Kitobni o'qish: «Государство, армия и общество Древнего Египта»

Таблица сокращений

Abb. – Папирус Эббота, опубликован в: Select Papyri in the Hieratic Character from the collections of the British Museum (Избранные папирусы, написанные иератическими символами, из собрания Британского музея). London, 1844–1860.

An. – папирусы Анастази в Select Papyri.

Ä. Z. – Zeitschrift fur ägyptische Sprache und Altertumskunde.

Bol. – папирус из Болоньи, опубликованный Линке, Korrespondenzen aus der Zeit der Ramessiden (Письма эпохи Рамессидов). Leipzig, 1878.

Br. Wb. – Brugsch. Hieroglyphisch-Demotisches Wörterbuch (Бругш. Иероглифическо-демотический словарь). Leipzig, 1867–1880.

Br. Gr. W. – Brugsch. Die ägyptische Gräberwelt (Бругш. Мир египетских могил). Leipzig, 1868.

Champ. mon. – Champollion. Monuments de l'Egypte et de la Nubie (Шампольон. Памятники Египта и Нубии). Paris, 1835, bis 1845.

Düm. Flotte – Dümichen. Die Flotte einer ägyptischen Königin (Дюмихен. Флот египетской царицы). Leipzig, 1868.

Düm. Res. – Dümichen. Resultate der… 1868 nach Aegypten entsendeten… Expedition (Дюмихен. Результаты египетской экспедиции 1868 г.). Berlin, 1869.

Ebers – Папирус Эберса. Das hermetische Buch Uber die Arzneimittel. Herausgegeben von G. Ebers (Герметическая книга о медицинских средствах, издана Г. Эберсом). Leipzig, 1875.

Harris (I.) – Facsimile of an Egyptian Hieratic Papyrus of the reign of Rameses III. (Харрис. Факсимиле египетского иератического папируса времен правления Рамсеса III). London, 1876.

Harris 500 – Папирус, опубликованный у Масперо в: Études égyptiennes. Vol. I. Paris, 1886.

Insc. In the hier. char. – Надписи иератическими символами из собрания Британского музея, Лондон, 1868.

L. A. – из коллекции Abklat Лепсиуса, которая находится в Берлинском музее.

L. D. – Лепсиус. Denkmäler aus Aegypten und Aethiopien (Памятники Египта и Эфиопии). 1849–1858.

Lee – папирус Ли, см. далее P. j. T.

Leps. Ausw. – Lepsius, Auswahl.

Leyden – Папирус, опубликованный в: Leemans. Aegyptische Monumenten van het Nederlandsche Museum van Oudheden te Leiden. Leyden, 1839–1882.

Lieblein – Lieblein. Dictionnaire de noms hieroglyphiques (Либлейн. Словарь иероглифических имен). Leipzig, 1871.

Mar. Cat. d'Ab. – Mariette. Catalogue géné ral des monuments d'Abydos (Мариет. Общий каталог памятников Абидоса). Paris, 1880.

Mar. Karn. – Mariette. Karnak. Leipzig, 1875.

Mar. Mast. – Mariette. Les Mastabas de l'ancien empire. (Мариет. Мастабы Древнего царства). Paris, 1881–1887.

Mar. mon. div. – Mariette. Monuments divers recueillis en Egypte (Мариет. Различные памятники старины, собранные в Египте). Paris, 1872, bis 1877.

M. E. – Среднее царство.

N. E. – Новое царство.

O. E. – Древнее царство.

d'Orb. – Папирус д'Орбиньи, опубликованный в Select Papyri.

Pap. – папирус

Pap. De Boul. – Mariette. Les papyrus égyptiens de Boulaq. (Мариет. Египетские папирусы Булака). Paris, 1872–1877.

Perrot – Perrot et Chipiez. Histoire de l'art dans l’antiquité. Tome I. l'Egypte (Перро Ж. и Шипье Ш. История искусства древности. Том I, Египет). Paris, 1882.

P. j. T. – Deveria. Le papyrus judiciaire de Turin et les papyrus Lee et Rollin (Девериа. Судебный папирус из Турина и папирусы Ли и Роллена). Париж, 1868 (из Journal asiatique).

Prisse – Prisse. Facsimile d'un papyrus égyptien en caractéres hiératiques (Присс. Факсимиле египетского папируса, написанного иератическими символами). Paris, 1847.

Prisse mon. – Prisse. Monuments égyptiens (Присс. Египетские памятники). Paris, 1847.

R. J. H. – Rougé. Inscriptions hiéroglyphiques (Роже. Иероглифические надписи). Paris, 1877–1879.

Rollin – папирус Роллена, см. выше, P. j. T.

Pos. M. C. – Rosellini. Monumenti dell' Egitto e della Nubia (Розеллини. Памятники Египта и Нубии). Пиза, 1842–1844. Часть, озаглавленная «Гражданские памятники».

Ros. M. stor. – Там же, часть «Исторические памятники».

Sall. – Папирусы Салье, опубликованные в Select Papyri.

Tur. – Pleyte et Rossi. Les papyrus de Turin Leyde, 1869–1876.

W. – Wilkinson. The manners and customs of the ancient Egyptians. New Edition by S. Birch (Уилкинсон. Нравы и обычаи древних египтян. Новое издание С. Бёрча). London, 1878.

Введение

Греки, которые начиная с VII века до н. э. часто бывали в долине Нила, приходили в изумление, обнаруживая там цивилизацию, которая, будучи явно древнее, была по меньшей мере равна их собственной. Их поражало то, что они видели, – могущественные многолюдные города, странные гигантские храмы и народ, который ни в чем не был похож на жителей Ионии или греческих островов. Этот народ почитал как богов быков и крокодилов, которым служили безволосые жрецы в льняной одежде; и египтяне отличались от других народов не только в религиозных обрядах, но и в повседневной жизни – они, казалось, делали все наоборот по сравнению с тем, что было принято в других странах.

Мудрый Геродот написал: «О Египте мои замечания будут очень длинными, потому что ни одна страна не владеет таким количеством чудес и ни одна не имеет так много произведений, которые трудно описать. Не только климат ее иной, чем в остальном мире, и реки не похожи на остальные реки, но также и народ в большей части своих нравов и обычаев полностью противоположен тому, как обычно поступают люди. Женщины ходят на рынки и торгуют, а мужчины сидят дома за ткацким станком, и в остальном мире уток ведут по основе снизу вверх, а египтяне ведут его сверху вниз. Кроме того, женщины носят грузы на плече, а мужчины на голове. Женщина не может занимать должность священнослужителя ни при боге, ни при богине, а жрецами и тех и других являются мужчины. Сыновья не обязаны обеспечивать своих родителей, если не желают этого сами, а дочери должны это делать, хотят они этого или нет. В других странах жрецы имеют длинные волосы, в Египте же их головы обриты; во всех других местах принят обычай, что на время траура родные умершего коротко обрезают волосы, а египтяне, которые в любое другое время ходят совсем без волос, при потере родственника отращивают длинную бороду и длинные волосы на голове. Все другие люди живут отдельно от животных, египтяне же всегда держат животных рядом с собой. Другие едят ячмень и пшеницу, в Египте делать это позор, а зерно, которым они питаются, – полба, которую некоторые называют «зеа». Тесто египтяне месят ногами, а грязь перемешивают руками. Их мужчины носят две одежды сразу, а женщины только одну. Египтяне прикрепляют кольца и закрепляют канаты на парусах с внутренней стороны, другие же народы прикрепляют их снаружи. Когда египтяне пишут или считают, то двигают рукой не слева направо, как греки, а справа налево; и тем не менее они настаивают на том, что это они делают это направо, а греки налево».

Каким бы односторонним и преувеличенным ни было это описание, оно показывает нам, насколько странными и непонятными египтяне казались даже образованным грекам, действительно старавшимся понять этот древний народ. А греческий простой народ смотрел на египтян с тем же удивлением, с которым наши народы глядят на китайцев и японцев с их косичками. У таких греков египтяне были предметом для дешевых острот, и они шутили над тем, что эти люди поклоняются быкам вместо того, чтобы приносить их в жертву, почитают угрей вместо того, чтобы их есть, и оплакивают умерших кошек вместо того, чтобы снимать с них шкуру. И все же, несмотря на насмешки, греки испытывали уважение к этим людям, которые с высоты своей древней цивилизации смотрели на греков как на детей. Возможно, был какой-то глубокий скрытый смысл в этих странных божествах и храмах, и может быть, эти безволосые жрецы владели тайной мудростью, непонятной обычным людям. Многие греческие ученые совершали паломничество в долину Нила, надеясь, что эти жрецы помогут им решить великие головоломки мироздания. Стеснение и недоверчивость, с которыми принимали греков, не отпугивали их, и они жадно старались понять смысл старинной религии, который был так заботливо скрыт завесой тайн. Мы теперь понимаем, что эти тайны не имели глубинного смысла и что греческий философ стоял на более высокой ступени умственного развития, чем египетский жрец. Но греки так никогда по-настоящему и не поняли этого, и чем молчаливее и сдержаннее вели себя жрецы, тем больше греки верили, что те владеют чудесными секретами. А когда они со временем узнавали эти тайны и понимали то, что было написано в священных текстах об Осирисе, Исиде и Горе, вера в мудрость египтян уже имела в их душах такие глубокие корни, что они не могли взглянуть без предубеждения на эти совершенно лишенные духовности мифы. Вместо того чтобы почувствовать их внутреннюю пустоту, греки толковали их согласно своим собственным философским идеям.

Почтение к египетской старине становилось все сильнее с каждым проходившим веком, и в конце концов Исида и даже Анубис с его шакальей головой были приняты в круг олимпийских богов, а при римлянах мистерии этих богов торжественно праздновались повсюду под шум систра (трещотка, род кастаньет. – Ред.) и с тайными обрядами.

Простодушная вера греко-римского мира в неизвестную мудрость египтян продержалась семнадцать столетий: еще недавно пирамиды и обелиски вызывали у нас удивление и страх, на саркофаги и простецкие изображения демонов на них мы смотрели с настоящим трепетом, а масоны использовали египетские иероглифы и символы в качестве талисманов.

Теперь, когда мы научились понимать значение монументов, читать надписи и изучили литературу Древнего Египта, былой блеск угас, вместо прежнего «тусклого света религии» взошло безжалостное солнце науки, и мы видим древних египтян такими, какими они были на самом деле, – не лучше и не хуже других великих народов. Старинная «мудрость» египтян в каких-то отношениях выглядит менее чудесной, а кое в чем стала даже казаться отвратительной, а их обычаи не более странные, чем обычаи любого другого народа, и не заслуживают ни нашего осмеяния, ни нашего почтения. В одном только отношении (в том, о чем сами древние думали мало) мы, люди современного мира, испытываем величайшее восхищение перед египтянами – из-за их искусства, которое достигло таких величия и самобытности, которые есть еще лишь у немногих народов.

Романтический интерес к старым временам теперь уступил место более серьезным исследованиям, которые вызваны прогрессом египтологической науки. История Египта, вероятно, берет начало в более давнюю эпоху, чем история любой другой страны, за исключением Месопотамии (Шумера. – Ред.). Мы знаем внешний облик страны, ее язык, литературу, религию и искусство с очень ранней даты – с 3000 года до н. э., а о европейских странах почти ничего не известно до гораздо более поздних времен: в те дни, когда герои Гомера сражались под Троей, Древний Египет уже прошел пору своего расцвета и достиг времени упадка. Цивилизация многих других стран, возможно, и была такой же древней, но не оставила после себя никаких следов, а в Египте до нас дошло столько памятников, что их, кажется, невозможно сосчитать.

За это счастливое обстоятельство мы должны благодарить египетский климат: в течение многих веков сухой воздух и песок сохраняли для нас даже такие легко разрушающиеся вещи, как одежду и свитки папируса. Более того, египтяне под влиянием своих странных религиозных представлений очень заботились о долгом существовании и богатом украшении своих гробниц. Большинству народов, стоявших на том же уровне развития цивилизации, было достаточно разрушаемых временем могил, а египтяне готовили для своих мумий просторные долговечные гробницы, богатые украшения которых во всей полноте представляют нам жизнь этих людей. Таким образом, в Египте мы имеем сведения о тех веках далекого прошлого, которые в других странах скрыты плотной завесой неизвестности.

Эта возможность заглянуть в Древний мир учит нас многому и развеивает ложное представление, что люди двух последних столетий отличаются от людей более давнего прошлого. Египтяне в 3000 году до н. э. были бы похожи на современных людей, если бы находились на той же стадии развития цивилизации и жили в той же среде. Их язык, религия и система управления развивались по тому же пути, что и у более поздних народов. Мир в эти древние времена был таким же, как сейчас: те вечные законы, которые управляли им, действуют и теперь. Прогресс цивилизации, изобретения, сделанные человечеством, внесли лишь небольшие изменения. Древние царства были основаны в результате войн, похожих на те, в результате которых были основаны современные государства; древнее искусство расцветало или увядало под действием тех же обстоятельств, которые влияют на сегодняшнее искусство.

Египет является для нас поучительным уроком еще в одном отношении: ни в одной другой стране нет такого малого числа пробелов в последовательности исторических событий. От дней царя Снофру (IV династия) до завоевания Египта Александром Великим и от времени греков до арабского вторжения мы видим почти нигде не разорванную во времени цепь памятников и сочинений. Только в этой стране мы можем наблюдать за одним и тем же народом в течение пяти тысяч лет; язык сменился один раз, религия два раза (а у коптов – один), национальное происхождение правящего класса много раз, но природные условия жизни оставались почти неизменными. То, в какой степени этот народ, несмотря на все эти перемены, сохранял свои старые представления и обычаи, вызывает у науки величайший интерес. При нынешнем запасе наших знаний мы не в состоянии удовлетворить его, но существует другой вопрос, более простой и едва ли менее интересный, на который ответ может появиться очень скоро. Нет сомнения, что в поздние времена (1500 лет до н. э.) египтяне много общались со своими северными соседями. Поэтому возникло предположение, что эти менее развитые народы многому научились у египтян, и что греки, в частности, заимствовали у них начала своего искусства. Теперь мы знаем, что народы классической древности получили мало знаний напрямую из Египта, но что был период времени, когда финикийцы полностью находились под египетским влиянием, и что этот деятельный торговый народ распространил достижения египетской цивилизации по всей территории Греции и Италии.

Нам доступны источники информации, из которых мы можем узнать об особенностях цивилизации Древнего Египта. Это, во-первых, памятники в самом Египте – храмы и гробницы с их бесконечными рядами надписей и рисунков, свитки папируса из древних библиотек и архивов и многочисленные предметы, похороненные с мумиями. Во-вторых, это древнееврейские книги, в которых рассказано о жизни Иосифа и Моисея: в них много говорится о египетской жизни. В-третьих, это рассказы греческих путешественников.

Разумеется, в цепи исторических событий, которую мы складываем из того, что подсказывают памятники, есть много пробелов, но, если мы сами не будем делать по собственной вине ошибок в оценке этих сведений и позаботимся о том, чтобы не смешивать памятники разных периодов, мы получим очень правдивое и достаточно близкое к истине представление о развитии египетской цивилизации.

Трудно сказать, много ли мы можем узнать из Ветхого Завета («Книг Моисеевых»): в них в более поздние времена могли внести много редакционных изменений, а потому, если искать описание египетской жизни раннего периода, надо относиться к этому источнику с осторожностью.

Что касается греческих писателей, то главный из них – Геродот. То, что Геродот узнал со слов египетских жрецов о ранней истории Египта, по большей части представляет собой легенды и недостоверно. Но его собственные наблюдения – это самый правдивый рассказ, какой можно получить от туриста, несколько месяцев ездившего по чужой для него стране и не знающего ее язык. Геродот описал Египет более чем через пятьсот лет после той эпохи, о которой мы сейчас говорим (и более чем через две тысячи лет после постройки пирамид), и то, что было верно для его времени, не всегда верно для эпохи Рамсесов и еще менее верно для эпохи пирамид.

Поэтому для решения нашей проблемы мы обращаемся только к памятникам, и на первый взгляд кажется, что им просто нет числа. Уже опубликованные переводы надписей и папирусов могут заполнить не один большой том, множество египетских текстов ждет расшифровки и в Египте, и в наших музеях, и никто не может сказать, сколько их еще скрыто в египетской земле, ведь до сих пор лишь в немногих древних городах и кладбищах были тщательно проведены раскопки. К этому мы должны также прибавить огромное количество рисунков, покрывающих стены и колонны гигантских храмов и гробниц. Однако, когда мы начинаем сортировать этот материал, многое придется признать бесполезным и отсеять. Большие города и дворцы царей были построены из дерева и необожженного кирпича, и в оставшихся на их месте кучах обломков мы мало можем найти такого, что рассказало бы нам о жизни их обитателей.

Храмы со своими надписями и настенными рисунками стоят и сегодня, но эти надписи и рисунки почти все относятся только к культу богов или же могут содержать сведения о том, что такой-то царь построил это святилище для своего отца-бога, который в награду за это благочестивое деяние дал ему жизнь длиной в миллионы лет. Если же мы (в виде исключения) обнаруживаем надпись, в которой идет речь о военных подвигах правителя, о них рассказано таким официальным стилем и в таких стереотипных выражениях, что мы на самом деле о египетской жизни узнаем мало нового.

Гробницы подходят нам гораздо больше, хотя даже в них, к нашему несчастью, религиозная тема в надписях и рисунках преобладает над всеми остальными. Однако в большинстве гробниц самого раннего периода все же изображены сцены из домашней жизни умершего или рассказано о его делах и о почестях, которых он добился. Кроме того, в гробницах находятся всевозможные предметы, которыми покойный пользовался в своей домашней жизни или на службе и которые теперь должны были служить ему и в подземном мире, – оружие, украшения, доска для игры в шашки, иногда письма от его родных или важный юридический документ. Однако эти гробницы со своим содержимым, как ни важна их роль, развертывают перед нами картину египетской жизни с некоторыми искажениями и не полностью. Видно, что умерший был готов рассказать о ярких моментах своего жизненного пути – о повышениях в должности, о наградах, полученных от царя, и т. д., но как его растили и воспитывали, как он жил дома – об этом (и вообще обо всех частных обстоятельствах своей жизни) он умалчивал, считая это неинтересным для потомства. Мы также не должны слепо верить всему, что находим в гробницах, поскольку ради того, чтобы создать у нас высокое мнение о богатстве и добродетелях умершего, надписи и рисунки могли не только преувеличивать и приукрашивать действительность, но во многих случаях были просто скопированы с других гробниц и потому не соответствуют действительности. Предметы, найденные в этих гробницах, часто изготавливались заранее и хранились в ожидании неизбежного, а потому могут не быть точным подобием тех вещей, которыми покойный пользовался при жизни.

Иероглифическая часть Розеттского камня

Что касается папирусов, то большинство из них также не годятся для нашей цели, поскольку их содержание чисто магическое или религиозное. Папирусы светского содержания – это в основном школьные учебники и предназначены для того, чтобы пробудить в юных учениках стремление к знаниям и добродетельной жизни. В этих папирусах счастье быть ученым так откровенно восхваляется за счет принижения других занятий, что в их утверждения невозможно слепо верить. Любовные и приключенческие повести тоже ненадежны: они описывают не Египет, а волшебную страну.

Однако существует много частных деловых писем, инвентарных списков, записных книжек и юридических документов, которые имеют важнейшее значение для изучения египетского народа. В них мы видим египтян такими, какими они были на самом деле, – со всеми их слабостями и без тех пышности и церемоний, которыми окружена жизнь, изображенная для нас на памятниках. К несчастью, их особенно трудно читать – из-за непонятных намеков на события повседневной частной жизни и странных выражений сомнительно, чтобы их когда-нибудь смогли полностью расшифровать.

Таким образом, наши источники информации при первом взгляде кажутся очень богатыми, но постепенно их число уменьшается, а те, которые у нас остаются, – очень односторонние и часто изображают или описывают одно и то же снова и снова – например, кормление скота и уход за ним представлены в сто раз чаще, чем ткачество или изготовление гончарных изделий. А многие занятия и обычаи, вероятно, считались слишком незначительными, чтобы их изображать. Мы не должны также отрицать, что египтяне могли пользоваться какими-то предметами (вещами), лишь по той причине, что не можем обнаружить изображения таких предметов (вещей) на памятниках.

Нужно добавить к этому еще одну особенность, которая обычно затрудняет нашу задачу, то есть описание цивилизации Древнего Египта. Гробницы, где есть изображения сельскохозяйственных работ, иного крестьянского труда и различных ремесел, в большинстве случаев относятся к периоду Древнего царства, а почти все папирусы, по которым мы изучаем обычаи общественной и политической жизни, относятся к более поздней эпохе – Новому царству. Поэтому мы, например, точно знаем, как строились суда, но были ли труженики свободными землепашцами или зависимыми людьми – этого мы не знаем. С другой стороны, папирусы XIII и XII веков до н. э. много рассказывают нам о положении ремесленников и иных тружеников в обществе, но как эти люди выполняли различные работы, мы редко можем подробно и точно описать. Чтобы нарисовать картину жизни в Египте какой-то определенной эпохи, мы должны с помощью воображения заполнять подробностями ту или иную часть этой картины, поскольку она никогда не бывает полной.

Нет никаких указаний на то, что это положение может когда-либо измениться. Поэтому на последующих страницах мы создаем лишь набросок картины нравов и обычаев Древнего Египта: больше чем набросок сделать сейчас невозможно, и вряд ли мы можем надеяться, что даже в будущем впишем в картину все подробности.

Глава I
ЗЕМЛЯ ЕГИПТА

Нил (Белый Нил) принимает в себя свой последний крупный приток – Голубой Нил – возле Хартума, примерно под семнадцатым градусом северной широты (Голубой Нил гораздо многоводнее Белого Нила и обеспечивает около 70 процентов общего стока реки. – Ред.). Выше этого города река плавно течет по травянистым равнинам, ниже него поток перестает быть спокойным, потому что прокладывает себе путь через великое североафриканское плоскогорье, прорезая огромную дугу длиной более 1500 км в нубийском песчанике. В некоторых местах, где через песчаник проступают более твердые породы, река даже за многие тысячи лет не сумела до конца их проточить, и вода течет между скалами, образуя пороги.

Этих порогов шесть, в жизни Египта и Судана они играют важную и порой отрицательную роль. Это из-за них речное сообщение между Нубией и Египтом было возможно почти исключительно во время половодья, и даже в этом случае путь через пороги был рискованным для крупных судов. Последний из порогов является естественной границей собственно Египта; поблизости от него находится город Асуан, старинное название которого – Сиена.

Священный остров Филе (согласно Ленглу)

Ниже Асуана характер местности снова меняется, и долина реки постепенно расширяется – до Луксора ширина долины колеблется от 3 до 8 км, ниже она увеличивается до 20–25 км. Причина этой перемены в том, что немного ниже Асуана по течению песчаник (который в Нубии встречается повсюду) уступает место известняку, отвесные обрывы из которого окаймляют долину реки на протяжении примерно 760 км. Там, где Нил достигает устья и образует дельту, известняк уступает место более молодым геологическим породам.

Таким образом, Египет по всей своей длине ограничен скалистыми стенами обрывов, которые иногда достигают высоты 180–250 м и являются обычным задним планом на горизонте любого пейзажа в этой стране. Эти известняковые скалы не являются горами в нашем смысле этого слова. Они не поднимаются в виде пиков, а образуют край большого плоскогорья, на котором местами расположены более высокие плато. На всем этом плоскогорье нигде нет воды; оно представляет собой песчаную пустыню, песок которой постоянно старается просочиться в Нил.

На западе это голое плато соединяется с движущимися песчаными барханами Сахары, которые до сих пор еще не были подробно исследованы. На расстоянии 170–200 км от реки параллельно с ней в плоскогорье есть несколько заметных понижений. Эти «оазисы» хорошо снабжены водой, и почва в них очень плодородная, но кроме как в этих оазисах, никакой растительности на этой голой земле, которая с давних времен носит название Ливийская пустыня, нет. К востоку от Нила находится такое же известняковое плато, которое называется Аравийская пустыня. Если двигаться дальше в глубь этой страны, она превращается в край невысоких гор, где поднимаются довольно крутые вершины, сложенные гранитами, порфирами, гнейсами и другими кристаллическими породами, иногда достигающие 1,5–2 км в высоту (высшая точка 2187 м – г. Шаиб-эль-Банат). Эта горная гряда вытянулась вдоль Красного моря; земля в этой местности почти бесплодна, но все же выглядит веселее, чем Ливийская пустыня. Источники воды здесь встречаются редко, но от расположенного поблизости моря поступает влага, и во многих местах есть маленькие оазисы, которые обеспечивают пищей диких зверей и скот кочевых племен.

Однако жара и нехватка воды делали жизнь в этих горах к востоку от Нила крайне трудной, и мы не можем не восхищаться мужеством и упорством древних египтян, которые содержали сотни рабочих для разработки больших каменоломен в этом краю безжизненных скал.

Но вернемся к рассказу о долине Нила. Если бы река просто пробила себе путь в нубийском песчанике и египетском известняке, ее долина никогда бы не приобрела свое чудесное плодородие под не дающим дождя, пылающим от жары небом Египта – страны, где любая растительность без воды очень быстро засыхает. Но Нил – не просто вода, которая выливается из великих озер тропической Африки; он еще получает с запада все воды, стекающие с высоких гор Абиссинии (Эфиопии): эти горные потоки, которые несут с собой продукты разрушения гор, в сезон дождей с огромной скоростью мчатся вниз по склонам гор и питают две больших реки, Голубой Нил и Атбару, которые впадают в Нил возле Хартума и Атбары. Поэтому в середине лета река постепенно поднимается так высоко, что берега уже не могут удержать это огромное количество воды и ила. Река медленно разливается, а через несколько месяцев снова входит в свои берега. Пока вода разлива покрывает долину, содержащийся в воде ил, конечно, осаждается, и, когда река отступает, она оставляет на земле тонкий слой этого ила, смытого со склонов абиссинских гор (Эфиопского нагорья). Это и есть тот черный нильский ил, который создал и каждый год возрождает плодородие земли Египта. Теперь почва Египта состоит из этого ила, а от Хартума до моря отложения ила в нильской долине достигли высоты 30 футов (около 9 м. – Пер.), и уже в этом иле Нил проложил себе свое нынешнее русло.

Первый порог Нила между Асуаном и Филе – граница Египта и Нубии (согласно Л. Либи)

И еще в одном отношении Нил является источником жизни для Египта: он дает этой стране воду: в Египте так же, как и в соседних пустынях, почти не бывает дождей. На берегах дельты и еще на протяжении нескольких миль к югу дожди идут так же, как на других побережьях Средиземного моря, но в Верхнем Египте их практически не бывает (иногда раз в пять лет). Ни родников, ни ручьев тоже почти нет (в сухих руслах вади вода появляется только во время дождя), поэтому вся вода для страны поступает из великой реки, текущей с далекого юга.

Климат Египта более однородный, чем в других средиземноморских странах, из-за того что здесь нет сезона дождей, который соответствует нашей зиме. С декабря по март воздух прохладен, и по ночам температура может понижаться почти до точки замерзания, но в течение остальных восьми месяцев года очень жарко, а в июле термометр показывает до 110 градусов по Фаренгейту и более (до 46° по Цельсию) в тени. Такая разница в температурах вызывается сочетанием нескольких причин. Жаркий юго-восточный ветер дует только с середины февраля до середины июня, но он часто усиливается, превращаясь в ураган, и приносит пыль, которая наполняет воздух и засыпает растения. В остальное время года, даже в самый жаркий его период, северо-западный ветер смягчает сильную дневную жару. Древние египтяне считали, что «вдыхать его сладкое дыхание»¹ – одна из лучших вещей в жизни. Разлив влияет на климат еще сильнее, чем ветер.

Река начинает разливаться в начале июня, к концу июля она становится могучим потоком; с конца сентября до конца октября вода достигает наивысшего уровня, а потом все быстрее отступает. В январе река снова оказывается в своем прежнем русле, но продолжает убывать до лета. Этот разлив (о котором не следует думать, будто он затопляет всю страну) несет с собой прохладу, влагу и плодородие. Страна оживает после гнета летней жары, и мы легко можем понять, почему древние египтяне отмечали Новый год 15 сентября – в то время, когда уровень воды в Ниле самый высокий.

Однако дни разлива были днями тревог и забот. Судьба всей страны висела на волоске: если вода поднимется недостаточно, и ее уровень будет всего на одну десятую меньше, чем надо, каналы, по которым вода доходит до более высоких участков долины, не наполнятся, а в результате поля не дадут урожая и начнется голод. Если уровень воды поднимется хотя бы немного выше нормального, то от этого тоже произойдут горе и опустошение – ограды и дамбы будут разрушены, а недавно возделанные поля, которые считались недоступными для разлива, зальет вода. Поэтому с самых ранних времен за разливом Нила внимательно следили правительственные чиновники, которые определяли размер налога на год по результатам разлива. Были также созданы «измерители Нила» – колодцы с отметками как на линейке или водомере, позволявшими определять высоту воды в них. Эти колодцы находились под защитой государства. В старину так же, как и теперь, официально сообщалось о том, какова высота разлива; и так же, как сегодня, часто возникали подозрения, что официально объявленная величина завышена. Один старинный измеритель Нила до сих пор существует на острове Элефантина – на юге Египта у Асуана. Во времена греков говорили, что высота хорошего разлива в Мемфисе должна быть 16 локтей, и на прекрасной статуе Нила, которая находится в Ватикане, мальчик, изображающий 16-й локоть, с огромным удовольствием смотрит вниз с рога изобилия, на который забрался. Этот дух 16-го локтя изображен также на одной александрийской монете; на ней он преподносит свой рог изобилия в дар своему отцу Нилу.

Финиковые пальмы (предоставлено Штилером)

Сикоморы. На переднем плане – несколько папирусов (предоставлено Штилером)

В наше время, когда поверхность почвы в Египте стала выше из-за отложений ила, нужен еще более высокий разлив, чтобы в стране был хороший урожай.

Можно ожидать, что на плодородной египетской почве должен существовать необыкновенно богатый растительный мир; но, хотя растительность пышная, видов ее меньше, чем в любой другой стране, расположенной на той же широте. Деревьев очень мало. Единственные широко распространенные деревья – сикоморы и акация; но и они растут поодиночке, примерно так, как у нас липы или каштаны. Кроме них, есть плодовые деревья – финиковые пальмы, пальмы дум, смоковницы и другие. Нехватка древесины – настоящее бедствие для Египта. С травянистыми растениями дело обстоит так же: в этой земледельческой стране царят овощи, а дикие цветы почти невозможно найти.

Клунцингер, который знает Египет до мельчайших подробностей, пишет так: «В этой стране, если существует какое-то место, на котором могли бы расти дикие травы (то есть орошаемая земля), туда приходит земледелец, сеет свои семена и выпалывает дикие цветы. Здесь также нет ни высокогорных, ни лесных растений, ни вереска, ни тех растений, которые обычны для развалин, болот или озер, потому что в Египте нет таких мест и отчасти, возможно, еще из-за нехватки воды и тени. Остаются только пашни, засеянные или оставленные под паром, речные берега и изгороди, река и русла каналов, предназначенных для распределения воды при разливе. На них есть небольшое количество диких растений, но они растут поодиночке и никогда не покрывают целиком какой-то участок земли; даже травы, разновидностей которых существует много, никогда не образуют зеленый дерн. Здесь нет лугов, которые очаровывают взгляд в других странах, хотя поля клевера, которые служат пастбищами для скота, и хлебные поля, пока они еще зелены, в какой-то степени восполняют этот недостаток». Даже земли вокруг водных потоков – многочисленных оросительных канав и каналов – беднее растительностью, чем можно ожидать под небом юга.

Нынешний вид Египта приятен, хотя и однообразен: сверкающие воды широкой реки мирно текут посреди зеленых полей, а дельта, которую рассекают многочисленные каналы, очень похожа на плодородную, хорошо возделанную европейскую равнину. Мы почти не осознаем, что находимся в Африке, на берегах реки, которая течет из самого сердца тропиков. Но в доисторические времена Египет, несомненно, выглядел совершенно по-другому и, вероятно, был похож на нынешнюю долину Нила во внутренних областях Африки².

Берега были покрыты первозданными лесами, река время от времени меняла русло, оставляя после себя старицы со стоячей водой; поверхность воды была покрыта пышно разраставшимися водорослями; гигантские растения папируса образовывали своего рода подлесок, через который было невозможно пройти, пока река не прорывалась сквозь него и не уносила папирусы, как плавучий остров, на другое место. Эти болота и леса, где жили крокодилы, буйволы и бегемоты, превратились в мирные поля – и не столько из-за изменения климата, сколько под действием человеческих рук, работавших в течение многих тысяч лет. Местные жители расчистили землю, с трудом отвоевывая каждый ее квадратный метр у болот, пока дикие растения и могучие животные, владевшие этой страной, не были полностью истреблены. Бегемотов теперь никто не видит южнее Нубии, а папирус начинает встречаться только на девятом градусе северной широты (т. е. в Судане, в провинции Верхний Нил. – Ред.).

В первый исторический период – это 3000–2500 годы до н. э. – часть работы по расчистке земли была уже выполнена. Леса уже давно исчезли, и древесину для постройки лодок и судов давали нубийские акации³.

Заводей, в которых росли тростники, было еще много, и это были любимые места для охоты, а сам тростник употребляли на множество полезных дел. Во времена Геродота дела обстояли так же. В то время, о котором здесь пойдет речь, Египет не был так чрезмерно возделан, как сейчас, хотя здания были не меньше по размеру.

Климат в Египте такой, что кажется, он должен делать жизнь людей легкой: погода не приносит человеку огорчений, поля круглый год дают богатые урожаи, у скота всегда есть подножный корм, река полна рыбы. Поэтому мы должны были бы ожидать, что встретим здесь народ, который проводит свою жизнь весело и радостно – примерно так, как герои Гомера. Однако египетский земледелец и в наши дни, и в прошлом всегда был существом, у которого в жизни мало радостей. Он выполнял и выполняет свою работу серьезно и, по сути дела, неохотно – почти как его бык или осел. У египетского народа нет беспечной веселости греков, хотя небо Египта сияет ярче, чем небо Эллады. Для этой разницы в характерах есть серьезная причина. Какой бы легкой ни казалась жизнь египетского земледельца, в действительности она трудна, и ни один день не обходится без дел. Крестьянин никогда не может оставить свое поле без внимания, он всегда должен много работать – особенно перед разливом и во время разлива. Всеобщее мнение, будто Нил затопляет землю направо и налево, превращая страну в озеро, среди которого холмы с деревнями на них стоят как острова, неверно – по крайней мере, для разлива среднего уровня. Чтобы регулировать орошение полей, нужно немало работы. Воду отводят сначала в большие каналы, а из них в маленькие канавы, чтобы получить наибольшую выгоду от разлива. Для этого построены плотины, которые делят затопляемую разливом местность на большие или маленькие участки, а люди в нужное время открывают эти плотины перед водой, а потом удерживают воду столько времени, сколько пожелают, или позволяют ей стечь обратно в каналы с помощью шлюзов. Некоторые поля совершенно недоступны для разлива и орошаются только с помощью водоподъемных устройств.

Асьют во время разлива (согласно L. D. I. 62)

Весь этот труд, который выпадает на долю современных феллахов, нужно было выполнять и в древние времена, и нет сомнения, что он был тяжелым бременем для египетского народа. Постройка каналов, плотин и шлюзов заставляла народ проявлять изобретательность и приучала людей к систематическому труду. Вся эта система работ могла выполняться только большим количеством людей, и потому невозможно, чтобы древние обитатели долины Нила были свободными крестьянами, как в старые времена жители Германии. Жестокая логика фактов доказывает – для того чтобы следить за орошением полей и управлять им, всегда необходимо автократическое правительство. И действительно, самые ранние известные нам сведения об условиях жизни в Египте показывают, что уже в те дни политические и сельскохозяйственные отношения в обществе находились под строгим контролем власти. Это было государство, в котором отдельный человек значил очень мало, но правительство оказывало большую помощь при организации работ для блага общества и при надзоре за выполнением таких работ.

Возможно, у греков была более богатая и счастливая цивилизация, чем у египтян, но практические труды египетского народа более велики, чем труды греческого. Сравнивая молодое радостное искусство греков и суровое строгое искусство Египта, мы должны помнить, что египетское родилось на печальной земле долины Нила, где от каждого человека требовалась тяжелая работа. Мы также должны (если хотим быть справедливыми к египетскому народу) учесть и еще одну особенность его жизни – характер окружавшей египтян местности. Грек среди своих невысоких гор, вокруг которых пенилось море и дули ветры, среди своих зеленых лесов и усеянных цветами лугов создал для себя радостные облики могучих богов Олимпа, наделенных человеческими чувствами и страданиями. Ужасы и величие пустыни повлияли на кочевников-семитов и углубили в них то религиозное чувство, которое пропитывает чистейшую форму религии. Ландшафт Египта был, напротив, однообразным: плодородные зеленые поля, пересеченные множеством оросительных каналов, кое-где группы пальм и повсюду одинаковый горизонт – стена известняковых обрывов, которая преграждала путь взглядам.

Такой пейзаж не предназначен для того, чтобы пробуждать в душе вдохновение. Человек, живущий в такой стране, неосознанно станет приземленным и прозаичным, и его боги будут бледными тенями, к которым он не будет испытывать сочувствия. По сути дела, египетский крестьянин с трудом смог бы понять, что такое живые, личные взаимоотношения между человеком и божеством. Если бы его воображению была дана свобода, духи и призраки, которых бы оно создало, не были бы похожи ни на доброго ангела, ведущего людей через дикий безлюдный край, ни на ангела-мстителя, простирающего свою руку над грешным городом, чтобы покарать его чумой, ни на ночных призраков, увлекающих путника к гибели. Это были бы демоны с лягушачьими головами демоны с головами, свернутыми в сторону, птицы с человеческим лицом, змеи с четырьмя лапами – отвратительные ребяческие образы, которые не могут вызвать ни удовольствия, ни страха.

Таким образом, египтянин рос в условиях, неблагоприятных для развития его духовной жизни, но которые должны были укреплять его ум и практическую изобретательность. Чужеземные влияния мало затрагивали жителя Египта, потому что он был отрезан от остального человечества. На востоке и западе была пустыня, на севере болота дельты, на юге пороги Нила и перевалы Нубии. Бедуины из Сирийской пустыни и ливийцы из западной части Сахары приезжали в Египет и пригоняли свои стада в дельту, но лишь в более поздние времена они приобрели в этой стране какую-либо политическую власть, а грабительские набеги в ранние эпохи были такими же, как в наши дни. У египтян было мало возможностей для дружеского общения с прочими народами, потому что земли соседних стран были намного менее плодородными, чем земли Египта, и цивилизация там развилась гораздо позже. Только в эпоху Нового царства народы Сирии, Малой Азии и Нубии достигли уровня цивилизации, сколько-нибудь близкого к египетскому (здесь автор сильно ошибается; однако в его время многое не было известно; например, не были раскопаны Чатал-Хююк и Иерихон – возраст 9—10 тысяч лет. – Ред.); до этих пор они были варварами, которых египтяне презирали; а жители Месопотамии – шумеры (и их наследники), чья цивилизация была такой же древней и при этом могла сравниться с цивилизацией долины Нила, жили слишком далеко.

В течение долгого времени ничем не нарушаемый мир, в обстановке которого развивалась жизнь Египта, во многих отношениях был счастьем для египетского народа, но у него была и оборотная сторона: египтяне были наименее воинственным из всех народов Древнего Востока. Их стычки с бедуинами вряд ли можно назвать военными действиями, междоусобная борьба внутри государства никогда не достигала больших размеров из-за необычной, вытянутой в длину формы страны. Поэтому египтяне не имели героев-воинов, которых они могли бы прославить в песнях; у них, как у китайцев, героями были мудрые цари и князья давних времен; египтяне никогда не испытывали вдохновляющего и укрепляющего влияния великой общенародной войны.

Такой же большой неудачей было для них и то, что они никогда не учились вести торговые дела с другими народами. На севере дельты не было бухт, и прибрежные течения делали ее берег очень опасным для кораблей, а до гаваней Красного моря можно было добраться только после четырех дней пути через пустыню. Пороги мешали египтянам бывать в тех странах, которые находятся в верховьях Нила. Поэтому торговля для египтян всегда была немного странным делом, и они охотно оставляли ее финикийцам; а «Великое Зеленое море», то есть океан, во все времена вызывало у них ужас. По сравнению с путешествиями финикийцев морские плавания египтян были малы, а вот истинного величия египтяне достигли в сельском хозяйстве, искусстве и ремеслах.

Египет играл такую важную роль в мировой истории, что мы невольно имеем склонность считать эту страну большой по размеру. На самом же деле это маленькое государство: хотя его длина равна 912 км, площадь его всего лишь 32 360 км², то есть оно немного меньше Бельгии. Даже если добавить 1600 км от первого порога до Хартума, это увеличивает Египетское царство лишь примерно на 3000 км², так как верхняя часть долины очень узка. Поразительное плодородие Египта – вот благодаря чему он приобрел такое значение. Эта маленькая страна естественным образом делится на две очень непохожие части. Большая по размеру часть – дельта – представляет собой плоскую низменность (в прошлом сильно заболоченную), пересеченную протоками Нила и каналами, где на климат влияет море и существует постоянно повторяющийся сезон дождей, который приходится на зимние месяцы. Меньшая (по площади) часть – это долина Нила, где, как правило, почти не бывает дождей и есть один великий водный путь, поскольку старицы со стоячей водой и каналы можно почти не принимать в расчет.

Так эта страна выглядит сейчас. И в прошлом ее облик мало отличался от нынешнего, только обе части были более болотистыми. Из этого, естественно, следует, что климат юга делал долину Нила более пригодной для земледелия, чем северные болота дельты. В Верхнем Египте после того, как первозданный лес был вырублен, мало осталось такого, что мешало обработке земли. В дельте же, наоборот, прошли тысячи лет, прежде чем практически все болота были превращены в пахотные земли. Эта работа еще не завершена и теперь, и многие участки дельты, которые в прошлом обрабатывались, теперь потеряны для земледелия. Солоноватые воды озера Манзала (северо-восток дельты) сейчас покрывают поверхность площадью более 2590 км², а в старину по крайней мере часть площади этого водоема занимали земли одни из самых плодородных в стране.

Ученые на основе вышеперечисленных фактов предположили, что родиной египетской цивилизации был Верхний Египет и что сельское хозяйство, ремесла и искусство процветали там, когда дельта была еще покрытым лесами болотистым краем, где жили преимущественно охотники и пастухи. В следах прошлого, подтверждающих эту точку зрения, нет недостатка. Геродот (ii. 4) рассказал нам легенду, которую услышал, путешествуя по Египту, и согласно которой во времена Менеса, первого царя, обитаемым был только Фиванский ном в Верхнем Египте. Вся остальная страна представляла собой болото, а дельта даже еще не существовала. Едва ли это верно для эпохи Менеса (примерно 3200 лет до н. э.), но эта легенда все же соответствует истине в том, что Нижний Египет оставался страной болот гораздо дольше, чем Верхний. О том же самом говорит нам тот факт, что Нижний Египет лишь в сравнительно поздние времена стал играть важную роль в жизни страны.

Мы можем прочесть, что во времена Древнего царства (около 3000–2500) пастухи время от времени пригоняли стада скота, принадлежавшие богатым людям, в дельту, которая считалась краем пастбищ (в отличие от Верхнего Египта, края хлебных полей). Кроме того, название, под которым была известна дельта, – «северная страна» – указывает, что она когда-то была присоединена к собственно Египту, который в Мемфисе называли «юг», не добавляя слово «страна». Верхний Египет всегда ставили впереди большей по площади дельты: говорилось, что юг находится впереди, а север расположен сзади. Из этих фактов мы можем сделать вывод, что во времена Древнего царства дельта сильно отставала по развитию от южной части страны.

Во времена Нового царства (примерно 1300 лет до н. э.), видимо, произошел большой прогресс в развитии восточной части дельты, и эта местность приобрела большое значение благодаря тому, что через нее пролегал важный путь в Сирию. Старинный город Танис стал столицей, и в различных местах дельты были основаны новые города. Значительная часть запада дельты находилась в руках кочевников-ливийцев до VII века до н. э. – до времени, когда ее главный город Саис стал столицей в дни царствования семьи Псаметтиха. После основания Александрии этот новый город стал главным на тысячу лет. Даже в Средние века Башмур – болотный округ в дельте – был мало доступен; его населяли даже не египтяне, а другой народ, живший там с самых ранних времен.

В течение всей античной эпохи существовало определенное соперничество между Верхним и Нижним Египтом, которое, вероятно, началось в древнейшие времена, когда один из них так сильно отставал от другого в развитии. В старые времена они были отделены один от другого также и политически; их жители говорили на двух разных диалектах, и, хотя были несколько богов, которым поклонялись в обеих половинах царства, но под разными именами, остальные боги относились лишь к одной из этих половин. Народ во многих отношениях подчеркивал это различие между Верхним и Нижним Египтом. «Две страны» находились под защитой разных богинь: дельту оберегала богиня-змея Уаджет (центр культа – город Буто. – Ред.), а Верхний Египет хранила богиня Нехбет (в виде женщины с головой коршуна, увенчанной короной в форме хищной птицы. – Ред.). В мифические времена страна тоже была отдана во владение нескольким разным богам – дельта Сету, а Верхний Египет Гору.

В каждой части страны было свое характерное для нее растение: в дельте были густые заросли папируса, в Верхнем Египте – цветущего тростника. Эти растения и были использованы как фигуры на их гербах: изображение цветущего тростника  стало символом Верхней страны, а изображение папируса  – Нижней страны. Цветы этих двух растений стали обозначать север и юг, и на изображениях пленники с севера связаны веревкой, у которой на конце завязан узел в виде цветка папируса, а пленники с юга – веревкой, концу которой придана форма цветущего тростника.

Я уже говорил о том, что причина большого значения Египта в истории – плодородие его земли. Та же причина привела к высокой плотности населения в этой стране. Сейчас население Египта составляет более пяти миллионов человек (точные статистические данные получить невозможно) (население Египта в середине 2005 года составляло 77,5 млн человек. – Ред.), и предполагается, что в древности оно было больше. Только такие высокоразвитые страны, как Бельгия или Саксония, так плотно населены сейчас, как Египет в прошлом.

Мы могли бы ожидать, что жители страны, живя так близко друг от друга, должны были в основном слиться в один народ, но большая длина Египта не дала этому произойти: жители определенного округа имели соседей только с двух сторон, и людям из дельты нужно было проделать утомительный путь, чтобы добраться до Верхнего Египта. Поэтому мы обнаруживаем в Египте небольшие города и части округов, которые развивались отдельно друг от друга, что очень напоминает условия жизни в Германии в начале ее существования (имеется в виду период феодальной раздробленности. – Ред.).

Каждый округ, или провинция, имел своего главного бога и свои традиции; его жители часто воевали со своими соседями, и, когда власть центрального правительства слабела, царство оказывалось разделенным на маленькие княжества.

Округа были очень малы: средняя площадь одного округа в Верхнем Египте была примерно 700 км², в дельте, видимо, немного больше. Но их значение было больше, чем можно предположить по размеру, поскольку в одном округе жило в среднем 300 тысяч человек.

Верхний Египет в давние времена делился примерно на двадцать округов, или провинций – «номов», как называли их греки; деление дельты на то же число округов было искусственным и более поздним, и доказательством этого служит то, что их число было одинаковым для местностей, которые в четыре раза разнятся по площади. Официальный список этих провинций также в разные времена менялся, причем случается, что одна и та же территория иногда указывалась как независимая провинция, а иногда как подразделение соседней провинции. Эти провинции были правительственными округами, и потому их границы могли изменяться либо при смене правительства, либо по политическим причинам, но основа деления страны на части всегда была одна и та же. Названия номов были очень разными. Некоторые из них были такими, какие легко могут прийти на ум первобытному народу: например, в Верхнем Египте мы обнаруживаем провинции Зайца, Газели, две провинции Сикомора, две Пальмовые, одну Ножевую, а самая южная его часть называлась просто Передняя земля. В дельте (первоначально преимущественно краю скотоводства) мы находим провинцию Черного быка, провинцию Теленка и т. д. Другие названия имели религиозное происхождение; например, второй ном Верхнего Египта назывался «место обитания Гора», шестой – «его гора», а двенадцатый ном в дельте был назван в честь бога Тота.

У каждой провинции был свой герб, созданный на основе либо ее названия, либо ее религиозных мифов. Его в торжественных случаях несли на шесте перед ее правителем. У провинции Зайца такой щит с гербом был понятен без объяснений – . Гербом восьмого нома был маленький ларец  в котором хранилась голова Осириса – священная реликвия этого округа. Двенадцатая провинция имела в качестве герба знаки – , означавшие «его гора», и можно привести еще много примеров.

Дальше я намерен коротко рассказать о самых важных местах Древнего Египта – не для того, чтобы дать полный обзор географии этой страны, а чтобы помочь читателю понять, где расположены те места, которые чаще всего упоминаются в этой книге (см. прилагаемую карту).

На юге естественной границей Египта всегда был так называемый первый порог – полоса порогов длиной 11 км, расположенная на широте двадцать четвертого градуса там, где Нил прорывается (прорывался – теперь здесь вдхр. Насер. – Ред.) через мощную преграду из гранита. В давние времена в районе этого порога так же, как и сегодня, жили не египтяне, а другой народ – нубийцы, и находящийся в южном конце этого порога священный остров Филе, где египтяне более позднего времени поклонялись одной из гробниц Осириса, по сути дела – нубийская земля. Эта полоса порогов имела величайшее стратегическое значение, и египтяне ранней эпохи сильно укрепили город Сиену (Асуан) на восточном берегу реки, чтобы иметь возможность перекрывать путь, который вел в Египет по суше, и защищать каменоломни, в которых они с самых ранних лет своей истории добывали великолепный красный гранит для обелисков и монументов. В Египте государство уделяло зданиям так много внимания, что отсутствию препятствий в работе этих каменоломен придавалось огромное значение.

Глава II
НАРОД ЕГИПТА

Люди, населявшие Древний Египет, живы и теперь в своих потомках – современных египтянах. Превратности истории заставили измениться и язык, и религию этого древнего народа, но никакие вторжения и завоевания не смогли сильно изменить внешний облик египтян. Сотни тысяч греков, а позже арабов, поселившихся в этой стране, были этим народом постепенно поглощены. Возможно, пришельцы изменили внешность египтян в больших городах, где завоевателей было много, но в сельской местности их влияние почти не чувствовалось. Современный феллах похож на своего предка, жившего четыре тысячи лет назад, и разница лишь в том, что потомок говорит по-арабски и стал мусульманином. В современной египетской деревне вас встречают люди, которые могли бы сойти с рисунков, сохранившихся в древнеегипетских гробницах. Правда, мы не должны отрицать того, что отчасти это сходство вызвано и другой причиной, помимо продолжения жизни древнего народа. Каждый тип местности и каждый вид условий жизни накладывают на людей свой отпечаток, придавая им определенные свойства. Кочевник из пустыни имеет в своем облике одни и те же характерные черты вне зависимости от того, кочует ли он по Сахаре или по внутренним областям Аравии; а копт (египтянин-христианин), который сохранил свою веру, несмотря на многовековые притеснения, может быть по ошибке принят за польского местечкового еврея, который, чтобы сохранить свою веру, был вынужден замыкаться в гетто. Таким образом, земля Египта, создававшая одни и те же неизменные условия жизни, всегда отмечала людей, населявших долину Нила, одной и той же печатью.

Орнамент, составленный из картушей и змей-уреев, которые их охраняют

Вопрос о происхождении египетского народа долго вызывал споры между этнологами и филологами: первые отстаивали теорию африканского происхождения египтян, вторые держались мнения, что египтяне – потомки азиатов. Этнологи утверждают, что в строении тела египтян нет ничего, что бы отличало их от коренных африканцев, и что между египтянами и негритянским населением тропической Африки есть цепочка связей, в которой не могло быть разрыва. Они заявляют, что египтян нельзя отделить от берберов, тех от келауи или тиббу, а эти народы от тех, кто живет вокруг озера Чад. Для этнолога все они представители одной расы, и разница между ними создана только различиями в образе жизни и климате. Поэтому, говорят они, многие старинные обычаи древних египтян теперь можно обнаружить у народов, живущих в верховьях Нила. Я скажу лишь для примера, что странная египетская подпорка для головы до сих пор применяется на востоке Судана для защиты парика и что необычный меч в форме серпа и теперь есть у вождей Мангбету (северо-восток Конго), которые носят его с таким же достоинством, как в древности фараоны. С другой стороны, филологи утверждают, что язык древних египтян явно состоит в родстве с языками так называемых семитских народов.

Скульптурный портрет неизвестного мужчины времен IV династии. Рабочие Мариета приняли этого человека за нынешнего шейх-эль-беледа (то есть старосту) Саккары (Перро – Шипье)

По всей Передней Азии, а также востоку и северу Африки распространена большая семья языков, произошедших от общего корня; эту семью называют семито-хамитской. К ней относятся семитские языки Аравии, Сирии и Месопотамии, а также, в Восточной Африке, близкие к ним эфиопские (амхара, тигре, тиграи) и языки народов оромо и сомали. К этой семье относятся и языки, на которых говорят берберы (туареги, шлёх, кабилы и др.), населяющие Северную Африку до Атлантики, и, как мы уже упоминали, древнеегипетский язык.

Филологи считают, что народы, говорящие на этих языках, принадлежат к одной и той же расе. Другие причины подводят нас к выводу, что семитские народы переселились в те местности, где они потом стали жить, из Азии. Поэтому была принята теория, что эфиопский, ливийский и египетский народы в покрытые мраком прошлые времена покинули свои дома в Азии и завладели севером и востоком Африки. Эта теория полностью противоположна теории этнологов, по мнению которых все эти народности – чисто африканские (сформировавшиеся в Сахаре в тот период, когда климат ее был гораздо влажнее и когда здесь произошло смешение европеоидов Средиземноморья с негроидами, в результате чего и возникли семиты и хамиты. – Ред.). Однако, если мы освободимся от предрассудков, которые до сих пор не встречали для себя препятствий в этой области науки, мы сможем примирить эти две теории предположением, что древние народности спокойно жили в каком-то суровом к людям краю до тех пор, пока им в силу разных причин (перенаселенность, ухудшение природных условий) вдруг не приходила на ум мысль покинуть свои земли и уйти с семьями и скарбом искать страну получше.

Такие переселения, несомненно, бывали у варварских орд. Пример тому – древние германские или скифские (а еще раньше – все арийские. – Ред.) народы. Часто следы таких народов исчезали в завоеванных ими странах, и по внешности жителей современной Италии, Испании или Туниса никто не мог бы представить себе, что целые племена германской расы покорили когда-то эти страны. Ни язык, ни расовая принадлежность местных жителей не изменяются навсегда от вторжений (если они не являются массовыми и не сопровождаются геноцидом. – Ред.).

С другой стороны, если относительно небольшое число «авантюристов»-захватчиков завоевывает страну и затем позволяет своим соплеменникам селиться в ней, постоянный приток иммигрантов, даже если их немного, оказывает огромное влияние на коренной народ. В первую очередь завоевателям удается добиться, чтобы их язык использовали в официальных случаях; высшие классы покоренной народности, желая принадлежать к правящему слою общества, тоже начинают усваивать новый язык. Так в нашу собственную эпоху мы не раз видели, как один народ распространял свои национальные признаки на людей из другого народа – например, относительно малое число испанцев и португальцев в Южной Америке, малое число арабов среди коптов и берберов, малое число англосаксов среди кельтов в Англии. В каждом случае мы видим, что в ходе этого процесса меняется только язык покоренного народа, но не сам народ (часто – и сам народ. Например, Чили или Бразилия, где большинство – белые, немало негров и мулатов (в Бразилии), а индейцев – меньшинство. – Ред.).

Феллах из Эль-Каба (с фотографии Эберса)

Вероятно, подобным же образом происходили и преобразования древних наций. С доисторических времен жители Ливии, Египта и Эфиопии принадлежат к одной и той же расе. По строению тела они и теперь африканцы, хотя в более поздние времена перешли на азиатский язык (а египтяне к тому же приняли в себя создавших цивилизационное ядро шумероидов. – Ред.). Никто не может сказать, как долго они говорят на родственных наречиях. Видимо, их языки произошли от одного языка, на котором они все говорили вначале, и они произошли от какого-то племени, про которое мы ничего не знаем. Принимая во внимание то, как мало мы знаем о древнеегипетском языке, мы можем предположить, что своим более поздним языком долина Нила была обязана в первую очередь вторжению ливийцев с запада и что подобное же вторжение наделило семитским языком жителей Сирии и Аравии, а те передали его жителям Восточной Африки. Конечно, это всего лишь гипотеза, поскольку этот процесс мог идти и несколько иными путями. Вероятно, мы никогда не будем знать этого точно, поскольку эти события произошли более пяти тысяч лет назад – таков размер временного периода, который мы надеемся окинуть взглядом. Но не слишком важно, как именно это произошло, важно лишь помнить, что не обязательно произошло великое переселение египтян из какого-нибудь отдаленного места в Азии. Мы можем с чистой совестью считать их коренными уроженцами их собственной страны, детьми их родной земли, даже если будет доказано, что их древний язык был так же, как и современный, принесен из других стран.

Хорошо известно, что египтяне считали себя исконными жителями своей страны, в которых нет никакой чужеземной примеси. Разве они не были избранным народом, который особенно любят боги? Разве великие боги впервые явились в этот мир не в Египте, где правил и сражался бог солнца и где потомки этого бога до сих пор восседают на престоле? Поэтому египтяне только себя называли словом «люди» –  (romet); другие народы были негры, азиаты, ливийцы, но не люди¹¹.

Согласно мифу, предками этих народов были враги богов: когда бог солнца разгромил своих противников в Идфу, небольшое число их сумело спастись. Те враги, кто убежал на юг, стали эфиопами, кто на север – азиатами; от бежавших на запад произошли ливийцы, от бежавших на восток – бедуины¹².

Египтяне называли свою страну по цвету ее почвы «черной землей» (Кемет) и этим отличали ее от красной страны варваров. Они также считали, что у них лучший цвет кожи, чем у чужеземцев. Сирийцы были светло-коричневыми, ливийцы белыми, негры черными, но египтяне свой прекрасный цвет кожи – очень темный коричневый у мужчин и светло-желтый у женщин – получили в дар от богов¹³.

Египтяне делали и обрезание (мальчикам в возрасте от 6 до 12 лет), причем уже в ранние времена, но, вероятно, не придавали этому странному обычаю так много значения, как евреи и магометане. Знаком принадлежности к определенной религии оно впервые стало у евреев, которые усердно старались всеми способами отличить себя от язычников, которые их окружали. Если бы египтяне тоже считали обрезание божественным установлением, они бы чаще упоминали о нем.

Читатель сможет судить о внешности древних египтян по иллюстрациям к этой книге. Нужно отметить, что в лицах знатных людей Древнего царства, как правило, мало аристократических черт. Эти важные особы древности имеют ширококостные лица с грубоватыми чертами (аристократы, жрецы и цари Древнего царства имели вполне европеоидные черты, в дальнейшем шло постепенное размывание уже упомянутого шумероидного цивилизационного ядра в массе египетского населения. – Ред.) и умным лукавым выражением, которые мы привыкли считать характерными для много знающих старых крестьян. У великих людей Нового царства выражение лица становится более утонченным – это обычное влияние долгой цивилизации с высоким развитием интеллекта на высшие слои общества.

О характере и умственных способностях египетского народа было высказано много мнений, противоположных одно другому. Геродот хвалит мудрость и хорошую память египтян, а Диодор считает их самым благодарным народом в мире, но император Адриан написал, что во время путешествия по Египту обнаружил, что египтяне крайне легкомысленны, охотно верят любому праздному рассказу, злобны, бездельники и клеветники.

Точно так же многие современные ученые описывают их как набожных людей, которые больше думают о загробной жизни, чем о земной, а другие хвалят их за умение по-детски радостно наслаждаться тем, что существует в земном мире. Но те, кто выдвигает обе эти теории, смотрят на предмет обсуждения слишком односторонне, а на самом деле ответ на этот вопрос может быть лишь субъективным. Характер человека сложен, характер народа еще сложнее; и то, что Фауст говорит о «духе времен», так же верно и для «духа народов», ведь, в конце концов, хорошо известно, что в душе народа отражается сам человеческий разум.

Статуя неизвестного писца, которая находится в Лувре (Перро– Шипье)

В предыдущей главе мы уже сказали, что мы думаем о характере древних египтян. На наш взгляд, это был народ умный, практичный и очень энергичный, но лишенный воображения; именно этого мы и должны были ожидать от народа крестьян, живущих в стране, где земледелие требует больших затрат труда. Мы можем процитировать здесь слова одного человека, хорошо знающего Египет, о современных египтянах из низших слоев общества, то есть о людях, в которых характерные свойства их народа проявляются наиболее естественно. Он говорит так: «В молодости египетский крестьянин изумительно послушен, разумен и деятелен; в более зрелом возрасте из-за нужды, забот и постоянного труда для подвода воды к полям он теряет веселость, свежесть и гибкость ума, благодаря которым он выглядел таким обаятельным и талантливым, когда был мальчиком. Он сеет и жнет, трудится и зарабатывает деньги, но его пиастры редко остаются в его собственности, и он видит, как плоды его труда переходят в руки тех, кто стоит выше него. Поэтому характером он похож на талантливого ребенка, который вырос в суровых условиях и, став старше, понимает, что пользу из его труда извлекают другие люди»¹⁴.

Это описание народа, который весел от природы, но теряет этот счастливый нрав и становится себялюбивым и ожесточенным от суровой трудовой жизни, верно и для древних представителей того же народа, какими они выглядят для глаз наблюдателя, не имеющего предвзятого мнения.

Самые ранние дошедшие до нас памятники позволяют увидеть, что уже тогда египтяне имели древнюю цивилизацию, а также сформировавшуюся систему письменности, литературу, высокоразвитое искусство и строго упорядоченную систему управления страной. До этого первого периода египетской истории должно было пройти много времени мирного развития, о котором мы не имеем сведений. Египетские ученые воображали, что времена до их первого царя Менеса были чем-то вроде золотого века, когда правили боги; современные же ученые называют этот период «каменным веком». Обе теории, без сомнения, искусно построены, но обе одинаково трудно доказать. Мы лишь в редких случаях можем сделать какие-либо выводы о том, какой была жизнь в Египте доисторического времени, имея информацию только об обычаях, существовавших у египтян в историческую эпоху. Однако по форме царских одежд мы можем прийти к выводу, что сан царя существовал у египтян еще в те времена, когда люди этого народа, как нынешние негры, носили только набедренную повязку. Наряд царя в те прошедшие времена состоял из передника и львиного хвоста, а знатные люди выделяли себя из народа тем, что накидывали себе на плечи шкуру пантеры. Охотники прокладывали свой путь через болота на лодках, построенных из тростника, и охотились там с помощью бумеранга. Их ножи или, по крайней мере, некоторые из ножей, а также наконечники их стрел были сделаны из кремня, но отсюда мы не должны делать вывод, что они не были знакомы с металлами. Они отсчитывали годы с помощью зарубок, а это напоминает нам о времени, когда письменность была неизвестна.

Все эти обычаи, которые отмирали уже в самом начале исторического времени, были унаследованы от той древней эпохи, когда египетская цивилизация была, вероятно, на том же уровне, что цивилизация современных сомали или галла (оромо). Сколько сотен или тысяч лет понадобилось для превращения этих примитивных дикарей в цивилизованных подданных царя Снофру, мы не можем предположить даже приблизительно.

Во многих частях Египта, где природные условия были неблагоприятными, люди, без сомнения, сильно отставали в цивилизованности от остальных своих соотечественников – например, люди, жившие в болотах (сохете), которые изображены на памятниках Древнего царства как пастухи или охотники на птиц с силками. Их одежда из тростниковых циновок, а также прически и бороды придавали им весьма варварский вид. Возможно, эти болотные жители принадлежали к иному народу, чем коренные египтяне. Мы знаем, что на северо-западе дельты жили ливийцы и что было время, когда какое-то иноземное население существовало также на ее северо-востоке. Под этим населением мы имеем в виду тот народ, чьи хорошо заметные отличительные черты мы узнаем у так называемых гиксосских сфинксов из Таниса и чьими потомками были средневековые башмуриты.

Глава III
ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО ЕГИПТА

В предыдущей главе мы, к несчастью, были обязаны иметь дело главным образом с условиями жизни в доисторическую эпоху, о которых мы можем лишь делать предположения. С появлением первых надписей мы оказываемся на более твердой почве исторического знания. Читатель не должен ожидать очень многого от короткого наброска истории Египта, который будет здесь дан: значительная часть наших знаний – это лишь имена царей и последовательность, в которой они сменяли один другого, а для некоторых периодов даже цари определены не вполне точно. Как правило, из надписей можно узнать мало фактов, поскольку эти надписи содержат в основном глупые преувеличенные славословия в честь монарха. Сто текстов расскажут нам о том, что фараон был «другом богов» и что он «разгромил варваров», но, возможно, всего одна-единственная надпись сообщит нам, какой храм он построил или против какого народа посылал сражаться своих воинов. О гражданских войнах и спорах по поводу наследования престола надписи всегда умалчивают, чтобы потомки знали лишь о том, что «боги возвели фараона, своего сына, на трон, чтобы мир мог радоваться».

Солнечный диск с ярко окрашенными крыльями – символ победоносного царя

Хронологических данных нам тоже не хватает. Мы можем с уверенностью сказать, что сын Псаметтиха царь Нехо II правил в 610–595 годах до н. э., царь Шешонк I в 950–929 годах до н. э., Рамсес II в 1317–1251 (или 1290–1224) годах до н. э., а Тутмос III¹⁵ в 1525–1473 (или 1490–1436) годах до н. э., но кроме этого мы мало что можем сказать. Правление Аменемхета I одни помещают примерно в 2130-е гг. до н. э., другие примерно в 2380-е гг. до н. э., а третьи около 2466 года до н. э. (современные источники дают около 2000–1970 годов до н. э. – Ред.), а для царя Снофру и его преемников количество различных предлагаемых дат еще больше. Выберем ли мы 2830 год до н. э., как предлагает Эдвард Мейер, или 3124 год до н. э., как Лепсиус, или 3766 год до н. э., как Бругш, одну дату так же невозможно доказать, как другую (в современных источниках принято: или XXVII век до н. э., или 2613–2589 годы до н. э. – Ред.). Мы смогли бы составить почти точную хронологическую таблицу, если бы у нас был весь Туринский папирус, а не лишь несколько его отрывков, поскольку в этом документе содержится список царей с указанием длительности их правления, – или если бы до нас дошла целиком вся история Египта, написанная на греческом языке Манефоном, а не всего несколько скупых цитат из нее.

Но и тогда наши датировки не были бы вполне достоверными, поскольку мы знаем, что и составитель Туринского папируса, и Манефон не всегда имели верные сведения о самых древних царях.

Лепсиус собрал вместе все, что можно найти в этих двух источниках, и его хронология в целом дает нам верное представление об истории Египта, в особенности о ее более поздних периодах. Поскольку было бы невозможно назвать точные данные, я предпочитаю давать в этой книге хронологию в круглых числах, чтобы читатель с первого взгляда понял, что они только приблизительные. Я буду следовать хронологии, которой придерживается Эдвард Мейер в своей прекрасной «Истории Древнего Востока», и приведенные цифры могут считаться близкими к истине начиная примерно с 1530 года до н. э. Для более раннего времени это лишь наименьшие даты, то есть наиболее поздние из возможных даты царствования того или иного правителя; например, сказано, что Аменемхет I царствовал в 2130 г. до н. э., это значит, что он правил не позже этого времени, хотя мог править на одно или даже два столетия раньше (как уже было ранее показано, современные данные – около 2000–1970 годов до н. э. – Ред.). Разумеется, чем более ранний период мы рассматриваем, тем меньше уверенности, и, когда мы заявляем, что самая поздняя возможная дата правления царя Снофру 2830 год до н. э., мы, возможно, помещаем его на пятьсот лет позже времени, когда он жил (современные источники дают XXVII век до н. э. и даже позже – см. выше. – Ред.). Чтобы справиться с трудностями, возникающими из-за неточной хронологии, египтологи по примеру Манефона разделили царей Египта на династии, которым дали номера. С точки зрения истории это деление не всегда точное, но оно полезно с практической точки зрения и помогает нам сохранить привычные старинные названия различных периодов египетской истории. Кроме этого, нам почти нечего делать с 30 династиями, на которые было поделено время до завоевания Египта Александром и из которых главные перечислены ниже:

Мы должны принимать во внимание только это деление на три периода и просим читателя хорошо запомнить их и обратить внимание на следующие факты: после трех первых династий не осталось никаких памятников, периоды с VII по X и с XIII по XVII династии были т. н. переходными (смутными) эпохами, а от времени после ХХ династии сохранилось так мало надписей и папирусов, что они дают слишком мало материала для нашей цели (XXI–XXV династии, XI–VII вв. до н. э. – третий переходный период. – Ред.).

К началу эпохи IV династии Египет уже был объединен в одно царство, но мы можем быть уверены, что политическое положение в этой стране не было таким с самого начала. Нет сомнения, что до этого она делилась на две части, граница между которыми проходила немного выше Мемфиса. Мы не знаем, при каком царе эти «две страны» были объединены (они не слились по-настоящему в одну страну); вероятно, этим царем был один из правителей Верхнего Египта, поскольку более поздние цари всей страны носили только титулы этих правителей. Это мог быть Менес, о котором в египетской легенде говорится, что он был первым царем людей, что он был родом из Тина (Тиса) в Верхнем Египте и основал Мемфис. В этом случае Египет ко времени правления IV династии уже около трехсот лет был единым царством, но каким бы сильным ни было это единое царство, нет никаких следов того, чтобы оно заявляло свои права на власть где-либо за пределами Египта. Мы не знаем ни о великих войнах, ни о завоеваниях, возможно, потому, что эти правители находили более важное, по их мнению, применение ресурсам своей страны. Они должны были строить себе гигантские гробницы – те стоящие на Мемфисском плато пирамиды, которые стали символами Египта.

Все цари Древнего царства позволили себе эту роскошь, и эта эпоха по праву получила название век пирамид, поскольку практически вся жизнь страны вращалась вокруг строительства этих царских гробниц.

Особенно прославились постройкой своих гробниц три царя из IV династии – Хуфу (Хеопс), Хафра (Хефрен) и Менкаур (Микерин). Им мы должны быть благодарны за три знаменитые пирамиды в Гизе. Преемники этих фараонов тоже построили себе великолепные гробницы, и если ни одна из них не может соперничать с усыпальницами Хуфу и Хафры, то, возможно, потому, что более поздние цари не могли уделять своим гробницам так много времени, как эти два монарха, чьи царствования были очень долгими. Одновременно велись и другие работы: восстанавливались или расширялись храмы, разрабатывались месторождения на Синайском полуострове, возводилось бесчисленное множество частных гробниц для придворных, причем частично на средства государства.

Царь Хафра (музей в Гизе, из книги Перро – Шипье)

Так египтяне активно удовлетворяли во времена Древнего царства свою безумную любовь к строительству, столь характерную для них, и принцы с гордостью носили титул «надзиратель за работами царя». Мы должны быть благодарны этим древним архитекторам, потому что без нерелигиозных рельефов, которые украшают частные гробницы, окружающие каждую пирамиду, мы почти ничего бы не знали о веселой и приятной жизни этой древней эпохи.

Менкаур (Микерин), Хафра (Хефрен), Хуфу (Хеопс). Долина Нила. Пирамиды в Гизе – вид с юга (согласно L. D. I. 19)

Интересно отметить, какой эпоха Древнего царства казалась египтянам, жившим позже. Во времена Нового царства люди смотрели на нее как на туманное прошлое, которое было намного раньше классической эпохи, и, если они желали представить какое-то событие (например, обнаружение священной книги) как произошедшее очень давно, они приписывали его одному из этих древних правителей. Людям времени Псаметтиха (VII в. до н. э.) Древнее царство, напротив, казалось самой прекрасной эпохой в истории Египта; они с наслаждением подражали обычаям того времени, даже там, где это было нежелательно, – например, в трудной орфографии. Простой же народ поздних времен и греческие путешественники, получавшие сведения от простых людей, смотрели на век пирамид как на время, когда низшие слои населения Египта были тяжело угнетены принудительным трудом. И наконец, современному миру кажется, что Древнее царство было временем молодой силы и ничем не нарушаемого развития, поскольку не только в рисунках из гробниц не видно отвращения к земному миру, но и само по себе искусство этого времени свежее, чем в любую последующую эпоху. Позднейшие художники не смогли достичь уровня таких произведений, как статуя писца (сейчас в Лувре. – Ред.) или статуя царя Хафры.

Согласно подсчетам, IV и V династии правили около 300 лет, и за это время могли смениться пятнадцать царей. Народ за это время тоже не остался без изменений, и если мы сравним какой-нибудь памятник времен Снофру, одного из первых царей IV династии, с памятником эпохи Исеси или Унаса, правивших в конце V династии, мы сразу увидим, что старинная простота уступила место большей роскоши.

Сфинкс из Таниса

Пепи I (Пиопи), третий царь VI династии, достоин особого внимания. Он, видимо, был могущественным монархом, поскольку его памятники обнаружены по всему Египту, а также в различных рудниках и каменоломнях. Он строил здания и в Дандаре, и в Танисе, и все же в его время, видимо, произошла децентрализация власти. Это могло случиться во время возвышения VI династии. До этого времени знатных людей страны, хотя едва ли все они жили в столице, хоронили в мемфисском городе мертвых, а в эти годы в стране возникли и другие кладбища. Многие княжеские семьи находили вечный покой возле своих домов (например, так появились гробницы в Завиет-эль-Мейтине), а другие, особо набожные, возводили себе гробницы на священной земле Абидоса, возле могилы Осириса. Одна надпись рассказывает нам о большом походе Пепи I в Палестину и Сирию (для чего созывалось общеегипетское ополчение, а также вспомогательные отряды «эфиопов мирных» или «прирученных», всего «много десятков тысяч». – Ред.).

О царях, правивших непосредственно после Пепи (Пиопи) I, мы знаем мало, хотя их гробницы и имена все же дошли до нас. После них наступает период, о котором нет никаких исторических сведений. Мы не знаем, что случилось с царством Пепи I, и, хотя можем предположить, что оно потом распалось на маленькие княжества, история по этому поводу молчит. Мы не можем сказать и о том, как долго страна была расколота таким образом – вероятно, это продолжалось долго, поскольку в эпоху Среднего царства Египет выглядел уже совершенно по-иному.

Востоком дельты в это время, вероятно, управлял могущественный род правителей, первый царь которого, по сообщению Манефона, был более могущественным и более злым и порочным, чем любой предыдущий монарх. Эти варвары, вероятно, были исконными жителями этой части дельты, и я полагаю, что именно ими созданы те замечательные неегипетские статуи и сфинксы, которые обычно считаются памятниками более поздней эпохи вторжения гиксосов.

В Фивах тогда же правила другая династия, которую называют XI. Все правители в ней носили имена Антеф (Иниотеф) и Ментухотеп. Один из последних представителей этой династии, Ментухотеп II, снова объединил все царство и восстановил систему централизованного правления. Со смертью Ментухотепа IV эта династия, сделавшая так много для Египта, прервалась, и фараоном стал Аменемхет I, ближайший к предыдущему царю сановник, основавший XII династию. Он продолжил наведение порядка в стране, «чтобы одолеть зло, он, сиявший как бог Атум, должен был восстанавливать то, что находил разрушенным. Он отделил один город от другого, он определил границы земель каждого города и установил межевые камни, прочные, как небосвод».

Царь делал это не руководствуясь только собственным желанием, «он искал сведения в книгах о том, какой округ орошаемых земель принадлежал каждому городу, и границы такого округа проводились согласно старым записям, потому что он очень любил истину»¹⁶.

Таким образом, первые цари XII династии продолжали организовывать страну, и в результате они сумели поднять свое царство на более высокий уровень цивилизации.

Эти цари, которые носили имена Аменемхет (I, II, III, IV) или Сенусерт (I, II, III) (а также была и фараон-женщина Нефрусебек. – Ред.), возвели во внутренних областях страны много построек, и не только храмов и гробниц, но и таких, которые служили на благо всем. Аменемхет III разработал замысел постройки огромного водохранилища в Файюме – того, которое обычно называют озером Мериса и о котором мы говорили в первой главе. Литература и искусство тоже процветали.

Результатом этого преуспеяния в собственном доме стало распространение власти египетских правителей на другие страны. Насколько нам известно, в это время египтяне активно завоевывали чужие земли, и в первую очередь направили свое оружие против Нубии. Там их привлекали не пахотные земли узкой в этой стране долины Нила, а золотые рудники в пустыне. Цари XII династии снова и снова сражались в Нубии за обладание ими, а Сенусерт III построил большую пограничную крепость в Семне. Поэтому он считался подлинным завоевателем Нубии, и через пятьсот лет после него Тутмос III, когда вел такие же войны, посчитал своим долгом воздвигнуть храм в память своего великого предшественника. Цари XII династии постоянно поддерживали связь также с Сирией и Южной Аравией, но это общение, похоже, чаще было мирным (известно, что Сенусерт III ходил войной на Палестину. – Ред.). Короче говоря, двести с лишним лет правления XII династии были для Египта эпохой такого процветания, что легко понять, отчего египтяне более поздних времен смотрели на это время как на классическую эпоху своего народа. Цари XII династии считались идеальными мудрыми правителями, а язык того времени – образцом хорошего стиля для письменных сочинений.

Затем наступила долгая эпоха безвестных царей, от которой до нас дошло мало памятников и построек. Вероятно, снова наступило время политических беспорядков, когда царство расшатывалось и разделялось на части в результате споров за наследство (хотя такого распада, который последовал за периодом Древнего царства, не произошло. – Ред.). В конце концов смертельный удар ослабленному государству нанесло знаменитое вторжение «правителей пастухов», которые у греков назывались «гиксосы». Чужеземные кочевники (весьма пестрого племенного состава – от арийцев до семитов. – Ред.) вторглись в дельту с северо-востока и завоевали Египет. Мы не знаем всех подробностей истории гиксосов. Но мы знаем, что их правители сделали столицей Египта Аварис на востоке дельты и что гиксосы молились своему местному богу Сутеху (который хотя и именовался по-египетски Сет, но, видимо, только отождествлялся с ним. – Ред.). Вероятно, события развивались так же, как при подобных этому вторжениях варваров. Царство, ослабленное междоусобной борьбой, было уничтожено ужасающим по силе ударом, но затем, когда наступил мир, гиксосы, вероятно, обнаружили, что, хотя они смогли завоевать Египет, они не могут им управлять. Тогда возродилась старая форма правления, и только гарнизоны варваров остались единственным признаком того, что страна находилась в руках у чужеземцев. Силу гиксосам давала их крепость Аварис; правители жили в этой крепости и были довольны, что князья провинций присылают им большую дань. После смены нескольких поколений завоеватели, разумеется, стали цивилизованными людьми, и гиксосы, возможно, были такими же хорошими египтянами, как потомки Чингисхана и Хулагу стали хорошими мусульманами. И так же, как монголы, гиксосы лишились своего могущества, поскольку цивилизация в конце концов уничтожает грубый кочевой народ так же верно, как растения пустыни гибнут в плодородной почве. Если бы гиксосы достаточно долго оставались в Египте, они бы, несомненно, были поглощены египетским народом и не оставили после себя никаких следов. Но случилось иначе: гиксосов после ста с небольшим лет владычества прогнали из Египта силой.