Kitobni o'qish: «Человек читающий. Значение книги для нашего существования»

Издательство выражает признательность Нидерландскому литературному фонду за поддержку этой книги

© 2022 by Ruud Hisgen en Adriaan van der Weel Originally published by Uitgeverij Atlas Contact, Amsterdam

© И. М. Михайлова (введение, глава 1–4), перевод, 2025

© Е. Б. Асоян (глава 4–8, эпилог), перевод, 2025

© Клим Гречка, оформление обложки, 2025

© Издательство Ивана Лимбаха, 2025

* * *

Я читаю, следовательно я существую.

Вариация на тему Декарта

…читать нужно учиться, как нужно учиться видеть и учиться жить¹.

Винсент ван Гог. Письма

Мы должны действовать, осознавая, что каждый переломный момент (он же поворотный пункт) – это и миг во времени, и точка в пространстве: в этот миг полезно остановиться и оглянуться, но в этом месте нельзя стоять и ждать, что будет.

Рамсей Наср. Основания

Введение. Ода матросам книжного моря

Никогда не сбиваясь с пути, под защитой книжных обложек, даже когда мир захлопнут, когда не осталось свобод и глаза наши устали от сидения в темной клетке, вы даруете нам яркий свет чтения и морские просторы, вы – матросы книжного моря. <…>

Никогда не сбиваясь с пути, собирая принесенные волнами истории, спеша от страницы к странице, неуемные в поисках, день-деньской вы смотрите на корешки книг и на лица – и все корешки вам знакомы, все тексты и люди любимы.

Марике Лукас Рейневелд, стихотворение было опубликовано в Twitter 29 апреля 2021 в 7:59

Перемещаясь туда-сюда между миром бумажных текстов и информацией в интернете, мы вдруг останавливаемся перед книжным шкафом. Слушая музыку, льющуюся к нам в комнату из компьютера, мы задаемся вопросом, почему от всех пластинок, кассет и дисков мы давным-давно избавились, а книги так и стоят у нас на полках. Зачем нам эти тонны бумаги, занимающие столько места, и долго ли мы собираемся их хранить? Если мы завтра же их выкинем и в комнате станет больше места и меньше пыли, заживем ли мы тогда другой жизнью, станем ли другими людьми? Будем ли скучать по нашим старым пыльным друзьям? Если у нас не останется книжного шкафа, то, может быть, что-то сотрется из нашей памяти – или же мы просто-напросто обзаведемся, так сказать, электронным книжным шкафом, еще более вместительным? Приведет ли изменение способа чтения к изменениям в нашем мышлении? Имеет ли значение, по каким буквам скользит наш взгляд: по буквам на бумаге или на экране? Ведь чтение в любом случае остается чтением?

Хотя в наше время мы можем сделать почти все на свете с помощью компьютера, для многих людей, выросших с книгами, расстаться с книжным шкафом – слишком решительный шаг. «Расставание – маленькая смерть», поэтому мы предпочитаем не спешить. Несмотря на достижения в цифровом мире, о важности бумажных книг, книжных магазинов и библиотек для нашего общества можно судить по краткой эйфории, царившей после отмены локдауна из-за коронавируса 28 апреля 2021 года. На следующее утро поэт и прозаик Марике Лукас Рейневелд разместил твит со всевозможными сердечками: «Я написал оду матросам книжного моря, героям книготорговли. Вчера снова открылись книжные магазины!» Стихотворение воспевает процесс чтения как чудо. Голландцы, которые по-прежнему любят читать бумажные книги, хотя все остальное уже давно делают на своих смартфонах, пришли в восторг от такой прекрасной новости.

Ненадолго, совсем ненадолго, смолкли озабоченные голоса, годами твердившие о падении интереса к чтению, утрате навыков чтения и малограмотности среди молодежи, о снижении числа покупателей в книжных магазинах и читателей в библиотеках, а также о плачевной ситуации с обучением чтению в школах. Голландцы ненадолго вспомнили о том, какое это волшебное ощущение – бродить по морскому берегу, «собирая принесенные волнами истории», как сформулировал Рейневелд. Но через несколько недель народ забыл о горестях короны и с излишним простодушием решил, что вернулась нормальная жизнь, так что ощущение магии чтения снова сошло на нет.

Когда-то, примерно 6000 лет назад, наши предки изобрели систему фиксации информации. Началось все с права собственности, договоров купли-продажи и сбора налогов, но очень быстро оказалось, что эта система пригодна также для множества других, куда более изысканных целей. Она разрослась и стала средством сохранения мифов и рассказов об исторических событиях, а также способом кодификации законов. На протяжении тысячелетий этот могущественный инструмент оставался в руках немногих посвященных – владеющей грамотой элиты.

В нашем компьютеризированном обществе умение писать перестало быть чем-то магическим. Грамотность стала всеобщей, оттого бросаются в глаза только те случаи, когда кто-то не умеет читать и писать, оттого что плохо учился в школе и забыл все за ненадобностью или из-за нарушений интеллекта. Да это и неудивительно, что безграмотность бросается в глаза. Ведь умением читать овладевают абсолютно все, причем в таком раннем возрасте, что взрослыми мы уже не задумываемся о том, к какому поразительному явлению мы на самом деле причастны. Мы все читаем и пишем, чем дальше – тем больше.

В наши дни мы читаем преимущественно с экрана нашего постоянного и любимого спутника жизни – смартфона. Мы ищем информацию в «Википедии», следим за новостями или просматриваем твиты мировых лидеров, читаем электронные книги. Да и пишем мы без конца: шлем имейлы, сообщения в WhatsApp, делаем заметки, реагируем на блоги, размещаем комментарии, сочиняем фанфики и тому подобное.

Теперь все без каких-либо ограничений выражают свое мнение обо всем, что приходит на ум. Если поразмыслить над нашей привычкой писать без удержу, то сразу станет ясно, что теперь письмо имеет совсем другое значение, чем шесть тысяч лет назад в Месопотамии. Когда-то записывались только те истории, которые были по-настоящему важны для людей и целых культур. А теперь любой человек сообщает в соцсетях, блогах и по WhatsApp буквально обо всем, что с ним происходит.

Причем сообщает он о своей жизни не только с помощью текста. Наш смартфон предоставляет очень много возможностей. Мы фотографируем, снимаем видео, пользуемся навигатором, распоряжаемся финансами, слушаем музыку и аудиокниги, записываем звуки, ищем расписание общественного транспорта, смотрим погоду и так далее и так далее. С помощью этого девайса мы можем даже звонить, хотя делаем это все реже. В очередной раз выясняется, что сложное технологическое устройство на практике применяется не для тех целей, о которых думали его создатели.

Информация о том, как именно мы использовали смартфон, записывается не только тогда, когда мы этого хотим, но и когда мы об этом не думаем: постоянно, по умолчанию, теми цифровыми системами, которыми мы пользуемся просто в силу того, что владеем смартфоном. И это должно вызывать беспокойство. Так что, собственно говоря, между месопотамской культурой и нашей много общего. Недоступные нашему пониманию цифровые системы, которым мы доверили все наше существование и которые фиксируют каждый сделанный шаг, для нас, непосвященных, столь же таинственны, как и письмо для большинства древних месопотамцев.

Эту непостижимость хорошо иллюстрирует дело вдовы ван Сеггерена. В 2019 году Йессика Б. была осуждена за убийство мужа Тьерда ван Сеггерена, совершенное в 2017 году. Доказательством преступления послужили данные, сохранившиеся в мобильных телефонах супругов. На основании сотен фотографий, поисковых запросов в Google, напоминаний о встречах, записанных в электронном календаре, сообщений в мессенджере Facebook², эсэмэсок и сведений о телефонных звонках полиция смогла составить картину произошедшей драмы. К тому же полиция восстановила все перемещения супружеской пары, так что стало точно известно, кто где находился в ту роковую ночь в июле 2017 года. У Йессики не получилось стереть свои электронные следы, так как она понятия не имела, где их искать.

В истории взаимоотношений людей и текстов отчетливо заметны три закономерности. Первая заключается в том, что благодаря появлению все более совершенных технологий мы с каждым годом создаем все больше и больше текстов. А чем больше появляется текстов, тем больше мы читаем. Пять веков назад изобретение печатного станка привело к взрывному росту тиражей книг и к появлению таких СМИ, как газеты и журналы. Почти сразу же послышались жалобы на то, что мозг не в силах вместить столько знаний. В компьютеризированном мире дело обстоит еще хуже. Невообразимый рост общего количества текстов, числа участников мирового текстооборота и скорости коммуникации ни с чем не соизмерим. Мы все стали писателями, и не существует никаких тормозов, чтобы ограничить количество и качество того, что мы делаем достоянием публики. Издателей и редакторов, которые еще недавно служили фильтром, мы отправили в отставку. Мы сами выкладываем все, что хотим, на доступную для всех и каждого витрину интернета.

Все более разностороннее применение компьютеров и смартфонов приводит к неуклонной «текстуализации» нашей повседневной жизни. Наше взаимодействие с окружающими (включая живое общение и телефонные разговоры) чаще и чаще принимает форму обмена текстами. То же самое с распоряжением финансами и покупками. Вместо того чтобы разговаривать с людьми, мы всё делаем с помощью смартфонов.

Вторая закономерность – это неуклонное снижение долговечности тех носителей, на которых мы сохраняем наши тексты. Если шесть тысяч лет назад это были камень и глина, то в Средние века их сменили пергамент и бумага, а теперь и вовсе цифровой экран. Сейчас нас подводит в первую очередь быстрое устаревание операционных систем и систем кодирования, а также софта. Кроме того, та легкость, с которой мы можем менять и стирать тексты в компьютере, ведет к их недолговечности, сколько бы нас ни убеждали, что в цифровом универсуме ничто никогда не потеряется. Не случайно такая платформа, как Snapchat, быстро обрела огромную популярность.

Третья закономерность тесно связана с первыми двумя, а именно: мы все меньше и меньше ожидаем, что текст может долго сохранять актуальность с точки зрения содержания. Соответственно, мы уже не ждем, что написанное нами столь ценно, что сохранится в веках. Всего двести лет назад Виктор Гюго (1802–1885) называл изобретение книгопечатания в середине XIV века величайшим событием в истории, потому что благодаря ему человеческая мысль стала как никогда вечной и нетленной. На протяжении долгого времени считалось само собой разумеющимся, что написанный текст является залогом бессмертия и автора, и его героев, – мысль, способная в наши дни вызвать только улыбку.

Эти три закономерности касаются только текста. Но, в отличие от прежних способов записи, компьютер, как мы уже отмечали, не ограничивается созданием текстов: мы ежедневно сталкиваемся с компьютеризацией всех областей жизни. Тем самым компьютерная революция столь грандиозна по своим масштабам, что мы просто не в состоянии представить себе ее последствия.

Между тем наш мир – мир постепенного заката «Книжного Миропорядка» – нельзя назвать полностью цифровым. Наш сегодняшний менталитет гибриден, ибо состоит из двух способов мышления: один является результатом многовековой традиции бумажных книг, а второй возникает на основе совсем других свойств, присущих цифровой среде. И никто не знает, что делать с этой гибридностью. Не вызывает сомнения, что цифровая часть нашей жизни разрастается так быстро и неудержимо, что становится доминирующей.

Важно ли, на каком носителе мы читаем? Ведь чтение – это всегда чтение? Последние исследования показали, что роль носителя очень велика. Читая текст с экрана, мы воспринимаем его менее серьезно, чем тот же самый текст на бумаге. Это происходит оттого, что цифровой мир заставляет нас и читать, и осмыслять прочитанное совсем по-другому: главное – намного быстрее, но, соответственно, менее вдумчиво. Вдумчивое чтение возникает только в случае более длинных и сложных текстов, которые мы встречаем в книгах.

Не менее актуален и вопрос о том, не утрачивает ли чтение в современном обществе свою важность. Вопрос кажется риторическим, но мы должны его задать. Ни у кого нет сомнений, что уметь читать необходимо. Но насколько важно искусство чтения для нашего общества и почему именно – об этом мы знаем совсем мало. Почти во всех великих культурах бытует миф о божественном происхождении письма, но не мифы определяют наше сегодняшнее отношение к письменности.

Мы живем в культуре всеобщей грамотности, но, как ни удивительно, этого не осознаем. Во всяком случае, мы уже не проявляем к чтению и письму должного почтения. Чтение стало для нас практическим навыком, необходимым условием для функционирования в обществе. Это же само собой разумеется! Мы овладели навыком чтения в детстве и потом на протяжении всей жизни им пользуемся. Когда мы хотим получить новый паспорт или прочитать на упаковке информацию о том или ином продукте питания, когда мы заполняем бюллетень для голосования или налоговую декларацию или хотим заявить о себе в соцсетях, мы не можем обойтись без умения читать и писать. Но мы редко задумываемся об этом, как и о том, что значит искусство чтения. Польза, приносимая грамотностью, простирается намного дальше, чем жизнь каждого из нас. Грамотности мы обязаны почти всеми достижениями нашей культуры. Наша правовая система, демократия, образование, наука – без печатного слова все эти достижения были бы немыслимы. Наше мышление, сознание, наша память в огромной мере находятся под влиянием письменных текстов.

Мы редко об этом задумываемся, но история нашей культуры и мир, в котором мы живем, в огромной мере созданы текстами. Форма и содержание текста, с одной стороны, и знания и мышление, которыми мы владеем благодаря текстам, – с другой, теснейшим образом переплетены. Вся наша культурная эволюция зафиксирована в окутывающей наш мир сети текстов. Тексты – это записанные буквами следы деятельности человеческого сознания.

Между тем грамотность по-прежнему не дается нам даром. От природы человек не умеет читать и писать. Каждый из нас потратил много сил, чтобы этому научиться, да и всю нашу культуру грамотного общества мы строили с огромным трудом. Следовательно, эту культуру – какое бы определение мы ей ни дали – следует поддерживать осознанно и старательно. Если, конечно, мы хотим, чтобы она сохранилась, что не разумеется само собой. Ведь поддерживать ее становится все труднее и труднее по мере того, как ослабевает наш пиетет к грамотности, и по мере того, как в цифровом мире обретает силу «ментальный фастфуд»³. Ведь с письменным текстом на экране конкурируют такие «простые для восприятия» формы информации, как изображение и звук. Мало сказать – конкурируют: с целью увеличения доходов большие интернет-компании сознательно используют различные приемы, чтобы «подсадить» пользователей. Такое впечатление, что в ход идет буквально все, что может помешать чтению.

Тот факт, что чтению длинных и сложных текстов в наши дни придается все меньшее значение, внушает писателям, издателям и книготорговцам серьезные опасения. Скорость и масштабность цифровой революции превышают любые мыслимые ожидания. При всем значении чтения в современном мире, который целиком и полностью держится на письменном слове, именно чтение длинных и сложных текстов способно обогатить человека как личность. Установлено, что чтение художественной литературы включает наше воображение и развивает умение сопереживать другим. Эмпатия – способность понимать, что происходит в голове у другого человека, – наиважнейший социальный навык. Кажется парадоксальным, что с помощью чтения развиваются социальные навыки, ведь читаем мы обычно в одиночестве. Мир, созданный писателем, каждый читатель воссоздает и пересоздает в своем воображении. Читая, мы проживаем не только свою жизнь, но и жизни других людей – жизни, которые могли быть нашими, жизни героев, решающих вопросы, с которыми и мы можем столкнуться. Как бы мы поступили в такой же ситуации, столь же высоконравственно, как герой книги, или нет? А мы сумели ли бы вовремя остановиться и не совершить ту ошибку, которую делает он? Читая, мы учимся на образцах и на жизненном опыте других – учимся по-настоящему, хотя герои вымышленные.

Чтение прививает навык сосредоточивать внимание на одном предмете. К тому же, что особенно важно в информационном водовороте интернета, чтение предоставляет возможность на какое-то время укрыться от постоянного призыва цифровых медиа обратить внимание на тысячу вещей. Чтение помогает нам оставаться хозяевами своей жизни.

Первый тезис нашей книги состоит в том, что мы недостаточно осознаем, какую огромную роль играет чтение для нашего умения мыслить, а тем самым и для нашего собственного благополучия и благополучия всего общества. Второй тезис таков: для нашего мышления важно не только умение читать, но и способ чтения. Способ чтения во многом определяется технологическим развитием. Глиняные таблички, свитки, печатные страницы, экраны: каждый новый этап развития технологии вел к изменению в способах чтения и мышления. Цифровые технологии, все более и более доминирующие в нашей жизни, оказывают отрицательное воздействие на качество нашего мышления. Третий тезис заключается в утверждении, что чтение и письмо служат иллюстрацией нашей неспособности держать под контролем последствия технологических процессов и их влияния на общество. Хотя все технические новшества изобретаем мы сами, наша власть над ними, как выясняется, лишь иллюзия. Сила личности оказалась весьма мала. История показывает, что мы едва ли способны влиять на ее ход.

В многотысячелетней культурной эволюции человека вновь настал период, когда технология письма переживает головокружительные изменения. Сегодня главный вопрос: что нас ждет вследствие замены чтения с бумаги чтением с экрана. К каким изменениям в процессе чтения и в нашем мышлении это приведет? В этой книге мы вовсе не собираемся делать мрачные предсказания. Но мы полагаем, что общество взирает на цифровизацию жизни чересчур равнодушно. При этом у большинства жителей планеты происходящие изменения в нашем читательском поведении почти не вызывают озабоченности.

«Новое чтение» окажет большое влияние на наше мышление, нашу идентичность, наше образование и наше общество. Государственные инстанции, те, кто отвечает за образование, школьные учителя и преподаватели вузов – все они должны отдавать себе отчет в возникновении «экранной культуры». Только тогда мы сможем ответить на вызовы будущего.

В книге «Средство коммуникации как массаж»⁴ (1967) философ Маршалл Маклюэн (1911–1980) пишет о том, что мы даже представить себе не можем, каковы масштабы происходящей у нас на глазах «электрической» революции, – в первую очередь в связи с распространением телевидения. Чтобы показать опасность этой революции для всего мира, он даже придумал неологизм worldpool – «мировой водоворот» – составленное из слова world «мир» и второй части слова whirlpool «водоворот». В наши дни наблюдается настоящий «мировой водоворот» информации, где место телевидения заняли экраны цифровых устройств. Теперь именно они, являясь вездесущим средством коммуникации, воздействуют на наше мышление. Благодаря своей вездесущности и вытекающей из нее, как ни парадоксально, незаметности это средство массовой информации влияет на наш мозг с небывалой силой. Но, как и в случае любой технической революции, непредвиденные побочные эффекты могут оказаться важнее, чем основной, запланированный эффект. Именно оттого, что они побочные и что мы о них не подумали заранее, мы почти не замечаем их воздействия на нас.

Единственный путь к тому, чтобы научиться хоть как-то держать цифровую революцию под контролем, – это понять ее механизм. Маклюэн пишет:

Благодаря способности посмотреть на свое бедственное положение со стороны моряк из рассказа Эдгара Аллана По «Низвержение в Мальстрём» сумел разобраться в том, как работает водоворот, и ему удалось спастись. Мы можем использовать эту стратегию, чтобы разобраться в нашем бедственном положении, в механизмах действия нашего электронного водоворота⁵.

Разобраться в нынешнем бедственном положении и предотвратить беду: ради этого мы написали нашу книгу.

В книге мы много будем говорить о письменности и о самом процессе письма. Если чтение и письмо суть действия зеркальные, то письменность и есть само зеркало. История письменности – это в первую очередь история технологий: история длинного ряда технических усовершенствований и новшеств. От пиктограммы к алфавиту, от глиняных дощечек к компьютерному экрану. А вот история чтения принадлежит к сфере общественного развития. Мы вовсе не хотим сказать, что технологии здесь не играют роли, напротив. Как мы увидим, именно свойства, присущие разным технологиям фиксации текстов, и оказывают воздействие на жизнь общества. Социальные последствия каждой такой технологической смены представляют для нас главный интерес в данном исследовании.

Эти последствия взаимосвязаны с разветвленной и постоянно видоизменяющейся системой институтов и поведенческих привычек, а также с общепринятыми нормами и ценностями, проистекающими из способов письма. Влияние данной системы на роль чтения в повседневной жизни мы решили описать другим способом. Это-то и есть самое трудное в стоящей перед нами задаче. Именно потому, что взаимосвязь между технологией письма и характером данной системы не самоочевидна, мы решили сосредоточить внимание не на истории письменности, а на социальной истории чтения, на том, как чтение меняет человека и человечество.

Когда в античном мире достаточно широкий круг людей научился записывать тексты, началась первая научная революция⁶. Язык, зафиксированный в текстах, сработал как рычаг, разом поднявший наш интеллект. Вскоре после изобретения книгопечатания с помощью свинцовых литер произошла вторая научная революция⁷. Благодаря распространению письменности, а позднее и книгопечатания мы стали очень точно фиксировать собранные нами знания и представления о мире, а также о нашем месте в нем. Накопление и хранение знаний расширяет и укрепляет тот фундамент, на котором следующее поколение может строить здание своей науки. После письменности и книгопечатания настал черед цифровых технологий. Они принесли с собой очередное гигантское разрастание объема сохраняемых знаний. Но есть существенное различие: сегодня мы не можем говорить о фиксации знаний. Во всемирном водовороте противоречащих друг другу фактов и мнений все непрерывно течет и изменяется, здесь не существует никакой иерархии, нам не за что ухватиться. От человека требуется большое интеллектуальное усилие, чтобы не утонуть в этом водовороте из текстов, находящихся в текучем изменяющемся состоянии.

Структура книги

Сегодня множество вопросов, связанных с чтением, вызывают беспокойство. Некоторые мы назовем – малограмотность, дислексия и безграмотность, – но подробно останавливаться на них не будем. Нас интересует в первую очередь не важность различных нарративов и не знание литературы. Но не оттого, что мы считаем эти аспекты малозначительными – наоборот! – а оттого, что мы выбрали другой угол зрения на проблему чтения. Книга посвящена тому, сколь бесконечно важно чтение для нашей культуры и мышления, что меняет в читательских привычках развитие цифровых технологий, каковы последствия этих изменений для мышления и можно ли на эти изменения повлиять.

В девяти разделах книги будут рассмотрены следующие вопросы.

1. Без чтения и грамотности современное общество не могло бы существовать. Чем детальнее мы пытаемся рассмотреть этот сложный феномен, тем неуловимее он оказывается. Чтение сделало нас теми, кто мы есть, каждого из нас в отдельности и все человечество в целом, но что такое чтение и почему мы читаем – это загадка. Потому мы и должны выяснить, чем является чтение для нас.

2. Несмотря на огромную важность чтения для человечества в целом и для отдельной личности, оно остается загадочным явлением. Говорить и слушать ребенок учится легко, но для овладения чтением и письмом необходимо приложить большие усилия. Что же такое чтение и как именно происходит этот процесс?

3. Чтение возникло всего лишь 400 поколений назад, в то время как люди живут на земле уже несколько миллионов лет и около миллиона лет умеют разговаривать. Как возникли чтение и письмо и как они смогли за такое короткое время занять столь важное место в нашей культуре, что с конца XIX века ее по праву можно назвать «книжной культурой»? Без изобретения Гутенберга победоносное шествие печатной книги было бы невозможно.

4. Возникновение книжной культуры естественным образом привело к появлению широкого диапазона способов применения текстов. Но чего мы не осознаем, так это влияния чтения на нас самих. В этом смысле «вдумчивое чтение» можно считать высшей формой общения с текстом, так как оно лучше всего оттачивает наше мышление.

5. Сегодня книжная культура идет на спад. На протяжении ХХ века книга и даже текст как средство коммуникации по ряду причин стали отходить на второй план. Чтение не утрачивает своей значимости, но книжная культура сменилась экранной и соответственно изменилось наше читательское поведение.

6. Нынешний кризис, в особенности отвыкание людей от вдумчивого чтения, заставляет нас поразмыслить о важности чтения. Что мы можем потерять, что мы можем приобрести? Вдумчивое чтение требует инвестиции времени и усилий. Готовы ли мы к такой инвестиции?

7. Возникает вопрос: что нам делать – в первую очередь как отдельным личностям, но и как обществу в целом, – чтобы заставить себя и других взяться за чтение книг.

8. Заключение: вдумчивое чтение, будучи необходимым условием для развития умения мыслить, должно сохранить свои позиции в нашей культуре.

9. Те уроки, которые следует извлечь из наших рассуждений, мы подытожим в 22 тезисах о чтении.

Глава 1. Почему так важно читать?

Ты сидишь в классе – и тут приходит озарение. Бездушные черные закорючки, выстроившиеся на странице неподвижными рядами, начинают оживать. Туман медленно рассеивается, и ты входишь в мир, создаваемый этими значками. Да, конечно, ты уже бывал в нем раньше, но только за руку с мамой, читавшей тебе вслух. А теперь ты можешь путешествовать по этому безграничному миру сам, когда тебе захочется.

Общество, основанное на текстах

Когда-то человек думал, что он – венец творения, что он стоит выше всех прочих животных, не говоря уже о растениях, насекомых и низших формах жизни. Человек – властелин и хозяин природы… Этим заблуждением мы обязаны рассказу о сотворении мира в Библии, согласно которому Бог создал людей, чтобы они владычествовали «над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле» (Быт 1, 26). Но на протяжении ХХ века мнение человека о себе становилось все ниже и ниже – как ни иронично, именно в результате накопленных им знаний. Мы уже не можем не признать, что наша уникальность вовсе не столь безоговорочна, как считалось тысячелетиями. Животные тоже умеют использовать различные предметы для добывания пищи, делать дедуктивные умозаключения и строить социальные отношения, похожие на отношения в человеческом обществе. Любовь и дружба, горе и скорбь, обман, верность и даже юмор – вот некоторые элементы нашего поведения, которые присущи и животным. Выяснилось, что даже язык, которым человек долго гордился как своим уникальным достижением, вовсе таковым не является. Оказалось, что, например, дельфины (ультразвуковыми сигналами) и шимпанзе (жестами) пользуются системами коммуникаций, сходными с человеческим языком. Различия между человеком и другими видами животных носят градуальный характер. Однако в нашей жизни все же имеется ряд компонентов, свойственных только человеку. Мы одни умеем мыслить абстрактными символами, мы одни обладаем способностью к созерцанию и спекулятивному мышлению, позволяющим нам думать о предметах, реально не существующих, или о том, что это значит – иметь сознание. В этом ряду особых достижений, связанных с высокой организацией нашего мозга, стоит также предмет данной книги – владение письменной формой языка, то есть умение читать и писать.

Умение человека читать и писать – поистине выдающееся достижение, хоть мы этого порой и не замечаем. Через пять тысячелетий после возникновения письменности Галилео Галилей (1564–1642) назвал письмо венцом изобретений человечества. О его восхищении красноречиво свидетельствует следующее высказывание:

Каким блистательным, вознесшимся выше всех прочих грандиозных изобретений, был разум того, кто нашел способ сообщать свои глубочайшие мысли любому другому человеку, в том числе сколь угодно удаленному в пространстве или во времени! Способ разговаривать с людьми, находящимися в Индии, или с теми, кто не родился и не родится еще через тысячу или десять тысяч лет! Причем делать это так просто! Всего лишь за счет различного расположения двадцати буковок на листе бумаги. Это поистине венец всех поразительных изобретений человечества⁸.

Нельзя сказать, что до появления письменности мы не умели думать, но чтение и письмо дало гигантский толчок к развитию нашего мышления. Они позволяют нам видеть отчетливо и объективно такие вещи, которые до этого были субъективными и трудноуловимыми. Чтение дает нашим размышлениям о других, о самих себе, о нашем происхождении и о будущем новую, острую фокусировку. За те пять тысяч лет, что человечество читает надписи на глиняных дощечках, бересте, камнях, пергаменте, бумаге и прочих носителях, сформировалась наша культура. Именно чтением определяется наша идентичность и как биологического вида Homo sapiens, и как индивидуума. Не зря мы делим прошлое на предысторию, о которой не существует письменных источников, и историю, зафиксированную в письменности. Такое событие, как изобретение письма, стоит в одном ряду с другими первостепенными вехами: возникновением языка, освоением огня, зарождением сельского хозяйства, появлением денег; все это – важнейшие достижения в человеческой истории. За те пять с лишним тысячелетий, что мы умеем писать, в разных точках мира было изобретено бесчисленное множество способов письма. Пять тысяч лет: на первый взгляд, это очень много, но в общей картине эволюции человека невероятно мало. Ибо язык возник в интервале между двумя миллионами (первые Homo) и двумястами тысячами (Homo sapiens) лет назад. Так что, если сравнивать с языком, то письменность – явление молодое. И уже совсем новое явление – это широкое (но отнюдь не повсеместное) распространение грамотности, которое можно датировать концом XIX века, то есть не более десяти поколений назад. Многие языки мира не имеют своей письменности. Но в нашем случае письменная форма языка давно стала чем-то само собой разумеющимся. Более того: если сначала умение читать и писать открывало перед человеком новые горизонты и возможность избавиться от множества ограничений, то уже вскоре грамотность сама приобрела принудительный характер. С XIX века каждый ребенок обязан учиться читать и писать. Человек, не знающий грамоты, становится гражданином второго сорта.

В наше время надоело слушать рассуждения о том, что люди читают слишком мало и слишком плохо, теряя навык чтения, что вызывает тревогу (Глава 6). Все свято верят в важность чтения. Но мы не отдаем себе отчета в том, до какой степени именно чтение сформировало человека как индивидуума и человеческое общество в целом. Ведь почему чтение так важно? Потому что, если ты не научишься читать, ты не сможешь полноценно функционировать в современном обществе. Это мы все понимаем. Но почему? Зачем именно надо читать? Что нам это дает?

Когда в Нидерландах заводят речь об утрате навыков чтения, то чаще всего начинают сокрушаться по поводу незнания литературы. Хотя, как мы продемонстрируем ниже, это только малая часть большой проблемы, литература, несомненно, очень важна, ибо в литературе зафиксировано наше видение мира, наши истории о жизни. Для человечества и для культуры характерно рассказывание историй. Это то, что больше все любит делать наш мозг. Положите на стол две фотографии – и мозг тотчас начнет выдумывать про них истории. Независимо от того, действительно ли между фотографиями есть какая-то связь или эта связь лишь предполагается, наш мозг автоматически начинает вырабатывать варианты причинно-следственных отношений между ними. Создание историй, вероятно, давало человеку какие-то эволюционные преимущества. В любом случае существуют указания на то, что без таких историй мы не смогли бы настолько социализироваться, чтобы вместе жить и вместе работать в городах-миллионниках⁹.

Чтобы понять, насколько важны для нас тексты, надо смотреть гораздо шире. Со второй половины XIX века книги, журналы и газеты представляют собой важный способ оповещать мир о новых знаниях. Все результаты измерений и наблюдений, все глубокомысленные рассуждения, все плоды человеческого творчества были занесены в книги и влиты в грандиозную постройку, возводимую человечеством во славу собственного разума. Фундамент этой Вавилонской башни был заложен сразу после возникновения письменности. С изобретением книгопечатания строительство пошло ускоренными темпами, а с XIX века башня стала расти чересчур стремительно. Если до этого взбираться на верхние этажи разрешалось только элите, знавшей грамоту, то теперь туда полезли все. Рост популярности чтения сопровождался безудержным оптимизмом, ведь чтение – ключ к знаниям, а знания делают человека сильным, помогая справиться с непредсказуемыми жизненными ситуациями. Образованность, саморазвитие, эмансипация, движение вперед в области политики, экономики, культуры: грамотность обещала человечеству лучшее будущее.

Из-за возрастающей доступности книг и периодики этот параллельный «мир текстов» вышел из берегов и уже не поддается контролю. После изобретения книгопечатания, а в еще большей мере после распространения грамотности в XIX веке и распространения цифровых носителей в последние десятилетия количество книг и прочих текстов растет с головокружительной скоростью. Школьное образование переживает кризис, ибо по мере роста суммы наших знаний детям все труднее учиться в них ориентироваться и находить себе применение в непрерывно меняющемся обществе. Школьная программа становится все более напряженной.

Представление о важности чтения в наше время кажется чем-то само собой разумеющимся, но так было не всегда. Отнюдь не все были убеждены в том, что распространение грамотности – благое дело. Некоторые открыто сомневались в том, обладают ли «широкие массы» достаточной интеллектуальной и моральной зрелостью, чтобы получить свободный доступ к знаниям. В XIX веке многие интеллектуалы высказывали опасения, что массовая грамотность, массовое среднее образование и, как результат, массовая культура будут не так уж полезны для общества.

Как раз в этот самый критический момент грянула Первая мировая война, принесшая огромное разочарование. Может быть, ваша хваленая образованность, ваше саморазвитие, эмансипация и движение вперед как раз и ввергли человечество в этот ад на земле? Надежда на то, что Первая мировая война была случайным феноменом, издержкой мировой истории, призванной преподать нам урок, улетучилась с началом Второй мировой войны. Оказалось, что как союзники, так и нацисты весьма успешно пользовались плодами всеобщей грамотности, существующей к этому времени во всей Европе. Но грамотность не смогла смягчить ужасы войны ни на йоту, не говоря уже о том, чтобы ее предотвратить.

Вопреки всем сомнениям относительно полезности языка и грамотности джинн был выпущен из бутылки. Письменный текст, а тем самым и чтение оказались вплетены в сложнейшую ткань общественной жизни. Если бы письменных текстов не существовало, общественная жизнь не могла быть столь многообразной. Необходимым условием для функционирования в социуме была и есть грамотность. А чтобы стать грамотным, необходимо учиться в школе, где все обучение базируется на умении читать и писать. Это умение служит основой жизнедеятельности не только для общества, но и для школьного образования. Ведь по всем предметам написаны учебники, которые школьники обязаны читать.

Не менее важно и то, что массовое умение читать и писать создавало условия для невиданной ранее политической и социальной эмансипации. Формирование демократии шло рука об руку с приобщением широких слоев общества к грамотности. Без этого демократия не могла бы расцвести, ведь ее важнейшие институты – высшее образование, суды и наличие управленческого аппарата. Без малейшего преувеличения можно сказать, что современная демократия – прямой продукт всеобщей грамотности, возникшей в конце XIX века.

Между тем другие информационные средства – кино, радио, телевидение – дожидались своего часа. Они идеально подошли для выполнения новостных и развлекательных функций, поэтому быстро завоевали популярность. Письменный текст утратил монополию на распространение знаний и информации. В школах также попробовали экспериментировать с новыми медиа. Уже в 1913 году Томас Эдисон (1847–1931) заявил, что «школьные учебники скоро окажутся вчерашним днем», ибо «стало возможным преподавать все области человеческого знания с помощью кино». В 1960-х годах многие поверили, что в современных школьных классах радиоприемники и телевизоры будут таким же привычным предметом обстановки, как школьная доска. Именно телевизор за короткое время стал пользоваться огромной популярностью. В Американском Самоа, например, было решено использовать телевидение для решения проблемы нехватки учителей. В результате в 1966 году четверо из пяти самоанских школьников занимались просмотром телепередач от трети до четверти времени, проводимого в школе.

Тем не менее оказалось, что учебники играют все же более важную роль, чем думали многие. Несмотря на сомнения насчет экспрессивного потенциала языка, несмотря на разочарование вследствие Первой мировой войны в представлении о грамотности как залоге цивилизованного мира, несмотря на привлекательность новых медиа и попыток использовать их в школе, ядром школьного образования остались учебники. В 1973 году на Самоа также было решено прекратить эксперимент с телевидением.

Все множество человеческих знаний по-прежнему сохраняется в первую очередь в письменной форме. Хотя существуют и другие способы узнать что-то новое, например с помощью движущихся кадров или звука, письменный текст оказался самым надежным средством передачи информации. Значения языковых единиц могут быть зафиксированы письменно, например в учебниках и словарях, к которым может обратиться любой умеющий читать. За счет этого текст способен передавать смыслы достаточно ясно и однозначно. Те, кто утверждают, что одна картинка может сказать больше, чем тысяча слов, подразумевают, скорее всего, описание чего-то словами. Ибо теории, понятия, абстракции и правила, равно как приказы и запреты, либо не могут быть выражены в картинках, либо весьма неотчетливо. Дэвид Олсон (1935) приводит в своей великолепной книге «Бумажный мир» (1994) отличный пример. Как можно выразить рисунком заповедь «не убий»?¹⁰

Когда общая грамотность достигла критической массы, ничто уже не могло вызвать сомнения в первостепенной важности письменного языка. Эта центральная позиция в наши дни настолько непоколебима, что без письменных текстов и, соответственно, всеобщей грамотности наше бытие уже немыслимо.

Записанная ацтекским пиктографическим письмом пятая (что понятно по числу кружочков) заповедь: не убий.

В этом объявлении, состоящем из четырех «строк», британский губернатор Джордж Артур (1784–1854) постарался с помощью пиктограмм донести до безграмотных аборигенов мысль о равенстве всех людей перед законом. Любой, кто совершит в Земле Ван-Димена (нынешней Тасмании) насильственное преступление, получит наказание, будь это австралийский абориген или европеец-колонист.

Сложность письменного языка

Текст позволяет накапливать чрезвычайно сложную информацию, а также ею обмениваться. Поскольку в наши дни считается само собой разумеющимся, что (почти) все люди умеют читать, мы с легкостью забываем, насколько поразительна эта способность нашего мозга. Как хорошо, что наш мозг столь силен, думаем мы, иначе об этом самом чтении мы бы и помыслить не могли. Но правда ли дело обстоит именно так? Действительно ли человек научился выражать свои мысли и чувства с помощью языка в результате какого-то качественного скачка в развитии мозга? Или наоборот: причиной такого прорыва послужили возможности языка? Наука пока не дала ответа, но постепенно накапливается все больше доводов в пользу второго сценария: именно язык вызвал значительное увеличение вместимости человеческого мозга. Так что давайте помнить об этом сценарии, когда будем стараться проследить, насколько сложным процессом является чтение.

Чтение – несомненно, нечто большее, чем практическая способность расшифровывать текст. Чтение определяет принцип, лежащий в основе мышления индивида и его общения с другими, и, соответственно, тот принцип, на основе которого упорядочено наше общество. Для того чтобы понять феномен чтения во всем его богатстве, требуется огромное множество научных дисциплин. Если вы хотите составить представление о том, с какой головокружительной скоростью пополняются наши знания о феномене чтения, вы можете познакомиться с идеями ученых, работающих в области педагогики и психологии (Willingham D. The Reading Mind: A Cognitive Approach to Understanding How the Mind Reads, 2017), философии (Worth S. In Defense of Reading, 2017), книговедения (Lyons M. A History of Reading and Writing in the Western World, 2010), нейронауки (Dehaene S. Reading in the Brain: The Science and Evolution of a Human Invention, 2010), литературоведения и медиаведения (Puchner M. The Written World: How Literature Shaped History, 2017), биологии, библиотековедения, информационной науки и лингвистики (Baron N. How We Read Now: Strategic Choices for Print, Screen, and Audio, 2021), социологии (Furedi F. Power of Reading: From Socrates to Twitter, 2015), типографики (Unger G. Terwijl je leest, 2006) и так далее. Поскольку чтение – исключительно сложный процесс, нам будет трудно логично изложить все актуальные сведения о нем простыми словами.

То, что мы называем чтением, представляет собой значительный набор способов взаимодействия с текстами, например: изучение и запоминание, наслаждение приглашающим голосом рассказчика, распознавание оттенков значения, анализ системы доказательств, сопоставление, перечитывание уже известного и т. п. Так что дело далеко не только в том, умеет ли человек читать: кроме базового навыка, грамотность подразумевает еще множество измерений. К тому же сколько читателей, столько и индивидуальных читательских стилей, привычек и предпочтений¹¹.

К этому добавляется содержание читаемых нами текстов. Чем сложнее текст, тем большим набором специфических навыков должен обладать читатель, чтобы его понять. Степень сложности часто зависит от темы, но и простой с виду текст окажется сложным, если пытаться понять его глубоко. Роман, описывающий психологические тонкости взаимодействия между людьми, предъявляет к читателю высочайшие требования, как в плане социальной когниции, так и в плане языка: необходим богатый словарный запас и нарратологический кругозор. Среди всех типов текстов художественная литература – самый большой челлендж.

Что именно делает художественную литературу сложной? При ее чтении надо уметь распознавать оттенки серого, а не только черно-белую схему. Литература заставляет читателя смириться с тем, что на свете существуют не только герои и негодяи. В художественном тексте смелый герой может быть одновременно и сорвавшимся с цепи грубияном, и трусом. Бессовестный стяжатель может оказаться заботливым отцом. Чтобы вынести суждение о литературном персонаже, нужно проявить к нему столько же внимания и эмпатии, сколько при общении с человеком из плоти и крови. Привлекательность художественной литературы во многом состоит именно в том, что она открывает нам глаза на тонкости, которые делают нас людьми.

Кроме того, существует огромное количество разных носителей текстов. В наши дни мы часто противопоставляем друг другу бумагу и экран. Но каким бы естественным ни казалось это противопоставление, оно вводит нас в заблуждение. Чтение текстов на электронных носителях – от твитов и блогов через «Википедию» до электронных книг и Facebook – подразумевает столько же подходов к технике восприятия информации (см. Coiro, 2020), сколько и работа с бумажными текстами, а то и еще больше.

Хотя эта книга посвящена в основном чтению письменных текстов, нельзя забывать, что есть и другие способы восприятия вербальной информации. Все эти «новые медиа», изобретенные в XIX и ХХ веке, существуют по сей день и даже приобрели электронные эквиваленты; они занимают свою нишу в широкой палитре медиасредств, находящихся в нашем распоряжении. Все большую роль начинают играть аудиокниги. Их популярность заметно возросла особенно в последние годы. Слушание аудиокниг – это, разумеется, не то же самое, что чтение. Попросту говоря, чтобы слушать аудиокнигу, необязательно быть грамотным: для этого не надо учиться читать. Но даже если говорить только о чтении глазами, то следует отметить, что в большинстве текстовых медиа нам предлагается далеко не только текст. Используются иллюстрации, таблицы, графики, диаграммы или, в случае электронных носителей, видео и аудиоматериалы. Эта множественность средств превращает чтение – как по бумаге, так и с экрана – в очень сложный процесс. Читатели должны уловить связь между информацией в письменном виде и информацией во всех других модусах или формах.

Неудивительно, что в связи с умением читать у людей порой возникают самые разнообразные проблемы. Наиболее известная из них – дислексия – является сложностью технического характера, когда человек испытывает трудности при расшифровке букв¹². А вот умение читать по-настоящему вдумчиво – это огромный интеллектуальный челлендж, как для детей, так и для взрослых и даже для членов академического сообщества. Научиться читать по-настоящему вдумчиво – это нечто большее, чем простая расшифровка букв и слов, на обучение вдумчивому чтению человек затрачивает уйму мыслительных усилий. Короткого пути не существует, единственный способ – много лет ходить в школу. Но даже если вы научились читать, это все равно останется трудным делом на протяжении всей вашей жизни. Кто не упражняется в чтении регулярно, тому читать тяжелее, ибо человек утрачивает способность читать углубленно и получать от этого удовольствие.

В повседневной жизни большинство людей не отдают себе отчета в том, насколько сложным является процесс чтения. А тот, кто это понимает, например, по долгу службы, не может подавить в себе инстинктивного желания несколько упростить тексты. Стоит оглянуться, и мы увидим со всех сторон тенденцию к упрощению письменного языка, к нивелированию индивидуальных авторских черт, чтобы все без труда читалось и поддавалось машинному переводу.

В Нидерландах издательство «Коммуникация без проблем» (Eenvoudig Communiceren) издает «переводы» книг на простой язык, предназначенные для людей, которым трудно читать. Замену текстов картинками, видео- и аудиоматериалами тоже можно считать упрощением, так как при этом отпадает необходимость уметь читать. Разумеется, «переводчиками» руководят благие намерения. Однако при подобном упрощении они нередко упускают из виду, что текст лишается выразительности. К тому же исследование показало, что, как это ни парадоксально, отсутствие в упрощенных текстах слов-связок (во-первых, далее, поэтому и др.) приводит к худшему пониманию. «Проще» – не всегда значит «понятнее».

Главная цель обучения чтению – овладение базовой грамотностью. Мы должны научиться расшифровывать текст в б-у-к-в-а-ль-н-о-м смысле слова. Далее базовая грамотность может служить трамплином к тому, чтобы этот поначалу трудный процесс дешифрования превратился в сноровку. Чем большую сноровку вы приобретете, тем меньше будет напрягаться ваш ум при расшифровке букв, слов, фраз. Когнитивную деятельность тогда можно будет направить на более «высокие» уровни чтения, такие как критическое восприятие содержания и языка и умение схватывать тонкие смысловые оттенки, подтексты и противопоставления. Даже опытные читатели упражняются в улавливании этих «высоких» уровней на протяжении всей жизни.

Вальтер Беньямин и ностальгия по первым шагам в чтении

Многие голландцы старшего поколения хранят ностальгические воспоминания о таблице с картинками, по которой они учились в детстве читать, со словами Aap (обезьяна), Noot (орех), Bok (козел) и так далее. Немецкий философ и эссеист Вальтер Беньямин (1892–1940) ощутил очарование букв, слов и фраз с помощью «Lesekasten» – «ящика для чтения», который можно сравнить с русскими «кассами букв и слогов». Крышку этого ящичка, в котором хранились буквы, написанные на отдельных карточках, поднимали и оставляли в вертикальном или слегка наклонном положении. Ученик выбирал нужные ему буквы и составлял из них слова, вкладывая карточки в длинные горизонтальные ячейки с внутренней стороны крышки.

…Ничто не вызывает у меня столь сильной тоски, как детская наборная касса. В ней были маленькие квадратики, и на каждом – буква, написанная готическим шрифтом, отчего по сравнению с печатными буквами они казались более юными, девически нежными. Они грациозно укладывались на наклонном ложе, каждая – само совершенство, а все вместе они строго блюли свой строй, в согласии с правилами ордена, объединявшего их как сестер, – слóва. Меня восхищало, что с этой дивной красотой сочеталась у них большая непритязательность. Все мое детство жило в жесте, каким я вставлял букву за буквой в прорезь, где они должны были выстраиваться в слова. Этот жест иной раз может пригрезиться моей руке, но она никогда уже не пробудится, чтобы совершить его наяву. Точно так же я могу увидеть во сне, как когда-то учился ходить. Да только ничего это не даст. Я умею ходить, а вот учиться ходить – это мне уже не дано^{13 14}.

Благодаря такому ящику овладение чтением становилось физическим действием. Беньямин иногда видит во сне, как его рука расставляет буквы с внутренней стороны крышки. Но точно так же как он уже больше не может научиться ходить, он не может заново пережить радость обучения чтению.

* * *

Словосочетание «более высокие уровни чтения» нуждается в пояснении. Это не научное понятие, равно как и столь часто используемое словосочетание «вдумчивое чтение» (называемое также внимательным чтением с погружением, подробнее см. Гл. 4). Вместо того чтобы спорить о точном значении этих двух терминов, лучше согласимся c тезисом, что существуют разные способы взаимодействия с текстом и что всякий раз мы выбираем, каким из них воспользоваться в зависимости от характера текста и от того, что именно мы надеемся из него извлечь. Каким бы образом мы ни взаимодействовали с текстом, чтение всегда будет требовать от нас некоего когнитивного усилия, и для человека, который хочет быть полноценным членом общества стопроцентной грамотности, важны все способы. Ту или иную стратегию чтения мы всегда должны выбирать осознанно.

Простоты ради выделим три.

1. Во-первых, это знаменитое «вдумчивое чтение». В этом случае человек читает неспешно, вникая в текст и осознанно «пропахивая» его от начала до конца. Чтобы проникнуть в глубину, приходится пустить в дело все свое аналитическое и критическое начало. Иногда бывает необходимо снизить темп чтения, иногда текст требует от вас упорства и заставляет по несколько раз перечитывать отдельные его фрагменты. Примером текстов, требующих глубокого чтения, могут служить юридические документы. Неправильная постановка запятой или ошибочное словоупотребление могут оказаться губительными для одной из сторон судебного разбирательства. Но намного интереснее, когда сложность текста формируют тонкости его содержания, призывающие вас как читателя внимательно вдумываться в каждую фразу. Поверхностное чтение знаменитой книги Чарльза Дарвина (1809–1882) «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь» (1859) неоднократно приводило к неправильному пониманию использованного Дарвином выражения «survival of the fittest», которое интерпретировалось как нечто вроде закона природы – «побеждает сильнейший». На самом деле Дарвин имел в виду «выживание наиболее приспособленного» в том смысле, что организм имеет больше шансов выжить, если он приспособился к определенной экологической нише.

Вдумчивое чтение представляет собой тем самым нечто совсем иное, чем полное погружение в текст, о котором мы будем говорить в третьем пункте (см. ниже): «читатель поглощен текстом». Как ни парадоксально, для того чтобы проникнуть в текст достаточно глубоко, необходимо смотреть на него с некоторого расстояния. Если мы позволим тексту себя увлечь, это помешает пониманию. Вдумчивого чтения от нас требуют именно сложные, а не увлекательные тексты. Хотя данная стратегия, по-видимому, не так распространена, она является идеальным способом чтения.

Способность анализировать и критиковать неотъемлема от политического участия в жизни демократического общества. Критическая манера чтения подразумевает, что человек не принимает прочитанное за чистую монету с первого взгляда. Умеющий читать критически осознает, что на свете существует огромное количество дезинформации, политических и идеологических стереотипов, что авторы могут стремиться к манипуляции. Поэтому необходимо пристально следить за логикой, контролировать правильность выводов и аналогий и проверять источники информации. Все это заодно тренирует умение сосредоточиться¹⁵.

Иногда особенно важно читать медленно и перечитывать отдельные фрагменты не только для того, чтобы выявить скрытые уровни текста, но также чтобы сознательно контролировать процесс чтения. От читателя требуется два вида настойчивости. При чтении длинных текстов (т. н. long-form) настойчивость нужна для того, чтобы следить за развитием текста во всей его сложности. При чтении в интернете настойчивость нужна для того, чтобы не отвлекаться. Всем знакома ситуация, когда по прошествии некоторого времени человек с трудом вспоминает, что именно он ищет. Вы успели просмотреть уйму сайтов, пройти по линкам к интересным фотоматериалам, текстам и аудиофайлам, которые уводят вас все дальше и дальше от цели.

2. Вторая базовая стратегия чтения – это «пролистывание», то, что по-английски называют skimming или scanning («просмотровое или выборочное чтение»). Вы просто проглядываете текст, быстро переворачивая страницы и выискивая глазами ключевые слова. Такой способ чтения распространился в ту пору, когда людей завалило печатной продукцией. В наши дни «пролистывание» (ср. англ. browsing) ассоциируется в первую очередь с интернетом. Исследования методом айтрекинга показали, что на экране компьютера мы обычно читаем до конца только первую строку, а остальную часть текста просматриваем по F-паттерну. Иными словами, в каждой строке мы прочитываем чаще всего только первое слово, лишь изредка несколько. Изменчивый мир постоянно обновляющихся текстов на экранах цифровых устройств читать иначе невозможно. Но в Главе 6 мы увидим, что такая стратегия чтения распространяется и в скором времени может занять центральное место, став основной. Когда мы имеем дело с длинными текстами, мы тоже нередко пытаемся прочитать их подобным образом.

3. Между стратегиями вдумчивого чтения и пролистывания находится иммерсивное чтение, или чтение «с погружением». Это значит, что мы, как и в случае вдумчивого чтения, прорабатываем весь текст, но менее логически осмысленно. Мы воспринимаем его менее критически и менее аналитически, при этом читаем обычно быстрее, чем при глубоком чтении. Между вами и текстом не остается никакого расстояния: вы ныряете в него и плывете по течению. Иммерсивное чтение, таким образом, не требует от читателя дисциплины и упорства. Иммерсивное чтение наиболее типично для длинных текстов. Ибо не все длинные тексты требуют сосредоточения, как при вдумчивом чтении. Во всяком случае, мы не чувствуем никакого напряжения, когда книга настолько увлекательна, что мы забываем об окружающем нас реальном мире и полностью погружаемся в параллельный мир текста. Хоть мы и читаем внимательно, а то и сосредоточенно, мы делаем это оттого, что нам хочется отвлечься и отдохнуть. Примером может служить чтение триллера. Если сюжет по-настоящему увлекателен, вы не можете оторваться от книги, пока не дочитаете до самого конца и не узнаете развязку.

Эти три стратегии, разумеется, взаимосвязаны. Например, пролистывание нередко предшествует иммерсивному или вдумчивому чтению. Мы пролистываем множество текстов, чтобы выбрать тот, который заслуживает нашего внимания и неторопливого чтения. Например, если вы на вокзале хотите купить себе журнальчик для чтения в пути, вы боитесь ошибиться. Вы пролистываете несколько журналов в надежде увидеть какой-то текст, на который будет не жалко потратить время и деньги. Обычно разные типы чтения переходят один в другой самым естественным образом. Вы используете ту или иную стратегию в зависимости от цели чтения и от характера текста. Начнем с последнего: чаще всего обсуждаются две категории текстов, а именно лонгрид и литература.

В спорах о важности чтения в нашем обществе всеобщей грамотности чтение обширных текстов, то есть книг, приобретает особый статус и привлекает особое внимание. Вот как об этом говорится в «Ставангерской декларации о будущем чтения» (2019): «Чтение длинных текстов неоценимо для когнитивного развития: навыка концентрации внимания, увеличения словарного запаса и улучшения памяти»¹⁶. Книги можно читать иммерсивно или вдумчиво, но Ставангерская декларация подчеркивает, что чтение длинных текстов имеет самостоятельную ценность, независимо от того, как их читают. Часто, хоть и не всегда, длинные тексты бывают одновременно и сложными. Вспомним Литературу с большой буквы или нон-фикшн, в первую очередь социально-критические, исторические книги или биографии. Ибо существуют предметы, слишком трудные для того, чтобы их можно было вкратце изложить в статье на нескольких страницах. Сложные тексты предназначены скорее для вдумчивого, чем для иммерсивного, чтения.

Перейдем к вопросу о цели чтения. Все цели, о которых принято говорить в статьях по данной теме, легко разделить на три типа: приобретение знаний (учебные цели), получение информации новостного характера (чтобы быть в курсе событий) и отдых. Но в наше время стремления к эффективности, когда все без конца ищут информацию целенаправленно, мы испытаем облегчение и чувство свободы, если позволим себе отойти от схемы и почитать что-нибудь просто так. Чтение не обязательно должно вести к какому-то «результату». Можно пуститься в приключения, сделать какое-то неожиданное открытие – а также случайно найти новые пункты назначения для целенаправленного чтения. Если рассматривать чтение как занятие с открытым концом, можно принять вызов автора и вступить в мысленный диалог с ним или с его книгой.

Чтобы в процессе чтения – неважно, бумажных или электронных текстов – оптимально согласовать между собой конкретную ситуацию чтения, требования текста и нашу готовность пойти навстречу этим требованиям, мы должны обладать гибкостью и, так сказать, метакогнитивными читательскими навыками. Иными словами, надо отдавать себе отчет в том, что, зачем и почему ты читаешь, и достаточно ли хорошо ты читаешь, чтобы понять текст и воздать ему должное. Ибо важно постоянно учиться читать на все более высоком уровне, чтобы в итоге превратиться в «опытного читателя» (англ. resilient reader)¹⁷. В основе этого опыта лежит владение широким диапазоном подходов к чтению. Опытный читатель умеет сознательно выбрать заслуживающий его внимания текст (на бумаге или других носителях), тонко применить в конкретной ситуации свои читательские навыки и постоянно спрашивать себя, достаточно ли глубоко он понимает текст¹⁸.

Чтобы быть полноценным членом современного демократического общества, важно уметь читать на высоком когнитивном уровне, а вот умение писать, как выясняется, менее важно. Так что люди в принципе должны уделять больше внимания именно чтению – но ведь без умения писать научиться вдумчиво читать намного труднее, а то и невозможно. Человек, который умеет писать, понимает намного лучше, что текст всегда несет тот или иной месседж и что довести его до сознания читателя не так-то просто.

О том, как на протяжении веков чтение занимало все более важное место в культуре и потому должно было соответствовать самым высоким ожиданиям, мы расскажем в Главе 3. Здесь же остановимся на относительно недавно полученных результатах исследований, показывающих, сколь огромную роль сыграло и продолжает играть чтение в формировании человечества, – а значит, почему чтение так важно и для индивидуума, и для всего общества.

Чтение важно для каждого из нас

Чтение делает нас той личностью, которой мы являемся. Человек – это то, что он читает, и то, как он читает. Мы не хотим сказать, что приводимые ниже способности человеческого разума можно приобрести только с помощью чтения. Большинство из них – если не все – иногда формируются и другим путем. Но перечень типов благоприятного воздействия, оказываемых на наш мозг таким необычайным и сложным видом деятельности, как чтение, поистине уникален.

Во-первых, чтение доставляет удовольствие. Это удовольствие может быть чисто эмоциональным. Если человек полностью погружается в чтение, то нет сомнений, что речь идет о положительных эмоциях. Но погружение – не единственный способ испытать приятное ощущение от чтения. Радость способен доставлять и когнитивный аспект. Например, если вы верите, что чтение поможет вам разрешить какую-то проблему или понять трудную мысль.

Чтение не только доставляет удовольствие, но и приносит разнообразную пользу, способствуя развитию следующих навыков и способностей:

– умения читать;

– пассивного владения языком (расширение словарного запаса, более глубокое понимание текста);

– концентрации внимания;

– умения вжиться в мысли и чувства другого человека (эмпатия);

– воображения;

– мышления.

Утверждение, что чтение способствует развитию навыка чтения, звучит, возможно, тавтологией, но таковой не является. По мере развития навыка чтения человек приобретает все больший читательский опыт и умение все лучше и лучше понимать текст. Навык чтения вырабатывается по направленной вверх спирали¹⁹.

Неудивительно, что в диссертации С. Фавир «Индивидуальные различия во владении синтаксисом и обработка информации», недавно защищенной в Нидерландах, приводятся доказательства того, что чем больше человек читает, тем лучше он знает правила нидерландской грамматики²⁰. У заядлых книгочеев всегда богаче словарный запас. Длинные художественные тексты и серьезные научно-популярные книги развивают наше знание языка в большей мере, чем тексты попроще и покороче, типа новостных сообщений и так называемой жанровой литературы. Чтение помогает человеку понять, как можно оригинально разнообразить язык, используя стилистические приемы, например метафору.

Как мы только что видели, чтение литературных текстов – а также, например, биографий – учит нас вживаться в образ мыслей и чувств другого человека²¹.

Тексты – важнейший источник историй, которые как ничто иное развивают воображение. Это одна из причин, почему в «грамотных» культурах чтение – и вообще во всех культурах рассказывание историй – играет такую важную роль в воспитании детей. Самый простой уровень – использование воображения для додумывания деталей, о которых в тексте не сказано. Возьмем, к примеру, две строфы из цикла Анни Шмидт (1911–1995) «Овечка Вероника».

 
«Давайте-ка устроим пир, – Вероника сказала, —
Давайте-ка устроим пир у милых дам Мирам.
Пусть каждый что-то испечет (рецепты из журнала),
Мы дружно вместе все съедим и вкусно будет нам». <…>
Взяв молока, яиц, муки и соли так с мизинчик,
Пекла Вероника блины и клала их рядком.
– Вот чудо! – пастор произнес, – скорей мне дайте блинчик!
– Нет, – отвечала фрау Мирам, – есть будем за столом.
 

С какой интонацией произносили свои реплики пастор и фрау Мирам, на какой сковородке пекла блины овечка Вероника, как пахли ее блины и были ли они румяными – все это мы додумываем сами.

Но воображение – это нечто большее, чем додумывание внешних деталей. Имманентное свойство человеческого ума – составлять из обрывков информации логичный нарратив. Дайте человеку вместо двух фотографий коротенький текст: «Продаются детские ботиночки, неношеные» – и он придумает сюжет. Этот текст приписывается Хемингуэю, который якобы выиграл пари о том, что сможет написать рассказ из шести слов (по-английски это «For sale, baby shoes, never worn»). Некоторые писатели играют с этим свойством читателей и нарочно сообщают ему минимум информации, заставляя приложить усилия для выстраивания истории на основе лоскутков сюжета. Это делает, например, Сэмюэл Беккет (1906–1989) в новелле «Худшему навстречу» («Worstward Ho», 1983). В тексте объемом всего десять страниц (4500 слов) использовано не более 410 знаменательных слов: Беккет предлагает лишь скелет, на котором не осталось ни кусочка мяса. Читатель должен сам придумать связный рассказ.

Если у читателя появляется ощущение, что автор дает ему слишком мало информации, он может рассердиться и отложить книжку. Но точно так же может рассердить и обратное: когда писатель дает слишком много информации, возможно, от нехватки мастерства или, например, чтобы заставить читателя ему поверить. Но как бы подробно ни описывался персонаж, читатель всегда видит что-то свое. Читая, каждый невольно создает у себя в голове собственную картину. Более того: на основе поступков героя книги мы логически выстраиваем для себя его характер. Как могла Эмма Бовари из романа Флобера (1821–1880) вступить в связь с Родольфом Буланже? Мы вживаемся в героя и представляем, как бы мы поступили на его месте. Был ли поступок Эммы не только попыткой избавиться от удушающих оков законного брака, но и моральным падением? Кто и на основе чего может об этом судить? Читая книги, мы живем и собственной жизнью, и жизнью других людей. Мы представляем себе другие жизни, которые могли бы прожить. Точно так же как это происходит при встрече с людьми из плоти и крови, при чтении мы прислушиваемся к другим: вдумываясь в мотивы их поступков и решений, развиваем собственный голос и осознаем самих себя.

Следовательно, чтение можно рассматривать как безопасный способ изучить собственные возможности и нащупать свои границы. Выдуманные истории позволяют нам познакомиться вплотную с бóльшим количеством людей и вдуматься в бóльшее количество мотивов их поведения в разных обстоятельствах. Благодаря этому мы можем представить себе различные сценарии собственной жизни. Мы учимся познавать себя, свои мотивы и чувства, чтение колоссально расширяет тот резервуар, из которого мы черпаем понимание, необходимое для совершения поступков. В этом смысле чтение выполняет роль, во многом близкую к роли тех игр – в основном социального характера, – которые столь мастерски описал Йохан Хейзинга (1872–1945) в книге «Homo ludens» (1938). Чтение – не единственный способ развивать наше умение вживаться в других людей, влезать в их шкуру и приобретать жизненные навыки, но, благодаря сочетанию с прочими преимуществами, это, несомненно, самый привлекательный способ.

Не менее важно и то, что текст позволяет нам как бы выделить один фрагмент из жизненного водоворота. И этот фрагмент не только предстает как нечто целостное, но и учит читателя различать, чтó в жизни главное, а чтó – второстепенное. Текст структурирует реальность и, что приятно, упорядочивает хаос существования. Вероятно, тем самым чтение рождает в нас ощущение, что мы можем контролировать собственную жизнь, – а ведь это важнейшая составляющая нашего душевного покоя. Чтение дает ощущение контроля над ситуацией в большей мере, чем другие источники информации. Нам так легко взять и перелистать книгу назад, чтобы перечитать несколько страниц, мы в любой момент можем прерваться, а потом продолжить чтение. Благодаря этому знакомство с миром книги происходит в подходящем для нас темпе и на наших условиях. Человек читающий является режиссером той кинокартины, которая перед ним разворачивается, чего в случае аудиокниги или настоящего кинофильма не происходит.

Таким образом, чтение художественной литературы имеет решающее значение для нашего умения понять самих себя и создать представление о том, в чем мы видим смысл жизни.

Чтение играет важнейшую роль для нашего умственного развития. Письменный язык – мощный инструмент для процесса мышления, это инструмент, расширивший наши мыслительные возможности. Драматическая жизнь американской писательницы Хелен Келлер (1880–1968) позволяет понять, как тесно наше мышление связано с языком. В полтора года девочка перенесла заболевание, в результате которого стала слепоглухонемой. Когда ей было около семи лет, к ней пригласили учительницу, научившую ее общаться с миром с помощью пальцев и ладони. Учительница как бы писала у малышки на ладони слова, прикладывая сложенные по-разному пальцы. Каждое положение пальцев соответствовало одной букве алфавита. Метод имел успех, Келлер стала первым слепоглухонемым человеком в мире, окончившим среднюю школу, а в 1904 году она получила диплом с отличием в Рэдклифф-колледже (Гарвардский университет).

В автобиографической книге «Мир, в котором я живу» (1908) она описала первые семь лет своей жизни, пока она не владела никаким языком, как период полной замкнутости в самой себе:

До появления учительницы я не осознавала, что существую. Я жила в мире, который был не-миром. Мне никогда не удастся правильно описать то бессознательное, но все же сознательное время, в котором ничего не было. Я не знала, что я что-то знаю, что я живу и действую, что у меня есть желания. У меня не было ни воли, ни разума. Мне были ведомы лишь слепые природные стимулы, подталкивавшие меня к предметам и действиям. <…> Моя внутренняя жизнь являла собой полную пустоту без прошлого, настоящего или будущего, без надежды и ожидания, без удивления, без радости, без веры.

Хелен выучила английский язык, «читая» знаки, которые учительница «писала» на ее ладони. Благодаря этим прикосновениям она начала думать и научилась отвечать учительнице по этой же системе.

Поскольку я не умела думать, я не могла сравнивать одно ментальное состояние с другим. То есть я не осознавала, что у меня в мозгу что-то изменялось или шел какой-то процесс, пока со мной не начала заниматься моя учительница. Я ощущала только острое желание поскорее получить то, что мне хотелось, а для этого надо было использовать те движения пальцами, которым она меня учила. Я думала только о предметах, кроме предметов, мне ничего не было нужно. Перелом произошел в тот момент, когда я поняла значение слов «я» и «мне», обнаружила, что я есть нечто. Я начала думать. У меня впервые возникло сознание. <…> На ощупь, неуверенно, я постепенно поняла, кто я такая, а когда мне стало ясно, что и другие люди испытывают такие же чувства, я начала медленно, но верно конструировать мой мир, мир людей и Бога.

Без языка не существует сознания или мышления, а мир без языка – это, используя выражение Хелен Келлер, не-мир. В нормальной ситуации язык – условие для возникновения текста. В случае слепой и глухой Келлер язык и текст (в форме «пальцевого алфавита») полностью совпадали. Текст – написанный и прочитанный – был единственной формой существования языка, позволявшей ей обмениваться информацией. Между устной речью и письменным текстом имеется то различие, что текст позволяет нам передать знания более сложные, причем с намного большей точностью. Без текстов не были бы возможны никакие научные революции. Точность развилась, несомненно, благодаря тому, что письменный текст имеет свойство объективации. Ведь когда мы читаем, мы держим в руках некий объект в буквальном смысле слова. Информацию, зафиксированную в одном тексте, мы легко можем сравнить с информацией в другом. То есть чтение предоставляет нам отличную возможность оценивать разные точки зрения. Тем самым оно стимулирует логическое, критическое и научное мышление.

Перечисляя аспекты положительного воздействия чтения на человека, отметим, что множество исследований доказало существование интересных и порой неожиданных корреляций между чтением и другими сторонами человеческой жизни. Так, чтение ради удовольствия способствует поддержанию общего ощущения благополучия. Чтение снимает напряженность, избавляет от чувства одиночества и снижает вероятность впадения в депрессию²². Чтение (в особенности – книг) коррелирует со следующими факторами нашей жизни:

– успехи в школе и в университете;

– социально-экономическое положение;

– душевное здоровье;

– продолжительность жизни²³.

Выясняется, что если в доме есть книги, то дети, выросшие в этой среде, получат образование более высокого уровня и в дальнейшем достигнут более высокого экономического положения, чем дети из дома без книг. Наличие книг в доме, как ни парадоксально, коррелирует с уровнем компьютерной грамотности. В проведенном исследовании не акцентировалось, что дети читали эти книги, хотя следует предположить, что книги не хранились в пыльном чулане, а занимали в доме видное место. Что их, например, читали вслух или по ним учились, в любом случае, так или иначе, время от времени снимали их с полки.

Разумеется, говоря о корреляциях, то есть о сопряженности явлений, всегда задаешь себе вопрос: что тут первично, а что вторично? Оттого ли человек обзаводится книгами, что он психически здоров, или это чтение книг ведет к душевному равновесию? Оттого ли человек обзаводится книгами, что он умен и любознателен от природы, или чтение книг делает его еще более умным и любознательным? Эти и другие вопросы о том, что здесь причина, а что следствие, – интереснейшая область для исследований. К сожалению, ответить на них однозначно до сих пор никому не удалось. Тем не менее множество положительных корреляций позволяет сделать вывод, что чтение книг обогащает жизнь в очень многих отношениях.

К приведенному перечню благоприятных явлений можно добавить еще один аспект, которому уделяется незаслуженно мало внимания. Что, впрочем, неудивительно, так как это такой же «побочный эффект» чтения, как и описанный выше навык мыслить аналитически. Мы имеем в виду «когнитивное терпение», некую дисциплину ума, позволяющую читателю в течение длительного времени оставаться сосредоточенным на неподвижном предмете, не издающем звуков и воздействующем на центр удовольствия в нашем мозгу исключительно косвенным образом (через свое содержание). Когнитивное терпение – это понятие, трудно поддающееся определению. К тому же доказать научно, что данное явление связано с чтением книг, весьма трудно. Но, скорее всего, так оно и есть, ведь на свете не существует другого вида деятельности, который требовал бы от нашего нетерпеливого мозга столько когнитивного терпения и которым бы занималось столько народу.

А также для общества в целом

Чтение имеет отношение к коммуникации с окружающими. Чтение ведет к изменениям. Чтение преображает. Чтение – это не только средство превращения одного человека в индивидуальность, оно формирует собрание индивидуальностей, каковым является наше демократическое общество.

Наше общество всеобщей грамотности очень молодо: оно возникло лишь несколько поколений назад. Революция в образовании, на основе которой оно появилось, началась в XIX веке. Фундаментом этой революции послужило представление о книге как об идеальном источнике объективных знаний, представление, родившееся в XVIII веке, в эпоху Просвещения. За прошедшие два века грамотность стала в нашем глобальном мире одним из базовых навыков. Соответственно, умение читать – неотъемлемая часть благополучия, которая необходима для человеческого развития²⁴.

Как великолепно показал Юваль Харари в книге «Sapiens: краткая история человечества», люди обязаны своим существованием умению действовать сообща. Секрет успеха человеческой культуры заключается в сотрудничестве. А лучшей школой для воспитания человека как социального существа служат прочитанные истории. Чтение литературы учит каждого из нас быть не просто человеком, но и членом социума, способным взаимодействовать с большим количеством себе подобных. Оно развивает в нас эмпатию и понимание того, что люди бывают разные. Особенно чтение художественной литературы формирует необходимую для жизни в социуме силу воображения и раздвигает границы мышления. Способность понять другого человека идет на благо при налаживании связей. Она способствует нашему взаимодействию в обществе, помогая нам как индивидам выстраивать свое поведение. Разумеется, того же результата можно достичь с помощью иных средств, а также по мере приобретения непосредственного жизненного опыта, но чтение – наиболее надежный путь. Чтение – средство долгодействующее, весьма интенсивное и лучше, чем что-либо, развивающее воображение.

Мы видели, что чтение текстов во всей своей сложности и объективности сыграло большую роль в развитии нашего мышления. Эта же самая объективность – возможность положить два текста рядом друг с другом – позволяет нам оценивать различные точки зрения. Умение читать есть условие существования в демократическом обществе таких важных институций, как наука, судопроизводство и образование. Как и религия, данные институции стоят на прочном фундаменте, построенном из книг.

Точно так же как на уровне индивидуума, на уровне социума существуют интересные корреляции между чтением (в первую очередь книг) и общественной жизнью. Например, с чтением оказываются связаны:

– большая социальная интеграция;

– меньшая преступность²⁵.

Современное динамичное информационное общество страдает поверхностностью, подвержено манипуляциям, а также характеризуется снижением разнообразия читательских стратегий, особенно пренебрежением вдумчивым чтением. То, что треть населения Европы находится на пути к утрате навыка чтения, не может не вызывать тревогу. Ведь умение читать необходимо для полноценного участия в демократических обсуждениях и в демократическом принятии решений.

Взаимное влияние

Точно так же как устная форма языка увеличила объем нашего мозга, умение читать книги развило и заострило наши интеллектуальные способности. Тем самым чтение стало не только инструментом для приобретения знаний, но и способом мышления. И этот способ мышления сделал общество, в котором мы живем, таким, какое оно есть. Множество качеств, тесно связанных с использованием письменного языка, такие как логика и объективность (вспомним о правосудии), легли в основу системы ценностей современной демократии. Иными словами, демократия возникла не на ровном месте. Она базируется на ценностях, сопряженных с письменностью, особенно с чтением книг. Где было бы наше передовое общество без когнитивного терпения, которому мы научились за прошедшие века?

Чтение позволяет оперировать сложной информацией и дает опору для мысли, чтение развивает воображение. Читая длинные тексты, мы тренируем терпение, дисциплину и умение сосредоточить внимание. Без воздействия на каждого из нас этих и других «побочных эффектов» грамотности наше высокоразвитое демократическое общество не смогло бы возникнуть. Длинный список благ, дарованных нам чтением, поистине великолепен. Это настоящая ода человеческому разуму. Но получение этих благ нашим книгоцентрическим обществом имеет и оборотную сторону: мы стали полностью зависимы от чтения. Как бы то ни было, владеть лишь основами чтения в нашем высокоразвитом демократическом обществе недостаточно. К читательским навыкам предъявляются все более высокие требования. Из этого порочного круга (чтение как основа возникновения нашего общества, требующего от своих членов умения читать) не вырваться. Впрочем, можно ли этот круг назвать порочным? Может быть, он, наоборот, благотворный?

Огорчительно наблюдать, сколь резко мы утратили в последнее время умение читать. Чтение делает нас теми, кто мы есть, каждого в отдельности и наш биологический вид в целом. В то же время само чтение, а также поддержание этого навыка требуют нашего времени и наших сил. Сколько бесценных месяцев и даже лет нашей жизни мы вложили в это занятие!

Как было сказано выше, до сих пор не установлено, что такое чтение и зачем мы читаем. Следовательно, нам, ради самих себя, надо разобраться, что именно может дать нам чтение. Первый шаг – хорошенько понять, как происходит этот таинственный процесс.

Глава 2. Как именно происходит чтение?

Фрейд: «…Я размышлял о чтении книг. О, это постоянное стремление интеллектуалов – залить себе в мозг все существующие знания через отверстие в радужной оболочке диаметром каких-то три миллиметра».

Брейер улыбнулся: «Какой дивный образ! Шопенгауэр и Спиноза, дистиллированные, сгущенные и залитые через зрачок по глазному нерву прямо в нашу затылочную долю».

Разговор между Зигмундом Фрейдом и Йозефом Брейером осенью 1882 г. Из книги Ирвина Ялома «Когда Ницше плакал»

Что же это за таинственный процесс, который мы называем чтением, и с чем он сопряжен? В историях о культуре чтения нет недостатка. Их авторы стараются показать общественную значимость чтения как вида культурной деятельности и динамику этой значимости на протяжении веков. Иногда внимание уделяется читательским привычкам разных социальных групп и даже – если об этом имеются свидетельства – отдельных индивидов. Но и тогда цель состоит в том, чтобы выяснить, как читательские привычки групп соотносятся со значимостью чтения для всего общества. Процесс чтения как таковой остается в забвении. Лишь компьютерные новшества последних десятилетий изменили ситуацию. Ибо возник вопрос, отличается ли чтение с экрана от чтения бумажных книг, а если отличается, то в чем и насколько. Благодаря возникновению этого вопроса за относительно короткое время удалось собрать немало информации о том, как именно происходит чтение с точки зрения физиологии, когнитивистики и психологии.

Чтобы научиться читать, человеку не требуется особой одаренности. Если в первом классе мы, возможно, испытывали трудности, то потом пользуемся этим навыком с легкостью. Создается впечатление, будто бы это проще простого. Однако проведенные исследования демонстрируют, насколько это необыкновенно: и сам процесс, и производимое им на нас многообразное воздействие. В данной главе мы расскажем о трех аспектах чтения: в чем состоит сам этот процесс, что делает данный вид деятельности возможным и каким образом он влияет на читателя.

1. Чтение как процесс

Чтение буквенного текста есть навык расшифровки закодированного сообщения. Этот сложный процесс начинается в тот момент, когда человек берет в руки некое письменное произведение, и заканчивается тем воздействием на мозг, которое оказало чтение, и прямо сейчас, и в долгосрочной перспективе. Навык чтения кажется на первый взгляд всего лишь приобретенной сноровкой: такой же, как катание на велосипеде, приготовление пищи, устный счет, игра на фортепиано или кувырок. Сначала у нас ничего не получается, а после тренировки кажется простым делом. Отличие чтения от кувырка и стойки на голове заключается в том, что умение читать, равно как и умение говорить, навсегда изменяет наши когнитивные отношения с самими собой, с окружающими и с миром. Умение читать невозможно приостановить. Несколькими строчками ниже вы увидите текст, написанный курсивом. Попробуйте его не читать, а воспринять просто как картинку. Сосредоточьте внимание на форме букв, постарайтесь увидеть только изящные изогнутые линии и ритмичность интервалов между словами:

Кто написал – не знаю,

а я, дурак, читаю.

У вас не получилось не прочитать эти строки. Наш мозг автоматически превращает буквы в осмысленный текст. Вновь и вновь. Из-за умения читать в нашем мозгу пролегли провода и кабели, сделавшие нас другими людьми. Мы просто-напросто не можем не читать.

Чтение изменило нас столь же существенно, как на более ранней стадии умение говорить. Язык (в его устной форме) мы можем рассматривать как некий вирус – или, чтобы это звучало оптимистичнее, – как «симбионт», то есть организм, образующий с человеком симбиоз. То, как язык живет в нашем мозгу, можно сравнить с тем, как у нас в кишечнике живут микробы, способствующие перевариванию пищи. Без микробов в кишечнике человек не мог бы усваивать съеденное. Без языка человек беспомощен, без поддержки со стороны себе подобных человек не выжил бы. Симбионт и организм-хозяин сосуществуют таким образом, что один организм получает преимущества от присутствия другого: симбиоз взаимовыгоден. Примером симбиоза является сосуществование грибов и микроскопических зеленых водорослей, вместе образующих лишайники²⁶. Вопрос о том, считаем ли мы, что наш мозг колонизован языком, или радуемся присутствию этого чужака, нерелевантен. Язык – или в любом случае генетическая предрасположенность к использованию языка – это фактор эволюции, способствовавший выживаемости нашего биологического вида. Вполне вероятно, что наш мозг по размеру столь значительно превосходит мозг других млекопитающих именно в результате возникновения языка. То есть у человека очень высок коэффициент энцефализации: относительный размер мозга, наблюдаемый у конкретного вида, по сравнению с ожидаемым размером мозга у животного с таким размером тела.

Язык – это явление культуры, а не эволюции. Никакого «гена языка» не существует. Однако возникшая в ходе эволюции генетическая предрасположенность к использованию языка позволяет человеку его выучить. Более того, каждый человеческий детеныш оказывается «инфицирован» языком-симбионтом и должен жить с ним до тех пор, пока болезнь или смерть их не разлучит. Изучение языка начинается еще до рождения, во чреве матери, так что мы рождаемся с зачатками знания. Одним из первых аспектов языка, воспринимаемых зародышем, является просодия (ритм, интонация и громкость). Именно просодию родного языка можно различить в первых звуках, издаваемых детьми сразу после рождения.

Зародыш начинает слышать с 24-й недели. <…> Звуки, проникающие сквозь стенки матки, важны для развития его слуховой системы. В материнском чреве дети слышат сердцебиение – их первый метроном – и голос матери, а также звуки, связанные с ее пищеварением. <…> Записав частоту сердцебиения у зародыша, ученые пришли к выводу, что в третьем триместре беременности дети уже отличают голос матери от других голосов и звуки родного языка от звуков других языков. Новорожденные явно предпочитают голос и язык матери, а также стишки, песенки и т. п., которые она читала вслух и пела до их рождения. <…> То есть уже в утробе матери они начинают усваивать ряд аспектов той культуры, в которой окажутся после рождения²⁷.

Эксперименты американской исследовательницы японского происхождения Утако Минай и ее ассистентов, мониторивших сердцебиение 24 восьмимесячных зародышей, показали, что дети еще до рождения отличают английский язык от японского. Оказалось, что они восприимчивы к просодическим различиям между языками. Данный эксперимент показал, что в мозгу у младенца уже при рождении имеется несколько маленьких кирпичиков – фундамент языковых навыков²⁸.

Без целенаправленных усилий, просто слушая разговоры вокруг, дети естественным образом осваивают язык окружающих. С первых же дней после рождения малыша мы отвечаем на его крик и гуление, используя язык, и так до тех пор, пока ребенок не начнет им пользоваться не хуже нас. Чтобы научиться говорить легко и свободно, ребенок должен освоить язык до шестилетнего возраста. До девяти лет он легко может овладеть еще несколькими языками, после девяти-десяти лет это станет сложнее. Новорожденные узнают просодию только родного языка, а на иностранные не реагируют²⁹. Поскольку мы осваиваем язык в столь раннем возрасте, можно сформулировать правило: кто овладел языком, будет владеть им всегда, или, точнее: мозг, развившийся благодаря языку, уже не вернется в доязыковое состояние.

Обычно человеческий детеныш осваивает родной язык автоматически, ибо не существует таких культур и народов, которые обходились бы без речевой коммуникации. В естественной обстановке человек не может не выучить язык. Исключениями являются только «дети-маугли»: те, кто вырос среди животных или в заточении, в полной изоляции от людей, не услышав речь до того возраста, когда овладевать родным языком стало поздно.

История «дикого мальчика» Питера

На фасаде паба «Дикарь», расположенного на Бедфорд-стрит в Норвиче (Великобритания), имеется голубая табличка, напоминающая прохожим о том, что осенью 1751 года здесь был арестован таинственный черноволосый мужчина. Все полагали, будто это бродяга или нищий. Говорить он не мог и выражал свои чувства с помощью странного бурчания. Кем же он был?

Когда этот сорокалетний мужчина по имени Питер, не способный к коммуникации с людьми, был одиннадцатилетним мальчиком, его нашли на лугу близ города Хамельн, в Германии. Голый грязный ребенок, с длинными жирными волосами и отросшими ногтями, умел только рычать и пищать. Король Великобритании и Ирландии Георг I (1660–1727), сам родом из Германии, заинтересовался этим одичавшим созданием и в 1726 году взял его с собой в Лондон. Здесь маленький маугли оказался в центре внимания английской аристократии. Шотландский ученый и писатель Джон Арбетнот попытался его чему-то научить, но, кроме музыки, ребенок ни к чему не проявил интереса.

После смерти короля Георга I Питера отправили на ферму в деревне Нортчерч в Хартфордшире, откуда он в 1751 году сбежал, после чего и был пойман в Норидже, в 180 километрах от Хартфордшира, и водворен обратно на ферму. Там он и умер в возрасте семидесяти трех лет.

История Питера – одичавшего ребенка, выросшего вдали от людей и не научившегося говорить, привыкшего, подобно дикому зверю, питаться птицами и сырыми плодами, поражает воображение. Сегодня известно около тридцати случаев обнаружения «детей-маугли». В XVIII веке шведский биолог и врач Карл Линней (1707–1778) ошибочно отнес их к категории Homo ferus, к неполноценному подвиду людей. Самый известный из Homo ferus – Каспар Хаузер, немецкий найденыш, живший в XIX веке.

* * *

Что касается письменной формы языка, дело обстоит иначе. Чтение и письмо сделали человека абсолютно уникальным биологическим видом. Только теперь мы добрались до явления, принципиально отличающего нас от других животных. Умение читать и писать не является врожденным и, в отличие от умения говорить, не вырабатывается автоматически. Письменность – сравнительно недавнее достижение культуры. Соответственно, письменность – менее универсальное явление, чем язык: большинство языков не имеют письменности, и далеко не все люди владеют грамотой. Если для освоения устной речи достаточно просто иметь слух, для освоения чтения и письма одного зрения недостаточно. Овладение грамотой – трудный процесс, требующий долгих лет учебы в школе. В наше время почти все умеют читать и писать. Тем самым письмо также стало чем-то вроде симбионта нашей культуры. Мы рассматриваем чтение и письмо как нечто обязательное, людей безграмотных мы считаем социально неполноценными. В обществе всеобщей грамотности безграмотные люди подвергаются стигматизации.

У ребенка, овладевшего грамотностью, мозг начинает функционировать по-новому. Грамотность создает в мозгу новые мостики между устной речью и языком как зрительной системой³⁰. Наше умение и говорить, и читать, и писать само по себе изменяет наше когнитивное восприятие мира. Кроме того, каждый человек меняется в зависимости от того, что именно он читает. Наш мозг меняется под воздействием всякого приобретаемого нами опыта. В том числе под воздействием книг. Чтобы отдать должное той роли, которую играет чтение, о грамотности правильнее было бы говорить не как о «навыке», а как о «великом достижении». Однако поскольку принято употреблять слово «навык», мы последуем сложившейся традиции, но при этом будем неизменно осознавать, сколь грандиозные когнитивные и культурные последствия имеет овладение данным «навыком».

То, что при чтении требуется включение когнитивных функций, не вызывает сомнения. Ведь мы, как правило, знакомимся с фактами и мыслями, новыми для нас. То, что чтение имеет также перцептивную сторону, тоже само собой разумеется. Если не считать шрифта Брайля или использования «пальцевого алфавита», с помощью которого научилась читать слепоглухонемая Хелен Келлер, мы всегда используем зрение. Когниция и перцепция – это функции мозга, которые мы задействуем при бессчетном множестве других видов деятельности. Но чтобы читать, наш мозг должен производить еще две специфичные операции, которым надо целенаправленно учиться. Их освоение дается не так уж легко. Во-первых, мы должны расшифровать знаки, называемые буквами. Во-вторых, мы должны уметь сосредоточивать внимание. Без достаточной дисциплины мы не можем заставить наши глаза скользить по буквам, из которых складываются слова, а потом предложения. Нам приходится напрягаться не только пока мы учимся читать, но и после овладения этим навыком: чтение всегда требует напряжения внимания. Правда, фокус его со временем смещается: если в начале мы осознанно концентрируемся на технических аспектах – направлении письма, расшифровке буковок и других условных знаков: пробелов, переносов, – то потом мы упражняемся в беглости чтения и расширении собственного словарного запаса. Сколько бы мы ни тренировали мозг, чтение невозможно довести до такого же автоматизма, как, например, подъем по лестнице. Поднимаясь по лестнице, лучше не задумываться, как это происходит, а то споткнетесь. А при чтении спотыкается порой даже самый опытный человек. Любой читатель может вдруг подумать о чем-то постороннем, так что ему придется перечитать фразу, а то и целый абзац.

Расшифровка знаков

Процесс расшифровки закодированного в буквах (или других письменных знаках) сообщения на сегодняшний день изучен досконально. Лучшее описание этого дал, несомненно, французский нейробиолог Станислас Деан (р. 1965) в книге «Чтение в мозгу» («Reading in the Brain», 2009). Книга легко читается, при этом приводимый автором анализ современных научных достижений в данной области отличается глубиной³¹.

Чтобы понять, насколько уникальным навыком является чтение, для начала надо признать, что при чтении у нас в мозгу происходит не один, а сразу два процесса: зрительный (визуальный) и слуховой (аудиальный). Обучение чтению на родном языке по сути сводится к тому, чтобы увязать в голове информацию о звуках речи (которой мы располагаем, ибо уже научились говорить) с информацией о форме букв³². То есть при чтении мы преобразуем визуальную информацию (графемы или буквы) в аудиальную (фонемы или звучание букв). Чем больше мы читаем, тем легче происходит декодирование и тем больше слов мы привыкаем распознавать в графической форме, не активируя их звучание:

При чтении в нашем распоряжении имеются два пути обработки информации, дополняющие друг друга. Если слова написаны согласно четким орфографическим правилам и являются редкими или новыми для нас, мы предпочитаем идти «фонологическим путем», то есть сначала расшифровываем группу букв, затем произносим их про себя, и тогда нам становится понятно значение получившегося звукового ряда (если таковое имеется). И наоборот, если перед нами слова, которые часто встречаются или пишутся не так, как слышатся (например, «сеВодня» или «отчеВо»), мы идем прямым путем, то есть сразу опознаем слово и понимаем его значение, а потом используем эту лексическую информацию, чтобы сообразить, как оно произносится³³.

В активировании этого беззвучного голоса с помощью визуального ввода данных как раз и состоит принципиальное отличие чтения письменного текста от восприятия устной речи. Присутствие в тексте этого беззвучного голоса настолько поражало читателей в архаичные времена, что чтение казалось им сродни волшебству. Или колдовству, как в VI песни «Илиады», в которой Беллерофонт везет в Ликию к Иобату складную дощечку, на которой Прет начертал «злосоветные знаки», содержащие просьбу убить Беллерофонта. Как упоминалось в Главе 1, Галилей в XVII веке все еще испытывал лирические чувства по поводу того, что письменный текст – это «способ разговаривать с людьми, находящимися в Индии, или с теми, кто не родился и не родится еще через тысячу или десять тысяч лет!» Да и Шекспир (1564–1616) замечал 400 лет назад, что человек, читая про себя, «слышит» отзвук слов в своей голове. В заключительных строках сонета 23³⁴ он призывает возлюбленную учиться слушать глазами, чтобы узнать о любви поэта:

 
Любви безмолвной речь учись читать,
Умей, глазами слыша, – понимать³⁵.
 

«Слот для букв»

«Слушание ушами» активирует речевой центр в мозгу напрямую. А «слушание глазами» (то есть чтение) происходит при посредстве того, что Станислас Деан назвал «слотом для букв». Это область в зрительной коре головного мозга, где осуществляется распознавание визуального облика составляющих слово букв (графем), которые затем преобразуются в звуки (фонемы). Буквенные знаки распознаются как визуальная информация, подаваемая с помощью контраста между светлым и темным либо между разными цветами. Хрусталик проецирует эти знаки на сетчатку. Из всей сетчатки только центральная ямка (fovea centralis), находящаяся в середине желтого пятна (macula lutea) и захватывающая лишь 15 градусов от нашего поля зрения, обладает достаточной разрешающей способностью, чтобы передать эту визуальную информацию в мозг, который переработает ее в слова и в конечном счете в осмысленные фразы.

Чтобы центральная ямка получала обладающие значением визуальные единицы, наши глаза двигаются по строкам текста мелкими рывочками, которые называются саккады. За каждой саккадой следует краткая фиксация, в течение которой мозг распознает от 10 до 12 букв. Фиксация продолжается ровно столько времени, сколько требуется мозгу для такого распознавания. Чем сложнее текст, тем чаще происходят саккады и тем меньше букв распознается за одну фиксацию. «Сложность текста» – понятие относительное, большую роль здесь играют опытность, словарный запас и языковая компетентность читателя.

Современному читателю следует научиться еще и таким движениям глаз, при которых они могут охватить фрагменты текста большие, чем одна строка. Эти движения зависят от системы письма. Тексты на арабском и иврите читаются справа налево; тексты, написанные латиницей или кириллицей, читаются слева направо, китайские и японские тексты часто читаются сверху вниз. В нашем случае глаза выполняют саккады по форме буквы z. Сначала глаза двигаются по строке слева направо (верхняя горизонталь z), затем, дойдя до конца строки, двигаются одновременно вниз и влево (наклонная линия z), к началу новой строки, и по новой строке снова вправо (нижняя горизонталь z)³⁶. Натренированный читатель, научившийся оптимизировать движение глаз, может читать со скоростью 400–500 слов в минуту.

Идентификация «имени» слова (ряда букв, стоящих в определенной последовательности и составляющих одно слово) – один из самых сложных процессов, происходящих в той части мозга, которая обрабатывает письменные и устные тексты³⁷. Для перехода от букв к словам и значениям слов наш мозг использует невероятно эффективный процесс параллельной обработки данных. На нижнем уровне производится распознавание букв по тем графическим элементам, из которых они состоят. На следующем уровне по расположению букв распознаются слова. И в конце концов эти слова сопоставляются с гигантским запасом значений, хранящимся в нашем внутреннем вокабулярии.

При чтении в мозгу человека происходит целый ряд процессов – одновременно, соревнуясь друг с другом. На низшем уровне (на схеме нижняя строка) нейроны обрабатывают элементы, из которых составлены буквы (на схеме средняя строка). Эти буквы на высшем уровне складываются в слова (на схеме верхняя строка): их и должен распознать читатель. Те связи, которые заканчиваются шариком, мозг быстро отвергает, а те, которые заканчиваются стрелочкой, принимает. Иллюстрация заимствована из книги Станисласа Деана «Чтение в мозгу» и представляет собой упрощенный вариант модели, которую в 1981 г. впервые представили Джей Макклелланд и Дэвид Румельхарт.

Перепрофилирование нейронов

Второе недавнее достижение в изучении процесса чтения заключается в понимании того, что наша способность читать связана с «перепрофилированием нейронов» (в терминологии Станисласа Деана). Было обнаружено, что у всех людей, на каком бы языке мира они ни говорили, «слот для букв» всегда находится в одной и той же области мозга. Данный факт весьма примечателен в контексте наших знаний о бесконечной пластичности мозга³⁸. Он указывает на то, что область, используемая мозгом для распознавания букв, до появления письма выполняла какую-то аналогичную функцию, важную для эволюции нашего биологического вида. Эта древняя функция заключалась в «чтении» местности и звериных следов или выражения человеческого лица. Такое «чтение» было важным для наших предков. Оно требовалось для охоты, для раннего распознавания угрозы вражеского нападения и для ориентации на местности, не нанесенной на карту. Для охотников-собирателей столь детальное знание местности, подразумеваемое словом «чтение», было условием для выживания. С возникновением более крупных общностей людей, сначала сельскохозяйственных, затем городских, зависимость человека от умения считывать мир природы стала неуклонно снижаться³⁹. Однако та специализированная область мозга, которую задействовали наши предки-приматы для распутывания следов зверей, оказалась идеально подходящей для чтения. То есть можно утверждать, что наша способность к чтению, равно как и наша способность говорить, заложена в нас эволюционно. Так что процесс чтения своими корнями уходит в буквальном смысле слова в первобытную природу.

Потребность в письменной коммуникации существовала не всегда и не везде – собственно, как и в наше время. Письменность возникла в трех точках мира:

– почти 6000 лет назад в Месопотамии;

– 3500 лет назад в Китае;

– 2700 лет назад в Центральной Америке.

Можно заметить, что разброс по времени относительно невелик. Во всех трех точках сложились большие сообщества людей, живших весьма сконцентрированно, что способствовало развитию сложных социальных связей. Это были народы, перешедшие от охоты и собирательства к земледелию. Вероятно, данную закономерность можно сформулировать и в обратном направлении: отсутствие письменности в других точках мира объясняется тем, что для чтения требовалось перепрофилирование определенной области мозга. А во многих культурах эти области мозга продолжали использоваться «по назначению», чтобы выживать среди дикой природы, которую необходимо было внимательно «читать»⁴⁰.

До недавнего времени умение писать от руки требовалось от каждого, кто учился грамоте. Далеко не у всех была пишущая машинка или тем более типографский станок. Разумеется, от руки записывались номера телефонов и составлялись списки покупок перед каждым походом в магазин. С распространением всевозможных гаджетов ситуация изменилась. Поэтому нередко можно услышать предложения прекратить учить детей писать от руки. Аргумент: часто ли мы пишем от руки в век, когда в каждом телефоне есть встроенная клавиатура? Если дети с младенчества играют в смартфоны и планшеты, то они умеют тыкать по клавиатуре задолго до начала обучения письму. На первый взгляд, рассуждение логичное. Писать тексты от руки – технически весьма сложное дело, мы тратим годы нашей жизни, чтобы овладеть этим навыком. Не лучше ли использовать это время на что-нибудь другое?

Ответ, по всей видимости: нет. Весьма вероятно, что, пока мы учимся писать от руки, мы тем самым учимся лучше читать. Работа «слота для букв» заключается в том, чтобы мозг сумел распознать абстрактные базовые очертания буквы в тысячах вариантов ее написания. Для выработки навыка быстрого распознавания букв важно, чтобы человек уже в детском возрасте видел как можно больше вариантов их написания в текстах⁴¹. Когда человек учится писать своей собственной рукой, он лучше ощущает границу между случайными искажениями в начертании одной и той же буквы – и сознательным изменением элементов, превращающим написанное в другую букву⁴².

Учитель Де Брей проводит урок письма

Де Брей начал урок, прочитал текст вслух, велел написать изложение. <…> Садовник ходил по проходу между грядками, смотрел на склонившиеся над тетрадями головки цветов. Он всматривался в страницы, по которым скользили перья. Потом снова увидел людей. Учитель видел, как постепенно рождается рукописный текст, таинственное явление, подвластное только людям. Он удивился этой неожиданной мысли. Мадонночка писала, как курица лапой, ее сестра выводила что-то несуразное, большими беспомощными буквами, съезжавшими со строки. Князь писал так, как писал бы землекоп. Изящный почерк был только у Жерома Флео. Это невероятно разозлило Де Брея. Он подчеркнул жирной линией несколько слов в его тетради, не так уж и неправильно написанные. Юный красавчик взглянул на него с холодным недоумением (Фердинанд Бордевейк. Бинт, 1934).

* * *

Недавние исследования показали, что в случае китайского или японского языка (с десятками тысяч иероглифов) умение писать от руки является важным фактором для поддержания навыка чтения. В Китае в результате распространения печатающих устройств с их ограниченной клавиатурой количество иероглифов, активно используемых носителями языка, неуклонно сокращается. Это же относится и к японскому языку. При использовании системы пиньинь звучание иероглифов, переданное латинскими символами, легко вводится на компьютере с помощью обычной западной клавиатуры. Чем больше китайских детей привыкают к этой системе, тем хуже становится их умение читать иероглифы. Ибо, используя пиньинь, они перестают воспроизводить визуально-графические элементы иероглифов, и пассивное знание этих элементов соответственно снижается⁴³. Это показывает, насколько моторный навык писания от руки важен для такого когнитивного процесса, как чтение⁴⁴. Поскольку алфавитное письмо, независимо от конкретного языка, обходится всего лишь 50–60 знаками (включая заглавные буквы и знаки препинания), рассматриваемая взаимозависимость проявляется менее наглядно. Однако принцип остается тот же: если мы совершим массовый переход от обучения писать от руки к печатанию на клавиатуре, то это, по всей видимости, отрицательно отразится на нашей способности распознавать абстрактные базовые очертания букв. Следует учитывать также и эффект запоминания. Когда студенты пишут конспекты от руки, а не печатают на компьютере, обучение происходит более успешно⁴⁵. Кроме того, писание от руки способствует развитию мелкой моторики. Пусть это и побочный эффект, но его тоже стоит принимать во внимание. С учетом всего вышесказанного, следует еще хорошенько подумать, разумно ли будет отказаться от обучения детей письму.

Морфемы, фонемы и графемы

Благодаря письменности мы можем воспринимать язык не только с помощью слуха, но и с помощью зрения, передающего увиденное в мозг. Однако происходит это не идеально. Все существующие системы письменности можно расклассифицировать по типам знаков. Один знак способен соответствовать или целому слову, или морфеме (наименьшей значимой единице языка), или слогу, или фонеме (минимальной смыслоразличительной единице языка). Каждый тип письма требует от мозга определенного набора навыков. Знание морфем помогает человеку разбить сложные слова на понятные элементы, например «само-учи-тель», но буквенно-звуковой алфавит не дает нам подсказок⁴⁶. Силлабический тип письменности помогает читателю различать слоги, но не фонемы. На самом деле отдельно стоящих фонем и слогов в реальности не существует. Хотя это и полезные понятия, но они – выдуманные абстракции, существующие только в том случае, если существует письмо⁴⁷. На самом деле можно сказать, что до изобретения письменности не было и слов – впрочем, и с изобретением письменности слова появились не сразу, ибо scriptio continua – принцип записи классических греческих и латинских текстов – не отделял слова друг от друга интервалами. Если попытаться понять незнакомый язык, то самое трудное – это выделить в непрерывном звуковом потоке дискретные слова, притом что в культурах с алфавитной письменностью именно слово воспринимается как исходная единица для изучения иностранных языков.

Как уже было упомянуто, при чтении и распознавании слов происходит двоякий когнитивный процесс. Но смысл написанного содержится не только в буквах, но и в других элементах. Далее в этой главе мы покажем, что элементы полиграфии – расположение букв на странице и виды шрифта – также влияют на наше восприятие текста.

Читать – значит отгадывать и слушать

Расшифровывание букв, то есть чтение, – отнюдь не равномерное и прямолинейное занятие. Ошибочно утверждать, что мы распознаем значки, а потом складываем обозначаемые ими звуки вместе и в итоге узнаем слово. Возможно, по такой схеме действует ребенок, когда учится читать. Но если так будет читать взрослый, он сойдет с ума. Это будет слишком долгое и утомительное занятие. Мы умеем читать довольно быстро, потому что многое угадываем заранее. Мы догадываемся не на ровном месте, а на основе предварительных знаний о том, как выглядят слова, – знаний, сформировавшихся благодаря нашему читательскому опыту, хотя иногда мы и попадаем впросак. Например, если мы увидим слово «комплемент», то первым делом подумаем о произнесенных любезностях, а не о лингвистическом или экономическом термине, потому что слово «комплимент» мы слышим и употребляем намного чаще, чем «комплемент».

Догадаться, какое слово имеется в виду в том или ином случае, нам позволяет контекст, а облик слова подтверждает нашу догадку. Например, в русском языке контекст необходим для различения омографов – слов с одинаковым написанием, но с разным ударением, таких как виски́ и ви́ски или óрган и оргáн. Когда мы видим эти слова в составе словосочетания – например, «седые виски́» и «ирландское ви́ски» или «человеческий óрган» и «оргáн в церкви», – наш мозг легко отвергает одно возможное прочтение и выбирает другое. Разумеется, это происходит лишь в том случае, когда соответствующие слова входят в наш словарный запас. Чем старше мы становимся и чем больше наш читательский опыт, тем богаче словарный запас. У взрослого человека он легко может достигать 50 000 слов. Наш мозг с огромной скоростью выбирает из него нужное слово, чтобы поставить его на правильное место. Богатый читательский опыт позволяет нам быстрее читать. В начальной школе часто говорят о развитии «беглости чтения»⁴⁸.

Успешному и быстрому декодированию письменного сообщения способствует мысленное воспроизведение звучания фразы. Ее интонация и мелодия. Поэт Билли Коллинз рассказывает, что у него это происходит автоматически: «Когда читаешь в тишине, то стихотворение звучит у тебя в голове, потому что череп – это маленький концертный зал»⁴⁹. Во время чтения мы слышим голоса почти всегда. У англо-американского поэта Кристофера Хитченса (1949–2011) в 2010 году был обнаружен рак пищевода, в результате чего он лишился голоса. И только тогда он понял, насколько важен был голос для поддержания контакта с читателями. Не только потому, что он не смог больше выступать перед публикой и участвовать в дискуссиях, но потому, что голос определял характер его писательской работы. В начале карьеры кто-то дал ему важный совет, которым он охотно делился с начинающими авторами: все, что ты пишешь, надо сначала прочитать вслух другому человеку. Это поможет сделать текст более живым и найти собственный неповторимый голос: «Find your own voice»⁵⁰. Известный нидерландский журналист Михил Криларс (род. 1961) также пишет о голосе, который слышит при чтении. В колонке о своей любви к чтению он рассказывает о том, что увлекся английским писателем Ивлином Во (1903–1966) «благодаря телевизионному сериалу по его роману „Возвращение в Брайдсхед“… С тех пор всякий раз, когда я читаю английские романы, мне слышится меланхоличный голос актера Джереми Айронса»⁵¹.

Что мы слышим, читая про себя? Эксперимент

Когда мы читаем «про себя», то есть «беззвучно», значит ли это, что в голове ничего не звучит? Или мы все же что-то слышим? Поставим эксперимент. Попробуем читать текст таким образом, чтобы в голове стояла полная тишина. Не получается, да? Какой-то голос все равно произносит слова. Чей это голос? Наш собственный? Конечно, а чей же еще?! Но попробуем почитать тексты различных типов. Прочитаем газетную статью, а потом, например, стихотворение Хюго Клауса.

Посылка

Стихи ложатся на бумагу, зевнув.

 
Не могу к этому не привыкнуть. Они здесь
Достаточно пожили.
Всё. Гоню их из дома, не дожидаясь,
пока у них остынут стопы.
Хочу, чтобы они своим гомоном не мешали
мне слышать гудение солнца
или гул моего сердца, предательской твердеющей губки.
 
 
Мои стихи трахаются не так, как все,
бормочут глупости или важничают, будто благородные.
Зимой у них трескаются губы,
весной они лежат пластом, едва потеплеет,
и затем портят мне все лето,
А осенью от них пахнет женщинами.
 
 
Всё! На протяжении еще двенадцати строк
пусть побудут под моей опекой,
но потом – вот вам, получайте пинок под зад
и валите подальше, стихи-прохвосты,
и развлекайте там десяток-другой стихоманов
да сонного рецензента.
 
 
Шагайте же своими стихотворными стопами,
вы еще мало топтали землю-матушку,
в которой могилы смеются при виде своих постояльцев,
лежащих один поверх другого.
Хромайте же к той,
кого я еще не знаю⁵².
 

В этом стихотворении 1985 года Клаус говорит о своих стихах как о живых существах. Он воспринимает их как своих детей, своих наследников. Они занимаются любовью, «бормочут глупости или важничают, будто благородные», они по-разному реагируют на времена года, «осенью от них пахнет женщинами». Они стали независимыми от их создателя, мешают ему в его спокойной домашней жизни, но не спешат покинуть родительский кров. Поэт силком выгоняет их на улицу, чтобы они зажили самостоятельно.

В стихотворении «Посылка» упоминаются все ощущения, воспринимаемые органами чувств, кроме вкуса: зрительные, обонятельные, осязательные, кинестетические… и, главное, слуховые. Но что слышит читатель? Ритм и гармонию звуков? Или раздражающее скрежетание согласных, строки без рифм, без размера, потому что ему не нравится это стихотворение или он вообще терпеть не может современную поэзию? А вы сами, слышите ли вы мелодию и хочется ли вам спеть этот текст? Или вы слышите голос вашего учителя по литературе, который всегда так красиво читал стихи? Или вы слышите свой собственный голос, возможно особенно торжественный, потому что вы представляете себе, что вы актер?

Посмотрите на YouTube запись того, как это стихотворение читает его автор Хюго Клаус. Затем снова прочитайте текст глазами. Теперь вы, скорее всего, услышите голос Хюго Клауса. Голос поэта, умершего в 2008 году в возрасте 75 лет, уже поселился у вас в голове. Если вы когда-нибудь еще раз перечитаете это стихотворение, то, скорее всего, снова услышите этот же голос.

Расположение текста на странице (макет страницы)

Поэзия – «нерациональное использование книжных страниц». Пусть это определение и шуточное, но оно точно описывает впечатление читателя при взгляде на стихотворение. Тот, кто читает книгу, редко осознает, что его проводником по тексту служит типографика. Расположение слов на прямоугольной плоскости сообщает читателю, по какому книжному ландшафту пролегает его путь. Если строчки кончаются далеко от правого поля – то перед нами, скорее всего, стихотворение. Стихи мы читаем по строкам и строфам. В случае романа текст заполняет страницу полностью, от левого верхнего угла до правого нижнего, исключением служат поля, красные строки, выделяющие абзацы, и незаполненное пространство вокруг названий глав. Подача текста на странице может быть и не линеарной, как, например, в словарях и справочниках, где заголовки статей, использование полужирного шрифта, курсива и т. п. помогают найти нужное место. Постраничные сноски, характерные для научных изданий, также выделяются типографским способом: они печатаются внизу страницы более мелким шрифтом. Читатель понимает, что в них дана дополнительная информация, и он может в нужный момент к ней обратиться или, наоборот, пропустить ее. Кроме того, макет страницы часто помогает идентифицировать главы в книге, просмотреть список, данный в столбик, распознать жанр – например, короткие строки говорят о том, что перед нами поэзия, а напечатанные выделяющимся шрифтом ремарки – о том, что драма. Более крупный шрифт, чем остальные буквы на странице, говорит о том, что мы читаем название главы. Если определенные слова или фразы выделены курсивом, это значит, что автор хочет придать им бóльшую выразительность. Расположение текста на странице способствует процессу чтения, не только структурируя текст, но и добавляя те или иные семантические оттенки: форма говорит о содержании. Все это упрощает задачу читателя. Впрочем, авторы тоже любят использовать графические приемы, чтобы донести до читателя свою мысль более ясно.

Оформители книг и сами писатели нередко играют с читателями при помощи типографских средств. Прозаик Лоренс Стерн пользуется такой возможностью в своем «Тристраме Шенди», а поэты-авангардисты Пауль ван Остайен и Филиппо Маринетти – в визуальной поэзии. Эти игры возможны благодаря существованию общепринятых типографских правил, которые мы усвоили в детстве, но о которых не задумываемся. Зная, что читатель привык к правилам, автор может пустить его по ложному следу. Возьмем текст, напечатанный на предыдущей странице. Можете ли вы догадаться, к какому жанру он принадлежит?

Если мы расположим текст согласно общепринятым правилам, то форма подскажет, каково его содержание, как это ясно видно на с. 66.

Как прочитать «закорючку»: Стерн и его невербальные шутки

Писатель как бы беседует с читателем, с незнакомцем. Писатель рассказывает историю и хочет, чтобы его книгу читали. Он хочет, чтобы его понимали и чтобы читатель не был разочарован. Поэтому писатель старается как можно лучше формулировать свои мысли. Это непростая задача – передать словами все, что хочешь донести до читателя, без потери информации.

С. 64. Можете ли вы догадаться, что это за текст?

С. 66. Это тот же самый текст, что и выше, точно так же не поддающийся чтению, но по расположению строк которого понятно, что это письмо.

Одним из первых писателей-романистов, осознавших, что с помощью языка удается выразить не все, что хотелось бы, был Лоренс Стерн (1713–1768). В романе «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (1759–1767) он остроумно описал, с какими трудностями сталкивается писатель, стремящийся дать максимально подробное изображение событий и впечатлений. Стерн выдумал ряд оригинальных способов выразить мысли, которые не умещаются в слова. Так, на одной странице вместо слов мы видим только большой черный прямоугольник, изображающий траурные мысли, некоторые страницы оставлены пустыми (чтобы показать, что не происходит ничего интересного), а в IX части, в Главе 4, он и вовсе рисует закорючку, иллюстрирующую витиеватый аргумент. Закорючка показывает читателю, какую фигуру капрал Трим нарисовал в воздухе тростью, рассуждая о преимуществах свободной жизни неженатого мужчины, не ведающего доставляемых браком трудностей:

«– Когда человек свободен, – с этими словами капрал описал в воздухе концом своей палки такую линию:

Тысячи самых замысловатых силлогизмов моего отца не могли бы доказать убедительнее преимущество холостой жизни»⁵³.