взять игрушку или отойти от костра.

Тем не менее в ряде случаев такой стиль воспитания стимулирует развитие речи ребенка и процессов рефлексии. Ему легче понять, что имеют в виду люди, сориентироваться в их желаниях и ожиданиях.

Разговаривающий стиль воспитания, как правило, эффективнее, если родители сопровождают свои рассказы эмоциональной жестикуляцией и другими более понятными детям вспомогательными средствами.

Токсичное родительство основывается на токсичных отношениях между родителями и ребенком, сочетая невозможность ребенка идентифицировать себя отдельно от родителя за счет разрушения его самооценки, отвержения его нужд и постоянного плохого обращения.

Такой тип воспитания обычно практикуется осознанными насильниками: они не просто жестоки по отношению к ребенку, а жестоки осознанно и последовательно. Их цель – заставить ребенка подчиняться и следовать их желаниям (а какой ценой для него – неважно). Именно в случае такого токсичного воспитания дети обычно используются для решения задач родителя, а самое главное – получают довольно тяжелые травмы, потому что их интересы совершенно не учитываются.

Примером токсичной мамы является матушка Готель из мультфильма «Рапунцель»: каждое ее высказывание – это шпилька, способ уколоть, сказать что-то болезненное и неприятное, чтобы еще больше привязать, подчинить, унизить и использовать юную девушку.

Если в норме система работает как поддерживающая для всех членов семьи, учитывая их слабости и нужды, то в этом случае ребенок может находиться на положении раба, которому не уделяют внимания и к которому не проявляют интереса. В отличие от безразличных родителей токсичные родители обращают на ребенка внимание в безжалостной форме.

Традиционное воспитание

В этом разделе поговорим о традиционных семейных ценностях, которые часто пропагандируются, хотя мало кто понимает, что это такое.

Традиционный стиль воспитания время от времени встречается в научной литературе как устаревший и сопряженный с четким разделением ролей по гендеру (в традиционной культуре гендер – жесткая система, определяющая быт человека на основании биологического пола). То есть никакого «мамы всякие нужны, мамы всякие важны» – вперед, на кухню, к детям.

Традиционное понимание ролей родителей предполагает сильного работающего папу и сидящую дома маму. Функции мужчины в такой семье – зарабатывать деньги, содержать, принимать все решения, обеспечивать безопасность и защиту от внешних обстоятельств. Функции женщины – заниматься детьми, готовить и поддерживать порядок в доме.

Довольно часто из мужской роли современная литература убирает ответственность, безопасность и защиту (а также принятие решений – это совсем не «я делаю, как считаю нужным», а «я изучаю вопрос от и до и принимаю решение, максимально благоприятное для всех членов семьи»), а в перечень женских обязанностей добавляет требование быть притягательной и развлекать мужчину, организовывать социальную жизнь семьи, принимать огромное количество решений (чего никогда не было в патриархате: жена изо дня в день делала одно и то же, а не превращалась то в турагента, планирующего летние каникулы, то в бухгалтера, то в дизайнера интерьера).

В этом случае традиционная семья становится неуравновешенной конструкцией, чрезвычайно опасной для психологического состояния женщины. В традиционной системе – как и в авторитарном стиле воспитания и в целом в любой негибкой структуре – такое равновесие есть, пусть оно, как правило, означает, что неудобно всем понемногу и интересы всех членов семьи нарушаются ради того, чтобы все выжили и смогли получить свои преимущества.

Нужно отметить, что, как правило, описание такой «традиционной семьи» как «обычной крестьянской» совершенно неверное: если мы говорим о крепостной семье, то, конечно, в первую очередь имеем в виду, что это форма рабства и никакой «красоты и гармонии» там не было и в помине – лишь жестокая эксплуатация, бедность и отчаяние.

Если мы говорим о свободных крестьянских семьях, то далеко не всякая была так «традиционно уравновешена и счастлива», как это рисуется в романтических фильмах. Заметки мировых судей и врачей свидетельствуют о том, что чаще всего российские крестьянские семьи жили очень бедно, не имели доступа к медицине (какой бы она тогда ни была), плохо питались, болели сифилисом (заражено было более 50 % населения, и только во времена СССР удалось справиться с глобальной заболеваемостью) и демонстрировали невероятно высокий уровень агрессии по отношению к домашним: избивали и насиловали жен (большая часть женщин, обследованных врачами в тот период, страдала от опущения матки вследствие избиения и тяжелой работы; частыми были застарелые и свежие переломы, следы вырванных с кожей волос, выбитые зубы), довольно рано отправляли детей из дома на тяжелые работы, избавлялись от нежеланных младенцев.

Конечно, не во всех семьях так жили, но прежде, чем воспевать «традиционную крестьянскую семью», нужно вспоминать, что в ряде случаев это отсылка к никогда не существовавшему идеалу.

И все же в реальности функциональное разделение ролей женщин и мужчин, конечно, существовало и встречается до сих пор.

К сожалению или к счастью, в России эта схема не работает уже многие годы: во-первых, мамы трудятся наравне с папами (невзирая на то, что около 90 % женщин до 40 лет становятся матерями, 69 % официально трудоустроены (то есть если посчитать количество женщин, работающих неофициально или занимающихся хендмейдом, то цифра будет выше еще на какое-то количество процентов). Это значит, что не менее двух третей мам работают и совмещают воспитание детей с другой деятельностью (помощь родственникам, ведение хозяйства и др.). Огромную нагрузку на женщин накладывает уход за престарелыми или немощными родственниками. Именно по этой причине рассматривать традиционную систему семьи кажется довольно странным. Но в литературе и в журналах она упоминается постоянно. Почему?

Отчасти это связано с тем, что многие эгалитарные (партнерские) семьи таковыми не являются (или являются номинально): стоит женщине стать мамой – и ее карьера сразу замедляется или останавливается, а сама она теряет работу или не может сменить ее на лучшую. То есть с большой долей вероятности работающая женщина, становясь матерью, одновременно получает ожидания общества о том, что она оставит или приостановит карьеру, забудет весь опыт, полученный на работе, и будет заниматься тем, что данное конкретное общество считает правильным для женщин.

Данный процесс глобален и охватывает огромное количество семей, более того, именно в России есть уникальная система рискованного родительства. Если в западной модели взрослый работающий человек, соединяя свою активность со вторым взрослым человеком, получает значимое увеличение дохода и значительно более высокий уровень жизни, а бедность и отсутствие страховки, как правило, связаны с длительными периодами безработицы, одиночества, а зачастую с трудностями ментального характера или серьезными характерологическими нарушениями, то в России достаточно завести двух детей, чтобы доходы на человека упали до прожиточного минимума и ниже (сказывается отсутствие развитой социальной и экономической структуры).

Таким образом, «традиционная модель» в России, – это пара (мужчина и женщина), в которой оба работают до рождения детей, причем на время беременности, родов и ухода за младенцем женщина значительно тормозит или откладывает карьеру, соглашается на подработки или занимается трудом, не идущим в стаж, трудится на низкооплачиваемой работе, параллельно воспитывает детей (невзирая на значительное ухудшение здоровья после родов: в среднем, по статистике, роды приводят к развитию и обострению ряда хронических заболеваний, к нарушению работы опорно-двигательного аппарата, головным и другим видам болей, снижению иммунитета и развитию депрессии), ведет домашнее хозяйство и занимается другими делами.

Мужчина в это время работает на одной, а иногда на двух работах, не поддерживает женщину эмоционально и физически, ограничивает свое участие в быту (в лучшем случае претензиями), жалуется на загруженность на работе, ждет обслуживания, обращается к детям в повелительном наклонении, используя приемы и манипуляции, эффективность которых была поставлена под сомнение десятки лет назад, и не желая узнавать ничего нового.

Поэтому, как правило, стиль воспитания в такой семье довольно негармоничный: даже если мама проводит много времени дома, она обычно очень уставшая и эмоционально выгоревшая, поэтому уделяет мало времени ребенку, а папа считает, что всеми домашними делами должна заниматься женщина, и мало помогает.

В итоге данная модель не кажется оптимальной и оправданной в современных реалиях. И это даже если забыть о том, что дети работающих матерей легче находят работу, более компетентны, имеют более высокий уровень образования, куда чаще строят партнерские семьи и реже становятся жертвами семейного насилия.

Поводя итоги главы, напомню, что можно ориентироваться только на первые шесть стилей воспитания, остальные, как правило, являются вариациями на тему. Теперь вы можете «найти» себя или ваших родителей. Каков был их стиль воспитания? А каким родителем вы считаете себя? Что вам ближе, что интереснее?

Следующая глава посвящена тому, из чего складывается родительский стиль, – родительским практикам.

Глава 4
Родительские практики: формирование и развитие

В ЭТОЙ ГЛАВЕ:

• что такое родительские практики;

• как на ребенка влияют привязанность, инверсия ролей;

• почему одинаковые родительские практики по-разному работают в разных семьях;

• могут ли родительские практики повлиять на выбор профессии и партнера ребенка.

Ряд вопросов, с которыми сталкиваются родители (повышение успеваемости, изменение отношений, успешное выполнение домашних заданий и др.), решается путем изменения родительских практик – ежедневных действий, которые формируются под воздействием целей, ценностей и индивидуального опыта.

Что делать, если вы хотите изменить отношения с ребенком? Настройтесь на то, что на это уйдет какое-то время, ведь сделать что-то один раз недостаточно. Нужно менять и подход к отношениям, и ежедневные действия.

Невозможно в кредит изменить отношения с детьми: если ваш сын или дочь сейчас думают, что вы самодовольный идиот или безропотная курица, то не они в этом виноваты. На изменение данной ситуации уйдет время.

Довольно часто родители принимают решение о том, какой у них ребенок, чуть ли не в первый месяц его жизни, а потом рассказывают ему это годами. Уже к 12 месяцам ребенок начинает слышать, какой он: хороший, добрый, умный, красивый или глупый, жестокий, неуклюжий. Дальше он оценивает эти слова и смотрит, какой у него родитель.

Вам страшно, что ребенок считает вас дурой, тираном, идиотом, бесполезным трудоголиком? А подростки все это думают про своих родителей. Иногда даже говорят вслух.

Именно от родительских практик зависит, кем вы являетесь для ребенка – палачом, соседом по квартире, банкоматом или же другом.

В зависимости от образа ребенка и воспитания самого себя родитель может менять родительские практики. Например, если он считает, что его ребенок неуклюжий, он может действовать разными способами: стыдить («Господи, ну что за ребенок! Все у него валится из рук!»), разрабатывать координацию и моторику в теплой форме (учить жонглировать, обращаться с собственным телом, отдать в спортивную секцию, где из ребенка «сделают человека» любой ценой, например на акробатику или на бокс, что, как мы знаем, может действовать и в плюс, и в минус). Все это выбор родителя, причем довольно сложный.

Разные родительские практики реализуются по-разному в зависимости от обстоятельств. Например, практика совместного выполнения уроков, с одной стороны, довольно распространена, а с другой – родители осуществляют ее совершенно по-разному, например, одни помогают ребенку подготовить место и выбрать время, другие полностью решают задание за ребенка, третьи кричат на него, если он не понимает материал, четвертые подробно разбирают каждый пример с ребенком, пока он не поймет, как выполнять задание.

Именно поэтому важно не только то, что родитель делает, но и то, как он это делает. Ведь, с одной стороны, сказать, что «мы с ребенком гуляем по выходным», означает получить социальное одобрение. С другой – есть риск, что, если сам процесс построить неудачно, ребенок будет мечтать, чтобы вы в выходные занялись своими делами и не трогали его (в будущем его психотерапевт будет выслушивать раз за разом, как ужасно это было).

В моей практике были случаи, когда родитель (обычно папы, но и мамы тоже) гордо рассказывал друзьям, как с детьми катался то на лыжах, то на санках. Но все это было организовано для удобства взрослого человека, а дети сначала слишком уставали и расстраивались от гневных окриков, а потом отчаянно ненавидели эти мероприятия. Я знаю подобные истории и про дачу, и про парусный спорт. Например, меня вывозили на дачу, куда приходилось добираться на двух рейсовых и одном междугороднем автобусе, потом топать два километра пешком, а по приезде собирать колорадского жука с картошки на жаре или выдергивать сорняки.

Однажды однокурсница пригласила меня к себе на дачу (она не могла понять, как кто-то может не любить поездки за город, и всегда с удовольствием вспоминала их). Когда я приехала, то обнаружила на ее даче игровую комнату размером с квартиру моих родителей, камин и библиотеку. Чисто технически и ее и мои родители брали детей на дачу на выходные, но эффект был очень разный.

Какие практики однозначно считать вредными

Те, что направлены на формирование токсичных чувств: стыда, вины и аутоагрессии.

Стыд – переживание себя безнадежно ужасным, одно из самых сильных негативных переживаний (человек считает, что он не просто сделал что-то плохо, а что он сам плохой). Стыд – одна из самых эффективных манипуляций ребенком, однако именно она разрушает личность человека и его достоинство.

Стыдят ребенка с момента, когда взрослый начинает предполагать произвольное поведение: описался, хотя мог бы потерпеть; стошнило, хотя мог бы добежать до туалета; испачкался, хотя знал, что нет горячей воды, и т. д. Стыдящие высказывания обычно содержат выражения «Ну что же ты?..», «Как тебе не стыдно?», «Такой большой (сильный, умный и т. д.), а такие вещи делаешь» и подобные.

Стыд рождает непереносимые переживания, которых человек пытается избежать любой ценой.

Вина – это ответственность, «неправильно расположенная» во времени. Вина обычно предполагает, что ребенок мог чего-то не делать. Например, оставить деньги дома, отправляясь на прогулку, и тогда бы его не ограбили. Многие люди могут годами застревать в чувстве вины («мне надо было сделать это»).

Но дело в том, что точка принятия решения давно пройдена. И вопрос не в том, как нужно было поступить, а в том, какой опыт мы получили и что с ним дальше делать.

Аутоагрессия – это злость, направленная на себя. В этом случае ребенок не в силах справиться с переживаниями, ломает вещи или наносит себе вред. Именно аутоагрессия приводит к самоубийствам.

Если вы видите, что ваши родительские практики ведут к тому, что ребенок чувствует себя плохим, постоянно переживает («мне не надо было этого делать») или причиняет вред себе, вы выбрали неверные практики.

Безопасные практики направлены на творческое решение задач, получение нового опыта, укрепление самооценки, здоровой ответственности и контакта с миром.

Как сформировались идеи о таких практиках и как их реализовывать в общении с ребенком? Как без вины и аутоагрессии научить его взаимодействовать с миром, защищаться от опасных людей и добиваться своих целей?

Чтобы ответить на эти вопросы, обратимся к концепции социализации как взаимодействия ребенка и родителя в роли равноправных участников отношений. Такая концепция возникла, конечно, не сразу: долгое время дети и родители считались несопоставимыми по правам и ценности для общества вплоть до того, что первые законы о защите прав детей в Англии реализовывались на основании законов о защите лошадей (так как лошадь – существо нежное и ценное, ее запрещалось бить и мучить). Отчасти это было связано с высокой детской смертностью, из-за чего взрослый человек ценился несколько выше, а отчасти с тем, что у общества в целом было довольно мало ресурсов на то, чтобы исследовать и серьезно изучать влияние родителей на ребенка (к тому же большинство родителей слишком много работали и сильно уставали, чтобы серьезно задаваться вопросом, что происходит и не нужно ли что-то менять). Кроме того, долгое время не было непротиворечивой, последовательной концепции воспитания и лонгитюдных (длительных) исследований о том, как люди воспринимают себя и окружающий мир в зависимости от своих отношений с родителями.

К сожалению, для многих родителей ребенок до сих пор не является субъектом отношений: кто-то воспринимает детей как домашних животных, а кто-то, наоборот, уверен, что ребенок уже в 3–4 года способен полностью за себя отвечать и контролировать свою жизнь (или даже заботиться о других детях).

Ребенок с рождения обладает определенным темпераментом, на базе которого развивается характер. Он уже многое умеет и пробует, однако долгое время (вплоть до 15 лет) его представления о мире носят характер синкретов (информационных образований, основанных на воспринятых событиях), а логика формируется позднее. До 7–8 лет дети не могут отличить правду от лжи в информационных сообщениях в газетах и по телевизору, именно поэтому они уязвимы перед рекламой.

До 10–12 лет дети с трудом гасят импульсы к исследованию мира. Им трудно не отвлекаться, нелегко концентрироваться на каком-то одном объекте, они не способны воспринимать большие объемы информации, если она не подана эмоционально. Именно поэтому в данный период им требуются помощь с уроками, многократное повторение и уточнение (что именно понял ребенок). И именно поэтому они так любят YouTube, блоги и записи прохождений игр.

Непонимание особенностей детей вредит их безопасности: большая часть родителей твердит детям не общаться с незнакомцами, но не объясняет, кто это такие – «незнакомцы» и как себя вести в ситуации, когда с тобой кто-то начинает разговор.

Чем педофил отличается от соседа дяди Вани? Как понять, что та или иная ситуация опасна? Что делать, если с тобой знакомятся другие люди? Все эти вопросы не имеют однозначных ответов, для ребенка они, как правило, неизведанная территория. Именно поэтому какие-то вещи необходимо объяснять множество раз, проверяя, что именно ребенок понял.

Если мы говорим о безопасности, то важно подобные диалоги проводить не раз и не два, чтобы у ребенка сложилось четкое понимание, как именно он может действовать, в каких ситуациях уместно не быть вежливым, почему незнакомец – это любой человек, которого ты плохо знаешь, что делать, если знакомый человек ведет себя неприемлемо, угрожает, предлагает некорректные действия, а еще лучше – проверить на практике, пригласив незнакомых ребенку коллег, чтобы оценить его реакцию на предложения людей на игровой площадке или по дороге из школы.

К сожалению, даже самые умные дети порой оказываются беспомощными, если им предлагают интересную игрушку или просят помочь найти другого ребенка либо собаку. Чтобы увести ребенка с площадки в сторону парковки, хватит минуты-другой, которую родитель оставляет потенциальному злоумышленнику, просто заглянув в свой телефон проверить сообщения.

Учет возможностей ребенка, его ресурсов, понимание доступных для него решений задач и зоны ближайшего развития – ключевые пункты при формировании здоровых родительских практик.

К сожалению, многие родители гиперстимулируют развитие ребенка в одних областях (пытаясь дать ему как можно больше, ставя перед ним задачи, опережающие возможности его нервной системы и требующие постоянного неадекватного напряжения), но в ряде вопросов, связанных с ориентацией в мире, безопасностью, искусством взаимодействия с другими людьми, противоположным полом, оттягивают помощь, поддержку и информирование до той минуты, когда уже поздно.

Ребенок – даже подросток – не обладает нашими знаниями и опытом, у него другие метаболизм, нервная система и гормональный статус. Среди прочего именно этим объясняются сложности подросткового периода. Как шутит известный комик Эдди Иззард: «Ты хочешь выглядеть лучше, чем когда-либо, а выглядишь так плохо, как никогда больше в твоей жизни: у тебя непонятная фигура, чума на лице и голос, который то визжит, то скатывается в бас. И хочешь ты сказать: “Дорогая, твои волосы подобны водопаду на рассвете”, а говоришь: “Приве-е-етик”, проскакивая этим словом несколько октав». Подросток разрывается между миром взрослых и миром детей, при этом одновременно получая дозы гормонов, от которых и у взрослого бы пошла кругом голова.

Какие утверждения помогают сформулировать более здоровые родительские практики

1. Ребенок – это человек. Он проходит путь, который прошел каждый из нас, и, когда он станет взрослым, будет помнить все, что с ним произошло, и опираться на этот опыт. Многих вещей взрослый уже не помнит (или помнит иначе). Я написала себе взрослой несколько писем – и сейчас их читать очень интересно: это, конечно, я, но не я. И только уверенность в том, что их писала я, помогает мне понять, как мне трудно было тогда и как мне было страшно. Сейчас я помню только факт: было трудно и страшно. Но ощутить могу, только пока читаю свое письмо.

2. Ребенок каждый день, каждую минуту проделывает огромную работу, о которой мы уже ничего не помним: он воспринимает и перерабатывает огромное количество новой информации, разрабатывает новые стратегии адаптации, вынужден общаться с большим количеством посторонних людей и находить с ними контакт. Это очень непросто.

3. Ребенок – пусть даже с задержкой психологического или эмоционального развития, гений или обычный второклашка, инвалид или победитель соревнований по бегу – остается живым. У него есть эмпатия, переживания, для него очень важны (и нужны) близкие отношения с родителями и опекунами, он куда больше, чем взрослые, вовлекается в контакт и участвует в нем в первую очередь телесно, соматически переживая каждый взгляд, каждую интонацию находящегося рядом с ним человека.

Многие дети не помнят слов, которые им говорили родители, но помнят интонацию, то, что в терапии называется раппортом – общим посланием. Часто это послание звучит не самым приятным образом: «Я устал, отстань!», «Мне некогда», «У меня нет сил», «Займись чем-нибудь сам». Основанием для эффективного и постоянного развития является совсем другая атмосфера – поддержки, любви, нежности и интереса к ребенку. Поэтому любому родителю время от времени имеет смысл анализировать раппорт: с каким выражением лица я обращаюсь к ребенку? Что я ему говорю чаще всего? Что я на самом деле хочу ему сказать?

Социализация строится на таком раппорте; именно благодаря ему и ежедневному интересу она может обеспечить ребенку поддержку в будущем, предложить успешный способ ориентироваться и жить в мире.

Как связано поведение родителя с плохим обращением с ребенком в его дальнейшей жизни

Еще один важный аспект социализации ребенка – подготовка к встрече с недружественными людьми. В СНГ прошел флешмоб «Я не боюсь сказать», посвященный попыткам изнасилования и домогательствам, в мире – «Я тоже» (#metoo). Время от времени появляются иные, чуть менее масштабные мероприятия – против насилия в родах (когда персонал грубо обращается с роженицей или применяет болезненные процедуры без достаточных на то оснований), партнерского насилия и др.

В те периоды, когда ситуация обостряется, я пишу тексты на тему «Почему женщины не уходят из ситуации насилия», «Почему люди становятся жертвами мошенников», «Как распознать психоз у близкого человека» и др. Многие родители спрашивают меня: как защитить детей? Как воспитывать их таким образом, чтобы их не насиловали, не похищали, не пытали, чтобы они не стали жертвой «на вписке», добычей «синих китов», не попали в секты?

Вопрос безопасности детей весьма актуален, потому что большинство родителей (особенно отцы, но и мамы тоже) реагируют на ситуацию опасности прямым (и практически бесполезным) способом: изоляцией и навязчивым контролем. Они запрещают выходить из дома, проверяют вещи, переписку, изучают историю браузера, почту, оскорбляют друзей ребенка, которые им не нравятся, обесценивают занятия, с которыми не согласны. Например: «Что ты все время с дураками-то общаешься?» или «Опять засел за свои идиотские игры».

Пожалуйста, прочтите внимательно: изоляция и контроль делают вашего ребенка более уязвимым перед миром, а ваш авторитет в его глазах катастрофически падает.

Давайте еще раз обсудим почему.

1. В целом дети авторитарных родителей с трудом налаживают социальные связи и более уязвимы перед негативными авторитетами. Естественным последствием постоянных команд и проверок является то, что ребенок ждет команд и проверок от других людей.

Родителям обычно кажется, что ребенок должен слушаться беспрекословно только их, потому что они его родители. В результате это обычно приводит к тому, что он беспрекословно слушается других людей. Почему? Потому что чаще всего ему хватает сил только на то, чтобы выбраться из-под родительского влияния (или просто так складываются обстоятельства: устроился на работу, переехал для учебы, женился), но недостает самоподдержки и умения строить отношения, чтобы изменить паттерн поведения и сделать что-то новое в своей жизни.

То есть, двигаясь в сторону «блага» (послушания родителям), семья обычно «копает могилу» и себе и ребенку: скорее всего, найдется более талантливый в плане манипуляций человек, нежели родитель, а у ребенка не будет ресурсов ему противостоять.

2. У таких людей большие трудности с психологическими границами и пониманием, что можно, а чего нельзя. Ребенок, выросший в системе тотального контроля, не может сформировать здоровые границы с миром, потому что в обычном для него формате они динамичны и требуют постоянного исследования: сегодня родитель устал или у него нет денег, поэтому нельзя; завтра он получил зарплату, поэтому можно; сегодня ребенок болеет, поэтому о нем больше заботятся; завтра захворал младший брат, поэтому внимания меньше.

Как правило, чрезмерно авторитарный родитель считает, что у ребенка психологических границ не должно быть совсем: у детей в такой семье нет своей территории, их не спрашивают, если нужно переставить мебель, выбросить или купить какие-то вещи, перевести в другую школу. Разумеется, именно такие люди – находка для мошенников, манипуляторов, жестоких мужей и жен, сектантов и прочих.

Когда я разговариваю с клиентом или клиенткой о том, что они имеют право не заниматься сексом, если не хотят, что они имеют право съездить в отпуск в одиночестве, что у них в любой момент должна быть возможность позвонить близким, родителям, друзьям, что они имеют право работать на той работе, которую считают подходящей для себя, случается масса «открытий» – неужели это так? Да, это так.

К сожалению, иногда даже представители власти, например следователи, занимающиеся делами, связанными с домашним насилием, не имеют элементарных знаний по психологии: они несут в массы безумные стереотипы о том, что насильник – непременно незнакомый человек, а то, что делает муж, – это просто «плохой секс».

Когда в Сеть выкладывают видео пыток в колонии, никому не приходит в голову спросить у жертвы, почему этот человек не уходит, никто не пишет, мол, «охранников в тюрьме тоже, бывает, бьют» или, может, жертва вела себя «не так» – вот и спровоцировала. А вот жертв домашнего насилия постоянно об этом спрашивают. Хотя ситуация такая же – насильник обладает властью, контролем, ресурсами и возможностями вести себя так, как он ведет. Иначе он не стал бы этого делать.

Именно поэтому ребенку очень важно понимать, что люди, находящиеся близко, могут нанести ему максимальный вред, потому что их труднее обвинить, у таких преступлений, как правило, нет свидетелей.

Многие следователи напрямую связывают изнасилование с внешним видом и занятиями жертв, считая, что они сами виноваты. Это не так: насильники выбирают тех людей, которые кажутся им наиболее уязвимыми, например девушку, за которую, как им кажется, никто не вступится. И как она одета – неважно.

Одни насильники выбирают скромных девушек с опущенным взглядом, можно сказать, похожих на религиозных, зная, что они не станут ничего рассказывать и просить о помощи из-за стыда. Другие – домашних девочек, мечтающих о счастье, чтобы привязать их надеждой на крепкую семью, а потом замучить безумными требованиями. Третьи нападут на ярко накрашенных или нетрезвых, потому что знают, что полицейские не станут заниматься таким делом, заявив, что это «ненастоящее изнасилование».

Очень важно рассказать ребенку, что вы всегда будете на его стороне, а не начнете выспрашивать, как он был одет, что говорил и почему где-то находился (именно такое поведение родителя обычно приводит к тому, что ребенок считает бесполезным открываться, ведь он получит не помощь, а обвинения).

Иногда родителям кажется, что дети и так знают, что близкие их будут защищать. Нет. Это необходимо обсуждать, потому что общество токсично. Дети видят, что взрослые не помогают их одноклассникам (даже любящие взрослые), слышат злобные окрики, оправдания насилия над женщинами. Поэтому по умолчанию усваивают, что им никто не поможет. Поговорите с ними о том, что вы поможете и сделаете все возможное, чтобы помочь ему.

3. Отсутствие внимания к ребенку, утверждение, что он «уже взрослый», как правило, приводит к тому, что ребенок куда больше доверяет своим решениям, чем литературе, советам друзей и родительским нотациям или рекомендациям.

Индивидуального опыта ребенка обычно недостаточно, чтобы противостоять продуманным схемам сект, взятию «на слабо» от драгдилеров или же бомбардировке «любовью» от нарцисса или домашнего тирана, который засыпает льстивыми письмами, подарками, красивыми обещаниями, чтобы сформировать к себе хорошее отношение, на основании которого он затем будет мучить свою жертву.

В результате ребенок оказывается один на один со стыдом («что же я такая дура») и невозможностью получить помощь и поддержку от других людей.

4. Предложение действовать «не так, как я». Если вы все свои силы тратите на то, чтобы сохранить хорошую мину при плохой игре, это не пойдет на пользу.

Многие женщины пытаются демонстрировать своим детям, что в семье все хорошо: покупают подарки за мужа, рассказывают истории, почему его нет дома или он не пришел на день рождения, скрывают синяки, утаивают размолвки, а иногда психические заболевания и более страшные вещи.

Это не работает! Во-первых, потому, что родители не обучались в МИ-6 и КГБ и не могут постоянно эффективно врать: рано или поздно на чем-то проколются, ребенок сложит два и два – и все поймет. Во-вторых, детям довольно трудно «жить от противного» – гораздо проще копировать. Причем копирование происходит бессознательно. Если вы постоянно говорите «не делай как я», частица «не» будет стираться – и останется «делай, как я».

Если у вас ужасная жена или ужасный муж, не пытайтесь обмануть своих детей – лучше расскажите им более мягкую версию правды, объясните, почему вы продолжаете оставаться в такой ситуации. Это сработает эффективнее.

Если обобщить, можно увидеть, как оставление ребенка наедине с его проблемами, отсутствие интереса к его мнению, убежденность в том, что с ним может что-то случиться, как только он нарушит инструкцию, делает его уязвимым. А это значит, что авторитарно-попустительский и невовлеченный стили воспитания повышают риск того, что ребенок впоследствии окажется втянут в нездоровые отношения. В некоторой степени опасен и авторитарный стиль. И разумеется, все частные случаи (неадекватная гиперопека, «родители-вертолеты», слишком жестокое обращение, «токсичные» родители) снижают способность себя защищать.