Kitobni o'qish: «Хассаки», sahifa 3
– Правитель, ты прав, стойбище должно быть защищено. Если ты не против, то я хотел бы предложить вооружить караванщиков, и тогда можно будет выделить всего несколько воинов для каждого каравана. К тому же я могу продолжить обучение воинскому мастерству всех подмастерьев стойбища. Тем более что наши мастера много трудились все эти долгие дни, приготовили достаточно сёдел и конского снаряжения для оснащения караванов и теперь имеют возможность отдохнуть, отпустив на отдых и подмастерьев, – предложил Таргуд.
– Вот и я подумал об этом, главный мастер Таргуд. Наши юноши-подмастерья всегда в перерывах между основной работой занимались воинской подготовкой, набираясь опыта и вырабатывая навыки ведения войны. Ты прав. Займись вновь ими. К тому же многие отцы в нашем стойбище обращаются ко мне с просьбами привлечь к подобному обучению и их дочерей. Думаю, что они правы. Они вспомнили наши давние традиции, когда и юноши, и девушки при необходимости принимали участие в походах. Занявшись лишь ремеслом, мы, к сожалению, начали утрачивать их. Видимо, пришло время для их возрождения, – согласившись с доводами Таргуда, предложил Фихльрад. На какое-то время он вновь задумался, смотря на огонь, затем продолжил: – Главный мастер Таргуд, ты же помнишь то время, когда не имело значения, каким ремеслом были заняты люди в том или ином стойбище и где эти стойбища находились. Но однажды наш повелитель куньбек Хаан принял решение о размещении вблизи своей ставки тех стойбищ, в которых изготавливали оружие и драгоценные изделия, дабы в случае военных действий они не достались врагам и не усилили их. Как показало время, это было очень правильное решение. То, что производим мы, конечно же, тоже важно для всех усуней и для торговли, но не представляет собой главную необходимость, однако даёт нам возможность жить не хуже других. Мы должны всячески поддерживать наши традиции и не дать никому прервать их либо заменить их другими, чуждыми нам, а для этого у нас, несмотря ни на что, должны быть сильные и опытные воины. Ты, главный мастер Таргуд, всё это понимаешь и более многих разбираешься в этом деле, поэтому я поручаю тебе подготовить для стойбища новых воинов и воительниц.
– Повинуюсь, правитель. – Таргуд поднялся, прижал широкую ладонь к груди, склонил голову и покинул юрту.
* * *
– Ты кто? Откуда ты и почему оказался здесь один, да к тому же без еды и воды? Где твоя лошадь? Где оружие? – обратился к Тугару мужчина, старший по возрасту среди пяти молодых мужчин, сидевших вокруг костра, где на вертеле жарилась цельная баранья туша, но, в отличие от них, раздетый по пояс.
Все молча смотрели на Тугара. Он стоял возле них и не сводил глаз с огромного косого шрама на груди говорившего мужчины.
– Ты садись, не стой, – показал тот на свободный пенёк. – Если мы не убили тебя сразу и даже не связали, то ты должен понимать, что мы готовы выслушать тебя, – отрезая кинжалом ломтик от яблока и отправляя его в рот, успокоил он.
Тугар послушно опустился на предложенное место, нервно поправил повязку на голове, глубоко вздохнул и посмотрел на старшего. Тот вопрошающе смотрел на него.
– Я бывший подмастерье из стойбища кожевников. До него один день пути отсюда. Я конокрад. Меня поймали, бросили в зиндан, а потом изгнали из селения. Я не знал, куда мне идти, и случайно оказался возле вас. Больше мне сказать нечего, – коротко рассказав о себе, Тугар пожал плечами и замолчал.
– Как тебя зовут и почему за тебя не заступился твой отец? – вертя в руке кинжал, спросил старший.
– Тугар. Моё имя Тугар. Я сирота, – ответил Тугар и опустил голову.
Мужчины переглянулись и вновь стали смотреть на него. Один из них часто вставал и прокручивал вертел с тушей, чтобы мясо не подгорело и поджаривалось равномерно со всех сторон. При этом он потыкивал его своим кинжалом, проверяя готовность. Старший взглянул на него и тот кивнул ему, давая понять, что оно уже приготовилось. К нему подошёл один из сидящих мужчин, они сняли с рогатин вертел вместе с парящейся тушей, положили её на большой лоскут кожи на земле, вытащив вертел из неё, и стали отрезать от неё куски, складывая их здесь же.
– Бери, угощайся, – указав кинжалом на мясо, предложил старший.
Тугар нерешительно поднялся, взял кусок мяса, сел на место, обдувая его и, дабы не обжечься, перекладывая из руки в руку, осторожно перехватывая его пальцами, и посмотрел на всех мужчин. Они также стали разбирать куски, накалывая их на кинжалы и сдувая с них жар. Один из мужчин сходил в сторону шалашей и быстро вернулся. Вскоре к костру подошли ещё четверо заспанных мужчин, среди которых Тугар узнал и тех двоих, похожих друг на друга, подобно братьям, которых он видел ночью возле этого костра. Все молча приступили к еде.
* * *
– Эх, и нам бы по кусочку горячего мяса, – прошептал Кучук, утирая ладонью рот. Вместе с Гочей они продолжали наблюдать за лагерем чужаков.
– А наш-то вместе с ними сидит, – недовольно мотнув головой, тихо возмутился Гоча.
– Что теперь будем делать? Его нам не выманить оттуда. К тому же если он с ними заодно, то, заметив нас, он позовёт их, а их много, и нам не справиться с ними, – с сомнением произнёс Кучук.
– Он явно не пленник, Кучук. Так с пленниками не обходятся. Он спокойно сидит с ними и ест, – вновь возмутился Гоча.
– Гоча, я не пойму теперь одного – зачем ему уходить с нами? У нас его изгнали, а эти приняли его, и, как видим, никто его не обижает. Вот если бы он один здесь был, тогда другое дело, тогда он обрадовался бы нашему появлению. А он вон сытый и вроде как довольный, – с лёгкой усмешкой Кучук кивнул в сторону чужаков.
– Кучук, я согласен с тобой, но он же почему-то срочно понадобился Сахиде. Вернувшись без него, что мы скажем ей? Она спросит нас, пытались ли мы связаться с ним? И что мы ответим ей? – Гоча вопрошающе посмотрел на Кучука. – Мы же ничего не узнали о том, что здесь происходит.
– Это верно, ничего… – соглашаясь, протянул Кучук.
– Будем ждать удобного случая и похитим его, хочет он этого или нет. Другого выхода у нас нет, – принял решение Гоча.
* * *
Старик находился возле леса и собирал травы, тщательно выбирая их и складывая в большую сумку, удобно висевшую у него на левом боку на длинной лямке, перекинутой через правое плечо. Увидев нужный цветок, стебель или лист, он, опираясь на длинную клюку, присаживался возле него, внимательно рассматривал его, касаясь пальцами, и лишь после этого срывал и аккуратно складывал в маленький тряпичный мешочек, который укладывал в сумку. Сегодня он вышел за сбором, едва забрезжил рассвет, так как наступил тот день, когда ему нужны были травы только с предутренней росой, иначе, как он понимал, они не имели бы тех целебных свойств, которые были нужны ему. Довольный проделанной работой, он поднялся на небольшой взгорок, выбрал тенистое дерево и присел под ним, подставляя лицо свежему утреннему ветерку, после чего достал небольшую кожаную фляжку, отпил воды из неё и стал осматривать обширную долину, что раскинулась перед ним. Весь её простор сплошь был покрыт ярко-зелёным ковром разнотравья, обильно украшенным серебристыми блёстками причудливых озёр и искрящимися узорами речных изгибов. В центре долины располагалось его родное стойбище, из которого, поднимая клубы пыли, под окрики пастухов в разные стороны выдвигались отары овец и стада коров. На востоке и юго-востоке от долины, ближе к подножию горной гряды, от которой тянулись нити речных потоков, виднелись многочисленные лесные островки, по мере удаления сливающиеся в сплошной массив, к которому, огибая долину, тянулись и северные леса, простиравшиеся за его спиной. На западе от неё виднелись холмистые земли с обилием в низинах густых зарослей буйно цветущих кустарников. Вдоволь насладившись радующими глаз видами, старик взял клюку, поднялся, осторожно спустился с взгорка и неспешно направился в сторону стойбища, улыбаясь своим мыслям и оглядывая окрестности. Не успел он отойти от дерева на пару десятков шагов, как вдруг из лесной чащи появилась огромная черномордая собака с густой шерстью пепельного цвета и побежала за ним. Старик остановился и оглянулся. Собака подбежала к нему и замерла возле него, высунув длинный язык и поглядывая по сторонам.
– Хороший Акбас, умный Акбас, – поглаживая пса по большой светлой голове, душевно произнёс старик. – Терпеливый Акбас. Настоящий охранник. Пошли домой. Пора нам возвращаться.
Пёс вильнул куцым хвостом и пошёл в сторону стойбища, бесшумно ступая широкими лапами. Старик с довольным видом мотнул головой и последовал за ним, закинув клюку на плечо.
* * *
– Гоча, вот, попей воды. Я спустился ниже по течению ручья и набрал там. Свежая, холодная, попей. – Кучук протянул Гоче кожаную фляжку. – Такая рань, а уже жарко становится.
– Что-нибудь заметил? – приняв фляжку, вытащив пробку из её узкой горловины, спросил Гоча и надолго приложился к ней, частыми глотками утоляя жажду.
– Я прошёл немного дальше, хотел весь лагерь обойти, но птицы помешали, всполошились. Там есть загон для лошадей. Он с другой стороны, в небольшой лощине. Отсюда его не видно. Так вот, там всего две лошади. От него по дну лощины уходит тропа. А здесь что? – поделился увиденным и спросил Кучук.
– Теперь уже никого не видно. Тишина, – пожав плечами, ответил Гоча и, о чём-то подумав, посмотрел на Кучука. – Всего две лошади, говоришь?
– Вот и я о том же. Уехали они. Здесь только двое и наш, – понимая его, уверенно кивнул тот.
– Хватит уже здесь сидеть без толку. Пора действовать. Быстро забегаем в лагерь. Убиваем чужаков. Я связываю нашего, а ты забираешь их лошадей, и на них уходим к нашим лошадям. Всё, пошли.
Вскочив на ноги, выхватив меч, Гоча побежал к лагерю, огибая деревья и склоняясь под ветвями. Кучук последовал за ним, снаряжая стрелу в тетиву лука.
Шалашей, сооружённых из жердей и накрытых лапником, было шесть, и все они размещались полукругом на небольшой поляне. Один из них был меньше других и находился с краю поляны, ближе к лощине с загоном. Гоча на бегу указал мечом на него, а сам побежал к первому слева шалашу. Кучук натянул лук, подбежал к шалашу, нагнулся и направил внутрь стрелу, но там никого не оказалось. Он метнулся к ближнему шалашу, взглянув на Гочу. Тот тоже уже заглянул в шалаш и перебежал ко второму. Они проверили все шалаши, но никого в них не обнаружили. Запыхавшись, они стояли посреди поляны и настороженно смотрели по сторонам. Не успел Гоча что-то сказать и лишь открыл было рот, как стрела вонзилась ему в левую голень, отчего нога резко подогнулась в колене, и он упал, выронив меч и схватившись за стрелу. Кучук мгновенно послал стрелу в сторону, где находился лучник, но ему тоже в левую голень вонзилась стрела, прилетевшая из-за спины. Он выронил лук и упал, вцепившись рукой в стрелу. Скрежеща от боли зубами, они вертели головами по сторонам, пытаясь увидеть тех, кто так поступил с ними, но никого не заметили и вскоре услышали топот копыт со стороны загона. Он быстро удалялся.
* * *
Сахида, как всегда, занималась делами возле своей юрты, когда к ней подошёл старик и устало, опираясь на клюку, присел на низкую скамью возле стены, вытирая пот со лба небольшим платочком.
– А, дедушка Мустап, здоровья тебе, – увидев его, вытирая руки о полотенце на поясе, улыбнулась Сахида, приветствуя его.
– И тебе здоровья, Сахида, – кивнул он, сильно щурясь, отчего множество мелких морщинок тут же потянулось от его бесцветных глаз, украшая его благородное лицо и ещё больше вызывая к нему доверие.
Сахида ушла в юрту и быстро вернулась, держа в руках деревянный поднос, на котором находилась чаша.
– Дедушка Мустап, попей прохладного айрана. – Она слегка наклонилась к нему и поднесла чашу.
Он аккуратно принял чашу обеими руками, посмотрел на напиток и сделал глоток, затем взял её в одну руку, а платочком в другой руке вытер рот. Сахида улыбнулась и опустилась на скамью на небольшом почтительном отдалении от него.
– Я был уверен, что она нападёт на меня и отберёт щенка. – старик многозначительно посмотрел на Сахиду, словно продолжая прерванный разговор.
– Так ты, дедушка Мустап, заметил её? – искренне удивилась Сахида, быстро сообразив, о ком он говорит.
– Ещё у главной юрты подметил её, – улыбнулся он. – Как только я ни кружил вокруг жилищ, однако от неё не смог скрыться. Отложить то дело я не мог. Нельзя было, – посерьёзнев, почти прошептал он. – Вот и получилось, что она всё увидела. Я удручён этим. Нехорошо это, – вздохнул он с сожалением.
– Я понимаю. Такое случается, – сочувственно кивнула Сахида.
– Сильно она возмущалась? Ох, и досталось тебе, наверное, – старик посмотрел на неё и вновь улыбнулся.
– О, и не спрашивай, дедушка Мустап, – хлопнув ладошкой по колену, кивнула головой Сахида. – Я её такой возмущённой никогда не видела. Пришлось объяснить ей кое-что. Только после этого немного успокоилась.
– М-да, впредь нужно повнимательнее быть с этим делом, – кивнул старик, задумчиво поджал губы, затем взглянул на напиток и стал пить его, явно получая удовольствие от вкуса.
* * *
– Нужно вытащить стрелы и прижечь раны. – опираясь на меч, подволакивая ногу с торчащей в ней стрелой, морщась от боли, Гоча направился к костру. Кучук, стиснув зубы, опираясь на лук, последовал за ним. Часто останавливаясь, переводя дыхание и утирая обильный пот, они добрались до костра и осторожно опустились на землю возле него. Гоча потянулся, положил меч остриём лезвия в огонь и стал распарывать кинжалом голенище сапога, подбираясь к стреле.
– Кучук, ты чего сидишь? – взглянув на него, прикрыв глаза от боли, дрожащим голосом возмутился Гоча. – Режь сапог. Вытаскивай её.
Кучук сидел у пенька с опущенной головой. Услышав голос Гочи, он встрепенулся, растерянно пошарил рукой на поясе, нашёл кинжал, с усилием вытащил его из ножен и стал пытаться попасть в голенище сапога, из которого текла кровь, пока наконец не зацепился за него и не стал разрезать его. Было видно, что он, в отличие от Гочи, потерял больше сил и быстро слабел. Гоча дорезал голенище, стянул окровавленный сапог, взглянул на притихшего Кучука, подполз к нему, стянул и ему сапог, нашёл ветку, потрепал рукой по его лицу, когда тот приподнял веки, он засунул ветку ему между зубов, заглянул в глаза и кивнул ему.
– Потерпи немного, Кучук. Я быстро, – прошептал Гоча, морщась от боли, потянулся к своему мечу, вытянул его из огня, посмотрел на раскалённое остриё, повернулся к Кучуку, присел поудобнее, взялся одной рукой за торчащую из его ноги стрелу и рывком выдернул её, обнажив окровавленный наконечник, тут же прижигая рану жарким железом.
Кучук застонал, стиснув зубами ветку, дёрнулся всем телом и обмяк, бессильно свесив голову. Ветка выпала из его рта, и Гоча подхватил её.
– Ничего, ничего, всё будет хорошо, – Гоча тихо подбадривал и его, и себя. Он упёрся спиной в пенёк, глубоко вздохнул, крепче сжал зубами ветку, рывком вырвал из ноги стрелу и прижёг рану, застонав от боли, закрыв глаза и завертев головой. Вскоре и он притих, выронив меч, так же, как и Кучук, низко свесив голову.
* * *
Ближе к полудню конный отряд из семи чужаков остановился на отдых. Тугар ехал на лошади вместе с одним из братьев-близнецов, сидя за его спиной и обхватив за пояс. Плотные тёмные душные лесные заросли остались позади. Среди деревьев, потеснённых множеством небольших светлеющих травянистых полян, вольготно гулял свежий порывистый ветерок, врывавшийся сквозь заросли кустарников в лесные окраины с просторов близкой долины. Редкие быстрые утренние облака покинули небосвод под натиском бурлящих серо-чёрных туч. Воздух заметно пропитался влагой. День становился пасмурным и прохладным.
Всадники спешились, разминая ноги и поглядывая в сторону долины. Они ещё не успели привязать лошадей, как за их спинами появились ещё два конника. Они остановили разгорячённых скакунов и ловко спрыгнули. Старший посмотрел на них. Один из них кивнул ему и повёл коня в сторону. Второй наклонился и стал осматривать копыто лошади. Старший запустил руку под рубаху, по привычке потёр шрам на груди, подошёл к дереву, что росло на самом краю леса, присел под ним и стал всматриваться в долину, где невдалеке от ближнего изгиба реки виднелись две старые юрты с большим загоном для скота.
Над долиной раскатисто грянул гром, и первые капли дождя упали на землю.
* * *
Гоча и Кучук стали приходить в себя, мучительно выбираясь из забытья, едва помня о том, что с ними случилось, и ещё не понимая, где они находятся, но благодаря прохладному проливному дождю всё-таки окончательно обретая разум и вспоминая всё, что с ними произошло.
– Надо убираться отсюда, – стиснув зубы, оперевшись на меч, стал подниматься Гоча.
– Да, здесь никого нет, – согласился с ним Кучук, с трудом взобравшись на пень и вытирая залитое водой лицо.
– Кучук, ты разве не понял, что они знали о нас? – тоже присев на пень, Гоча с укоризной посмотрел на него. – Мы ещё не приехали сюда, а они уже всё знали. Это не мы следили за ними, а они за нами. И поэтому ловушку нам подстроили.
– Но как это возможно, Гоча? – удивился Кучук.
– Не знаю. Ничего не понимаю, – с досадой кивнул головой Гоча. – Здесь всё какое-то странное. И это место, и эти люди, и этот наш изгнанник, чтоб он провалился куда-нибудь. Пошли отсюда. Хватит тут сидеть и мокнуть. Скажем Сахиде всё как есть, а там пусть поступает с нами, как ей вздумается. Ничего уже здесь не высидим. – Гоча вновь поднялся, взял меч и захромал в сторону от кострища, помогая себе оружием, словно тростью. Кучук последовал за ним, опираясь на лук.
Ливень усилился, затмив собой всю округу, да так, что не было возможности увидеть свою вытянутую руку, при этом своим шумом поглотив все звуки. Гоча растерянно остановился, не зная, куда идти дальше. Кучук наткнулся на него, едва не сбив с ног.
– Кучук, в какой стороне наши лошади? – прокричал Гоча, вертя головой и часто протирая глаза.
– Кажется, в той. – Кучук прижался к Гоче и показал рукой.
– Пошли туда. Не отставай! – повернувшись в указанную сторону, вновь крикнул Гоча.
Кучук старался не упускать из виду спину Гочи и подставил ко лбу ладонь козырьком. Так они прошли шагов двадцать, как вдруг Гоча куда-то мгновенно исчез. Кучук вытянул вперёд руку, но, никого не коснувшись перед собой, замер.
– Гоча, ты где? – громко позвал Кучук. – Я не вижу тебя!
Гоча не ответил.
– Гоча, я не знаю, куда идти! – ещё громче крикнул Кучук и подставил ладонь к уху, прислушиваясь к шуму дождя, стараясь различить хоть какой-то другой звук, но ничего не расслышал. – Где же он? – теперь уже прошептал Кучук и шагнул вперёд, сразу же ощутив под ногой пустоту и проваливаясь в неё.
* * *
Ближе к вечеру ливень перешёл в морось и вскоре закончился совсем. Раскаты грома отдалились в восточную сторону, куда и сместились грозовые тучи, изредка освещавшиеся тонкими зигзагами молний. Воздух стал очень свежим, бодрящим и необычайно насыщенным, словно его можно было потрогать на ощупь.
– Пора, спускаемся, – протерев тряпкой мокрое седло, взобравшись в него, скомандовал старший и повёл скакуна шагом по пологому склону в сторону долины. Близнец взобрался в седло, протянул руку Тугару, ловко затянул его к себе за спину и направился за старшим. Все последовали за ними, выстраиваясь в цепочку.
Неспешно преодолев расстояние до речной излучины, вброд перейдя неглубокий водный поток, они приблизились к двум юртам с пылающими кострами перед ними, возле одной лежали две огромные собаки. Увидев людей, собаки поднялись на лапы и стали смотреть на них, иногда вытягивая чёрные морды и принюхиваясь. В ближней юрте распахнулись створки двери, и наружу вышел высокий мужчина средних лет в накинутом на плечи кожаном плаще. Его левый глаз был закрыт чёрной повязкой, перевязанной через всю голову. Локоны его рыжих волос и длинные красноватые усы тут же подхватил лёгкий ветерок и стал причудливо играть ими, развевая в разные стороны. Бороды у него не было. Тяжёлый раздвоенный подбородок был изуродован большим шрамом от ожога.
– А, это ты, Мухит, – густым низким голосом произнёс он и шагнул навстречу старшему.
Тот сошёл на землю и, придерживая скакуна под уздцы, подошёл к нему. Все мужчины спешились.
– Я, Сарымурт, я, – прижав кулак к груди и слегка склонив голову, приветствовал его старший.
– Проходи в ту юрту, – показал одноглазый на дальнюю юрту. – И воины твои тоже пусть проходят. Вижу, под ливень попали. Ничего, скоро обогреетесь, подсушитесь и отдохнёте. Лошадей в загон пусть отведут.
– Хорошо, Сарымурт, – кивнул Мухит и повёл скакуна за юрту.
Все мужчины последовали за ним, ведя своих пофыркивающих лошадей. Тугар остался в ожидании их возвращения. Сарымурт проводил их взглядом, затем посмотрел на Тугара и подошёл к нему.
– Ты ведь усунь, так? – внимательно всмотревшись ему в лицо одним глазом, спросил он.
– Да, – пожал плечами Тугар.
– А с ними как оказался? – кивнув за спину, вновь спро-сил он.
– А они кто? – в ответ растерянно спросил Тугар.
– Два брата, те, что похожи друг на друга, Каратай и Караташ, они огузы, а Мухит и остальные все – канглы. Ты что, не знал? – удивился Сарымурт.
– Нет, – замотал головой Тугар.
– Откуда ты и как тебя зовут? – на мгновение задумавшись, спросил Сарымурт.
– Я Тугар из стойбища кожевников. Оно недалеко отсюда, – ответил Тугар.
– Это тебя изгнали за конокрадство? – осенённый догадкой, спросил Сарымурт.
– Да, меня, – понизив голос, Тугар опустил голову.
Из-за юрты появились Мухит и остальные и направились в сторону дальней юрты. Мухит взглянул на Тугара и кивнул ему, чтобы он следовал за ним.
– Потом поговорим. Иди отдохни, – заметив поданный ему Мухитом знак, коснувшись рукой его плеча, тихо произнёс Сарымурт.
Тугар кивнул и побежал к дальней юрте.
* * *
– Кылыш, ты с Сабиром и тремя воинами осмотрите вон тот участок леса, а я с Кенже, Алтаем и остальными воинами отправлюсь восточнее тебя, вон туда, – дважды по разным направлениям в сторону леса показал рукой воин с тремя кожаными полосками на острие шлема, означавшими, что их обладатель является десятником.
– Будет исполнено, десятник Муса, – прижав ладонь к груди и склонив голову, ответил воин по имени Кылыш. Он поднял руку, махнул ею в сторону леса и повёл туда скакуна. За ним последовали ещё четверо конных воинов.
– Если и здесь их нет, то я не знаю, где их ещё искать и куда они ушли, – недовольно мотнув головой, зло прошептал Муса, махнул рукой в сторону леса, но правее от первого отряда, и с места вскачь погнал туда скакуна. Четверо всадников устремились за ним.
Наступило утро нового дня, пробуждая всю живность в округе. В лесу зазвучали птичьи голоса, а долина стала наполняться всевозможным жужжанием, стрекотанием и множеством других подобных звуков, издаваемых различными насекомыми, вечными обитателями этих просторов.
* * *
Сарымурт по давней привычке проснулся рано и вышел из юрты. Два пса тут же подбежали к нему и завиляли куцыми хвостами, касаясь мордами его длинного кафтана. Он потрепал их по округлым коротким ушам, бросил взгляд в сторону второй юрты и направился к загонам, обходя своё жилище. На ограждении ближнего загона, в котором находились лошади гостей и пара его скакунов, ровным рядком размещались их сёдла. Пройдя мимо них, он подошёл к загону с тремя десятками блеющих овец, отворил дверцу, связанную из палок, и выпустил их, провожая взглядом. Овцы направились к реке. Псы, высунув языки, смотрели на них.
– Пасите их и охраняйте. В полдень загоните в кусты. Жарко будет. Ну, идите. – Сарымурт присел и погладил каждую собаку по голове. Мягко ступая большими лапами, они спокойно направились за овцами. Сарымурт потрогал дверцу, проверяя её, оставил отворённой, прошёл внутрь, подошёл к маленькой загородке в углу, посмотрел на двух оставшихся в ней крупных баранов, кивнул, вышел из загона, обошёл его и спустился по тропе среди кустарников в небольшой овраг, неприметный со стороны, где также находился загон, но меньший по размерам и с навесом из жердей. Он подошёл к нему и остановился, положив руки на ограду. В тени навеса, обмахиваясь длинными чёрными хвостами и отгоняя слепней, стояли две гривастые лошади вороной масти. Сарымурт осмотрел каждую из них, довольно кивнул и, выбравшись из оврага, пошёл обратно, внимательно оглядывая загоны.
* * *
Кылыш шёл пешком, петляя среди деревьев, часто останавливаясь, то приседая и всматриваясь себе под ноги, то осматривая ветви, аккуратно касаясь их пальцами. За ним, ведя двух скакунов, шёл другой воин, за которым продвигались ещё три воина, также ведя своих скакунов под уздцы. В лесу заметно посветлело. Земля под ногами была влажной после прошедшего накануне ливня.
– Всё размыто, – остановившись, недовольно мотнув головой, тихо возмутился Кылыш.
– Кылыш, я заметил несколько сломанных веток, – подойдя к нему, прошептал идущий за ним воин.
– Я видел, Сабир, но здесь пока нет таких следов. Пойдём дальше, может, появятся. Как же душно здесь. – взглянув на него, Кылыш взял кожаную фляжку, висевшую на поясе, откупорил её, сделал несколько больших глотков, закупорил и пошёл вперёд. Не прошёл он и полсотни шагов, как вдруг услышал где-то впереди какие-то звуки. Он поднял руку и, прислушиваясь к ним, замер. Все воины за его спиной тоже остановились. Определив, откуда точно доносятся звуки, Кылыш стал, осторожно переставляя ноги, мягко ступая, продвигаться в ту сторону, внимательно всматриваясь сквозь ветви, очень аккуратно раздвигая их, низко приседая под ними и обходя деревья. Вскоре он увидел перед собой двух осёдланных лошадей. Они были привязаны к ветвям. Он вновь поднял руку и замер, то всматриваясь в их сторону, то оглядывая округу, приложив ладонь к уху и прислушиваясь к звукам. Так он простоял довольно долго. Ничего подозрительного не заметив и не услышав, он вышел из укрытия и подошёл к лошадям. Они повернули головы в его сторону. Сабир и другие воины приблизились к нему.
– Наши лошади, – осмотрев и их, и сёдла на них, уверенно кивнул Сабир.
– Давно стоят здесь. Кору стали отщипывать, – показав на следы от зубов на стволе дерева, высказался Кылыш.
– Где же их хозяева? – оглянувшись по сторонам, спросил Сабир.
– Рядом где-то, – уверенно ответил Кылыш и, задумавшись на мгновение, добавил: – С ними что-то плохое случилось.
– Плохое? – удивился Сабир.
– Сабир, когда уходят от лошадей далеко или надолго, то их так коротко не привязывают. Они должны доставать до земли, до травы на ней. Значит, они ушли ненадолго и недалеко, но почему-то не вернулись вовремя. Вот я и думаю, что с ними что-то плохое случилось. Поверь мне, они где-то рядом. Нам нужно найти их. Так, Сабир, одного воина оставь здесь. Пусть отвяжет лошадей. Все остальные за мной. – Кылыш спешно подошёл к своему скакуну, взял лук и колчан со стрелами и скрылся за деревьями. Сабир быстро передал его слова ближнему воину и с двумя другими, похватав луки и колчаны, побежал за ним.
* * *
Сарымурт вошёл во вторую юрту, где находились его гости. Они сидели на полу на старом выцветшем ковре и о чём-то тихо беседовали. Он приложил ладонь к груди и, приветствуя, кивнул им. Все так же поприветствовали его. Мухит, сидевший во главе, подвинулся в сторону, приглашая присесть хозяина жилища возле себя. Сарымурт прошёл к нему и, шире распахнув кафтан, скрестив ноги, опустился на место, окинув взглядом всех сидящих, на мгновение остановившись на Тугаре.
– Надеюсь, гости мои, вы хорошо отдохнули? – спросил он.
– Благодарим тебя, Сарымурт, мы всегда довольны твоим гостеприимством, – Мухит выразил общее мнение, и все закивали, соглашаясь с ним.
– Мухит, то, что тебе нужно, там, в загоне. Я оставил самых крупных. Пусть твои воины займутся ими, – посмотрев ему в лицо одним глазом, произнёс Сарымурт, затем ненадолго задумался и предложил: – Пойдём на воздух, мне нужно поговорить с тобой.
– Хорошо, Сарымурт, иду, – кивнул Мухит.
Сарымурт поднялся и покинул юрту. Мухит проводил его напряжённым взглядом.
– Займитесь баранами, – распорядился Мухит, вскочил на ноги и вышел наружу.
Сарымурт ожидал его в стороне от юрт, ближе к реке. Мухит подошёл к нему. Сарымурт оглянулся и посмотрел на выходящих из юрты воинов.
– Сарымурт, если ты хочешь говорить о внезапности нашего прибытия, то не беспокойся, никто нас не преследовал и сюда за нами не пришёл, – заверил его Мухит.
– Нет, Мухит, я не беспокоюсь об этом. Я знаю тебя и твоих людей. – Сарымурт посмотрел в глаза Мухиту и вскинул бровь. – Кроме одного… – Он сделал паузу и спросил: – Ты же понимаешь, о ком я?
– Ты о Тугаре? Он не мой человек. Он прибился к нам в лесу, и мы его просто пожалели, – с облегчением выдохнув, произнёс Мухит. – Что тебя беспокоит, Сарымурт? Почему ты взволнован?
– Мухит, если он не твой человек, то почему ты его привёл ко мне? – цедя слова сквозь зубы, едва сдерживаясь, сверля его округлившимся от гнева единственным глазом, прошипел Сарымурт. – Если у тебя где-то ещё есть возможность поживиться пропитанием, то иди туда и веди туда кого хочешь и когда хочешь. Ты понял меня?
– Сарымурт, я не думал, что тебя это как-то обеспокоит, – Мухит искренне развёл руки в стороны. – Если бы я знал, что ты будешь так недоволен, то, поверь, я бы оставил его в лесу… – Мухит запнулся, замолчал на мгновение и продолжил: – Но, Сарымурт, это же не по-человечески. Ливень, хищники и прочее. Сам понимаешь. Да к тому же, ты посмотри на него, он же ещё совсем юнец. – Мухит как мог пытался объяснить причины своего поступка.
– Хорошо, Мухит, допустим, ты меня убедил, тогда скажи-ка мне, что ты сделал с теми, кто пришёл за ним в твой лагерь? – прищурив глаз, слегка откинув голову, спросил Сарымурт.
– Ты прав, Сарымурт, после прихода Тугара там появились ещё двое и стали следить за лагерем. Чего они хотели, я не знаю. За ним ли пришли или нет, мне не известно, – ни на мгновение не задумавшись, стал говорить Мухит. – Я понял одно: кто-то уже прознал о нашем месте пребывания, и я решил, что нам всем нужно уходить оттуда. Что мы и сделали. Ну а чтобы выиграть немного времени, мои люди слегка подстрелили тех двоих, но так, чтобы они могли добраться до селения и не умереть по пути от полученных ран. Уверен, что они уже давно находятся дома. Оставить Тугара там с ними я не мог. Он же не с ними пришёл. Мало ли что. Подумал, что позже всё от него и узнаю, а там ливень этот и не до разговоров стало. Вот и всё. – Мухит развёл руки в стороны и выпятил нижнюю губу, словно это должно было окончательно убедить Сарымурта в его искренности.
