Kitobni o'qish: «Останься после звонка»

Глава 1. Снимок, который не должен был существовать

Школьный коридор в пятницу вечером — это отдельный жанр. Тишина здесь не успокаивает, а давит. Свет мигает через одну лампу, полы уже не пахнут лимонным средством, а по углам живёт эхо чужих шагов. Я всегда думала: если школа когда-нибудь и расскажет свою главную тайну, то только после последнего звонка. Когда все уходят. Когда остаёшься ты. И тишина.

В тот день я осталась не по своей воле.

— Алиса, это займёт всего час, — сказала Ирина Павловна, наш классный руководитель и по совместительству учитель МХК. — Просто пройдись по этажам и сделай несколько кадров для юбилейного альбома. Ты же у нас фотограф. Ты же любишь школу.

Последнее было спорным. Я любила не школу, а возможность смотреть на мир через видоискатель. Люблю, когда реальность укладывается в прямоугольник, когда хаос превращается в композицию. Школа же была хаосом, который я предпочла бы не снимать. Слишком много людей, слишком много ожиданий. Но спорить с Ириной Павловной бесполезно: она умеет уговаривать так, что ты сам начинаешь верить, что это была твоя идея.

И вот я стою на третьем этаже, у окна, с камерой на шее. За окном — ноябрь, серое небо, голые ветки. Внутри — пустота. Только я и мои шаги.

Я сделала уже десятка два кадров: пустые парты, доска с формулами, забытый рюкзак на стуле, чей-то телефон на подоконнике. Всё это должно было стать частью альбома «Школа в лицах и коридорах». Но лица я не любила снимать. Слишком откровенно. А вот коридоры — другое дело. В них есть что-то честное. Они не умеют врать.

Я спустилась на второй этаж, к кабинету химии. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет. Странно: обычно после шести здесь никого. Я заглянула. Никого. Только тяжёлый запах реагентов и забытая на столе колба с мутной жидкостью. Я подняла камеру, чтобы сделать кадр, и в этот момент услышала шаги.

Не мои.

Шаги были быстрые, осторожные. Кто-то шёл по коридору, стараясь не шуметь. Я замерла. В школе после уроков всегда есть кто-то: уборщица, охранник, запоздавший учитель. Но эти шаги были другими. Они останавливались. Прислушивались. И снова двигались.

Я выключила вспышку. В таких ситуациях лучше не привлекать внимание. Медленно вышла из кабинета и прижалась к стене. Шаги доносились со стороны библиотеки. Я знала, что там сейчас никого не должно быть: библиотекарь ушла в пять, а ключ сдала на вахту.

Я двинулась вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. Сердце стучало где-то в горле. Мне было не страшно. Мне было любопытно. И это любопытство всегда доводило меня до проблем.

У двери библиотеки я остановилась. Свет внутри не горел, но дверь была приоткрыта. Я заглянула в щель. Темнота. Только где-то в глубине, между стеллажами, мелькнул луч фонарика. Кто-то был внутри.

Я подняла камеру. Это был рефлекс. Фотограф всегда сначала снимает, потом думает. Я настроила фокус. Луч фонарика осветил чью-то фигуру. Парень. Высокий, в тёмной куртке с капюшоном. Он стоял на коленях перед нижней полкой стеллажа и что-то искал. Рядом с ним лежала спортивная сумка, наполовину открытая.

Я нажала на кнопку. Щелчок затвора показался оглушительным. Парень резко обернулся. Луч фонарика ударил мне в глаза. Я отшатнулась, но было поздно.

— Кто здесь? — голос был низкий, напряжённый.

Я не ответила. Развернулась и побежала. Камера билась о грудь, ноги скользили по линолеуму. Я слышала, как он бросился следом. Он был быстрее. Я это поняла сразу. Но я знала школу лучше него. Я свернула в лестничный пролёт, перепрыгнула через две ступеньки, рванула к запасному выходу. Там была дверь, которая всегда открывалась с толчка, даже если была заперта на щеколду. Я толкнула её, выскочила на улицу и захлопнула за собой.

Холодный воздух ударил в лицо. Я стояла на заднем дворе, тяжело дыша. Сердце колотилось. В голове было пусто. Только одна мысль: я только что сфотографировала кого-то, кто явно не хотел, чтобы его видели.

Я перевела дыхание, достала камеру и посмотрела на экран. Кадр был смазанным, но фигура угадывалась. Парень в тёмной куртке, с сумкой. Лица не видно. Но я знала эту сумку. Чёрная, с белыми полосками, логотип «Nike». Такую сумку я видела каждый день. В нашем классе. У Максима Ветрова.

Максим Ветров. Капитан баскетбольной команды, отличник, любимец учителей, парень, которого обсуждают все девчонки в параллели. И, судя по всему, тот, кто в пятницу вечером тайком рылся в школьной библиотеке.

Я стояла на заднем дворе и смотрела на его смазанное лицо на экране. В голове не укладывалось: зачем ему это? Что он искал? И почему так боялся, что его увидят?

Домой я шла пешком, хотя обычно ездила на автобусе. Мне нужно было подумать. Ноябрьский вечер, фонари, редкие прохожие. Я прокручивала в голове увиденное. Может, он просто забыл что-то? Может, это была какая-то глупая шутка? Но почему тогда он бежал за мной? Почему не окликнул, не объяснил?

Я знала Максима Ветрова с первого класса. Мы не дружили, но и не были врагами. Он был из тех, кто всегда на виду: улыбка, уверенный взгляд, правильные ответы на уроках. Я была из тех, кто сидит на последней парте у окна и делает вид, что не замечает, как учительница вызывает к доске. Мы существовали в разных вселенных. Пересекались только на физкультуре, когда класс делили на команды, и на школьных мероприятиях, где я фотографировала, а он блистал.

И вот теперь я знала о нём то, чего не знал никто. Или почти никто.

Дома я первым делом скинула фотографии на ноутбук. Открыла кадр с Максимом. Увеличила. Лицо было размыто, но фигура, куртка, сумка — всё совпадало. Я сделала ещё несколько кадров до того, как он обернулся. На одном из них была видна полка, которую он открывал. Я присмотрелась. Это был не обычный стеллаж. В нижней части, за книгами, была какая-то ниша. Он что-то оттуда доставал.

Я откинулась на стуле. В голове роились вопросы. Может, это не моё дело? Может, просто удалить фотографии и забыть? Но я знала, что не смогу. Я слишком любопытна. И потом, он видел меня. Он знает, что я его видела. Значит, рано или поздно он ко мне подойдёт.

Я легла спать, но сон не шёл. Я смотрела в потолок и представляла, как в понедельник войду в класс и встречусь с ним взглядом. Что он скажет? Что сделает?

Утро понедельника началось с дождя. Я шла в школу и чувствовала себя героиней какого-то триллера. В голове было две мысли: первая — сделать вид, что ничего не было; вторая — подойти к Максиму и спросить напрямую.

Я выбрала третье: избегать его.

Но школа — это не то место, где можно кого-то избегать. Мы учились в одном классе. И первым уроком была литература, которую вела та самая Ирина Павловна. Она любила ставить нас в пары для обсуждения. И в этот раз мне «повезло».

— Алиса, ты будешь работать с Максимом, — сказала она, даже не посмотрев в мою сторону. — Тема: «Образ героя в современной литературе». Подготовьтесь к пятнице, представите проект.

Я замерла. Максим сидел через два ряда и смотрел в окно. Он даже не обернулся. Может, он меня не узнал? Может, в пятницу было слишком темно?

Я решила, что буду вести себя как обычно. Никаких косых взглядов, никаких намёков. Мы просто сделаем проект и разойдёмся.

После урока я подошла к нему.

— Привет, — сказала я как можно равнодушнее. — Когда удобно встретиться? Можем в среду после уроков.

Он посмотрел на меня. Внимательно, будто впервые видел. В его глазах было что-то, чего я не ожидала: не страх, не злость, а усталость. Будто он всю ночь не спал.

— В среду не могу, — сказал он. — Давай в четверг. И не в школе.

— А где?

— В кофейне на углу. В пять.

Я кивнула. Он развернулся и ушёл. И только тогда я заметила, что у него на левой руке, чуть выше запястья, был свежий порез. Тонкая красная линия, будто от бумаги. Или от чего-то острого.

Сердце ёкнуло. Я вспомнила полку в библиотеке. Что он там искал? И почему у него порез?

В четверг я пришла в кофейню за десять минут до назначенного времени. Взяла капучино и села у окна. Максим опоздал на пять минут. Вошёл, стряхнул с куртки капли дождя, огляделся. Увидел меня, кивнул и подошёл.

— Привет, — сказал он, садясь напротив. — Спасибо, что пришла.

— Ты сам назначил встречу, — напомнила я.

— Да. — Он помолчал. — Я знаю, что ты меня видела. В пятницу. В библиотеке.

Я не стала отпираться. Просто кивнула.

— Что ты там делал?

Он отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на меня. В его глазах была решимость.

— Я искал одну вещь. Это связано с моим отцом. Он… — Максим замолчал, будто подбирал слова. — Он умер два года назад. И я недавно узнал, что перед смертью он оставил в школе тайник. В библиотеке. Я думал, что там что-то важное. Что-то, что объяснит, почему он…

Он не договорил. Я видела, как ему тяжело. И в этот момент я поняла: этот парень не злодей. Он просто сын, который потерял отца и ищет ответы.

— И что ты нашёл? — спросила я тихо.

— Ничего. Тайник был пуст. Кто-то забрал содержимое до меня.

Он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок.

— Алиса, ты сделала фотографии. Я видел вспышку. Мне нужно знать: ты кому-нибудь их показывала?

— Нет, — сказала я. — Пока нет.

— Пока?

— Я не знаю, что с ними делать. Ты вломился в библиотеку. Это против правил.

— Я знаю. — Он наклонился ближе. — Но если ты их кому-то покажешь, у меня будут проблемы. И не только у меня. Ты понимаешь?

Я не понимала. Но что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

— Что ты имеешь в виду?

Он достал телефон, открыл галерею и показал мне фотографию. На ней был его отец, мужчина лет сорока, с улыбкой, похожей на Максимову. Рядом с ним стояла женщина. Я узнала её. Это была наша учительница химии, Елена Сергеевна. Они стояли обнявшись. И на обороте фотографии было что-то написано. Максим перевернул снимок. Я прочитала: «Если ты это читаешь, значит, я не успел. Останься после звонка. В библиотеке. Ты знаешь где».

Я подняла глаза на Максима.

— Это писал мой отец, — сказал он. — Елене Сергеевне. Они были… близки. Я не знаю всех подробностей. Но я знаю, что она была последней, кто видел его живым. И она знает, что было в тайнике. Я уверен.

— Почему ты не спросишь у неё напрямую?

— Потому что она исчезла. — Максим сжал челюсти. — В пятницу вечером, после того как ты меня сфотографировала, она пропала. Не отвечает на звонки. Дома её нет. И я думаю, что кто-то забрал то, что было в тайнике. И этот кто-то знает, что я там был.

Он посмотрел на меня. И в его глазах я увидела не просто тревогу. Я увидела страх.

— Алиса, ты сделала снимок. На нём может быть что-то, что я не заметил. Что-то, что поможет найти её. Пожалуйста. Покажи мне фотографии.

Я колебалась. Всё это звучало как начало плохого детектива. Но в голосе Максима была такая боль, что я не смогла отказать.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра после уроков. В школе. Останься после звонка.

Он кивнул. Мы допили кофе в молчании. Когда я вышла из кофейни, дождь уже закончился. Я шла домой и думала о том, что только что втянула себя в чужую тайну. И что теперь назад дороги нет.

В пятницу после уроков я ждала его в кабинете информатики. Дверь была приоткрыта. Я сидела за компьютером, просматривала фотографии. Максим вошёл без стука. Закрыл за собой дверь.

— Показывай, — сказал он.

Я открыла кадр. Тот самый, смазанный. Максим наклонился к экрану. Увеличил. Присмотрелся.

— Вот здесь, — сказал он, показывая на полку. — Видишь? За книгами была коробка. Я её нашёл. Она была пуста. Но на дне было вот это.

Он достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Развернул. Это была страница из старой тетради, пожелтевшая. На ней был нарисован план школы. И на плане был отмечен крестиком кабинет химии. Под крестиком было написано: «Останься после звонка. В лаборатории. Под третьей колбой».

Я посмотрела на Максима.

— Ты думаешь, это связано с исчезновением Елены Сергеевны?

— Я думаю, что мой отец что-то спрятал в этой школе. И кто-то другой тоже это ищет. И этот кто-то забрал Елену Сергеевну, потому что она знала, где это.

В этот момент в коридоре раздались шаги. Мы замерли. Шаги приближались. Кто-то остановился у двери кабинета информатики. Ручка повернулась. Дверь начала открываться.

Максим схватил меня за руку и потянул за шкаф.

— Не дыши, — прошептал он.

Дверь открылась. В кабинет вошёл человек. Я видела только его тень на стене. Он прошёл к столу учителя, что-то взял. Потом остановился. И медленно повернулся в нашу сторону.

Я зажмурилась. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно на весь этаж.

Человек сделал шаг к шкафу. И в этот момент мой телефон, который я забыла перевести в беззвучный режим, завибрировал. Я почувствовала, как Максим сжал мою руку.

Человек остановился. Постоял секунду. Потом развернулся и быстро вышел из кабинета. Дверь захлопнулась.

Мы просидели за шкафом ещё минуту, не дыша. Потом Максим выглянул.

— Ушёл, — сказал он. — Но он нас слышал.

Я достала телефон. Это было сообщение с неизвестного номера: «Я знаю, что вы там. И я знаю, что вы ищете. Оставьте это. Или пожалеете».

Я посмотрела на Максима. Он прочитал сообщение. Его лицо побледнело.

— Кто это? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил он. — Но он знает, что мы здесь.

Я сглотнула. В этот момент я поняла: это не просто школьная тайна. Это что-то опасное. И мы только что сделали первый шаг в ловушку.

А в следующий понедельник в школе появится новый учитель химии. И он будет задавать слишком много вопросов о том, что случилось с Еленой Сергеевной.

Но это будет уже другая история.

А пока я стояла в тёмном кабинете, держа за руку Максима Ветрова, и понимала, что назад дороги нет.

— Останься после звонка, — прошептал он. — Завтра. В лаборатории.

Я кивнула. И в этот момент мне показалось, что за дверью кто-то стоит. Слушает.

Глава 2. Под третьей колбой

Домой я вернулась почти в девять. Мама уже была на кухне, пила чай и листала новости на телефоне. Она подняла глаза, когда я вошла, и сразу поняла: что-то не так. Мамы вообще странно устроены — они читают нас быстрее, чем мы сами себя.

— Ты поздно, — сказала она ровно, без упрёка. — Что-то случилось?

— Задержалась с проектом, — соврала я. — Мы с Максимом Ветровым готовим литературу. Ирина Павловна поставила в пару.

— С Ветровым? — Мама чуть улыбнулась. — Это тот высокий мальчик, который в прошлом году приносил тебе учебник по физике, когда ты болела?

Я не помнила такого. Но мама помнила. Мамы вообще помнят всё, что касается нас, даже то, что мы предпочли бы забыть.

— Наверное, — сказала я и ушла в комнату.

Закрыла дверь, села на пол у кровати, достала камеру. Руки дрожали. Я прокрутила кадры с библиотекой ещё раз, медленно, по одному. Пустой стеллаж. Полка. Коробка. Сумка. Фигура Максима. Луч фонарика. И ещё один кадр, который я сделала уже на бегу, когда он обернулся: его лицо, размытое, но узнаваемое. И его глаза. В них не было злости. В них было что-то другое. Отчаяние.

Телефон завибрировал. Неизвестный номер. Тот же, что прислал сообщение в кабинете информатики.

«Я не шучу. Отдай то, что нашла. Иначе будет хуже».

Я уставилась на экран. Пальцы похолодели. Я не знала, что отвечать. И надо ли отвечать вообще. Может, лучше заблокировать? Но тогда он поймёт, что я испугалась. А я не хотела, чтобы он понимал, что я испугалась. Хотя я испугалась. Очень.

Я сделала скриншот и отправила его Максиму. Он ответил через минуту.

«Не отвечай. Ложись спать. Завтра в школе, в лаборатории. В десять. Придумай что-нибудь для родителей».

Я посмотрела на часы. Половина десятого. До завтрашнего утра — целая вечность. Я легла в кровать, но сон не шёл. Я лежала и смотрела в потолок, и в голове крутились слова из записки: «Останься после звонка. В лаборатории. Под третьей колбой».

Что может быть под третьей колбой? Колбы стоят на полках в кабинете химии. Их там десятки. Но «третья колба» — это как ориентир. Значит, есть какая-то конкретная полка, конкретный ряд. И кто-то знает, где именно. Кто-то, кто был в этой школе раньше. Кто-то, кто знает Виктора Ветрова.

Я вспомнила, как в прошлом году на родительском собрании мама говорила с кем-то из учителей и упомянула, что раньше в этой школе работал мой дед. Я тогда не придала этому значения. Но сейчас эта мысль застряла в голове. Может, школа хранит больше семейных тайн, чем я думала?

Утром я сказала маме, что иду в школу на репетицию к юбилею. Она не задавала вопросов. Только попросила быть осторожной и не задерживаться. Я пообещала. И в этот момент мне стало стыдно. Потому что я шла не на репетицию. Я шла в лабораторию, где, возможно, нас ждал человек, который угрожал нам по телефону.

В школе в субботу было пусто и тихо. Только охранник на входе, дядя Витя, читал газету. Он кивнул мне, как своей. Я часто задерживалась после уроков, так что меня здесь знали.

Максим ждал меня у лестницы на третий этаж. В тёмной куртке, с рюкзаком на одном плече. Увидел меня, и что-то в его лице изменилось. Он будто выдохнул.

— Ты пришла, — сказал он тихо.

— Я обещала.

— Мало ли кто что обещает. — Он посмотрел на меня внимательно. — Ты в порядке? После вчерашнего?

— Нет, — честно сказала я. — Но это не значит, что я не хочу разобраться.

Он кивнул. И в этом кивке было что-то такое, от чего мне стало чуть теплее. Он не стал говорить «всё будет хорошо» или «не переживай». Он просто принял то, что я сказала. И это было правильно.

Мы поднялись на третий этаж. Кабинет химии был в конце коридора. Дверь заперта. Максим достал из кармана ключ.

— Откуда? — удивилась я.

— Елена Сергеевна дала мне его в прошлом году, когда я помогал ей с реактивами. — Он помолчал. — Я не крал. Она сама разрешила.

Я поверила. В его голосе не было лжи. Только горечь.

Он открыл дверь. Мы вошли. В кабинете пахло спиртом и старыми книгами. Шторы задёрнуты, свет тусклый. На столах — штативы, пробирки, колбы. Всё как обычно. Но теперь этот кабинет казался мне другим. Будто здесь спрятано что-то, что не хочет быть найденным.

— Третья колба, — сказал Максим. — Где она?

Мы подошли к шкафу с посудой. Полки были подписаны: «Колбы», «Пробирки», «Стаканы». На полке с колбами стояли рядами стеклянные сосуды разного размера. Я посчитала: первая, вторая, третья. Третья колба была самой обычной, на вид ничем не отличалась от остальных. Максим взял её, осмотрел. Пусто.

— Может, это не та полка? — сказала я.

— Или не та колба. — Он поставил её на место и провёл рукой по полке. — Смотри. Здесь пыль везде, кроме одного места. Вот здесь.

Я наклонилась. Действительно, на полке под третьей колбой был чистый след. Будто что-то недавно двигали. Максим просунул руку за полку. Нащупал что-то. Вытащил. Это был маленький конверт, заклеенный, с надписью, сделанной от руки: «Тому, кто останется после звонка».

Мы переглянулись. Максим вскрыл конверт. Внутри был сложенный лист бумаги и маленький ключ с биркой. На бирке было выгравировано: «Сейф № 14». На листе — несколько строк, написанных тем же почерком, что и записка на фотографии.

«Если ты читаешь это, значит, я не успел. Прости. Я не хотел, чтобы ты в это ввязывался. Но теперь ты должен знать: то, что я нашёл, слишком опасно, чтобы хранить это в одном месте. Ключ от сейфа в банке на Ленинской. Код я оставил у человека, которому доверяю. Не ищи меня. И не доверяй никому. Даже тем, кто носит фамилию Ветров. Особенно им».

Максим замер. Я видела, как у него побелели костяшки пальцев, сжимающих бумагу.

— Что это значит? — спросила я тихо. — «Даже тем, кто носит фамилию Ветров»? Он же сам Ветров.

— Значит, он не мне это писал. — Максим поднял на меня глаза. — Он писал кому-то другому. Кому-то, кто тоже искал это. И кто-то из нашей семьи… — Он не договорил. — У моего отца был брат. Дядя Сергей. Он исчез три года назад. Все думали, что он уехал. Но теперь я не уверен.

Я посмотрела на ключ. Маленький, холодный, с биркой. Сейф № 14. В банке на Ленинской. Это уже не школьная тайна. Это что-то серьёзное.

— Нам нужно туда попасть, — сказала я.

— Нам? — Максим посмотрел на меня. — Алиса, ты не обязана. Это моя семья. Мои проблемы.

— Ты втянул меня, когда побежал за мной по коридору, — напомнила я. — И потом, я уже видела фотографии. И получила угрозу. Так что теперь это и моя проблема.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но если станет опасно — ты уйдёшь. Обещай.

— Обещаю, — сказала я. И в этот момент я действительно так думала.

Мы вышли из кабинета. Максим запер дверь. Мы спустились по лестнице. И у самого выхода столкнулись с охранником.

— Алиса, Максим, — сказал дядя Витя, отрываясь от газеты. — А вы что здесь делаете в субботу?

— Репетиция, — сказала я быстро. — К юбилею школы.

— Ага. — Он посмотрел на нас внимательно. — А Ирина Павловна сказала, что репетиция отменена. Она мне звонила утром.

Мы замерли. Я почувствовала, как Максим напрягся рядом.

— Наверное, она забыла предупредить, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Наверное. — Дядя Витя снова уткнулся в газету. — Идите. Но в следующий раз предупреждайте.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Я выдохнула.

— Пронесло, — сказала я.

— В этот раз, — ответил Максим. — Но кто-то знает, что мы были в школе. И этот кто-то мог сказать Ирине Павловне, что репетиции нет.

Я посмотрела на него. Он был прав. Кто-то играл с нами. И этот кто-то был на шаг впереди.

Мы договорились встретиться в понедельник после уроков и поехать в банк. Но в понедельник всё изменилось.

Утром в школе было шумно. Учителя шептались в учительской, старшеклассники обсуждали новость. Я вошла в класс и сразу поняла: что-то случилось. Ирина Павловна стояла у доски, бледная, с красными глазами.

— Ребята, — сказала она, когда все расселись. — У нас новость. Елена Сергеевна… она нашлась.

По классу пронёсся вздох облегчения. Я переглянулась с Максимом. Он сидел на своём месте, смотрел прямо перед собой. Но я видела, как он сжал ручку.

— Она жива, — продолжала Ирина Павловна. — Но она в больнице. В тяжёлом состоянии. Врачи говорят, что она была без сознания несколько дней. Сейчас её жизни ничего не угрожает, но она пока не может говорить. Полиция выясняет обстоятельства.

Класс зашумел. Кто-то спросил, что случилось. Ирина Павловна подняла руку.

— Пока неизвестно. Но я прошу вас не обсуждать это. И не делать выводов. Елена Сергеевна — наш учитель, и мы все желаем ей скорейшего выздоровления.

После урока я подошла к Максиму.

— Ты слышал? Она жива.

— Слышал. — Он смотрел в окно. — Но она не может говорить. Это удобно, правда?

— Что ты имеешь в виду?

— Тот, кто её забрал, не хотел, чтобы она говорила. И теперь она в больнице. Под охраной. Или без. Мы не знаем.

Я почувствовала холодок. Максим был прав. Всё складывалось слишком удобно для того, кто угрожал нам.

— Нам нужно в банк, — сказала я. — Сегодня.

— Сегодня не получится, — ответил он. — У меня тренировка. И потом, банк закрывается в шесть. Мы не успеем.

— Тогда завтра.

— Завтра. — Он кивнул. — Но сначала нам нужно кое-что сделать.

— Что?

— Найти человека, которому мой отец доверял. Того, у кого код от сейфа.

Я задумалась. В записке было сказано: «Код я оставил у человека, которому доверяю». Кто это мог быть? Не Елена Сергеевна — она в больнице. Не семья — он сам написал, что им нельзя доверять. Значит, кто-то ещё. Кто-то, кто знал Виктора Ветрова.

— У твоего отца были друзья? — спросила я.

— Был один. — Максим помолчал. — Его звали Аркадий. Аркадий Львович. Он работал в школе раньше. Учителем физики. Потом уволился. Но они с отцом дружили.

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Нет. Но у меня есть его старый номер. Может, он ещё работает.

Он достал телефон, набрал номер. Долго слушал. Потом покачал головой.

— Не отвечает. Или номер сменился.

— Может, в школе есть его данные? В учительской? — предложила я.

— Ты предлагаешь залезть в учительскую?

— Я предлагаю посмотреть. Там есть шкаф с личными делами. Ирина Павловна иногда оставляет его открытым.

Максим посмотрел на меня с удивлением. Потом усмехнулся. Впервые за всё это время.

— Ты опасный человек, Алиса Соколова.

— Я знаю, — сказала я. И в этот момент мне стало немного легче. Потому что впервые за эти дни я увидела, что Максим умеет улыбаться.

После уроков мы пробрались в учительскую. Это было рискованно. Но у нас не было выбора. Шкаф с личными делами стоял в углу. Он был заперт. Но замок был старый, и Максим справился с ним за минуту. Я смотрела на дверь, чтобы предупредить, если кто-то войдёт.

— Нашёл, — сказал он через минуту. — Аркадий Львович Гринберг. Уволился три года назад. Адрес: улица Пушкина, дом 7, квартира 12. И телефон.

Он сфотографировал страницу. Закрыл шкаф. Мы вышли из учительской и столкнулись с новым учителем химии.

Он стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел на нас. Мужчина лет сорока, в очках, с аккуратной бородкой. В руках — папка с документами. Он улыбнулся.

— Вы, наверное, из одиннадцатого? — спросил он. — Я Герман Романович. Новый учитель химии. Заменяю Елену Сергеевну.

— Да, — сказала я. — Мы из одиннадцатого.

— А что вы делаете в учительской? — Он посмотрел на нас внимательно. — Уроки уже закончились.

— Мы искали Ирину Павловну, — сказал Максим спокойно. — Хотели спросить про проект.

— Понятно. — Герман Романович кивнул. — Ну, если увидите её, передайте, что я её ищу. — Он сделал шаг в сторону, пропуская нас. — И ещё. Алиса, верно?

Я замерла.

— Да.

— Твоя мама — Анна Соколова? — Он улыбнулся. — Я знал её. Давно. Она училась здесь. Хорошая была ученица. Передай ей привет.

Я кивнула. Мы прошли мимо него. И только когда завернули за угол, я выдохнула.

— Откуда он знает мою маму? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил Максим. — Но мне это не нравится.

Я тоже не любила это. Слишком много совпадений. Новый учитель химии. Знает мою маму. Появился как раз тогда, когда Елена Сергеевна в больнице. И задаёт слишком много вопросов.

Вечером я позвонила маме с работы. Спросила, знает ли она Германа Романовича. Мама помолчала.

— Знала, — сказала она. — Он был другом твоего деда. Почему ты спрашиваешь?

— Он теперь работает в нашей школе. Учителем химии.

Мама снова помолчала. Дольше, чем в первый раз.

— Алиса, — сказала она наконец. — Будь осторожна. И держись подальше от этого человека.

— Почему?

— Потому что твой дед не просто так перестал с ним общаться. — Голос мамы был напряжённым. — Я не хочу об этом говорить по телефону. Приду домой — поговорим.

Она положила трубку. Я осталась стоять с телефоном в руке. В голове было слишком много вопросов. И ни одного ответа.

На следующий день мы с Максимом поехали к Аркадию Львовичу. Дом на улице Пушкина был старым, с облупившейся краской и тяжёлой дверью. Мы поднялись на третий этаж. Позвонили. Долго никто не открывал. Потом за дверью послышались шаги. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось лицо — мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и усталыми глазами.

— Вам кого? — спросил он.

— Аркадий Львович? — сказал Максим. — Я Максим. Сын Виктора Ветрова. Мне нужно с вами поговорить.

Лицо мужчины изменилось. Он посмотрел на нас, потом в коридор, будто проверяя, нет ли кого-то ещё. Потом закрыл дверь. Я услышала, как звякнула цепочка. Дверь открылась.

— Заходите, — сказал он тихо. — Быстро.

Мы вошли. Квартира была маленькой, заставленной книгами. Аркадий Львович провёл нас в комнату, закрыл дверь. Потом повернулся к нам.

— Значит, ты всё-таки нашёл записку, — сказал он, глядя на Максима. — Я надеялся, что ты не найдёшь.

— Почему?

— Потому что твой отец не хотел, чтобы ты в это ввязывался. — Он тяжело вздохнул. — Он хотел, чтобы ты жил нормальной жизнью. Учился. Влюблялся. Был счастлив.

— Мой отец мёртв, — сказал Максим. — И я не могу быть счастлив, пока не узнаю правду.

Аркадий Львович посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Хорошо. — Он подошёл к шкафу, достал с верхней полки старую коробку из-под обуви. Открыл. Внутри были бумаги, фотографии, несколько флешек. — Твой отец оставил мне это три года назад. Сказал, что если с ним что-то случится, я должен передать это тебе. Но только когда ты сам придёшь. И только если ты будешь не один.

Он посмотрел на меня.

— Ты, наверное, Алиса.

Я кивнула.

— Твой дед был хорошим человеком, — сказал Аркадий Львович. — И он тоже был частью этого. Он, Виктор и я — мы все были частью этого.

— Частью чего? — спросила я.

Аркадий Львович помолчал. Потом достал из коробки фотографию. На ней были трое мужчин. Молодые, улыбающиеся. Мой дед, Виктор Ветров и Аркадий Львович. На обороте была надпись: «Школа № 14. 1998 год. Мы нашли это первыми».

— Что вы нашли? — спросил Максим.

— То, что не должны были находить. — Аркадий Львович посмотрел на нас. — И то, что кто-то очень хочет вернуть.

Он достал из коробки ключ. Точно такой же, как тот, что мы нашли в лаборатории. С биркой «Сейф № 14».

— У твоего отца был второй ключ, — сказал он Максиму. — Он оставил его мне. И код. Но я не знаю, что в сейфе. Я никогда не открывал его. Твой отец сказал, что это слишком опасно.

— Тогда почему вы отдаёте его нам? — спросила я.

— Потому что Елена Сергеевна в больнице. И потому что кто-то уже ищет это. — Он посмотрел на нас. — И потому что я старый. И я боюсь. А вы молодые. И вы не боитесь.

Мы переглянулись с Максимом. В его глазах была решимость.

— Мы пойдём в банк завтра, — сказал он. — Вы с нами?

Аркадий Львович покачал головой.

— Нет. Я не могу. Но я дам вам код. — Он взял лист бумаги, написал несколько цифр. — Это код от сейфа. И ещё одно. — Он достал из коробки маленький конверт. — Это для тебя, Алиса. От твоего деда.

Я взяла конверт. Руки дрожали. Внутри была записка, написанная знакомым почерком — я видела такой на старых открытках в мамином альбоме.

«Алиса. Если ты это читаешь, значит, я не успел рассказать тебе сам. Прости. Я хотел, чтобы ты знала: то, что мы нашли, не должно попасть не в те руки. Особенно в руки Германа. Он не тот, за кого себя выдаёт. Будь осторожна. И помни: школа № 14 хранит больше, чем кажется. Твой дед».

Я подняла глаза на Аркадия Львовича.

— Герман, — сказала я. — Это Герман Романович? Новый учитель химии?

Аркадий Львович побледнел.

— Он уже в школе?

— Да. Он заменил Елену Сергеевну.

Аркадий Львович закрыл глаза. Потом открыл. В них был страх.

— Тогда у вас мало времени, — сказал он. — Если он уже там, значит, он ищет то же, что и вы. И он не остановится.

Мы вышли из квартиры через десять минут. В голове у меня был полный сумбур. Школа № 14. Мой дед. Герман. Сейф. Всё это переплеталось в один клубок.

— Нам нужно в банк, — сказал Максим, когда мы вышли на улицу. — Завтра. В девять утра.

— Хорошо, — сказала я.

Мы стояли на остановке. Холодный ветер пробирал до костей. Максим вдруг взял меня за руку. Просто взял, без слов. Его ладонь была тёплой.

— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что ты не ушла.

— Я обещала.

— Мало ли кто что обещает. — Он посмотрел на меня. — Ты хороший человек, Алиса.

Я не знала, что ответить. Просто стояла и чувствовала, как его пальцы сжимают мои. И в этот момент мне показалось, что всё будет хорошо. Что мы справимся.

Но когда я вернулась домой, меня ждал сюрприз. На столе лежал конверт. Без подписи. Мама сказала, что его принёс курьер. Я открыла. Внутри была фотография. Я и Максим на остановке. Держимся за руки. И надпись на обороте: «Ты не послушала. Теперь будет хуже. И это только начало».

Я посмотрела на фотографию. Потом на окно. Кто-то наблюдал за нами. И этот кто-то знал, где я живу.

Глава 3. Сейф № 14

Я стояла в прихожей с фотографией в руках и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Мама была на кухне, гремела чашками. Я быстро спрятала снимок в рюкзак и постаралась сделать лицо попроще.

— Ты чего такая бледная? — спросила мама, выглядывая из кухни.

— Голова болит, — соврала я. — Пойду полежу.

Она кивнула, но взгляд у неё был внимательный. Мама всегда чувствовала, когда я врала. Просто не всегда говорила об этом.

В комнате я закрыла дверь, достала фотографию и ещё раз посмотрела на неё. Снимок был сделан с расстояния, примерно метров с двадцати. Через объектив, судя по всему. Или с телефона с хорошим зумом. Мы с Максимом стояли на остановке, держались за руки. Мой рюкзак, его куртка, даже выражение лиц — всё было видно. И надпись на обороте, сделанная чёрным маркером, ровным почерком: «Ты не послушала. Теперь будет хуже. И это только начало».

Я достала телефон. Написала Максиму.

«Он прислал мне фотографию. Нас на остановке. Он был там».

Ответ пришёл через минуту.

«Ты дома? Дверь заперта?»

«Да».

«Хорошо. Не выходи сегодня. Завтра в девять у банка. И Алиса — никому не открывай. Даже если это кто-то знакомый».

Я уставилась на экран. «Даже если это кто-то знакомый». Что он имел в виду? Кого он подозревал? Германа? Кого-то ещё?

Я легла на кровать, но сон не шёл. В голове крутились слова из записки деда: «Он не тот, за кого себя выдаёт». Герман Романович. Друг деда. Человек, который знал мою маму. Который появился в школе как раз тогда, когда Елена Сергеевна оказалась в больнице. Слишком много совпадений. Слишком много.

Утром я встала раньше будильника. Мама уже ушла на работу — она всегда уходила в семь. На столе лежала записка: «Завтрак в холодильнике. Будь осторожна. Мама».

Я улыбнулась. Мама всегда оставляла записки. Даже когда я была маленькой и не умела читать. Она говорила, что это её способ быть рядом, даже когда её нет.

В восемь тридцать я вышла из дома. На улице было холодно, но сухо. Я шла быстрым шагом, постоянно оглядываясь. Никого. Или мне так казалось. Я не могла избавиться от чувства, что за мной наблюдают. Может, это была паранойя. Может, нет.

У банка на Ленинской Максим уже ждал меня. Он стоял у входа, в тёмной куртке, с рюкзаком на плече. Увидел меня, кивнул. Лицо у него было усталое, будто он тоже не спал.

— Привет, — сказал он. — Ты как?

— Нормально. — Я достала фотографию, показала ему. — Вот.

Он посмотрел на снимок. Медленно, внимательно. Потом вернул мне.

— Он был близко, — сказал он. — На остановке. Мы бы заметили, если бы он стоял рядом. Значит, он снимал издалека. Или из машины.

— Или с балкона, — сказала я. — Там рядом дом. Пятиэтажка. С неё всё видно.

Максим кивнул.

— Ладно. Сейчас не об этом. — Он кивнул на банк. — Готова?

— Нет, — честно сказала я. — Но пойдём.

Банк открывался в девять. Мы вошли ровно в девять. Внутри было пусто: только охранник на входе и девушка за стойкой. Максим подошёл к ней.

— Здравствуйте. У нас сейф. Номер четырнадцать.

Девушка посмотрела на нас с лёгким удивлением. Видимо, не каждый день в банк приходят школьники.

— Фамилия?

— Ветров. Максим Ветров.

Она проверила что-то в компьютере. Потом кивнула.

— Да, есть такой сейф. Но он оформлен на Виктора Ветрова. Вы кто ему?

— Сын, — сказал Максим. — Отец умер два года назад. У меня есть ключ и код.

Он достал ключ с биркой. Девушка посмотрела на него, потом на экран.

— Мне нужно позвонить управляющему, — сказала она. — Подождите минутку.

Она ушла в подсобку. Мы остались стоять у стойки. Я чувствовала, как напряжение растёт. Максим сжимал ключ в руке. Я смотрела на дверь, ожидая, что вот-вот кто-то войдёт. Но никто не входил.

Девушка вернулась через пять минут. С ней был мужчина в костюме, лет пятидесяти, с усталыми глазами.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я управляющий. Мне нужно проверить документы.

Максим достал паспорт. Управляющий посмотрел, кивнул.

— Всё в порядке. Сейф номер четырнадцать. Пройдёмте.

Он провёл нас в хранилище. Длинный коридор, металлические двери, камеры по углам. Мы остановились у одной из дверей. Управляющий открыл её своим ключом, потом отступил.

— Ваш ключ, — сказал он Максиму. — И код.

Максим вставил ключ, набрал код, который дал Аркадий Львович. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Внутри была небольшая ячейка. И в ней — папка. Обычная картонная папка, перевязанная бечёвкой.

Максим взял её. Управляющий деликатно отвернулся.

— Можете пройти в комнату для посетителей, — сказал он. — Там есть стол.

Мы прошли в комнату. Максим положил папку на стол. Развязал бечёвку. Открыл. Внутри были бумаги. Много бумаг. Старые, пожелтевшие, с печатями и подписями. Я увидела штамп: «Школа № 14. Архив».

— Что это? — прошептала я.

— Не знаю. — Максим переворачивал страницы. — Какие-то отчёты. Списки. Финансовые документы.

Я наклонилась ближе. На одной из страниц был список фамилий. Я пробежала глазами: Ветров В. А., Соколов А. Н., Гринберг А. Л., Герман Р. С. И ещё десятка два фамилий. Напротив каждой — сумма. Большие суммы.

— Это похоже на… — Я запнулась. — На взятки?

Максим посмотрел на меня. Потом снова на бумаги.

— Или на откаты. — Он достал ещё одну страницу. — Смотри. Это договоры на поставку оборудования. Мебель, компьютеры, лабораторное оборудование. И суммы завышены в несколько раз.

Я почувствовала, как холодеют пальцы. Школа № 14. Мой дед. Виктор Ветров. Аркадий Львович. Они все были в этом списке. Но что они делали? Участвовали? Или пытались остановить?

— Вот, — сказал Максим. Он достал из папки запечатанный конверт. На нём было написано: «Вскрыть только в случае моей смерти. Виктор Ветров».

Мы переглянулись. Максим вскрыл конверт. Внутри было письмо, написанное от руки. И флешка.

Я начала читать вслух.

«Если вы это читаете, значит, меня больше нет. Я не знаю, кто это сделает и когда. Но я знаю, что это будет кто-то из своих. Потому что только свои знают, где искать.

Школа № 14 — это не просто школа. Это место, где тридцать лет назад началась история, которая до сих пор не закончилась. В девяносто восьмом году мы с Аркадием и Александром нашли в подвале школы документы. Старые, ещё с советских времён. Они касались строительства школы и земли, на которой она стоит. Оказалось, что земля принадлежала не государству, а частному лицу. И это лицо до сих пор получает деньги с каждой сделки, которую проводит школа.

Мы хотели рассказать об этом. Но нам не дали. Нас предупредили. Потом запугали. Александр погиб. Аркадий уволился. Я остался, потому что не мог уйти. Я хотел собрать доказательства. И я собрал.

В этой папке — всё. Документы, договоры, списки. И флешка с копиями. Если вы это читаете, значит, я не успел. Простите меня. И будьте осторожны. Тот, кто стоит за этим, до сих пор в школе. Он знает, что вы ищете. И он не остановится.

Не доверяйте Герману. Он был одним из нас. Но он выбрал деньги. Он и сейчас в школе. Он ищет эту папку. И он найдёт вас.

Прости меня, Максим. Я хотел, чтобы ты жил нормальной жизнью. Но теперь ты знаешь. И ты должен решить, что с этим делать. Я верю в тебя. И в ту девочку, которая будет с тобой. Я знаю её деда. Он был хорошим человеком. Она тоже хорошая. Берегите друг друга.

Виктор Ветров».

Я дочитала и посмотрела на Максима. Он сидел неподвижно, сжимая письмо. В глазах у него стояли слёзы. Но он не плакал. Просто смотрел в одну точку.

— Он знал, — сказал он тихо. — Он знал, что его убьют. И он знал, кто это сделает.

— Герман, — сказала я. — Герман убил твоего отца.

Максим кивнул. Медленно, будто это движение причиняло ему боль.

— И теперь он в школе. Рядом с нами. Каждый день.

Я взяла его за руку. Просто взяла, как он взял меня вчера. Он посмотрел на меня. И в этот момент я увидела в его глазах не только боль, но и что-то другое. Решимость.

— Мы не можем просто уйти, — сказал он. — Мы должны это остановить.

— Как?

— Не знаю. Но у нас есть доказательства. — Он кивнул на папку. — Мы можем пойти в полицию.

— А если полиция тоже в этом участвует? — спросила я. — Твой отец написал, что тот, кто стоит за этим, до сих пор в школе. Но он не написал, что это только школа. Может, там есть кто-то ещё. В городе. В полиции.

Максим помолчал. Потом кивнул.

— Тогда мы найдём того, кому можно доверять. Но сначала нам нужно спрятать это. — Он показал на папку. — Если Герман найдёт её у нас, он не остановится.

— Где?

— У Аркадия Львовича. Он уже помогал. И он знает больше, чем сказал.

Мы сложили бумаги обратно в папку. Максим убрал её в рюкзак. Флешку он оставил у себя. Я видела, как он сжал её в кулаке, будто это была последняя ниточка, связывающая его с отцом.

Мы вышли из банка. На улице шёл дождь. Мелкий, противный. Я подняла капюшон. Максим шёл рядом, молча. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не решается.

— Что? — спросила я.

— Ты понимаешь, что теперь мы в опасности? По-настоящему. Не как в кино. А по-настоящему. — Он посмотрел на меня. — Я не могу тебя просить остаться. Но я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Я уже в этом, — сказала я. — И я не собираюсь уходить. Не потому, что я смелая. А потому, что если я уйду, то буду жалеть об этом всю жизнь.

Максим остановился. Посмотрел на меня. И в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты странная, Алиса Соколова, — сказал он. — Я знаю тебя с первого класса. И я никогда не думал, что ты… такая.

— Какая?

— Настоящая. — Он улыбнулся. Впервые за всё это время. — Я думал, ты просто тихая девочка с камерой. А ты, оказывается, умеешь за себя постоять.

— Я не умею, — честно сказала я. — Я просто делаю вид.

— Это и есть умение. — Он взял меня за руку. — Ладно. Идём. Нам нужно спрятать папку.

Мы пошли к Аркадию Львовичу. По дороге я думала о том, что сказал Максим. «Ты настоящая». Никто мне такого не говорил. Я всегда думала, что я просто девочка, которая любит фотографировать и не любит быть в центре внимания. Но, может, это и есть настоящая я? Может, я просто не знала себя?

Аркадий Львович открыл дверь сразу. Будто ждал нас. Мы вошли. Он провёл нас на кухню, поставил чайник.

— Нашли? — спросил он.

Максим достал папку. Положил на стол. Аркадий Львович посмотрел на неё. Долго. Потом открыл. Пролистал. Закрыл. Отодвинул от себя.

— Я знал, что там что-то есть, — сказал он тихо. — Но не знал, что всё настолько плохо.

— Вы знали про Германа? — спросил Максим.

Аркадий Львович помолчал. Потом кивнул.

— Знал. Я подозревал. Но у меня не было доказательств. Твой отец хотел их собрать. И он собрал. — Он посмотрел на папку. — Теперь у нас есть всё.

— Мы хотим пойти в полицию, — сказала я.

Аркадий Львович покачал головой.

— Не так быстро. Сначала нужно проверить, кому можно доверять. — Он достал телефон. — У меня есть знакомый в прокуратуре. Он честный. Но он один. И он не сможет помочь, если мы не будем уверены, что Герман не узнает.

— А как мы можем быть уверены? — спросил Максим.

— Мы должны сделать так, чтобы он сам себя выдал. — Аркадий Львович посмотрел на нас. — У нас есть доказательства. Но пока он не знает, что они у нас. Он думает, что вы просто школьники, которые случайно наткнулись на что-то. Если мы сможем заставить его поверить, что он в безопасности, он расслабится. И тогда мы его возьмём.

— Как? — спросила я.

— Есть один способ. — Аркадий Львович помолчал. — Но он опасный. И я не хочу, чтобы вы в этом участвовали.

— Мы уже участвуем, — сказал Максим. — Говорите.

Аркадий Львович посмотрел на нас. Потом вздохнул.

— Герман ищет папку. Он знает, что она где-то есть. Но он не знает, что она у нас. Мы можем подбросить ему фальшивку. Документы, которые выглядят как настоящие, но с ошибками. Он поверит, что нашёл то, что искал. И расслабится. А мы в это время передадим настоящие документы в прокуратуру.

— А если он поймёт, что это фальшивка? — спросила я.

— Тогда у нас будет меньше времени. Но это лучше, чем ничего.

Мы с Максимом переглянулись. Он кивнул.

— Хорошо. Что нужно делать?

Аркадий Львович улыбнулся. Впервые за всё время. Это была усталая улыбка, но всё же улыбка.

— Мне нужен день. Я подготовлю фальшивку. А вы пока… — Он помолчал. — Вы пока будьте осторожны. Герман может следить за вами. Особенно после того, как он прислал эту фотографию.

Я вздрогнула. Он знал про фотографию? Максим, видимо, успел ему рассказать. Или он просто догадался.

— Мы будем осторожны, — сказал Максим.

Мы вышли из квартиры через полчаса. Аркадий Львович оставил папку у себя. Сказал, что спрячет её в надёжном месте. Я ему верила. В его глазах была не жадность, а усталость. И что-то ещё. Может, вина. Может, надежда.

На улице дождь усилился. Мы стояли под козырьком у подъезда. Максим смотрел на меня.

— Ты уверена, что хочешь продолжать? — спросил он. — Это не шутки. Герман не просто учитель. Он убил моего отца. И он может убить нас.

— Я знаю, — сказала я. — Но я не могу остановиться. Потому что если я остановлюсь, то буду думать о том, что могла помочь, но не помогла. А я так не могу.

Максим кивнул. Потом вдруг наклонился и поцеловал меня в щёку. Быстро, неожиданно. Я замерла. Он отстранился.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был.

— Нет, — сказала я. — Должен был.

Он улыбнулся. И в этот момент я поняла, что всё будет хорошо. Даже если мы в опасности. Даже если Герман следит за нами. Даже если всё пойдёт не по плану. Потому что мы вместе. И потому что мы не одни.

В школу я вернулась к обеду. Уроки уже закончились, но в коридорах ещё было полно народу. Я прошла к своему шкафчику. Открыла его. И замерла. На полке лежал конверт. Такой же, как вчера. Без подписи. Я открыла его. Внутри была записка: «Я знаю, что вы были в банке. Я знаю, что вы нашли. Отдайте мне папку. Или следующий раз я приду не с фотографией. Герман».

Я посмотрела на записку. Потом на коридор. Кто-то стоял в конце, у окна. Высокий, в очках, с аккуратной бородкой. Герман Романович. Он смотрел на меня. И улыбался.

Глава 4. Игра в поддавки

Я стояла у шкафчика с запиской в руке и смотрела на Германа Романовича. Он не двигался. Просто стоял у окна, скрестив руки на груди, и улыбался. Так, будто мы были старыми друзьями, которые случайно встретились в коридоре. Будто он не угрожал мне. Будто не он убил отца Максима.

Первым порывом было развернуться и убежать. Вторым — подойти и ударить его. Третьим — сделать вид, что ничего не произошло. Я выбрала третье. Потому что бежать было глупо, а бить учителя — ещё глупее. Даже если этот учитель был убийцей.

Я спрятала записку в карман, закрыла шкафчик и пошла по коридору. Прямо к нему. Герман Романович не двинулся с места. Только улыбка стала чуть шире.

— Алиса, — сказал он, когда я подошла. — Как раз тебя искал.

— Меня? — Голос звучал ровно. Я сама удивилась, насколько спокойно. — Зачем?

— Хотел спросить про проект. Ирина Павловна сказала, что вы с Максимом готовите что-то интересное. — Он посмотрел на меня поверх очков. — «Образ героя в современной литературе». Звучит многообещающе.

— Мы работаем над этим.

— Уже нашли героя?

В его голосе была насмешка. Тонкая, почти незаметная. Но я её услышала.

— Пока нет, — сказала я. — Но обязательно найдём.

— Уверен, что найдёте. — Он сделал шаг в сторону, пропуская меня. — И ещё, Алиса. Будь осторожна. В школе сейчас неспокойно. Елена Сергеевна в больнице, полиция задаёт вопросы. Не хватало, чтобы вы с Максимом вляпались во что-нибудь.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Мы не вляпаемся, Герман Романович. Мы просто делаем проект.

— Конечно. — Он снова улыбнулся. — Просто проект.

Я прошла мимо него. Спиной чувствовала его взгляд. Он смотрел мне вслед, и от этого взгляда у меня холодела шея. Я шла ровно, не ускоряя шаг. Только когда завернула за угол, позволила себе выдохнуть и прислониться к стене.

Руки дрожали. Я достала телефон. Написала Максиму.

«Он в школе. Оставил записку в шкафчике. Знает про банк».

Ответ пришёл почти сразу.

«Выйди на задний двор. Через запасной выход. Я жду».

Я спустилась по лестнице, стараясь не смотреть по сторонам. В коридорах было пусто. Уроки закончились, но кто-то ещё задержался. Я слышала голоса из кабинетов, смех из спортзала. Обычная школьная жизнь. Будто ничего не происходит. Будто в этой школе не работает убийца.

Задний двор был пуст. Максим стоял у стены, в тени, под козырьком. Увидел меня, шагнул навстречу.

— Показывай.

Я достала записку. Он прочитал. Медленно. Потом сложил и убрал в карман.

— Значит, он знает.

— Откуда? — спросила я. — Кто мог ему сказать?

— Не знаю. — Максим посмотрел на окна школы. — Может, он следил за нами. Может, у него кто-то есть в банке. Может, Аркадий Львович…

— Нет, — сказала я твёрдо. — Аркадий Львович не мог. Он сам боится Германа. Он бы не стал.

— Тогда как?

Я задумалась. В банке мы были осторожны. Никому не говорили. Кроме Аркадия Львовича. И ещё управляющего, но он вряд ли был связан с Германом. Или был?

— Может, он просто догадался, — сказала я. — Он знает про сейф. Он знает, что твой отец оставил что-то в банке. Он мог предположить, что мы туда пойдём.

— Тогда почему он не забрал папку раньше? — Максим нахмурился. — Если он знал про сейф, почему не открыл его сам?

— Потому что у него не было ключа. И кода. Ключ был у нас. А код — у Аркадия Львовича.

— И он не знал, что Аркадий Львович отдаст его нам.

— Или знал, но не думал, что мы так быстро найдём.

Максим помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Это не важно. Важно то, что он знает. И он ждёт, что мы отдадим ему папку.

— А мы не отдадим.

— Мы отдадим ему фальшивку. — Максим посмотрел на меня. — Но сначала нужно её сделать. Аркадий Львович сказал, что ему нужен день. Значит, завтра вечером у нас будет фальшивка. А послезавтра мы её подбросим.

— Как?

— Я думаю. — Он потёр лицо рукой. — У нас есть время до послезавтра. Нам нужно придумать план.

— А пока что мы делаем?

— Пока что мы делаем вид, что ничего не происходит. — Он посмотрел на меня. — Ходим в школу. Улыбаемся. Работаем над проектом. И не даём ему повода думать, что мы что-то затеваем.

— Ты думаешь, он поверит?

— Он поверит, если мы будем убедительны. — Максим вдруг улыбнулся. — Ты умеешь врать, Алиса?

— Не очень.

— Тогда учись. — Он взял меня за руку. — Пойдём. Нам нужно обсудить проект. По-настоящему. Чтобы, если он спросит, мы могли ответить.

Мы пошли в библиотеку. Ту самую, где всё началось. Днём она выглядела иначе: светло, шумно, за столами сидели ученики. Библиотекарь, Маргарита Ивановна, посмотрела на нас с удивлением. Мы редко заходили сюда вместе.

— Нам нужно поработать над проектом, — сказал Максим. — Ирина Павловна поставила в пару.

— Проходите. — Маргарита Ивановна кивнула на дальний стол. — Только тихо.

Мы сели. Максим достал учебник, тетрадь, ручку. Я сделала то же самое. Со стороны мы выглядели как обычные школьники, которые готовятся к уроку. Но я чувствовала, как напряжены его плечи. И как холодна его рука, когда он случайно коснулся моей.

— Итак, — сказал он громко, для библиотекаря. — «Образ героя в современной литературе». С чего начнём?

— С определения героя, — ответила я так же громко. — Кто он? Что делает его героем?

— Хороший вопрос. — Максим открыл тетрадь. На чистом листе он написал: «План». Потом ниже: «1. Фальшивка. 2. Подбросить Герману. 3. Передать настоящие документы в прокуратуру». И подчеркнул.

Я кивнула. Потом написала на своём листе: «Как подбросить? Где?»

Максим задумался. Потом написал: «В его кабинете. После уроков. Когда никого не будет».

«Ключ?»

«У Ирины Павловны. Она оставляет свой в учительской. Я видел».

«Это рискованно».

«Знаю. Но другого способа нет».

Я посмотрела на него. Он был прав. Другого способа не было. Но мне не нравилось, что всё зависело от того, сможем ли мы пробраться в кабинет Германа. Если он нас поймает, всё кончено.

— Может, есть другой вариант? — прошептала я.

— Какой?

— Мы можем отдать фальшивку не ему, а кому-то другому. Кто передаст ему. Например, через Ирину Павловну. Сказать, что нашли это в библиотеке. Что это, наверное, его.

Максим посмотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Это может сработать. Но Ирина Павловна может заинтересоваться. Открыть. Прочитать.

— Тогда мы сделаем так, чтобы она не захотела читать. Положим в конверт с надписью «Личное. Герману Романовичу». Она не станет вскрывать чужую почту.

— Ты уверена?

— Она хороший человек. Но она учитель. А учителя не любят лезть в чужие дела.

Максим усмехнулся.

— Ты опасный человек, Алиса Соколова.

— Ты уже говорил.

Мы просидели в библиотеке ещё час. Написали план проекта. По-настоящему. Чтобы, если Герман спросит, мы могли ответить. Я даже сделала несколько набросков в тетради. Максим записал несколько цитат из книг. Со стороны это выглядело как обычная подготовка к уроку. Но я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. До послезавтра оставалось меньше двух суток.

Когда мы выходили из библиотеки, я столкнулась с Германом. Он стоял в дверях, с папкой в руках. Будто ждал нас.

— Ну как проект? — спросил он. — Продвигается?

— Да, — сказала я. — Мы как раз закончили.

— Отлично. — Он посмотрел на Максима. — А ты, Максим, как? Готов к экзаменам? Ты ведь в этом году выпускаешься.

— Готов, — сказал Максим ровно.

— Хорошо. — Герман сделал шаг в сторону. — Не буду мешать. Но если нужна помощь с проектом — обращайтесь. Я всё-таки учитель. И литературу знаю неплохо.

Он улыбнулся. И ушёл. Мы стояли в коридоре и смотрели ему вслед.

— Он играет с нами, — сказала я тихо.

— Да, — согласился Максим. — Но мы тоже играем. Просто он не знает, что мы знаем правила.

Вечером я позвонила Аркадию Львовичу. Он сказал, что фальшивка почти готова. Нужно ещё несколько часов. Он обещал, что к завтрашнему вечеру всё будет.

— Только будьте осторожны, — сказал он. — Герман не дурак. Он может понять, что это подделка. И тогда он придёт за вами.

— Мы знаем, — сказала я.

— И ещё. — Аркадий Львович помолчал. — Я нашёл кое-что в бумагах твоего деда. То, что может быть важно.

— Что?

— Не по телефону. Приходите завтра. Оба. И я вам всё расскажу.

Он положил трубку. Я осталась стоять с телефоном в руке. В голове было слишком много мыслей. Что нашёл Аркадий Львович? Что-то про моего деда? Что-то, что может изменить всё?

Утром в школе было тихо. Слишком тихо. Герман не появлялся в коридорах. Не заходил в класс. На уроке химии его не было — вместо него урок вела Ирина Павловна, которая сказала, что Герман Романович приболел. Я переглянулась с Максимом. Он пожал плечами. Мы оба понимали, что это значит: он что-то готовит. Или следит за нами откуда-то, где мы не можем его видеть.

На большой перемене я вышла в коридор и столкнулась с Лизой Ковалёвой. Лиза была из тех девчонок, которые всегда всё знают. Она училась в параллельном классе, но дружила со всеми. И сплетни собирала быстрее, чем мы успевали их создавать.

— Алиса, привет, — сказала она, подходя ближе. — Слушай, ты ведь дружишь с Максимом Ветровым?

— Не то чтобы дружу, — сказала я осторожно. — Мы делаем проект.

— Ага. Проект. — Она усмехнулась. — Просто я видела, как вы вчера шли из библиотеки. Вдвоём. За руки.

Я почувствовала, как краснею. Лиза заметила. Её улыбка стала шире.

— Расслабься. Я не собираюсь никому рассказывать. Просто… будь осторожна.

— В смысле?

— В смысле, Максим Ветров — не тот, кем кажется. — Она понизила голос. — Я слышала, что у него проблемы с законом. Что его отец был замешан в чём-то тёмном. И что сам Максим… — Она замолчала. — В общем, будь осторожна.

Я посмотрела на неё. В её глазах была не злость, а любопытство. И ещё что-то. Может, зависть. Может, предупреждение.

— Спасибо, Лиза, — сказала я. — Я учту.

Она кивнула и ушла. Я осталась стоять в коридоре. Значит, слухи уже пошли. Кто-то распускает их. И этот кто-то хочет, чтобы Максим выглядел виноватым. Герман? Или кто-то другой?

После уроков мы с Максимом пошли к Аркадию Львовичу. Он ждал нас. На столе лежала папка. Точно такая же, как настоящая. Только внутри были другие бумаги.

— Вот, — сказал Аркадий Львович. — Фальшивка. Документы выглядят настоящими, но с ошибками. Если Герман внимательно посмотрит, он поймёт. Но если он просто пробежится глазами — не заметит.

— А настоящие? — спросил Максим.

— У меня. В надёжном месте. — Аркадий Львович помолчал. — Но я хочу вам кое-что показать. — Он достал из ящика стола старую фотографию. На ней были трое мужчин. Мой дед, Виктор Ветров и Аркадий Львович. Молодые, улыбающиеся. — Это было сделано в девяносто восьмом. В тот день, когда мы нашли документы в подвале.

Я посмотрела на фотографию. Мой дед был похож на маму. Те же глаза, та же улыбка. Я никогда не видела его таким молодым.

— Что вы нашли? — спросила я.

— Мы нашли не только документы. — Аркадий Львович достал ещё одну фотографию. На ней был подвал. Тёмный, с кирпичными стенами. И в углу — металлическая дверь. — Это было за дверью. Твой дед и Виктор нашли это первыми. Я пришёл позже. Они сказали, что это слишком опасно. Что мы должны молчать.

— Что было за дверью? — спросил Максим.

Аркадий Львович помолчал. Потом посмотрел на нас.

— Комната. Маленькая, без окон. С сейфом. В сейфе были деньги. Много денег. И документы. Настоящие документы на землю. Не те, что в папке. Другие. Те, что доказывают, кто настоящий владелец.

— И где они сейчас? — спросила я.

— Не знаю. — Аркадий Львович покачал головой. — Твой дед забрал их. Сказал, что спрячет. Но где — не сказал. Даже Виктору.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Значит, мой дед был не просто частью этой истории. Он был ключом. И он спрятал что-то, что могло всё изменить.

— Вы думаете, Герман знает про эту комнату? — спросил Максим.

— Думаю, да. — Аркадий Львович кивнул. — Он был там. В девяносто восьмом. Он был одним из нас. Но потом… он выбрал деньги. И он знает, что твой дед, Алиса, забрал документы. Он ищет их до сих пор.

Я посмотрела на фотографию. Мой дед. Молодой, улыбающийся. Он знал, что делает. И он спрятал что-то, что может помочь нам.

— Нам нужно найти эту комнату, — сказала я.

— Она в подвале, — сказал Аркадий Львович. — Но вход замурован. Я проверял. После того, как твой дед забрал документы, кто-то заложил дверь кирпичом.

— Значит, нужно найти другой вход.

— Или найти того, кто знает, где документы. — Аркадий Львович посмотрел на меня. — Твой дед был осторожным человеком. Он не оставил бы их в месте, которое можно найти случайно. Он оставил бы подсказку. Кому-то, кому доверял.

Я задумалась. Кому мог доверять мой дед? Маме? Она ничего не говорила. Мне? Я была слишком маленькой, когда он умер. Но, может, он оставил что-то для меня? Что-то, что я видела, но не замечала?

— У нас есть фотографии, — сказала я. — В старом альбоме. Мама хранит их в шкафу. Может, там есть что-то.

— Посмотри, — сказал Аркадий Львович. — Но будь осторожна. Если Герман узнает, что ты ищешь…

— Я знаю, — сказала я. — Он уже угрожал.

Аркадий Львович посмотрел на меня. Потом на Максима. Потом снова на меня.

— Вы хорошие дети, — сказал он тихо. — Я не хочу, чтобы вы пострадали. Но я также знаю, что вы не остановитесь. Поэтому я скажу вам ещё одно. — Он помолчал. — Герман не просто убийца. Он работает на людей, которые стоят выше него. Людей, которые не хотят, чтобы правда вышла наружу. Если вы пойдёте в полицию, они могут не поверить. Или поверить, но не сделать ничего. Потому что эти люди… они везде.

— Тогда что мы можем сделать? — спросил Максим.

— Найдите документы, которые забрал дед Алисы. Они — единственное, что может всё изменить. Без них вы просто дети, которые нашли старые бумаги. С ними вы — сила.

Мы вышли от Аркадия Львовича поздно вечером. Фальшивка была у Максима в рюкзаке. Настоящая папка осталась у Аркадия Львовича. План был прост: завтра мы подбросим фальшивку Герману. А потом найдём документы, которые спрятал мой дед.

Дома я первым делом достала старый альбом. Мама спала. Я сидела на полу в своей комнате, листала страницы. Фотографии были старые, выцветшие. Мой дед на даче. Мой дед с удочкой. Мой дед с мамой на руках. Я смотрела на его лицо и пыталась понять: что он хотел мне сказать? Где он спрятал документы?

На последней странице альбома была фотография школы. Старая, чёрно-белая. На обороте была надпись: «Школа № 14. 1998 год. Здесь всё началось».

Я перевернула фотографию. И заметила, что на обороте, в углу, была ещё одна надпись. Маленькая, почти незаметная. Я поднесла фотографию к свету. «Под лестницей. Там, где не ходят».

Под лестницей. В школе. Я знала это место. Там был старый чулан, куда никто не заходил. Я знала, потому что однажды пряталась там в пятом классе, когда хотела сбежать с урока.

Я посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Школа закрыта. Но у меня был ключ от запасного выхода. Дядя Витя дал мне его в прошлом году, когда я помогала с фотоальбомом.

Я набрала Максима. Он ответил после третьего гудка.

— Ты не спишь? — спросила я.

— Нет. Думаю.

— Я нашла. Мой дед оставил подсказку. Под лестницей в школе. Там что-то есть.

Молчание. Потом:

— Ты хочешь поехать сейчас?

— Да.

— Алиса, это опасно.

— Я знаю. Но если мы не сделаем это сейчас, завтра может быть поздно. Герман может найти это первым.

Он помолчал. Потом вздохнул.

— Хорошо. Я заеду за тобой через двадцать минут.

Я положила трубку. Взяла куртку, фонарик, камеру. На всякий случай. И вышла из дома.

Школа ночью выглядела иначе. Тёмное здание, редкие фонари, пустой двор. Я стояла у запасного выхода и ждала Максима. Он пришёл через пять минут. В руках у него был фонарик и какая-то сумка.

— Что это? — спросила я.

— Инструменты. На всякий случай. — Он посмотрел на меня. — Готова?

— Нет.

— Хорошо. Тогда идём.

Мы открыли дверь ключом и вошли. Внутри было темно и тихо. Только где-то наверху гудел старый холодильник в столовой. Мы прошли по коридору к лестнице. Под ней был чулан. Дверь была заперта. Но замок был старый. Максим достал из сумки отвертку и открыл его за минуту.

Дверь скрипнула. Мы вошли. Внутри пахло пылью и старыми вещами. Я посветила фонариком. Чулан был маленьким, заставленным коробками и сломанной мебелью.

— Где искать? — спросил Максим.

— Не знаю. Мой дед написал: «Там, где не ходят».

Мы начали осматривать стены. Я проводила рукой по кирпичам. Они были холодными и шершавыми. Максим проверял пол. Через несколько минут он позвал меня.

— Смотри. Здесь половица скрипит иначе.

Я подошла. Он нажал на половицу. Она поддалась. Под ней была небольшая ниша. И в ней — металлическая коробка. Старая, с ржавчиной. Я открыла её. Внутри были документы. Много документов. И фотография. На ней был мой дед. Молодой, с улыбкой. И надпись на обороте: «Алиса. Если ты это нашла, значит, ты такая же, как я. Не бойся. И не останавливайся. Твой дед».

Я посмотрела на Максима. В его глазах был страх. И надежда.

— Это они, — сказала я. — Настоящие документы.

Он кивнул. И в этот момент где-то наверху хлопнула дверь. Мы замерли. Шаги. Медленные, уверенные. Кто-то шёл по коридору. И этот кто-то направлялся к лестнице.

Максим схватил коробку. Я выключила фонарик. Мы стояли в темноте и слушали, как шаги приближаются.

— Кто это? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил он. — Но он идёт сюда.

Шаги остановились у чулана. Дверь начала открываться.

Глава 5. Люди, которые нас видят

Дверь открылась.

Я стояла в темноте, сжимая коробку с документами, и смотрела, как в проёме появляется фигура. Высокая, широкая в плечах. В руке — фонарик. Луч ударил мне в лицо, и я зажмурилась.

— Алиса? — голос был знакомый. — Ты что здесь делаешь?

Дядя Витя. Охранник. Я выдохнула так резко, что закружилась голова. Максим рядом со мной тоже расслабился. Но только на секунду. Потому что дядя Витя не уходил. Он стоял в дверях и смотрел на нас. И на коробку в моих руках.

— Мы… — начала я, но слова застряли в горле.

— Ясно, — сказал дядя Витя. — Нечего объяснять. Я всё видел по камерам.

Я похолодела. Камеры. В школе были камеры. Я забыла о них. Совсем забыла. И теперь дядя Витя знал, что мы здесь. Знал, что мы делаем. Знал про коробку.

— Дядя Витя, — сказал Максим, шагнув вперёд. — Пожалуйста. Выслушайте нас.

Охранник помолчал. Потом вздохнул. И закрыл за собой дверь. Мы остались в темноте. Только его фонарик освещал чулан.

— Я слушаю, — сказал он.

Максим посмотрел на меня. Я кивнула. Он начал говорить. Быстро, сбивчиво. Про отца. Про тайник. Про Германа. Про документы. Дядя Витя слушал молча. Его лицо было непроницаемым. Когда Максим закончил, он помолчал ещё немного. Потом посмотрел на меня.

— Твой дед, — сказал он. — Александр Николаевич. Я знал его. Хороший был человек. Он мне однажды помог. Когда у меня были проблемы с деньгами. Он не дал в долг. Он дал работу. Устроил меня сюда. Сказал: «Витя, здесь нужно смотреть в оба. Школа — это не только дети. Это ещё и люди, которые их учат».

Я слушала и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Мой дед помог дяде Вите. Мой дед был здесь. Мой дед знал.

— Он вам что-то рассказывал? — спросила я. — Про школу? Про то, что здесь происходит?

Дядя Витя покачал головой.

— Не напрямую. Но он часто оставался после работы. Ходил по коридорам. Что-то искал. Я не спрашивал. У нас было правило: я не лезу в его дела, он не лезет в мои.

— А Герман? — спросил Максим. — Вы знали, что он… ?

— Я знал, что он не тот, за кого себя выдаёт. — Дядя Витя помрачнел. — Он появился здесь три года назад. Сразу после того, как уволился Аркадий Львович. Сказал, что хочет преподавать. Что это его призвание. Но я видел, как он смотрит. Как он ходит по школе. Он не учитель. Он охотник.

— Охотник за чем? — спросила я.

— За тем, что вы сейчас держите в руках. — Дядя Витя кивнул на коробку. — Он ищет это с того самого дня, как переступил порог школы. Я не знал, что именно. Но я знал, что это важно. И что он не остановится.

Мы стояли в тишине. Я слышала, как где-то наверху капает вода. И как бьётся моё сердце.

— Вам нужно уходить, — сказал дядя Витя. — Быстро. Я видел на камерах, как кто-то шёл к школе. Минут десять назад. Я думал, это вы. Но теперь… — Он помолчал. — Теперь я думаю, что это он.

— Герман? — спросил Максим.

— Не знаю. Может, он. Может, кто-то другой. Но я не хочу, чтобы вы здесь оставались.

Он открыл дверь. Выглянул в коридор. Потом кивнул нам.

— Идите за мной. Через запасной выход. Там есть дверь, которую я не закрываю на ночь. На всякий случай.

Мы пошли за ним. Я сжимала коробку так, будто от неё зависела моя жизнь. Может, так и было. Максим шёл рядом, готовый в любой момент заслонить меня. Дядя Витя вёл нас по тёмным коридорам, которые я знала с первого класса. Но сейчас они казались чужими. Будто школа превратилась в лабиринт, где за каждым углом прячется опасность.

У запасного выхода дядя Витя остановился.

— Алиса, — сказал он тихо. — Твой дед оставил мне одну вещь. Давно. Сказал: «Если со мной что-то случится, отдай это моей внучке. Когда она будет готова». — Он достал из кармана маленький ключ. Такой же, как тот, что мы нашли в лаборатории. С биркой. Но на бирке было выгравировано не «Сейф № 14», а «Камера хранения № 7».

Я взяла ключ. Он был холодным. И тяжёлым. Будто в нём была заключена вся тайна моего деда.

— Где это? — спросила я.

— На вокзале, — сказал дядя Витя. — В камере хранения. Он оставил там что-то. Для тебя.

Я посмотрела на ключ. Потом на дядю Витю.

— Почему вы не отдали его раньше?

— Потому что не знал, готова ли ты. — Он посмотрел на меня внимательно. — Но теперь вижу, что готова. Ты такая же, как он. Упрямая. И смелая.

Он открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо.

— Идите. И не оглядывайтесь.

Мы вышли. Дверь за нами закрылась. Мы стояли на заднем дворе, в темноте, и смотрели друг на друга.

— Вокзал, — сказал Максим. — Камера хранения. Это ещё одно место.

— Да. — Я сжала ключ в кулаке. — Но сначала мы должны спрятать это. — Я кивнула на коробку. — Если Герман найдёт нас с этим, всё кончено.

— К Аркадию Львовичу?

— Нет. — Я покачала головой. — Слишком опасно. Он уже помог нам. Если Герман узнает, что он тоже замешан, он может пострадать.

— Тогда куда?

Я задумалась. Нужно было место, которое Герман не знал бы. Место, где нас не будут искать. И вдруг меня осенило.

— К Лике, — сказала я.

— Кто это?

— Моя подруга. Она живёт в соседнем доме. Её родители уехали в командировку. Она одна в квартире. И у неё есть сейф.

— Ты ей доверяешь?

— Да. Она знает про моего деда. Она помогала мне, когда он умер. Она не предаст.

Максим помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Идём.

Мы шли по ночным улицам. Фонари горели через один. Дождь закончился, но асфальт был мокрым. Я чувствовала, как холод пробирается под куртку. Но не замечала этого. В голове было слишком много мыслей.

Лика открыла дверь сразу. Она была в пижаме, с растрёпанными волосами. Увидела меня, потом Максима. Потом коробку в моих руках.

— Что случилось? — спросила она.

— Можно войти? — спросила я.

Она отступила в сторону. Мы вошли. Лика провела нас на кухню. Включила свет. Посмотрела на нас внимательно.

— Вы выглядите так, будто видели привидение.

— Хуже, — сказала я. — Мы видели Германа.

Лика побледнела. Она знала про Германа. Я рассказала ей вчера. Немного. Не всё. Но достаточно, чтобы она поняла, что происходит что-то серьёзное.

— Что в коробке? — спросила она.

— Документы. Которые могут всё изменить. — Я посмотрела на неё. — Лика, нам нужно спрятать их у тебя. На время. Пожалуйста.

Она посмотрела на коробку. Потом на меня. Потом на Максима.

— Вы в опасности?

— Да, — честно сказала я.

Она помолчала. Потом кивнула.

— У меня есть сейф. В стенке. Родители хранят там документы. Я знаю код. — Она посмотрела на меня. — Но ты должна мне всё рассказать. Не сейчас. Утром. Когда вы сможете думать.

— Хорошо, — сказала я.

Мы спрятали коробку в сейф. Лика закрыла его, повернула ключ. Я почувствовала, как с души падает камень. Не весь. Но часть.

Максим ушёл домой через полчаса. Он жил в другом районе. Я осталась у Лики. Мы сидели на кухне, пили чай. Я рассказала ей всё. Про банк. Про сейф. Про фотографию. Про Аркадия Львовича. Про дядю Витю. Про ключ от камеры хранения. Она слушала молча. Не перебивала. Когда я закончила, она помолчала. Потом сказала:

— Ты знаешь, что это опасно?

— Да.

— И ты всё равно продолжаешь?

— Да.

— Почему?

Я задумалась. Почему? Потому что я обещала Максиму? Потому что мой дед был частью этого? Потому что я не могла остановиться?

— Потому что это правильно, — сказала я наконец. — Если я уйду, Герман победит. Он и его люди. Они продолжат делать то, что делают. И никто их не остановит. А я не хочу жить в мире, где такие люди побеждают.

Лика посмотрела на меня. Долго. Потом улыбнулась.

— Ты изменилась, Алиса. Раньше ты была тихой. А теперь… — Она покачала головой. — Теперь ты как будто светишься изнутри.

— Это страх, — сказала я. — Не свет.

— Может быть. Но это хороший страх. Он делает тебя сильной.

Утром я проснулась от звонка. Максим. Я взяла трубку.

— Ты где? — спросил он.

— У Лики. Сплю.

— Просыпайся. У нас проблемы.

Я села в кровати. Сердце забилось быстрее.

— Что случилось?

— Герман был у меня дома. Час назад. Сказал, что ищет меня. Что хочет поговорить про отца. Мама открыла дверь. Она не знала, кто он. Он вошёл. Сел на кухне. И начал задавать вопросы. Про папку. Про то, что я нашёл. Про тебя.

— Что ты сказал?

— Ничего. Сказал, что не понимаю, о чём он. Что мы просто делаем проект. Он ушёл. Но перед уходом сказал одну вещь. — Максим помолчал. — Он сказал: «Передай Алисе, что её дед был не таким чистым, как она думает. У него тоже были секреты. И если она не остановится, я расскажу всем, что он был вором».

Я замерла. Вором. Мой дед. Человек, который помог дяде Вите. Человек, который оставил мне ключ. Человек, которого я никогда не знала, но который казался мне хорошим.

— Это блеф, — сказала я. — Он блефует.

— Может быть. Но он знает, куда бить. — Максим помолчал. — Алиса, ты должна знать. Мой отец тоже не был святым. Он участвовал в этом. Он брал деньги. Он написал об этом в письме. Он не был героем. Он был частью системы. А потом попытался выйти. И его убили.

Я слушала и чувствовала, как рушится что-то внутри. Мой дед. Его отец. Они не были идеальными. Они были людьми. Слабыми. Ошибающимися. Но они пытались всё исправить. И это было важно.

— Что нам делать? — спросила я.

— Мы идём на вокзал, — сказал Максим. — Забираем то, что оставил твой дед. А потом решаем, что делать с документами.

— А если Герман следит за нами?

— Тогда мы будем осторожны. Очень осторожны. — Он помолчал. — Алиса, ты уверена, что хочешь продолжать? После того, что он сказал?

Я подумала о деде. О его фотографии. О его глазах, таких же, как у мамы. О его улыбке, которая ничего не боялась. И о том, что он оставил мне ключ. Не кому-то другому. Мне. Потому что верил, что я справлюсь.

— Да, — сказала я. — Я уверена.

— Хорошо. Встречаемся на вокзале через час. Возьми ключ. И будь осторожна.

Я положила трубку. Лика смотрела на меня из дверей кухни.

— Что-то случилось?

— Да, — сказала я. — Но я справлюсь.

Я оделась. Взяла ключ. Вышла из квартиры. На улице было холодно, но ясно. Солнце пробивалось сквозь тучи. Я шла к вокзалу и думала о том, что мой дед был не идеальным. Но он был моим дедом. И он верил в меня. Этого было достаточно.

На вокзале было шумно. Люди с чемоданами, объявления по громкой связи, запах кофе и мокрого асфальта. Я нашла камеру хранения. Она была старой, с металлическими дверцами и потёртыми номерами. Камера № 7 была в углу. Я вставила ключ. Повернула. Дверца открылась.

Внутри была коробка. Такая же, как та, что мы нашли под лестницей. Но меньше. Я открыла её. Внутри были фотографии. Старые, чёрно-белые. На них был мой дед. Молодой, в военной форме. И рядом с ним — женщина. Красивая, с тёмными волосами и улыбкой, которая показалась мне знакомой. На обороте фотографии было написано: «Александр и Елена. 1985 год».

Елена. Елена Сергеевна? Учительница химии? Я перевернула фотографию. Там была ещё одна надпись: «Если ты это читаешь, значит, ты нашла ключ. Я знал, что ты найдёшь. Теперь ты должна знать: Елена — твоя бабушка. Я не говорил об этом никому. Даже твоей маме. Прости меня. Но теперь ты знаешь. Береги её. И береги себя. Твой дед».

Я стояла в камере хранения, с фотографией в руках, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Елена Сергеевна. Учительница химии. Женщина, которая сейчас в больнице. Женщина, которую похитили. Это была моя бабушка. И мой дед скрывал это всю жизнь.

Я достала телефон. Написала Максиму.

«Я нашла. Это не документы. Это фотографии. И одна тайна. Елена Сергеевна — моя бабушка».

Ответ пришёл через минуту.

«Что?»

«Я не шучу. Мой дед был с ней. В восемьдесят пятом. У них был роман. Или что-то большее. Я не знаю. Но она — моя бабушка».

Молчание. Потом:

«Алиса, это меняет всё. Если Герман узнает…»

«Я знаю. Он может использовать это. Чтобы шантажировать меня. Или мою маму».

«Ты должна сказать маме».

«Я знаю. Но сначала я должна понять, что это значит. И почему дед скрывал это».

Я положила телефон в карман. Посмотрела на фотографию. Мой дед и Елена Сергеевна. Молодые, счастливые. Они не знали, что будет дальше. Они не знали, что их тайна всплывёт через много лет. И что их внучка будет стоять в камере хранения на вокзале и пытаться понять, что делать.

Я закрыла коробку. Спрятала её в рюкзак. И вышла на перрон. Поезда приходили и уходили. Люди спешили по своим делам. А я стояла и думала о том, что теперь у меня есть не только документы. У меня есть семья. Настоящая. И я должна её защитить.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я ответила.

— Алиса, — голос был низкий, спокойный. — Это Герман. Не клади трубку. Я хочу поговорить.

Я замерла.

— О чём?

— О твоей бабушке. О Елене Сергеевне. Ты ведь уже знаешь, да? Что она — твоя бабушка?

Я молчала. Он знал. Откуда он знал?

— Я вижу, ты не удивлена, — продолжил он. — Хорошо. Значит, ты уже нашла фотографии. Твой дед был предусмотрительным человеком. Но он не предусмотрел одного: я знал про камеру хранения. Я знал про ключ. Я знал всё. И теперь я хочу предложить тебе сделку.

— Какую? — спросила я.

— Ты отдаёшь мне документы. Все. Те, что нашла под лестницей. И те, что в сейфе. И фотографии. И я оставляю твою бабушку в покое. Она уже в больнице. Ей не нужны проблемы. И тебе тоже.

— А если я откажусь?

— Тогда я расскажу всем, что твой дед был вором. Что он украл деньги у школы. Что он участвовал в махинациях. И что твоя бабушка была его сообщницей. Ты представляешь, что будет с твоей мамой? С тобой? Вы не сможете жить в этом городе.

Я чувствовала, как холод сковывает меня. Он знал. Он знал всё. И он использовал это. Как оружие.

— Дай мне время, — сказала я. — Мне нужно подумать.

— У тебя есть время до завтра. До полуночи. Если ты не позвонишь, я начну говорить. — Он помолчал. — И ещё, Алиса. Не пытайся меня перехитрить. Я знаю, где ты живёшь. Я знаю, где живёт Максим. Я знаю, где живёт твоя подруга Лика. Я знаю всё.

Он положил трубку. Я осталась стоять на перроне, с телефоном в руке, и смотреть, как уходит поезд.

Глава 6. До полуночи

Я стояла на перроне и смотрела на телефон в руке. Экран погас, но слова Германа всё ещё звучали в голове. «У тебя есть время до завтра. До полуночи». Он дал мне сутки. Сутки, чтобы решить, предать ли мне всё, во что я уже вложила столько сил. Или рискнуть всем.

Я набрала Максима. Он ответил после первого гудка.

— Что случилось? — Голос напряжённый. Он уже знал, что просто так я не звоню.

— Герман звонил. Только что. Он знает про камеру хранения. Знает про фотографии. Знает про Елену Сергеевну. И он дал мне срок. До полуночи завтрашнего дня. Если я не отдам ему всё — документы, фотографии, вообще всё — он расскажет всем, что мой дед был вором. Что он украл деньги у школы. Что моя бабушка была его сообщницей.

Молчание. Долгое. Я слышала, как он дышит. Ровно, глубоко. Сдерживается.

— Он блефует, — сказал Максим наконец. — У него нет доказательств.

— У него есть бумаги. Те, что мы нашли. Там есть фамилия моего деда. И суммы. Он может использовать это. Даже если это ложь. Даже если мой дед пытался всё исправить. Герман вывернет всё так, что мой дед будет выглядеть виноватым.

— А твоя мама?

— Что мама?

— Она знает? Про Елену? Про то, что она твоя бабушка?

Я замерла. Об этом я не подумала. Мама. Если она не знает, то это будет для неё ударом. Если знает — то почему молчала?

— Я не знаю, — сказала я. — Я ничего не знаю.

— Тебе нужно с ней поговорить, — сказал Максим. — Сейчас. Не откладывай. Если Герман позвонит ей раньше, чем ты, будет хуже.

Он был прав. Конечно, он был прав. Но я не представляла, как скажу маме, что её мать — женщина, которая лежит в больнице, которую похитили, которая работала в нашей школе и которую я видела каждый день, но никогда не знала, что она моя бабушка.

— Алиса, — голос Максима стал мягче. — Ты меня слышишь?

— Да. Слышу.

— Я приеду. Через полчаса. Где ты?

— На вокзале. У камеры хранения.

— Стой там. Не двигайся. Я тебя заберу.

Он положил трубку. Я осталась стоять на перроне, с рюкзаком, в котором лежала коробка с фотографиями, и с ключом от камеры хранения в кармане. Люди проходили мимо. Объявления по громкой связи. Поезда приходили и уходили. А я стояла и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы.

Максим приехал через двадцать пять минут. Я увидела его издалека — высокого, в тёмной куртке, с рюкзаком на плече. Он шёл быстро, оглядываясь по сторонам. Увидел меня, и что-то в его лице изменилось. Будто он выдохнул.

— Ты как? — спросил он, подойдя.

— Нормально. — Я соврала. Он это понял. Но не стал спорить.

— Показывай, — сказал он.

Я открыла рюкзак, достала коробку. Открыла. Максим посмотрел на фотографии. На молодого деда. На женщину с тёмными волосами и знакомой улыбкой. На надпись на обороте.

— Елена Сергеевна, — сказал он тихо. — Она действительно твоя бабушка.

— Похоже на то.

— И твой дед скрывал это всю жизнь.

— Да.

— Почему?

— Не знаю. Может, боялся. Может, хотел защитить. Может, были причины, о которых мы не знаем.

Максим помолчал. Потом закрыл коробку и вернул её мне.

— Нам нужно поговорить с твоей мамой. Прямо сейчас.

— Я знаю.

Мы поехали ко мне. В автобусе я молчала. Максим тоже. Он сидел рядом, и его плечо касалось моего. Это было единственное, что меня держало. Мысль, что я не одна.

Мама была дома. Она сидела на кухне, пила чай и смотрела что-то на планшете. Когда мы вошли — вдвоём, без предупреждения — она подняла глаза и сразу поняла, что что-то не так. Мамы всегда понимают.

— Алиса? Что случилось? — Она перевела взгляд на Максима. — И почему ты не один?

— Мам, — сказала я. — Нам нужно поговорить. Это важно.

Она отложила планшет. Выпрямилась. В её глазах появилось то выражение, которое я видела только в самые трудные моменты. Готовность к худшему.

— Говори.

Я села напротив. Максим остался стоять у двери. Я достала коробку. Открыла. Положила фотографию на стол. Мама посмотрела на неё. Долго. Потом взяла в руки. Её пальцы дрожали.

— Где ты это взяла? — спросила она тихо.

— В камере хранения. На вокзале. Дед оставил мне ключ. Через дядю Витю.

Мама смотрела на фотографию. На молодого отца. На женщину рядом с ним. Её лицо было непроницаемым. Но я видела, как она сжимает край снимка. Будто боится, что он исчезнет.

— Ты знала? — спросила я. — Что Елена Сергеевна — твоя мать?

Мама подняла на меня глаза. В них стояли слёзы. Но она не плакала. Держалась.