Kitobni o'qish: «Хассаки», sahifa 5

Удобно усевшись на мягкие подушки, они начали беседу, и велась она так, как и должна была вестись между людьми, очень скучавшими друг по другу и безмерно радующимися долгожданной встрече. Сабара беспрестанно о чём-то рассказывала, то звонко смеясь, то выражая огорчение, надувая губки, то расспрашивая о чём-то, при этом не дожидаясь ответов, то переходя на доверительный шёпот, то умолкая на мгновение, что-то вспоминая и вновь продолжая свой озорной щебет, подобно ранней пташке, предвещающей звонким пением рождение нового дня. Фихльрад был всецело увлечён её рассказами и реагировал на них так же искренне, то смеясь вместе с ней, то хмуря брови, сопереживая с ней, то просто задумчиво смотря на неё. Тем временем Сахида, стараясь не мешать им, принесла много приготовленной ею еды и напитков и расставила их на расстеленной на ковре кожаной скатерти, тихо присев рядом с ними, аккуратно разливая по чашам свежий айран, раскладывая по блюдам и кусочки горячей, парящейся баранины, и нарезки холодной телятины, и ломтики аппетитного свежего коровьего и подкопчённого козьего сыра, и порции рассыпчатого творога, и вяленую рыбу, и запечённые на углях птичьи тушки, и круглые рисовые булочки, и плоские хлебные лепёшки, и много разной свежей зелени, и блестящие красные яблоки. Беседа тут же плавно превратилась в приятный ужин и дальше уже протекала, чередуясь с приёмом пищи, явно приносящим наслаждение всей семье, как это бывало всегда, когда в этом жилище появлялся долгожданный глава семейства. Сахида, как истинная хозяйка, радушно и заботливо ухаживала и за супругом, и за дочерью, молча прислушиваясь к их разговору, вместе с ними смеясь и волнительно реагируя на их слова. Фихльрад же уделял всё своё внимание дочери, не обращаясь к супруге и даже не смотря в её сторону, что явно отличало эту их встречу от всех предыдущих встреч, когда он весьма умело вовлекал её в общую беседу и старательно и к месту подчёркивал её значимость в их семейной жизни, при этом искренне и душевно возвышая её авторитет в глазах дочери. Сахида видела такое его необычное состояние, заметив его ещё на кладбище во время похорон её особых воинов, и чувствовала, что причиной этого была она, и ей становилось тревожно на душе, её одолевало беспокойство, отчего она иногда впадала в раздумья, но тут же приходила в себя и подчёркнуто старательно следила за застольем, разливая напиток и меняя блюда.

Наступил поздний вечер, когда все самые важные темы для разговора почти иссякли, а насыщенность едой уже начала проявляться в поведении Сабары, понижая её активность, снижая словоохотливость, замедляя её движения и вызывая у неё частую зевоту. Фихльрад и Сахида наблюдали за ней, и когда она уже стала всё чаще закрывать глаза и явно бороться со сном, Сахида вопрошающе взглянула на Фихльрада и, заметив его одобрение в виде лёгкого кивка, подошла к дочери, ласковыми и нежными уговорами подняла её на ноги и увела за ширму, где стала укладывать в постель, что-то тихо напевая ей. Фихльрад прислушался к её пению, задумчиво посмотрел на огонь в тагане, погладив бороду, уперевшись рукой в пол, поднялся и зашёл за ширму в спальную часть Сахиды, где снял шапочку, длинный кафтан и широкий пояс, положил их на сундук, затем опустился на край расстеленной постели, стянул сапоги с натруженных за день и слегка опухших ног, отставил их в сторону, потрогал тугие косы, погладил бороду и лёг на постель, вытянувшись во весь рост и заложив руки под голову, устало прикрыв глаза. Когда Сахида подошла к нему, он уже крепко спал. Она присела у его ног, осторожно сняла ему носки, связанные ею из тонкой белой козьей шерсти, укрыла его лёгким одеялом, сняла с себя верхнюю одежду и осторожно забралась под одеяло, прильнув к нему и положив руку на его грудь.

* * *

Главный мастер Таргуд спал в своей юрте, когда к нему постучались. Надев сапоги и накинув на плечи кафтан, он вышел из жилища. На дворе стояла предрассветная ночь. Перед входом, в свете наружного костра, находился низкорослый, но очень широкоплечий мужчина, державший свою лошадь под уздцы. Увидев главного мастера, он приложил ладонь к груди и склонил голову.

– Что случилось, мастер Вали? – кивнув ему, обратился к нему Таргуд.

– Главный мастер Таргуд, прибыл караван из земель канглов. Я встретил его и разместил в караван-сарае. Всем необходимым караванщики обеспечены, – доложил мастер Вали.

– А караван от огузов? – спросил Таргуд.

– Нет ещё, главный мастер Таргуд, не прибыл, но в караван-сарае для его размещения всё готово, – ответил мастер Вали.

– Хорошо, мастер Вали, поезжай. Я скоро буду. – Таргуд махнул рукой, зевнул, прикрыв рот ладонью, и вошёл в жилище. Вали приложил руку к груди, быстро кивнул и запрыгнул в седло.

* * *

Отряд лазутчиков размещался обособленно в пяти юртах на окраине стойбища, возведённых и скрытых среди деревьев и представлявших собой маленькое, но особое селение, называемое между самими лазутчиками лагерем. Так повелось издревле, дабы держать в секрете их деятельность и образ жизни, поскольку то, чем они занимались, всегда являлось тайной для простых селян и главным источником информации для их старейшины. Все десять воинов отряда проживали в четырёх юртах, а пятая юрта служила тюрьмой для содержания задержанных ими людей и была внутри оборудована большой и прочной клеткой из связанных толстых жердей. Отбор воинов в этот отряд проводился лично старейшиной, и все они подчинялись только ему и выполняли только его приказы и поручения. Всеми вопросами обустройства быта в этом селении, в том числе снабжением продуктами питания для отряда и кормами для скакунов, а также приготовлением пищи и уходом за лошадьми занимались сами воины-лазутчики, и никто из посторонних людей без разрешения их десятника либо его помощника в это особое селение не допускался. Пять огромных псов, с щенячьего возраста подготовленных стариком Мустапом для охраны своих хозяев, их жилищ и животных, постоянно находились на территории селения и круглосуточно оберегали её от проникновения чужаков. Лазутчики могли покидать селение на длительный срок, но при этом не сомневались в том, что оно находится под надёжной защитой их верных питомцев, которые даже при сильном голоде не принимали еды из чужих рук и терпеливо дожидались их возвращения.

Несмотря на позднее время суток, десятник лазутчиков Муса и его помощник Кылыш вели тихую беседу, находясь в юрте, в которой они проживали вдвоём.

– Всё, что ты узнал, Кылыш, весьма неожиданно. Этот одноглазый отшельник прежде привлекал моё внимание, но это было связано с подозрениями его в конокрадстве, но чтобы он имел тайную связь с какими-то чужаками, я слышу впервые, – задумчиво произнёс Муса, выслушав Кылыша, и тут же спросил: – Может быть, тебе стоило там же и схватить того человека, кого он скрывал у себя?

– Поначалу я так и хотел поступить, но в какой-то момент мне пришла в голову мысль о том, что за станом Сарымурта могут следить со стороны, и тогда я подумал, что лучше будет сделать вид, что мы всё проверили и уехали оттуда, дабы не встревожить их и узнать о них побольше, оставив там наших людей для скрытого наблюдения, – объяснил свои поступки Кылыш.

– Да, ты прав, тем более что чужаки могли и попытаться отбить этого человека у вас, ведь, как я понял тебя, судя по следам их лошадей в загоне, их было не менее десяти человек. В таком случае мы бы ничего не узнали и, возможно, понесли бы потери, – согласился с его доводами Муса.

– Меня беспокоит другое, Муса. – Кылыш посмотрел в лицо собеседника своими смеющимися глазами. – Этот Сарымурт, судя по всему, пытался обмануть меня, скрывая сведения о своих таинственных гостях и о том человеке, который явно находился у него. Каждое его слово было лживым, получается так, что он лгал мне и о своей сестре Узуншаш, о том, как часто она бывала у него и когда была у него в последний раз. Почему он лжёт и в отношении неё? А что, если и она как-то связана с его делами с этими чужаками? По-моему, это очень важно, так как она давно прислуживает супруге нашего старейшины Сахиде. Как нам поступить с ней? Мы должны опросить и её, но сделать это не так просто.

– Я тоже подумал об этом, Кылыш, – выслушав его, кивнул Муса. – Я доложу об этом старейшине, и пусть он решает, как поступить с ней. Но прежде мы должны постараться узнать как можно больше о Сарымурте и его таинственном госте. Старейшина обязательно спросит у меня обо всём этом, и мы должны быть готовы к таким его вопросам. К тому же мы должны помнить и о гибели двух особых воинов Сахиды. Возможно, есть какая-то связь между всеми этими событиями. И с главным табунщиком Акбельги мне нужно будет встретиться и узнать у него о наличии вороных скакунов среди наших лошадей, подобных которым Сабир увидел в загоне Сарымурта. Нам следует разобраться во всём этом, иначе и быть не может, если учитывать, что, кроме нас, сделать это больше некому.

Обсудив все важные темы, приняв решения по ним и определив дальнейшие свои действия, понимая, что на отдых им осталось очень мало времени, они легли в свои постели и вскоре уже крепко спали.

* * *

Караван-сарай представлял собой два десятка юрт, среди которых половина предназначалась для проживания, а другая половина – для хранения особо ценных товаров. Помимо них, было несколько деревянных сараев для размещения в них тюков с менее ценными товарами, в которых под землёй располагались большие погреба. Здесь же было множество небольших загонов для скота. Весь караван-сарай был огорожен одним сплошным забором из связанных жердей и имел двое ворот с южной и северной сторон, возле которых находилось по одной юрте, где во время прибытия караванов размещались охранявшие их небольшие дозоры. Они несли службу с собаками в конном и пешем порядке в зависимости от времени суток. При необходимости на его территории можно было возвести ещё столько же юрт. Возле жилых юрт полыхали костры, над которыми возвышались треноги с висящими на них казанами. В загонах отдельно друг от друга на отдыхе находились лошади и верблюды караванщиков. В один из загонов были пригнаны бараны для резки на мясо для пропитания. По восточной окраине караван-сарая протекала река, изгибом своего русла неглубоко вклиниваясь в его территорию. Это была вторая река возле стойбища, огибавшая его с западной стороны.

Над землёй зарождался рассвет нового дня.

Мастер Вали находился возле юрты стражников у южных ворот. Перед ним горел костёр. У коновязи, помимо его скакуна, находились три осёдланные лошади, а в нескольких шагах от них лежал огромный пёс, изредка шевеля короткими ушами и поглядывая в его сторону. Вскоре к юрте подошли два воина с горящими факелами и двумя собаками. Увидев мастера Вали, они остановились перед ним, приложили ладони к груди и склонили головы в приветствии.

– Всё спокойно? – обращаясь к ним, слегка склонив голову, тихо спросил мастер Вали.

– Да, мастер Вали, мы совершили очередной обход территории, всё спокойно. Теперь дозор от дальних ворот обходит, – имея в виду дозорных у северных ворот, ответил один из воинов.

– Ночью верхом объезжаете? – спросил мастер Вали, посмотрев в сторону коновязи.

– Да, мастер Вали, как положено. Это наш первый утренний пеший обход. Когда мы уходим отсюда для осмотра, то здесь всегда остаётся один из нас троих, – очень чётко, со знанием дела ответил дозорный.

– Сегодня здесь будут все наши торговцы и весь простой люд. Караван от канглов через день или два отбывает дальше, и все сделки будут совершены в эти дни. Скоро должен будет прибыть и караван из земель огузов, так что будьте бдительны и внимательны. Заменить вас мне некем. Вы знаете положение дел в стойбище. Я надеюсь на вас, – глядя им в лица, проникновенно произнёс мастер Вали.

– Всё будет исполнено, мастер Вали, – приложив ладонь к груди и склонив голову, ответил воин. Второй воин повторил всё за ним.

Мастер Вали одобрительно кивнул и направился к коновязи.

* * *

Лишь только забрезжил рассвет, как Кылыш и Сабир прибыли к оставленным возле стана Сарымурта воинам. Увидев в заросшей кустами низине их лошадей, они спешились и пробрались к месту схрона, где те и находились, накинув на плечи тёплые и лёгкие козьи шкуры, скрываясь за невысоким холмом, покрытым высокой густой травой.

– Ну как вы тут? Прохладно было ночью? Что увидели там? – приложив руку к груди и присаживаясь возле них, шёпотом спросил Кылыш.

Воины тоже приветствовали его и Сабира, слегка приподнявшись, приложив ладони к груди и склонив головы.

– Кылыш, тут такое дело, – в нерешительности начал один из них. – В общем, ночью из юрты Сарымурта никто не выходил и к нему никто не приезжал. Но недавно, прямо перед вашим с Сабиром приездом, из его юрты вышел один человек. – воин посмотрел в глаза Кылышу с явным недоумением и замолчал.

– Что за человек? Ты почему так странно смотришь на меня? Говори! – с лёгким раздражением потребовал Кылыш.

– Тугар, вышел Тугар, – выдохнул воин.

– Какой ещё Тугар? – не понял Кылыш и мотнул головой.

– Тот самый, – пожал плечами воин.

– Который конокрад, что ли? – удивился Кылыш.

– Ну да, – кивнул воин. – Он и есть.

– Это точно? Вы не ошиблись? – спросил Кылыш, ещё не веря услышанному и вопрошающе оглядывая всех троих воинов. Те утвердительно закивали.

– Как он тут оказался? – удивлённо прошептал Сабир.

– Тугар находится у Сарымурта? Как такое может быть? Почему Сарымурт скрывает это? Что их связывает? – уставившись в одну точку, шептал Кылыш.

– Кылыш, получается так, что чужаков, следящих за Сарымуртом, нет, иначе наши воины заметили бы их. Нам нужно захватить и его, и Тугара, и уже от них самих узнать всё, – резонно предложил Сабир.

– Кылыш, Сабир, смотрите! – едва сдерживая голос, воскликнул один из воинов, тот, что лежал на склоне холма и наблюдал за жилищами Сарымурта.

Все тут же бросились к нему, улеглись рядом и, раздвинув траву, стали смотреть в сторону юрт Сарымурта. То, что они увидели, было весьма странным. Мимо юрты Сарымурта, встревожив его псов, верхом на вороном скакуне промчался Тугар, при этом он в поводу вёл ещё одного такого же скакуна. Обе собаки, не очень резво пробежав за ним пару десятков шагов, остановились, успокаиваясь, сипло гавкнули пару раз ему вдогонку, оглянулись и, вывалив длинные языки, побежали обратно к юрте.

– Угнал, – уверенно произнёс Сабир.

– Сарымурта убил, что ли? – поднимаясь на ноги, встревожился Кылыш и тут же скомандовал: – Скорее к его юрте!

* * *

Десятник Муса подъехал к юрте, возле которой на бревне сидел худой пожилой мужчина с длинной широкой бородой, спешился, привязал скакуна к коновязи, подошёл к нему, почтительно приложил ладонь к груди, склонил голову и поприветствовал: – Здоровья тебе, главный табунщик Акбельги.

– И тебе здоровья, доблестный десятник Муса. – Главный табунщик Акбельги взглянул на него из-под свисающих бровей бесцветными глазами, приложил сухую жилистую ладонь к груди и слегка склонил непокрытую голову с множеством тугих длинных косичек. – Проходи, будь гостем.

– Благодарю, но я ненадолго, – присаживаясь возле него, вежливо произнёс десятник Муса.

– Я понимаю тебя, доблестный десятник Муса, времена нынче беспокойные и дела, стало быть, важные и спешные, – смотря ему в лицо и соглашаясь с ним, кивнул главный табунщик стойбища. – Я слушаю тебя.

– Главный табунщик Акбельги, ты единственный человек в нашем стойбище, кто знает всё обо всех наших табунах. Так вот, я хотел узнать у тебя, есть ли среди наших лошадей вороные скакуны? – смотря с надеждой в глаза главного табунщика, спросил десятник Муса. – Если есть, то кому они принадлежат?

– Да, доблестный десятник Муса, я знаю многое о лошадях, но всего о них не знает никто, – улыбнулся главный табунщик Акбельги. – Среди наших лошадей наиболее распространены такие масти, как рыжая, пегая, гнедая, серая и буланая. А вороная, в яблоках и мышастая в основном у канглов. У огузов же в табунах преобладают чалая, соловая и чубарая. Вороной масти среди наших лошадей никогда не было. Когда-то давно правители трёх наших народов заключили соглашение на содержание каждым из них только этих мастей. С тех пор так и ведётся.

– Благодарю тебя, главный табунщик Акбельги. Я получил ответ на свой вопрос. – десятник Муса поднялся, приложил ладонь к груди, склонил голову и зашагал к коновязи.

* * *

Кылыш с воинами ворвались в юрту Сарымурта. Он лежал за ширмой в её спальной части. Его руки и босые ноги были крепко связаны верёвками, а во рту торчал кляп из куска ткани. Он взглянул на них налившимся кровью единственным глазом, резко дёрнулся всем телом и отвернулся, подставляя их взорам окровавленную макушку. Воины вынули из его рта кляп, развязали, помогли ему присесть и дали воды. Отстранившись от них рукой, он поднялся на ноги, выплёвывая соринки и вытирая рот, слегка пошатываясь, вышел в главную часть жилища, остановился возле тагана, долго разминал затёкшие кисти рук, затем посмотрел на Кылыша и опустился на подушку, растирая онемевшие ступни.

– А теперь рассказывай всё и не лги, иначе я доставлю тебя к старейшине и ты очень пожалеешь о том, что не признался мне, – встав перед ним и смотря на него сверху вниз, очень сурово потребовал Кылыш. Его решительная поза с широко расставленными ногами и сжатыми в кулак пальцами, металл в голосе, не терпящий даже намёка на ложь, произвели нужное воздействие на Сарымурта, и он заговорил:

– Эти люди появились у меня ещё весной. Они обратились ко мне с просьбой снабжать их мясом. При первой нашей встрече я отказал им, но они, вопреки моему ожиданию, не стали мне угрожать и забирать баранов силой, а молча уехали. Когда они появились во второй раз, то привели мне в подарок двух вороных скакунов. Тогда я понял, что они знают обо мне многое, в том числе и о неспокойном прошлом, связанным с моим пристрастием к особым лошадям. Увидев этих скакунов, я не устоял и принял их в дар. – Сарымурт ненадолго замолчал, прокашлялся и продолжил: – После этого они приезжали несколько раз, и я отдавал им по два барана. Больше ничего не просили. Иногда они проводили одну ночь у меня, но всегда на заре уезжали. В этот раз они появились после ливня и с ними был Тугар. Как он к ним попал и что с ним случилось, я не знаю. Из разговора с ним я понял, что он о них ничего не знает. Я не сразу узнал его, но как только понял, кто он, попросил их старшего оставить его, сославшись на то, что мне очень нужен помощник. Вот так он и остался у меня. – Сарымурт вновь замолчал и посмотрел на Кылыша.

– Кто они и что делают вблизи от наших рубежей? – разжав кулаки, спросил Кылыш.

– Их старший назвался Мухитом. Только с ним я имел возможность изредка разговаривать. Ни один из его людей за всё время не заговорил со мной. В большинстве это канглы. Мухит тоже. Двое из них огузы. Со слов Мухита я понял, что они грабят небольшие караваны и угоняют лошадей. Что они делают с награбленным товаром и угнанными лошадьми, мне не известно. Верить или нет его словам, не знаю, но я не слышал, чтобы в округе кто-то из пастухов говорил о пропаже лошадей из их табунов. О нападении на какие-то караваны я ничего не знаю. – Сарымурт замолчал и посмотрел на Кылыша.

– Где они находятся? – спросил Кылыш.

– Этого я не знаю, – мотнул головой Сарымурт.

– Когда они приедут к тебе за мясом? – спросил Кылыш.

– Обычно между их приездами проходила половина месяца, – ответил Сарымурт.

– А теперь расскажи мне о твоей сестре Узуншаш, – прищурив свои смеющиеся глаза, тем самым давая понять Сарымурту о своём особом интересе к ней и о значении его ответов для его же дальнейшей судьбы, задал вопрос Кылыш.

– Моя сестра ничего не знает об этих людях. Она даже не видела их, – заметно заволновался Сарымурт.

– Когда она была у тебя в последний раз и для чего приезжала? – заметив его волнение, ещё суровее спросил Кылыш.

– Послушай, Кылыш, мы можем остаться с тобой наедине? – вдруг попросил Сарымурт. – Это важно.

Кылыш окинул взглядом своих воинов, затем посмотрел ему в лицо и бросил:

– Говори.

– Она была в ту ночь, когда у меня ночевали эти люди в последний раз. – Сарымурт замолчал, нервно потёр шрам на подбородке и продолжил: – Она приезжала по поручению Сахиды узнать о Тугаре. Ну, доставили его ко мне или ещё нет. А нахождение чужаков у меня в ту ночь и её приезд никак не связаны. Это случайное совпадение.

– Зачем Сахиде нужен Тугар? Кто должен был его доставить к тебе? И почему к тебе? – Кылыш присел перед ним и стал пристально смотреть ему в глаз.

– Послушай, Кылыш, я не знаю, для чего он нужен ей. Несколько дней назад она направила ко мне Узуншаш и передала через неё мне своё веление, чтобы я встретил Тугара, спрятал его у себя и сразу же сообщил ей через Узуншаш о его прибытии. Его должны были доставить ко мне её особые воины. Вот я и сообщил о нём своей сестре, присланной в ту ночь Сахидой. А почему его должны были доставить ко мне, я не знаю, но догадываюсь. Сахида знает о том, что мы с Узуншаш брат и сестра, а ей она очень доверяет. Полагаю, что поэтому. К тому же я проживаю один и в отдалении, а это, как, видимо, сочла она, удобно для такого дела, и это место более всего подходит для тайного содержания кого-либо. Больше мне сказать нечего. – Сарымурт развёл руки, замолчал и кивнул.

– Собирайся, поедешь с нами, – приказал Кылыш и поднялся.

– Кылыш, я же всё тебе рассказал, – вставая на ноги, в недоумении пожал плечами Сарымурт.

– Побудешь в нашем лагере, пока мы проверим всё сказанное тобой, – похлопал его по плечу Кылыш.

* * *

С самого раннего утра в караван-сарай стали тянуться людские толпы и кибитки из стойбища Фихльрада. Здесь были и торговцы, и простые люди. Все несли или везли приготовленные к этому дню товары для обмена на необходимые товары из земель соседей-канглов. Среди изделий, подлежащих обмену со стороны жителей стойбища, преобладали творения рук кожевенников – в виде различных конских сёдел и всевозможных конских амуниций, летней мужской, женской и детской одежды, обуви и головных уборов из тонкой козьей кожи и зимних одежд, обуви и шапок из овечьих меховых шкур, боевых панцирей, шлемов, наручей и поножей из многослойной воловьей кожи, прочных кожаных колчанов для стрел и налучей для охотничьих и боевых луков, различных мужских, женских и детских широких и узких поясных ремней как для ношения мирянами в повседневной жизни, так и для ношения воинами, отличавшихся наличием множества колец-карабинов для подвески мечей и кинжалов, боевых щитов, обитых слоями толстой воловьей кожи, размеры которых и число слоёв кожи на которых зависели от принадлежности их конным или пешим воинам, кожаных фляг для воды и других напитков, отличавшихся между собой объёмами и наличием или отсутствием внутри них глиняных сосудов, от чего зависела долгосрочность сохранности свежести напитка в них, кожаных перемётных двойных сумок для перевозки небольших грузов как на лошадях, так и на верблюдах и ослах, и другого множества мешков и мешочков из кожи для хранения в них различных бытовых и других принадлежностей. Всё это обилие товаров менялось жителями стойбища на изделия из различных видов металла, основной частью которых были различная посуда, топоры и пилы, вилы и лопаты, бытовые ножи, кинжалы, мечи, наконечники для копий и стрел, разные по величине звеньев цепи, различные по диаметру кольца и карабины, металл в пластинах и прутьях для кузнечных работ, гвозди, шилья, иглы и множество других изделий, столь необходимых в повседневной жизни, всё это менялось ещё и на необходимые виды продуктов, такие как рис, овощи и фрукты, произраставшие в их плодородных землях.

Главный мастер Таргуд и мастер Вали вместе с другими мастерами и подмастерьями уже находились здесь и следили как за соблюдением порядка, так и за оценкой качества товара своих людей, дабы ими не были представлены бракованные изделия, что было недопустимо, поскольку очень влияло на репутацию как отдельно взятого мастера, так и всего стойбища. Главный кузнец стойбища Хасан также прибыл в караван-сарай. К его услугам мог прибегнуть любой человек, дабы он мог оценить качество металла, из которого было изготовлено то или иное привезённое изделие. Помимо этого, главный мастер Таргуд очень внимательно следил и за просьбами прибывших караванщиков – торговцев, погонщиков и охранников, дабы они ни в чём не нуждались и им оказывалась всяческая помощь, в которой у них возникала необходимость, – от наличия сухого хвороста до смены подков на копытах лошадей. Таковы были издавна установленные требования во всех караван-сараях в землях усуней, канглов и огузов.

* * *

Десятник Муса находился в своём лагере, когда туда прибыл отряд его помощника Кылыша, доставивший Сарымурта. Сабир по приказу Кылыша отвел Сарымурта в юрту-тюрьму и запер там в клетке. Встретившись с десятником Мусой, Кылыш подробно рассказал ему обо всём, что случилось в стане одинокого отшельника Сарымурта, после чего тот решил в самое ближайшее время встретиться со старейшиной и сообщить ему об этом.

* * *

Тугар долго гнал скакуна, не разбирая пути, стараясь как можно дальше отъехать от жилища Сарымурта, при этом помня о том, что ему нужно быстрее выбраться из земель своего бывшего стойбища, ориентируясь на горы, видневшиеся вдали, пока наконец не остановился для отдыха на окраине леса и определения места, где он оказался. Второй скакун, наспех завязанный им за шею длинной верёвкой, другой конец которой он привязал к хвосту своего скакуна, стоял рядом, тоже часто раздувая бока, перебирая копытами, похрапывая, широко раздувая ноздри и мотая головой. Тугар спешился, привязал скакуна к дереву, погладил по гривастой шее, отвязал от хвоста верёвку и, выбирая её кольцами, подошёл ко второму скакуну, так же успокаивая его поглаживанием по морде и шее и привязывая к соседнему дереву. Утро только зародилось, обозначившись слабым свечением за горным хребтом, бледно вырисовывая контуры его зубчатой короны. Тугар вытер пот с лица, приставил ладонь козырьком ко лбу и стал оглядывать ещё темнеющие туманные окрестности.

* * *

На второй день после прибытия каравана из земель канглов, вечером, освещаясь факелами, под окрики погонщиков и звон колокольчиков прибыл и караван огузов. Их ждали и сразу же разместили в караван-сарае. Товары, привезённые их торговцами, были востребованы местными жителями, к ним они проявляли повышенный интерес, особенно женщины и дети. Разложенные и развешанные в отведённых для них местах, утром следующего дня они сразу же придали караван-сараю праздничный вид, радуя глаз и вызывая нескрываемый восторг у людей, поскольку были яркими, пёстрыми и многоцветными. Здесь были их знаменитые ковры, рулоны красивых тканей, кафтаны и халаты, платки и головные уборы, различных размеров и форм сумки и кошели, пояса, ленты, верёвочки, нитки и кисточки и множество других мелких вещей, необходимых как в ношении людьми, так и в украшении их одежды и обустройстве быта.

* * *

Старейшина Фихльрад молча выслушал доклад десятника лазутчиков Мусы. Они находились в его главной юрте.

– Пусть Сарымурт пока находится взаперти. Тугара не нужно искать. Есть дела и поважнее. Своих людей отправь в караван-сарай. Ты знаешь для чего. А теперь следуй со мной. Мы тоже посетим прибывших торговцев. Я встречусь с обоими главными караванщиками, а ты осмотрись там, – поднимаясь, повелел Фихльрад.

* * *

Тугар продвигался к подножию гор. Он не спешил и в лес не углублялся, стараясь держаться за деревьями, дабы быть незаметным со стороны долины. Так он провёл весь день, иногда останавливаясь на недолгий отдых у попадавшихся на пути родников и рек, утоляя жажду свежей холодной водой, устраивая водопой для своих скакунов. К исходу дня он выбрал удобное место для ночёвки под сенью старого огромного дерева, привязал невдалеке лошадей, собрал хворост, высек камнями огонь, развёл костёр и расположился возле него на ночлег. К горам он стремился в надежде найти там удобную пещеру для длительного проживания, поскольку был наслышан об их большом количестве в тех местах, причём с близкими обширными и сочными лугами. Также ему было известно и об обилии живности, водившейся там, столь необходимой для пропитания, и о том, что добыча её не была столь затруднительной, как в лесистой местности, так как ловушки и засады на многочисленных горных звериных тропах давали возможность без особых усилий иметь еду в достаточном количестве. Сняв с себя рубашку, он вышел из леса, войдя в травянистую местность невдалеке, стал руками рвать траву и складывать в неё, стараясь не выдёргивать её с корнями с налипшей на них землёй. Набрав рубашку под завязку рукавами, он нёс её к костру, высыпал там и вновь шёл за ней. Так он сделал несколько раз и, сочтя достаточным это количество травы для ночного прокорма лошадей, отряхнул рубашку от соринок, надел её и разложил часть травы перед лошадьми, дождался, пока они приступили к её поеданию, отошёл к огню и присел возле него, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам. Вскоре наступили вечерние сумерки, а за ними опустилась ночь. Тугар подбросил в костёр побольше хвороста, положил всю оставшуюся траву перед лошадьми, вернулся к шумно потрескивающему огню, прилёг возле него и быстро уснул.

Среди ночи он проснулся от ржания лошадей и их громкого топота. Вскочив на ноги, наспех протерев глаза, он посмотрел в их сторону. В тусклом дрожащем свете от прогоревшего наполовину костра он всё же смог разглядеть их и сразу заметил то, как они были встревожены, то приближаясь к деревьям, высоко вскидывая головы с блестящими огоньками в больших зрачках и часто перебирая копытами, то отступая от них на всю длину верёвок, натягивая их до предела и пытаясь разорвать их. Тугар завертел головой, смотря в темноту по сторонам, и только теперь сквозь потрескивание хвороста в костре расслышал вой в глубине леса. Это было волчье завывание. Приложив ладонь к уху, он стал прислушиваться и вскоре, к своему ужасу, понял, что оно было многоголосым, как ему показалось, оно доносилось со всех сторон и приближалось к нему. Бросив в костёр весь оставшийся хворост, схватив одной рукой из огня толстую длинную горящую ветку, а другой рукой выхватив из-за пояса нож, он приготовился к нападению, медленно обходя костёр, стараясь не смотреть на огонь, дабы глаза привыкали к темноте, вглядываясь в промежутки между деревьями. Довольно быстро он заметил мелькающие в лесной гуще глаза хищников. Сомнений уже не было. Это были волки, целая стая волков. Они кружили на небольшом отдалении. Понимая, что выстоять перед ними и отогнать их от своих лошадей он не сможет, кинув с размаха в темноту пылающую ветку, засунув нож за пояс, он бросился к лошадям в надежде увести их из этого места, стремясь запрыгнуть на одного и в поводу забрать другого. Он ещё не успел развязать узел верёвки на первом из них, как вдруг этот скакун вздыбился, верёвка вырвалась из его рук, и он умчался в лес. Тугар бросился ко второму скакуну, но и тот, резко задрав голову, встал на дыбы, оторвав привязь, и с места вскачь умчался вслед за первым. Тугар закричал от досады и побежал к спасительному костру. Переводя дыхание возле огня, он услышал, как по сторонам от него, шумя валежником и сухими ветками, началось какое-то стремительное движение, которое вскоре, отдалившись, затихло. Он понял, что это волчья стая погналась за его скакунами. Тугар отчаянно выхватил нож, бросил его на землю под ногами, присел и, обхватив голову руками, зарыдал.